Величайшие загадки истории.

ДРЕВНИЕ ИЗОБРЕТАТЕЛИ.

На Пасху 1900 г. группа греческих ловцов губок возвращалась из своих традиционных мест промысла в Северной Африке домой на остров Сими, находящийся неподалеку от Родоса, когда налетел шторм. Подхваченные течением, они в конце концов оказались на почти необитаемом скалистом острове Антикитира, расположенном северо–западнее Крита, — рассказывают в книге «Древние изобретения» Н. Торп и П. Джеймс. Занявшись ловлей губок, они обнаружили огромное затонувшее судно и на нем груду бронзы и мраморные статуи. Рыбаки сообщили о своей находке властям. В ноябре вместе с археологами они вернулись на Антикитиру и проработали на потерпевшем крушение судне до сентября 1901 г.

Когда находки были тщательно очищены от наслоений, образовавшихся за долгие годы пребывания под водой, было найдено несколько крошечных бронзовых осколков с надписью на греческом языке. Вскоре были обнаружены другие части, а еще через некоторое время — целый набор зубчатых колес, часть из которых имела надписи.

С самого начала эти находки вызвали споры среди археологов, некоторые из них настаивали на том, что найденный механизм слишком сложен, чтобы принадлежать затонувшему кораблю, относящемуся, судя по гончарным изделиям, к I в. до н. э. Эксперты также разделились на два лагеря при определении назначения предмета. Одни доказывали, что останки принадлежат астролябии, инструменту для измерения долготы и широты в астрономии, другие — что они относятся к планетарию, устройству для проецирования движения и орбит планет. Ни одна из сторон не уступала, спор оказался неразрешимым, и назначение антикитирского механизма осталось загадкой.

В 1951 г. профессор Йельского университета Дерек де Солла Прайс проявил интерес к антикитирской тайне и последующие 20 лет скрупулезно изучал предмет при помощи рентгеновских лучей. В конце концов он собрал сохранившиеся детали и таким образом установил истинное назначение приспособления.

Антикитирский механизм оказался сложным счетным устройством для вычисления календаря Солнца и Луны. Один оборот главного колеса соответствовал солнечному году, а маленькие колеса показывали положение Солнца и Луны и появление самых важных звезд. Колеса находились в деревянном ящике, отверстия в котором открывались с целью наблюдения за находящимся внутри механическим чудом. Прибор наряду со статуями, вероятно, являлся частью груза и не служил навигационным средством для капитана корабля.

Это открытие подтвердило некоторые литературные свидетельства о том, что древнегреческие ученые экспериментировали с такими сложными механизмами для астрономических наблюдений.

Несколько лет спустя после того, как у Антикитиры затонул корабль, римский правовед Цицерон (106—43 до н. э.) писал, что его друг и наставник философ Посидоний «недавно сделал глобус, который при вращении показывает движение Солнца, звезд и планет днем и ночью точно так, как они появляются на небе». Он также заметил, что великий Архимед еще раньше изобрел модель, имитировавшую движения небесных светил. Высказывалась даже мысль, что именно механизм Архимеда был найден среди обломков затонувшего корабля.

Похоже, календари, с зубчатыми колесами, правда, менее сложные, были известны примерно с 1050 г. н. э. и в исламском мире. Один из таких календарей, сконструированный астрономом Абу Саидом аль–Сиджи, показывал фазы Луны и движение Солнца по отношению к знакам зодиака. Такие приборы были предшественниками астрономических часов в средневековой Европе. Профессор де Солла Прайс считает, что антикитирское открытие изменит наше представление о древнегреческой технологии. Люди, которые сделали этот прибор, могли бы построить почти все, что желали. У них была техника, но она не сохранилась в отличие от огромных мраморных зданий, скульптур и постоянно переписывавшихся литературных трудов о высокой культуре.

Только благодаря случайно найденным мелким предметам, таким как удивительный прибор с корабля, затонувшего у Антикитиры, и поразительным образом уцелевшим трудам Герона и других эллинских ученых, мы можем составить представление об инженерном искусстве золотого века.

Герон Александрийский был одержим страстью к различным приспособлениям и автоматическим механизмам. Кроме первого парового двигателя Герон сконструировал механические кукольные театры, пожарную машину, одометр, самонаполнявшуюся масляную лампу, новый вид шприца, топографический прибор, похожий на современный теодолит, водяной орган, орган, звучавший при работе ветряной мельницы, и др. Ряд хитроумных приспособлений, описанных им подробно в серии учебников в I в. н. э., поразителен.

Его работающий при опускании денег автомат, как и многие другие из его чудес, предназначался для использования в храмах. Идея механизма заключалась в том, что верующему следовало опустить 5–драхмовую бронзовую монету в щель и взамен получить немного воды для ритуального омовения лица и рук перед входом в храм. В конце дня жрицы могли забрать из автомата пожертвования. Нечто подобное делается в некоторых современных римских католических соборах, где люди опускают мелочь в автоматы, чтобы зажглись электрические свечи.

Древний аппарат работал следующим образом. Монетка падала в небольшую чашечку, которая подвешивалась к одному концу тщательно отбалансированного коромысла. Под ее тяжестью поднимался другой конец коромысла, открывал клапан, и святая вода вытекала наружу. Как только чашечка опускалась, монетка соскальзывала вниз, край коромысла с чашечкой поднимался, а другой опускался, перекрывая клапан и отключая воду.

Остроумный механизм Герона, возможно, был отчасти навеян идеей устройства, изобретенного тремя столетиями раньше Филоном Византийским. Это был сосуд со встроенным внутрь довольно загадочным механизмом, позволявшим гостям омыть руки. Над водопроводной трубой была вырезана рука, державшая шар из пемзы. Когда гость брал его, чтобы вымыть руки перед обедом, механическая рука исчезала внутри механизма и из трубы текла вода. Через какоето время вода переставала течь и появлялась механическая рука с новым куском пемзы, приготовленным для гостя. К сожалению, Филон не оставил детального описания, как работало это исключительное механическое чудо, однако оно, по–видимому, было основано на тех же принципах, что и автомат.

Около 2000 лет назад Герон изобрел для храмов египетского города Александрии автоматически открывающиеся двери.

Кроме того, Герон был еще и специалистом по организации публичных зрелищ. Его конструкция автоматических дверей для храма была подарком египетским жрецам, которые столетиями использовали механические или иные чудеса, чтобы укрепить свою власть и престиж.

Применив относительно простые принципы механики, Герон изобрел устройство, при помощи которого словно невидимыми руками открывались двери небольшого храма, когда жрец зажигал огонь на жертвеннике напротив него.

В скрытом под жертвенником металлическом шаре огонь нагревал воздух. Тот, расширяясь, проталкивал воду через сифон в огромную бадью. Последняя была подвешена на цепях системы весов и шкивов, которые поворачивали двери на их осях, когда бадья становилась тяжелее.

Когда огонь на жертвеннике угасал, происходила еще одна удивительная вещь. В результате быстрого охлаждения воздуха в шаре вода засасывалась в сифон другим путем. Опустевшая бадья возвращалась вверх, приводя в обратное движение систему шкивов, и двери торжественно закрывались.

Другая конструкция, описанная в трудах Герона, — рожок, звучавший при открытии дверей храма. Он играл роль дверного звонка и сигнала тревоги при взломе.

Несомненно, система автоматических дверей, описанных Героном, действительно использовалась в египетских храмах и, возможно, гденибудь в греко–римском мире. Сам изобретатель мимоходом ссылался на альтернативную систему, использованную другими инженерами: «Некоторые из них вместо воды применяют ртуть, так как она тяжелее и легко разъединяется огнем». Что означало у Герона слово, переводимое как «разъединяется», пока неизвестно, однако применение ртути вместо воды в механизмах, похожих на конструкцию Герона, конечно же делало их более эффективными.

Металлические части автоматических дверей Герона (цепи, шкивы, емкости и приспособления для прекрасно вращавшихся дверей), очевидно, были украдены сотни лет назад.

Герон Александрийский изобрел первый работающий паровой двигатель и назвал его «ветряной шар». Его конструкция предельно проста. Широкий свинцовый котел с водой помещали над источником тепла, например горящим древесным углем. По мере закипания воды в двух трубах, в центре которых вращался шар, поднимался пар. Струи пара били через два отверстия в шаре, заставляя его вращаться с большой скоростью. Такой же принцип лежит в основе современного реактивного движения.

Мог ли паровой двигатель использоваться в практических целях? Чтобы найти ответ на этот вопрос, специалист по античности доктор Дж. Г. Лэнделс из университета в Рединге с помощью специалистов инженерного факультета сделал точную рабочую модель устройства Герона. Он обнаружил, что она развивала большую скорость вращения — не менее 1500 оборотов в минуту: «Шар устройства Герона, возможно, был самым быстровращающимся предметом его времени».

Тем не менее у Лэнделса возникли трудности при подгонке соединений между вращающимся шаром и паровой трубой, что не позволяло сделать приспособление эффективным. Свободный шарнир позволял шару быстрее вращаться, но тогда быстро улетучивался пар; тугой шарнир означал, что энергия расходовалась на преодоление трения. Пойдя на компромисс, Лэнделс посчитал, что эффективность механизма Герона, возможно, была ниже одного процента. Поэтому, чтобы произвести одну десятую долю лошадиной силы (силу одного человека), понадобился бы довольно большой агрегат, потреблявший огромное количество горючего. Энергии бы тратилось на это больше, чем мог произвести сам механизм.

Герону под силу было изобрести более эффективный способ использования энергии пара. Как отмечал Лэнделс, все необходимые элементы для эффективного парового двигателя найдены в устройствах, описанных этим древним инженером. Его современники сделали цилиндры и поршни с чрезвычайно высоким коэффициентом полезного действия, которые Герон использовал в конструкции водяного насоса для тушения пожара. Подходящий механизм с клапанами для парового двигателя найден в его конструкции водяного фонтана, работавшего на сжатом воздухе. Его механизм похож на современный опрыскиватель от насекомых. Он состоял из круглой бронзовой камеры, которая была совершеннее свинцового котла в его паровом двигателе, так как могла выдерживать высокие давления.

Герону или любому его современнику не составило бы труда скомбинировать все эти элементы (бойлер, клапаны, поршень и цилиндр), чтобы сделать работоспособный паровой двигатель. Утверждали даже, что Герон пошел в своих опытах дальше, собрав необходимые элементы в эффективный паровой двигатель, но то ли погиб при испытании, то ли оставил эту затею. Ни одно из этих предположений не обосновано. Вероятнее всего, изза занятости он не смог реализовать эту идею. Однако в Александрии и греко–римском мире было множество других знающих и изобретательных инженеров. Так почему же никто из них не развил эту идею в дальнейшем? По–видимому, все дело в экономике. Потенциал многих изобретений никогда полностью не был реализован в Древнем мире изза рабовладельческого хозяйства. Если даже какомунибудь блестящему ученому удалось бы создать паровой двигатель, способный выполнять работу сотен человек, то новейший механизм не вызвал бы интереса у промышленников, ибо на рынке рабов под рукой у них всегда была рабочая сила.

А ведь ход истории мог бы оказаться иным…

АСТРОНОМЫ ВРЕМЕН МЕГАЛИТОВ.

На Британских островах и в северной Франции, на Мальте и восточном побережье США находятся загадочные монументы древности — величественные каменные руины, чье происхождение теряется в глубинах времен. Массивные каменные гробницы и огромные стоячие камни, установленные кругами или рядами, эти чудеса доисторического мира были созданы, по разным оценкам, в период между 4500 и 1500 гг. до н. э. Мегалиты (от греческого «большие камни») поражают своими размерами, свидетельствуют о достижениях древних народов в области инженерного строительства и организации труда. Но уже более ста лет не прекращаются споры о том, являются ли они религиозными монументами или делом рук жрецов–астрономов, высшей касты древнего общества, строившей обсерватории и использовавшей невероятно точные математические расчеты?

Если последняя гипотеза найдет свое подтверждение, то она опрокинет многие традиционные представления о «примитивных» обществах и заставит всех нас по–новому взглянуть на древнее прошлое человечества.

Некоторые ученые убеждены, что уровень знаний наших далеких предков был значительно выше, чем принято считать. Так, например, доктор Юэн Маккай из Хантерианского музея в Глазго в 1981 г. предположил, что «хенджи», или большие круги, огороженные стоячими камнями, представляют собой систему доисторических обсерваторий и астрономических университетов: «Хенджи были местами, где жили и работали ученые сообщества, состоявшие из мудрых людей и жрецов–астрономов. Результаты их деятельности теперь сохранились лишь в виде стоячих камней и каменных кругов».

Однако с мегалитической астрономией связано много догадок, которые впоследствии не нашли подтверждения и нуждаются в тщательной оценке.

Пожалуй, все началось с сэра Нормана Локайра, директора обсерватории солнечной физики в Лондоне и основателя ведущего научного журнала «Тайм», который в 1890 г. посетил Грецию и Египет и заинтересовался географической ориентацией храмов в обеих странах. Зная о том, что церкви в христианском мире традиционно ориентировались на восток, по направлению восхода солнца, он задался вопросом, существовала ли сходная традиция в Древнем мире. Даже самые поверхностные исследования убедили его в том, что египетские храмы ориентировались как по солнцу (конкретно речь идет о летнем солнцестоянии), так и по звездам. Более того, изза видимого движения небосвода по отношению к Земле в связи с прецессией земной оси этими ориентировками можно было пользоваться для датировки сооружения монументов. Результаты египетских исследований Локайра, опубликованные в книге «Рассвет астрономии» в 1894 г., не были поддержаны египтологами.

Однако когда Локайр обратил внимание на доисторические памятники Британии, он получил еще более четкие доказательства. Следующие несколько лет он посвящал свои выходные дни систематическому поиску возможных соответствий между небесными телами и рядами стоячих камней, линиями входных коридоров мегалитических гробниц, а также центрами каменных кругов. После ряда высокоточных измерений он пришел к выводу, что многие из этих монументов служили не для погребальных или ритуальных целей, а для календарных наблюдений. Согласно Локайру, такие монументы, как Стоунхендж (о котором мы поговорим отдельно), сооружались с целью включения визуальных линий (к восходу, закату и подъему некоторых звезд в поворотные дни года) в сводный календарь, впоследствии использованный кельтами, которые делили год на восемь частей.

По мнению Локайра, во всех местах, где он проводил свои исследования, использовался один и тот же календарь. Это привело его к выводу о существовании касты друидов–астрономов, которая «играла ведущую роль во всех областях жизни доисторического общества — не только в религии, но и в экономике, медицине и общественном устройстве». Локайр нашел поддержку в научном сообществе, но археологи в целом отнеслись к его теории враждебно или, в лучшем случае, равнодушно. Его идеи были неприемлемы для них, так как не вписывались в традиционные представления о «варварском» периоде доисторического развития общества.

Лишь после Второй мировой войны и изобретения компьютера появилась возможность выполнить огромный объем расчетов, необходимых, чтобы оценить все потенциальные астрономические соответствия, создаваемые кругом, состоящим, к примеру, из двенадцати камней. Доктор Джеральд Хоукинс, астроном из Бостонского университета, опубликовал свою теорию в журнале «Нейчур» в 196.3 г. По мнению Хоукинса, возможность случайного возникновения астрономических соответствий, определенных им с помощью компьютера, составляла менее 0,0000001, и это привело его к выводу, что «Стоунхендж, несомненно, является древней обсерваторией».

Утверждения Хоукинса мало кого воодушевили. Но появился более серьезный труд по археологической астрономии — исследование около 500 каменных кругов, рядов и отдельных камней, проведенное Александром Томом, профессором инженерии в Оксфордском университете, который, как и Локайр, посвящал свои летние отпуска и выходные дни изучению странных мегалитических монументов. Его работа продолжалась более 20 лет.

По мнению Тома, мегалитические конструкции проектировались с использованием стандартной меры длины — примерно 2,72 фута, — которую он назвал «мегалитическим ярдом». Но как такая степень точности могла поддерживаться во всей стране? Если представить эталон в виде шеста длиной 2,72 фута, с которого последовательно снимались копии, воспроизводившиеся в других местах, то со временем погрешность измерений должна была неизбежно возрастать. Том осознавал серьезность этой проблемы и предположил, что «гдето существовал центральный пункт, где изготовлялись стандартные шесты для измерений».

Том обратил внимание на одно обстоятельство: в то время как некоторые круги имели форму окружности, другие тяготели к более сложным геометрическим формам, включая овалы и эллипсы. Несколько кругов было даже образовано соединением целого ряда широких дуг. Том считал, что строители монументов первоначально достигли больших успехов в теоретической геометрии, включая пифагорейские, или прямоугольные, треугольники, почти за 2000 лет до древнегреческих математиков.

Мегалиты не только обнаруживают глубокое понимание геометрии; в них есть последовательные соответствия с солнечными и лунными феноменами. Том серьезно отнесся к версии Локайра о восьмеричном солнечном календаре, но, по его мнению, календарь был более сложным, с шестнадцатеричным делением года. Он сделал далеко идущее предположение о том, что монументы вдоль Атлантического побережья от Шотландских островов до Бретани в северной Франции были установлены для точных наблюдений за движениями Луны в течение столетий с целью предсказания затмений. Большое количество монументов привело его к мысли, что новые обсерватории создавались по мере того, как движение небосвода выводило из строя уже существующие. Однако, считает Том, за огромными усилиями строителей стояли неоднозначные мотивы. Главным из них было чисто научное любопытство: Том рассматривал своего мегалитического астронома как прообраз современного ученого.

«Он не больше знал, куда приведут его эти поиски, чем любой современный ученый, пытающийся предсказать итог своей работы. Древними людьми двигала такая же потребность в изучении явлений природы, что движет учеными в наши дни».

За этими интеллектуальными мотивами стояло более эгоистичное желание производить впечатление на обычных членов общества глубокими познаниями о небесных светилах, которыми обладали жрецы–астрономы.

Археолог Юэн Маккай попытался определить местонахождение «штаб–квартиры» жрецов–астрономов. Он обратился за возможными аналогиями к индейцам майя Центральной Америки, следуя интерпретации городов майя как ритуальных центров, населенных лишь элитой жрецов–астрономов. В поисках чегото похожего в доисторической эпохе Маккай изучал «хенджи» позднего неолита (2800—2200 до н. э.). Хотя Стоунхендж является наиболее известным из них, есть другие, более крупные экземпляры, например, Даррингтон–уоллс, всего лишь в двух милях от Стоунхенджа. В 1960–х гг. во время археологических раскопок внутри нескольких «хенджей» в Южной Англии были обнаружены деревянные круги, которые посчитали остатками храмовых строений, и большое количество гончарных изделий с плоским дном, известных под общим названием «рифленая посуда».

Маккай эти «мега–хенджи» принял за искомые «центры астрономической подготовки» — деревянные круги были остатками жилых помещений, а «рифленая посуда» рассматривалась как особая принадлежность общественной элиты. В тех областях страны, где «мега–хенджи» отсутствовали, предположил он, для древних ученых были построены целые поселки с каменными домами. Даже там, где не было никаких следов жилья, наличие жреческой элиты устанавливалось по мегалитическим монументам, сохранившимся до наших дней. В подтверждение своей аналогии с Центральной Америкой Маккай задавал вопрос: не могут ли каменные круги быть архитектурно более грубыми, но в ритуальном отношении такими же сложными эквивалентами храмов майя?

Основную часть теорий Тома и Маккая составляют астрономические и археологические аргументы. Существовала ли на самом деле сеть мегалитических солнечных и лунных обсерваторий, укомплектованная жрецами–астрономами, которые жили в относительной роскоши, получая все необходимое от благодарных земледельцев?

Одно можно сказать с достаточной уверенностью: доисторические европейцы интересовались движением Солнца и Луны, хотя гипотеза о научном сообществе жрецов–астрономов не подтверждается ни вещественными, ни статистическими доказательствами.

Как в таком случае поживает археологическая теория Маккая? Ей определенно не пошел на пользу прорыв в изучении языка майя, когда стало ясно, что хотя астрономия играла важную роль в их культуре, каста ученых–жрецов вовсе не занимала главенствующее положение. Общество майя было преимущественно светским; оно сосредоточивалось в городах и в этом отношении было совершенно не похожим на общинный уклад жизни в доисторической Британии.

Относительно «мега–хенджей» большинство археологов придерживается мнения, что деревянные круги были не роскошными жилищами, а деревянными аналогами мегалитических монументов, сооружаемыми для определенных ритуалов. Было обнаружено еще много поселений, где жили создатели «рифленой посуды», но ничто не указывает на их принадлежность к жреческому сословию. Даже любимое место Маккая — каменный поселок Скара–Брай на Оркнейских островах, ныне лишь один из нескольких, известных археологам. Либо во всех этих поселениях жили жрецы–астрономы, либо никаких жрецов–астрономов вообще не было.

Сохранится ли идея о доисторической астрономии в Европе, если мы откажемся от таких крайностей, как теории Тома и Маккая? Конечно, сохранится. Астрономические соответствия наблюдаются во многих древних погребениях на территории современной Европы; предположительно, цикл движения Солнца и Луны считался связанным с циклом человеческой жизни от рождения до смерти — и, возможно, возрождения, если древние европейцы верили в реинкарнацию.

Наиболее знаменитым считается местечко Ньюгрейндж в долине Бойн (Ирландия) — массивная каменная гробница с внутренним покоем, сооруженная около 3500 г. до н. э. Длинный коридор ведет из центрального помещения к дверному проему на склоне кургана, у подножия которого установлен большой валун, покрытый резными спиралями. Над этим входом находится необычный элемент конструкции, названный «чердачной щелью». Это узкое отверстие открылось лишь после долгих раскопок, проведенных Майклом и Клэр О’Келли из Коркского университета. Оно было забито крупными кусками кварца, впоследствии тщательно удаленными. Когда реставрировали входной коридор, то заметили, что в день зимнего солнцестояния лучи солнца проникают в «чердачную щель», освещают коридор, а затем попадают и в погребальный чертог, расположенный в центре кургана. Этот феномен произвел огромное впечатление на Клэр О’Келли: «Трудно сохранять скептическое отношение к происходящему, когда видишь — как это было со мной, — как тонкий луч солнца скользит по коридору в это самое мрачное время года, пока тьма внутреннего чертога не начинает рассеиваться. По мере того, как солнце поднимается над горизонтом, внутри становится все светлее. Если выглянуть наружу, то можно увидеть шар солнца, красиво обрамленный прорезью «чердачной щели», и с восторгом осознать, что за весь год это единственный короткий период, когда солнечный свет разгоняет мрак, царящий в древней гробнице».

Своеобразными лунными обсерваториями могли быть группы каменных кругов в Шотландии, объединенных одной необычной чертой: один из камней в круге был специально положен набок, а стоячие камни по обе стороны от него образовывали нижнюю половину «окна». Эти лежачие камни всегда находятся на южной стороне круга, между юго–западом и юго–юго–востоком; они обычно размещены там, где открывается хороший обзор во все стороны до горизонта. При такой ориентировке луна регулярно проходит над лежачим камнем, а каждые 18,5 года, когда завершается полный астрономический цикл ее движения, она как будто опускается вниз и оказывается вписанной в оправу каменного «окна». Это опятьтаки не имеет никакого отношения к точным астрономическим измерениям или предсказанию затмений, но здесь есть непосредственная связь небесных тел с похоронными церемониями, поскольку в кругах часто находят кремированные человеческие кости и куски мелочно–белого кварца, традиционно символизирующие призрачный лунный свет.

Становится понятным, что древние жители Европы пристально наблюдали за небосводом более 5000 лет назад, но их астрономия имела свой тайный смысл, не доступный пониманию современных исследователей.

ВСЕМИРНЫЙ ПОТОП И НОЕВ КОВЧЕГ: ВОПРОСОВ БОЛЬШЕ, ЧЕМ ОТВЕТОВ.

Недавно ЦРУ объявило, что собирается опубликовать несколько фотографий, из которых станет понятно, что Ноев ковчег до сих пор находится в горах Турции. Снимки были сделаны с американских самолетов–шпионов и могут послужить доказательством того, во что и так верили многие десятилетия некоторые историки и археологи: полумистическое судно, скрывающееся подо льдом горы Арарат (высота 5165 м), и есть тот самый ковчег, который Ной построил по божественному повелению.

Во время «холодной войны» американские летчики сделали множество фотографий того, что называлось «араратской аномалией». Эти фотографии подтверждают существование загадочного и гигантского предмета, скрывающегося под ледником. Но действительно ли речь идет о Ноевом ковчеге? Это другой вопрос.

…В 1950—1970–е гг. активность американских секретных служб в этом районе была поистине лихорадочной. Самолеты–разведчики класса У-2 и СР-71 проводили многие сотни воздушных операций, чтобы не пропустить какоелибо подозрительное движение советских войск. Гора Арарат, расположенная на границе между Турцией и Арменией, была одной из «горячих точек», включенных в зону внимания спецслужб. С американских самолетов были сделаны тысячи снимков легендарной горы, но не только изза стратегического интереса, который она представляла.

В 1943 г., во время Второй мировой войны, между Соединенными Штатами и СССР было налажено воздушное сообщение для поставок продовольствия. Воздушный мост был установлен между американской базой в Тунисе и советской — в Ереване. Во время одной такой операции два американских пилота, пролетавшие в окрестностях горы Арарат, заметили на одном из склонов нечто, напоминающее большой корабль. Заинтригованные столь необычным зрелищем, они в следующий раз подлетели поближе, и в этом полете их сопровождал один из фотографов с базы. Но фотографии удалось проявить только через много дней. Говорили, что некоторые из этих снимков были опубликованы в европейском издании журнала «Полосы и звезды», бюллетене Вооруженных сил США. К сожалению, остатки тиража этого журнала, равно как и многие другие графические свидетельства, полученные пилотами союзных войск, затерялись в старых архивах времен Второй мировой войны.

В июне 1949 г. Пентагон проводил секретную операцию на территории Турции, в нескольких километрах от границы с Ираном и СССР. Самолет ВВС США пролетел над горой Арарат и сфотографировал странный объект, расположенный на ее склоне. Этот огромный предмет сразу же привлек внимание летчиков. Но когда они попытались приблизиться к нему во второй раз, то обнаружили еще один объект рядом с первым. Эта «соседняя аномалия», как ее окрестили военные чиновники, ясно просматривалась в середине замерзшего ледника. С некоторой вероятностью можно было предположить, что речь идет о фрагментах самолета, который разбился на Арарате, хотя турецкое правительство отрицало, что когдалибо в этой области происходила воздушная катастрофа.

Интересующие всех фотографии были разархивированы в 1982 г., но несколько лет спустя, а точнее — в октябре 1995 г., Том Доуэрти, пресс–секретарь ЦРУ, заявил, что «с 1949 г. в кругах ЦРУ циркулирует серия фотографий, связанных с аномалией на горе Арарат».

В 1973 г. Порчер Тейлор–третий, профессор Ричмондского университета, в первый раз услышал о том, что объект, представленный на этих фотографиях, — это и есть Ноев ковчег. Хотя Тейлор и понимал, что вероятность того, что ковчег сохранился в целости после 4500 лет, ничтожна, он потратил четыре года на то, чтобы заполучить фотографии из архивов. В конце концов DIA (разведуправление Министерства обороны США) выдало Тейлору две фотографии, сделанные с воздуха в 1949 г. И в самом деле: на этих черно–белых снимках можно было разглядеть некую странную структуру, явно отличающуюся от самой горы, на склоне Арарата.

Весной 1960 г. несколько экипажей 428–й эскадрильи тактических войск ВВС США, базировавшихся в Адане (Турция), также видели образование, похожее на большой корабль на одном из склонов горы Арарат. Многочисленные свидетельские показания удостоверяют, что пилоты У-2 фотографировали это загадочное судно. Вероятно, что эти фотоснимки тоже вошли в графический архив, который собрало ЦРУ во время «холодной войны» и который сегодня начинают открывать.

Но летчики видели ковчег и раньше. Один такой случай произошел, судя по всему, зимой 1916 г., во время таяния льдов. Два авиатора императорской России — штурман Росковицкий и его второй пилот, пролетая над турецкими позициями вдоль границы с Арменией, подошли к горе Арарат с северо–запада и по пути заметили одно почти целиком заледеневшее озерко на склоне горы. Когда самолет приблизился к озеру, Росковицкий заметил нечто похожее на корпус большого корабля, наполовину погруженного в озеро. Во второй заход над озером русский авиатор смог разглядеть загадочную находку более подробно. Это был огромный накренившийся корабль, вмерзший в лед. На его палубе были видны две короткие мачты и мостки, которые горизонтально проходили по всей длине. Сообщение о находке попало в Санкт–Петербург, и сам царь приказал выслать на Арарат две бригады инженеров, с тем чтобы они выяснили природу находки. Приблизительно через два месяца экспедиция добралась до цели и приступила к работе. Оказалось, что это действительно корабль огромных размеров, с сотнями кают и разных залов, причем — с необычайно высокими потолками. Военные сфотографировали и измерили судно и составили доклад, который был направлен царю. Но сообщение между Арменией и Санкт–Петербургом в это время было прервано, и Николай II так никогда и не получил этого доклада…

Всемирный потоп был описан в мифах самых разных культур. От Греции до Индии, на Кубе, в Бразилии, Океании — практически во всех цивилизациях древности в той или иной форме присутствуют легенды о великой катастрофе. Они повествуют о Ное, Ноа, Ну Уа и похожем герое, которому удалось спастись вместе со своими потомками.

От классической Греции, например, до нас дошла легенда о царе Девкалионе, который выжил в потопе благодаря своему кораблю. Есть подобный сюжет и в китайской мифологии: Доконфуцианская традиция рассказывает о Ну Уа, персонаже, который пережил похожие испытания. Но самые интересные подробности о потопе мы встречаем в культурах исконных народов Ближнего Востока. В конце XIX в. были расшифрованы клинописные таблички, рассказывающие о Гильгамеше, герое, известном в шумерской, ассирийской и вавилонской традициях. На руинах Ниневии в Месопотамии были обнаружены тысячи клинописных табличек. Джордж Смит, молодой, но очень талантливый английский филолог, попытался расшифровать содержание этих табличек и на какомто этапе с удивлением понял, что встретился с весьма знакомым сюжетом. Без сомнения, то, что ему попалось, было повторением библейского мифа о Всемирном потопе, хотя автором этой версии был ассириец. Имена не совпадали с иудеохристианской традицией, но содержание было абсолютно таким же. Смиту не удалось закончить перевод, так как часть текста оказалась повреждена, но по счастливой случайности впоследствии, во время новой экспедиции в Месопотамию, были найдены недостающие фрагменты. То, что открыл британский филолог, было не чем иным, как копией того, что ныне известно под названием «Эпоса о Гильгамеше». Так звали героя, который, согласно рассказу, отправился в путешествие на тот свет в поисках секрета вечной жизни. Там он встретил Утнапиштима, «Шумерского Ноя», который во всех подробностях рассказал ему, что перед великой катастрофой построил огромный корабль, на котором и спасся со своей семьей, родичами и различными животными.

Не являются ли иудаистско–христианские и мусульманские версии простым переводом вавилонского мифа? Возможно, хотя с равным успехом подобные «переводы» могли быть отражением одного и того же события, которое, благодаря своей большой значимости, попало в хроники разных культур. Но известно, что размеры корабля Утнапиштима удивительным образом совпадают с размерами Ноева ковчега, и, кроме того, оба закончили свое плавание на горе Арарат.

Свидетельств, которые связывают гору Арарат с местом последней стоянки Ноева ковчега, очень много. Берос, халдейский историк, который жил там около 280 г. н. э., говорит о «корабле, который причалил в Армении». Также он рассказывал, что обитатели этой области отрывали кусочки большого корабля на амулеты. Иосиф Флавий, иудейский историк I в. н. э., уверяет в одном из своих писаний, что «некоторые остатки корабля до сих пор можно встретить в Армении».

В том же I в. историк Николай Дамаскин упоминал о горе Арарат, правда, под именем Барис: «В Армении существует одна большая гора, называемая Барис, на вершине которой сидит на мели со времен потопа Ковчег».

Перед посещением этой горы в 1316 г. францисканский монах Одорик писал: «Местные жители рассказывали нам, что никто не может взобраться на эту гору, потому что это неугодно Высочайшему». Через сорок лет сэр Джон Мандевиль наблюдал гору и, пытаясь высчитать ее высоту, сообщал: «На ее вершине до сих пор покоится судно Ноя, и при ясной погоде люди видят его с большого расстояния. В ней самой, должно быть, добрых семь миль высоты».

Марко Поло также не избежал магнетизма священной горы. Он пишет: «Вы знаете, что эта страна, Армения, является тем самым местом, где находится Ноев ковчег, на вершине некоей громадной горы. Ее пики постоянно покрыты снегом, изза чего никому не удается на нее взобраться».

В начале XVII в. немецкий путешественник и писатель Адам Ольшлагер упоминал гору Арарат в своем труде «Путешествия и странствия послов»: «Армяне и персы верят, что на этой горе до сих пор обретаются останки ковчега, настолько отвердевшие за прошедшее время, что он кажется каменным».

Но первая «официальная экспедиция» на вершину Арарата, о которой нам известно, была проведена в октябре 1929 г. Ее возглавлял немец Фридрих Паррот, профессор естественной философии Дерптского университета (сейчас Тарту, Эстония). В дни, предшествующие восхождению, Фридрих Паррот посетил монастырь Ахора в маленькой деревушке, расположенной на одном из склонов горы. Настоятель монастыря показал Парроту икону, писанную на доске, дерево для которой было взято от Ковчега.

В 1840 г. под предлогом исследования последствий землетрясения, разрушившего и деревушку Ахора, и сам монастырь, турецкие власти организовали целую экспедицию. Рабочие–курды, нанятые для расчистки от щебня и мусора, обнаружили странные куски дерева, которые, как казалось, принадлежали большому кораблю. Не были ли они остатками ковчега?

Тем не менее еще задолго до этих экспедиций, более или менее задокументированных, ходили многочисленные слухи о восхождениях на вершины Арарата, о том, как многие святые, в своих поисках реликвии, находили ковчег. Также рассказывают, как некоторые пастухи, пытаясь вывести с гор отбившийся от стада скот, находили останки огромного судна. Зная местную традицию, пастухи тут же в страхе бежали, опасаясь «божественного проклятия» за кощунственное проникновение в запретную область. Когдато давно жители вообще избегали самых верхних областей в горах, считая, что вершины — места болезни и смерти. Но, без сомнения, некоторые недуги, которые обрушивались на людей и скот, объяснялись «горной болезнью», а не Божьим гневом.

Фернан Наварра, французский предприниматель испанского происхождения, был зачарован историей о Ноевом ковчеге с самого детства. Он проходил военную службу недалеко от Дамаска в Сирии. Там перед самым началом Второй мировой войны он познакомился с Алимом, молодым армянином, который поведал, что его дедушка неоднократно говорил: ковчег покоится среди вечных льдов Арарата. После окончания войны Наварра сумел осуществить свою мечту. Он организовал несколько экспедиций на Арарат, но все они не добились успеха. Наконец, в 1955 г., обстоятельства сложились благоприятно. То был геодезический год, что означало максимальное таяние ледников. Фернан Наварра начал свое восхождение на Арарат с одиннадцатилетним сыном Рафаэлем. После тяжелейшего подъема, сопровождаемого многими неприятностями, Наварра, чтобы переждать неожиданную бурю, забрался в пещеру. Когда буря утихла, он вдруг обнаружил, что между заледеневшим склоном и скальными породами находится некое образование явно из дерева. Спустившись на несколько метров, он убедился, что этот предмет — творение человеческих рук. И мало того, он понял, что кусок, который ему попался, — часть чегото большего, намертво вмерзшего в лед. Наварра с большим трудом отколол маленький кусок, чуть больше метра в длину, и вернулся к своему сыну Рафаэлю, который в нетерпении ждал его несколькими метрами ниже. Перед тем как вернуться во Францию со своим «сокровищем», Наварра посетил Египет и показал свою находку в Каирском музее. Там подтвердили, что возраст деревяшки 5 тысяч лет.

Хотя последующие анализы не смогли с такой точностью определить возраст останков, найденных Наваррой, многие эксперты полагают, что кусок дерева, принесенный французским исследователем с Арарата, — действительно часть Ноева ковчега.

Открытие французского энтузиаста послужило толчком для организации других экспедиций на Арарат. Однако основные данные, которые могут помочь разрешить эту загадку, поступили «с неба». Это не только показания американских пилотов У-2, о которых мы рассказывали выше, но и фотографии со спутников. В середине 1973 г. Томас Б. Тернер, глава «Астрономической компании Макдонелл–Дуглас», связался с доктором Джоном Монтгомери для консультации по поводу одной фотографии, сделанной со спутника ЦРУ E. R. T. S. с высоты 720 км. На снимке была видна загадочная аномалия Арарата. Это было нечто прямоугольное по форме и, очевидно, не относящееся к самой горе.

Местонахождение этой прямоугольной формы было тем более значительно, что оно совпадало с координатами квадрата, который показывали многие наблюдения с земли.

Проблема аэрофотоснимков «араратской аномалии» — в основе своей технологическая. Если возможно примерно определить размеры объекта, то выяснить его природу гораздо сложнее.

25 февраля 1995 г. «Майами джеральд» проинформировала об особом заседании, в котором принимал участие и Эл Гор, вицепрезидент США. На этом заседании были представлены некоторые фотографии, сделанные со спутника ЦРУ. Через несколько месяцев фотограф и журналист Давид Барак с помощью сканера провел анализ этих фотографий. На одной из них он обнаружил «нечто похожее на подводную лодку» под ледовой шапкой. Действительно ли со спутника был сфотографирован Ноев ковчег, или речь идет о скале причудливой формы? На этот раз можно надеяться, что фотографии, попавшие в распоряжение ЦРУ, смогут раскрыть эту тайну.

«Сделай себе ковчег из дерева гофер; отделения сделай в ковчеге и осмоли его смолою внутри и снаружи… И сделай его так: длина ковчега триста локтей; широта его пятьдесят локтей, а высота его тридцать локтей». В Книге Бытия (главы 6—9) мы находим настоящее пособие по кораблестроению, самое древнее в истории человечества. С помощью этого учебника Ной осуществил проект, который многие нынешние критики считают невыполнимым для его эпохи. Но разве нам не кажется невозможным строительство египетских пирамид, родосского колосса и прочих чудес света? Допустим, что у Ноя был особый талант для выполнения задачи подобной сложности. Значит, он имел в своем распоряжении достаточно людей и располагал соответствующими технологиями. Невыполнимо? Специалисты, оценивающие размеры ковчега (135 м в длину, 22,5 в ширину и 13,5 в высоту), пришли к выводу, что они весьма совершенны с точки зрения гидродинамики. Длина судна соотносится с его шириной по пропорции шесть к одному, что соответствует параметрам хотя и медленного, но очень устойчивого судна, способного выдержать воздействие сурового климата, которому оно явно подвергалось в пути — если верить древней традиции. Эти же специалисты по кораблестроению уверяют, что внутренний центр тяжести ковчега и его прямоугольная форма делали его практически непотопляемым. Существует даже один забавный проект, о котором можно прочесть в сети Интернет, названный «Проект Ноев ковчег»: американские исследователи создали компьютерную модель этого судна. Кораблестроители, которые принимали участие в этом проекте, пришли к выводу, что Ноев ковчег действительно обладал превосходными мореходными качествами.

Каким образом судно село на мель на высоте в три километра? Чтобы ответить на этот вопрос, мы должны обратиться к «теории потопа». Она утверждает, что огромные массы воды покрыли действительно гигантские территории суши. В 1929 г. британский археолог Леонард Вулли сделал одно сенсационное открытие. Во время раскопок древнего города Ура в Месопотамии ему пришло в голову прокопать шурф через все слои города, чтобы определить, когда именно начала на этом месте развиваться шумерская цивилизация. Пройдя сквозь многие слои мусора, археологи наткнулись на слой ила. Несмотря ни на что, Вулли решил, что надо пройти и сквозь него. Примерно еще через четыре метра были извлечены новые объекты, которые свидетельствовали о существовании цивилизации другого уровня, предшествовавшей образованию слоя ила. О чем это говорит? Ни у кого из археологов не было сомнений: болотистый слой — результат грандиозного затопления местной почвы. Было выяснено, что вода стояла на высоте 8 м над землей. Как это ни забавно, но точно ту же цифру мы встречаем в традиции — при пересчете на локти: «И усилилась вода на земле чрезвычайно, так что покрылись все высокие горы, какие есть подо всем небом; на пятнадцать локтей поднялась над ними вода, и покрылись все высокие горы» (Бытие, 6. 19—20). В области Арарата мы встречаем морские раковины на высоте более 3 км. Если воды поднимались досюда, то мы вполне можем довериться «теории потопа» и понять, как на самом деле Ною удалось пристать на своем ковчеге к вершине Арарата.

В то время как большинство ученых отвергает библейскую историю о Великом потопе и Ное просто потому, что упомянутые в ней животные не могли поместиться в ковчеге, некоторые приверженные библейской точке зрения фундаменталисты и археологи утверждают, что расчеты, основанные на приведенных в Библии цифрах, показывают возможность этого. В фундаменталистском американском журнале «Чистая правда» говорится, что «критика Библии обычно цветет на почве, обильно удобренной неправильными представлениями. Согласно традиционным взглядам и популярной литературе, ковчег был чуть больше обыкновенного рыбацкого баркаса, неспособного противостоять малейшему шквалу».

Конечно, они правы, заявляя, что ковчег, описанный в Библии, был по любым стандартам крупным судном. Предполагается, что он имел длину 300, ширину 50 и высоту 30 локтей. Даже при минимальном значении локтя это дает водоизмещение в 43 000 т. При большей величине локтя последний показатель может составлять 66 000 т. А ковчег из вавилонского мифа был еще крупнее — он имел семь этажей–палуб в отличие от построенного Ноем и водоизмещение в 228 000 т. Даже допуская, что достижения древних в кораблестроении были большими, чем это принято считать, представляется невероятным, что в доисторические времена могло быть сделано судно таких размеров.

Обходя стороной вопрос о том, как Ной мог его построить, американские фундаменталисты утверждают, что Ной взял на борт по две пары каждого «рода» (породы) «нечистых» животных и по семь пар «чистых»: всех тварей, в которых был «дух жизни». Семьдесят процентов животного мира суши составляют членистоногие, и если отвести под каждую пару всех из известных ныне их разновидностей по 40 кубических сантиметров, потребуется помещение объемом 18 900 кубических метров. Размер макаки–резуса, которая легко может содержаться в клетке объемом 4,5 кубических метра, принимается за средний размер остальных обитателей суши — млекопитающих, птиц и рептилий, которых насчитывается около 18 000 разновидностей. Учитывая тот факт, что «чистые» животные (которых немного) грузились по семь пар, на ковчеге, помимо насекомых, должно было оказаться примерно 40 000 представителей фауны, требующих для своего размещения еще приблизительно 180 000 м³. Таким образом, если принять на веру приведенные в Библии цифры, то общее пространство, необходимое для перевозки всех «тварей», должно было иметь объем в 198 900 м³, т. е. лишь 45 процентов от объема всего ковчега при расчетах, основывающихся на минимальном значении локтя и только немногим более 20 процентов, если в их основу положить большую величину этой меры длины. Комментарий фундаменталистов на этот счет мог бы быть следующим: «…последний вопрос. Зачем Ною понадобилось столько места?».

ТАИНСТВЕННЫЕ КАРЛИКИ АРКТИДЫ. (По материалам А. Низовского).

Норвежские альфары, датские и шведские эльвы, англосаксонские гномы и эльфы, германские альбы… Мудрецы, чародеи, величайшие мастера по обработке металлов, изготовители магических предметов… Предания об этих загадочных существах широко распространены среди народов Северной Европы. Во многих районах Земли существуют легенды о карликах как о первоначальных жителях этих местностей, которые с появлением людей всегда уступали им место, исчезая бесследно, уходя… под землю. В России предания о «чуди белоглазой», ушедшей под землю, были распространены по всему Северу.

Что скрывается за многочисленными легендами о карликах? И почему средоточием этих легенд является север Европейского континента, омываемый волнами Ледовитого океана?

Один из самых древних народов Европы, кельты–ирландцы, сохранили в своих преданиях легенды о таинственных северных островах, жители которых назывались Туату де Даннан — Племенами Богини Дану. «Им были ведомы и волшебство, и магия, и друидизм, и колдовство, и хитрость, — сообщает древняя сага, — и они превосходили мудрецов–язычников в волшебствах и науках, дьявольских искусствах, во всех видах благородных тонкостей». В четырех своих городах — Фалиасе, Гориасе, Муриасе и Финдиасе — они постигали «чары и прочие тайны», создавали магические предметы, часть из которых принесли с собой, переселившись в Ирландию.

Северные острова — «страна Ируат» — находилась на севере, недалеко от Скандинавии. Для смертных она была недостижима.

В средневековой «Книге завоеваний Ирландии» рассказывается о появлении на ирландской земле народа Туату де Дананн. Их прибытие сопровождалось какимто неясным катаклизмом: «Гарь и дым окутали тогда ближние земли и небо». Поздние легенды утверждают, что пришельцы просто сожгли свои корабли, пристав к ирландскому берегу. Тем не менее считается, что Племена Богини Дану появились из дымных облаков.

Эти мудрецы, низкорослые, но вечно молодые и прекрасные, правили с помощью волшебства и наук, и период их расцвета считается золотым веком Ирландии. Туату де Даннан были изгнаны другим пришедшим с моря народом, и последние из них ушли в подземный мир, «под счастливые холмы, чтобы жить вечно». Живут они в пещерах и волшебных курганах — «сидах». Ирландия до сих пор почитает свой «народ холмов». Правда, с годами волшебные обитатели сидов, став персонажами фольклора, превратились в многочисленное племя «маленьких человечков», населяющее глухие уголки Ирландии. Зная, что в сидах обитают «маленькие человечки», ирландцы не только не разрушали курганы, но даже избегали подходить к ним близко.

На Британских островах, где причудливо смешались кельтская и германо–скандинавская культуры, бытуют и собственные предания о карликах.

Многим известна баллада Р. Л. Стивенсона «Вересковый мед», который варили жившие на севере Шотландии пикты — «малютки–медовары в пещерах под землей». Но вот —

Пришел король шотландский, Безжалостный к врагам, Погнал он бедных пиктов К скалистым берегам.

Истребленные шотландцами, пикты исчезли с карты Британии.

Ученые до сих пор точно не знают, кто такие пикты (лат. Picti — «расписанные, татуированные»). Само это понятие употреблялось начиная с III в. н. э. применительно вообще ко всем племенам, населявшим север Британии, Гебридские и Оркнейские острова. Их язык представлен непереведенным до сих пор огамическим письмом (древнее письмо, употреблявшееся только кельтами и пиктами Британских островов. — Авт.). Происхождение пиктов вызывает споры, большинство ученых считает их народом неиндоевропейского происхождения.

Среди пиктских племен легенды выделяют загадочный маленький народ, населявший север Шотландии. Эти карлики жили в пещерах, слыли знахарями, варили таинственные зелья. Они носили зеленые одежды, умели накладывать и снимать чары.

Помимо пиктских сказаний, легенды о карликах распространены по всей Британии. В Уэльсе рассказывают, что карлик Эйденс вызвал разлив озера, волны которого затопили всю землю. Особенно популярны предания о гномах и эльфах — иногда их называют «черными» и «белыми» карликами. Эльфы могут менять свой рост и облик по своему усмотрению, на закате солнца они любят танцевать и петь на укромных лесных полянах. Они обладают непостижимой мудростью, даже крупица знания эльфов делает человека могущественным мудрецом. Под покровительством эльфов находятся некоторые деревья, прежде всего дубы и липы.

Гномы выходят на поверхность только ночью. Их подземные дворцы освещаются теплым светом янтаря и блеском несметных сокровищ. Их мир — это воспоминание о той Изначальной Ночи, что царила некогда на Земле, о беззвездном подземном мире, где первоначально обитали все боги…

Если в Ирландию карлики явились как переселенцы, то народы Скандинавии, по–видимому, были знакомы с ними в более древние времена. Скандинавский эпос повествует о том, что задолго до появления на Земле людей мир был населен великанами и карликами. Карлики (древнеисландск. dvergar; иногда их называют альвами, гномами) были созданы богами «из Бримира крови и кости Блаина». Существует множество толкований тому, кто такие Бримир и Блаин, но ясности в этом нет. По одной из версий Старшей Эдды, карлики «появились из камня земли, пришли через топь на поле песчаное».

Карлики жили под землей, слыли несравненными мастерами в искусстве обращения с огнем и металлом, изготовлении волшебных вещей. Они ковали оружие для богов. Великому Одину они выковали волшебное копье Гунгнир и золотое кольцо Драупнир, Тору — молот Мьёлльнир. Карлики Брокк и Эйтри создали вепря с золотой щетиной. Искусными руками карликов построен чудесный корабль Скидбландир, выкованы золотые волосы богини Сив. Борьба за овладение этими магическими предметами составляет значительную часть скандинавского эпоса.

Никому не удалось проникнуть в секреты карликов. Живут они не вечно, но очень долго, веками. На землю могут выходить только ночью — солнечный свет обращает их в камень. Карлики наделены сверхъестественной силой, носят длинные бороды. Некоторые их племена доброжелательны к людям, другие — «черные гномы» — наоборот, враждебны. Рудокопы говорят, что встретить карлика — добрая примета.

За карликами сохранялась репутация чародеев, знатоков магии. Существовали и кобольды — карлики, духи домашнего хозяйства. По преданию, они живут в сараях, конюшнях и чердаках, но только у рачительных и добрых хозяев, которым стараются не попадаться на глаза: «каждый должен жить в своем мире», считают они.

Лесные карлики — неуклюжие, лохматые, в звериных шкурах, собирали лечебные травы и слыли искусными целителями.

Эпос германцев формировался в сравнительно позднее время, поэтому приобрел черты, скорее, рыцарского романа. Тем не менее сквозь новейшие пласты в нем явственно проступают образы древних легенд. Так из глубокой старины дошло до нас предание о нибелунгах.

Первоначально, в ранних германских сказаниях, нибелунгами назывались северные карлики (альбы) — обитатели горных пещер, хранители горных сокровищ, которыми завладел Сигурд. Потом это название распространилось на тех людей, кто завладел сокровищами после смерти Сигурда. Постепенно древний смысл имени нибелунгов — существа, обитавшие в подземном царстве, карлики (нем. Zwerg — карлик) — был утрачен, поздним переработчикам «Песни о Нибелунгах» он уже не был ясен. Нибелунги начинают фигурировать в эпосе как могучие воины.

Согласно древним преданиям, нибелунги носят для защиты плащи–невидимки чудесного свойства: тот, кто надевает такой плащ, становится невидимым и недоступным ударам и уколам. При этом сила его значительно возрастает. Зигфрид с большим трудом отнял один такой плащ у карлика Альбриха. Седобородый Альбрих жил под горой, был свиреп и очень силен. Зигфрид приставил побежденного им карлика сторожить сокровища в потайной пещере.

Несмотря на размытый временем образ нибелунгов, в нем сохраняются главные черты, присущие загадочному племени карликов — это волшебники, живущие под землей.

Сам собой напрашивается вывод, что древние жители Северной Европы, очевидно, сталкивались с загадочным маленьким народом, слишком слабым, чтобы оставить свой след в истории, и слишком сильным, чтобы остаться незамеченным.

Фольклор — это, помимо прочего, еще и историческая память народа. Подобные свидетельства есть и у народов Севера нашей страны.

Н. М. Карамзин отмечал, что «не только в Скандинавии, но и в России финны и чудь славились волшебством». Карамзин основывался на свидетельствах древнерусских источников о колдунах, прорицателях, чародеях из среды финно–угорских народов, обитавших на севере Руси. Можно вспомнить «вещего финна» из поэмы А. С. Пушкина «Руслан и Людмила», который постиг ученье колдунов «у финских берегов».

Между тем у финских народов всегда существовало убеждение, что своим волшебным знаниям местные чародеи во многом обязаны неким подземным духам–карликам. Предания о карликах, обитавших в пещерах или под землей, существовали у всех финских народов, из которых древнейшими обитателями Севера являются лапландцы (саамы, лопь, лопари). По–фински подземных карликов называли «огненноглазые haltia», по–лопарски — «сайвок». Саамы рассказывают еще о карликах–ульдрах — жителях Лапландии. Зиму ульдры проводят в своих подземных убежищах. Лапландцы — народ кочевой. Иногда в своих жилищах из оленьих кож они слышат, как под землей забеспокоились ульдры — значит, жилище надо переносить с этого места, оно закрыло вход в подземные обиталища этих маленьких существ. Если этого не сделать, ульдры могут сильно навредить — порвать оленьи шкуры, украсть из колыбельки дитя и подложить вместо него своего уродца. В этом случае рекомендуется обращаться с маленьким ульдром нежно — тогда мамка–ульдр смилостивится и вернет ребенка на место. Днем ульдры слепнут от света и поэтому выходят на поверхность ночью. При встрече с ульдром надо держаться с ним как можно осторожней и не делать ничего, что тому может не понравиться, ведь ульдры — могучие волшебники.

Сказания Беломорья, Приладожья, Приуралья повествуют об ушедшей в землю «чуди белоглазой» — предания о чуди распространены повсеместно на Севере. Указывают чудские крепости, городища, могилы. Иногда чудью называют финские племена, жившие здесь до прихода русского населения, однако исследователи давно установили, что чудь — общее понятие для всех аборигенов–инородцев, обобщенное название для самых разных этнических групп. При этом чудь чуди рознь — одни народные предания рисуют чудь как племя сильное, могучее, богатырское, другие — слабое, нерасторопное, малоподвижное, не пытающееся бороться за свое существование. В рассказах местных русских жителей о силе, могуществе и чародействе древних обитателей Севера слышны отголоски древнейших чудских (финских) верований и преданий.

Некоторые легенды о чуди более чем конкретны, в них указываются сохранившиеся до сих пор населенные пункты, урочища, а также крестьянские фамилии и рода, берущие свое начало от чудских родов. Другие предания о чуди имеют мифический характер, полностью утратив какиелибо реальные черты. Очевидно, что русские предания о чуди имеют несколько «слоев», один из которых — предания об «ушедшем в землю» чудском народе. Г. Куликовский в «Словаре областного онежского наречия» пишет о «действительной чуди» и «чуди загадочной». Вот эта последняято и интересна нам более всего…

Эта «чудь загадочная», как утверждают легенды, пришла откудато с севера. Когда же началась русская колонизация, то «чудь в землю ушла, под землей пропала». По рассказам, это было так: выкапывали яму, ставили по углам столбики, делали над ямой крышу, сверху засыпали землей и камнями, потом сходили в ямы с имуществом и, подрубив подставки, погибали.

Трудно сказать, насколько эффективен такой способ массового самоубийства. И зачем надо было при этом брать с собой имущество? На том свете оно все равно не понадобится. Есть многочисленные сообщения, что «в ямах» после гибели чуди никаких сокровищ не отыскивалось. Куда же они делись? Но все встает на свои места, если предположить, что, сооружая навес над ямой, чудь тем самым просто–напросто закрывала от непогоды и любопытных глаз вход в сооружаемое подземелье. А указанным способом — подрубив столбики — очень удобно заваливать готовый вход в подземные лабиринты, куда и ушла легендарная чудь, захватив свое добро…

И потом — «уйдя в землю», чудь везде оставила после себя не ямы, а сопки, курганы. В разных местах показывали места «вечного упокоения» чуди — живописные всхолмления, которые очень похожи па «священные места». Как тут не вспомнить сиды — волшебные холмы ирландцев, где живут карлики–лепраконы! С чудскими курганами связаны, по преданиям, многие загадочные явления. Эти курганы в ночи нередко светятся синим пламенем, из них доносятся звуки — вопли, завывания, постукивания, гул.

В некоторых сказаниях рассказывается о том, что чудь ушла в землю через подземные ходы: «когда слух о святых Пахомии Кенском и Антонии Сийском достиг чуди, то они убоялись и убежали в непрохоимые леса. В лесах они понаделали себе, особенно в песчаном грунте, подземных ходов».

Как же выглядела та самая «загадочная чудь»? Помимо небольшого роста (упоминания о маленьком росте чуди встречаются в северных легендах редко), она была «белоглазой». Иногда чудь называют просто «белоглазыми», «белоглазым народом». Что это такое? Большие белки глаз, или глаза, состоящие из сплошных белков, или чтото еще? Во всяком случае, это очень характерная и важная деталь.

Одна из поморских легенд говорит о том, что чудь «был народ краснокожий». Этот народ перебрался на Новую Землю, «за Дышащем морем», где живет до сих пор, скрываясь в недоступных местах или при встрече с людьми становясь невидимыми. О том, что рыбаки видели чудь на Новой Земле еще «лет пятьдесят назад» говорит предание, записанное на Севере в 1969 г.

Этот поморский рассказ о краснокожей чуди–невидимке, живущей на Новой Земле, открывает цикл других легенд о чуди — загадочных маленьких человечках, живущих под землей, в пещерах гранитных скал. Встретить их можно крайне редко — чудинцы избегают людей и могут становиться для них невидимыми, «уходить в камень» или оборачиваться в зверя (мышь, белку). Но иногда чудак может прийти на помощь человеку мудрым советом или волшебством. Дальним отголоском этих легенд служит мудрый и добродушный «старичок–лесовичок» русских сказок, помогающий Ивану–Царевичу с помощью волшебного клубка найти дорогу к похищенной Кащеем красавице, дарящий ему шапку–невидимку, а потом вдруг исчезающий под землей.

По всему северу России, от Финляндии до Сибири, в народе долгое время хранилась память о «панщине» — временах Смуты, временах разбойных шаек, безжалостно опустошавших селения и погосты. «Панами» называли и шайки, отбивавшиеся от войск Сапеги и Лисовского, и отряды шведских войск, и разбойников — «шишей».

При всей своей фантастичности и запутанности сказания о панах содержат зерно исторической истины. За этими преданиями кроются глухие, обрывочные намеки и воспоминания и предания, относящиеся к более древнему времени, нежели Смутное. Корни этих преданий восходят к далекому прошлому, к той эпохе, когда первые славяне–колонисты встретили здесь людей «не своей веры» и сохранили память об этом времени в преданиях о заселении края.

Под чудью в русских преданиях обычно подразумевают дославянское население края. Но для вепсско–карельской и мерянской культур существует другое название — «паны». В легендах, распространенных на Севере, чудь и паны нередко оказываются совершенно тождественными друг другу и обозначают в совокупности древних аборигенов края, инородцев, обобщенный образ которых в одинаковой степени архаизируется и гиперболизируется. Несомненно, что с воспоминаниями о чуди смешались и переплелись исторические предания о польских «панах» Смутного времени. Иногда и чудь, и паны представляются просто как разбойники.

По преданиям, легендарные чудские памы — «паны» ушли под землю вместе с чудью. А у финских народов — заволочской чуди, коми–зырян, вепсов — жрецы, волхвы, мудрецы стали называться с тех пор Памами…

Легенды о карликах есть и у народа коми. Маленьких человечков здесь называют чудами, «чудь–дез». Чуды — могучие колдуны, творящие волшебство и предсказывающие будущее.

Одна из зырянских легенд повествует о Железном Свекре — Корт–Айка. Говорят, что пришел он из новгородской земли, но вообщето никто не знает, откуда он пришел. Русским он не был, это точно. Сначала «он не понимал по–нашему, но потом выучился», говорят старые люди. Тогда у коми никто не умел ковать железо, а он умел. Колдовство его самое страшное было: меркли солнце и луна, день превращался в ночь, а ночь — в день.

Хотя легенды либо рисуют Корт–Айка могучим великаном или вообще ничего не говорят о его росте, главные его признаки — загадочный человек, пришедший с севера, умеющий ковать железо, и могучий чародей — полностью соответствуют характеристике северных карликов. А могучий чародей в легендах легко может стать великаном…

Русские предания Урала и Сибири повествуют о том, что здесь задолго до прихода русских жила чудь белоглазая. Она занималась в горах добычей золота и серебра, и долгое время спустя древние рудники в Сибири, где добывали золото, серебро и медь, в народе называли «чудскими копями». По совету своих «вещих шаманов», чудаки перед приходом русских зарылись в землю вместе со своими сокровищами, ушли в курганы — «чудские могилы». По другим рассказам, князья и начальники чуди, жившей на западных предгорьях Урала, прокопали подземные ходы, куда они скрылись со своими семействами и сокровищами. Там они и живут до сих пор, и иногда их можно увидеть.

Путешествовавший в конце XVIII в. по Европейскому Северу России академик И. Лепехин писал: «У самоедов и других северных народов существуют предания о живущих под землей людях. Самоеды называют их Сиртье и говорят, что это народ, занимавший их страну раньше их и который после их прихода ушел в землю и живет еще там».

«Давно–давно, когда наших людей здесь не было, тут жили сииртя — маленького роста люди. Когда людей много стало, они насквозь в землю ушли». Так рассказывают ненцы о сииртя — странном полумифическом народе, некогда населявшем пространства Севера от Канина Носа до Енисея.

Предки ненцев — народа самодийской языковой группы — начали освоение Западной Сибири еще 8 тысячелетий назад. В своем движении на север ненцы сталкивались с энцами («манту»), тунгусами («тунгос»), хантами и манси («хаби»), селькупами («тасым–хапи»), нганасанами («тавы») и странным малорослым народом сииртя (сиртя, сихиртя). Если с первыми народностями все просто — они существуют и сейчас, то над загадкой сииртя ученые ломают головы до сих пор.

«Сииртя — это такой белый, как известь, человек, — рассказывают ненцы. — Как тень ходит. На солнце смотреть не может, только на темноту. Кто сииртя увидит, счастливый будет».

С сииртя ненцы встретились на северном побережье Ямала. Если в фольклоре ненцев эпизодов борьбы с другими племенами довольно много, то сюжетов о войне ненцев с сииртя почти нет — загадочные карлики–сииртя, рассказывают ненцы, способны исчезать, становиться невидимыми. Наконец, сииртя переселились под землю, «уйдя в сопки». Некоторое время они жили под зем–лей, где владели стадами мамонтов — «земляных оленей». Сииртя выходили на поверхность только ночью, избегали встреч с людьми, однако некоторым из ненцев посчастливилось общаться с сииртя и перенять у них крупицы их знаний. Потом сииртя исчезли совсем.

Следы сииртя сохранились по всей тундре: в названиях многих рек («Сииртя–яха» — река сииртя), сопок, урочищ («Сииртянада» — «яр сииртя»). Известно, что сииртя — богатый народ: у них в изобилии имеются серебро, медь, железо, свинец и олово. Они живут в земле и добывают их из земли. В своих подземельях сииртя греются перед небольшим синим огнем. На поверхности сииртя можно видеть только издали, а подойдешь ближе — они скроются, а куда — никто не знает. «Видно, в землю уходят», — считают ненцы.

В легендах о сииртя легко просматриваются два пласта — первый, о досамодийском населении тундры (есть гипотеза, что это были юкагиры), и второй, более древний, имеющий общие корни с северными преданиями о чуди. Реальность сииртя настолько не вызывает сомнений, что некоторые исследователи даже пытаются отыскать археологические следы этого народа. Из всех народностей, с кем соприкасались в своей истории ненцы, только сииртя остаются загадкой…

Древние географы были убеждены в существовании крупных островов или даже материка в Северном Ледовитом океане. На географических картах XVI столетия центральная часть Ледовитого океана изображалась в виде суши, расчлененной на три или четыре части. Иногда в Центральной Арктике было показано несколько архипелагов. А в 1646 г. русский землепроходец Михаил Стадухин подал якутскому воеводе Василию Пушкину «скаску» о том, что к северу от устьев Оби, Енисея, Яны и Колымы в океане лежит «большая земля»: «Камень, в море пояс», со снежными горами, падями, кручами и реками знатными».

Что касается жителей этих загадочных архипелагов, то, по распространенному в древности убеждению, приполярный север Евразии был населен пигмеями. Сама возможность существования маленьких людей не должна ни у кого вызывать удивления — это явление достаточно хорошо известно и многократно описано. Малорослость, карликовость, называемые в биологии научным термином «нанизм» — феномен, пока еще недостаточно изученный. По современным представлениям, нанизм представляет собой адаптацию к различным факторам окружающей среды, в том числе низким температурам и недостатку пищи. Интересно, что в одних и тех условиях может проявляться как нанизм, так и его антипод — гигантизм. В наше время племена «маленьких людей» — пигмеев обитают в экваториальной Африке и на Андаманских островах (Индийский океан).

В Европе сперва считали карликами лопарей и ненцев. Ганзейские купцы привозили из Новгорода рассказы русских промышленников о том, что по ту сторону Гиперборейских (Уральских) гор живут пигмеи, «ростом не выше 3–летнего мальчика». Финны называли лопарей «пигмеями севера», а в Европе в XVI в. ненцев–самоедов изображали карликами. Позже, убедившись, что это не так, «пигмеев» стали помещать на крайнем севере. На карте норвежского мореплавателя Олая Великого, выполненной в 1567 г., к северу от Норвегии, выше Лапландии, показана Scriclinia — страна карликов–скриклингов с надписью: «Hie Habitant Pygmei vulgo Scriclinger dicti» («Здесь обитают пигмеи, проще говоря, скриклинги»).

Какихто странных людей, «заклепанных в скале» и говорящих на непонятном языке, повстречали люди новгородца Гюряты Роговича, посланные им собирать пушную дань «за Камень».

Гипотеза о существовании в северном регионе древнейшей цивилизации, которая исчезла около восьми тысячелетий назад, была выдвинута еще в 1922 г., в результате экспедиции на Кольский полуостров под руководством ученого Александра Варченко.

Итак, мифические архипелаги в Северном Ледовитом океане, населенные не менее мифическими карликами — «пигмеями», создавшими свою цивилизацию… Позвольте, а где все это? Допустим, карлики «ушли в землю», но суша? Откуда в Ледовитом океане взялась бы обширная суша и что в таком случае с ней стало?..

«В результате последних советских исследований Центральной Арктики, которыми ее природа освещается совсем по–новому, встает вопрос о былом существовании древней суши — Арктиды — в Северном Ледовитом океане».

Эти слова написаны в 1965 г. известным советским полярным ученым Я. Я. Гаккелем. Он обратился к проблеме Арктиды не случайно: это было предопределено кругом его научных интересов. К сожалению, это исследование ученого осталось лишь в набросках и заметках.

В течение многих лет Гаккель изучал геоморфологию дна Северного Ледовитого океана и пришел к выводу о вероятности сравнительно недавнего существования значительных участков суши не только в зоне шельфа, но и в пределах акватории нынешнего Арктического бассейна, прежде всего в районах подводных хребтов Ломоносова и Менделеева. При этом, по мнению ученого, Арктида не являлась целостным материком, а представляла собой совокупность массивов суши (в том числе внутришельфовых), существовавших в пределах акватории Северного Ледовитого океана.

Общая площадь арктических островов — приблизительно 200 тысяч километров. Однако в сравнительно недавнем геологическом прошлом, еще пять тысячелетий назад, соотношение площади суши и моря и их распределение в Северном Ледовитом океане было иным. Не исключено, что вершины подводных хребтов протягивались грядой островов, образуя в совокупности Арктиду, остатками былой суши являются Новосибирские острова и остров Врангеля. На дне морей Северного Ледовитого океана хорошо просматриваются очертания древних береговых линий, тянущиеся к северу долины крупных сибирских рек, в том числе Оби, Енисея, Лены, Индигирки, Яны, Колымы.

Шпицберген, Земля Франца–Иосифа и другие острова Ледовитого океана — остатки полярного материка. Процесс сокращения суши еще продолжается: легендарные Земля Санникова и Земля Андреева — возможно, также участки суши, ушедшие под воду в последнее время. В 1930–х гг. исчез остров Васильевский, в 1950–х гг. — Семеновский, на протяжении менее чем ста последних лет — остров Фигурина. К этому можно добавить исчезнувшие острова Меркурия и Диомида.

Арктида, являвшаяся в некоторые периоды непрерывным или почти непрерывным «мостом» между Евразией и Северной Америкой, сыграла большую роль в формировании природы полярных областей Севера. Сравнительный анализ флоры Таймыра, Чукотки и Канадского арктического архипелага показал, что некогда существовала прямая биологическая связь между растениями Таймыра и полярной Канады, причем подобная связь через Чукотку осуществляться не могла. Для этого необходимо было наличие какойто трансарктической суши. По мнению биологов, такая связь могла осуществляться вплоть до послеледникового времени (17—18 тысяч лет назад).

Общеизвестно о каменноугольных залежах на Шпицбергене. Значит, миллионы лет назад на полярном острове имелась тропическая растительность, а там, где простирается ледяная пустыня, кипела жизнь.

Ученые и промышленники давно заметили, что чем дальше на север, тем чаще встречаются останки мамонтов.

Также известен факт весенних миграций птиц. С материка огромные стаи летят кудато на север. Куда? Путем кольцевания удалось установить, что в начале лета черные казарки летят в Северную Америку для линьки, а осенью возвращаются, но зачем им лететь в такую даль — понять трудно. Орнитологи знают: перелетные птицы даже в теплых краях стараются прокладывать свой путь ближе к суше. Что же заставляет их пересекать ледяную пустыню океана, где многие из них гибнут?

О былом существовании Арктиды говорит множество других фактов. Например, существенные различия в животном мире на карско–скандинавском и чукотско–американском побережьях Северного Ледовитого океана свидетельствуют о недавней полной изоляции этих районов, находящихся по разные стороны от подводного хребта Ломоносова.

Так не была ли Арктида той самой «страной Ируат» ирландских саг, «страной Сарайас» финских народов, страной гипербореев? И не являются ли карлики остатками народа «северных пигмеев», некогда населявшего исчезнувший материк, находившийся, по–видимому, в западной части нынешнего Северного Ледовитого океана?

Когда же погибла Арктида? Была ли это катастрофа, подобно обрушившейся на Атлантиду, или имело место длительное постепенное опускание материка под воду? Однозначно ответить на эти вопросы пока трудно.

ЗАГАДКА ТИАУАНАКО.

В конце II тысячелетия до н. э. в горах северо–восточных областей Южной Америки внезапно появилась и вскоре исчезла загадочная культура чавин. Ее народ исповедовал культ ягуара, строил каменные пирамиды, изготовлял изящные керамические изделия. Прошли века, и вдруг также неожиданно посреди высокогорного плато возникла новая цивилизация Тиауанако, названная так по имени своего священного центра.

Название Тиауанако означает Мертвый город и восходит к инкским временам, когда в городе уже никто не жил. Инки, сами замечательные строители, были уверены в том, что этот огромный каменный город могло построить лишь их высшее божество Виракоча.

Действительно, трудно представить, каким способом каменные статуи и многотонные монолиты, из которых был построен Вечный город Америки, транспортировались в Тиауанако из ближайшей каменоломни, находившейся примерно в 6 км. Ученые подсчитали, что одну такую глыбу весом 150 т могли бы за день доставить три тысячи людей. Стало быть, Тиауанако построили в результате отлично организованного труда многих и многих тысяч рабочих. Вместе с тем убедительных свидетельств о наличии в древнем Перу значительных трудовых ресурсов не существует.

Наибольший интерес археологов привлекли развалины большого дворца, Каласасайя, занимавшего площадь 17 500 м². Американист и археолог Артур Познанский, боливиец немецкого происхождения, посвятивший изучению Тиауанако всю свою жизнь, называет Каласасайя главным храмом Солнца. Это строение описал один из первых хронистов Перу испанец Сьеса де Леон. Согласно его описанию, основной достопримечательностью дворца являлся большой зал с порталами и широкими окнами. На стенах крепились золотыми гвоздями медные и бронзовые пластины. До нашего времени, однако, сохранились только большие колонны, намечающие очертания этого загадочного здания, и широкая каменная лестница — главный вход во дворец. В северо–западной части города находится наиболее прославленный памятник Тиауанако — Ворота Солнца. Верхняя часть сооружения украшена рельефом, в центре которого изваяна человеческая фигура, напоминающая современного космонавта в скафандре. Из ее головы расходятся солнечные лучи, заканчивающиеся изображением головы пумы. Одеяние этого тиауанакского «главного бога» украшено изображениями пумы, а также кондоров и рыб. По мнению профессора Познанского, на рельефе Ворот Солнца изображены древние календари — солнечный и лунный.

Другой значительный и не менее загадочный «объект» священного города — так называемый Дворец саркофагов. Ныне это руины квадратного каменного здания, в фундаменте которого были обнаружены могилы, прикрытые плитами из цветного камня.

Но самым крупным сооружением Тиауанако является ступенчатая пирамида Акапана с основанием 210 х 210 м. Считается, что на ее вершине некогда возвышался индейский храм, где приносились человеческие жертвы. До наших дней никаких следов бывшего храма не сохранилось, а остался лишь небольшой бассейн для купания, ориентированный точно с запада на восток.

Сохранились также каменные статуи, превосходящие по размерам даже гигантские каменные головы ольмеков и названные по именам открывших их ученых — Монолит Беннета и Монолит Понсе Санхинеса. Монолит Беннета имеет высоту более семи метров. Почти прямоугольную голову статуи украшает нечто вроде тюрбана или налобной повязки. Глаза смотрят прямо, руки сложены на груди. Неподалеку от Монолита Беннета была обнаружена еще одна, меньшая статуя, изображающая бородатого мужчину, что совершенно нетипично для индейцев. Бороду носил лишь белый бог Виракоча, спустившийся с облаков или пришедший изза моря. Согласно мнению некоторых историков, строителями Тиауанако были белокожие пришельцы, возможно викинги. Хронист Сьеса де Леон записал в XVI в. со слов местных жителей, что когдато к ним пришли люди с белой кожей и большими бородами, но, «будучи немногочисленны по сравнению с местным населением, были истреблены в сражениях».

Священный Тиауанако находится в 20 км от южного берега уникального высокогорного озера Титикака. Оно лежит в Андах на высоте 3854 м над уровнем океана, имеет длину 160 км и ширину 60 км. В далеком прошлом между вечным городом Америки и озером Титикака безусловно существовала культовая связь. На некоторых островках посреди водной глади озера удалось разыскать остатки древних поселений. От жителей этих поселений остались тростниковые лодки, похожие на древнеегипетские папирусные корабли (по такому типу была построена знаменитая лодка Тура Хейердала «Ра»). Сохранились вбитые много веков назад сваи, обмазанные составом, предохраняющим дерево от разрушения, и еще… легенды. По одной из них, Солнцу так понравилось озеро Титикака, что оно поселило на нем своих сына и дочь, и от них пошли все мужчины и женщины на земле.

Во времена империи Великого Инки жителям под страхом смерти запрещалось приближаться к сваям. В день весеннего равноденствия сам Великий Инка подплывал на тростниковой ладье с вплетенными красными нитями к острову. Здесь уже был разбит шатер для Сына Солнца. Великий Инка оставался там один целые сутки. Считалось, что Солнце, спустившись с неба, приходит в шатер и проводит ночь в беседе с повелителем инков. Никто не мог в это время даже взглянуть в сторону шатра, чтобы не ослепнуть от нестерпимого сияния отражающегося в зеркальной воде Солнца. Ходили легенды, что на дне озера Титикака находятся какието древние развалины, а два священных острова под водой соединены тяжелой золотой цепью. Чтобы установить истину, знаменитый океанограф Жак Ив Кусто перебросил на озеро две миниатюрные подводные лодки и с их помощью исследовал дно водоема. Экипажи субмарин никаких цепей не нашли, но остатки каменных построек действительно увидели. Эти сведения навели ученых на мысль о том, что некогда очертания берега озера Титикака претерпели изменения. Возможно, что само озеро было гораздо шире и священная индейская столица Тиауанако находилась как раз на берегу. Она просуществовала 1300 лет начиная с III в. до н. э. Сам по себе этот факт вызывает удивление, ибо тиауанакская цивилизация процветала на высоте почти четырех тысяч метров над уровнем океана, затем по непонятным причинам город был покинут жителями. Остались лишь шедевры древней архитектуры, легенды и загадки Тиауанако.

ИСТУКАНЫ ОСТРОВА ПАСХИ.

Первыми из европейцев на Пасхе побывали голландские моряки — команды адмирала Роггевена. По их словам, среди островитян были люди с белой, коричневой и бронзово–красной кожей. Жили островитяне в домах из тростника, с виду похожих на перевернутые лодки. Роггевен и члены его команды встретились с теми, кого они приняли за вождей и жрецов, включая группу с более светлой кожей, носивших большие диски в проколотых мочках ушей. Однако больше всего голландских мореплавателей поразили статуи, о которых говорится в корабельном журнале адмирала Роггевена: «Сначала эти каменные лики потрясли нас; мы не могли понять, как островитяне, не имеющие прочных канатов и плотной строительной древесины для изготовления механизмов, тем не менее смогли воздвигнуть статуи высотой не менее девяти метров и при том довольно объемистые».

Однако для Роггевена тайна существовала недолго. Он отколол кусок статуи и убедил себя в том, что это была хитроумная подделка, слепленная из глины, а затем покрытая галькой.

Осколок суши в Тихом океане оставили в покое почти на полвека, но как только о его существовании стало широко известно, он превратился в своего рода магнит для европейских и американских мореплавателей. В октябре 1770 г. испанский вице–король Перу послал флот специально для того, чтобы найти остров Пасхи. После двухнедельного плавания командующий испанским флотом достиг своей цели.

Спустя несколько лет на острове Пасхи появились гости из еще более отдаленных стран. Знаменитый английский мореплаватель, капитан Джеймс Кук, прибыл на остров в марте 1774 г. На сушу высадилась небольшая группа людей, включая Махине, полинезийца с острова Таити, который мог в ограниченных пределах общаться с островитянами, которые жили весьма бедно.

Французская экспедиция Лаперуза, достигшая острова Пасхи двадцать лет спустя, никаких следов голода не наблюдала. Французы пришли к выводу, что во время визита Джеймса Кука туземцы, должно быть, прятались в пещерах.

Художник экспедиции почемуто наделил жителей острова Пасхи и их статуи характерными европейскими чертами.

К тому времени, когда научное исследование острова Пасхи развернулось полным ходом, живых островитян осталось гораздо меньше, чем огромных каменных статуй. В 1886 г. команда с американского военного корабля «Могикан» выполнила топографическую съемку острова и насчитала 555 статуй. Следующие археологические экспедиции совершили новые открытия. На сегодняшний день на острове насчитывается от 900 до 1000 статуй, или моаи («образов»). Есть сведения о статуях, рухнувших в море, которое постоянно подмывает берега. Высота статуй варьирует от 2 до 11 м, но существует стандартный стиль и форма: длинная человеческая голова и торс, выдающийся подбородок, вытянутые мочки ушей, руки плотно прижаты к бокам, ладони сложены на животе. У некоторых статуй есть глаза из красного и белого камня, а также коралловые или каменные пукао (головной узел) на макушке, которые могут символизировать волосы или красные головные уборы из перьев, упоминаемые моряками. Примерно 230 статуй когдато было установлено в вертикальном положении на платформах, от трех до пятнадцати в одном ряду. Некогда существовало от 250 до 300 платформ, и практически все они были расположены вдоль побережья. Все статуи были повернуты лицом внутрь острова, словно гигантские стражи, надзирающие за островитянами.

После первых версий адмирала Роггевена в 1722 г. было много споров о технологии сооружения и транспортировки статуй. Не удивительно, что приверженец теории древних астронавтов Эрих фон Дэникен утверждал, что статуи не могли быть изготовлены с помощью местных орудий.

Однако археологи составили совершенно иную картину развития общества острова Пасхи и его монументов. Первые поселенцы прибыли на остров в IVVII вв. н. э. Каменные платформы же были сооружены на раннем этапе заселения, а изготовление статуй началось после X в. н. э. Вскоре после 1680 г. произошли значительные общественные беспорядки, которые привели к междоусобной войне и положили конец работам в каменоломнях.

Таким образом, статуи острова Пасхи изготовлялись, транспортировались и устанавливались на свои места в течение примерно 500 лет.

По–прежнему оставались вопросы о том, как строители высекали статуи из камня, перемещали их на большое расстояние и ставили в разных местах острова. В распоряжении исследователей были археологические данные, результаты экспериментов и устная традиция самих островитян.

Установить источник каменного материала, использованного для создания практически всех статуй, не составляло труда, так как он сам по себе является впечатляющим монументом. Каменоломня, расположенная в кратере старого вулкана Рано Рараку, представляет собой необыкновенное зрелище: здесь можно видеть сотни пустых ниш, оставшихся от готовых статуй, и около 400 незаконченных экземпляров. Среди незаконченных статуй есть так называемый El Gigante высотой 22 м и весом 270 т.

Что касается обработки камня, испанцы были несомненно правы, когда говорили о твердой поверхности желтовато–коричневого вулканического туфа Рано Рараку, образующейся при выветривании. Однако, если пробить верхнюю корку породы, под ней оказывается материал лишь немного плотнее обычного мела и его можно легко обрабатывать, размягчая с помощью воды. Орудиями, которыми пользовались для обтесывания и отделения статуи от коренной породы, вне всякого сомнения, были остроконечные кирки из твердого камня, в большом количестве разбросанные по территории каменоломни. Тур Хейердал, руководитель норвежской археологической экспедиции, которая впервые подробно изучила остров Пасхи в 1955 г., получил у местного мэра разрешение высечь очертания статуи в каменоломне Рано Рараку в качестве эксперимента. Шестеро мужчин работали каменными кирками в течение трех дней, смачивая породу по мере необходимости. В результате появились очертания статуи высотой 5 м. По расчетам Хейердала, шесть человек могли высечь целую статую примерно за один год.

Когда огромные статуи отделялись от коренной породы, некоторые из них транспортировались в назначенное место на каменной платформе на расстояние до девяти километров по трассам, которые расходятся от каменоломни во все стороны. Наиболее крупные и тяжелые статуи перемещались на меньшее расстояние. Скорее всего, это было связано не с большим весом, а с хрупкостью огромных фигур. Самая большая из перемещенных статуй, известная под названием Паро, великан ростом 10 м и весом более 80 т, была транспортирована на расстояние около 6 км по пересеченной местности.

Мореплаватели, побывавшие на Пасхе в XVIIIXIX вв., недоумевали, как строители умудрялись передвигать статуи без помощи деревянных катков и рычагов, ведь на острове совсем не было леса. Однако археологи установили, что ландшафт острова Пасхи некогда был совершенно иным. Проанализировав растительную пыльцу в осадочных отложениях трех озер на острове, они составили картину изменения природной среды, подтвердившую догадку Лаперуза 1786 г. о том, что остров некогда был покрыт густым лесом. Преобладающим видом скорее всего была чилийская пальма, вырастающая до высоты 22 м при диаметре ствола около I м.

Поэтому исследователи не высказали возражений против методов транспортировки статуй с использованием деревьев и канатов из растительного волокна. Первый эксперимент был проведен под руководством Тура Хейердала, собравшего команду из 180 мужчин, женщин и детей, которые перетащили на небольшое расстояние 4–метровую статую, привязанную к V–образной волокуше, сделанной из раздвоенного дерева.

Во время норвежской экспедиции 1955 г. островитяне рассказывали Хейердалу истории о том, как статуи двигались сами по себе, переваливаясь с боку на бок на основаниях. Чешский инженер Павел Павел прочитал эти истории и провел успешный эксперимент с бетонной копией статуи, поэтому Хейердал пригласил его участвовать в экспедиции в 1986 г. Прикрепив канаты к голове и основанию 4–метровой статуи, команда из 15 человек смогла мало–помалу двигать статую вперед, попеременно вращая и наклоняя ее наподобие того, как мы можем двигать холодильник на кухне. Впрочем, пройденное расстояние не превышало нескольких метров. Отчеты об успехе этого эксперимента заметно различаются: Тур Хейердал назвал метод Павела невероятно эффективным, но американский археолог, доктор Джо Энн Ван Тилбург, утверждает, что «основание статуи получило заметные повреждения, и это вызвало протесты не только островитян, но и ученых». Американский геолог доктор Чарлз Лоув провел сходный эксперимент с использованием бетонной копии, которая тоже получила заметные повреждения у основания. Поэтому он решил поместить статую на небольшую платформу из бревен и тащить ее по деревянным каткам. С помощью этого метода 25 человек смогли передвинуть статую на 50 м всего лишь за две минуты, но изза неправильно уложенных катков она вскоре упала и раскололась. Хотя этот метод хорошо подходит для ровных участков, изза малой площади основания статуй их движением сложно управлять даже на пологом склоне, а ведь некоторые фигуры перемещались по сильно пересеченной местности под крутыми углами.

Ван Тилбург испытала на компьютере другой способ, при котором статуя укладывалась на спину на деревянную раму и двигалась по деревянным каткам. Этот способ скорее всего, использовался для транспортировки статуй по пересеченной местности, в то время как движение на катках в вертикальном положении вполне годилось для ровных участков.

Итак, масштабы работы вызывают восхищение. Достижения древних жителей острова Пасхи были действительно впечатляющими. Но кем они были? Откуда они пришли?

Корни населения острова интересовали исследователей еще со времен адмирала Рогтевена. Ранние археологические экспедиции на остров Пасхи подробно рассмотрели этот вопрос и, главным образом на основании лингвистических данных, пришли к выводу, что островитяне принадлежат к полинезийской группе. Это хорошо сочеталось с общепринятыми взглядами того времени, согласно которым полинезийцы расселялись по островам Тихого океана в восточном направлении из Меланезии.

Вызов официальным представлениям был брошен Туром Хейердалом. Сделав своим основным аргументом распределение культурных растений, он начал утверждать, что Полинезия заселялась с востока коренными жителями Америки, в частности перуанцами. Однако профессиональные археологи отвечали на его теорию одним простым возражением: у древних перуанцев не было морских судов, так как лодки и плоты из бальсовой древесины, изготовляемые жителями Южной Америки, были совершенно не приспособлены для дальних морских путешествий.

И тогда в 1947 г. Хейердал предпринял знаменитую экспедицию на бальсовом плоту, назвав его в честь инкского бога солнца «Кон–Тики». После буксировки от перуанского побережья Хейердал и его спутники (пять мужчин и попугай) 101 день плыли по открытому морю и преодолели расстояние в 4300 миль, стяжав себе заслуженную славу этим подвигом. В конце концов они высадились на берег необитаемого атолла Рароива, входившего в группу островов Туамоту к востоку от Таити.

Доказав возможность контактов между Америкой и Полинезией, Хейердал стал развивать свою теорию о колонизации островов Тихого океана жителями Южной Америки. Он утверждал, что Полинезия сначала была заселена расой белых людей из Тиауанако в Боливии около 800 г. н. э., а затем выходцами из Британской Колумбии в период с 1100 по 1300 г., которые постепенно вытеснили местное население.

Археологические исследования, проводившиеся в течение 50 лет после плавания «Кон–Тики», доказали необоснованность выводов Хейердала. К примеру, радиоуглеродные датировки показывают, что остров Тонга был впервые заселен около 1300 г. до н. э. фиджийскими племенами, которые пользовались гончарными изделиями, встречающимися на всех островах Меланезии. Остров Самоа был заселен ими же около 1000 г. до н. э., в то время как Гавайи, Таити и Маркизские острова заселялись в период между 200 г. до н. э. и 700 г. н. э. Заселение островов Полинезии, включая остров Пасхи, завершилось задолго до того, как гипотетические мореплаватели Хейердала отправились в путь от берегов Перу. Хотя увлекательная теория Хейердала об американской колонизации Полинезии была опровергнута (в конце концов он сам от нее отказался), норвежский исследователь и путешественник упорно придерживался мнения, что первоначально заселение острова Пасхи происходило с побережья Южной Америки до 1000 г. н. э. и что полинезийцы прибыли гораздо позже, между 1450 и 1500 гг. Он приводил много доказательств в поддержку своего убеждения, включая историческую традицию, ботанику, археологию, лингвистику и физическую антропологию.

Хейердал составил впечатляющий список родственных связей между островом Пасхи и Южной Америкой. Однако каждый из его доводов по отдельности был подвергнут сомнению профессиональными археологами. Критика его взглядов началась уже после экспедиции «Кон–Тики». Хотя Хейердал и его спутники совершили подвиг, требовавший немалого мужества и выносливости, он не мог служить образцом морских путешествий, предпринимаемых древними жителями Южной Америки. «Кон–Тики» был сконструирован по образцу вполне определенного типа морских судов, появившихся после того, как испанцы познакомили аборигенов с преимуществами парусного оснащения в XVI в. Более того, «Кон–Тики» пришлось выводить на буксире на расстояние 50 миль в открытое море, чтобы избежать сильных прибрежных течений, которые помешали многим более поздним энтузиастам, пытавшимся, подражая Хейердалу, совершить путешествие на самодельных судах на север, к Панамскому перешейку, и на запад, к островам Тихого океана. Даже немногочисленные современные путешественники, которым удавалось это сделать, в конце концов достигали Маркизских островов и архипелага Таумоту, а вовсе не острова Пасхи, расположенного за тысячи миль к югу. Но почему тогда на этих островах нет никаких следов южноамериканского влияния?

Реконструкция устной исторической традиции острова Пасхи, по версии Хейердала, попала под тяжелый огонь критики за явно избирательный подход к материалу.

«Ботанические аргументы» в пользу теории Хейердала, казалось бы, наименее подвержены критике, но при более тщательном рассмотрении они тоже оказываются недостаточно надежными. Огромные пальмы, некогда произраставшие на острове Пасхи, возможно, были такими же, как ныне известные в Чили, а тростник тоторо и лечебное растение таваи явно имеют южноамериканское происхождение. Однако они могли быть занесены на остров Пасхи ветром, океаническими течениями или перелетными птицами. Один или несколько этих природных механизмов определенно принимали участие в появлении гигантской пальмы и тростника тоторо на острове Пасхи. Анализ пыльцы показывает, что оба эти вида существовали там по меньшей мере 30 000 лет — задолго до начала заселения Полинезии. Чтобы объяснить присутствие бутылочной тыквы, нет необходимости прибегать к вмешательству человека, поскольку известно, что она распространяется самостоятельно, дрейфуя по морским волнам между островами, иногда на огромные расстояния.

Таким образом, остается лишь сладкий картофель и посевы маниоки. С маниокой вопрос не совсем ясен, так как испанцы, видевшие ее в 1770 г., не были ботаниками, а Иоганн Форстер, ботаник в экспедиции капитана Кука, посетивший остров Пасхи лишь четыре года спустя, ничего не говорит о маниоке. Официальные сведения о ней встречаются лишь с 1911 г., после неоднократных контактов с Южной Америкой. Наилучшим кандидатом на роль импортированной культуры является сладкий картофель, который размножают черенками. Хотя семена редко прорастают, это все же иногда случается, и есть вероятность, что птицы перенесли семена картофеля на Маркизские острова, откуда они впоследствии попали на остров Пасхи и другие острова Полинезии.

Итак, «ботанические доказательства» Хейердала можно объяснить, не обращаясь за помощью к колонистам из Южной Америки.

Наиболее важным потенциальным доказательством происхождения островитян являются их физиологические признаки. По словам Хейердала, исследование скелетов жителей острова Пасхи показало, что они имеют характерное строение челюстной кости, изогнутой в виде «кресла–качалки», свойственное уроженцам Южной Америки, но не известное в Полинезии. На самом деле, как показали антропологи, челюстные кости в виде «кресла–качалки» указывают, скорее на полинезийское, чем на южноамериканское происхождение, так как у американских индейцев обычно плоские челюсти.

Независимо от того, был ли остров населен исключительно полинезийцами или там жили еще и выходцы из Южной Америки, островитяне, судя по всему, были сами повинны в крупной экологической катастрофе. На основании анализа пыльцы ученые установили, что до прибытия первых поселенцев почти вся низменная часть острова была покрыта лесом. Однако ко времени, когда остров посетили голландские мореплаватели, там практически не осталось деревьев. Что же произошло?

Древесный покров на острове начал сокращаться примерно с 750 г. н. э., а к 1150 г. низменные районы почти полностью обезлесели. Наименьшее содержание древесной пыльцы отмечается в период около 1450 г. С исчезновением деревьев почва подверглась значительной эрозии, и на ней стало гораздо труднее выращивать урожаи.

Это, скорее всего, послужило главной причиной краха общественного устройства после 1680 г., который привел к гражданской войне и положил конец изготовлению статуй.

Но остается тайна ронгоронго (слово означает «песнопение» или «декламация»), Ронгоронго представляет собой разновидность письменности жителей острова Пасхи, впервые изученную пастером Джозефом Юрейдом — первым европейцем, который стал постоянным жителем острова.

Юрейд утверждал, что «во всех домах можно найти таблички или посохи, покрытые иероглифическими рисунками». К сожалению, он не смог найти никого, кто пожелал бы перевести хотя бы одну из этих надписей.

Что послужило источником этой необыкновенной письменности, ныне известной лишь по двадцати пяти сохранившимся надписям? Тур Хейердал в соответствии со своей теорией о происхождении жителей острова Пасхи предположил, что этот источник находится в Южной Америке. Полинезийцы не владели искусством письма, но оно могло существовать в Перу. По словам испанских завоевателей, они сожгли раскрашенные доски, на которых инкские жрецы записывали события своей истории.

А индейцы куна, обитавшие в Панаме и Колумбии, вырезали свои религиозные тексты на деревянных табличках Антропологи согласны с Хейердалом в том, что письменность острова Пасхи представляет собой исключительное явление для островов Тихого океана. Однако они придерживаются совершенно иных взглядов на ее происхождение и утверждают, что она появилась в результате особой песенной традиции, когда испанцы провозгласили свое владычество над островом в 1770 г. При археологических раскопках не было обнаружено надписей ронгоронго, а существующие образцы датируются концом XVIII или началом XIX в. Начертание символов отличается удивительным единообразием, без какихлибо изменений с течением времени.

Тем не менее, даже если письменность ронгоронго имеет довольно позднее происхождение, при ее расшифровке мы могли бы узнать много нового о религии жителей острова Пасхи и, возможно, о предназначении статуй.

ГДЕ РОДИНА ШУМЕРОВ?

В 1837 г. во время одной из служебных командировок английский дипломат и лингвист Генри Роулинсон увидел на отвесной скале Бехистун, у древней дороги на Вавилон, какойто странный рельеф, окруженный клинописными знаками. Роулинсон срисовал и рельефы, и надписи, а через восемь лет опубликовал то и другое, а также свой перевод надписей. Его книга произвела эффект разорвавшейся бомбы.

В те же годы французский исследователь Ботта открыл близ Хорсабада первый ассирийский дворец. Эта находка также буквально ошеломила научный мир. Толпы людей как на чудо смотрели на памятники удивительного искусства, найденные в безжизненных песках, — изображения царей и воинов, богов и рабов, несущихся во весь опор бородатых лучников и копьеносцев, на гигантские изваяния странных чудовищ (с туловищем быка, орлиными крыльями и человеческой головой)… Так из тьмы тысячелетнего забвения выступала загадочная и великая цивилизация, столь древняя, что даже Геродоту, величайшему историку Древней Греции, жившему в IV в. до н. э., о ней уже ничего не было известно.

«Ты, который в грядущие дни увидишь эту надпись, что повелел я выбить в скале, и эти изображения людей, ничего не разрушай и не трогай…» — это были первые слова, прочитанные Роулинсоном, а несколько лет спустя клинопись мог читать любой востоковед. Открытия следовали одно за другим, и наконец археологи нашли тех, кто изобрел саму клинопись — технику письма, распространившуюся по всей Передней Азии на века. Это были шумеры — народ, в конце IV тысячелетия до н. э. поселившийся на плодородных землях Двуречья, в низовьях рек Тигра и Евфрата, и создавший невиданное по тем временам государство Шумер.

Шумеры изобрели первые в мире оросительные каналы. Они научились осушать болота и проводить воду на поля на несколько веков раньше египтян. Ни камня, ни дерева в их стране не было, и они делали камень сами — обжигали глиняные кирпичи и строили из них дома и храмы. Они возвели города, древнейшие в мире, а архитектурные и строительные приемы, разработанные их зодчими, вошли в практику народов, которые и не подозревали о существовании своих учителей.

Сегодня доподлинно известно, что первые шумерские города возникли в конце IV — начале III тысячелетий до н. э. и главнейшие из них были Ур, Урук, Эриду, Ниппур, Лагаш. В городах процветала торговля, ремесленники изготовляли великолепную керамику и орудия из бронзы. Каждый из городов был самостоятельным государством, управлявшимся царьком–энси. Клинописные таблички рассказывают о войнах, которые велись изза земель, воды, рабов. Они подробно расписывают методы ведения хозяйства на царских землях и в домах граждан. Шумеры занимались боксом, борьбой и охотой, а также участвовали в скачках на легких двухколесных повозках, запряженных ослами. Их жрецы наблюдали за солнцем и звездами со стен священных башен. Они подсчитали, сколько в году дней, разделили год на двенадцать месяцев, неделю на семь дней, определили, что в сутках двадцать четыре часа, а в часе шестьдесят минут.

И чем больше находили шумерских текстов, тем больше удивлялись историки. Оказывается, именно шумеры изобрели лук, плуг и колесо. Они первыми начали выращивать пшеницу, лен, горох и виноград. Но вот что интересно — как только в этих табличках начинается разговор о том, откуда и когда пришли шумеры в благодатную страну Двуречье, бесстрастная рука летописца взрывается безудержной фантазией. Тутто и начинаются загадки страны Шумер. Так, согласно одной хронологии, первые 120 шумерских правителей царствовали… 241 200 лет, согласно другой — 456 000! Мало того, в хрониках говорится о том, что жители «еще помнят время, когда люди обходились без царя, т. е. без государства», а из самих списков правителей явствует, что первых царей считали посланцами богов. Впрочем, подобные мифы о происхождении верховной власти характерны для большинства древних народов, но у шумеров есть одно важное отличие — у них царская власть не свалилась с небес, а вышла из морской пучины.

По убеждению шумеров, всем своим познаниям они обязаны богу Эа. Он явился из воды в образе человеко–рыбы. Подробности мифа весьма любопытны: «И вот из Эритрейского моря (Персидский залив), там, где оно подступает к Вавилонии, появилось разумное существо по имени Эа. Все тело у зверя того было рыбье, только под рыбьей головой у него была другая, человеческая; речь его также была человеческой. Это существо, бывало, проводило весь день среди людей, не принимая никакой пищи.

Оно передало людям письменность, науки, искусства всякого рода, научило их селиться городами, возводить храмы, устанавливать законы и измерять землю, научило их сажать и собирать различные плоды. А когда солнце заходило, этот удивительный Эа погружался опять в море и проводил ночь в пучине, ибо там был его дом».

Древние тексты, подчеркивая сверхъестественное происхождение Эа, упоминают о сиянии, венчавшем голову человека–рыбы.

В магических текстах жрецов Эриду, древнейшего шумерского города, упоминаются также апкаллу — люди–рыбы, охранявшие Эа и везде появлявшиеся вместе с ним.

Если верить мифам древнего народа, то следует считать прародиной шумеров некую сказочную страну Дильмун, лежавшую за семью морями. Сам Эа, «знаток морских глубин», был там правителем. Видимо, не случайно шумеры были прекрасными мореплавателями, отлично знавшими все побережье Персидского залива. На одной глиняной табличке уцелело изображение древнейшей карты мира, датируемой 3200 г. до н. э. и подтверждающей их обширные географические познания.

Некоторые более поздние сведения позволили отождествить Дильмун с островом Бахрейн. С 1950–х гг. на острове начались археологические раскопки, и в результате были найдены различные свидетельства человеческой деятельности: захоронения, пирамидальные храмы и главное — разнообразные печати из глины и камня, которыми купцы маркировали свой товар. Онито и вызвали удивление всего научного мира, ведь среди них встречались как шумерские, так и принадлежащие древнейшей цивилизации полуострова Индостан Мохенджо–Даро. В последнем археологов убедили выгравированные изображения на печатях, с одной стороны — подвиги Гильгамеша и Этаны, с другой — быки зебу, священные животные Индостана. Таким образом был установлен факт оживленной торговли медью, золотом, слоновой костью, лазуритом и сердоликом, налаженной между двумя противоположными берегами Индийского океана пять тысяч лет назад!

Но наибольшую сенсацию вызвала находка еще ряда печатей с изображениями на них птицечеловеков. Дело в том, что подобные характерные рисунки встречаются лишь в одном месте на земле… на острове Пасхи, где когдато процветал культ птице–человека.

ЗАГАДКА БААЛЬБЕКА.

Тот, кто хотел попасть в Баальбекский храм, что расположен в Ливане, в период его расцвета, должен был подняться по самой широкой в мире лестнице. На каждой из 27 ее ступеней могло поместиться в ряд до ста человек. Ступени были по колено взрослому мужчине, словно создавались для какихто великанов. Эта лестница поднималась на платформу или цоколь размерами, сопоставимыми с футбольным полем (точнее 49 х 89 м).

Главную часть этой площадки и занимают сейчас руины храма, который был сложен из тесаных каменных блоков объемом 2—3 м³. Здесь всюду на земле рассеяны то обломки громадных столбов, то большие тесаные камни, то гигантские архитравы и плинтусы, резьба которых поражает своим совершенством. Со стороны северного и южного фасадов блестит под лучами солнца ровная каменная полоса шириной около семи метров, которую и называют собственно Баальбекской террасой, или верандой. Она образована огромными блоками, верхний ряд которых расположен на высоте 8 м.

Храм Юпитера окружал пропилеум — колоннада под открытым небом из 52 колонн, равных которым по величине не было и нет в нашем мире. Пропилеум соединялся тремя пролетами с шестиугольной площадкой, где размещался алтарь храма, окруженный стеной с 320 статуями богов.

От главной колоннады храма сегодня чудом уцелели только 6 двадцатиметровых колонн (диаметром 2,5 м каждая), которые возвышаются над долиной и видны еще за несколько километров до Баальбека. Фрагменты остальных колонн разбросаны рядом.

Утверждают, что секции колонн вытачивали на гигантских токарных станках гдето в египетском Асуане, затем на плотах по Нилу и морю доставляли к берегам Ливана. От побережья их везли 35 км к стройке по горным дорогам на колесницах, влекомых волами. Если учесть, что колонны состоят из трех частей, а длина каждой секции составляет примерно 6—7 м, то, оказывается, вес каждого такого цилиндра составляет порядка 45 т! Даже с точки зрения современных специалистов это сложная задача. А как с ней справлялись древние строители?

Три полированных цилиндра каждой из сохранившихся колонн поставлены один на другой вертикально с идеальной подгонкой стыков. Колонны увенчаны громадным антаблементом: на мощной несущей балке, перекрывающей остаток колоннады, покоится почти двухметровый фриз. Какая сила подняла эти многотонные громады почти на 25–метровую высоту?.. Однако славу Баальбеку принесли не эти 5 колонн, а на первый взгляд неброские гигантские каменные плиты.

Да, грандиозность Баальбекской террасы подчеркивается величиной камней, из которых она сложена. В северо–западном углу террасы и сегодня можно увидеть три необыкновенно большие плиты. Это знаменитые блоки трилитона (троекамня), о которых древняя легенда говорит, что они лежали здесь вечно и считались священными, а строители храма лишь использовали их в сооружении террасы. Размеры блоков действительно впечатляют: 4,34 х 3,65 х 19,1 м; 4,34 х 3,65 х 19,3 м; 4,34 х 3,65 х 19,56 м. Объем каждого из них составляет более 300 кубометров, а вес — до 750 т.

Подгонка баальбекских блоков идеальна. Камни словно бы притерты друг к другу. Даже капля воды не впитывается на стыке и скатывается по желобу вниз. Площадь притирки по торцу блока, по основанию и по длинной вертикальной грани достигает соответственно 12, 27 и 36 м². Общая площадь сочленения каждого блока внешнего ряда достигает 87, а внутреннего — 123 м2 при точнейшей выверке углов и параллельности граней.

И все же наиболее знаменит четвертый «камень», так и не вытащенный из ближайшей каменоломни, расположенной при выезде из Баальбека. Именно там и лежит самый большой на свете обработанный камень. Его древнее название «Гайяр эль–Кибли», что означает «Камень Юга». По своим размерам он превосходит даже «трилитоны»: его длина 21,72 м, сечения южного торца 4,25 х 4,35 м, а северного торца 5,35 х 5,35 м. Объем «Камня Юга» — 433 м3 а вес — 1300 или даже 2000 т! По расчетам инженера О. Коломийчука, для того чтобы сдвинуть этот каменный блок с места, необходимы единовременные усилия 60 тысяч человек! Но где можно разместить их в условиях каменоломни?

«Камень Юга» покоится в котловине, градусов на тридцать он наклонен к горизонту, так что нижний его конец уходит в грунт. Вырубали его зубилами, и на плите сохранились многочисленные следы от них. Обрабатывали ее, видимо, тысячи каменотесов. Принято считать, что римские строители начали тащить этот гигантский камень, но почемуто бросили это дело.

Впрочем, нам трудно себе представить, как «баальбекские трилиты» были без всяких перекосов, без всяких повреждений «нарезаны» в каменоломне, доставлены на расстояние в 2 км, уложены на высоте 7—8 м от основания кладки и подогнаны друг к другу. Много вопросов вызывает и проблема обработки монолитов. Ведь примитивными ручными инструментами практически невозможно сделать ровной поверхность в десятки и сотни квадратных метров. Идеальная же «укладка» одного блока рядом с другим свидетельствует о том, что какимто образом эта операция была все же в древности выполнена.

Итак, Баальбекская терраса предстает перед нами как грандиозный культовый центр древности. Один из главных вопросов, задаваемых сегодня учеными, — когда и кем было начато ее строительство?

Все дело в том, что ко времени Римской империи с достоверностью можно отнести только сооружение самих храмов. Время «закладки» гигантских блоков цоколя остается неопределенным, хотя, по всем данным, оно явно «доримское». Но ведь во времена, предшествовавшие римской колонизации стран Ближнего Востока, как считают историки, ни одно государство не могло обеспечить столь трудоемкого строительства. Вот и возникает вопрос: кто же возвел Баальбек?..

Любой археолог, говорит историк и археолог А. Монгайт, знает, что это сооружение далеко не самое большое чудо из чудес Древнего мира: баальбекские блоки по своей конструкции и технике изготовления мало чем отличаются от своих египетских собратьев. Больше того, на стенах египетских храмов и у подножия обелисков Солнца высечена в картинах вся история создания таких колоссов.

Действительно, достаточно внушительными и впечатляющими являются неегипетские обелиски, которые, по оценкам ученых, сооружены из гранитных глыб весом более 2000 т. А вблизи Асуана сохранилась каменная заготовка длиной более 40 м. Трудно, конечно, представить, как древние египтяне собирались передвигать ее.

Распространенное мнение, что при транспортировке каменных блоков–гигантов и в Европе, и в Баальбеке физические усилия людей многократно «умножались» с помощью механических приспособлений — катков и рычагов, недостаточно обосновано, поскольку этот вопрос почти никто серьезно не изучал.

Характерно, что художники, иллюстрирующие статьи или книги, которые касаются подъема и укладки в древнейшие времена крупных монолитов, на протяжении более ста лет неизменно изображают чтонибудь вроде небольшого рычага, могущего поднять в лучшем случае глыбу весом в несколько тонн. Но это совершенно неубедительно. Остается полагать, что строительная техника древнейших времен далеко не всегда была примитивной.

Римские инженеры, сооружения которых и по сей день остаются образцами высокого строительного искусства, отлично понимали, что обычными методами Баальбекский храм в районе, который подвергается нередким землетрясениям, строить нельзя. Храму нужен был необычно крепкий фундамент, способный одновременно служить и перекрытием для обширных храмовых подвалов. Для этих целей, возможно, они применили «тайное оружие» строительного характера, о котором мы не имеем никакого понятия…

СТОУНХЕНДЖ: ВЕЛИКАЯ КНИГА ТАЙН… ИЗ КАМНЯ.

Самый удивительный из сохранившихся до наших дней кромлехов, т. е. доисторических мегалитических сооружений из камня, — это, вне всяких сомнений, Стоунхендж в Англии. Этот памятник доисторической архитектуры сложен в виде круговой ограды из двух типов обтесанных каменных глыб, которые доставляли с Презелийских гор к месту строительства в течение нескольких столетий. А Презелийские горы находятся более чем в 200 км от Стоунхенджа.

И тут возникает законный вопрос: как наши доисторические предки сумели перетащить неподъемные глыбины на такое огромное расстояние, да и, собственно, зачем? Предположений существует превеликое множество.

Согласно старинной кельтской легенде, Стоунхендж сотворил волшебник Мерлин. Это он, великий кудесник, собственноручно перенес громоздкие каменные глыбы из Ирландии и крайнего юга Англии в местечко Стоунхендж, что расположено к северу от городка Солсбери, в графстве Уилтшир, и возвел там пережившее века святилище — самый знаменитый на Британских островах, да и во всем мире, мегалит.

Стоунхендж, напомним, представляет собой двойную круговую ограду из установленных вертикально крупных камней. Ограду эту археологи называют кромлехом. И построена она была, по их мнению, между III и II тысячелетиями до Рождества Христова — в пять больших по времени этапов.

Еще в 1136 г. английский хронист Джеффри Монмутский свидетельствовал, что «каменья сии были завезены издалека». Мы же с вами, полагаясь на данные современной геологии, в одном можем согласиться с ним вполне: часть глыб для строительства мегалита действительно была какимто образом доставлена с запада, но никак не из ближайших к Стоунхенджу каменоломен. Помимо того, 80 т менгиров, или обработанных каменных блоков, которые следом за тем устанавливали в вертикальном положении, завезли из южных областей Уэльса, расположенного в западной Англии (в частности, из Пембрукшира). И было это уже на втором этапе строительства, т. е. во второй половине III тысячелетия до н. э. Из Презелийских каменоломен, на юго–западе Уэльса, так называемые синие камни перевозили в Стоунхендж по воде — во всяком случае, так предполагает известный английский археолог, профессор Ричард Аткинсон. А более точно — по морю и рекам в глубь страны. И наконец — завершающий отрезок пути, «парадный», который спустя несколько столетий, в 1265 г., получил название, сохранившееся до наших дней, правда, в несколько ином значении: «авеню». И тут уже действительно впору восхититься силой и долготерпением древних.

Не меньшее восхищение вызывает и мастерство каменотесов. Ведь большая часть кровельных плит знаменитого дольмена, как еще называют мегалитические сооружения типа Стоунхенджа, весят несколько тонн, а вес многих опор составляет несколько центнеров. Но нужно было еще найти подходящие глыбы, перевезти их к месту будущей постройки и установить в строго определенном порядке. Словом, строительство Стоунхенджа, выражаясь современным языком, было равносильно трудовому подвигу.

В самом деле, при строительстве Стоунхенджа использовались камни двух разновидностей: крепкие валуны — так называемые эоловые столбы — из эйвберийского песчаника, из которых складывали трилиты — те же дольмены, или вертикальные каменные блоки с поперечныг. и каменными же плитами сверху, образовывавшие внешний круг всего сооружения; и более мягкие долериты, входящие в состав рудных и угольных пластов. Долерит — это похожая на базальт магматическая порода синевато–серого оттенка. Отсюда и его другое название — синий камень. Двухметровой высоты долериты образуют внутренний круг мегалитического сооружения.

Хотя синие камни Стоунхенджа не очень высоки, именно в них, полагают археологи, заключен тайный смысл всего сооружения.

Первое, на чем единодушно сошлись археологи, так это на геологическом происхождении долеритов: их родина — Презелийские горы. А вот по поводу того, зачем древним предкам кельтов понадобилось ворочать долеритовые валуны, мнения ученых разошлись. Споры главным образом вызывал вот какой вопрос; действительно ли люди из нового каменного века собственноручно перетаскивали глыбы к месту постройки мегалита или же камни смещались сами по себе — по мере смещения ледников в четвертичный период, т. е. задолго до появления человека? Конец спорам был положен лишь совсем недавно. На международной конференции гляциологи огласили результаты своих многолетних исследований, сводившихся к тому, что в районе Стоунхенджа крупных ледниковых подвижек никогда не было.

Так что археологи уже могли вести раскопки в полной уверенности, что перемещение мегалитических глыб — дело рук человека. Но ответов на многие другие вопросы пока не найдено.

От Презелийских гор до Стоунхенджа по прямой — 220 км. Но, как известно, прямой путь не всегда самый короткий. Так и в этом случае: с учетом непомерной тяжести «груза» приходилось выбирать не самый короткий, а наиболее удобный путь.

К тому же надо было построить соответствующие транспортные средства. Известно, что в новом каменном веке люди умели выдалбливать из стволов деревьев челны, — онито и были главным транспортным средством. Действительно, недавно археологи обнаружили остатки древнего тримарана, состоявшего из трех семиметровой длины долбленых челнов, скрепленных поперечинами. Таким тримараном вполне могли управлять с помощью шестов шестеро человек. А что до четырехтонных каменных глыб, тем же шестерым гребцам было под силу погрузить их на тримаран при помощи рычагов. Морской путь вдоль пологих берегов Уэльса был самый удобный, да и укромных бухт, на случай непогоды, там было предостаточно.

Однако часть пути приходилось преодолевать по суше. И тут уж требовались сотни пар рук. Первым делом «груз» надо было перевалить на салазки и тянуть их по очищенным от сучьев стволам деревьев, уложенным поперек пути, наподобие катков. Каждую глыбу тащили не меньше двух десятков человек.

И еще одна немаловажная деталь: во избежание осенних и весенних штормов камни перевозили с начала мая до конца августа. При этом требовалось не только огромное число рабочих рук, но и сметка, поскольку единственными орудиями в те далекие времена были деревянные шесты, каменные топоры и рычаги, не считая деревянных же катков и челнов. Незаменимым подспорьем, кроме того, служили ремни — кожаные, льняные или конопляные. Колесо тогда еще не было известно. Лошадей люди также пока не научились приручать. А значит, не было и повозок — они появились много позже, в бронзовом веке. Между тем в качестве тягловой силы люди нового каменного века уже широко использовали быков. Да и сами люди были объединены в хорошо организованное сообщество.

Люди, отправлявшиеся добывать камень, безусловно, руководствовались неким великим побуждением: камнедобытчики знали — если вернутся не с пустыми руками, то их ждут почет и слава, поскольку и они вносят свою посильную лепту в строительство святилища. А это, в свою очередь, означало, что они выполняют священную миссию. Для юношей, к примеру, такой поход был своего рода испытанием, предшествующим посвящению в мужчины.

Нетрудно догадаться, что путь камнедобытчиков был долог и труден. Некоторые из них погибали по дороге. Особенно опасным был водный путь — главным образом изза штормов, встречных ветров и течений. Тем более что челны продвигались вперед очень медленно: ведь управлялись они, как мы помним, с помощью шестов или примитивных гребков. Впрочем, наземный путь также требовал колоссальных усилий. Оно и понятно: передвигать многотонные каменные глыбы по суше куда труднее, чем по воде.

Осенью синие камни наконец доставляли по реке к месту, расположенному в трех километрах от Стоунхенджа, — и камнедобытчики возвращались домой. А «груз» оставался на берегу до следующего лета: камни устанавливали неизменно в день летнего солнцестояния. Тогдато, собственно, и заканчивался долгий «священный путь».

В день церемонии, до восхода солнца, завершался последний этап: к Стоунхенджу по специальной дороге — «авеню» — направлялась торжественная процессия. Дорогу эту, шириной четырнадцать метров, с обеих сторон окаймляли рвы и насыпи. Она тянулась вверх дугой, облегчая подъем на священный холм, и вела строго на восток — туда, где всходит солнце.

Некоторые камни в Стоунхендже образуют прямые ряды, направленные в стороны восхода и заката солнца и луны. Вероятно, для древних это имело жизненно важное значение: они должны были точно знать дни, когда следовало поклоняться духам усопших предков.

Как мы уже знаем, перевезенные в Стоунхендж долериты использовались при строительстве первой ограды — ее возвели около 2500 г. до Рождества Христова. К тому времени Стоунхендж уже считался древним памятником. Пятью веками раньше святилище обнесли рвом, оградив его с внешней стороны земляным валом шириной около 100 м.

Во время третьего этапа строительства — около 2000 г. до Рождества Христова — в Стоунхендже были установлены огромные трилиты. Тогда же на место строительства доставили 30–тонные эоловые столбы — их пришлось перетаскивать за 30 км от Стоунхенджа.

Самый же грандиозный этап строительства начался с доставкой синих менгиров. К тому времени долеритовый пояс, так и не законченный, был разрушен — вероятно, для того, чтобы уступить место другому сооружению, для возведения которого требовалось куда больше усилий.

Так, за какиенибудь четыре сотни лет синие камни исчезли вовсе. Однако около 2000 г. до Рождества Христова они оказались на прежнем месте. И сегодня как раз по нимто мы и можем судить о том, каким был Стоунхендж в первозданном виде.

Впрочем, далеко не все археологи полагают, что долериты, как строительный материал, исчезли на целых четыреста лет. Их следы были обнаружены в других монументальных сооружениях того времени: например, на горе Силбери, самом высоком искусственном холме времен нового каменного века, находящемся в 40 км к северу от Стоунхенджа. На егото вершине и был обнаружен обломок долерита, который, судя по всему, когдато был частью кромлеха.

Хотя мы не располагаем достаточной информацией о той далекой эпохе, у нас тем не менее есть все основания предполагать, что кромлехи представляют собой, помимо всего прочего, памятники культуры нового каменного века, когда человек только–только начал заниматься продуктивной деятельностью. Именно в тот период у человека появился первый опыт в сельском хозяйстве и животноводстве. Тогда же человек стал привыкать к оседлому образу жизни и строить поселения.

Так что, какими бы ни были истинные причины, побудившие людей каменного века построить кромлех в Стоунхендже, в нашем представлении он навсегда останется самым замечательным мегалитическим памятником.

КТО БЫЛИ ПЕРВЫЕ АМЕРИКАНЦЫ?

Длительное время ученые считали, что Новый Свет заселили охотники на мамонтов, которые перебрались 11,5—12 тысяч лет назад из Азии в Северную Америку по суше. Однако эта схема колонизации Нового Света была опровергнута последними сенсационными находками археологов. Некоторые исследователи теперь даже высказывают мысль, что самыми первыми американцами вполне могли быть… европейцы.

Когда 28 июля 1996 г. Джеймс Чаттерз, независимый судебный археолог, был вызван осмотреть останки скелета человека, обнаруженные на отмели реки Колумбии рядом с Кенневиком (штат Вашингтон), он и не предполагал, что станет автором сенсационного открытия. Сначала Чаттерз посчитал, что перед ним останки охотника–европейца XIX в., ведь череп явно не принадлежал коренным американцам. Однако радиоуглеродный анализ показал: возраст останков 9 тысяч лет. Кем был кенневикский человек со своими явно европейскими чертами лица и каким образом он попал в Новый Свет? Над этими вопросами теперь ломают головы археологи многих стран.

Если бы подобная находка была единственной, можно было посчитать ее аномальной и забыть о ней, как ученые часто делают со странными артефактами. При анализе почти десятка черепов первых американцев антропологи обнаружили только два, в которых прослеживаются черты, характерные для выходцев из Северной Азии или коренных американских индейцев.

Археолог Р. Мак–Нэш из Бостонского университета еще в 1980–х гг. заявил: гипотезу о том, что человек пересек Берингов пролив всего 12 тысяч лет назад, следует признать несостоятельной, так как в Южной Америке имеются следы более древних миграций. Уже тогда в пещере Пиауи (Бразилия) были обнаружены каменные орудия возрастом 18 тысяч лет, в Венесуэле нашли наконечник копья, застрявший в тазовой кости мастодонта 16 тысяч лет назад.

Находки последних лет подтвердили крамольное в свое время заявление Р. Мак–Нэша. Южное Чили является наиболее интересным местом, которое заставляет размышлять ученых над исправлением старой гипотезы. Здесь, в Монте–Верде, обнаружен настоящий лагерь древних американцев. Сотни каменных и костяных орудий, остатки зерна, орехов, фруктов, раков, костей птиц и животных, фрагменты хижин и очагов — все это датируется возрастом 12,5 тысячи лет. Монте–Верде находится на огромном расстоянии от Берингова пролива, и маловероятно, что люди могли так быстро сюда добраться, если исходить из старой схемы колонизации Нового Света. Археолог Т. Диллихей, который занимается раскопками в Монте–Верде, считает, что это поселение может быть и древнее. Недавно он обнаружил древесный уголь и каменные орудия в слое возрастом 30 тысяч лет.

Некоторые отважные археологи, ставя на карту свою репутацию, заявляют, что обнаружили поселения более древние, чем Кловис в Нью–Мексико (до недавнего времени считавшегося самым старейшим). Называются цифры 17 и 30 тысяч лет. В середине 1980–х гг. археолог Н. Гидон опубликовал доказательства того, что возраст рисунков в пещере Педра–Фурада (Бразилия) 17 тысяч лет, а каменных орудий оттуда — 32 тысячи лет.

Интересны и последние исследования антропологов, которые благодаря компьютерам и разработанным программам имеют возможность перевести на язык математики различия в формах черепов буквально всех народов мира. Сравнение черепов, известное как краниометрический анализ, может теперь использоваться для прослеживания родословной той или иной группы населения. Антрополог Дуг Аузли и его коллега Ричард Джантз 20 лет посвятили краниометрическим исследованиям современных американских индейцев, но, когда они обследовали ряд черепов самых древних североамериканцев, к своему немалому удивлению, не обнаружили сходства, которого ожидали. Антропологи были поражены, насколько многие древние черепа отличались от какихлибо современных групп представителей коренного населения Америки. Реконструкции внешнего облика древних американцев больше напоминали жителей, например, Индонезии или даже Европы. Часть черепов можно было отнести к выходцам из Южной Азии и Австралии, а череп пещерного человека возрастом 9400 лет, извлеченный из сухого горного укрытия в Западной Неваде, больше всего напоминал древнего айна (Япония).

Откуда же эти люди с удлиненными головами и узкими лицами пришли? Если они не являются предками современных индейцев, то что с ними случилось? Эти вопросы теперь волнуют многих ученых.

Возможно, что представители разных народов колонизировали Америку, и этот процесс растянулся во времени. В конце концов в «битве» за Новый Свет выжила или победила одна этническая группа, которая стала прародительницей современных индейцев. Первые американцы с удлиненными черепами, вероятно, были истреблены или ассимилированы другими волнами мигрантов, а может, вымерли от голода или эпидемий.

Любопытна гипотеза, что первыми американцами могли быть даже европейцы. Пока это предположение подкрепляется еще слабыми доказательствами, но они все же есть. Во–первых, вполне европейская внешность некоторых древних американцев, во–вторых, обнаруженная в их ДНК особенность, характерная лишь для европейцев, а в–третьих… Археолог Деннис Станфорд, который изучил технологию изготовления каменных орудий в древней стоянке Кловис, решил поискать подобную в других районах мира. В Канаде, Аляске и Сибири он не обнаружил ничего подобного, зато наиболее схожие каменные орудия он нашел в… Испании. Особенно наконечники копий напоминали орудия солютрейской культуры, которая была распространена в Западной Европе в 24—16,5 тысячи лет назад.

В 1970–х гг. была предложена морская гипотеза колонизации Нового Света. Археологические находки в Австралии, Меланезии и Японии свидетельствуют о том, что люди в прибрежных районах использовали лодки уже 25—40 тысяч лет назад. Д. Станфорд считает, что течения в древнем океане могли значительно ускорить трансатлантическое плавание. Возможно, часть первых американцев попала на континент случайно, унесенная штормами и совершившая изнурительное плавание через океан (что такое вполне вероятно, ясно на примере Алена Бомбара, который практически пересек океан, питаясь только пойманной рыбой и используя дождевую воду). Предполагается также, что европейцы вполне могли совершить плавание, гребя на лодках вдоль кромки ледяного моста, который в ледниковую эпоху соединял Англию, Исландию, Гренландию и Северную Америку. Правда, пока неясно, насколько подобное путешествие могло быть удачным без подходящего побережья для остановки и отдыха.

Не исключено, что Новый Свет был колонизован очень давно, но каким образом это проделали древние люди, ученым еще предстоит установить. Вполне возможно, что ранее предложенная схема заселения Нового Света через Берингов пролив 12 тысяч лет назад соответствовала второй наиболее массовой волне миграции, которая, прокатившись по континенту, «оставила за бортом» самых первых покорителей Америки.

МИСТЕРИЯ КАЛЕНДАРЕЙ МАЙЯ.

Трудно поверить, что индейцы майя составляли точнейшие календари на тысячелетия вперед. Современные ученые утверждают, что на составление календарей, соответствующих по своей точности тем, что создали майя, потребовалось бы 10 тысяч лет!

Майя, как и ассирийцы, считали время душой Вселенной. А Вселенная дышит — делает вдохи и выдохи. Жизнь возникает, умирает и возникает снова. Цикл «вдох–выдох» назывался у майя «Великий цикл». Последний цикл цивилизации майя начался 13 августа 3113 г. до н. э. Сейчас он находится в своей финальной стадии, и если верить предсказаниям, расшифрованным в многочисленных манускриптах майя, то 23 декабря 2012 г. произойдет мировая катастрофа.

Грехэм Хэнкок писал в своей книге «Следы богов»: «Западные интеллектуалы всего два века назад освободились от заблуждения, что мир и наша Земля в настоящем виде образовались только в 4004 г. до н. э. и что, на самом деле, он значительно древнее». Выражаясь проще, майя имели более точные и реальные понятия о геологическом времени и возрасте нашей планеты, чем современная цивилизация, которая задумалась об этом лишь с появлением теории эволюции Дарвина.

С приближением нового тысячелетия возродился интерес к древним цивилизациям. В 1998 г. наступила эра Водолея, что, по мнению астрологов, должно возбудить любопытство человека к океану и его тайнам, включая интерес к затонувшим городам и цивилизациям.

Но вернемся к майя. Этимология этого слова приведет нас на полуостров Юкатан, ибо его древнее название звучит как Майя, или Майян, что значит мать — символ жизни и предмет поклонения майя. Один из последних известных нам текстов майя — «Книга советов». В ней говорится о том, что майя являются колонизаторами, прибывшими в Америку с континента Му — их родины. Согласно Черчворду, это был огромный материк с крупными городами и населением не менее 60 миллионов человек. Континент ушел на дно Тихого океана примерно 12 тысяч лет назад после катастрофического взрыва природных газов, скопившихся в атмосфере, которые вызвали такие катаклизмы, как вулканические извержения, разрушительные глобальные землетрясения и наводнения, что привело к уничтожению целых материков и возникновению новых.

Что же касается появления народа майя в Америке, то это может быть результатом перенаселения Му либо колониальными амбициями самих майя. Всех, кто покидал Му, называли майя. Самая большая колония майя насчитывала до 35 миллионов человек.

Черчворд располагал колонию майя в Египте в дельте Нила и уверен, что они процветали там еще 16 тысяч лет назад! Одна большая группа майя обосновалась на полуострове Юкатан и в других районах Южной Америки. Есть предположение, что они достигли американского континента 50 тысяч лет назад. Черчворд расшифровал тысячи таинственных каменных табличек с письменами майя, обнаруженных в Мексике, которые доносят до нас символы, алфавит, историю происхождения и развития Му. И вот что поразительно: иероглифический алфавит египтян и индейцев майя с Юкатана имеет множество схожих символов. Во всяком случае, связь между этими народами отрицать никак нельзя.

Тексты многих табличек с письменами объединяют общий дизайн и смысл, тайный по своей природе и обращенный к избранным. Составлявшие их люди явно отличались глубочайшими знаниями истории возникновения своего народа и верой в «великие силы».

Черчворд и многие его коллеги сходятся во мнении, что майя владели не известной нам наукой, без знания которой не постичь мудрости этой цивилизации. Ученые считают, что древние Египет, Индия и Вавилон являлись «затухающими углями» исчезнувшей на Му цивилизации. Культ почитания своей исторической родины присутствует во всей истории майя.

Американский археолог и историк Ле Плонжон посвятил 14 лет жизни изучению письмен майя, обнаруженных в Южной Америке, и пришел к выводу, что они «экспортировали» свои религиозные обряды не только на берега Нила, но и на берега Евфрата и Индийского океана еще 11 500 лет назад. Кстати, Ле Плонжон нашел уникальную надпись на одном из древних строений, где говорилось о том, что первые поселенцы майя прибыли на американский континент с Майякса (вероятно, географическое название).

Еще одно любопытное совпадение. Древнеегипетский бог мудрости и Луны, Тот, является абсолютным двойником божества Кукулкан, которому поклонялись индейцы майя.

Интерес вызывает и тот факт, что у народа майя не было колеса, не было орудий труда из металлов, но их познания в астрономии считаются наиболее полными по сравнению с другими известными миру цивилизациями. У майя были самые точные таблицы затмений Луны и Солнца. Они вычислили с абсолютной точностью величину оборота Земли вокруг Солнца.

Майя установили весьма точное время оборота Луны вокруг Земли. Они скрупулезно рассчитали синодальные обороты (период времени, которое затрачивает планета, чтобы вернуться к определенной точке на небе) и синхронизировали циклы Меркурия, Венеры, Марса, Юпитера и Сатурна. Как и египтяне, они проявляли наибольший интерес к Венере, признавая ее утренней и вечерней звездой. Майя считали Венеру восьмой звездой, а Землю — седьмой. Но им были известны и внешние планеты — Уран, Нептун, Плутон, что значительно подкрепляет бытующее мнение о получении майя астрономических сведений от космических пришельцев.

Величайшая загадка майя — их календарь, который является квинтэссенцией мудрости. Подавляющее большинство манускриптов майя — календарная система, выраженная в цифровой теории — это хронология и система точнейших предсказаний. Майя использовали три календаря, чьи циклы интерполировались (определение промежуточных значений величины по некоторым известным ее значениям). Первым был календарь, называемый «Длинный отсчет». Вторым — «Тцолкин», или «Священный календарь», базировавшийся на 260–дневном цикле. Он был рассчитан с такой аккуратностью, что отставал лишь на день за 6000 лет. Оба календаря дополняли друг друга и составили законченный цикл в 52 года. Цифра, одинаково значимая для майя и для Египта. Пирамиды в Гизе имеют угол 52 градуса.

Какими знаниями надо было обладать для создания таких календарей обществу, где отсутствовало даже колесо? Или действительно ктото передал точные расчеты майя? Кто и как? Единственное, что достоверно известно, — календари майя отображают не только время на Земле, но и в Галактике. Они отражают эволюцию Солнца и других планет. То есть они несут в себе код космических знаний. Чтобы разрешить такую неземную загадку, человеку надо возвыситься над земной суетой до космических высот.

ПО СЛЕДАМ «БЕЛЫХ ИНДЕЙЦЕВ».

Когда в XIX в. немецкий путешественник Генрих Барт впервые обнаружил в Сахаре наскальные изображения влаголюбивых животных и рассказал об этом в Европе, его подняли на смех. После того как другой немецкий исследователь, Карл Маух, поделился с коллегами своими впечатлениями о гигантских сооружениях Зимбабве, его окружила стена холодного молчания и недоверия. Англичанина Перси Фоссета, путешествовавшего по Бразилии в начале XX в., ждала та же неблагодарная участь, если бы он не… исчез навсегда в джунглях, оставив лишь книгу путевых записок. Младшие современники отважного путешественника назвали ее «Неоконченное путешествие»…

Страница 133 дневника Фоссета: «На Кари живут белые индейцы, — сказал мне управляющий. — Мой брат однажды отправился на баркасе вверх по Тауману, и в самых верховьях реки ему сказали, что поблизости живут белые индейцы. Он не поверил и только посмеялся над людьми, которые это говорили, но всетаки отправился на лодке и нашел явные следы их пребывания.

…Потом на него и его людей напали высокие, красивые, хорошо сложенные дикари, у них была чистая белая кожа, рыжие волосы и голубые глаза. Они сражались как дьяволы, и когда мой брат убил одного из них, остальные забрали тело и убежали».

Перечитывая комментарии к дневникам, с горечью убеждаешься, насколько глубоко за последние десятилетия в сознание людей проникло недоверие к свидетельствам очевидцев, в частности путешественников. Впрочем, это можно понять — слишком много за это время родилось подделок и мистификаций, дискредитировавших истинное положение того или иного вопроса. Фоссету не верят. Вернее, верят, но немногие. Может быть, это можно объяснить таинственностью и кажущейся нереальностью событий, описываемых в книге?.. «Здесь я снова услышал рассказы о белых индейцах. Я знал человека, который встретил такого индейца, — сказал мне британский консул. — Эти индейцы совсем дикие, и считается, что они выходят только по ночам. Поэтому их зовут «летучими мышами». «Где они живут? — спросил я. — Гдето в районе потерянных золотых приисков, не то к северу, не то к северо–западу от реки Диамантину. Точное местонахождение их никому не известно. Мату–Гроссу — очень плохо исследованная страна, в гористые районы на севере еще никто не проникал… Возможно, лет через сто летающие машины смогут это сделать, кто знает?».

Летающие машины смогли сделать это через три десятка лет. В 1930 г., пролетая над районами Гран Сабана, американский летчик Джимми Энджел обнаружил огромные неизвестные провалы в земле и гигантский водопад. И это в век, когда, как считается, все уголки Земли уже открыты и исследованы…

…Все началось с Колумба. «Мои посыльные сообщают, — писал он 6 ноября 1492 г., — что после долгого марша нашли деревню на 1000 жителей. Местные встретили их с почестями, поселили в самых красивых домах, позаботились об их оружии, целовали им руки и ноги, пытаясь дать им понять любым способом, что они (испанцы. — Авт.) — белые люди, пришедшие от бога. Около 50 жителей попросили моих посыльных взять их с собой на небеса к звездным богам». Это первое упоминание о почитании белых богов у индейцев Америки. «Они (испанцы. — Авт.) могли делать все, что угодно, и никто им не препятствовал; они резали нефрит, плавили золото, и за всем этим стоял Кецалькоатль…» — писал вслед за Колумбом один испанский хронист.

Бесчисленные легенды индейцев обеих Америк повествуют о том, что некогда на берега их страны высадились белые бородатые люди. Они принесли индейцам основы знаний, законы, всю цивилизацию. Они прибыли на больших странных судах с лебедиными крыльями и светящимся корпусом. Подойдя к берегу, корабли высадили людей — голубоглазых и светловолосых — в одеяниях из грубого черного материала, в коротких перчатках. На лбу у них были украшения в форме змеи. Эта легенда почти без изменений дошла до наших дней. Ацтеки и тольтеки Мексики называли белого бога Кецалькоатль, инки — Кон–Тики Виракоча, для чибча он был Бочика, а для майя — Кукулькан… Много лет занимаются этой проблемой ученые. Собраны обширные данные устных традиций индейских племен Центральной и Южной Америки, археологические свидетельства и материалы средневековых испанских хроник. Рождаются и гибнут гипотезы…

Небезызвестный читателю швейцарский писатель Эрих фон Дэникен также, естественно, не смог обойти молчанием столь привлекательную тему и заставил ее работать на себя. «Белые божества индейцев — это конечно же пришельцы из космоса», — без тени сомнения заявил Дэникен и в подтверждение привел несколько легенд. Действительно, эти легенды (слишком длинные, чтобы их здесь приводить) содержат в себе, как и всякий продукт народного фольклора, элементы фантастики, и такому маститому интерпретатору и «толкователю» легенд, как Дэникен, было несложно увести их в нужное ему русло. Но не будем заниматься этим сомнительным делом вместе с Дэникеном. Нам предстоит нелегкая работа — пролистать записки испанских хронистов, послушать некоторые легенды и покопаться в горах археологических находок, подтверждающих легенды и хроники. Попытаемся разобраться в этой проблеме с земных позиций.

В письме Колумба ясно видно то благоговение и почтение, которое было оказано первым испанцам на американской земле. Мощная цивилизация ацтеков с прекрасной военной организацией и многомиллионным населением уступила немногочисленным испанцам. В 1519 г. отряд Кортеса свободно шел через джунгли, поднимаясь к столице ацтеков. Ему почти не препятствовали…

Войска Писарро также использовали как могли заблуждение инков. Испанцы ворвались в храм в Куско, где стояли золотые и мраморные статуи белых богов, разбили и потоптали украшения, поражаясь странному поведению инков. Им, испанцам, не оказывали сопротивления. Жители Перу опомнились слишком поздно…

Детали конкисты хорошо описаны во многих книгах, и останавливаться на них нет смысла. Но далеко не все авторы попытались объяснить непонятное поведение индейцев.

Ацтекские жрецы высчитали, что белый бог, покинувший их в год Ке–Акатль, вернется в этот же «особый» год, повторявшийся каждые 52 года. По странному стечению обстоятельств Кортес высадился на американском берегу как раз при смене определенных жрецами циклов. По одежде он тоже почти полностью «совпадал» с легендарным богом. И понятно, что индейцы нисколько не сомневались в божественной принадлежности конкистадоров. А когда засомневались, было уже поздно.

Еще один интересный факт. Правитель ацтеков Монтесума послал одного из своих сановников (история сохранила его имя — Тендиле или Теутлиле) к Кортесу с подарком — головным убором, наполненным золотом. Когда посланник высыпал украшения перед испанцами и все сгрудились посмотреть, Тендиле заметил среди конкистадоров человека в шлеме, отделанном тончайшими золотыми пластинками. Шлем поразил Тендиле. Когда Кортес предложил ему отнести ответный дар Монтесуме, Тендиле умолил его дать только одну вещь — шлем того воина: «Я должен показать его правителю, ибо эта каска выглядит точно так же, как та, что однажды надел белый бог». Кортес отдал ему шлем с пожеланием, чтобы его вернули наполненным золотом…

Чтобы понять индейцев, нам нужно перенестись во времени и пространстве — в Полинезию первых веков нашей эры.

Современные ученые сходятся во мнении, что расовая принадлежность полинезийцев до сих пор неясна. Несмотря на то что они обязаны своим происхождением двум, а может быть, и нескольким расам, смешавшимся между собой, среди них и поныне часто встречаются люди с ярко выраженной доликоцефалией (длинноголовые) и светлой, как у южных европейцев, пигментацией. Сейчас уже по всей Полинезии обнаружен так называемый арабско–семитский тип (термин Хейердала) с прямым носом, тонкими губами и прямыми рыжими волосами. Эти черты отмечали еще первые европейские путешественники на всем протяжении от острова Пасхи до Новой Зеландии, так что говорить о какихлибо поздних смешениях с европейцами в данном случае нельзя. Люди этого странного типа, называемые полинезийцами «уру–кеу», произошли, по их мнению, от древней светлокожей и беловолосой «расы богов», первоначально населявшей острова.

На острове Пасхи, наиболее удаленном от Полинезии и приближенном к Америке клочке суши, сохранились предания о том, что предки островитян пришли из пустынной страны на Востоке и достигли острова, проплыв 60 дней в сторону заходящего солнца. Сегодняшние островитяне — смешанное в расовом отношении население — утверждают, что часть их предков имела белую кожу и рыжие волосы, в то время как остальные были темнокожими и черноволосыми. Это засвидетельствовали первые европейцы, побывавшие на острове. Когда в 1722 г. к острову Пасхи впервые подошел голландский корабль, то на борт в числе прочих жителей поднялся белый человек, а об остальных островитянах голландцы записали следующее: «Среди них есть и темно–коричневые, как испанцы, и совсем белые люди, а у некоторых кожа вообще красная, как будто ее жгло солнце…».

Из ранних сообщений, собранных в 1880 г. Томпсоном, стало известно, что страна, находящаяся по легенде в 60 днях пути на восток, называлась также «место захоронений». Климат там был так жарок, что люди умирали и растения сохли. К западу от острова Пасхи на всем огромном протяжении до Юго–Восточной Азии нет ничего, что могло бы соответствовать этому описанию: берега всех островов закрыты стеной тропического леса. Зато на востоке, там, где наказывали жители, лежат прибрежные пустыни Перу, и нигде больше в районе Тихого океана нет местности, которая лучше соответствовала бы описаниям легенды, чем перуанское побережье, и по климату, и по названию. Вдоль пустынного берега Тихого океана расположились многочисленные захоронения. Сухой климат позволил сегодняшним ученым детально изучить погребенные там тела. По первоначальным предположениям находящиеся там мумии должны были дать исследователям исчерпывающий ответ на вопрос: каков был тип древнего доинкского населения Перу? Однако мумии, наоборот, только задали загадки. Вскрыв захоронения, антропологи обнаружили там типы людей, доселе не встречавшихся в древней Америке. В 1925 г. археологи открыли два больших некрополя на полуострове Паракас в южной части центрального перуанского побережья. В захоронении лежали сотни мумий древних сановников. Радиокарбонный анализ определил их возраст — 2200 лет. Рядом с могилами исследователи нашли в больших количествах обломки твердых пород деревьев, которые обычно использовались для постройки плотов. Когда мумии вскрыли, то обнаружилось разительное отличие их от основного физического типа древнеперуанского населения.

Вот что писал тогда американский антрополог Стюарт: «Это была отобранная группа крупных людей, абсолютно не типичных для населения Перу». Пока Стюарт изучал их кости, М. Троттер делала анализ волос девяти мумий. Цвет их в целом красно–коричневый, но в отдельных случаях пробы дали очень светлый, почти золотой цвет волос. Волосы двух мумий вообще отличались от остальных — они вились. Далее Троттер установила, что форма среза волоса у различных мумий разная, и в захоронении встречаются практически все формы… Еще один показатель — толщина волос. «Она здесь меньше, чем у остальных индейских, но и не такая маленькая, как у средней европейской популяции (например, голландцев)». Сама Троттер, сторонница «однородного» населения Америки, попыталась оправдать столь неожиданное для самой себя наблюдение тем, что смертьде меняет форму волос. Но вот что возразил ей другой авторитет в этой области англичанин Доусон: «Я считаю, что после смерти с волосами не происходит скольконибудь значительных изменений. Вьющиеся остаются вьющимися, гладкие — такими же гладкими. После смерти они становятся ломкими, но цветовых изменений не происходит».

Франсиско Писарро писал об инках: «Правящий класс в перуанском королевстве был светлокожим, цвета спелой пшеницы. Большинство вельмож удивительно походили на испанцев. В этой стране я встретил индейскую женщину такую светлокожую, что поразился. Соседи зовут этих людей «детьми богов»…».

Можно предположить, что эти слои придерживались строгой эндогамии и говорили на особом языке. Таких членов королевских семей было к приходу испанцев 500. Хронисты сообщают, что восемь правителей инкской династии были белыми и бородатыми, а их жены — «белыми, как яйцо». Один из летописцев, Гарсильясо де ла Вега, сын инкской царицы, оставил впечатляющее описание, как однажды, когда он еще был ребенком, другой сановник повел его в царскую усыпальницу. Ондегардо (так его звали) показал мальчику одну из комнат дворца в Куско, где вдоль стены лежало несколько мумий. Ондегардо сказал, что это бывшие инкские императоры и он спас их тела от разложения. Случайно мальчик остановился перед одной из мумий. Волосы ее были белы как снег. Ондегардо сказал, что это мумия Белого инки, восьмого правителя Солнца. Так как известно, что умер он в юном возрасте, то белизна его волос никак не может быть объяснена сединой…

Сопоставив данные о светлопигментированном элементе в Америке и Полинезии с легендами острова Пасхи о родине на Востоке, можно предположить, что белокожие люди шли из Америки в Полинезию (а не наоборот, как считают некоторые исследователи). Одно из доказательств тому — сходный обычай мумификации тел умерших в Полинезии и Южной Америке и полное отсутствие его в Индонезии. Распространившись на берегах Перу, способ мумификации знати был перенесен мигрантами (белыми?) на разрозненные и не приспособленные для этого островки Полинезии. Две мумии, найденные недавно в пещере на Гавайских островах, «продемонстрировали» в мелочах все детали этого обычая в древнем Перу…

Значит, белые божества индейцев жили в Перу?

Достаточно поверхностного знакомства с огромной и разножанровой литературой по истории Перу, чтобы обнаружить там множество упоминаний о бородатых и белокожих индейских богах…

Уже упоминаемый нами Писарро и его люди, грабя и ломая инкские храмы, оставляли подробные описания своих действий. В храме Куско, стертом с лица земли, стояла огромная статуя, изображавшая человека в длинном одеянии и сандалиях, «точно такая же, что рисовали испанские художники у нас дома»…

В храме, построенном в честь Виракочи, тоже стоял великий бог Кон–Тики Виракоча — мужчина с длинной бородой и гордой осанкой, в длинном балахоне. Современник событий писал, что когда испанцы увидели эту статую, то подумали, что святой Бартоломео дошел до Перу и индейцы создали монумент в память об этом событии. Конкистадоры были так поражены странной статуей, что не разрушили ее сразу, и храм на время миновала участь других подобных сооружений. Но скоро и его обломки растащили нищие крестьяне.

Обследуя территорию Перу, испанцы наткнулись и на огромные металлические сооружения доинкских времен, также лежавшие в развалинах. «Когда я спросил местных индейцев, кто построил эти древние памятники, — писал испанский хронист Сьеса де Леон в 1553 г., — они отвечали, что это сделал другой народ, бородатый и белокожий, как мы, испанцы. Эти люди прибыли задолго до инков и осели здесь». Перуанский археолог Валькарсель через 400 лет после де Леона тоже слышал от индейцев, живших близ руин, что «эти сооружения были созданы народом–чужестранцем, белым, как европейцы». Озеро Титикака оказалось в самом центре «деятельности» белого бога Виракочи, ибо все свидетельства сходятся в одном — там, на озере, и в соседнем городе Тиауанако была резиденция бога. «Они рассказали также, — продолжает Леон, — что на озере, на острове Титикака в прошлые века жил народ, белый, как мы, и один местный вождь по имени Кари со своими людьми пришел на этот остров и вел войну против этого народа и многих убил…» В особой главе своей хроники, посвященной древним сооружениям Тиауанако, Леон говорит следующее: «Я спросил местных жителей, были ли эти строения созданы во времена инков. Они посмеялись над моим вопросом и заявили, что им доподлинно известно, что все это сделано задолго до власти инков. Они видели на острове Титикака бородатых мужчин. Это были люди тонкого ума, пришедшие из неведомой страны, и было их мало, и убито их много в войнах…».

Когда француз Банделье 350 лет спустя начал раскопки в этих местах, легенды были еще живы. Ему рассказывали, что остров в древние времена населяли похожие на европейцев люди, они женились на местных женщинах, и дети их стали инками… «Информация, собранная в различных районах Перу, расходится лишь в деталях… Инка Гарсиласо расспрашивал своего царственного дядю о ранней истории Перу. Тот отвечал: «Племянник, с удовольствием отвечу на твой вопрос, и то, что я скажу, ты навеки сохрани в своем сердце, знай же, что в древние времена весь этот район, тебе известный, был покрыт лесом и зарослями, и люди жили как дикие животные — без религии и власти, без городов и домов, без обработки земли и без одежды, ибо не умели они выделывать ткани, чтобы сшить платье. Они жили по двое или по трое в пещерах или расселинах скал, в гротах под землей. Они ели черепах и коренья, фрукты и человеческое мясо. Тело свое они прикрывали листьями и шкурами животных. Они жили как звери и с женщинами обращались тоже как животные, ибо не умели жить каждый с одной женщиной…» Де Леон дополняет Гарсиласо: «Непосредственно после этого появился белый человек высокого роста, и обладал он большим авторитетом. Говорят, он во многих поселках научил людей нормально жить. Везде они называли его одинаково — Тикки Виракоча. И в честь него создали они храмы и воздвигли в них статуи…».

Когда хронист Бетансос, принимавший участие в первых перуанских походах испанцев, спросил у индейцев, как выглядел Виракоча, они ответили, что он был высокого роста, в белом одеянии до пят, волосы закреплялись на голове тонзурой, ходил он важно и в руках держал чтото похожее на молитвенник. Откуда же пришел Виракоча? На этот вопрос единого ответа нет. «Многие считают, что его имя — Инга Виракоча, и означает это «морская пена», — пишет хронист Сарате. Гомара же утверждает, что, по рассказам старых индейцев, он перевел своих людей через море.

Наиболее часто встречаемое название Кон–Тики Виракоча состоит из трех имен для одного и того же белого божества. В доинкские времена он был известен на побережье как Кон, а внутри страны как Тикки. Но когда с приходом к власти инков их язык (кечуа) распространился на весь район, инки узнали, что эти два названия относятся к одному и тому же божеству, которое они сами называли Виракоча. И тогда все три имени соединили…

Легенды индейцев чиму повествуют о том, что белое божество пришло с севера, со стороны моря, а затем поднялось к озеру Титикака. «Очеловечивание» Виракочи наиболее четко проявляется в тех легендах, где ему приписывают различные чисто земные качества — называют его умным, хитрым, добрым, однако при этом величают Сыном Солнца…

Многие легенды сообщают о том, что он приплыл на камышовых лодках к берегам озера Титикака и создал мегалитический город Тиауанако. Отсюда он посылал бородатых послов во все концы Перу, чтобы те учили людей и говорили, что он — их творец. Но, в конце концов, недовольный поведением жителей, он решил покинуть их земли. Во всей огромной инкской империи вплоть до прихода испанцев индейцы знали путь, по которому уходил Виракоча и его сподвижники. Они спустились к тихоокеанскому побережью и ушли по морю на запад вместе с солнцем. Как мы видим, они ушли в сторону Полинезии, а пришли с севера…

На севере инкского государства, в горах Колумбии, жили чибча, еще один загадочный народ, достигший к приходу испанцев высокого уровня культуры. Их легенды также содержат сведения о белом учителе Бочика. Описание его то же, что и у инков. Он правил ими много лет, и его называли также Суа, т. е. «солнце» на местных диалектах. К ним он пришел с востока…

К востоку от области чибча, в Венесуэле и соседних областях, ученые снова натолкнулись на свидетельства пребывания таинственного странника. Его называли там Тсума (или Суме) и сообщали, что он обучил их земледелию. По одной из легенд, он велел всем людям собраться вокруг высокой скалы, встал на нее и поведал им законы и наставления. Пожив с людьми, он покинул их.

К северу от Колумбии и Венесуэлы в районе сегодняшнего Панамского канала живут индейцы куна. У них есть предание о том, что после сильного наводнения пришел некто и обучил людей ремеслам. С ним было несколько молодых сподвижников, распространявших его учение.

Еще дальше на севере, в Мексике, к моменту испанского вторжения процветала высокая цивилизация ацтеков. От Анауака (современный Техас) до Юкатана ацтеки говорили о белом боге Кецалькоатле. По преданиям, он был пятым правителем тольтеков, прибыл из страны Восходящего солнца (конечно, ацтеки имели в виду не ту страну, которую подразумеваем под этим названием мы) и носил длинную накидку. Он долго правил в Толлане, запретив человеческие жертвоприношения и проповедуя мир. Люди больше не убивали животных и питались растительной пищей. Но это длилось недолго. Дьявол заставил Кецалькоатля предаться тщеславию и погрязнуть в грехах. Однако скоро ему стало стыдно за свои слабости, и он решил покинуть страну. Перед уходом бог заставил улететь всех тропических птиц и превратил деревья в колючие кустарники. Он исчез в южном направлении…

«Карта сегунда» Кортеса содержит отрывок речи Монтесумы: «Мы знаем из письмен, доставшихся нам от предков, что ни я, ни ктолибо другой, населяющий эту страну, не являются ее коренными жителями. Мы пришли из других земель. Мы знаем также, что ведем свой род от правителя, подчиненными которого мы являлись; он пришел в эту страну, он снова захотел уйти и забрать с собой своих людей. Но они уже женились на местных женщинах, построили дома и не хотели идти с ним. И он ушел. С тех пор мы ждем, что он когданибудь вернется. Вернется как раз с той стороны, откуда пришел ты, Кортес…» Какой ценой расплатились ацтеки за свою «сбывшуюся» мечту, нам уже известно…

Как доказали ученые, соседи ацтеков — майя мигрировали из других районов. Сами майя рассказывают, что их предки приходили дважды. Первый раз — это была наиболее крупная миграция — изза океана, с востока, откуда были проложены 12 нитей–путей, и вел их Ицамна. Другая группа, меньшая, пришла с запада, и среди них был Кукулькан. У всех них были ниспадающие одежды, сандалии, длинные бороды и непокрытые головы. О Кукулькане вспоминают как о строителе пирамид и основателе города Майяпака и Чичен–Ицы. Он же научил майя пользоваться оружием… Но однажды он покинул страну и ушел в сторону заходящего солнца…

Путешественник, едущий из Юкатана на запад, непременно должен проехать через область Цельталь в джунглях Табаско. Местные легенды рассказывают о Вотане, пришедшем с Юкатана. Крупный знаток американских мифов Бринтон говорит, что немногие мифы о народных героях повлекли за собой столько спекулятивных вымыслов, сколько миф о Вотане. В далекие эпохи Вотан пришел с Востока. Его послали боги, чтобы разделить землю, раздать ее человеческим расам и каждой дать свой язык. Страна, откуда он пришел, называлась Валум Вотана. Когда посольство Вотана прибыло в Цельталь, люди находились «в плачевном состоянии». Он распределил их по деревням, обучил выведению культурных растений и изобрел иероглифическое письмо, образцы которого остались на стенах их храмов. Говорят также, что он написал там свою историю. Миф кончается очень странно: «Когда наконец подошло время печального ухода, он не ушел через долину смерти, как все смертные, а прошел сквозь пещеру в подземный мир».

Но в действительности таинственный Вотан ушел не под землю, а на плоскогорье Соке и получил там имя Кондой. Соке, о мифологии которых почти ничего не известно, были соседями жителей Цельталя. По их легенде, пришел отец бог и научил их жить. Они тоже не верили в его смерть, а считали, что он в легком золотом одеянии удалился в пещеру и, заделав отверстие, ушел к другим народам…

К югу от майя и соке жили киче Гватемалы, по культуре близкие к майя. Из их священной книги «Пополь Вух» мы узнаем, что их народ также был знаком со странником, проходившим через земли. Киче называли его Гугумац.

…Белый бородатый бог прошел от берегов Юкатана через всю Центральную и Южную Америку до перуанского побережья и уплыл на запад в сторону Полинезии.

А остались ли какиенибудь археологические свидетельства? Или, может быть, белокожие и бородатые пришельцы были лишь призраком, продуктом воспаленного ума индейцев?

Средневековые испанцы разрушили не все статуи. Коечто жителям удалось спрятать. Когда в 1932 г. археолог Беннет делал раскопки в Тиауанако, то наткнулся на красную каменную статуэтку, изображавшую бога Кон–Тики Виракоча в длинном одеянии, с бородой. Его балахон был украшен рогатыми змеями и двумя пумами — символами высшего божества в Мексике и Перу. Беннет утверждал, что эта статуэтка была идентична той, что найдена на берегу озера Титикака, «как раз на полуострове, ближе всего расположенном к острову того же названия. Другие подобные изваяния находили вокруг озера. На перуанском побережье Виракочу увековечивали в керамике и рисунках — камня для статуэток там не было. Авторы этих рисунков — ранние чиму и мочика. Подобные вещи встречаются в Эквадоре, Колумбии, Гватемале, Мексике, Сальвадоре. (Заметим, что бородатые изображения отмечал еще А. Гумбольдт, разглядывая рисунки древних манускриптов, хранившихся в Имперской библиотеке Вены в 1810 г.) До нас дошли и цветные фрагменты фресок храмов Чичен–Ицы, повествующие о морской битве черных и белых людей. Эти рисунки не разгаданы до сих пор…

Белые бородатые божества индейцев… Кецалькоатль, Кукулькан, Гугумац, Бочика, Суа… Что же говорят обо всем этом современные ученые?

Несомненно, широкий круг источников указывает на распространение в Новом Свете светлопигментированного населения. Но когда это было? Откуда оно произошло? Как могло это кавказоидное (по определению Хейердала) меньшинство сохранить свой расовый тип в течение длительной миграции от Мексики до Перу и Полинезии, проходя через районы, населенные многочисленными индейскими племенами? На последний вопрос можно ответить простым упоминанием европейских цыган — ситуация была приблизительно такая же. Строгое соблюдение эндогамии — брака внутри этнической группы — способствовало сохранению антропологического типа. «Говорят, что солнце женилось на своей сестре и велело делать то же самое своим детям», — гласит индейская легенда, записанная в 1609 г…

«Никаких белых индейцев, о которых пишет Фоссет в своей книге, в Америке нет…» Видимо, всетаки есть. В 1926 г. американский этнограф Гаррис изучал индейцев Сан–Бласа и писал, что волосы у них цвета льна и соломы и комплекция белого человека. Совсем недавно французский исследователь Омэ описал встречу с индейским племенем вайка, волосы у которых были каштанового цвета. «Так называемая «белая раса», — писал он, — имеет даже при поверхностном обследовании массу представителей среди индейцев». Американская сельва обладает способностью изоляции не меньшей, чем остров, причем изоляции многовековой…

Мы привели лишь несколько свидетельств испанских хронистов, только часть легенд американских индейцев и малую толику археологических и антропологических свидетельств — надводную часть айсберга… Кем были эти белые бородатые боги? Что не инопланетянами — это точно. Их происхождение явно земное. Древние творцы мегалитических сооружений Старого и Нового Света? «Народы моря»? Критяне? Финикийцы? А может быть, и те и другие? На этот счет существует много интересных точек зрения. Но это уже тема другого рассказа…

ЖИЛИ ЛИ НА ЗЕМЛЕ ВЕЛИКАНЫ?

В Центральной Азии, в Афганистане, на полпути между Кабулом и Балом, есть город Бамиан. Вблизи него возвышаются пять колоссальных статуй. (Правда, недавно они были сильно исковерканы талибами.) По версии некоторых исследователей, самая большая — высотой 52 м — изображает Первую Расу — «Двуликих». Ее эфирное тело запечатлено в твердом, несокрушимом камне. Во второй — 36 м — увековечены «Потом рожденные» — Вторая Раса. Третья статуя — 18 м — Третья Раса, падшая и зачавшая Первую физическую Расу, рожденную от отца и матери.

А в древней «Книге Еноха», найденной в Эфиопии, сказано, что гиганты — это потомки ангелов, спустившихся однажды с небес на землю и принявших впоследствии физическую сущность. О том, что ангелы имеют действительно огромные размеры, свидетельствуют и отечественные космонавты, видевшие в 1985 г. семь гигантских фигур улыбающихся небесных ангелов. У них были огромные крылья и ослепительный ореол вокруг голов. Небесные создания сопровождали орбитальную станцию «Салют-7» и наблюдавших за ними шестерых членов экипажа в течение 10 минут, а затем бесследно исчезли.

Однако вернемся к земным «изваяниям ангелов». Четвертая статуя — 5 м высотой — изображает Первую физическую Расу — Расу атлантов. И ряд заканчивается нашей Пятой Расой. Статуя ростом лишь немногим больше современного человека.

Все эти пять фигур — творенье рук Посвященных Четвертой Расы, которые после затопления Атлантиды прибыли на горный массив Центральной Азии, чтобы увековечить в камне историю развития человечества и сохранить в глубоких Гималайских пещерах свой исчезающий генофонд.

Аналогичные представления об истории человечества содержатся и в «Кодексе Ватиканус» — произведении ацтеков, хранящемся в Ватиканской библиотеке. Согласно этому документу, на Земле существовало четыре поколения человечества. Первое — раса гигантов — было истреблено голодом. Второе — уничтожено страшным пожаром. Третье поколение было унесено ураганом. При этом люди превратились в обезьян. Четвертое поколение, жившее в век «Солнца–Воды», исчезло в пучине наводнения. И лишь после этого появились люди современного типа и роста.

Однако какаято часть великанов, судя по сохранившимся археологическим памятникам и письменным источникам, уцелела. Немецкий ученый Александр Гумбольдт, изучив рукопись доминиканского монаха Педро де лос Риоса, приводит еще одно свидетельство о потопе, в котором погибли великаны. Только семи гигантам удалось спрятаться в пещерах. Когда вода ушла, один из них, Шельхуа, по прозванию Зодчий, отправился в Чололлан и в память о горе Тлалок, послужившей убежищем ему самому и его братьям, построил искусственную гору в виде пирамиды.

О великанах, спасшихся и одичавших после потопа, писал вавилонский историк и жрец Берос (III в. до н. э.): «Питаясь человеческим мясом, они изгоняли утробные плоды женщин для приготовления кушанья, сожительствовали с родными матерями, сестрами, животными, не уважали богов и творили всякие беззакония».

Упоминают о гигантах и их беззакониях легенды инков. Так, во время царствования двенадцатого инки Аятарко Кусо со стороны океана на огромных камышовых плотах в страну прибыли великаны. Они были такого роста, что даже самый высокий индеец доставал им только до колен. Головы их были огромны, черные волосы спадали до плеч, глаза напоминали небольшие тарелки, а лица были безбороды (приведенное описание облика великанов напоминает голову Большого Египетского Сфинкса). Продвигаясь вдоль тихоокеанского побережья, гиганты полностью его опустошили, поедая все пригодное в пищу, ведь каждый из них съедал в 50 раз больше обычного человека. Местных женщин они делали своими заложницами, а мужчин убивали, как обычных животных.

В Юго–Западной Африке в районе реки Окованго при раскопках древних поселений были обнаружены необычайно большие топоры и скребки. Аналогичный бронзовый топор есть в коллекции Исторического общества США. Его длина превышает 1 м, ширина — 0,5 м, а вес — 150 кг. Возраст топора оценивается в… 48 миллионов лет.

Исследователь Африки Б. Дэвидсон красочно описывает жизнь обитавших там великанов: «Эти гиганты были наделены невероятной силой. Одной рукой они перегораживали течение рек. Их голоса такие громкие, что доносились из одного селения в другое. Когда ктонибудь из великанов кашлял, птиц словно ветром сдувало. На охоте они проходили за день сотни километров, а убитых слонов и гиппопотамов легко вскидывали на плечи и относили домой».

Каким же гигантом нужно быть, чтобы носить на плечах слонов и гиппопотамов? Это можно определить по оставленным отпечаткам их ступней. В Южной Африке, в провинции Трансвааль, на плато Вельд в 1912 г. фермер Сторфел Коетсе обнаружил на скале след гигантской левой стопы человека. Размер следа — 1,3 м в длину и 76 см в ширину. Отпечаток четкий. Он вдавлен в скалу на целых 15 см, при этом гранит как бы оплавился.

Такой же отпечаток, но не левой, а правой ноги находится на острове Цейлон, в 44 милях к востоку от столицы страны — Коломбо. Знаменитый арабский путешественник XIV в. Ибн Баттута, посетивший Цейлон, оставил нам его описание. След оказался сильно выветрен. Однако Ибн Баттута смог определить его размеры: длина стопы оказалась 1,5 м при ширине около 80 см. Рост владельца этих отпечатков составлял более 10 м.

Согласно преданиям жителей острова Пасхи, гиганты существовали на Земле 18 миллионов лет назад. В процессе эволюции их рост уменьшался и через несколько миллионов лет не превышал 6 м. Именно они и изображены в многометровых статуях на острове Пасхи.

Если верить древним хроникам, гиганты жили и на территории нашей страны, к тому же в более поздние времена. Когда арабский дипломат Ахмед Ибн Фадлан посетил в XII в. с посольством багдадского хана царя волжских булгар, ему показали убитого великана–людоеда. Дипломат записал тогда в дневнике: «И увидел я, что голова его подобна большой бочке, а ребра его подобны самым большим веткам пальм». Этого гиганта поймали на севере в стране Вису (современный район Печоры) и доставили в булгарское царство. Держали его за городом, прикованным цепями к огромному дереву, так как нрава он был злобного и буйного».

С гигантами в 1520 г. встретился и Магеллан, корабль которого бросил якорь в бухте Сан–Хуан у берегов Патагонии. В дневнике экспедиции было записано следующее: «Неожиданно мы увидели на берегу великана, почти нагого: даже самые представительные из нас доставали ему только до пояса, кроме того, он был ладно сложен, с очень крупным лицом, раскрашенным красной краской». Красный облик был, согласно Плинию Старшему, и у Большого египетского сфинкса, и у создавших его атлантов. Поэтому из дневника экспедиции легко сделать вывод, что команда Магеллана встретилась с потомком древних атлантов ростом не менее 3,5 м.

Подтверждаются и предания инков о завоевании их страны гигантами, останки которых обнаружены в пещерах близ Манту, в Эквадоре. Размеры скелетов были 3,5 м.

Если взять за основу то, что гиганты имели рост 5 м и обладали силой в сотни раз большей, чем современный человек, то становится понятно, почему на Земле возводились именно гигантские творения. Это и Большой Сфинкс в Египте, воспроизводящий облик последних атлантов, и огромные каменные фигуры последних лемурийцев, и другие строения циклопической кладки.

В XIX в. американец Е. П. Уэст, по профессии судья, но увлекающийся научными исследованиями, обнаружил в лесах Западной Миссури несколько странных насыпных сооружений. Они представляли собой возвышения конусообразной формы и располагались на утесах над рекой Миссури. Три самых больших «конуса» находились в Теннесси, Миссисипи и Луизиане. В то же самое время другие исследователи нашли такие же странные холмы в штатах Огайо и Кентукки.

Ученые пришли к выводу, что конические холмы были воздвигнуты еще в доисторическую эпоху и являются не чем иным, как могильными курганами.

Когда вскрыли один из могильников, там оказались останки двух скелетов. Кости были необыкновенно большими. Черепа, казалось, принадлежали мифическим чудовищам: сохранившаяся нижняя челюсть одного из скелетов по размерам вдвое превышала челюсть современного человека. Громадные зубы стерлись до основания — остается лишь предполагать, чем питались великаны. Кость бедра напоминала скорее лошадиную, чем человеческую. Лобная же кость располагалась очень низко и образовывала массивный выступ шириной около дюйма, идущий поперек лба не вверх, а вниз и делающий, таким образом, голову плоской.

Останки этих людей (а это, несомненно, были люди) не могли принадлежать ни одному из индейских племен, представляющих коренное население Американского континента.

Схожие скелеты были найдены и в других курганах. Все тела оказались захоронены в сидячем положении, возле них обнаружили каменные орудия, характерные для первобытного общества: кремниевые ножи, скребки. По форме они значительно отличались от тех, что использовали туземцы в эпоху открытия Америки.

В древнем могильнике на территории штата Огайо (США) был найден огромный медный топор весом около 30 кг. Еще один топор обнаружен воткнутым в землю в американском штате Висконсин. Его вес и размеры не оставляют сомнений — работать таким орудием мог только очень высокий человек, к тому же обладавший недюжинной силой. Сейчас этот топор находится в коллекции Исторического общества Миссури.

Советские археологи в 1960–х гг. во время раскопок на территории Сибири стали обладателями еще одной уникальной находки: кости динозавра с торчащим из нее огромным наконечником стрелы.

Недалеко от города Карсон–Сити (штат Невада, США) в песчанике были обнаружены отпечатки целой цепочки следов босых ног. Отпечатки очень четкие, и даже неспециалисту ясно — это человеческие следы. Единственное, что смущает ученых — длина стопы почти 60 см! Возраст находки — около 248 миллионов лет! Обнаруженному в Туркмении отпечатку человеческой ноги 150 миллионов лет. Ученые свидетельствуют, что стопа нашего далекого предка отличается от стопы современного человека лишь своими невероятными размерами. Рядом с этим отпечатком сохранился четкий след трехпалой лапы динозавра.

Изображения гигантских людей можно встретить почти во всех странах. Наиболее известны из них великаны Британии. Это 70–метровый «человек из Уилмингтона» (графство Суссекс) и 50–метровый «гигант из Церна» (графство Дорсет). Фигуры великанов находятся на меловых холмах. Древние люди сняли там дерн с травой таким образом, что обнажилась белая основа холмов. Белый контур огромных человеческих фигур прекрасно виден на зеленом фоне, если смотреть на него с высоты, например с самолета.

За последние лет двадцать в печати появлялось немало новых сообщений о гигантах, но подтвердить или опровергнуть большинство из них довольно затруднительно. Среди наиболее достоверных можно выделить рассказ английского исследователя и путешественника Джеральда Олстона. В 1991 г. он попал в плен к живущим в горах юго–восточной части Венесуэлы (Гвианское плоскогорье) великанам. Они были смуглокожими людьми скорее белой, нежели монголоидной расы, имели средний рост около 3 м и с легкостью могли ударом кулака расплющить в лепешку человеческую голову. В этом Олстон убедился, когда один из гигантов, будучи в ярости, убил кулаком индейца, превратив его череп в месиво из мозга и костей (кроме Джеральда в плену находились несколько обычных индейцев, которых великаны использовали в качестве «игрушек для детей» и прислуги). Малолетний ребеночек однажды забавы ради сломал Олстону руку, после чего тот мучился целый месяц. Полгода спустя Джеральду и одному из индейцев удалось наконец бежать, и исследователь смог добраться до ближайшего населенного пункта и вернуться на родину.

Итак, великаны существовали и, похоже, существуют в небольшом количестве и по сей день. Некоторые ученые–антропологи считают, что гиганты относятся к отдельной расе и произошли от вымерших доисторических предков гигантопитеков и мегантропов, по своим размерам в полтора–два раза превосходящих крупных горилл. По приблизительным прикидкам ученых, на планете до наших дней сохранилось не более одной–двух сотен великанов.

ГИБЕЛЬ МОХЕНДЖО–ДАРО.

Вот уже много десятилетий археологов волнует тайна гибели 3500 лет назад города Мохенджо–Даро в Индии. В 1922 г. индийский археолог Р. Банарджи обнаружил на одном из островов реки Иид древние руины. Их назвали Мохенджо–Даро, что в переводе означает «Холм мертвых». И тогда же возникли вопросы: как был разрушен этот большой город, куда подевались его обитатели? Ни на один из них раскопки ответа не дали…

Гипотезы археологов о причинах гибели Мохенджо–Даро были разные: естественный процесс упадка культуры и торговли, катастрофическое наводнение, смертоносная эпидемия, нашествие завоевателей… Весьма необычную версию высказали англичанин Д. Девенпорт и итальянец Э. Винченти. Они утверждают, что Мохенджо–Даро пережил судьбу Хиросимы! В пользу своей гипотезы авторы приводят следующие аргументы.

Упадок культуры — процесс медленный, а все в Мохенджо–Даро говорит о том, что катастрофа наступила внезапно. Гипотеза о наводнении весьма заманчива — городто стоит на острове посреди полноводной реки. Но… в руинах не найдено следов разгула водной стихии. Более того, есть неоспоримые данные, говорящие о массовых пожарах. Эпидемия? Она не поражает людей, спокойно прогуливающихся по улицам или занимающихся делами, внезапно и одновременно. А именно так было — это подтверждается расположением скелетов. Палеонтологические исследования также отвергают гипотезу эпидемии. С полным основанием можно отвергнуть и версию о внезапном нападении завоевателей: ни на одном из обнаруженных скелетов нет следов, оставленных холодным оружием.

Авторы «ядерной» гипотезы обращают внимание на другие подробности, которые заслуживают внимания и обстоятельного анализа. Среди руин разбросаны сплавившиеся куски глины и других минералов, которые в свое время быстро затвердели. Анализ образцов, проведенный в Римском университете и в лаборатории Национального совета исследований Италии, показал: оплавление произошло при температуре 1400—1500 градусов! Такая температура в те времена могла быть получена в горне металлургической мастерской, но никак не на обширной открытой территории.

Зато в Мохенджо–Даро есть следы особого рода. Если внимательно осмотреть разрушенные здания, создается впечатление, что очерчена четкая область — эпицентр, в котором все строения сметены какимто шквалом. От центра к периферии разрушения постепенно уменьшаются. Наиболее сохранились окраинные строения. Словом, картина напоминает последствия атомных взрывов в Хиросиме и Нагасаки!

Мыслимо ли предположить, что таинственные завоеватели долины реки Инд владели атомной энергией? Такое предположение кажется невероятным и противоречит представлениям современной исторической науки. Впрочем, в индийском эпосе «Махабхарата» говорится о некоем «взрыве», который вызвал «слепящий свет, огонь без дыма», при этом «вода начала кипеть, а рыбы обуглились». Д. Девенпорт считает, что за этим стоят какието реальные события…

Подавляющее большинство ученых отнеслось к новой гипотезе более чем скептически. Действительно, версия Д. Девенпорта и Э. Винченти кажется невероятной, но некоторые объективные данные дают право на ее существование.

ВОСКРЕШЕНИЕ ТРОИ.

Этот легендарный город вот уже который век не дает покоя искателям древностей. Более ста лет назад здесь вел раскопки Генрих Шлиман. А в 1988 г. археологи вновь вернулись в загадочную Трою. К настоящему времени здесь открыто уже несколько культурных слоев. Самый древний относится к III тысячелетию до н. э.

Открытие Шлимана дало мощнейший толчок развитию «троянской» темы. Что общего между троянским мифом и реальной историей раскопанного им города? Являлась ли Троя действительно великой доисторической державой? Можно ли считать Трою колыбелью европейской цивилизации? Была ли Троянская война? И если да, то когда она произошла?.. Вопросам несть числа. В общем, Гомер не только дал пищу для ума любознательным потомкам, но и «обеспечил работой» несколько поколений ученых. В XX в. Троя подарила миру много открытий и судя по всему, удивит еще не раз.

Каждое открытие вызывает бурную полемику среди ученых. Мы расскажем о наиболее интригующих.

Вероятно, в бронзовом веке Троя была в десять раз больше, нежели принято считать. В 1992 г. к юго–западу от холма Гиссарлык, где сто с лишним лет назад вел раскопки Генрих Шлиман, был обнаружен ров, опоясывавший Трою. Он пролегал довольно далеко от городских стен, окаймляя территорию площадью 200000 м2, тогда как сама Троя занимала всего 20000 м2. Немецкий археолог Манфред Корфман предположил, что ров этот окружал Нижний город. Еще в 1700 г. до н. э. здесь проживали тысячи людей. Возник Нижний город в середине III тысячелетия до н. э. Очевидно, Троя была куда более могущественным городом, чем полагали прежде.

В 1994 г. был найден еще один искусственный ров. Первый ров пролегал в четырехстах метрах от крепости, а второй — в пятистах. Оба они оказались поч~и одинаковыми: глубина — 1,5 м, ширина — 3 м; оба являлись частью хорошо продуманной системы укреплений. Преодолеть такой ров на боевых колесницах было нельзя. За рвом, как полагают ученые, находилась деревянная стена или же ряды заостренных кольев. Изза этого ограждения обстреливали врагов. Правда, остатки частокола сегодня уже не обнаружить, но в «Илиаде» Гомера описано подобное сооружение:

Мысль безрассудная — гнать через ров с колесницами коней. Он к переходу отнюдь не удобен: по нем непрерывно Острые колья стоят, а за ними твердыня данаев. Нам ни спускаться в окоп сей, ни в оном сражаться не должно, Конным бойцам: теснина там ужасная, всех переколют. (XII, 62—66; пер. Н. Гнедича)

Корфман считает, что в бронзовом веке Троя была частью анатолийской цивилизации, а вовсе не крито–микенской. Троя была форпостом Азии, а не крупнейшим европейским городом.

В 1995 г. в Трое была найдена бронзовая печать с надписью — первый письменный памятник, встреченный здесь. Надпись выполнена иероглифами на лувийском языке. За полторы тысячи лет до новой эры лувийский язык был широко распространен в Малой Азии. Им пользовались и хетты. Говорили ли на этом языке троянцы? Конечно, по одной находке это нельзя утверждать.

Однако сам Корфман уверен, что жители Трои бронзового века по происхождению были лувийцами. Лувийцы — это один из индоевропейских народов, которые наряду с хеттами около 2000 г. до н. э. переселились в Анатолию. Многие из предметов, обнаруженных в Трое, скорее принадлежат этой — восточной — анатолийской культуре, нежели греческой цивилизации.

Крепостные стены Трои напоминали анатолийские укрепления, а вовсе не микенские: книзу стены расширялись, вверху же, возможно, были зубчатыми; по периметру их располагались башни–надстройки. Оборонительный ров также хорошо вписывается в общий — «восточный» — облик Трои: именно в Центральной Анатолии и Северной Сирии, а не в микенской Греции, можно встретить подобные крепости с хорошо укрепленным и тесно застроенным «Нижним городом». Облик жилищ типичен именно для анатолийской архитектуры.

Культовые предметы, найденные в Трое, тоже хеттско–лувийского происхождения. Так, перед южными воротами Трои еще и сегодня видны четыре стелы, установленные на мощном каменном постаменте — у хеттов они служили символами бога — покровителя города. Наконец, на кладбище, устроенном близ городских стен, видны следы кремации. Такой способ погребения характерен для хеттов, а вовсе не для западных народов той эпохи. До позднеминойского периода, т. е. до 1400 г. до н. э., греки предавали тела покойников земле.

Опираясь на догадки филологов, Корфман отождествил Илион/Трою с городом или местностью «Wilusa», что не раз упоминается в хеттских клинописных источниках. «Вилуса» находилась на северо–западе Малой Азии — примерно там же, где была Троя. «Теперь, — отмечает Корфман, — мы вправе с еще большей вероятностью отнести Трою/Илион и ее жителей к хетто–лувийскому миру».

Если это так, то последствия данного открытия очень важны. Исследователи Трои могут использовать хеттские источники, сообщающие о Вилусе. Возможно, на лувийском языке имелись описания Троянской войны? Быть может, эти источники были известны и Гомеру?

Как бы там ни было, нужно признать, что в бронзовом веке Малая Азия играла выдающуюся роль в мировой истории. Здесь соединялись Запад и Восток, европейские новации сливались с новшествами, принесенными сюда из Двуречья и Ближнего Востока. Местные жители впитывали новые идеи, развивали, совершенствовали их, обменивались ими с жителями соседних стран. Отсюда — через Трою и другие города на побережье Эгейского моря — новаторские идеи проникали в Грецию.

Однако это положение было не только выгодным, но и роковым. Троя обречена была пребывать между двумя нередко враждовавшими силами: микенскими греками и хеттами. Вновь и вновь к ее стенам устремлялись враги. Изза Илиона вспыхивали войны. Подтверждение тому археологи обнаруживают в многочисленных следах пожарищ. Наконец, около 1180 г. до н. э. Троя пережила некую катастрофу, после которой настали «темные века». Город пришел в упадок. Впрочем, упадок и запустение воцарились во всем тогдашнем мире.

Греки бронзового века — ахейцы, создавшие микенскую цивилизацию, — поддерживали тесные отношения с Троей еще с середины II тысячелетия до н. э. В этом убеждает анализ керамики — важнейшего товара древности.

Греческая керамика микенской эпохи — т. е. «микенская» или «ахейская» керамика — появилась на западном побережье Малой Азии около 1500 г. до н. э. Вскоре местные ремесленники стали подделывать «заморские штучки» — греческую утварь.

Новейшие находки археологов свидетельствуют, что микенское влияние наиболее ощутимо в Милете, Эфесе, Клазоменах — а также в Трое. Иного и нельзя было ожидать. В это время Троя становится важным торговым центром Восточного Средиземноморья.

Итак, с середины II тысячелетия до н. э. микенские греки поддерживали тесные отношения с Троей. Правда, можно лишь в общих чертах представить себе, как складывались эти отношения до знаменитой «Гомеровской войны». Археологи пока не отыскали городские архивы Микен. Гораздо лучше нам известны официальные документы хеттов. Вот и получается, что историю микенской Греции — Ахиявы, как она именуется в хеттских сообщениях, — нам приходится изучать лишь по артефактам, найденным в Микенах, а также по письмам, которые отправляли из канцелярий Хаттусы, хеттской столицы, в Микены.

Причина кроется в разном уровне развития письменной культуры. Если хетты давно использовали удобную клинопись, то микенские греки овладели письменностью — линейным письмом Б, самое раннее, лишь в XV в. до н. э. Они переняли его у критян после завоевания Кносса и приспособили к своему языку. Однако их грамота считалась «слишком вульгарной» для переписки с царями соседних стран. Поэтому вся их дипломатическая корреспонденция, очевидно, велась с помощью общепринятой тогда клинописи.

В одном из писем царю Ахиявы хеттский царь Хаттусили II сетует на то, что тот не мог дать решительный отпор проискам некоего Пиямараду (Pijamaradu). Речь идет о внуке царя Арзавы (Arzawa), небольшого государства на западном берегу Малой Азии со столицей в Апасе (Эфесе). Его страна постоянно враждовала с хеттами, и, в конце концов, царь бежал в Ахияву, спасаясь от хеттской угрозы. Его внук, как явствует из письма, строил хеттам козни на всем побережье Малой Азии — от Вилусы (Вилиос/Илион/Троя) и Лазбы (Лесбос) до Миллаванды (Милет). Воины Пиямараду нападали на Вилусу и Лазбу, уводили их жителей в рабство и доставляли в Миллаванду — этот город был своего рода форпостом микенских греков в Малой Азии. Хаттусили хотел бы расправиться со своим врагом, но не мог схватить его, ибо тот всякий раз уплывал на корабле в Ахияву. Из письма видно, что правитель микенских греков хорошо осведомлен о набегах Пиямараду на Малую Азию.

Тем не менее в этом письме, полном жалоб и сетований, хеттский царь Хаттусили неизменно называет царя Ахиявы «своим братом», пусть это обращение и звучит всякий раз формально. Такой титул ставит правителя Ахиявы — «друга врага моего» — вровень с египетским фараоном и самим царем хеттов. Судя по этому письму, хетты и микенцы давно уже состояли в переписке. Были в их отношениях и напряженные моменты, были и более счастливые времена. Однако отношения эти поддерживались всегда.

К сожалению, письма самих микенских властителей, адресованные «хеттскому брату», до сих пор так и не найдены в архивах Хаттусы. Поэтому мы можем лишь по косвенным фактам реконструировать отношения между двумя странами.

Из всех возможных фактов остановимся на одном — географических названиях. В Микенах и других городах Греции найден целый ряд глиняных табличек с надписями, сделанными линейным письмом Б, где так или иначе упомянуты выходцы из Малой Азии. Сведения о них приводит немецкий историк Иоахим Латач в опубликованной в 2001 г. книге «Троя и Гомер». Вот эти названия:

«1) Tros и Troia = «троянец» и «троянка». Эти слова встречались трижды: один раз в Кноссе, на Крите; дважды — в Пилосе, на Пелопоннесе. Кроме того, жители Трои упоминаются в большом архиве глиняных табличек, найденном в 1994—1995 гг. при раскопках в Фивах.

2) Lamniai = «женщины (острова) Лемнос»; упоминание о них много раз встречалось в Пилосе.

3) Aswiai = «азиатки»; это слово много раз встречалось в Кноссе, Пилосе и Микенах. Очевидно, имеются в виду женщины из региона, называемого хеттами Ассува (Assuwa) и имеющего отношение к Ассу в Троаде (город Асе лежал к югу от Трои напротив острова Лесбос).

4) (Возможно) Kswiai = «женщины с (острова) Хиос»; много раз встречалось в Пилосе.

5) Milatiai = «женщины Милета» и Knidiai = «женщины Книда»; упоминание о них много раз встречалось в Пилосе и Кносе.

6) Imrios = «житель (острова) Имброс (Имроз)»; это слово встречено один раз в Кноссе.

Что можно сказать о контексте этих слов? Всякий раз речь идет о чужеземцах, попавших в Ахияву. Там, где упомянуты женщины, это работницы, привезенные из Малой Азии. Все названия свидетельствуют о том, что жизнь микенских греков задолго до Троянской войны была тесно связана с Малой Азией, островами, расположенными у ее берегов, и Троей. Очевидно, греки нередко совершали набеги на побережье Малой Азии и соседние острова и вывозили оттуда добычу — пленников.

Косвенным доказательством тому можно считать жалобу одного из пострадавших царьков могучему правителю хеттов Муваталли II, датируемую примерно 1300 г. до н. э. Он пишет, что Пиямараду напал на Лазбу и увел оттуда ремесленников в Миллаванду.

Впрочем, ясно и другое. Разбойничьи походы совершали и хетты. Это было общепринятой практикой того времени. Микенские греки не были исключением. Правда, обращает на себя внимание один момент. Согласно хеттским документам, эти разбойничьи походы ограничивались лишь территорией Малой Азии. Пока не обнаружено никаких упоминаний о женщинах, увезенных в рабство из Ахиявы, — например, из Пилоса, Микен или «семивратных Фив». Наблюдается односторонняя экспансия: с запада на восток, из Ахиявы в Малую Азию, но не наоборот.

В XIII в. до н. э. эта экспансия стала обыденным явлением, напоминающим натиск норманнов на Францию, Британию и Ирландию в IX в. н. э. Это видно, например, из договора между хеттским царем Тудхалийей IV (Tudhalija) и его «вассалом» Саусгамувой (Sausgamuwa) из Амурру (Amurru), заключенным в 1220 г. до н. э. В этом договоре хеттский царь требует не только торговой блокады Ахиявы, но и решительно исключает ее правителя из традиционной «формулы царей», в которой упоминались «цари Хатти, Египта, Вавилона, Ассирии и Ахиявы». Этот жест несомненно означает не только охлаждение и недовольство политикой греков, но и самую настоящую вражду с ними. Она положила начало войне.

Известный хеттолог Тревор Брюс в своей книге «Царство хеттов», изданной в 1998 г., анализирует историческую основу «Илиады» — Троянскую войну:

• Микенские греки были вовлечены в политические и военные перипетии, разыгравшиеся в XIII в. до н. э. в Западной Анатолии.

• В XIII в. до н. э. государство Вилуса, пребывавшее в вассальной зависимости от хеттов, стало объектом непрестанных атак со стороны микенских греков или их союзников.

• Вилуса располагалась на северо–западе Малой Азии — там же, где была Троя, воспетая Гомером.

• С лингвистической точки зрения название Wilusa (Вилуса) можно соотнести с греческим топонимом (W) Ilios (Илион).

Однако, продолжает Брюс, самой Троянской войны, пожалуй, не было. Был лишь ряд грабительских набегов, разбойничьих походов или военных экспедиций. В памяти потомков эти события слились в одну долгую войну, длившуюся — почему бы нет? — десять лет кряду. Возможно, вместо одной большой войны был десяток походов, один из которых увенчался взятием и разрушением Вилусы–Илиона. Возможно, некоторыми из этих походов руководили племенные вожди, которых звали Одиссей, Ахилл, Аякс, Менелай, Агамемнон. Сам Брюс полагает, что гомеровский эпос описывает события, протекавшие на протяжении ста с лишним лет.

В памяти рапсодов и аэдов, разносивших по городам и весям рассказы о славном прошлом, эти события слились в одно целое. И «Илиада», возможно, начиналась с разрозненных песен, своего рода «саг», воспевавших походы отдельных вождей греков к берегам Малой Азии. Поэме, очевидно, предшествовал цикл героических песен наподобие былин о киевских богатырях.

Можно добавить, что возвращение домой после удачного похода тоже было сопряжено с риском. Ахейцы, скитаясь по всему Средиземному морю, сталкивались с дикими племенами, населявшими отдельные острова и побережья. Из этих приключений выкристаллизовалось историческое ядро «Одиссеи» — другой великой поэмы Гомера, все еще принимаемой за сказочный вымысел.

Выводы, сделанные Брюсом, опираются на многочисленные факты и посылки. Впрочем, порой они выглядят весьма спекулятивно, что сознает и сам автор. Преодолеть эту спекулятивность, надуманность трудно по сей день, несмотря на постоянные изыскания археологов.

С другой стороны, не менее велика вероятность того, что за цветистой канвой «Илиады» скрывается не множество «булавочных уколов», а один великий поход. Свои доводы в защиту Гомера приводит немецкий археолог Вольф–Дитрих Нимайер, участник раскопок Милета.

Археологические находки доказывают, что во второй половине XIII в. до н. э. в Милете произошла смена власти: сторонников ахейцев потеснили ставленники хеттов. Нимайер пишет: «Миллаванда, или Милет, являлась форпостом Ахиявы на юго–западном побережье Малой Азии. Именно отсюда ахейцы вмешивались в политические события, протекавшие в Малой Азии, поддерживали врагов и мятежных вассалов Хеттской державы, хотя и редко предпринимали военные походы. К сожалению, мы не знаем, каким образом во второй половине XIII в. до н. э. ахейцы были изгнаны из Малой Азии и как Миллаванда оказалась под хеттским господством. Вероятнее всего, Тудхалийя IV решил искоренить этот постоянный очаг опасности, находившийся почти на границе с Хеттской державой».

Недавнее открытие, похоже, подтверждает эту смену власти в Милете. В июне 2000 г. археолог Аннелизе Пешлов обнаружила хеттскую надпись в Латмосских горах, в районе Милета, на перевале, который вел из глубины Анатолии в этот город. В то время подобные наскальные надписи — непременно с изображением хеттского царя — служили сигналом всем сопредельным странам: «Здесь правят хетты». Найденную надпись еще предстоит точно датировать. Однако уже сейчас ясно, что хетты претендовали на власть над Милетом.

Итак, второй вариант исторического сценария «Илиады» развивается в более привычном нам русле. Во второй половине II тысячелетия до н. э. Ахиява усилила натиск на восточную часть Средиземноморья. В XV в. до н. э. микенские греки нападают на Крит. Минойцы утрачивают ведущее положение в Эгейском регионе и теряют статус великой морской державы. Под влияние греков подпадают и союзники критян в Малой Азии. С этого времени ахейцы надежно обосновались в Милете. Отсюда они пытаются расширить свою область влияния. Греки наносят удары по окраинам Хеттской державы, ведь в ту пору в зависимости от хеттов пребывает не только большая часть Малой Азии, но и острова, лежащие у ее побережья. Однако этот натиск окончился ответным ударом хеттов. Ахиява потеряла свой форпост в Малой Азии — Милет. Вот уже несколько столетий ахейцев интересовала «житница Малой Азии».

Сам Милет — со стратегической точки зрения — был довольно уязвим. Поэтому греки попытались завоевать плацдарм в другой части полуострова, а именно в Трое. Этот богатый, цветущий город давно привлекал внимание греков. Они устремились в поход…

Есть и другие сценарии. По мнению Корфмана, произошло землетрясение. Эта природная катастрофа решила судьбу Трои. Так, важнейшую роль в древней легенде играет «троянский конь». Греки посвятили его Посейдону. В греческой мифологии Посейдон считался «колебателем земли». Именно этот бог сотрясает землю, повергая народы в ужас. А не изобразил ли Гомер под видом загадочного коня, в конце концов, рушащего Трою, страшное стихийное бедствие — землетрясение, сокрушившее стены крепости?

Биргит Брандау, автор книги «Троя: город и миф», считает, что «все беды начались с того, что на город напало небольшое вражеское войско или разразилось землетрясение. Царский дворец был разрушен, и тогда горожане, которым жилось не сладко, пользуясь случаем, подняли восстание. Подобные социальные беспорядки и перевороты были отнюдь не редкостью в те времена, о чем сообщают многочисленные источники».

Само положение Трои было роковым. Она пребывала между молотом и наковальней.

«Но приближается день твой последний! Не мы, повелитель, будем виною, но бог всемогущий и рок самовластный» («Илиада», XIX) — приговор, произнесенный Ахиллу, свершился для Трои.

После падения Трои и краха Хеттской державы (около 1175 г. до н. э.) натиск греков усилился. Около 1100 г. до н. э. начинается греческая колонизация. Отныне на протяжении нескольких столетий она протекает в одном и том же направлении. «Вперед на обетованную землю! В Малую Азию!» Итак, можно сформулировать окончательный вывод. Результаты последних археологических экспедиций еще не позволяют убедительно восстановить сценарий Троянской войны. Однако результаты тех же экспедиций не отрицают, что за троянским эпосом скрывается история греческой экспансии против крупной державы, находившейся на западном берегу Малой Азии и мешавшей грекам обрести власть над этим регионом.

Наоборот, последние археологические изыскания лишь убеждают, что война за Трою — важнейший стратегический пункт того времени — была. Все новые и новые находки укрепляют ученых в этом мнении. Предстоит понять, как она протекала.

Древняя Троя находится сейчас в центре внимания археологов, хеттологов, лингвистов, анатолистов, эллинистов и многих других. Подлинная история Троянской войны, быть может, будет написана уже в ближайшие годы. Во всяком случае разгадка тайны как никогда близка. Никаких сомнений не остается. Гомера надо читать серьезно — как исторический документ.

ЗАГАДКИ ЭТРУСКОВ.

В начале I тысячелетия до н. э. в Северной Италии процветала древняя цивилизация — Этрурия. Этруски оставили после себя знаменитые города и памятники культуры. Они основали Вечный город Рим, создали символ Рима — капитолийскую волчицу, и его гордость — водопровод, а также ставшую в Древнем мире образцом для подражания систему управления. Этруски были искусными мореходами, соперниками греков и союзниками карфагенян.

Тем не менее, начиная с Геродота, в науке идет спор об этрусках — кто они, откуда прибыли в Италию и где обитали до появления на Апеннинском полуострове. Из этрусского языка происходят многочисленные слова, известные в настоящее время всему миру: магистрат, цистерна, церемония, таверна, персона, литера и многие другие. И в то же время этрусский язык остается тайной за семью печатями, а о содержании немногих сохранившихся текстов приходится только догадываться. Но самое удивительное состоит в том, что эта культура совершенно не похожа на другие, поэтому проникнуть в ее тайны очень трудно.

Геродот утверждал, что этруски были частью лидийцев — народа Малой Азии, вынужденного искать новую родину изза длительного голода, свирепствовавшего в их землях. Геродот пишет также о том, что лидийцы переселились в Италию сразу же после Троянской войны.

Первоначально, в XIX вв. до н. э., этруски жили в северной части нынешней Италии, в Этрурии (позднее она стала называться Тосканой, этрусков называли еще «тосками», или «тусками»). Затем их влияние распространилось на всю Среднюю Италию и часть Средиземноморья. Их колонии появились и на юге Апеннинского полуострова, на Корсике, Мальте и других островах. По свидетельству римлян, государство этрусков представляло собой конфедерацию двенадцати городов (ряд из них уже раскопан археологами), но есть сведения и о множестве других, расположенных к югу от Этрурии, в долине реки По и у подножия Центральных Альп.

Наиболее ценную информацию о культуре загадочного народа дают многочисленные надгробные памятники — каменные саркофаги, крышки которых сделаны в виде фигур людей, упокоенных под ними. Чаще всего они изображают так называемых лукумонов — не то царей, не то жрецов, не то чародеев, поклонявшихся силам ада. Лукумоны были светскими и духовными владыками этрусков. Только им было ведомо некое тайное учение, в которое их посвящали… демоны подземелья.

В одном из древних латинских словарей сохранилось следующее определение лукумонов: «Люди, называвшиеся так за их безумие, потому что места, к которым они подходили, становились опасны». Очевидно, лукумон обладал особенной (магической) силой, которая распространялась на окружающее пространство и была смертельна для обыкновенных людей.

Одна из легенд рассказывает о герое Тархоне, основателе двенадцатиградья Этрурии. Своим отцом Тархон почитал Дита — великое божество подземного мира. Устраивая город, он всегда делал в его центре особое углубление — «мундус», через которое наземный мир мог общаться с подземным. Этруски полагали, что человеческая жизнь, жизнь города и народа в целом, тесно связаны с космосом и так же, как и судьба, зависят от божественной воли.

Мундус считался фокусом, соединявшим магическую силу царя и космические силы. В этом месте сходились миры и был возможен переход в небесное и подземное царства. Не случайно здесь же приносили жертвы богам, в том числе и человеческие, проводили ритуальные гладиаторские бои, позже перенятые римлянами. Палач, который добивал смертельно раненных гладиаторов, носил маску демона смерти Хару и его молот. Тела погибших гладиаторов уносил с арены жрец в маске змееволосого демона Тухулки.

В феврале 1972 г. мировая пресса сообщила о сенсационном открытии итальянских археологов — была найдена великолепная этрусская гробница, принадлежавшая… Энею!

Римляне считали себя потомками Энея, бежавшего из пылающей Трои, но известно, что культ троянского героя они заимствовали у этрусков. Погребальная камера, сложенная из обтесанных камней, оказалась ложной гробницей — кенотафом. Тут же находилась площадка со следами жертвоприношений, совершавшихся много столетий подряд. Было ясно, что это своеобразный памятник герою. Видимо, не случайно этруски поклонялись Энею, происходившему из далекой малоазийской Трои, так как скорее всего они, как утверждал Геродот, выходцы из тех мест.

Сегодня археологами раскопано более шести тысяч гробниц. Многие из них вызывают удивление и восхищение мастерством древних художников, расписавших стены подземных склепов. В знаменитом этрусском городе Тарквинии открыто 150 расписных гробниц.

Птицы, дельфины, звери и люди — музыканты, жрецы, борцы, прекрасные женщины — таково основное содержание фресок. Но не менее популярны были изображения злобных демонов, державших в руках огромные молоты. Они — стражи подземного мира, куда вступал любой этруск после смерти. На самом деле, как установили археологи, усопший въезжал в свою гробницу на колеснице. Для этой цели специально строились тоннелевидные дороги, которые прорубали в туфе на глубине 10—15 м. Протяженность таких тоннелей была с километр и более. В гробницах были найдены также великолепные украшения и предметы домашнего обихода, в том числе вазы и зеркала, служившие для ритуальных целей. На них изображены божества и начертаны их имена — Тин, Уни, Геркле, Сатр, Семла, Таг и многие другие, в том числе Купавон — имя, вызвавшее у российских ученых естественный интерес.

Впервые об этом божестве упоминает Вергилий в поэме «Энеида». У римского поэта (сам он вел свое происхождение от знатного этрусского рода) Купвон — вождь венетов, т. е. славян. Историки справедливо усматривают сходство имени Купавон с персонажем восточнославянских мифов Купалой и на основании некоторых других параллелей делают вывод об общем происхождении этих народов.

ЛЕГЕНДАРНЫЕ АМАЗОНКИ.

Историческая литература, легенды и предания сохранили до наших дней сведения о существовании в районе Каспия, Кавказа и Черного моря легендарных царств амазонок. О них сообщали Гомер, Геродот, Страбон, Диодор Сицилийский…

Дионисий, живший в Александрии в середине II в. до н. э., сообщал, что наиболее древнее амазонское царство располагалось в Северной Африке, в Ливии, которое исчезло за много поколений до Троянской войны. Столица этого царства находилась у северо–восточной части озера Шерги (Атласские горы Алжира). Южнее столицы, у юго–восточного берега этого озера, были скальные усыпальницы и дворцово–культовые сооружения амазонок. В Ливии, Алжире, Тунисе было много племен женщин, отличавшихся воинственностью и храбростью. Например, горгонские женщины упражнялись в военном деле и в течение определенного времени несли военную службу, в то время как мужчины занимались хозяйством и воспитанием детей. Под предводительством царицы Мирины были покорены многие земли. Соплеменницы Мирины, погибшие в битвах, погребены в трех огромных курганах, которые до сих пор называют «курганами амазонок».

Диодор Сицилийский сообщает об амазонках Скифии, которые жили по берегам реки Амазон, потом названной именем сына амазонки Лисиппы — Танаис. Легенда гласит, что Танаис влюбился в красавицу мать, но, желая избежать грехопадения, бросился в реку и утонул. После этой трагедии Лисиппа повела своих дочерей в долину реки Фермодонт, построила огромный город Фемискиду в дельте реки и покорила соседние народы вплоть до самого Танаиса (Дона). Совершив эти подвиги, она героически погибла в одном из сражений. Ее дочь, став наследницей, превзошла свою мать в приумножении славы царства. Она ввела обучение девочек с семилетнего возраста грамоте, физическому и духовному воспитанию, в том числе древним таинствам исцеления. Дочь Лисиппы покорила многие народы от Танаиса до Фракии. С таким же успехом царствовали ее преемницы.

Для продолжения рода амазонки ежегодно в течение двух весенних месяцев встречались с юношами соседних скифских и других племен. Рождавшихся девочек они оставляли у себя, а мальчиков отдавали отцам. Чтобы было удобно сражаться, воительницы прижиганием приостанавливали рост одной груди, но при необходимости рост восстанавливали.

У амазонок имелись писаные законы, которые потом были заимствованы соседними народами, в том числе и древнееврейском государством.

Три знаменитые южные амазонские царицы Марпесса, Лампадо и Гиппо захватили земли в Южной Азии и Сирии, основали города Эфес, Смирну (Измир), Фибу, Синопу. Именно во время этого похода амазонки захватили Трою, где будущий царь в то время был еще ребенком. Потом амазонки ушли с большой добычей, оставив небольшие гарнизоны в завоеванных городах. Эти гарнизоны были изгнаны союзом варварских племен, в результате чего в одном из боев амазонки потеряли царицу Марпессу (по сообщению Павла Оросия амазонки вновь вторгались в Азию вместе с киммерийцами в 723 г. до н. э.).

Одно из владений амазонок простиралось от северо–западного побережья Каспия (север Дагестана) вдоль рек Кума и Терек в западном направлении до Кабардино–Балкарии, Дона, Северного Причерноморья, Фракии.

В дельте Кумы на большом острове был когдато город Фемискар. Напротив устья этой реки на Каспийском море в нескольких километрах от берега на западной стороне острова Тюлений была крепость амазонок, контролировавшая водные торговые пути, проходившие в северном и южном направлениях, в том числе и в Персию.

В устье Старого Терека "оже был важный город амазонок. Терек являлся их южной границей с соседними народами.

Другим местом компактного проживания амазонок являлся район существующих ныне городов Майский и Нарткалы. Самые большие погребения воительниц находились на западных берегах рек Черек и Лексен в юго–восточном направлении от Нарткалы, а также в 16 км юго–восточнее города Майский.

Распад империи амазонок можно отнести к периоду создания или упадка империи Александра Македонского. Часть воительниц осталась в местах их оседлого проживания — на берегах Кумы, Терека, Черека, Дона, в Северном Причерноморье и т. д. и со временем смешались с другими народами. Другая часть амазонок перекочевала в другие края.

Согласно историческим источникам и сказаниям амазонки с Фермодонта основали ряд поселений и город на Западном побережье Черного моря.

В середине I тысячелетия до н. э., под давлением какихто обстоятельств, часть амазонок ушла в северном направлении в горы Чехословакии, а затем на Рейн (Германия), в Бретань (Франция), в Испанию и восточную Англию.

Другое амазонское царство располагалось в Малой Азии «за Халдеями». Оно простиралось от юго–западного побережья Каспия до озера Урмия и вокруг него. Главный город этого царства находился в районе города Мераге (Иран).

Анатолийское царство амазонок стало угасать после смерти Александра Македонского. Часть деятельных амазонок этого региона ушла на юг Аравийского полуострова (Йемен), в район дельты Нила, в Ливию и далее.

Амазонки строили много храмов. Служившие в них жрицы передавали великие знания Востока воительницам, которые умели читать и писать. Поэтому многие из амазонок под старость уходили к соседним народам, где обучали детей грамоте, премудростям жизни, а девочек — целительству. Этих грамотных амазонок называли «йогинями». В христианскую эпоху это название трансформировалось в «бабу Ягу», что отразилось в русских народных сказках.

Но что означает слово «амазонка»? Происхождение ее до сих пор неизвестно. В русских «Азбуковниках» — толковых словарях», распространенных в Московии в XVXVII вв., называют «Амазонистскую землю», а женщин «амазаникы».

Третьяковский указывал на связь амазонок со скифами и праславянскими народами. Он считал, что толкование этого слова греками искажено. Слово «амазаникы» надо понимать как омужание (т. е. мужественные женщины). Не исключено также, что «амазаникы» означает «помазанники», т. е. посвященные в священный женский союз. Что касается причин образования женских сообществ и царств, имевших сильные армии, то они представляются следующими. Судя по легендам и мифам Древней Греции и Рима, между богами и их окружением происходила жестокая борьба. В этих легендах говорится только о богах Средиземноморья. Борьба греческих богов не могла не затронуть интересы других центров цивилизации. Не исключено, что в этой борьбе погибло много мужчин. Вероятно, что жены и дочери поверженных титанов, царей, спасаясь от преследователей новых правителей, уходили под защиту богов и богинь в своеобразные «монастырские сообщества». В этих амазонских царствах было много храмов и жриц. Были свои законы, близкие к монастырским. Амазонкам покровительствовала богиня Гера, жена Зевса.

КТО И ЗАЧЕМ ПОСТРОИЛ ВЕЛИКУЮ КИТАЙСКУЮ СТЕНУ?

Великая Китайская стена столь огромна, что полностью ее не увидишь даже с борта самолета. Зато она является единственным на Земле сооружением, хорошо просматривающимся из космоса. О ее длине до сих пор спорят ученые, называя две цифры — более 4000 км и более 5000 км. А ширина каменной дороги такова, что по ней может пройти ряд из десяти пехотинцев или проехать пять всадников.

Местные жители называют стену «божественной нитью, соединившей лоскутки китайского государства». Другие ее названия менее поэтичны — «Стена слез и страданий» или — «Самое длинное кладбище мира». По примерным подсчетам, в Стене, как будто уходящей в бесконечность, захоронено не менее миллиона китайцев, погибших на поистине великой стройке в правление могущественного императора Цинь Ши–Хуанди (что означает «Первый государь из династии Цинь), жившего в III в. до н. э.

Считается, что эта каменная громада, простирающаяся вдоль всей северной границы страны, построена для защиты Китая от нападений врагов (в древности это были гунны, монголы). Однако непреодолимая преграда на самом деле не всегда спасала от набегов завоевателей. Стена, например, не смутила закаленное в боях войско Чингисхана. А последний успешный штурм стены был предпринят в 1933 г., когда на территорию Китая вторглись японцы.

Сейчас традиционные представления о строительстве и назначении Китайской стены оспариваются учеными. Появились новые версии, согласно которым настоящими архитекторами этого громадного сооружения являлись не китайцы, а люди иной, неизвестной нам цивилизации.

Предположить, что на китайской земле происходили палеоконтакты (контакты с представителями внеземных цивилизаций в древности), можно, опираясь на древнекитайские тексты. В них есть множество сведений о мудрых и гуманных «сынах неба» (позже так стали именовать императоров). Примечательно, что появлению этих «сынов неба» предшествовали разные космические явления. Например, перед прибытием первого «сына неба», Хуанди, «сияние великой молнии опоясало звезду Цзи в созвездии Ковша» (Большой Медведицы). Сам же Хуанди, как утверждают хроники, был родом из более дальних мест — аж из созвездия Льва. Устав править Китаем в течение столетия, он «вернулся на свою звезду».

«Сыны неба» изготавливали и пользовались немыслимыми по тем временам (да и по нашим) техническими устройствами. Упомянутый Хуанди «выплавил двенадцать великих зеркал и использовал их, следуя за Луной». Причем зеркала обладали удивительными свойствами. В хрониках можно прочесть, что «когда на зеркало попадали лучи Солнца, то все изображения и знаки его обратной стороны отчетливо выступали на тени, отбрасываемой зеркалом». Проще говоря, зеркало просвечивало насквозь. Тот же Хуанди имел четырехметровые «чудесные треножники», наведенные прямо на созвездие Льва. «Треножники» по команде Хуанди передвигались с места на место, при этом внутри них чтото начинало шуметь и клокотать. «Сын неба» владел информацией о прошлом и будущем, знал секреты гравитации. Он и его преемники пользовались роботами, причем как механическими, так и биологическими, наподобие человека и с полным набором внутренних органов. С Земли первого «сына неба» унес «дракон», взмывший в космос с огромной скоростью (в текстах написано, что дракон «в один день покрывает мириады верст, а севший на него человек достигает возраста двух тысяч лет»).

Понятно, что пришельцы и их преемники нуждались в сверхдальней межгалактической связи как с обитателями своей планеты, так и с возможными другими цивилизациями. Для этого и была возведена Великая Китайская стена и сооружены египетские пирамиды в Гизе, ставшие частями общей межгалактической «радиостанции». С их помощью сигналы с Земли мгновенно достигали любой точки Вселенной. Такую гипотезу предлагает инженер–электрофизик из Санкт–Петербурга В. И. Коробейников — специалист, занимавшийся проектированием систем связи для космического корабля многоразового использования «Буран».

— На первый взгляд план строительства Китайской стены достаточно простой. Сначала на расстоянии в 7 м друг от друга возводились две кирпичные стены. Промежуток между ними заполнялся землей, которая утрамбовывалась до твердости, не уступающей камню, — рассказывает Владимир Коробейников. — Однако при более детальном изучении выясняется, что в плане Великой стены зашифрованы точнейшие математические расчеты. Само место постройки, длина и конструкция стены совпадают с результатами решений уравнений Максвелла, описывающих электромагнитные взаимодействия.

Великая стена идет от Ляодунского пролива в глубь страны примерно по 30–й географической параллели. Казалось бы, что в этом особенного? Но известно, что экватор делит Землю на две части, но не поровну. К северу площадь суши значительно больше. А если провести линию «мнимого» экватора, делящего планету ровно пополам, то он пройдет примерно по 30–й параллели и не будет таким же ровным, как экватор настоящий. Именно по зигзагообразному «мнимому» экватору тянется Китайская стена, а если провести его дальше — он пройдет и через пирамиды в Гизе.

У планеты Земля есть свой собственный электрический заряд. Под Китайской стеной он делится поровну в сторону севера и юга. Согласно версии Коробейникова, есть у планеты Земля и своя собственная электромагнитная волна в Галактике (официальная наука этого пока не подтверждает).

Ктото пропускал по Великой стене электрический сигнал, который вызывал перераспределение электрического заряда Земли между северной и южной частью. В свою очередь, перераспределение заряда Земли мгновенно меняло структуру волны планеты, излучаемой уже в космос.

— Это принцип пока неизвестных в науке трансцендентных (запредельных) систем мгновенной связи, — подчеркнул Коробейников. — Но откуда об этом знали до нашей эры, если сейчас теоретическая электродинамика только подошла к пониманию таких вещей?

В «межгалактическом приемнике» египетские пирамиды играют роль антенн–резонаторов. Они принимают информацию из космоса, «работая» на разности длин волн Земли и галактических волн. Поэтому и для пирамид подобраны очень точные технические параметры.

Возможно, подобная «радиостанция» в пределах Солнечной системы не единственная. Может быть, «приемником № 2» служит Марс? Во всяком случае, американский спутник сделал снимки, на которых видны марсианские пирамиды и сфинкс, который, впрочем, кудато «исчез» с последующих снимков. Не исключено, что в дальнейшем на Марсе найдется и сооружение, идентичное Великой китайской стене. Также не исключено, что марсианская «радиостанция» находится в исправном состоянии (в отличие от частично разрушенной земной) и ею можно пользоваться, а возможно, ктото и пользуется.

Если официальная наука примет версию Коробейникова, то наверняка будут предприняты меры для восстановления земной межгалактической «радиостанции». Тогда мы узнаем, что за информация «ходит» по космическому эфиру. Может быть, землянам ответит сам «сын неба» Хуанди, до сих пор обитающий гдето в созвездии Льва?

КОПИ ЦАРЯ СОЛОМОНА.

Если верить Библии, царь Соломон был несомненно баснословно богат. В Третьей Книге Царств говорится, что «в золоте, которое приходило Соломону в каждый год, весу было шестьсот шестьдесят шесть талантов золотых…» Описания различных драгоценных металлов и камней, а также других предметов роскоши и экзотических вещей указывают на то, что Соломон их вывозил из дальних стран. На египетском барельефе изображены несметные сокровища, награбленные в храме и дворце Соломона преемником царицы Савской, египетским фараоном Тутмосом III.

Значительная часть этих сокровищ, как считается сейчас, в соответствии с перечнями, приведенными в Третьей Книге Царств и летописях, была сделана из меди или бронзы. Широкомасштабная добыча меди велась в пустыне Негев, и недавно найденная там египетская табличка Тутмоса III подтверждает, что разработка меди осуществлялась в этом месте активно и в надлежащее время (согласно пересмотренной хронологии Великовского).

Тем не менее местоположение мифических копей все еще окутано тайной. Библия предлагает соблазнительные, но крайне тонкие путеводные нити. В ней называется два места — Офир и Фарсис. Из Офира поступало золото, а Фарсис был связан с отправлявшимся за ним кораблем. Так, в Третьей Книге Царств говорится: «…и отправились они в Офир, и взяли оттуда золота четыреста двадцать талантов, и привезли царю Соломону». Корабль, привозивший золото из Офира, снова упоминается во время визита царицы Савской, как также доставивший «из Офира великое множество красного дерева и драгоценных камней».

Таким образом, Библия не дает подсказки, где был Офир, в ней лишь утверждается, что он существовал. Тексты, связанные с Фарсисом, на первый взгляд представляются чуть более полезными, так как в одних из них говорится о кораблях, шедших в Фарсис, а в других — о кораблях из Фарсиса. Из Третьей Книги Царств следует, что Соломон отправлял экспедиции в сотрудничестве с финикийцами, которыми правил Хирам I, царь Тирский. Корабли выходили из порта Ецион–Гавер на Красном море.

В Библии говорится, что у Соломона был на море «…Фарсисский корабль с кораблем Хирамовым; в три года раз приходил Фарсисский корабль, привозивший золото и серебро, и слоновую кость, и обезьян, и павлинов».

Но где был Фарсис? Иезекииль писал, что финикийцы вели там торговлю серебром, железом, древесиной и свинцом. Примерно через сто лет после Соломона, когда израильское богатство значительно уменьшилось, Иосафат, царь Иудейский, попытался из Ецион–Гавера доплыть до Офира, но шторм разбил корабли прямо в порту отправления. Другое библейское упоминание о Фарсисе содержится в Книге Пророка Ионы, который пытался бежать туда, когда с ним произошло его знаменитое приключение. Однако по ошибке он заплатил за свой проезд в порту Иоппия, находившемся на Средиземном море. Таким образом, возникают три версии: 1. Существовало несколько мест под названием «Фарсис» (оно также может быть переведено как «плавильня»), которые были связаны с добычей минералов, и, возможно, с типом грузовых судов, которые использовались для их доставки. 2. Еврейский историк Иосиф Флавий, живший в I в. н. э., отождествляет это слово с названием известного порта римских времен Тарсис. Его версия Соломоновых плаваний выглядит следующим образом: «…поскольку у царя было много кораблей в Тарсисском море, он приказал привозить всякого рода товары из самых отдаленных стран». Это может не противоречить первой теории, если предположить, что у Соломона был Фарсисский (Тарсисский) корабль для плаваний в Фарсис (на различные плавильни). 3. Фарсис — это Тартесс, древнее царство, находившееся возле Кадиса на территории современной Испании, описанное древними греками как кладезь серебра. Известно, что финикийцы торговали с Испанией, а затем колонизовали ее, поэтому Тартесс вполне мог быть одним из источников полезных ископаемых, доставлявшихся к Соломону.

Тем не менее ни одна из этих трех версий не является достаточно убедительной. Тарсис безусловно мог быть одним из пунктов отправки руд, добывавшихся на побережье Черного моря, как и Тартесс мог поставлять свое серебро. Но как быть с обезьянами, слоновой костью, павлинами и неграми? Ведь ни Испания, ни Тарсис не могли быть источниками всего этого добра. И почему кораблям Соломона понадобилось целых три года, чтобы совершить плавание до одного из этих мест и обратно?

Значение слова Фарсис не ясно, и если это название места, то, вероятно, оно находилось подальше и, возможно, речь шла о нескольких местах, а не об одном. В Махд–ад–Дхабаде в Саудовской Аравии археологи обнаружили гигантский золотой прииск, действовавший во времена Соломона. Возможно, это был Офир, куда плавал «фарсисский корабль с кораблем Хирамовым».

Что же касается экзотических товаров, то Тартесс мог быть отправным пунктом для более рискованных морских путешествий вокруг Африки и, предположительно, Америки. Рассказ древнегреческого историка Геродота о том, как примерно в 600 г. до н. э. финикийцы, выйдя из Красного моря в южном направлении, смогли совершить плавание вокруг Африки и вернуться назад по Средиземному морю к берегам Египта, не вызывал ни малейшего недоверия у древних историков. Их путь лежал через Гибралтарский пролив, в непосредственной близости от Тартесса. Подобные путешествия могли предприниматься и во времена Соломона, в ходе которых корабли брали на борт обезьян, слоновую кость, павлинов и негров, вместе с серебром из самого Тартесса, давшего название всем таким путешествиям в целом и типу кораблей, участвовавших в них.

Однако на этот счет есть и другая гипотеза, которая может рассматриваться либо вместо предыдущей, либо в дополнение к ней. Немало данных свидетельствует о посещении в тот же самый период Нового Света жителями других континентов. Маршрут их мог пролегать в обратном направлении, из Средиземноморья в Атлантику через Геркулесовы столбы.

Множество гипотез выдвигалось относительно местоположения мифических копей Соломона. Новый взгляд на навигаторские способности древних мореплавателей позволяет с большой вероятностью предположить, что они находились в Центральной или Южной Америке.

ТАЙНЫ САХАРЫ.

В 1933 г. Лео Фробениус, знаменитый немецкий исследователь Африки, во время одной из своих экспедиций обнаружил в Ливии, на скалах Феццана в сердце безводной пустыни Сахара, изображения быков, слонов, страусов, львов, антилоп, коз, носорогов и даже бегемотов. На протяжении 60 км по обеим сторонам высохшего русла древней реки (вади) на темно–оранжевых потрескавшихся скалах тянулись рельефные, написанные красной охрой или белой глиной картины. Возраст изображений точно не был известен, но все говорило ученому о том, что Сахара не всегда была безжизненным краем.

Как подтвердили дальнейшие исследования, еще в период палеолита, т. е. 10—12 тысяч лет назад, когда человек впервые появился в Северной Африке, климат здесь был значительно более влажным. Сахара представляла собой не пустыню, а африканскую степь–саванну. Охота была основным источником существования древнего человека. Верблюдов в Сахаре тогда еще не было, они появились намного позднее, но зато в реках, которые текли на месте нынешних вади, жили крокодилы. Последние представители этих пресмыкающихся обитают ныне в одном небольшом водоеме в Хоггаре на краю пустыни.

Затем, около 5—7 тысяч лет назад, началась засуха, земля Сахары все больше теряла влагу, высыхали травы. Постепенно Сахару стали покидать травоядные животные, за ними потянулись хищники. Животным пришлось отступить в далекие леса и саванны Центральной Африки, где все эти представители так называемой эфиопской фауны обитают и поныне. За животными из Сахары ушли почти все люди, и лишь единицы оказались в состоянии выжить там, где еще оставалось немного воды. Они стали кочевниками.

Многие века кочевые народы Сахары — туареги и берберы — были полновластными хозяевами пустыни. В их руках находились все важнейшие караванные пути. На торговле солью и драгоценными камнями, как рассказывали древние историки, гараманты (возможные предки туарегов) сколачивали свои состояния, что подтвердили найденные итальянскими археологами в 1960–х гг. в Феццане клады — множество золотых украшений и римских монет. Но помимо кладов интересные предметы найдены в погребениях. В них обнаружены этрусские кубки и украшения, гребни из слоновой кости, финикийские вазы, бусы и многое другое. Все найденные предметы лишь подтвердили тот факт, что гараманты имели обширные торговые связи со всеми цивилизованными народами древнего Средиземноморья. Кроме того, по сообщению римского историка Тацита, они заимствовали у этрусков, или так называемых «народов моря», оригинальное средство передвижения — колесницы. С их помощью гараманты устраивали быстрые и неожиданные набеги на богатые прибрежные финикийские и римские города. Хорошо зная дороги, они умели подкрадываться незаметно и нападали неожиданно.

Изображения несущихся во весь опор колесниц также были найдены в Сахаре на скалах в Масуде. Рядом с ними — многочисленные надписи на древнеливийском языке. Сейчас этих надписей скопировано много и уже достоверно известен алфавит древнего языка из двадцати девяти букв. Пока никому из лингвистов не удалось их расшифровать целиком. Однако некоторые слова все же были прочитаны, и оказалось, что они полностью соответствуют словам языка современных туарегов, которые пользуются той же формой записи, правда сильно измененной.

Сегодня туареги занимаются выращиванием верблюдов и лошадей, по–прежнему торгуют солью, доставляя ее из отдаленных районов Судана на север Африки. Около 5000 г. до н. э. в Сахаре установился более сухой климат, близкий к современному. К этому времени ученые относят и появление большей части знаменитых фресок Тассилин–Аджера, плоскогорья, расположенного в центре великой пустыни. Само название означает «плато множества рек» и напоминает о том далеком времени, когда здесь процветала жизнь. Тучные стада и караваны, несущие слоновую кость, — центральная тема живописи. Встречаются также танцующие люди в масках и загадочные гигантские изображения так называемых «марсианских богов». О последних писали достаточно много. Тайна их происхождения по–прежнему будоражит умы: то ли они представляют сцену камлания шаманов, то ли инопланетян, похищающих людей.

Но Сахара таит еще немало загадок. Одна из них — в пустынной части Нигера, на плато Адрар–Мадет. Здесь находятся выложенные из щебня каменные круги идеальной концентрической формы. Они расположены на расстоянии почти мили друг от друга. Как бы по стрелкам, направленным точно по четырем сторонам света. Кто их создал, когда и для чего?

ПОЛУРАСКРЫТЫЕ СЕКРЕТЫ ПУСТЫНИ НАСКА.

Знаменитая на весь мир пустыня Наска с ее загадочными рисунками, линиями и геометрическими фигурами находится на юге Перу, в 400 км от Лимы и в 50 км от тихоокеанского побережья. Это одно из самых засушливых мест на Земле, здесь выпадает всего около 2,5 см осадков в год — меньше, чем в пустыне Гоби.

Загадочные линии и рисунки Наски случайно открыл во время полета перуанский пилот в 1927 г. Первым попытался раскрыть тайну пустыни американский археолог Пол Козок, который прибыл в Наску в 1939 г. Он установил, что гигантские рисунки были выполнены с помощью удаления 20–сантиметрового слоя бурых, обожженных солнцем камней и почвы, под которыми скрывался гораздо более светлый грунт. Все рисунки можно было разделить на три группы: одна включала геометрические фигуры, другая — линии, зигзаги и спирали, третья — гигантские изображения птиц, насекомых и животных. Полу Козоку принадлежит гипотеза о том, что рисунки Наски являлись гигантским астрономическим календарем. Эта идея пришла ему в голову, когда он увидел, что в день летнего солнцестояния солнце опустилось прямо за концом одной из прямых линий, входящих в огромный рисунок птицы. Исследования Козока продолжила его помощница — немецкий математик Мария Райхе. Можно сказать, что эта неутомимая женщина посвятила всю жизнь пустыне Наска и подтверждению гипотезы своего учителя Пола Козока. Более 40 лет Райхе составляла каталог линий и рисунков, делала замеры и даже проводила аэрофотосъемку с помощью перуанских ВВС. Умерла исследовательница в 1992 г., до конца своей жизни она верила, что линии Наски были гигантским астрономическим календарем.

В 1968 г. неожиданный удар по гипотезе Козока и Райхе нанес американский астроном Джеральд Хокинс, который проанализировал линии Наски с помощью компьютера и пришел к выводу, что 80 процентов геометрических фигур не имеют никакого отношения к движению небесных тел — так как Дж. Хокинс стал широко известным после выхода в 1965 г. его книги «Разгадка Стоунхенджа», в которой он доказывал, что знаменитое сооружение древних в Англии являлось своеобразной обсерваторией, его мнение для многих оказалось решающим. Однако, как справедливо считала Мария Райхе, при расчетах в своем исследовании Хокинс совершенно не учитывал рельеф местности, это и привело его к ошибочному заключению. Сегодня многие исследователи не исключают, что часть линий тем или иным образом связана с астрономическими наблюдениями древних обитателей Наски, хотя скептики говорят, что из почти 1000 прямых линий некоторые наверняка просто случайно могут указывать на небесные светила в те или иные дни.

Недавно в зарубежной прессе появилось сообщение, что тайна рисунков Наски наконецто раскрыта. Автором новой гипотезы является Давид Джонсон, бывший преподаватель высшей школы из штата Нью–Йорк. Любопытно, что Джонсон совершенно не интересовался таинственными рисунками Наски, а искал в этой пустыне воду с помощью такого экзотического метода, как лозоискательство. Особенно Джонсона привлекали древние оросительные каналы, в некоторых из них еще текла вода.

Местные жители сказали ему, что основными источниками воды для каналов были две небольшие речушки, однако Джонсон сразу подметил: каналы идут параллельно рекам и брать из них воду не могли. Вскоре он пришел к выводу, что источниками воды были геологические разломы. Вода, стекающая с Анд, аккумулировалась в зонах трещин в коренной породе и по разломам под землей поступала вниз, в долины. Сначала Джонсон никак не связывал эту свою идею с линиями Наски, но стал подмечать, что, как только он обнаруживает водоносные слои, рядом обязательно оказываются следы древних обитателей пустыни и их геометрические рисунки. Както в июле 1996 г. он взобрался на один из холмов, посмотрел на тянущиеся к горизонту две широкие линии, упирающиеся в темные расщелины ближайших гор, которые он считал образованными геологическими разломами, и тут его осенило. Как рассказывает Джонсон, он сел на вершине холма и сказал сам себе: «Мой Бог, я знаю, что обозначают линии Наски, они прослеживают на поверхности источники подземных вод!» Другими словами, линии и геометрические фигуры на поверхности пустыни являются гигантской картой распространения подземных вод.

Хотя некоторые ученые давно предполагали, что рисунки Наски тем или иным образом связаны с водой, главной драгоценностью этих засушливых мест, многие из них отнеслись к идее Джонсона скептически. Однако Хелайн Силверман, археолог из университета в Иллинойсе, в 1999 г. на конференции, посвященной Наске, все же попросила своих коллег «держать глаза открытыми», пока идет проверка гипотезы Джонсона.

Гипотезу Джонсона уже три года проверяет Стив Маби, гидрогеолог из университета в Массачусетсе. «Мы делаем карты наших водных потоков, возможно, люди Наски делали то же самое, только «чертили» их на поверхности земли», — считает Маби. Он уже обнаружил доказательства того, что альтернативные водные источники в разломах, которые обнаружил Джонсон, на самом деле существуют. И во всех случаях Маби установил «маркировку» этих разломов линиями на поверхности.

Йоханн Рейнхард, антрополог, первым выдвинул версию, что линии Наски связаны со священными ритуалами, посвященными вызыванию дождя. Он обнаружил ритуал, способный дать объяснение линиям Наски. Археологические находки у некоторых из широких линий («посадочных полос Дэникена») подтверждают их связь с водой. Были обнаружены морские раковины (символ воды в Андах) и питьевые керамические сосуды. Рейнхард также видит священные символы и в изображениях животных, так паука и обезьяну в этих местах считали связанными с плодородием, а значит, и с водой.

Другой исследователь, Энтош Авени, считает, что уже открыл скрытую логику в мозаике линий Наски. Он выкинул с карты изображения всех животных, спирали и геометрические фигуры и оставил на ней только прямые линии. Оказалось, что все линии сходились в солнцеподобные узоры, которые он назвал «лучевыми центрами». Вместе с коллегой ему удалось выделить 62 лучевых центра и около 800 прямых линий. Фактически каждый из «лучевых центров» приходился на вершину какоголибо из холмов. По мнению Авени и некоторых экспертов, линии могли служить тропинками и вели людей к вершинам холмов («лучевым центрам»), где они совершали ритуалы, связанные с водой.

Тайну пустыни Наска пытаются раскрыть и другие ученые. Установлено, что древние насканцы обезглавливали своих врагов, мумифицируя их головы, и имели довольно интересные религиозные представления о природе и окружающем мире. На керамике Наски были обнаружены изображения животных, почти идентичные гигантским рисункам в пустыне.

Маркус Райндель решил пойти по непроторенному пути и выбрал другую точку отсчета: «Если мы хотим расшифровать геоглифы Наска, мы должны найти людей, которые их создали».

Райндель проводил поверхностное обследование горных склонов в окрестностях городка Пальпа, в 40 км от Наски, и на глубине 30 см обнаружил там верхнюю часть стены. Раскопки подтвердили, что это — стены древнего города, который находился в непосредственной близости от знаменитых рисунков.

После первой экспедиции археолог начертил детальный план города и смог восстановить коечто из его истории. 1900 лет назад на равнинной части долины, в междуречье рек Рио–Гранде, Рио–Пальпа и Рио–Вискас, существовало странное сооружение — поселенцы возвели стену 400 м в длину и 100 м в ширину. Метровые стены из кирпичных блоков поднимались на высоту 12 м и символизировали власть и богатство. Основой богатства «народа Наска» было сельское хозяйство, процветавшее благодаря разветвленной оросительной системе.

Избыток сельскохозяйственных продуктов создал условия для такого социального расслоения общества, при котором некоторые слои населения не участвовали напрямую в производстве продуктов питания. Райндель считает, что у них было своего рода дворянство — высший общественный слой. Косвенным подтверждением этого предположения может служить сложная система оросительных каналов, для строительства которой требовалось грамотное планирование и руководство работами. И для создания рисунков в пустыне также необходимы были приказы, планы и руководство со стороны облеченных властью правителей, как бы они ни назывались — королями, вождями, верховными жрецами или какнибудь еще. Окрестности Пальпы на планах Райнделя покрыты линиями, треугольниками и спиралями, которые доходят почти до самого поселения.

Немецкий археолог ищет исконный смысл таинственных рисунков Наска в долине реки Рио–Гранде. Прежние обитатели этих мест «населили» окрестные скалы тысячами изображений разных животных и человекоподобных существ. Небольшие выбитые на скалах изображения (петроглифы) датируются IV в. до н. э. Позднее их повторяли в увеличенном виде на плоских поверхностях горных склонов. Рисунки величиной от 10 до 20 м были хорошо видны издали.

«Именно отсюда должна, была развиться традиция наземных рисунков, — предполагает Райндель. — По мере увеличения они становились все более размашистыми и абстрактными и занимали уже не скалистые склоны, а обширные поверхности пустынного плоскогорья».

Рассуждения ученого довольно логичны, но возникает вопрос: почему эти гигантские схематичные рисунки находятся в таких местах, где никто не может их рассмотреть? В добавление к прежним «космическим» толкованиям рисунков Наска можно привести еще одну гипотезу. После многолетних наблюдений в бассейнах ближайших рек американец Дэвид Джонсон сделал неожиданный вывод: «Линии Наска — это ясный текст, высеченный на местности, чтобы указать жителям региона, где находятся доступные источники воды». Маркус Райндель пока не имеет оснований опровергнуть или подтвердить эту и другие гипотезы. Он возлагает все надежды на следующие сезоны раскопок и хочет добраться до отдельных строений, лежащих вдали от поселения — прямо на продолжениях линий Каска или непосредственно под ними. Археологи пока не нашли таких построек. Раскопки внутри огороженной стенами территории тоже будут продолжены: Райндель хочет найти храм «народа Наска». Следующим этапом будут поиски создателей линий Наска, а конечная цель — разгадка таинственных знаков.

На наш взгляд, следовало бы рассматривать все эти гипотезы в комплексе. Ведь наверняка правы многие из ученых. Одни линии Наски могут служить астрономическим календарем, отмечающим периоды наибольшей засухи или дождей, другие — служить церемониальными тропами для ритуалов, связанных с вызовом дождя, третьи — проектировать на поверхность подземные водоносные слои. Все вместе линии и создали самую настоящую головоломку для ученых…

Объяснение гигантских изображений животных, птиц и насекомых, на наш взгляд, может быть еще проще. Вы сможете увидеть паука или колибри с высокого холма? Вряд ли. Это понимали и древние обитатели Наски, только интересовали их дождевые тучи, которые проносились над ними на огромной высоте. Для небесных божеств, управляющих дождями, и предназначались эти гигантские изображения, чтобы они увидели их и сжалились над зверюшками, напоив их, а заодно и людей, живительной влагой. Не в этом ли разгадка знаков Наски?

ФИНИКИЙЦЫ ОПЕРЕДИЛИ ВАСКО ДА ГАМУ.

Несмотря на все величие подвига Васко да Гамы, который первым из европейцев совершил путешествие вокруг Африки, весьма вероятно, что задолго до него это сделали финикийцы.

Греческий историк Геродот около 440 г. до н. э. поведал историю о финикийских мореплавателях, состоявших на службе у фараона Нехо (610—595 гг. до н. э.), которые совершили плавание вокруг Африки и «доказали, что она со всех сторон омывается морем за исключением места соединения с Азией.

Родина финикийцев — несколько островов и тонкая полоска суши на побережье Ливана — располагала скудными природными ресурсами. В горных районах материковой суши росли кедры, дававшие ценную древесину, побережье было покрыто песком с высоким содержанием кремния, а море изобиловало раковинами–пурпурницами рода Murex. Из этих раковин финикийцы добывали краску для тканей, из песка они отливали стекло, а из строевого леса сооружали корабли, переправлявшие их товары в соседние города. Их родные города Тир и Сидон стали центрами торговой империи с «филиалами» по всему Средиземноморью.

К VII в. до н. э. финикийцы значительно расширили границы своих владений и построили торговую колонию на побережье северной Африки на территории современного Туниса. Из этой колонии вырос мощный город Карфаген — величайший и наиболее опасный соперник Рима в раннюю эпоху его владычества. Тем временем финикийские торговцы начали исследовать атлантическое побережье Испании и Северо–западной Африки. Их любознательности, казалось, не было предела.

Именно к финикийским мореплавателям обратился фараон Нехо, пожелавший совершить «путешествие с открытиями» вокруг Африки около 600 г. до н. э. Согласно Геродоту, финикийский флот поплыл на юг от Персидского залива; затем повернул на запад, обогнул Африку и вернулся домой в Средиземноморье через Геркулесовы столбы. Этот поход продолжался более двух лет, причем по пути финикийцы дважды высаживались на сушу, чтобы посеять зерно и собрать урожай. На третий год они вернулись в Египет и представили свой отчет фараону.

По крайней мере так утверждал Геродот. К сожалению, Геродот мог и привирать. Однако, несмотря на свою репутацию выдумщика, Геродоту не раз удавалось удивить скептиков. К примеру, его описание кочевых женщин–воительниц из южных областей теперешней России сенсационным образом подтвердилось благодаря недавним археологическим находкам.

А доказательства плавания финикийцев вокруг Африки содержатся в самом рассказе Геродота. Там есть одна подробность, которую он сам отбрасывает как совершенно невероятную: «По утверждению этих людей (финикийцев), которому я сам не верю, хотя другие могут и поверить, когда они плыли на запад, огибая южную оконечность Ливии, солнце находилось справа — к северу от них».

Геродот был хорошим географом, но он не имел представления о более широкой картине мира. Судя по всему, он не знал, что Земля имеет форму шара, или, если и знал, не сумел оценить важность этого открытия для географии. Поэтому финикийские мореплаватели явно «сочиняли», когда утверждали, что видели солнце к северу от них во время плавания вокруг Африки.

Забавно, но именно эта подробность, оставленная без внимания Геродотом, подтверждает всю историю. Для того чтобы достичь мыса Доброй Надежды, финикийцы должны были пересечь экватор, где солнце находится прямо над головой. Если путешествовать на запад по другую сторону экватора в южном полушарии, то солнце находится справа, на севере от наблюдателя. Если финикийцы достигли мыса Доброй Надежды (а судя по всему, это так), то как быть со второй половиной их путешествия? Вот что говорит Рис Карпентер, профессор античной археологии в колледже Брин–Моур (штат Пенсильвания, США), специалист по древним путешествиям: «Если финикийцы смогли достигнуть мыса Доброй Надежды, у нас нет никаких причин не верить в то, что они обогнули его и продолжили путь вдоль побережья на север к своей теперь уже определенной цели, особенно потому, что ветры и океанические течения теперь уже не просто способствовали, но практически вынуждали их следовать этим курсом».

Какой бы неправдоподобной ни казалась эта идея, финикийцы вполне могли опередить португальцев на 2000 лет и совершить плавание вокруг Африки, хотя для этого им понадобилось целых три года.

Нашлись и скептики. К числу наиболее ярых критиков истории Геродота принадлежит профессор Алан Ллойд, египтолог из университета Сванси в Уэльсе. Он признает, что трехлетний поход, описанный Геродотом, выглядит правдоподобно с учетом «средней скорости мореплавания в древнем мире»; он также согласен, что «ветра и течения в целом благоприятствовали такому плаванию». Однако Ллойд оспаривает самый важный пункт, что «информация о положении солнца… могла быть получена только опытным путем». Он утверждает, что греки во времена Геродота уже имели «ясное представление о географических направлениях и движении солнца над поверхностью Земли». Таким образом, Геродот должен был знать, что любая экспедиция, продвинувшаяся достаточно далеко на юг, столкнется с феноменом перехода солнца из прежнего положения в противоположное.

Но тогда почему Геродот так удивился? Послушаем Ллойда: «Его разум отказывался принять… не абсолютную достоверность такого опыта, а саму возможность того, что Африка простирается достаточно далеко на юг для наблюдения данного феномена».

Очень жаль, что Геродот не может лично ответить Ллойду. Хотя некоторые греческие философы почти за сто лет до него предполагали, что Земля имеет форму шара, сам Геродот не обнаруживает признаков знакомства с этой идеей. Его понятия о географии, хотя и более глубокие, чем у его современников, опирались на двумерную картину мира.

Остальные аргументы против вояжа финикийцев, высказываемые Ллойдом, сводятся к высокоученой «ловле блох» и мелочным придиркам. Один из его «важнейших» доводов заключается в том, что египетский фараон, живший в конце VI в. до н. э., просто не мог заинтересоваться подобной экспедицией: «Крайне маловероятно, что египетский фараон мог действовать таким образом, как это приписывается фараону Нехо. Нам представляют эдакого властителя–философа, одержимого идеей о мореплавании вокруг Африки и снарядившего экспедицию с этой целью. С психологической точки зрения такое просто невозможно для любого фараона, сколь угодно любознательного, по той простой причине, что это потребовало бы резкого отступления от традиционного египетского образа мысли».

Странно наблюдать такую самонадеянность со стороны видного египтолога, полагающего, что он может точно предсказывать поведение фараонов, как будто все они были бесхарактерными персонажами с закосневшим и неизменным складом мышления. Это особенно несправедливо, когда речь идет о XXVI династии, в которой фараон Нехо был одним из самых ярких правителей. За этот период в Египте произошли огромные перемены, связанные с возросшим интересом к внутренней части Африканского континента, права на которую оспаривались враждебным королевством Нубией (Мероэ).

Когда нубийская империя Мероэ отрезала Египет от внутренней части континента, египтянам пришлось искать другие маршруты для доставки товаров из Африки. Путешествия на запад были особенно притягательными еще и по другой причине. Атлантическое побережье Испании уже славилось своими богатыми залежами серебра, однако торговля находилась в ведении независимого финикийского государства Карфаген. Плавание вокруг Африки могло бы открыть для Египта «черный ход» к богатствам Атлантики… если бы только оно не оказалось таким долгим.

Доводы Ллойда, связанные с чисто практическими трудностями плавания вокруг Африки, выглядят более обоснованными. Как мореходам фараона Нехо хватило мужества предпринять столь невероятное путешествие — тысячи и тысячи километров вдоль неизвестных побережий, не нанесенных на карту?

Через сто лет финикийцы из Карфагена приступили к исследованию африканского побережья с противоположного направле–ния. Около 500 г. до н. э. карфагенский флот под командованием адмирала Ганнона проплыл на запад через Гибралтарский пролив и, основав ряд небольших колоний на побережье Марокко, отправился в поход на юг и дошел до Гвинейского залива.

Экспедиция вполне могла достигнуть горы Камерун, которая является единственным действующим вулканом, видимым с побережья Западной Африки. Однако вскоре после этого карфагеняне повернули назад, сделав запись о том, что у них закончились запасы провизии.

Но как же финикийцы во времена фараона Нехо могли преуспеть там, где потерпели неудачу многие более поздние мореплаватели? Дело в том, что карфагеняне и португальцы пытались обогнуть Африку против часовой стрелки, борясь с неблагоприятными ветрами и течениями. Финикийский маршрут по часовой стрелке был гораздо легче. Они уже были знакомы с побережьем до Африканского Рога (египетская страна Пунт). Оттуда муссонные ветры увлекали парусные корабли или направляли их по стабильному южному курсу. После мыса Доброй Надежды, как отметил Карпентер, преобладающие течения несут корабли на север вдоль побережья; единственным трудным отрезком пути являются безветренные штилевые зоны на экваториальном побережье Западной Африки, мешающие движению в любую сторону. Фактически обогнув мыс Доброй Надежды, финикийцы не имели особого выбора, кроме плавания на север, если они, конечно, хотели вернуться домой.

ФИНИКИЙСКИЕ ПИСЬМЕНА В НОВОМ СВЕТЕ.

Не так давно человечество отметило 500–летие открытия Америки Христофором Колумбом. Но давайте — в который уже раз — зададимся вопросом: был ли Колумб первооткрывателем Нового Света? Конечно, тут можно возразить — может быть, и были у него предшественники, ну и что из того? Ведь их открытия не произвели такого эффекта и не имели таких последствий, как плавания Колумба! Да, пусть плавали через Атлантику кельты, финикийцы, норманны, ходили через Тихий океан китайцы… А Новый Свет по–прежнему оставался неоткрытым… Это утверждение ошибочно. И вот почему.

Многочисленные «мелкие» доколумбовы открытия Нового Света тоже оставили значительный след в истории. И свидетельство тому — не только участившиеся открытия финикий–ских и прочих древних письмен на скалах в Северной и Южной Америке. Совсем недавно американский ученый Дж. Сэвой обнаружил образчики финикийского письма на каменных глыбах неподалеку от местечка Гран–Вилайя в 600 км к северу от Лимы, в Перу. Кроме того, от андских вершин, где лежит поселок, к рекам, впадающим в Амазонку, ведут древние каменные дороги…

…«Приговор» Рихарда Хеннига, известного немецкого историка географических открытий, автора четырехтомного труда «Неведомые земли», был, казалось, окончателен: «Можно считать установленным, — писал географ, — что до сегодняшнего дня не появилось ни одного заслуживающего доверия доказательства пребывания на Американском континенте представителей Старого Света в античное время». Действительно, сорок лет назад для такого заключения еще были основания. Но время работало на оппонентов Хеннига.

В IV тысячелетии до н. э. на восточных берегах Средиземного моря возникли поселения земледельцев и рыболовов. Жизнь прибрежных деревень была неотделима от моря. Оно давало им пищу и даже краску — улиток–багрянок. С древних времен финикийцы зарекомендовали себя прекрасными мореходами. Они многое переняли у вавилонян и ассирийцев, например формы некоторых судов и далеко выступающий вперед штевень.

В свое время финикийцы узнали от греков, что на далеком западе, где море соединяется с океаном узким проливом, лежит удивительная страна, откуда привозят дорогие металлы — олово и серебро. Финикийцы поплыли туда — и завязали отношения с иберами. На Пиренейском полуострове появился Кадис — западный форпост финикийской державы. Позже важным торговым пунктом их стала Сицилия, вслед за ней появились фактории на Сардинии и Корсике. А в IX в. до н. э. был основан Карфаген, сыгравший огромную роль в дальнейшей истории Средиземноморья как морской центр античного мира.

В VI в. до н. э. Египет стал постепенно терять былое могущество на Ближнем Востоке и в Африке. Все чаще порты государства открывались для греческих кораблей. В Средиземноморье зарождалась новая морская сила греки. Желая поднять престиж страны, фараон Нехо II приказал финикийским мореходам, находившимся у него на службе, обойти с юга Африканский континент. Рассказ Геродота сохранил для потомков удивительные подробности беспримерного плавания. Известно науке и о походе карфагенского адмирала Ганнона к берегам Гвинейского залива, и об экспедиции Гимилькона к Оловянным островам — в Британию. Побывали финикийцы и на Азорских островах…

…Штормы не редкость в этом районе Атлантики. Громадные пенистые мутно–зеленые валы обрушиваются с невероятной силой на берег, дробя и разрушая скалы, размывая песок… «В ноябре 1749 года, после нескольких дней шторма, была размыта морем часть фундамента полуразрушенного каменного строения, стоявшего на берегу острова Корву. При осмотре развалин найден глиняный сосуд, в котором оказалось множество монет. Вместе с сосудом их принесли в монастырь, а потом раздали собравшимся любопытным жителям острова. Часть монет отправили в Лиссабон, а оттуда позднее патеру Флоресу в Мадрид…» — рассказывал шведский ученый XVIII в. Подолин в издании «Гетеборгский научный и литературный коллекционер» в статье под названием: «Некоторые замечания о мореплавании древних, основанные на исследовании карфагенских и киренских монет, найденных в 1749 г. на одном из Азорских островов».

«Каково общее количество монет, обнаруженных в сосуде, а также сколько их было послано в Лиссабон, неизвестно, — продолжает Подолин. — В Мадрид попало девять штук: две карфагенские золотые монеты, пять карфагенских медных монет и две киренские монеты того же металла… Патер Флорес подарил мне эти монеты в 1761 г. и рассказал, что вся находка состояла из монет такого же типа. То, что они частично из Карфагена, частично из Киренаики, — несомненно. Их нельзя назвать особо редкими, за исключением золотых. Удивительно, однако, то, в каком месте они были найдены!».

Да, клад североафриканских монет обнаружили на одном из Азорских островов, расположенном на пути между Старым и Новым Светом. Сам по себе факт примечателен. И не удивительно, что на протяжении едва ли не двух сотен лет его достоверность оспаривалась. Бельгиец Мес, автор книги об истории Азорских островов, считал находку явным вымыслом «ввиду отсутствия каких бы то ни было поддающихся проверке фактов». Но временное отсутствие достаточных доказательств еще не дает права отрицать исторический факт, и крупнейший географ своего времени Александр Гумбольдт нисколько не сомневался в подлинности факта, о котором сообщил Подолин, снабдивший, кстати, статью изображениями найденных монет (надо думать, они и сейчас хранятся в какойнибудь шведской нумизматической коллекции). Мес намекает на то, что Флореса ввели в заблуждение.

Но с какой целью? Для чего нужен был такого рода подлог? Для славы? Сомнительно.

Энрике Флорес был выдающимся испанским нумизматом, авторитет его велик и по сей день — его нельзя обвинить в неопытности и недобросовестности. Нашлись и такие, кто утверждали, что монеты украдены в Лиссабоне у одного из коллекционеров, а историю с кладом на Корву придумали для сокрытия преступления. Но это уж слишком! Подобный метод, как справедливо отмечает Р. Хенниг, вообще может положить конец любым исследованиям в области древней истории, поскольку не исключена возможность обмана при археологических раскопках. Против этой версии можно привести и такой аргумент: зачем понадобилось красть именно такие мелкие монеты — ведь из девяти штук только две были золотыми! Никакой «приличный» вор никогда не стал бы рисковать ради подобной мелочи. Наконец, подлинность находки может быть доказана еще и тем, что в то время, т. е. в середине XVIII в., ни один мошенник не смог бы правильно подобрать столь прекрасную серию карфагенских монет, относящихся к весьма ограниченному временному периоду — 330—320 гг. до н. э.

Возникает вопрос: кто доставил на Корву древние монеты? Может, средневековые арабские или норманнские корабли? Видимо, нет. Трудно предположить наличие особого интереса к древним монетам такого низкого достоинства у моряков Средних веков. Зачем им брать с собой в дальнее плавание лишний груз старых монет, не имевших тогда никакой ценности?

Напомним, Карфаген посылал корабли через Гибралтар в Атлантику вдоль африканских берегов, и один из таких кораблей мог быть отнесен восточным ветром на Корву. Так считал и Подолин. Современные ученые с этим предположением согласились. Они исключают гипотезу о том, что сосуд с монетами попал на остров с остатками полуразрушенного и покинутого командой судна. Морское течение проходит у Азорских островов прямо к району Гибралтара, поэтому дрейф против течения исключается. Несомненно, остров посетил корабль с командой.

Итак, примерно в 320 г. до н. э. карфагенский корабль прибыл на Азорские острова, и африканские мореплаватели оказались на пути между Старым и Новым Светом…

А Новый Свет, был ли он знаком древним? В книге «Варна историа», вышедшей в 1701 г. и вобравшей множество свидетельств различных авторов античного мира, можно обнаружить такие сведения.

В 371 г. до н. э. карфагеняне отплыли из Кадиса и вышли в океан. После долгого плавания они обнаружили огромный остров. Там было множество растительной и животной пищи, текла большая река, земля манила безлюдностью. Многие карфагеняне осели в этих местах, другие же вернулись на родину и доложили сенату о плавании. Сенат решил хранить в тайне это сообщение, дабы не привлекать внимание врагов к этим землям. Вернувшихся путешественников убили. Этот факт, переданный, как считают ученые, Аристотелем, лишний раз свидетельствует о скрытности и изобретательности финикийцев, которые использовали подчас дьявольские методы для того, чтобы утаить достижения соотечественников. Может быть поэтому мы так мало знаем об их открытиях?

Одни специалисты полагают, что «огромным островом» было атлантическое побережье Северной Америки, другие называют Бразилию. Вот что пишет древний автор Диодор Сицилийский: «За Ливией на расстоянии многих дней плавания, в океане лежит остров больших размеров. Земля там плодородна, гориста, и немало там равнин прекрасного вида. По ним текут судоходные реки. В древние времена этот остров оставался неоткрытым, так как был удален от остального обитаемого мира, и был обнаружен только в позднее время по такой причине: с древних времен финикийцы много странствовали в целях торговли, основали колонии в Ливии и в западной части Европы. Обследовав район, находящийся за Геркулесовыми столбами, они были отнесены ветрами далеко в океан. После долгих скитаний их вынесло на берег острова, нами упомянутого…».

И далее Диодор сообщает очень важный факт: «Тирийцы, опытные мореходы, намеревались основать там колонию, однако карфагеняне опередили их в этом…» Страна, согласно Диодору, выглядела так: «Там имеются деревянные хижины, с любовью построенные, с садами, в которых есть фруктовые деревья всех сортов. Холмистая местность покрыта дремучими лесами. Жители много времени проводят на охоте. Есть у них и рыба, ибо берега их родины омывает океан».

Откуда древние черпали сведения для своих поэтических и исторических произведений? Из источников, не дошедших до нас, или брали сведения непосредственно у открывателей новых земель на западе?

В 1949 г. американские газеты сообщили, что 85–летний Ф. Бейстлайн, учитель из штата Пенсильвания, нашел камень с едва заметными знаками. Находка заинтересовала ученых из Корнельского университета. Оказалось, надпись на камне финикийская. Подобные камни находили и в Огайо в 1956 г. В графстве Ланкастер еще в конце XIX в. нашли финикийские бусы, они и сейчас хранятся в местном краеведческом музее. Несколько камней с надписями обнаружены на реке Роаноке в штате Вирджиния. Короткий железный меч — по мнению археологов, финикийский — найден в графстве Брунсвик, на атлантическом побережье США. Там же выкопана из земли небольшая плита–жертвенник.

Археолог Р. Боланд пишет, что причины финикийских походов в Америку нужно искать в войнах карфагенян с греками, которые велись с 480 до 275 г. до н. э., а вернее, в их последствиях. Когда в 480 г. до н. э. Карфаген проиграл войну греческому военачальнику Гелону, тот предложил условия мира — отменить обычай человеческих жертвоприношений богам. Но для финикийцев это было невозможно — слишком тесно их жизнь была связана с этим религиозным ритуалом. Наиболее фанатичные приверженцы культа покинули Карфаген, чтобы искать убежища в далекой стране, где они смогли бы жить привычной жизнью.

В свое время на прибрежной скале в штате Массачусетс было найдено изображение корабля. Сейчас оно скрыто под водой. Эксперты, изучившие рисунок, считают, что он сделан местным жителем, видевшим у берегов финикийский корабль. Почему именно финикийский? Потому что на верхушке мачты у него виден рей. Норманны, ставя судно на якорь, спускали парус и рей. Средиземноморцы же обычно сворачивали парус и цепляли за рей. Таким образом профиль судна становился похожим на букву Т.

Эти данные появились сравнительно недавно и не успели еще в полной мере стать достоянием исследователей, занимающихся трансатлантическими связями в древности. Другое дело — надписи на камнях, найденные в конце XX в. в Бразилии…

Основой для споров, длящихся десятилетия, стало опубликованное в конце 1980–х гг. в иллюстрированном журнале «Нову мунду» сообщение Ладислау Нетту, директора Национального музея в Риоде–Жанейро, об удивительной находке на реке Параиба камня с надписью. Самой надписи никто не видел: все, кто говорил о ней, ссылались на копии. Вот что было написано на камне: «Мы, сыновья Ханаана, мореходы и купцы, были изгнаны из Сидона на этот далекий остров, гористую землю, которую приняли за обитель богов и богинь. На 19–м году правления Хирама, нашего царя, мы вышли в море на десяти судах и два года плыли вместе, огибая жаркую страну. Потом мы разъединились и, испытав опасность, прибыли сюда, 12 мужчин и 3 женщины, на этот лесной остров…».

Из надписи явствует, что мореходы прошли от Суэца до южной оконечности Африки. У мыса Доброй Надежды их суда разбросала буря, и одно судно, влекомое течением, попало в Бразилию.

Но противники теории трансатлантических доколумбовых связей не верят в существование плиты. На ученого, отстаивающего ее подлинность, американского востоковеда Сайруса Гордона, обрушивается град насмешек: в кабинетеде легко придумывать небылицы о древних плаваниях. При этом оппоненты забывают, что в XX в. совершались сотни плаваний моряков–одиночек на лодках, плотах и каноэ, без карты и компаса через Атлантику, причем люди выбирали самые трудные, обходные маршруты, так как существует опасность столкновения с океанскими лайнерами. Оппоненты Гордона не оченьто охотно вспоминают статью известного немецкого ориенталиста К. Шлоттмана, опубликованную сразу же после находки бразильского камня в 1974 г. в серьезном научном журнале. «Если это фальшивка, — заключает Шлоттман свой анализ надписи, — то злоумышленник должен был быть прекрасным знатоком финикийского языка и обладать большим эпиграфическим талантом, ибо отдельные черты надписи не только финикийские, а, несомненно, сидонские. Трудно предположить, что такой знаток диалектов финикийского языка живет в Бразилии, да и в Европе их, наверное, не так уж и много…» Вообще сомнительно, чтобы ктото из немногих, владевших тайнами пунического письма, мог изготовить фальшивку. Однако до сих пор подлинность Бразильского камня не признана!

Дело с параибской надписью затмило остальные находки на территории Бразилии. Между тем там было обнаружено еще несколько плит. Немец Шенхаген изучал их целых пятнадцать лет и признал финикийскими. А летом 1978 г. пресса сообщила, что в Колумбии, в старом захоронении около местечка Самака в округе Бойяка, обнаружены фрагменты терракоты с финикийскими письменами. Нашли их случайно местные жители, которые явно не собирались никого обманывать…

ЖИВЫ ЛИ ПОТОМКИ ВОИНОВ АЛЕКСАНДРА МАКЕДОНСКОГО?

С великим полководцем древности Александром Македонским связано много тайн. Одна из них: существуют ли ныне потомки воинов, участвовавших в его походе в Азию. Кандидатов на таких потомков немало. Наиболее известны нуристанцы (или калаши, или кафиры), живущие в отрогах Гиндукуша на северо–западе Афганистана. В Таджикистане это изолированные группы бадахшанцев и ягнобцев. Квинт Курций, биограф Александра, рассказывает эпизод покорения одним из войск царя среднеазиатской области под названием Бубацена. Исследователи пытаются сопоставить ее с современным Бадахшаном. Но, по официальной версии, войско туда не заходило. В 329 г. до н. э. оно прошло по территории современного Афганистана и со стороны реки Гильменд поднялось на гребень Гиндукуша. Дойдя до Сырдарьи, армия вернулась тем же путем обратно. Однако, и не заходя в пределы Памира, отдельные ее отряды могли побывать в Бадахшане. Его жители до сих пор рассказывают легенду об «Искандере Зорканае» «Александре Двурогом». И еще одно, косвенное, доказательство того, что грекам были знакомы эти места: в географических работах более позднего времени встречаются более или менее точные названия населенных пунктов данной местности. Значит, ктото из греков здесь все же побывал?

Теперь о Ягнобе. Единственное достаточно точное описание этого района — записки исследователя Средней Азии М. Андреева, сделанные в 1927—1928 гг. «Из материалов по этнографии Ягноба». Ягноб — небольшая высокогорная страна в Западном Таджикистане, расположенная в восточной части самого большого из притоков Зеравшана реки Фанд. По преданию, Александр проходил по Зеравшану, посетил соседний с Ягнобом Фальгар и повернул в ближнее селение Тагфон, чтобы «принять пищу». Сегодня точных доказательств того, что царь побывал здесь, нет. Однако известно другое. Ягнобцы прямые потомки согдийцев, жителей Согдианы, покоренной армией Александра. «Можно предположить, — пишет М. Андреев, — что ягнобцы были в свое время оттеснены, загнаны в их теперешние места обитания, на которые не было претендентов, и где они могли сохраниться, постепенно тая в числе…» И добавил: «…сохранив свой загадочный язык, не похожий на язык ни одной из окружающих этнических групп».

Наконец, о нуристанцах. «Происхождение 60 тысяч нуристанцев остается неразгаданным» — так записано практически во всех крупных исследованиях по истории Передней Азии. У многих калашей светлые волосы, голубые глаза. Это типичные индоевропейцы. Самая распространенная версия о происхождении калашей основывается на их собственных легендах. По одной — они действительно потомки воинов Александра, укрывшихся в горах Гиндукуша и оставшихся здесь навсегда. По другой — остатки разведывательного отряда, посланного в Бажур, но взбунтовавшегося и не пожелавшего возвращаться домой.

О калашах писали много. Известный английский исследователь Брюс указывает, например, на пережитки у них некоторых греческих религиозных церемоний.

Другие ученые ссылаются на Бабура, первого правителя из династии Великих Моголов, который сообщал, что язычники–калаши употребляют в больших количествах крепкие виноградные вина, в то время как окружающие их племена и представления о них не имеют…

Теперь мы подходим к главному вопросу, без решения которого было бы бессмысленно вообще говорить о «потомках воинов Александра». Насколько велик был греко–македонский, так сказать, генетический вклад в этническую среду этих районов?

Огромная держава, возникшая в результате завоеваний Александра, простиралась от западного побережья Балканского полуострова до Индии. На севере она приближалась к Дунаю и граничила с Черным морем, на юге доходила до Индийского океана, Аравии и Северной Африки. Многие исследователи ссылаются на данные Диодора Сицилийского, упоминающего программу, намеченную в царских инструкциях. Александр предполагал «объединение многих народов в один, перемещение людей из Азии в Европу и обратно, чтобы соединены были два великих континента браками и союзами и чтобы жили они в согласии, дружбе и родстве».

Одним из важнейших (и последних) мероприятий царя в его восточной политике было заключение брачных союзов с представителями местных народов, чтобы «смешением крови соединить победителей и побежденных». Чем это можно объяснить? Влюбленностью Александра в человечество? Желанием побратать Восток с Западом? Источники не дают оснований делать подобные выводы. Просто македонский царь не верил в прочность своих завоеваний, боялся бунтов и искал средства, чтобы укрепить империю. Его восточная политика была лишь средством достижения мирового господства. Но нас интересуют ее плоды. Армия Александра, пришедшая в Азию, составляла несколько десятков тысяч человек и была этнически разнородной. Пехота эллинов в битвах практически не участвовала, а использовалась в качестве гарнизонов, разбросанных по всей территории Средней Азии. Очень важно и то, что Александр постоянно получал пополнения из Македонии, Греции, Фракии, которые также исчислялись тысячами.

Итак, вместо «переноса счастья из Азии в Грецию», к чему призывал Александр, завоевания македонянами и греками привели к усилению эмиграции греческого населения на Восток. Это подтверждено документально. По мнению ряда ученых, часть эллинов растворилась среди жителей некоторых районов и дала жизнь качественно новым этническим группам. Возможно ли такое?

Коекто из ученых считает, что да. Условия полной изоляции (лишь 3—4 месяца в году эти удаленные селения были доступны для остального мира) могли оказаться весьма благоприятными для сохранения физических черт, приобретенных тысячелетия назад. Но поиск только начинается.

ГДЕ МОГИЛА АЛЕКСАНДРА МАКЕДОНСКОГО? (По материалам Кирилла Бутусова).

К имени Александра Македонского неизменно добавляли — «Великий». Так называли его современники и те, кто родился позже. Потому что этот полководец в сражениях разгромил могущественных противников, настолько превзойдя их в стратегии и тактике, что военные историки ставили его выше Цезаря, Густава Адольфа, принца Евгения Савойского, Фридриха II Прусского и Наполеона. Потому что он всегда сражался в первых рядах и имел на своем теле столько шрамов, что на реке Гифасис смог крикнуть ветеранам: «Перед вами стоит тот, кто никогда не подвергал вас опасности, не посмотрев сначала ей в лицо. Не оставляйте меня!..» Потому что он был способен реформировать армию и вести дискуссии о Гомере, создать единую денежную систему огромной империи и ставить драмы Еврипида, основывать города и вести переписку с Аристотелем.

После победы над финикийским Тиром Александр устремился в Египет. Эта страна с ее пирамидами, храмами, сфинксами считалась у народов Средиземноморья колыбелью самой уважаемой и самой древней культуры. В военном отношении этот поход оказался прогулкой. Народ радостно приветствовал Александра как избавителя от персов. Ликование возросло еще больше, когда Александр, находясь в храме Птаха, был объявлен жрецами фараоном.

Александр мечтал основать в устье Нила город, как опорный пункт на границе между Египтом и средиземноморскими соседями, а также для развития торговли и наук. В начале 331 г. до н. э. он проплыл по Нилу на роскошной ладье и нашел место для строительства.

Так возникла Александрия, крупнейший и наиболее совершенный из городов, которые были основаны царем в последующие годы и носили его имя.

В пустынном ливийском краю, к западу от долины Нила, лежит, словно в море, небольшой зеленый остров, укрытый сенью высоких пальм, напоенный источниками и дождевыми водами. Александр, прослышав про оазис Сива с древним храмом, решил посетить его. С небольшим отборным отрядом он сначала двигался вдоль побережья моря на запад от Александрии до Паретонии, а потом на юг по пустыне до оазиса. Жрецы, одетые в белые одежды, спустились для приветствия из воздвигнутого на холме храма. Что же побудило Александра отважиться на опасное путешествие через пустыню (300 км)? Как сказал об этом хронист Арриан, царь хотел больше узнать о самом себе. Действительно ли всеми своими одержанными до сих пор победами он был обязан богам, будучи их любимцем? Станут ли боги помогать ему и в дальнейшем, когда он начнет осуществлять свою идею мирового господства?

Александр был принят египетскими жрецами, и ему единственному было разрешено, не переодевшись, войти в святилище. Верховный жрец встретил его словами: «Благословен будь сын Амона!» Затем Александр задал жрецу свои вопросы. Когда спустя продолжительное время он вышел, его окружили друзья и захотели узнать, о чем он спрашивал и какие получил ответы. Он сказал: «Я узнал то, что хотел узнать, и ответы мне пришлись по сердцу».

Лишь один вопрос (и ответ на него) нам точно известен. Когда на пути в Азию Александр хотел выйти под парусами из дельты Инда в море, он сказал: «Теперь я принесу жертву тем богам, которые подтвердили в Сиве мое происхождение от Амона».

Воодушевленный этим, полководец повел войска в Месопотамию, где окончательно разбив персидского царя Дария, взял Вавилон. Затем его армия перешла Гиндукуш и вторглась в Индию. Победа следовала за победой. Но солдаты устали, сам Александр был тяжело ранен. В 325 г. до н. э. он возвратился в Вавилон, где стал строить планы покорения Северной Африки до Гибралтара. Но в 323 г. до н. э. в возрасте 33 лет он скончался…

После его смерти империя утонула в крови и слезах. Сподвижники Александра — диадохи боролись не только за трон, но и за право владения телом Александра: два года оно пролежало там, где он умер, — в спальных покоях дворца, набальзамированное жрецами, выписанными из Египта. Было очевидно, что тот из диадохов, в чьей стране будет воздвигнута усыпальница Александра, станет обладателем символа, означавшего особый статус главного наследника.

Птолемей первый понял это. Последняя же воля царя гласила: он должен быть погребен в оазисе Сива, где жрецы некогда приветствовали его как сына Зевса–Амона.

В соответствии с последней волей усопшего греческий инженер Филипп сконструировал колесницу на рессорах, с колокольчиками и с четырьмя дышлами; в нее были запряжены 64 мула. На колеснице был установлен мраморный саркофаг, на золотой крышке которого лежали оружие Александра и щит из Трои. Опираясь на колонны из слоновой кости, над ним возвышался балдахин, украшенный драгоценными камнями, подобный небесному своду. Впереди траурной процессии двигались отряды строителей и землекопов, которые выравнивали старые и строили новые дороги, укрепляли мосты, потому что шествие сопровождали тысячи всадников, индийские слоны, фаланги пеших воинов, колесницы и обозные повозки.

В Дамаске Птолемей принял колесницу с саркофагом. Но он не отвез саркофаг в Сиву, а доставил его в свои владения в Мемфисе (321 г. до н. э.), а позднее в Александрию, где великий полководец и нашел свое пристанище в подземной усыпальнице.

Его могила становится местом массового паломничества, вследствие чего Александрия переживает невиданный расцвет. Через три столетия римский император Август (43—14 до н. э.) при захвате Александрии в 30 г. до н. э. «осмотрел тело Великого Александра, гроб которого вынесли из святилища: в знак преклонения он возложил на него золотой венец и усыпал тело цветами», пишет Светоний. Он же пишет и о том, что там побывал и Калигула (37—41 н. э.), который «иногда надевал панцирь Александра Великого, добытый из его гробницы». Септимий Север (193—211 н. э.) — солдатский император, повелел замуровать священную усыпальницу, и с тех пор неизвестно, где она находится.

Итак, спор о местонахождении могилы Александра Македонского, или Искандера Двурогого, как его называли на Востоке, возник давно. Многие исследователи полагают, что она находилась в районе современной улицы пророка Даниила, на пересечении с авеню Гамаля Абдель Насера. Здесь раскинулся центр города, спланированный еще прославленным архитектором Динократом. Долгое время полагали, что мечеть пророка Даниила построена на месте мавзолея Александра. Некоторые арабские историки сообщали, что они сами посещали гробницу Александра и молились в его «мечети», которой мусульмане приписывали особую святость.

Последние археологические изыскания в Александрии указывают на то, что часть древнего города, возможно, и та, где находилась гробница, ушла под воду. Действительно, в море у берегов Александрии сейчас находят остатки древних сооружений. При проведении работ в районе заброшенного Восточного порта обнаружили две гранитные статуи, одна из которых изображает Изиду. Сейчас эти статуи находятся в парке, разбитом вокруг колонны Помпея. Возникли предположения, что главная часть царской резиденции расположена как раз в том месте, поэтому для проведения раскопок необходимо осушить бухту.

Биограф македонского царя Кальсиниас писал, что после встречи с оракулом Александр говорил о желании быть похороненным в Сиве, рядом с храмом Амона–Ра. Интуиция греческого археолога Лианы Сувалидис подсказала ей, что за этим чтото есть. С 1989 г. в течение пяти лет она вела поиски в Египте близ пустынного оазиса в Сива–Амона. В 1990 г. греческие археологи поняли, что ведут раскопки царского захоронения. Оно предстало перед ними в виде целого комплекса. В самой гробнице (30 м длиной и 7 м шириной) обнаружили небольшие камеры, закрытые мощными гранитными плитами. Такого крупного комплекса не находили ни в Греции, ни в Македонии, ни в Египте. По заключению экспертов, постройки и росписи комплекса не характерны для древней египетской культуры, но имеют много общего с оформлением македонских гробниц.

Археологи нашли в гробнице Сива обломки саркофага из алебастра, изготовленного за пределами Египта, барельеф с восьмиконечной звездой — личным символом Александра, тайный проход из гробницы в храм Амона–Ра и три стелы с надписями на древнегреческом языке.

Главная стела гласит: «Александр, Амон–Ра. Во имя почтеннейшего Александра я приношу эти жертвы по указанию Бога и переношу сюда тело, которое такое же легкое, как самый маленький щит, в то время, когда я являюсь господином Египта. Именно я был носителем его тайн и исполнителем его распоряжений, я был честен по отношению к нему и ко всем людям. И так как я последний, кто еще остался в живых, то здесь заявляю, что я исполнил все вышеупомянутое ради него». Датируется эта надпись приблизительно 290 г. до н. э., а автор текста — ближайший сподвижник Александра Македонского Птолемей Лаг, которому великий македонец завещал перенести свои останки в Сиву. Вторая стела сообщает: «Первый и неповторимый среди всех, который выпил яд, ни мгновения не сомневаясь».

У древних македонцев был обычай: когда человек достигал вершины и хотел оставить свое имя для современников и потомков в зените славы, он принимал яд.

Надпись на третьей стеле гласит: «В этом районе проживают 400 тысяч человек, 100 тысяч из них служат в армии, и 30 тысяч солдат охраняют гробницу». Такое количество охраны говорит о значительности персоны, погребенной в Сиве. По словам Лианы Сувалидис, «лишь дальнейшие раскопки дадут ответ на волнующий вопрос: осталась ли мумия Александра в одном из закрытых помещений?». Но греческим археологам не дали продолжить раскопки. Египетские чиновники выразили непонятное недовольство и разорвали контракт. Тайна осталась нераскрытой.

При внимательном рассмотрении обеих версий видно, что они вступают в явное противоречие. С одной стороны, гробница Александра находилась в Александрии в 30 г. до н. э., что подтверждает Светоний, а с другой стороны, главная стела в оазисе Сива (290 г. до н. э.) свидетельствует о том, что Птолемей выполнил распоряжение царя о захоронении его останков в Сиве. Как можно совместить эти две версии?

Мы позволим себе сделать следующее предположение. С одной стороны, из политических соображений гробница нужна была в Александрии, а с другой стороны, Птолемей не мог нарушить клятву, данную царю о захоронении его останков в оазисе Сива. Мы предполагаем, что за 30 лет была сделана копия гроба Александра и туда помещен муляж мумии царя. Эта копия была оставлена в Александрии. А оригинал гроба вместе с останками Александра был привезен в Сиву и там захоронен в соответствии с приказом царя. Тем самым Птолемей разрешил эту, казалось бы, неразрешимую проблему, о чем сам и говорит: «Я был честен по отношению к нему [Александру] и ко всем людям, и так как я последний, кто еще остался в живых [т. е. никто уже из лично знавших царя не мог его обвинить, что в Александрии лежит муляж], то здесь заявляю, что я исполнил все вышеупомянутое [т. е. совершил подмену тела на муляж] ради него».

А что же находится в камерах, обнаруженных греческими археологами? Сохранились ли там останки Александра? Мы полагаем, что мумии Александра там уже нет. Скорее всего, по македонским традициям, тело Александра было сожжено, а прах его помещен в сосуд. Но где этот сосуд?

В связи с этим мы выдвинем третью версию того, где находится могила царя. Возможно, уже позже, в правление потомков Птолемея Лага, в связи с возросшей угрозой захвата Египта римлянами, гроб с останками Александра был перенесен из Египта в Македонию и там тайно захоронен. На чем базируется наше предположение? Мы опираемся на сообщение Красимиры Стояновой, племянницы болгарской ясновидящей Ванги. В книге «Правда о Ванге» она пишет: «Однажды к моей маме в Рулите пришел человек и просил уговорить Вангу принять его. Он показал маме измятый лист бумаги с написанными, а точнее — очень неуклюже переписанными десятью рядами знаков, похожих на иероглифы. Сверху листа находились каракули, будто бы их начеркал ребенок. Человек сказал, что это старинная карта. Наш незваный гость решил, что лишь Ванга сумеет расшифровать карту и указать, где зарыт огромный клад. Мама объяснила гостю, что я изучала иероглифы и, может быть, смогу расшифровать таинственные письмена». «Я взглянула на измятый лист бумаги, который он мне подал. Где там! Как я расшифрую текст, если мои познания арабского и старотурецкого иероглифического письма довольно скудны? Нет, не для меня сия тарабарская грамота, подумала я. Хотя многие знаки были похожи на арабские иероглифы, но среди них встречались и совсем непонятные, напоминающие мелкие геометрические фигуры. Гость ушел, а мы с матерью поехали за покупками в Петрич. Когда мы вернулись, Ванга позвала меня в комнату, где обычно отдыхает, и сказала, что слышала, о чем мы толковали с кладоискателем. Она некоторое время молчала, пребывая в задумчивости, и вдруг уверенно и громко заговорила:

— Тут ведь далеко не глупость. Речь идет о важном документе, да не по Сеньке шапка — не по зубам этот текст, никто не сможет прочесть его сегодня. И текст, и карта копировались уже раз: от поколения к поколению пытаются люди открыть тайну текста. Но расшифровать его не может никто. А речь в этом документе идет вовсе не о тайных сокровищах, а о древней письменности, до сих пор не известной и миру. Такие же иероглифы начертаны на внутренней стороне каменного гроба, спрятанного глубоко в земле тысячи лет назад. И даже если случайно найдут саркофаг, они не смогут прочесть письмена.

Там столько интересного — там рассказана история мира, каким он был тысячи лет назад, каким он будет еще через две тысячи лет. Этот саркофаг спрятан в нашей земле людьми, пришедшими из Египта.

Было так: шел караван верблюдов, его сопровождали воины и высшие их командиры, кроме того, с ними следовало множество рабов. Дойдя до наших краев, они остановились на долгий отдых, и однажды ночью рабы стали рыть глубокую яму. В яму был опущен таинственный груз — саркофаг, и яму быстро засыпали землей. Те, кто выполнял работу, были убиты, все до одного. Тайну эту окропили потоки невинной крови, тайна дожидается своего часа, чтобы быть раскрытой, разгаданной людьми, послание тысячелетней давности бесценно, оно принадлежит человечеству.

Спустя некоторое время мы с Вангой снова заговорили о карте и спрятанном «кладе». У меня сложилось впечатление, что она сама удивляется тем словам, которые произносит:

— Сегодня самые ученые из ученых и профессора из профессоров не расшифруют карту и не найдут саркофаг. Не пришло время. Я вижу горы, это место в горах…».

Ванга жила в Рулите около Петрича, находящегося всего в 100 км от Пеллы, древней столицы Македонии. Поэтому третья версия имеет достаточно серьезные основания: предполагаемый перенос саркофага Александра из Египта как по времени (2 тысячи лет), так и по месту совпадает с описанными Вангой событиями.

ТАЙНАЯ ДВЕРЬ В ПИРАМИДУ ХЕОПСА.

Немец Рудольф Гантебринк принадлежит к тому типу западных ученых, которые пришли в египтологию из наук, весьма далеких от традиционной истории и археологии. Привлечение специалистов других областей наук и даже инженерного дела при–внесло в споры египтологов глубину и богатство материала, но и привело к частым лобовым столкновениям с официальной наукой, не склонной пересматривать устоявшиеся представления.

Гантебринк — блестящий инженер. В отличие от большей части исследователей пирамид он свободен от необходимости следовать в русле традиционной египтологии и в то же время не склонен привлекать внимание публики разными теориями, непрочно стоящими на ногах.

Великая пирамида предоставляет два пути для изучения, помимо чисто умозрительных. Первый из них — это вентиляционный канал с северной грани Камеры Царицы. Робот Гантебринка «Утуаут-2» встретился с неожиданным изгибом и деревянным шестом, преграждающим этот канал. В 1993 г. Гантебринк решил не продолжать поиски в этом направлении, опасаясь, что робот застрянет и не сможет выбраться обратно. Но в канале южной грани он наткнулся на блок, который тоже преграждал ему путь.

Немецкий археолог в настоящее время работает над другой моделью, которая смогла бы продолжить спуск через северный канал: «Вентиляционный канал северной грани должен сыграть первостепенную роль в будущих исследованиях Великой пирамиды».

Вентиляционные каналы Камеры Царицы были открыты Диксоном и Грантом в 1878 г. В отличие от проходов в Камеру Царя, их закрывали гранитные блоки. Грант заметил щель в одном из них, которая отличалась от соседних своей глубиной. Он засунул в нее проволоку и понял, что за блоком, вероятно, скрывается еще одна камера. В канале южной грани были обнаружены три странных предмета: бронзовый крюк с двумя головками, деревянный черенок, который явно когдато был соединен с какимто инструментом, и гранитный шар примерно в полкилограмма весом.

Диксон предположил, что точно так же, как каналы Камеры Царя, эти, из Камеры Царицы, должны вести наружу. Он просовывал внутрь соединенные друг с другом шесты до тех пор, пока они не застряли в канале северной грани. Впоследствии часть шестов вынули обратно, но другие так и остались внутри прохода.

«Утуаут-2» сперва углубился в канал северной грани. Первое, что он встретил, — остатки того самого примитивного устройства, которым Диксон безуспешно пытался нащупать выход. Большая цепь скрепленных шестов уходила вверх над левой стенкой и терялась во мраке прохода. В центре одного изгиба деревянный шест загораживал весь канал Гантебринк понимал, что его модель способна преодолеть преграду, но существовала опасность того, что она там застрянет и не сможет выбраться обратно, и он предпочел не продолжать.

После долгих дней тяжелой работы, включавшей импровизированные улучшения модели, ей все же удалось пройти дорогу до конца: до блока, похожего на дверь, и двух бронзовых выступов. Исследователь рассказал о некоторых интересных находках в каналах Камеры Царицы, полученных в ходе тщательного осмотра переданных роботом изображений: «Внутри прохода обнаружились борозды глубиной 4 мм. «Утуаут-2» сфотографировал их, прежде чем пройти по ним, так что это не следы самого робота или чеголибо похожего. Возможно, что мы встретим подобные борозды на доброй части внутренних блоков пирамиды, и это укажет нам, каким образом египтяне сумели добиться столь совершенной системы соединений скальных блоков. Эта техника должна включать использование бронзовой пилы, чтобы пропиливать отсеки в этих скалах. Осматривая скалу, которая блокирует проход в конце канала, мы обнаружили маленькие насечки треугольной формы на ее верхнем и нижнем правых углах. Подобные насечки характерны для камней, использованных для строительства дверей в других конструкциях египтян. Та, что находится в нижнем правом углу, имеет размер в 5 мм, в верхнем — 3 мм. Внизу блока есть маленькая отметина, идущая параллельно двери, в 0,4 мм шириной. Во время сооружения канала этот блок должен был оставаться подвешенным в полости над тем местом, которое он занимает сейчас. Отметины, сделанные бронзой на фронтальной части, использовались как стопоры для того, чтобы помешать двери снова подняться». Этот вывод отличается от мнения доктора Хавасса, который полагает, что в Великой пирамиде больше не осталось комнат, которые можно открыть.

Роберта Бьювэл в своей книге «Тайна Ориона» рассказывает о других экспериментах Рудольфа Гантебринка, проведенных им внутри пирамиды Хеопса. Оказывается, углы отклонения проходов от Камеры Царя отличаются от тех, что вычислил в свое время Ф. Петри. «В модели, которые проходили по каналам от Камеры Царя и Камеры Царицы, — говорит Гантебринк, — были встроены устройства для определения наклона, и они позволили провести более точные вычисления. Углы наклона отличаются от тех, что нашел Петри, однако и цифры, приведенные Бьювэлом, тоже неверны».

По Бьювэлу, Гантебринк датировал сооружение пирамиды 2450 г. до н. э., используя некое лазерное оборудование. Это утверждение вызывало некоторые подозрения, потому что устройство не было конкретно названо, да и вообще нам неизвестно ни одной лазерной техники датировки минералов. С одной стороны, единственный вид портативного лазерного устройства основан на работе с красителями и не способен даже чуть–чуть проникнуть в скальную породу. Самые мощные, основанные на газовых смесях, гораздо массивнее по размерам и нуждаются в ряде особых условий: генератор должен был бы располагаться снаружи пирамиды и лучу пришлось бы проходить 200 м по оптическому волокну. Гантебринк полностью опроверг информацию, представленную Бьювэлом, подтвердив наши подозрения, что данные, приведенные в «Тайне Ориона» и других книгах, несостоятельны. Гантебринк не верит в астрономическое назначение вентиляционных каналов Камеры Царя. Все гипотезы об их ориентации по звездам, выдвинутые на настоящий момент, противоречат реальным данным об углах наклона этих маленьких туннелей. Направление, которое указывают каналы, никак не связано с Алнитаком, Алниламом и Минткой, тремя звездами созвездия Ориона. Равным образом и северный канал не указывает на Тубан, Альфу Дракона.

Использование этих каналов для наблюдений также не согласуется с главной помехой — несовершенством самих каналов: «Им свойственно почти постоянное отклонение в ту или иную сторону. Канал на южном фасаде отклоняется почти на 30 см». Хотя речь идет о минимальном отклонении, его все же достаточно для того, чтобы из камеры нельзя было смотреть наружу: «Канал в северной грани имеет изгиб, чтобы избежать выхода в большую галерею, а затем на том отрезке, который ведет наружу, есть множество маленьких отклонений в ту и другую стороны. Этот канал менее совершенен, чем на северной грани. Вероятно, их прокладывали разные группы рабочих, и координация между ними была недостаточно хороша».

Гантебринк задается вопросом о настоящем предназначении загадочных каналов и выражает свои сомнения в археологической версии, которая утверждает, что их проложили для того, чтобы душа фараона могла выйти наружу: «В этом смысле особенно показательно то, что единственной пирамидой с вентиляционными каналами является Великая, за исключением искривленной пирамиды, в которой еще много чего остается неисследованным. Остальные фараоны не нуждались ни в каком особом пути для выхода наружу. Неужели дух Хуфу был более неуклюж, чем духи остальных?».

Возможно, в пирамиде осталось еще много неизученных мест. Немецкий археолог особенно заинтересован в расчистке пятой камеры, в которой имеется очень важный элемент: «Самое интересное, что это позволит осмотреть «патрон» Хуфу (Хеопса), который расположен между двух камней. Это пример очень странной, хотя и довольно обычной для египтян техники сооружения, при которой сначала камень гравируется, а потом помещается на необходимое место, но в данном, уникальном случае клеймо наложено между двух камней».

Гантебринк следит за тем, чтобы у всех трещин в Камере Царя были поставлены межевые камни. Также он уделяет особое внимание фотографиям колодца, расположенного в северо–восточном углу этой камеры, рядом с саркофагом. Колодец может оказаться очень важной деталью. Расчеты показали, что все точки отсчета в Великой пирамиде могут соответствовать одной общей координационной сетке. Если гипотезы Гантебринка имеют под собой реальную основу, это многое даст для последующего изучения геометрии всего памятника.

На вопрос журналистов, пЬчему все его исследования сконцентрированы на Великой пирамиде, Гантебринк ответил: «Данные о всех пирамидах заложены в мой компьютер, и все они будут объектами моего исследования в будущем. Проблема состоит в отсутствии достоверных измерений. Это доходит до смешного: Ринальди ошибочно приписал крыше помещения с саркофагом в пирамиде Хефрена особенности похожей камеры, которая находится в пирамиде Унаса — маленькую щель между верхней границей стены и наклонными блоками, которые составляют крышу. Даже приводятся данные, что размеры трещины — 5 см. Каждый, кто побывал в пирамиде Хефрена, может убедиться, что ничего подобного там нет. Поэтому изучение остальных пирамид должно начаться с описательной работы, такой же по качеству и важности, как описания Ф. Петри Великой пирамиды.

МУМИИ ФАРАОНОВ РАСКРЫВАЮТ СВОИ ТАЙНЫ.

Только сейчас, с открытием в мумиях древнеегипетских фараонов сохранившихся ДНК, мы начинаем понимать тот глубокий смысл, который вкладывали в обременительный и трудоемкий процесс бальзамирования представители цивилизаций Древнего мира. Мумии являются информационными посланиями исчезнувших тысячелетия назад древних цивилизаций нам, их потомкам, и мы должны суметь прочесть и понять эти послания.

Процедура бальзамирования была разработана и доведена до совершенства еще за несколько тысяч лет до нашей эры. Наиболее широко она применялась в Древнем Египте, где бальзамировали и людей (от фараонов до простолюдинов), и животных. При изготовлении мумий (происходит от персидского «мум» — воск) египтянам помогала сама природа. Современные ученые установили, что наиболее скоротечно гниение человеческого тела происходит при температуре 37—45 градусов и влажности 40—60 процентов. В египетских пустынях днем температура повышалась до 45 градусов, а ночью понижалась до 15—20. Влажность была крайне низкой, а доступ кислорода прекращался многократным плотным оборачиванием тела умершего в пропитанную бальзамами и специальными древесными смолами ткань. Завернутое таким образом тело сначала держали в специальной ванне с бальзамирующими жидкостями, а затем оставляли в хорошо проветриваемом помещении, пока оно не превращалось в мумию. В таких условиях бактериям, главным разрушителям трупов, выжить было невозможно. Египтяне тщательно вычищали и выбрасывали все внутренности, дезинфицировали труп и добавляли в пропитывающие бальзамы вещества с сильными дезинфицирующими свойствами (как правило, это были фенолы).

Весь процесс бальзамирования занимал от нескольких недель до двух–трех месяцев. Тело умершего превращалось в желтовато–бурую мумию с кожей, напоминающей пергамент. Вес мумии составлял обычно от 4 до 9 кг. На месте соединительной ткани внутренних органов возникали темно–бурые, почти черные сгустки окисленного железа, выделяющегося из гемоглобина крови.

Климат в Египте был настолько благоприятным для бальзамирования, что известны случаи, когда мумии создавала сама природа без участия человека. Ткани и внутренние органы человеческого тела под действием очень высоких температур размягчались и стекали в почву, а скелет с мышцами, сухожилиями и кожей сохранялся на века. Однако качество таких мумий было, конечно, невысоким.

Наблюдение за состоянием бальзамированных тел было одной из важнейших обязанностей жрецов — хранителей пирамид, и они исполняли эти обязанности до момента крушения древнеегипетской цивилизации.

Вся процедура бальзамирования была как будто специально предназначена для сохранения в мумифицированных останках генетической информации в виде значительных по размерам осколков ДНК. Создается такое впечатление, что египтяне предвидели возможность извлечения из мумий в далеком будущем генетической информации для оживления фараонов! Египтяне определяли период между смертью и новым воплощением в несколько тысячелетий, как ни парадоксально, достаточно реально оценивая темпы развития науки.

Сегодня реинкарнация может быть осуществлена учеными, если, конечно, им удастся собрать всю сохранившуюся в мумиях ДНК, изрядно разрушенную за несколько исторических эпох. Но на это потребуется лет 20—30.

В начале XIX в. с расцветом медицины, биологии и химии в летописи бальзамирования появилась новая глава. Изменился и сам метод бальзамирования — теперь в артерии и внутренние полости трупа вводили специальные жидкости и составы, предохраняющие ткань от разложения. Это позволяло сделать все органы объемными. Мумия при этом по своим пропорциям и очертаниям тела походила на живого человека. Вводимые жидкости содержали различные химические добавки. Например, для бальзамирования тела великого итальянского скрипача Никколо Паганини, умершего в 1840 г., был использован раствор хлористого цинка. Католическое духовенство долгое время не давало своего согласия на предание тела Паганини земле. Похороны состоялись только в 1896 г., а на протяжении 56 лет тело итальянского виртуоза сохранялось в виде мумии.

В 1860–е гг. лидерство в бальзамировании перешло к российским ученым. Они вводили в состав бальзамировочных жидкостей формалин (открытый русским химиком А. М. Бутлеровым), глицерин, спирт, салициловую кислоту. В 1860 г. профессор Военномедицинской академии В. Л. Грубер забальзамировал тело императрицы Александры Федоровны, а спустя двадцать лет Д. И. Выходцев проделал такую же процедуру с телом великого русского хирурга Н. И. Пирогова.

После революции слава отечественных ученых–анатомов приумножилась. Это связано с бальзамированием тела В. И. Ленина, которое вот уже более 70 лет в прекрасном состоянии хранится в Мавзолее. Эту трудоемкую процедуру выполнили анатом академик В. П. Воробьев и биохимик академик Б. И. Збарский.

По своей технологии и возможностям современное бальзамирование ушло очень далеко вперед от несколько романтичного ритуализированного бальзамирования у древних народов, однако в нем теперь не хватает какогото внутреннего смысла. Один из исследователей Древнего Египта както заметил: «Когда я смотрю в пустые глазницы мумии и вижу многовековую улыбку на ее застывших в вечной судороге устах, мне всегда хочется понять язык, на котором она вот–вот заговорит со мной». Человечество сейчас обязано понять этот язык — язык молекул ДНК, способных вдохнуть вторую жизнь в величайшую из всех существовавших на Земле цивилизаций. ДНК сможет дать разгадку и происхождения египтян. Для этого ее нужно будет сравнить с ДНК всех живущих сегодня этнических групп. Не утихают споры о том, являлись ли фараоны и жрецы Древнего Египта избранной расой, расой сынов Солнца. Сравнив заключенную в их мумиях генетическую информацию с ДНК древних египтян–простолюдинов, можно будет ответить и на этот вопрос.

ОТЧЕГО УМЕР РАМСЕС I?

С конца XVIII в., когда вместе с победоносной армией Наполеона на египетскую землю прибыли десятки археологов, историков и языковедов, тайны легендарных гробниц стали мало–помалу открываться миру. Многовековое табу, запрещавшее местным жителям проникать в священные пирамиды, ничего не значило для европейских исследователей. Из подземных усыпальниц извлекали драгоценности, орудия труда, одежду, статуэтки, оружие и, конечно, тех, для кого все эти предметы предназначались в загробном мире — почерневшие от времени и бальзама мумии фараонов. Многие мумии за большие деньги переправлялись в частные коллекции Европы и Америки. В процессе транспортировки мумии портились от сырости, разрушались от тряски в обозах, а порой и просто терялись. Так, долгое время безвозвратно утраченной считалась мумия Рамсеса I, жившего более 3000 лет назад и основавшего одну из самых могущественных династий фараонов — XIX династию, при которой Египет достиг наивысшего расцвета.

Как предполагали египтологи, судьба жестоко посмеялась над тем, кто некогда повелевал сотнями тысяч подданных, кто построил себе величественную гробницу и чье тело в конце концов продали охочие до наживы европейские торговцы древностями. Мумия Рамсеса I считалась потерянной до тех пор, пока осенью 2000 г. американский египтолог Мишель Карлос из университета Эмори не сделал потрясающее открытие. В небольшом музее истории, расположенном в американском городе Ниагара–Фолс, в течение 140 лет пролежала древняя мумия, о которой даже музейные работники могли сказать только то, что она из Египта.

Ценной мумию никто не считал, и когда Мишель Карлос сделал запрос о продаже ее университету Эмори, в музее Ниагара–Фолс быстро согласились.

Мишель Карлос собирался провести уникальное исследование внутренностей мумии при помощи миниатюрной камеры–манипулятора. Такой метод ученый избрал, чтобы сохранить мумию неповрежденной и одновременно выяснить, каким образом древние египтяне готовили тело к тысячелетнему хранению. Но когда камеру попытались поместить в голову мумии, оказалось, что череп заполнен затвердевшей массой из смолы и трав. Согласно нынешним данным египтологии, такой состав применяли только для царственных особ. Стало быть, сделал вывод Карлос, перед ним лежал один из египетских фараонов. Но какой именно? Дальнейшее исследование помогло пролить свет на тайну древнего покойника.

Камера, проникшая в полость высохшего тела, дала ученым возможность увидеть, как происходило бальзамирование. Каменным ножом вскрыли брюшину и вынули внутренности, которые поместили в специальные сосуды — канопы. Затем, как показал химический анализ, труп тщательно обмыли и много дней выдерживали в соляном растворе. Наконец, тело высушили и обмотали пропитанными смолами бинтами и платками. Все эти стадии мумификации оказались вполне обычными за исключением единственной особенности — все внутренние органы мумии были заменены плотными мотками льняной материи. Но такая традиция бальзамирования просуществовала в Египте очень недолго и, согласно имеющимся археологическим данным, была распространена только во времена царствования Рамсеса I. А поскольку никаких других фараонов, кроме Рамсеса, в те времена в Египте не было, выходило, что Мишель Карлос обнаружил пропавшую мумию великого владыки.

Могло ли быть, что в США 140 лет, никем не замеченная, хранилась мумия Рамсеса 1? Чтобы окончательно доказать это, американцы решили прибегнуть к сопоставлению ДНК мумии из музея Ниагара–Фолс и мумии сына Рамсеса I, фараона Сети. Как показал предварительный анализ, участки генетического кода двух мумий совпадают, что говорит о близком родстве, связывавшем покойных египтян. Сейчас в США готовятся провести последнюю проверку ДНК мумии из Ниагара–Фолс с ДНК мумии Рамсеса II, или, как его еще называют, Рамсеса Великого, приходящегося внуком Рамсесу I. Если родство и в этом случае подтвердится, весь мир будет вынужден признать, что исчезнувшая мумия Рамсеса I нашлась.

Впрочем, большинство египтологов уже не сомневаются в идентичности мумий. Теперь ученых намного больше интересует, как выглядел основатель царской династии. При помощи компьютерного анализа удалось восстановить внешний облик и физические данные Рамсеса I. Это был довольно высокий, по древним меркам, человек ростом 165 см, сутуловатый и худощавый. Исследователям удалось восстановить лицо мумии, которое стало еще одним доказательством того, что обнаружен именно фараон Рамсес I. Нос с горбинкой, рисунок скул и надбровных дуг, форма ушных раковин — все эти черты оказались схожими с чертами фараона Сети. Такое сходство не может быть случайным.

Удалось выяснить даже, отчего умер Рамсес I. Одна ушная раковина мумии оказалось заметно деформированной. Ученые пришли к выводу, что перед смертью фараона мочка его уха была сильно воспалена. Вероятно, врач египетского владыки, прокалывая его ухо для очередной драгоценной серьги, занес туда инфекцию, которая вызвала серьезную болезнь. Возможно, это был даже яд, благодаря смертоносному действию которого 60–летний патриарх XIX династии вскоре скончался.

ЗАГАДКА СФИНКСА.

Рядом с Великой пирамидой, на краю плато Гиза, истрепанное самой природой и покалеченное людьми стоит одно из самых таинственных изваяний на свете — Сфинкс, изображающий льва с человеческой головой.

Сфинкс был высечен из коренной породы известняка. Размер выступа, послужившего исходным материалом для туловища Сфинкса, был искусственно увеличен с помощью глубокой прямоугольной канавы. Потом камню была придана нужная форма. Дополнительные блоки известняка были использованы лишь, чтобы внести завершающие штрихи, включая бороду. Она давно разрушилась, но может быть реконструирована по сохранившимся фрагментам. Сфинкс, по всей видимости, считался божеством; из текстов известно, что египтяне воздавали ему соответствующие почести.

Невзирая на то что Сфинкс огромен, археологи никогда не предполагали, что для его создания древние зодчие применяли какието особые методы, помимо, конечно, упорной работы и четкой организации труда. Каменные молоты и медные зубила вполне годятся для обработки известняка, довольно мягкой горной породы. Сходные инструменты были использованы, чтобы вырыть канаву вокруг Сфинкса и обработать детали скульптуры. Но по–прежнему остается тайной, почему, когда и кем он был изваян.

Если верить официальной науке, Сфинкс был создан около 2500 г. до н. э. по распоряжению фараона IV династии Хефрена. Тот же самый фараон построил вторую по величине из трех Великих пирамид Гизы и завещал похоронить себя в ней. Сфинкс был статуей бога Гармахиса, и, поскольку фараон считался воплощением божества на земле, скульпторы придали изваянию черты земного властителя. Сходство лика Сфинкса с лицом Хефрена подтверждает, что последний был строителем монумента.

Эта версия считалась вполне достоверной до недавнего времени, когда были опубликованы три работы, каждая из которых произвела эффект разорвавшейся бомбы.

«Первая удивительная новость пришла в 1991 г. от профессора Роберта Шоха, геолога из Бостона, — пишут авторы книги «Древние тайны» американцы Питер Джеймс и Ник Торп. — Изучив особенности эрозии поверхности Сфинкса, он объявил, что статуя должна быть на несколько тысяч лет старше, чем думают египтологи. Ее создание датируется VII тысячелетием до н. э, а возможно, еще более ранним временем.

Второй сюрприз преподнес полицейский художник, лейтенант Фрэнк Доминго из нью–йоркского городского отделения полиции. Тщательно сравнив лицо Сфинкса с ликом фараона Хефрена, Доминго пришел к выводу, что черты Сфинкса вовсе не были скопированы с Хефрена!

Третье открытие совершил Роберт Бьювэл, соавтор книги «Тайна Ориона». Используя компьютерную технологию, он установил, что около 10 500 г. до н. э. утром в день весеннего равноденствия созвездие Льва поднималось на восточном горизонте прямо перед Сфинксом. Бьювэл пришел к выводу, что Сфинкс сооружен в отдаленную эпоху как указатель этого астрономического события. Позже Бьювэл объединил усилия с Грэмом Хэнкоком, автором книги «Следы богов», и они развили свои доводы в пользу новой астрономической датировки Сфинкса в книге «Хранитель бытия» (1996).

Теперь многие уверены в том, что Сфинкс на самом деле был высечен из камня около 10 500 г. до н. э., в конце последней ледниковой эпохи, а вовсе не в XXV в. до н. э., как утверждает официальная наука… Фактически передатировка Сфинкса была использована Хэнкоком и другими авторами как очередное подтверждение того, что цивилизация, подобная Атлантиде, действительно существовала в ледниковую эпоху, но находилась… в Антарктиде.

Но есть ли хоть какоето зерно истины в утверждениях о необходимости передатировки Сфинкса на основании геологических, астрономических, криминалистических и других данных?».

Все нынешние споры вокруг Сфинкса возникли в значительной мере благодаря одному человеку — Энтони Уэсту, египтологу–любителю, который в течение многих лет изучал тайны Древнего Египта. Уэст восторженно писал об астрологии, верил в реальность затонувшей Атлантиды и считал, что некая цивилизация на Марсе повлияла на развитие наших собственных древних культур. К примеру, знаменитое «лицо на Марсе» он интерпретирует как инопланетный аналог Сфинкса. Разумеется, ни одна из этих идей не вызывает расположения к нему у профессиональных египтологов, считающих его шарлатаном. Но, так или иначе, настойчивость Уэста заслуживает уважения. Вот уже двадцать лет он упорно отстаивает идею о том, что Сфинкс гораздо старше, чем принято считать.

Вдохновение для своей теории Уэст почерпнул в конце 1970–х гг., когда проникся идеями французского математика и оккультиста Шволлера де Любича. Тот полагал, что зашифрованные символы египетского искусства и архитектуры имеют одновременно математическую и мистическую природу и что, расшифровав эти символы, мы можем получить глубокие познания об этой культуре, недостижимые с помощью обычных методов, принятых в египтологии. Его основной довод заключался в том, что древние египтяне обладали более совершенными научными знаниями, чем обычно считается; время от времени он намекал на то, что египтяне получили эти знания от другой, еще более древней цивилизации. Эта цивилизация исчезла в результате катастрофического наводнения, которое, по мнению де Любича, охватило и территорию Египта в доисторические времена: «Движению огромных водных масс над Египтом должна была предшествовать великая цивилизация, и это приводит нас к выводу, что Сфинкс, изваянный в скале на западной окраине Гизы, уже существовал в то время — ведь на его львином теле, за исключением головы, видны несомненные признаки водной эрозии».

Уэст начал искать доказательства того, что сильное выветривание поверхности Сфинкса было вызвано воздействием потоков воды, а не ветра и частиц песка, как полагало большинство египтологов. По мнению Уэста, не оставалось никаких сомнений, что Сфинкс подвергался водной эрозии, а с учетом того, что в Египте за всю его письменную историю никогда не выпадало ливневых дождей, эрозия должна была происходить в очень отдаленную эпоху. Поэтому сначала Уэст согласился с де Любичем: Сфинкс был сооружен незадолго до катастрофического наводнения (возможно, Великого потопа, описанного в Библии), охватившего весь Египет.

Уэст смог убедить профессора Р. Шоха, геолога из Бостонского университета, изучить Сфинкса и дать оценку характера его выветривания. Шох совершил две поездки в Египет вместе с Уэстом и в 1992 г., после второй поездки, пришел к выводу, что главной причиной эрозии Сфинкса были ливневые дожди в течение очень долгого времени. С его точки зрения, поверхность Сфинкса имела глубокий волнообразный профиль выветривания, характерный для дождевой эрозии. Бороздки на стенах канавы, окружающей Сфинкса, тоже напоминали следы воздействия дождя. Другие монументы на плато Гиза, датированные примерно 2500 г. до н. э., по мнению Шоха, имели совершенно иной рисунок выветривания. Этот период продолжался примерно с 10 000 по 3000 г. до н. э. Именно тогда, утверждает Шох, Сфинкс подвергался дождевой эрозии. Исходя из оценки продолжительности воздействия эрозионных процессов, он относил время сооружения Сфинкса к VIIV тысячелетиям до н. э.

Шох предложил сценарий, резко отличающийся от общепринятых представлений. По нему хорошо организованные общества эпохи неолита могли сооружать колоссальные монументы, подобные Сфинксу. Возможно, полагал он, некий аналог этих протоурбанистических обществ существовал в Египте, и Сфинкс является величайшим из сохранившихся монументов этой культуры. Вскоре после 7000 г. до н. э. в самом Египте появились сельское хозяйство и оседлые поселения, поэтому модель Шоха правдоподобна с археологической точки зрения.

Уэст, само собой, был восхищен геологическими выводами Шоха. Он с готовностью заменил свою раннюю модель крупномасштабного наводнения ливневыми дождями. Теперь оставалось разобраться с личностью Хефрена. В 1993 г. Уэст уговорил полицейского художника, лейтенанта Фрэнка Доминго, отправиться в Египет и сравнить черты Сфинкса с диоритовой статуей Хефрена в Каирском музее. Доминго с помощью компьютерной графики произвел точечное сравнение характерных черт каждого лица. Его вывод был довольно неожиданным: «После анализа рисунков, схем и результатов измерений мой окончательный вывод совпадает с первоначальной реакцией — т. е. две эти работы изображают двух разных индивидуумов. Пропорции фронтального вида, особенно угловые отношения, а также боковые пропорции профиля, убедили меня, что лицо Сфинкса не является лицом Хефрена».

Результаты, полученные Доминго, трудно оспаривать.

Что бы мы ни думали об измышлениях Уэста по поводу Сфинкса, ему удалось, заручившись помощью Фрэнка Доминго, заострить внимание на вопросе, к которому современные египтологи отнеслись слишком легкомысленно. Широко распространенное мнение, что лицо Сфинкса повторяет черты фараона Хефрена, теперь стало лишь предположением, причем слабо обоснованным.

Как справедливо указывают ученые, то, что Сфинкс обращен лицом на восток, имеет некое астрономическое значение. В этом трудно усомниться, особенно потому, что древние египтяне отождествляли Сфинкса с различными солнечными божествами. Среди его египетских имен был Гор–ам–Акхет (Гармахис), «Гор на горизонте» и Шешеп–анкх Атум, «Живой образ Атума». (Греческое слово «Сфинкс», видимо, является сокращением от «Шешепанкх».) Поскольку Гор и Атум были солнечными божествами, связь между ориентировкой Сфинкса и восходом солнца не подлежит сомнению. Бьювэл и Хэнкок отмечают, что истинный (географический) восток есть направление восхода солнца в день весеннего равноденствия (21 марта), одна из двух точек земной орбиты, где продолжительность дня и ночи одинакова. Далее они предполагают, что Сфинкс был построен как указатель весеннего равноденствия, и это остается основным фактором в их компьютерных расчетах.

Убежденные, что комплекс пирамид в Гизе отображает положение звезд в созвездии Ориона за 10 500 лет до н. э., Бьювэл и Хэнкок установили свою компьютерную имитацию звездного неба на эту дату и обнаружили, что в день весеннего равноденствия вскоре после восхода солнца Сфинкс должен был смотреть через плато Гиза прямо на созвездие Льва. Изза медленного кругового смещения земной оси (это явление называется «прецессией») в разные эпохи созвездия не только восходили в разных местах; угол их возвышения над горизонтом тоже значительно изменялся.

Если верить расчетам Бьювэла и Хэнкока, незадолго до рассвета в день весеннего равноденствия за 2500 лет до н. э. (приблизительная «официальная» датировка сооружения Сфинкса) созвездие Льва поднималось не на востоке, а в 28 градусах к северу. Более того, созвездие находилось под острым углом к горизонту, и передняя часть «туловища» Льва была значительно выше задней. Однако за 10 500 лет до н. э. перед рассветом в день весеннего равноденствия Лев не только поднимался прямо перед Сфинксом, глядящим на восток, но также занимал горизонтальное положение по отношению к горизонту. Они иллюстрируют это обстоятельство с помощью диаграмм, где сравнивается положение созвездия Льва в 2500 г. до н. э. и в 10 500 г. до н. э. В последнем случае совпадение кажется идеальным.

Бьювэл и Хэнкок пошли еще дальше и заявили, что прецессия равноденствий, которая обычно считается открытием греческого астронома Гиппарха, жившего во II в. до н. э., была известна гораздо раньше. Но для того, чтобы доисторические звездочеты могли обнаружить прецессию равноденствий, им пришлось бы вести тщательные астрономические наблюдения в течение столетий, если не тысячелетий. (Гиппарх располагал архивами Вавилонской библиотеки, уходящими в прошлое по меньшей мере на 500 лет.) Несмотря на безусловное мастерство составителей доисторических календарей, которые начали фиксировать результаты своих наблюдений в наскальных росписях еще за 20 000 лет до н. э., не сохранилось никаких рисунков или записей, отражающих взаимное расположение звезд.

Для Хэнкока не составляет труда разрешить и эту проблему: он считает, что обожествление созвездия Льва является частью древнего наследия технологически развитой цивилизации, процветавшей в Антарктиде в конце последней ледниковой эпохи. Это мнение не подкреплено абсолютно никакими доказательствами, кроме карты Пири Рейса и некоторых спорных находок.

Остальные же ученые считают, что при более тщательном рассмотрении новые «научные» доказательства более ранней датировки Сфинкса попросту исчезают. Астрономические соответствия очень туманны, а геологические обоснования весьма сомнительны. Складывать их вместе, как делают многие современные авторы, — все равно что строить карточный домик.

Итак, Сфинкс продолжает хранить свои тайны. Мы по–прежнему не знаем ни причин, ни точной даты его постройки. Поэтому усилия Уэста и его последователей нельзя назвать совершенно бесплодными. Старые взгляды подвергались сомнению, египтологам пришлось выложить свои карты на стол, и доказательства, которые последний раз серьезно рассматривались в начале XX в., ныне подвергаются критическому анализу. Новые методы и новые подходы всегда желанны, хотя некоторые из них, как это обычно бывает, не дают однозначных ответов.

Дальнейшее научное исследование Сфинкса в один прекрасный день может дать конкретное объяснение необычного эрозионного рисунка на его поверхности. В последнее время циркулируют неподтвержденные слухи об открытии пустот в горной породе под Сфинксом. Сделаны ли они руками человека? Могут ли они оказаться, как верят последователи Эдгара Кейси, тайными чертогами, где хранятся исторические записи, начиная с незапамятных времен? Или это естественные пустоты в известняке? Время всех рассудит.

ЧТО ИЛИ КТО ПОГУБИЛ ТУТАНХАМОНА?

Недавно бывший сотрудник Скотланд–Ярда Грехам Мелвин и профессор медицины, невролог Ян Ишервуд выступили с сенсационным заявлением — им удалось разгадать одну из самых древних детективных загадок в истории человечества. Они раскрыли тайну смерти наследника египетского царя Эхнатона — молодого фараона Тутанхамона, который в возрасте девятнадцати лет в 1352 г. до н. э. скоропостижно скончался.

Лишь в XX столетии миру открылись небывалые сокровища его роскошной гробницы. Как выяснилось, годы его правления пришлись на эпоху бурных и подчас кровавых событий в истории Древнего Египта.

Тутанхамон рано окончил жизнь, став жертвой страсти фараонов к кровосмесительным бракам, инцесту, и придворным интригам. Инцест процветал в могущественной империи на протяжении многих лет. Древний Египет был единственной страной, где под венец могли свободно пойти брат и сестра, отец и дочь, не говоря уже о кузинах и кузенах. Желание иметь в качестве верного спутника жизни близкого родственника объяснялось просто. Фараоны хотели сохранить чистоту царской крови и не добавлять в нее ни капли крови простолюдина и даже высокопоставленного вельможи.

Мнение, что в результате кровосмешения на свет могут появиться лишь физические и умственные уроды, в корне неверно. При идеальном здоровье родственников их общий ребенок будет совершенно здоров, а такой брак может даже улучшить наследственность. Но если в генную цепочку вклинится какойнибудь врожденный дефект — потомство обречено. Жертвой неудачного инцеста, вероятно, был и Тутанхамон.

Его отец — легендарный фараон Эхнатон — был величайшим правителем древности, которого историки называют первым гением человечества. Он обладал выдающимся умом, но был физически уродлив. Эхнатон, возможно, страдал синдромом Фрелиха, вследствие чего его внешность претерпевала в течение жизни ужасающие изменения. На портретах, созданных в древности, великий фараон предстает женоподобным человеком с болезненно удлиненным лицом, отвислыми ушами и вытянутым носом. Имя матери Тутанхамона неизвестно, но египтологи не сомневаются, что это была близкая родственница Эхнатона. Дефектные гены отца, возможно, и привели к слабому здоровью и ранней смерти Тутанхамона. Сын не унаследовал отцовского уродства, но его организм был неполноценным. В знаменитой гробнице юного фараона нашли мумии двух новорожденных младенцев. Они, очевидно, были детьми Тутанхамона и его жены Анхесенамон, которая приходилась фараону сводной сестрой.

Тутанхамон взошел на престол, будучи совсем юным, — ему было всего лишь восемь лет. После смерти отца Тутанхамон хотя и стал фараоном, но по причине малолетства править государством, естественно, не мог. Эту почетную, а главное выгодную, обязанность взяли на себя мачеха Тутанхамона мудрая красавица Нефертити и несколько приближенных к ее особе придворных. Археологи нашли надписи на древних барельефах, которые сообщали об отнюдь не целомудренных отношениях уже повзрослевшего Тутанхамона и Нефертити. Ей пришлось прервать эту связь, но утратить власть над пасынком–фараоном она не хотела, а потому заранее позаботилась о судьбе своей дочери Анхесенамон, выдав ее замуж за Тутанхамона.

Стоило Нефертити отойти в мир иной, как вокруг фараона начались придворные интриги могущественного жреца Эйе и талантливого полководца Хоремхеба. Они фактически стали полновластными хозяевами страны. Тутанхамон же предавался развлечениям, охотясь на страусов, львов и газелей. У историков нет уверенности в том, что Тутанхамон проявил себя как военачальник, но в его гробнице есть изображения фараона, жестоко расправлявшегося с врагами и убивавшего пленных.

Время правления юноши было самым смутным в истории Древнего царства. Причиной тому послужил религиозный конфликт, разразившийся во времена правления великого фараона Эхнатона. Этот царь первым начал поклоняться единому богу Солнца и запретил традиционное для Египта многобожие, закрыв сотни храмов и казнив немало упрямых и воинственных жрецов. Но служители культа затаились, дождались смерти Эхнатона и интригами и посулами заставили его сына отречься от веры отца.

В итоге Тутанхамон фактически установил диктатуру жрецов, а отца объявил фараоном–еретиком. Благородный юноша был неопытным и слабым политиком, не способным освоить хитрый язык интриг и искусство властвования. Некоторые историки предполагают, что Тутанхамона могли отравить или задушить, поскольку после его смерти на троне сразу воцарился престарелый жрец Эйе, который вряд ли дождался бы естественной смерти властителя, если бы тот прожил хотя бы еще десяток лет.

Смерть Тутанхамона была неожиданной. Это подтверждается отсутствием заранее подготовленной гробницы, хотя подобную предусмотрительность проявляли все царственные предшественники Тутанхамона, даже умершие в молодости. Таким образом, погребальные церемонии были проведены уже под руководством нового фараона Эйе, который унаследовал от юноши не только престол, но и его жену. Если бы Тутанхамон умирал медленно, как обычно бывает при наследственном заболевании, он наверняка позаботился бы о месте своего вечного успокоения.

Уйдя в мир иной, Тутанхамон поставил точку в истории XVIII династии — одной из самых славных династий Древнего Египта. На этом юноше закончилась эпоха религиозных смут, но придворные интриги и роковые кровосмесительные браки продолжали расшатывать устои государства и истреблять его могущественных правителей. Говард Картер был почти прав, говоря, что самым примечательным событием в жизни Тутанхамона была его смерть, окруженная невиданной роскошью. Но юный фараон подарил миру не только величественную и прекрасную гробницу, но и историю человека, чья любовь и вера были попраны придворными интриганами.

Английский сыщик Мелвин и медик Ишервуд, однако, с этим не согласны. Основываясь на документах и данных своих исследований, они пришли к выводу, что фараон стал скорее всего жертвой дворцового заговора. Тутанхамон правил девять лет. Он был вполне здоровым ребенком. В юношеском возрасте развивался также нормально. Примерно за год до смерти Тутанхамон женился и в браке был счастлив. Исследователями не было обнаружено никаких документов, в которых бы говорилось о его болезнях. Стало быть, смерть наступила внезапно. Но отчего?

На рентгеновских снимках Ишервуд внимательно рассмотрел кости основания черепа и обнаружил, что сзади по нему был нанесен сильный удар, от которого Тутанхамон, по–видимому, и скончался. Единственными лицами, заинтересованными в его смерти, могли быть визирь Эйе и военачальник Хоремхеб. Из истории известно, что они, регенты и учителя, желали смерти молодого фараона, отец которого умер еще до его рождения. Они опасались, что у молодого фараона, недавно женившегося, скоро появятся дети. Наследники лишили бы обоих визирей надежды овладеть троном. Эйе и Хоремхеб могли вступить в сговор. Им требовалось срочно устранить правителя: они жаждали взять власть в свои руки и править поочередно. Так, собственно, и произошло.

Как был убит Тутанхамон, мы уже никогда не узнаем. Если верить Мелвину и Ишервуду, его ударили сзади тяжелым предметом по голове и проломили основание черепа. Затем инсценировали, очевидно, неудачное падение фараона. После его внезапной смерти власть перешла в руки обоих заговорщиков. Они воздали умершему полагавшиеся почести, запрятали тело поглубже под землю и принялись уничтожать все его храмы, все, что было связано с памятью фараона Эхнатона, наследником которого являлся Тутанхамон.

…Сегодня саркофаг самого молодого правителя Египта хранится в том же склепе в Долине царей, где в 1922 г. ее обнаружил Говард Картер.

СВИТКИ МЕРТВОГО МОРЯ.

В июне 1883 г. Моисей Шапиро, крещеный еврей, торговавший предметами старины в Иерусалиме, приехал в Лондон с довольно необычной находкой. Шапиро привез пятнадцать пергаментных свитков с письменами, которые, по его словам, были обнаружены арабскими пастухами в пещере в холмах Палестины. Письмена представляли собой варианты фрагментов из библейской книги Второзакония, включая десять заповедей. Судя по начертанию букв еврейского алфавита, манускрипт был создан в VI в. до н. э. или даже раньше. Возраст находки — если, конечно, она была подлинной — превосходил самые ранние тексты Ветхого Завета (IX в. н. э.) почти на полторы тысячи лет.

Вполне понятно, что Шапиро хотел получить за них огромные деньги.

Однако этот торговец пользовался дурной репутацией в мире знатоков и любителей древностей. Десятью годами раньше его имя «засветилось» в скандале с фальшивыми находками из Дибана (Иордания). Обнаруженная там в 1868 г. надпись на большой базальтовой плите казалась одним из самых сенсационных открытий в археологии того времени, и поиски были продолжены. Арабы нашли несколько горшков, покрытых похожими письменами. Шапиро купил у них эти горшки и перепродал в Германии. Он выплатил арабам часть полученных денег для дальнейших поисков. Однако горшки оказались поддельными, обман был раскрыт доктором Шарлем Клермоном–Ганно, автором первой академической публикации о «библейском камне». Возможно, сам Шапиро и не был виноват, но его репутация торговца была «подмочена».

Поэтому неудивительно, что когда в 1878 г. Шапиро рассказал о манускриптах немецким чиновникам, то столкнулся с недоверием с их стороны. Несколько лет спустя он прочитал о последнем открытии в области библейской археологии. Новый аналитический метод позволял определить авторов текстов Ветхого Завета. К примеру, в некоторых фрагментах упоминалось имя Яхве (Иегова), в других же — Элохим. Немецкие ученые утверждали, что по этим словам можно разделить источники на несколько групп.

Внимательно посмотрев свои свитки, Шапиро в изумлении обнаружил, что там упоминалось только имя Элохим. Выходит, он был обладателем одного из источников Библии. В воображении замаячили золотые горы…

К 1883 г. Шапиро завершил новый перевод текстов и с благословения профессора Шредера, немецкого консула в Бейруте, отвез находки в Берлин, чтобы представить экспертам. Но после полуторачасовых дебатов члены комиссии объявили манускрипты… «хитроумной и бесстыдной подделкой», и инцидент с «моавитянскими горшками» был предан забвению.

Но Шапиро не сдался. Он срочно переехал в Лондон, где к манускриптам отнеслись с большим доверием, по крайней мере сначала. Британский музей отрядил своего лучшего эксперта по палестинским древностями, Кристиана Гинзбурга, чтобы снять копии и изучить тексты. Серия его переводов была опубликована в газете «Таймс» в августе 1883 г. Два пергамента были выставлены в Британском музее и вызвали оживленные дебаты среди ученых и общественности. Премьер–министр Великобритании У. Гладстон, знаток древней истории, долго беседовал с Шапиро о пергаментах. Прошел слух, что казначейство уже согласилось финансировать их покупку для музея…

Однако фортуна вновь отвернулась от торговца. Несколько ученых, в том числе директор музея, объявили, что никакие пергамента не могут так хорошо сохраниться в течение двух тысяч лет в дождливом климате Палестины. Затем все тот же Клермон–Ганно, безжалостный гонитель Шапиро, после поверхностного осмотра пергаментов, лежавших под стеклом на витрине, объявил их подделкой. Гинзбург же внезапно изменил свое мнение и завершил серию публикаций в «Таймс» статьей, изобличающей находку Шапиро как фальсификацию. Он даже заявил, что может определить почерк нескольких переписчиков, работавших под общим руководством ученого–еврея. Стиль рукописи, по его мнению, просто скопирован с «Библейского камня»!

Даже у сторонников подлинности находки сомнений не оставалось. Манускрипты — подделка, а Шапиро — либо мошенник, либо невежда. 23 августа он написал письмо Гинзбургу из лондонского отеля, в котором обвинял последнего в предательстве: «Вы сделали из меня дурака, опубликовав и выставив на обозрение рукописи, которые, оказывается, фальшивые. Не думаю, что смогу пережить этот позор». В марте 1884 г. Шапиро покончил жизнь самоубийством в роттердамском отеле. Его семья, успевшая влезть в большие долги в связи с предполагаемой продажей манускриптов, распродала имущество в Иерусалиме и переехала в Германию.

Тем временем пергаменты были выставлены на аукционе «Сотби» и приобретены какимто книготорговцем за ничтожную сумму — 10 фунтов 5 шиллингов. Последнее упоминание о них встречается в книжном каталоге 1887 г., где указана их приблизительная датировка — от XVI до XIX в. и цена 25 фунтов стерлингов. Никто не знает, где эти манускрипты сегодня…

История могла бы на этом и закончиться, если бы не открытие, сделанное в 1947 г.

Весной 1947 г. в Хирбет–Кумране бедуины из племени таамире обнаружили в пещере, в горной гряде, два глиняных сосуда с древними рукописями. Место это находится в 25 км к востоку от Иерусалима и в 3 км к северу от источника Айн–Фешха, на северо–западном берегу Мертвого моря. Надписи были нанесены на кожу, свернутую в свитки. Некоторые из них были упакованы в ткань, но все были ветхими и по большей части представляли собой отдельные фрагменты некогда цельных рукописей.

Некоторое время эти свитки не вызывали интереса у антикваров Вифлеема и Иерусалима. Тогда в поисках покупателей бедуины зашли в православный монастырь Св. Марка в Иерусалиме, где и продали часть найденных рукописей. Оставшуюся часть приобрел позже Еврейский университет.

Тамошние консультанты, помня историю с Шапиро, сначала объявили найденные свитки подделкой. Однако другие исследователи не спешили с выводами и отправили фотокопии нескольких рукописей известному в США семитологу У. Олбрайту. Скоро из Штатов пришла телеграмма: «Примите мои самые сердечные поздравления с величайшим открытием нашего времени — находкой доисторических текстов. Я отношу их к I в. до н. э.!».

Весной 1948 г. сообщение о свитках вызвало в Европе сенсацию, ибо, как оказалось, это были священные тексты, проливающие новый свет на происхождение христианства. Неудивительно, что в Хирбет–Кумран зачастили экспедиции, которые за несколько лет обнаружили в горной гряде протяженностью 6—8 км около сорока пещер. За 10 лет в одиннадцати из них исследователи обнаружили свитки. Четыре рукописи, купленные у бедуинов за бесценок монастырем Св. Марка, «ушли» в США за 250 тысяч долларов.

Первая обобщающая работа о найденных свитках была издана в Западной Европе в 1957 г., а в 1994 г. и в Петербурге появилась книга библеиста И. Тантлевского «История и идеология Кумранской общины».

Неутихающий ажиотаж вокруг этих рукописей на протяжении полувека объясняется тем, что в них описываются события, хорошо известные всем из священных христианских книг. «Ну и что, — спросите вы, — ведь в этом нет ничего особенного!» Такто оно так, если бы ни одно обстоятельство, а именно: кумранские мудрецы записали все это за полтора века до возникновения христианства!

Особое место в свитках уделяется личности руководителя общины, называемого Учителем праведности. Петербургский ученый Тантлевский считает, что этот человек возглавлял общину в 176—136 гг. до н. э. Его жизненный путь удивительно напоминает биографию Иисуса Христа. Например, глава кумранитов выступал как пророк, получивший откровение от бога, и происходил из священнического рода. Учитель праведности, подобно Иисусу, имел своего «предтечу» — предшественника по управлению общиной. Так же как Иоанн Креститель, кумранский предтеча призывал израильтян выйти в Иудейскую пустыню, чтобы очиститься от грехов, и ожидал в ближайшем будущем прихода истинного пророка. Учитель праведности и явился как ожидаемый Мессия, помазанник божий.

Последователи Учителя обосновались в Иерусалиме и действовали вместе с другими сектами. В одном из свитков говорится: «И Человека, который силой Всевышнего обновит закон, вы назовете обманщиком, и, наконец, замыслите убить его, не распознав его величия». Столкновение Учителя, претендовавшего на роль Мессии, со жречеством было неизбежным. И последовало наказание. Какое же? Ответ Тантлевского иначе как сенсационным не назовешь. В одной из рукописей говорится, как враги «наложат руки» на Мессию и распнут его. По Тантлевскому, это было констатацией свершившегося факта.

В другом фрагменте рукописей упоминаются даже гвозди, которыми прибивали распятого. Оказывается, еще декрет персидского царя Дария грозил преступникам распятием. Так что казнь через распятие применялась в Иудеи задолго до римлян…

Этими фактами не исчерпывается удивительное сходство с жизнеописанием Христа. Как их толковать? Можно отнести на счет случайных совпадений. Высказывается и другое мнение. Как известно, Иисус в начале своей эпопеи провел некоторое время в Иудейской пустыне, где обитали ессеи–кумраниты. Не исключено, что их учение оказало влияние на формирование христианской доктрины. Повсеместно рос интерес к идеям монотеизма. Идея мессианства витала в воздухе…

Но давайте вернемся в XIX в. и спросим себя еще раз: «А что, если манускрипты Шапиро всетаки были подлинными и он стал жертвой узкого академического мышления?» Такого мнения придерживается Джон Аллегро, признанный специалист по свиткам Мертвого моря. Задним числом можно сказать, что сам Шапиро оказался более прозорливым, чем эксперты, разоблачавшие его. Он не спешил с выводами об их древности; допускал, что они могли быть созданы какойто сектой, жившей в окрестностях Мертвого моря — замечательно точное предсказание о Кумранской общине.

Что касается его манускриптов, то они, скорее всего, действительно являются древнейшими фрагментами Ветхого Завета. К сожалению, эти свитки потеряны, и пока их не найдут снова, загадка не будет решена.

СОДОМ И ГОМОРРА.

Библейскую историю о Содоме и Гоморре нетрудно принять за фантастику. Действительно, история о двух городах, уничтоженных «огнем и серой» за греховное поведение их обитателей, выглядит надуманной. Однако археологические исследования подтверждают факт существования этих городов и их ужасной гибели.

Рассказ о Содоме и Гоморре переносит нас в ранний период иудейской истории, задолго до того, как народ Израиля поселился на Земле обетованной. Предки иудеев вели полукочевой образ жизни, торгуя с соседями, переходя из одной области Ближнего Востока в другую в поисках новых пастбищ для скота. Их предводителем во времена Содома и Гоморры был патриарх Авраам, почитаемый как отец–основатель через своего сына Исаака всеми иудеями, а через другого сына Измаила — всеми арабами. Авраам играет видную роль как в Ветхом Завете, так и в Коране, где история его жизни, по сути дела, излагается одинаково. Если буквально интерпретировать библейскую хронологию, описываемые события имели место около 2100 г. до н. э.

Авраам родился в «Уре халдейском», который обычно считается шумерским городом Ур в южной Месопотамии (нынешний Ирак). Его семья переселилась оттуда в Харран (северная Месопотамия), где умер его отец. Именно тогда, как сказано в Книге Бытия (12: 1—5), Бог открыл Аврааму его судьбу. Авраам должен был покинуть Месопотамию и поселиться в Ханаане (нынешняя Палестина): «И Я произведу от тебя великий народ, и благословлю тебя, и возвеличу имя твое». Взяв свою жену и родственника Лота вместе с их домочадцами, Авраам направился в Ханаан. После недолгого пребывания в Египте (пока в Ханаане был голод), Авраам с Лотом поселились на юге Ханаана и занялись скотоводством.

Между пастухами Авраама и Лота возник конфликт изза права пользования пастбищами, поэтому Авраам предложил разделиться. Лот и члены его семьи откочевали дальше на восток, на равнину по другую сторону Мертвого моря (современный Иордан), и раскинули свои шатры возле города Содом. Равнина «орошалась водою как сад Господень, как земля Египетская». В наше время этот район представляет собой бесплодную пустошь с угнетающе жарким климатом и крайне скудными водными ресурсами. Однако во времена Лота на равнине находилось пять процветающих городов: Содом, Гоморра, Севоим, Адма и Сигор. Управляемые пятью царями, они были достаточно мощными и богатыми, чтобы напасть на коалицию месопотамских правителей и нанести им поражение.

Если верить Книге Бытия, все это должно было измениться за один день. В Библии постоянно упоминается о «порочности» жителей пяти городов, особенно Содома и Гоморры. Природа этой порочности, которую обычно принимают за склонность к половым извращениям, остается не вполне ясной. Но среди грехов содомитов негостеприимность занимала одно из первых мест, и их падение лишь ускорилось изза грубого обращения с двумя ангелами, которых Лот пригласил в свой дом как почетных гостей. Жители Содома потребовали, чтобы Лот вывел их на улицу, и стали ломать дверь, но были ослеплены ангелами, которые объявили Лоту, что Бог послал их покарать город; он же должен немедленно собрать свою семью и искать убежища в горах, ни в коем случае не оглядываясь назад.

Лот взял жену и дочерей и покинул город, который вскоре превратился в дымящиеся руины. Его жена, как известно, нарушила запрет, обернулась посмотреть и превратилась в соляной столп. Дочери Лота со своим отцом нашли убежище в горной пещере; они боялись, что остались единственными живыми людьми на свете.

Потом следует один из красочных, но не вполне пристойных пассажей, которые часто встречаются в текстах Ветхого Завета. Дочери Лота напоили своего отца и поочередно переспали с ним; в результате обе зачали от него сыновей. Эти сыновья стали предками моавитян и аммонитян — иорданских племен, которые впоследствии превратились в заклятых врагов израильтян.

После этого мы больше не слышим о Лоте. Что касается Авраама, то он наблюдал катастрофу с безопасного расстояния из Южной Палестины. Когда он посмотрел в направлении Содома и Гоморры, то «…увидел: вот, дым поднимается с земли, как дым из печи». Все города на равнине были уничтожены разгневанным Богом.

Как бы к этой истории ни относиться, она изобилует красочными подробностями. Эпизод о Лоте и его дочерях явно представляет собой древнееврейскую «нравоучительную историю», выдуманную с почти комичной целью: объяснить, какими «нечестивцами» в прямом и переносном смысле были враги израильтян из племени моавитян и аммонитян. Нетрудно угадать и происхождение идеи о превращении жены Лота в соляной столп. Мертвое море так богато солью, что рыба не может выжить в нем, и его побережье усеяно колоннами кристаллической соли самой разнообразной формы. Случайное сходство между одной из таких колонн и человеческой фигурой вполне могло породить историю о человеке, превратившемся в соляной столп. Эта местность также очень богата самородной серой, которую иногда находят в виде маленьких шариков. Могло ли это обстоятельство породить легенду о том, что Бог некогда обрушил на землю серный (огненный) дождь?

Аналогии с рассказом о Содоме и Гоморре можно найти в мифах других народов. Например, в греческом мифе об Орфее ему удалось спасти свою жену Эвридику из Аида лишь при условии, что она не будет оглядываться назад, когда покинет Нижний мир; она оглянулась, и Орфей навеки потерял ее.

История посещения двух ангелов очень похожа на другую историю из античных мифов в пересказе поэта Овидия. В нем повествуется о том, как боги Меркурий и Юпитер, принявшие образ смертных, пришли в город во Фригии (ныне центральная Турция) и были неприятно удивлены недружелюбием местных жителей. В отместку за дурное обхождение боги уничтожили целый город, пощадив лишь чету пожилых бедняков, которые приняли их в своем доме и предложили им еду.

На самом деле сюжет о городе, разрушенном до основания за грехи его обитателей, был очень популярен. За примерами не нужно далеко ходить, поэтому возникает искушение интерпретировать историю Содома и Гоморры в чисто фольклорном смысле.

Наилучшее описание окрестностей Мертвого моря в I в. н. э. принадлежит иудейскому историку Иосифу Флавию, пересказавшему историю своего народа для греко–римских читателей. По всей видимости, Иосиф был свидетелем того, о чем писал: «К нему (Мертвому морю) примыкает область Содома, некогда богатая своим плодородием и благосостоянием городов, ныне же всецело выжженная. Она, как говорят, вследствие греховности ее жителей была уничтожена молнией. Еще теперь существуют следы ниспосланного Богом огня и еще теперь можно видеть тени пяти городов. Каждый раз появляется вновь пепел в виде неизвестных плодов, которые по цвету кажутся съедобными, но как только ощупывают их рукой, они превращаются в прах и пепел. Таким образом древние сказания о Содомской стране подтверждаются наглядно».

Сами исследователи Библии мало что могли сказать в пользу гипотезы о реальности Содома и Гоморры. Преподобный Т. К. Чейн, профессор востоковедения и интерпретации Священного Писания в Оксфордском университете, в своей статье, опубликованной в «Библейской энциклопедии» в 1903 г., истолковал историю Содома и Гоморры как вариант знакомого мифа о катастрофическом наводнении, где грехи людей наказываются Великим потопом.

В 1924 г. команда археологов, возглавляемая Уильямом Фоксуэллом Олбрайтом, в местечке под названием Баб–эль–Дахра обнаружила остатки поселения бронзового века. После сбора немногочисленных глиняных черепков название «Баб–эль–Дахра» было нанесено на археологические карты Иордана.

Но лишь в 1970–е гг. археологи начали осознавать истинное значение открытия. Под песками и пылью пустыни находилось крупное поселение, датируемое ранним бронзовым веком (примерно 3100—2300 гг. до н. э.).

Баб–эль–Дахра теперь известна как один из древнейших городов Палестины. Археологи раскопали там храм, другие культурные центры и остатки мощной защитной стены толщиной около 7 м, возведенной из камня и глиняных кирпичей. Но самым неожиданным открытием стало расположенное поблизости кладбище, одно из крупнейших на Ближнем Востоке. По различным оценкам, там похоронено около полумиллиона людей (также там найдено около трех миллионов горшков с погребальными дарами).

Еще до раскопок стало ясно, что Баб–эль–Дахру погубил огонь — куски губчатого древесного угля были разбросаны повсюду в окрестностях поселения. Впоследствии Баб–эль–Дахра оставалась заброшенной в течение двух тысяч лет, до начала эллинистической эпохи.

Это не единственное палестинское поселение, которое постигла такая участь. Вскоре после начала раскопок в 1975 г. археологи Уолтер Рэст и Томас Шауб обнаружили Нумерию — другое поселение раннего бронзового века в 11 км к югу, тоже усеянное губчатым древесным углем, который можно было собирать пригоршнями с поверхности земли. Уничтоженная огнем примерно в то же время, что и Баб–эль–Дахра, Нумерия тоже оставалась заброшенной в течение двух тысяч лет.

Итак, в раскопках возникла некая закономерность. К 1980 г. Рэст и Шауб представили предварительные выводы: обнаруженные ими поселения были пятью «городами на равнине», о которых говорилось в Книге Бытия (Содом, Гоморра, Севоим, Адма и Сигор).

В научных кругах поднялся ропот. Один академик немедленно пригрозил лишить экспедицию Рэста и Шауба финансовой поддержки, если они действительно собираются отождествить места своих раскопок с библейскими «городами на равнине». К счастью, такая истерия не повлияла на продолжение работ, и примерно через двадцать лет специалисты перестали ломать копья в дискуссии о Содоме и Гоморре.

Что же было причиной разрушения пяти процветающих городов около 2300 г. до н. э.? Есть ли точки соприкосновения между археологией и религией?

В Библии сказано, что Бог обрушил на Содом и соседние города дождь из огня и серы. Удары молний часто сопровождаются сернистым запахом, и некоторые античные авторы, включая Тацита, считали, что причиной гибели городов были именно молнии. Иосиф Флавий упоминает о «громовых стрелах», или просто о «молниях».

Как заметила геолог Дороти Виталиано, «маловероятно, что разряд молнии сам по себе мог вызвать пожар, в пламени которого погибли четыре города». (Речь идет о четырех городах, поскольку некоторые утверждали, что город Сигор пережил катастрофу.).

Но давайте учитывать еще один фактор. С древних времен известно, что район Мертвого моря богат нефтью. В Книге Бытия упоминается о «смоляных ямах» в долине Сиддима неподалеку от Содома, а во времена Иосифа Флавия Мертвое море вообще называли Асфальтовым озером изза плававших в нем кусков битума. Их количество резко увеличивалось после землетрясений; в некоторых сообщениях упоминается о глыбах размером с дом.

Содом и Гоморра фактически сидели на пороховой бочке. Более того, они были построены на крупном разломе земной коры — долина реки Иордан и Мертвого моря является продолжением Большого рифта в Африке, одной из основных зон сейсмической активности на планете. Землетрясение, разумеется, может привести к пожару.

Дороти Виталиано соглашается с предположениями своих предшественников: «Мощное землетрясение произошло в долине Сиддима примерно за 2000 лет до н. э. Оно сопровождалось выбросами природных горючих газов и битумов, загоравшихся от огня в домашних очагах. Если некоторые породы с высоким содержанием битума использовались при строительстве внешних стен или зданий, они послужили дополнительным топливом для пожара».

Интересно заметить, что она написала это в 1973 г., до публикации об открытии Рэста и Шауба. А недавние исследования подтвердили, что землетрясения сыграли ключевую роль в уничтожении городов.

Два видных специалиста, Д. Негев из геологической службы Израиля и К. Эймери из океанографической лаборатории Вудсхолл в штате Массачусетс, посвятили целую книгу участи Содома и Гоморры. По их словам, с геологической точки зрения вполне возможно, что в истории о погибших городах сохранились отголоски народной памяти о мощном сейсмическом катаклизме в конце раннего бронзового века. Негев и Эймери полагают, что основным топливом для пожара были углеводороды, выливавшиеся из разломов в почве. Следует обратить внимание на тот факт, что битумы в этом районе очень богаты серой. Потоки горячей соленой воды, разлившейся в результате землетрясения, могли привести к образованию смертоносной смеси горючих газов с большим содержанием серы и сульфида водорода.

Так что же, тайну Содома и Гоморры можно считать раскрытой? Но подождем отправлять тему в архив.

Выяснилось, что одновременно с землетрясением в районе, расположенном к юго–востоку от Мертвого моря, произошли резкие климатические изменения. Земли, которые некогда обильно увлажнялись и были достаточно плодородны, внезапно стали более сухими и жаркими. Вот почему после гибели городов эти места так долго не заселялись. Жестокая засуха продолжалась около трехсот лет, и за это время образовались бесплодные пустоши.

Теперь становится все более очевидным, что гибель Содома и Гоморры — это лишь один маленький фрагмент головоломки большего масштаба. Одновременно с резким ухудшением климатических условий практически все великие городские центры Леванта были уничтожены, причем многие — в результате землетрясения. Во всей Турции было сожжено или заброшено не менее 300 городов; к их числу принадлежала и Троя, которую Шлиман считал гомеровской Троей. В то же время пришла в упадок греческая цивилизация раннего бронзового века. В Египте подошла к концу эпоха Старого Царства и великих строителей пирамид: страна скатилась в пучину анархии. Уровень Нила резко упал, а на западе пустыня Сахара отвоевала обширные области, которые некогда были плодородными и хорошо орошаемыми.

Сегодня многие факты указывают на то, что природная катастрофа на Ближнем Востоке в конце III тысячелетия до н. э. была частью глобального катаклизма. Более того, некоторые свидетельства заставляют ученых искать объяснение за пределами Земли. Есть одна причина, которая может объяснить резкое усиление сейсмической активности и изменение климата изза выброса огромного количества пыли в атмосферу: столкновение Земли с крупными метеоритами и фрагментами комет. Так, сравнительно небольшой обломок кометного вещества, взорвавшийся над Подкаменной Тунгуской в Сибири в 1908 г., вызвал сотрясения, отмеченные сейсмографами по всему земному шару, и опустошил огромные пространства тайги. Более крупное небесное тело, упавшее в районе разлома земной коры, могло привести и к землетрясению, и к извержениям вулканов.

Это соображение возвращает нас к библейскому описанию событий. Какова была природа «небесного огня», который, согласно Книге Бытия, уничтожил Содом и Гоморру? «Молния» в хрониках Иосифа Флавия — это не обычная молния, как может показаться на первый взгляд. Из двух греческих слов, которыми он описывает это событие, keraunos («молния») и bolos («снаряд»), ни одно не используется в контексте описания обычной грозы, с громом и молнией. В частности, слово keraunos использовалось для описания священного, наиболее смертоносного оружия бога Зевса, которым он пользовался только в особых случаях. В эллинистическом мире Зевс как бог грома ассоциировался с рядом метеоритных культов, а «небесные камни» сохранялись и почитались в течение веков после их падения.

Может показаться большой натяжкой, что Содом и Гоморра, расположенные на линии разлома земной коры, да еще и над залежами горючих углеводородов, в придачу попали под удар метеорита. Но если катастрофа, по свидетельству современников, произошла во время обильного метеоритного дождя, причины и следствия вполне могли поменяться местами в умах людей. Метеорит или фрагмент кометного вещества, упавший в другом месте, мог вызвать сейсмические толчки, в то время как обломки меньшего размера, сгоравшие в атмосфере, озаряли ночное небо…

Таким образом, многократно осмеянная история о Содоме и Гоморре, уничтоженных «небесным огнем», может быть любопытным образчиком человеческой реакции в одном маленьком уголке мира на катастрофу глобального масштаба.

ЧУДО АЛЕКСАНДРИЙСКОЙ БИБЛИОТЕКИ.

Вскоре после смерти Александра Македонского виднейшие его полководцы разделили огромную империю. Птолемею Сотеру достался Египет, которым он правил 40 лет. При нем новая египетская столица Александрия превратилась в огромный богатый город. А в дворцовом комплексе, почти на самом берегу Средиземного моря было построено большое здание специально для библиотеки. Здание это получило название Мусейона — Собрания муз. В 307 г. до н. э. оно было торжественно открыто. На полках из кедровой древесины в специальных футлярах лежали папирусные свитки. К каждому футляру прикреплялась табличка с описанием его содержимого.

Первые Птолемеи — отец, сын и внук — не жалели средств, чтобы собрать как можно больше литературных памятников Греции, Рима, Египта, Среднего Востока и даже Индии. Свитки переписывались и распространялись, благодаря этому до нашего времени дошли многие произведения античной эпохи. Птолемей III Евергет, для того чтобы сделать копию, одолжил у афинян принадлежащие государству экземпляры трагедий Эсхила, Софокла и Еврипида, представив в качестве залога 750 кг золота. Потом он так и не вернул эти экземпляры, залогом же просто пренебрег, да еще хвастался, что обвел афинян вокруг пальца. При этом египетском царе в Александрийской библиотеке было уже около 200 тысяч свитков. Мусейон превратился в научный центр мирового значения. В нем постоянно работали около ста ученых и специалистов, находившихся на полном государственном обеспечении.

Здесь занимались философией, историей, географией, астрономией, физикой, математикой, филологией, литературной критикой, медициной. Ученые были свободны в своих научных поисках, однако не должны были посягать на авторитет верховной власти. Так, один поэт высмеял в своих стихах Птолемея II Филадельфа за то, что тот, по обычаям фараонов, женился на своей родной сестре. Царь приказал утопить дерзкого стихотворца.

Поэт Каллимах, возглавлявший Мусейон в начале III в. до н. э., создал, по преданию, 120–томный каталог Александрийской библиотеки, своеобразную культурную энциклопедию античности. Когда недавно проверяли рукописные архивы Национальной библиотеки в Вене, неожиданно обнаружили листок папируса. Это оказался отрывок в 214 строк, содержавший описание коллекции эпиграмм из Александрийской библиотеки с пометками самого Каллимаха.

В Мусейоне великий Евклид написал свои знаменитые «Элементы математики». Механик Герон Старший в середине II в. до н. э. проводил здесь свои опыты с паром, которые были повторены во Франции только два тысячелетия спустя. Больших успехов достигла в Александрии медицина.

Главным библиотекарем Мусейона в начале III в. до н. э. был Эратосфен — философ, математик, астроном и литературовед. Он достаточно точно вычислил длину меридиана, на котором находилась Александрия, и длину земной оси. В последнем случае он ошибся всего на 75 км. Эратосфен создал трехтомный труд по географии, которым пользовался позднее знаменитый античный географ Страбон. Эратосфен занимался также точным установлением времени исторических событий, тем самым заложив основы исторической науки — хронологии.

Если верить легенде, в Александрийской библиотеке хранилась еще одна (третья) рукопись Платона об Атлантиде, которая до нас не дошла. Здесь имелись все комедии Аристофана (нам известна лишь четвертая их часть). Говорили, что там были и другие произведения Гомера, кроме «Илиады» и «Одиссеи».

К середине I в. до н. э. в Мусейоне насчитывалось около 700 тысяч единиц хранения. Но в 48 г. до н. э. в Александрии началась война между легионами Юлия Цезаря, который хотел возвести на трон Клеопатру, и войсками ее брата Птолемея Диониса. Бои шли даже в самом дворцовом комплексе. В результате часть знаменитой библиотеки сгорела.

Позднее царица Клеопатра попросила Марка Антония, нового повелителя Египта и своего возлюбленного, возместить то, что было уничтожено. В Александрийскую библиотеку передали богатое собрание свитков из Пергама. Когда Октавиан Август захватил власть, он велел перевезти часть рукописей библиотеки в храм Сераписа в другом районе города.

Александрия и ее великолепная библиотека оставались мировым центром учености и образования еще более двух веков. В 273 г. войска римского императора Аврелиана захватили Александрию и разрушили здание Мусейона. Ученые переправили уцелевшие рукописи и приборы в храм Сераписа, где продолжали свою работу. В 391 г. этот новый научный центр был разрушен и сожжен христианами–фанатиками с благословения императора Феодосия I.

Наконец, в 642 г. арабский полководец халиф Омар, захватив Александрию, приказал сжечь все, что еще уцелело из этого огромного собрания. «Если в книгах сказано не то, что в Коране, их следует уничтожить. А если сказано то же самое, то они не нужны», — рассудил он. Так окончательно погибла величайшая духовная сокровищница античности и раннего Средневековья.

ПРОПАВШАЯ КОЛОНИЯ ГРЕНЛАНДСКИХ ВИКИНГОВ.

Были времена, когда при упоминании о викингах трепетала вся Европа. Эти отважные мореходы на своих стремительных судах совершали дерзкие набеги на прибрежные города и селения, собирали дань и уничтожали непокорных. Викинги не только чувствовали себя как дома на Британских островах, в Нидерландах и во Франции, но добирались и до Испании, Марокко и Италии. Сейчас мало кто из историков сомневается в том. что и в Северной Америке викинги побывали задолго до Колумба. По преданиям, викинг Лейф Эйриксон (Лейф Счастливый) достиг берегов Америки за сотни лет до Христофора Колумба. Сравнительно недавно учеными были получены подтверждения того, что викинги действительно заплывали так далеко. Особую страницу в истории викингов представляет освоение ими Гренландии. Раскопки на этом острове показали, что викинги процветали здесь сотни лет, торгуя с Европой и, вероятно, даже с коренными американскими племенами.

История освоения викингами Северной Атлантики началась с Исландии, у берегов которой около 860 г. независимо друг от друга побывали норвежец Наддод и швед Гардар Сваварссон. Их рассказы о новой земле побудили норвежца Равена Флоки отправиться туда с целью основать колонию. Колонисты еле–еле перенесли суровую зиму, поэтому остров и получил название Исландия — «Ледяная земля». Однако многим колонистам приглянулся богатый дичью остров, с живописными фьордами и лесами. Началось массовое переселение викингов в Исландию. К 70–м годам X в. в Исландии насчитывалось уже около 50 тысяч колонистов. Именно в этот период в колонии начался страшный голод, тогда многие хотели покинуть остров и отправиться на поиски лучшей доли. Вскоре такая возможность им представилась.

В 982 г. Эрик Торвальдс, получивший прозвище Рыжий изза своей огненной шевелюры и неоднократно обвинявшийся в убийствах, в очередной ссоре со своим соседом убил двух его сыновей. За это преступление Эрика не казнили, а приговорили всего лишь к трем годам высылки за пределы Исландии. Эрик решил отправиться в путешествие. От знакомого морехода он знал, что в 450 милях к западу находится какаято земля. Рыжий купил корабль и с друзьями отправился на ее поиски. Летом 982 г. корабль Эрика уже огибал южную оконечность таинственной земли. Вскоре ему приглянулось одно живописное местечко с лугами, покрытыми густой травой и цветами, кроме того, своими фьордами оно напоминало путешественникам родные места. Эрик назвал эту землю Гренландией — «Зеленой страной». Три года провели путешественники на облюбованном ими месте, а в 985 г., вернувшись в Исландию, стали собирать экспедицию для колонизации открытой ими земли. 25 кораблей с 700 колонистами отправились в Гренландию, однако жестокая буря внесла свои коррективы: только 14 кораблей и 400 человек достигли заветной земли. Они и основали на южном побережье Гренландии так называемое Восточное поселение. В последующие 10 лет в Гренландию еще несколько раз прибывали группы поселенцев, часть из которых основала на юго–западном побережье еще одну колонию — Западное поселение.

Несмотря на то что условия жизни колонистов были весьма суровыми, гренландские аванпосты викингов стали процветать. Число колонистов постепенно росло. По оценке археологов, был период, когда на острове проживало не менее 3 тысяч викингов.

Викинги селились на некотором расстоянии от моря вдоль фьордов, которые напоминали им родные места. Построить ферму в Гренландии было довольно сложно изза отсутствия крупных деревьев. Источником древесины был практически один плавник. Дома строили из плавника, камня или дерна. Чтобы обеспечить достаточную изоляцию от суровых морозов, стены некоторых построек делали толщиной 2 м и даже более. Среди раскопанных археологами ферм Западного поселения есть так называемая ферма под песком. Ученые обнаружили здесь много интересных предметов, которые позволяют представить образ жизни викингов в Гренландии. Одно из раскопанных строений оказалось воистину гигантским: чтобы возвести такое сооружение из дерна, надо было содрать его на площади около 1000 кв. м. Лето в Гренландии было слишком коротким, чтобы выращивать зерновые, поэтому викинги, скорее всего, обходились без пива и хлеба. Поселенцы разводили домашних животных — коз, овец и даже коров, забивали их на мясо очень умеренно, в основном используя вторичные продукты животноводства — молоко и сыр.

Первое время поселенцы мало отличались от своих покинутых в Исландии и Скандинавии соотечественников. Они ловили сетями рыбу и охотились на тюленей и оленей. Гренландские викинги изготавливали одежду из шерсти и льна, иногда используя и мех арктических зайцев. Обнаружена также одежда из шкуры бизона и других экзотических материалов — по–видимому, здесь не обошлось без влияния американских племен. Чтобы выжить, колонисты поддерживали торговлю со Скандинавией. В обмен на железо, зерно и лесоматериалы из Европы они предлагали шкуры медведей и полярных лисиц, бивни нарвалов и прочные веревки из моржовых шкур. Китовый ус также находил спрос у европейских модниц. Предполагают, что гренландские викинги торговали и… живыми медведями. Возможно, что викинги из Гренландии отправлялись за лесоматериалами даже в Северную Америку. Остатки строений викингов в Ньюфаундленде свидетельствуют об их кратковременном пребывании на этом континенте.

В XIV столетии климат в Гренландии стал холоднее. Ледники сползали на земли викингов, принося с собой песок, грязь и гравий. Эти наносы постепенно лишали колонистов пастбищ. «Со временем положение ухудшилось, — говорит археолог Джетт Арнеборг. — Черная смерть (чума) косила Норвегию, уничтожив две трети населения. Чума ударила и по Исландии, погубив треть ее жителей». Пока нет доказательств, что чума добралась до Гренландии, но на развитии торговли она сказалась несомненно. Колонисты постепенно приспосабливались к новым условиям. В их рационе стали преобладать морепродукты. Ученые выяснили это, исходя из соотношения в костях извлеченных скелетов поселенцев двух различных форм углерода. Оказалось, что ближе к XIV в. в пище гренландских викингов морепродукты стали составлять около 80 процентов.

Похолодание вынудило эскимосов мигрировать ближе к районам, контролируемым викингами. Некоторые ученые предполагают, что викинги могли не только встречаться с эскимосами, но даже жить среди них. Однако никаких подтверждений этому пока не получено. Более вероятно предположение, что викинги стали конфликтовать с коренными американцами: об этом говорят легенды эскимосов. Более адаптированные к суровым условиям Севера эскимосы переносили похолодание гораздо легче, чем викинги. Археологи очень удивились, когда извлекли из могил хорошо сохранившиеся образцы одежды гренландских викингов. Оказалось, что викинги строго следовали европейской моде, им даже не пришло в голову перенять некоторые элементы одежды эскимосов, более приспособленной для выживания на Севере.

Около 1350 г. произошло какоето таинственное событие: все население Западного поселения, приблизительно 1000 человек, внезапно исчезло. Норвежский священник из Восточного поселения, посетивший Западное поселение колонии, не обнаружил там ни одной живой души, кроме одичавшего домашнего скота. Не было найдено и трупов! Среди гипотез, объясняющих исчезновение столь большого количества людей, имеются версии о чуме, голоде, нападении эскимосов или даже пиратов, массовом переселении. Однако практически все эти версии перечеркиваются отсутствием трупов и наличием домашних животных. До сих пор нет более–менее подходящего объяснения этой тайны.

Восточное поселение просуществовало до 1500 г. Одним из последних письменных источников викингов Гренландии является запись христианского обряда венчания в церкви в Гвалсее, которая сохранилась до наших дней. Историки считают, что последние викинги Гренландии покинули свою колонию и переселились обратно в Исландию. А по преданиям эскимосов, последние викинги Восточного поселения подверглись нападению пиратов, однако раскопки пока не подтверждают этой истории. В 1540 г. команда исландского корабля уже не обнаружила в колонии ни одной живой души, только останки мужчины в капюшоне. Возможно, это был последний гренландский викинг…

Их тайна до сих остается неразгаданной.

ТУРИНСКАЯ ПЛАЩАНИЦА: БОЖЕСТВЕННЫЙ ЛИК ИЛИ ПОДДЕЛКА?

В 1898 г. итальянец Секондо Пиа сделал первые фотографии знаменитой Туринской плащаницы, в которую, по преданию, был завернут Иисус Христос. Именно они и заставили ученых глубоко призадуматься над происхождением отпечатавшегося на ней изображения мужской фигуры во весь рост. С тех пор, собственно говоря, и началось подлинно научное исследование этой уникальной реликвии. В XX в. сложилось даже новое научное направление — синдонология (от греческого «синдон» — погребальный покров). Но главное — сделано немало научных открытий.

На отпечатке хорошо различимы благообразные черты бородатого лица и многочисленные кровоподтеки на теле, как будто подтверждающие евангельские страсти Господни. Но главный сюрприз фотографирования заключался в том, что на фотопластинке оказалось не негативное изображение фигуры, а позитивное, т. е. на полотне был негатив!

Вряд ли злоумышленник, вознамерившийся подделать реликвию, додумался бы до этого.

Изучение первых и последующих снимков плащаницы выявило целый ряд загадочных особенностей этой реликвии, которые по сей день не получили убедительного объяснения. Биологи — профессор Сорбонны Ив Делэж и его коллега Поль Виньон — охарактеризовали лицо и тело, отпечатавшиеся на плащанице, как «анатомически совершенно точные». Они отождествили кровоподтеки, синяки и припухлости на изображении с травмами от игл тернового венца, от вбитых гвоздей и ударов копьем и бичом с тяжелым наконечником. Даже ручейки крови углядели, причем както увязали их с вздрагиванием казненного от боли. В 1988 г. физиолог Б. Е. Тафф заявил, что «спинно–брюшная симметрия отпечатка человеческого тела на плащанице выдержана с точностью до ангстрема (ничтожная доля миллиметра!)». А точность совмещения лицевого и спинного изображений на плащанице была бы недостижима даже для Леонардо да Винчи! Все эти тонкости несомненно свидетельствуют в пользу подлинности плащаницы.

Эксперты военно–воздушных сил США Дж. Джексон и Э. Джампер озадачились довольно странным свойством отпечатка: оттенки отдельных участков контура имеют разную интенсивность, обусловленную, видимо, расстоянием от полотна до поверхности тела лежащего под ним человека. Даже в тех местах, где полотно не прилегало к телу покойного, например к лицу, тоже просматриваются отпечатки, хотя и слабые. Американцы предположили, что изображение на плащанице возникло в результате какогото облучения. Во время недавнего визита в Москву Джон Джексон высказал воистину сенсационную идею: изображение на плащанице — это проекция человеческого тела, наведенная сверху! Для этого, рассудил Джексон, тело лежащего человека должно было пройти сквозь полотно. По мнению российских физиков, этот вариант возможен лишь при условии превращения человеческого тела в плазму! Тогда будет понятно поверхностное обугливание (или опаление) волокон плащаницы. Можно пойти и дальше, предположив, что именно плазменное тело в виде сияющей фигуры человека, вознесшейся на небо, лицезрели сотни людей, ожидавших воскрешения Спасителя!

Джексону и Джамперу из ВВС США пришла в голову мысль обработать контур на плащанице компьютерным анализатором. Этот прибор переводит интенсивность оттенков на плоском изображении в цифровую форму. Разглядывая длинные колонки полученных цифр, исследователи задумались: а не построить ли по этим цифрам вертикальный рельеф? Результат ошеломил даже самих экспериментаторов. Изготовив сотни картонных «аналогов интенсивности» и расставив их вертикально на доске в соответствии с колонками цифр, они узрели объемный портрет человека, отпечатавшегося на плащанице, предположительно, самого Иисуса Христа. По мнению российских оптиков, такой эффект невозможен при обработке простых фотографий или рисунков.

Вообще, среди исследователей плащаницы сложилось мнение, что она «выдает» свои секреты постепенно. Так, фотографирование лика на плащанице в поляризованном свете и его последующее компьютерное сканирование выявило, к немалому изумлению ученых, монеты на глазах покойного. Элементы рисунка на гравировке позволили отнести эти монеты примерно к 30 г. н. э. (а может быть, они более ранние). Во всяком случае, одну монету удалось отождествить с так называемой лептой Пилата с надписью «Император Тиберий». Очень любопытная подробность: в данном случае в надпись вкралась ошибка, о которой не подозревали даже самые маститые нумизматы. После опубликования фотографии «дефектной» монеты они ринулись на поиски подобных раритетов и — это просто удивительно! — нашли в различных коллекциях пять аналогичных монет!

Церковь дозволяет паломникам смотреть на плащаницу очень редко — примерно один раз в 50 лет. Последний раз демонстрация состоялась осенью 1978 г. в связи с 400–летием пребывания реликвии в Турине. Ученое сообщество добилось разрешения церковных властей на комплексную экспертизу ткани без нарушения ее целостности. Для этого завезли в Турин 72 ящика аппаратуры. В экспертизе участвовало до полусотни американцев, французов и итальянцев. Исследования велись непрерывно пять дней.

Результаты экспертизы плащаницы были тогда же обсуждены на специальном симпозиуме с участием множества ученых (кроме советских, конечно). Всеобщий интерес привлекли сообщения о совпадениях деталей лика на плащанице с изображениями Христа на монетах и иконах середины 1 тысячелетия н. э. При сравнении лика на плащанице с иконой Христа в монастыре Святой Екатерины на горе Синай специалисты выявили 45 (!) совпадений, а с обликом на солиде (монете) Юстиниана III — целых 65! Аналогичную работу, как это ни покажется странным, проделал Московский уголовный розыск. Криминалисты МУРа заложили в свой компьютер, позволяющий опознать человека в любой момент его жизни и в любом гриме, изображения на плащанице, на иконе Спас Нерукотворный (XII в.) и на нескольких других иконах. Итог — полная идентичность священных ликов!

Вряд ли нужно говорить о важности определения возраста Туринской плащаницы. Если реликвия подлинная, то ее возраст должен соответствовать сроку, прошедшему со дня смерти Иисуса Христа. Но для традиционного радиоуглеродного метода анализа требовалось отрезать от реликвии несколько квадратных сантиметров ткани для сжигания. Ватикан никак не соглашался на это. Уговоры продолжались без малого 10 лет. Наконец летом 1988 г. разрешение все же было дано…

От плащаницы отстригли узкую полоску длиной 7 см, разрезали ее на три части и каждую заключили в специальный флакон, запечатанный лично хранителем реликвии — туринским архиепископом Анастасио Баллестреро. Подготовили также еще 9 абсолютно похожих флаконов с образцами тканей времен Римской империи, раннего Средневековья и начала XIV в. Экспертизу взялись провести ученые университетов Оксфорда (Англия), Цюриха (Швейцария) и Аризоны (США). В каждый адрес были отправлены четыре совершенно одинаковых флакона: один с образцом плащаницы и три с образцами тканей, возраст которых был известен заранее. Эксперты, разумеется, не знали, в каком флаконе лежит кусочек ткани Туринской плащаницы.

Экспертиза дала сенсационные результаты: все три университетские лаборатории сошлись на сроке изготовления плащаницы — между 1260 и 1300 гг. после Рождества Христова! Скептики торжествовали — наука подтвердила их давние сомнения в подлинности реликвии. Но вскоре им пришлось вновь глубоко призадуматься.

Дело в том, что данные радиоуглеродного метода анализа требуют уточнения. Это, видимо, сознавал хранитель плащаницы архиепископ Баллестреро, заявивший по случаю завершения экспертизы: «Религиозная вера не поколеблена, и мы не испытываем страха перед наукой». И действительно, проверка точности радиоуглеродного метода, предпринятая в 1989 г. Британским советом по науке и технике и проведенная в 38 лабораториях разных стран, показала разброс в возрасте предъявленных образцов ткани плащаницы до 250 лет. Но некоторые ученые допускали, что ошибка может быть и в тысячу лет! Они основывались на так называемом «правиле ногтя», хорошо известном специалистам по радиоуглеродному методу. Ведь для экспертизы взяли образец из боковой полосы плащаницы, «захватанной» многими тысячами рук во время публичных демонстраций. Оказывается, углеродных напластований накопилось на ткани вполне достаточно, чтобы «омолодить» плащаницу вплоть до эпохи Иисуса Христа!

Среди сторонников подлинности плащаницы есть и российские ученые, доктор биологических наук Дмитрий Анатольевич Кузнецов, специалист по химии полимеров, и его соратник, кандидат технических наук Андрей Александрович Иванов, специализирующийся на спектрометрии.

В 1996 г. на Европейской конференции по радиоуглеродному датированию, проходившей в Англии, Д. А. Кузнецов сделал доклад, вызвавший подлинную сенсацию. Речь в нем шла об открытии новых факторов, способствующих «омоложению» ткани плащаницы. Поскольку, как известно, плащаница серьезно пострадала в 1532 г. во время пожара, ученые решили проверить, не повлияло ли это на изотопный состав льняной ткани. Результаты экспериментов оказались ошеломляющими. В созданных искусственно условиях «пожара» содержание изотопов углерода в тканях резко возросло. Это означало, с точки зрения радиоуглеродного метода, значительное уменьшение возраста плащаницы, т. е. ее «омоложение». Именно это обстоятельство и не было учтено университетскими экспертами, исследовавшими реликвию в 1989 г.

По мнению Дмитрия Кузнецова, максимальный возраст плащаницы — две тысячи лет! Он надеется подтвердить этот результат после усовершенствования имитации «пожара».

Российские ученые настаивают на подлинности плащаницы. Подлинности в том смысле, что в погребальный саван был завернут две тысячи лет назад человек, прошедший все круги ада, выпавшие на долю Спасителя. Сам ли это Иисус, или путь Христа повторил один из наиболее фанатичных последователей его великого учения, добровольно переживший все евангельские страсти Господни? Неизвестно.

Недавно появились сообщения о результатах анализа бурых пятен на отпечатке, считавшихся некоторыми учеными следами краски. Генетики установили, что «пятна» являются остатками крови, причем наличие особых хромосом и особый тип крови позволяют говорить о ее возможной принадлежности мужчине семитского происхождения. Но кто бы ни лежал под погребальным покровом, Туринская плащаница является великим и нетленным памятником страданий человеческих.

ХАЗАРИЯ — РУССКАЯ АТЛАНТИДА? (По материалам А. Самойлова).

Хазары, о которых упоминает великий русский поэт в «Песне о вещем Олеге», и доныне одна из загадок истории. Известно лишь, что у киевского князя были достаточно веские основания для мщения: в начале X в. хазары победили и обложили данью многие славянские племена. В 965 г., отмечает «Повесть временных лет», «иде Святослав на козары… и бывши брани, одоле Святослав козарам и город их Белу Вежу взя». До того как разрушить на Дону крепость Белую Вежу (Саркел), князь освободил вятичей, разгромил волжских болгар и, покорив хазарскую столицу Итиль, спустился из дельты Волги вдоль берега Каспия на юг, к городу Семендеру, который постигла печальная участь Белой Вежи.

Уже из этого описания Хазария представляется обширной державой, «села и нивы» которой киевский князь «обрек мечам и пожарам».

Кажется, не было такого евразийского народа, хроники которого не упоминали бы о хазарах. Летописи арабов утверждали, что кагану (царю) платили дань племена от Дуная до Северного Урала и он был посредником в торговле между Византией и Китаем. Армяне и тюрки вспоминали о частых вторжениях хазар в Закавказье, а грузины писали, что каган, не добившись миром руки их царевны, разрушил Тбилиси.

Византийцы пишут о Хазарии как о союзном им государстве (на троне в Константинополе сидел даже ставленник кагана Лев Хазар): «Корабли приходят к нам из их стран и привозят рыбу и кожу, всякого рода товары… они с нами в дружбе и у нас почитаются… обладают они военной силой и могуществом, полчищами и войсками». Летописцы рисуют величие столицы Итиль, описывают утопающий в садах Семендер и крепость Беленджер, стена которой мощнее знаменитых стен Хорезма.

Все говорят о хазарах, и только хазары ничего не рассказывают о себе. Почему? Быть может, их летописи просто не сохранились? А может, не было у них ни письменности своей, ни языка? И все же от могучей страны должно же было хоть чтото остаться — развалины крепостей, монеты, захоронения, черепки посуды…

Археологи копали на Дону, на Волге, на Кавказе — увы, ничего. Словно хазары были не люди, а призраки, а города их, словно таинственный Китеж, бесследно провалились сквозь землю. В Лету канула целая империя! От нее осталось лишь письмо царя Иосифа:

«Я тебе сообщаю, что я живу у реки по имени Итиль, в конце реки Г–р-ган… У этой реки расположены многочисленные народы в селах и городах, некоторые в открытых местностях, а другие в укрепленных стенами городах… Все они мне служат и платят дань. Оттуда граница поворачивает по пути к Хуверезму (Хорезму), доходя до Г–р-гана. Все живущие на берегу этого моря на протяжении одного месяца пути, все платят мне дань. А еще на южной стороне — Самандар в конце страны… а он расположен на берегу моря. Оттуда граница поворачивает к горам».

Далее хазарский царь в письме к арабскому сановнику Хасдаи ибн Шафруту перечисляет подвластные ему племена: «Они многочисленны, как песок… Все они служат мне и платят мне дань. Место расположения их и место жительства их простирается на протяжении четырех месяцев пути. Знай и уразумей, что живу я у устья реки с помощью всемогущего. Я охраняю устье реки и не пускаю Русов… идти на исмальтян и точно так же врагов их (исмальтян) на суше приходить к Воротам. Я веду с ними войну. Если бы я их оставил в покое на один час, они уничтожили бы всю страну исмальтян до Багдада…

Ты еще спрашивал меня о моем местожительстве. Знай, что я живу у этой реки, с помощью всемогущего, и на ней находятся три города. В одном живет царица; это город, в котором я родился. Он велик, имеет 50 на 50 фарсахов в длину (и ширину). Во втором городе живут иудеи, христиане и исмальтяне… Он средней величины, имеет длину и ширину 8 на 8 фарсахов. В третьем городе живу я сам, мои князья, рабы и служители и приближенные ко мне виночерпии. Он расположен в форме круга, имеет в длину и ширину 3 на 3 фарсаха. Между этими стенами тянется река. Это мое пребывание во дне зимы.

С месяца нисана мы выходим из города и идем каждый к своему винограднику и своему полю и к своей полевой работе. Каждый из наших родов имеет еще наследственное владение, полученное от своих предков, место, где они располагаются… И я, мои князья и рабы идем и передвигаемся на протяжении 20 фарсахов пути, пока не доходим до большой реки, называемой В–д-шан, и оттуда идем вокруг нашей страны, пока не придем к ее концу…

Таковы размеры нашей области и места наших стоянок. Страна (каша) не получает много дождей. В ней имеется много рек, в которых выращивается много рыбы. Есть также в ней у нас много источников. Страна плодородна и тучна, состоит из полей, виноградников, садов и парков. Все они орошаются из нашей реки…

Я еще сообщаю тебе размеры пределов моей страны… В сторону востока она простирается на 20 фарсахов пути до моря Г–р-ганского; в южную сторону на 30 фарсахов пути до большой реки по имени Угру, в западную сторону на 30 фарсахов до реки по имени Бузан и склона реки к морю Г–р-ганскому.

Я живу внутри острова, мои поля и виноградники и все нужное мне находится на островке. С помощью бога всемогущего я живу спокойно».

Историки сомневались в подлинности письма царя хазарского. Но вот совсем недавно в Каире обнаружили письма того самого Хасдаи ибн Шафрута, которому отвечал Иосиф. Сановник действительно жил в X в. в Испании, при дворе халифа Абдрахмана III! Более того, эти письма имели прямое отношение к хазарам, и Хасдаи просил императора Византии Константина Багрянородного дать ему корабль, чтобы достичь Хазарии.

Византия в это время воевала с хазарами, и некий адресат из Константинополя отвечает сановнику, что действительно существует страна, «называющаяся аль–Хазар, что между аль–Кунстантинией (Константинополем) и их страной 15 дней пути, но что сухим путем меж ими и нами находится много народов, что имя их царя Иосиф».

Тогда Хасдаи ибн Шафрут посылает свое письмо посуху через всю Европу и, вероятно, таким же образом получает из Хазарии ответ. Посланию Иосифа можно доверять, многие факты из него подтверждаются русскими, арабскими, армянскими и византийскими источниками.

Где же находилась Хазария и велика ли она была? Чтобы найти правильный ответ, следует прежде всего уяснить, что такое фарсах. Если это мера длины, подобно арабскому фирсаху (около 13 км), тогда хазарские города окажутся слишком большими, а сама страна маленькой. Если же это мера усилий, которые тратят на дорогу, вроде таджикского чакрыма (он меньше в горах, больше на равнинах), то все запутывается чрезвычайно.

Сверив сведения царя Иосифа с современной географической картой, поймем: он имел в виду какуюто совсем иную страну. Что такое Угру? Рукав Волги или Кубань? Каким образом Бузан может вытекать из Угру? Допустим, оба они — два рукава Волги, но тогда почему Иосиф так долго путешествовал внутри такого пятачка?

Судьбы прикаспийской Хазарии были тесно связаны со своенравным Каспийским морем. Оно то отступает, обнажая огромные площади берегов, то заливает низины степей. Сейчас уровень его вод примерно на 26 м ниже поверхности Мирового океана. А каким он был во времена расцвета Хазарии, т. е. в VIX вв. н. э.?

Мифы повествуют, что Язон, который отправился за золотым руном в Колхиду, доплыл оттуда и до Каспия.

Значит, Черное море и Каспий сообщались тогда между собой. Более того, на некоторых древних картах Каспийское море простирается на север, сливаясь с Балтийским.

Соратники Александра Македонского — историк Аристобул и мореплаватель Патрокл — отмечали, что в Каспий через пересохшее ныне русло Узбоя впадала Амударья, но при ее впадении образовывались водопады. Значит, уровень моря был ниже, чем сейчас.

Однако все это относится к временам двух–трехтысячелетней давности. А каким был Каспий в эпоху Хазарии? Нет ли способа реконструировать климат, а значит, и природные условия той эпохи?

Хазарские хроники молчат, однако можно обратиться к летописям других народов. Самая удобная географическая точка для суждения о высоте Каспия — упоминаемые в письме Иосифа «Ворота» — Дербент с его знаменитой стеной, запиравшей путь в Закавказье. Московский купец Федор Котов так писал об этих местах: «А Дербень город каменный, белый, бывал крепок, только не люден. А стоит концом в горы, а другим концом в море. А длиной в горы больше трех верст. И сказывают, что того города море взяло башен с тридцать. А теперь башня в воде велика и крепка».

Судя по описаниям арабов, Дербентскую стену соорудили в середине VI в. по приказу персидского шаха Хосроя Ануширвана. Огромные плиты (такую плиту могли сдвинуть лишь 50 человек) погружали на плоты из надутых бурдюков, транспортировали в море, там бурдюки разрезали — тяжелый груз опускался на дно.

В свое время Л. Гумилев усомнился в достоверности подобного способа возведения стены. Он рассуждал так: арабские историки увидели стену лишь в X в., когда она действительно выступала далеко в море. Но ведь за время с VI по X в. Каспий мог значительно изменить свой уровень. К тому же совершенно неясно, в каких целях понадобилось шаху перегораживать море, если стена — защита от сухопутных армад!

Л. Гумилев решил провести подводную разведку. Ему удалось обнаружить амфоры у самого основания стен. Значит, в VI в. в питьевой воде нуждались там, где сейчас плещется море! Значит, стену строили на суше. Следовательно, в пору зарождения Хазарского государства уровень Каспия был намного ниже, чем сейчас, и огромные площади, залитые ныне морем, были тогда сушей!

Что же произошло в пору гибели Хазарии? Каспий продолжал наступать на берега. Уже в X в. Дербентская стена была затоплена на протяжении 300 м. В 1304 г. под водой оказался персидский порт Аби–верд. Итальянский географ XIV в. Марина Сануто с горечью отмечает: «Каспийское море год от года прибывает, и многие хорошие города уже затоплены».

Да, драма Хазарии связана с Каспием. Еще в VII в. каганат владел огромными площадями плодородных земель. Обмелевшая Волга распадалась в дельте на множество протоков, непроходимых для кораблей. Хазары, прятавшиеся в густых камышах среди болот, были полновластными хозяевами волжского пути.

Но вот Каспий начинает заливать берега. «Села и нивы» хазар скрываются под водой. По многоводной Волге приходят на своих кораблях отважные русские воины. Святослав легко завоевывает хазарские города. Но владеть ими он уже не может: постепенно они становятся добычей моря. Так погибает каспийская Атлантида.

Где же она теперь? Под толстым слоем наносов Волги, под каспийским дном. Но перед Атлантидой, о которой рассказал Платон, у нее есть, по крайней мере, одно преимущество: Хазария была огромной страной, и хотя бы часть ее должна находиться там, где сейчас суша.

Местоположение одной хазарской крепости известно было довольно точно — это Саркел (Белая Вежа). Византийские хроники указывали, что она находится на Дону, по дороге в Итиль. Ее разрушил Святослав, возвращаясь в Киев.

Профессор М. Артамонов нашел и раскопал Саркел. Но обнаружить хазар ему, увы, не удалось. Крепость охраняли степняки, наемники хазар. Ученый грустно констатировал, что «археологическая культура собственно хазар остается до сих пор неизвестной», и предлагал продолжать поиски в низовьях Волги.

Работы продолжил его ученик — профессор JI. Гумилев. Выдвинув гипотезу русской Атлантиды, он нашел захоронения, останки хазар на островках волжской дельты — в тех местах, которые не затоплялись водой. Столицу Хазарии Итиль ему найти до сих пор не удалось.

Оригинально пытается разрешить противоречия древних хроник дагестанский исследователь М. Магомедов. Он ищет хазарский город Беленджер. Но Беленджером хроники называют и город в Нижней Сарматии (так некогда называли Северный Дагестан), и реку, и стену, и целую страну. Одни и те же арабские путешественники помещают Беленджер и в четырех, и в восьми днях пути от Дербента, то к северу, то к югу от Семендера.

М. Магомедов верит им всем. Если в наше время есть одноименные города, реки и целые государства, то почему же их не могло быть в прошлом? А что, если Беленджеров было несколько? Впрочем, так же, как и Семендеров? Тогда в четырех днях от Дербента стоял один Семендер, в восьми днях — другой город с тем же названием, а между ними — один из Беленджеров.

В 1969 г. дагестанские археологи начали раскопки на реке Сулак. И на древнем караванном пути, с трех сторон защищенном горами, они обнаружили оборонительную башню. Правда, стена была известна и раньше, но она както не отождествлялась с городской стеной, ведь она ничего не окружала. И сам город оказался необычным: это было двадцать селений, расположенных в цветущей долине на берегу одной реки.

Но тот ли это город, о котором повествуют хроники? На этот вопрос ответа пока нет. Русская Атлантида все еще хранит в вековечной глубине золотые ключи от своих главных ворот.

А что думают по этому поводу ученые?

Б. А. РЫБАКОВ, академик (1908—2001):

Международное значение Хазарского каганата нередко чрезмерно преувеличивалось. Небольшое полукочевническое государство не могло даже и думать о соперничестве с Византией или Халифатом. Производительные силы Хазарии находились на слишком низком уровне для того, чтобы обеспечить нормальное развитие ее.

В древней книге мы читаем: «Страна хазар не производит ничего, что бы вывозилось на юг, кроме рыбьего клея… Хазары не выделывают материй… Государственные доходы Хазарии состоят из пошлин, платимых путешественниками, из десятины, взимаемой с товаров по всем дорогам, ведущим к столице… Царь хазар не имеет судов, и его люди непривычны к ним». В качестве статей собственно хазарского экспорта автор указывает только быков, баранов и пленников.

Отсутствие археологических следов хазарских городов делает очень неубедительными рассуждения о городском строе у хазар, а паразитарный характер государства, жившего по преимуществу за счет транзитной торговли, лишает нас возможности присоединиться к выводам о развитом феодальном строе каганата.

Размеры каганата очень скромны… Хазария представляла собой почти правильный четырехугольник, вытянутый с юго–востока на северо–запад, стороны которого составляли: Итиль — Волга от Волгограда до устья Хазарского (Каспийского) моря, от устья Волги до устья Кумы, Кумо–Манычская впадина и Дон от Саркела до Переволоки.

Хазария была… небольшим ханством кочевников хазар, долгое время существовавшим лишь благодаря тому, что превратилась в огромную таможенную заставу, запиравшую пути по Северному Донцу, Дону, Керченскому проливу и Волге.

Л. H. ГУМИЛЕВ, доктор исторических и географических наук (1912–1992):

Читатель, исторически образованный, знает, что хазары были могучим народом, жившим в низовьях Волги… В числе подданных хазарского царя были камские болгары, буртасы, сувары, мордва–эрьзя, черемисы, вятичи, северяне и славяне–поляне.

На востоке это царство граничило с Хорезмом, т. е. владело Мангышлаком и Усть–Уртом, а значит, и всеми степями Южного Приуралья.

На юге пограничным городом был Дербент, знаменитая стена которого отделяла Закавказье от хазарских владений.

На западе весь Северный Кавказ, степной Крым и причерноморские степи до Днестра и Карпат подчинялись хазарскому царю, хотя их населяли отнюдь не хазары…

Читатель — историк или археолог — ставит множество вопросов: каково было происхождение хазар, на каком языке они говорили, почему не уцелели их потомки… Хазары умирали — куда девались их могилы? Хазары размножались — с кем слились их потомки? И наконец, где располагались поселения хазар?

Обычно территорию, на которой обитал когдато какойлибо народ, подлежащий изучению, находят без труда. Иногда бывают споры об определении границ области расселения и времени заселения тех или иных местностей, но это детали все той же проблемы. Зато восстановление истории народа встречается с разнообразными и не всегда преодолимыми трудностями. При разрешении хазарского вопроса все получилось как раз наоборот.

Соседние народы оставили о хазарах огромное количество сведений… Мы легко можем прочесть, какие победы одерживали хазары и какие поражения, но, как было уже сказано, о том, где они жили, каковы были их быт и культура, представления не имеем.

ПРАВДА О ДЕТСКОМ КРЕСТОВОМ ПОХОДЕ.

«Случилось то сразу после Пасхи. Еще не дождались мы Троицы, как тысячи отроков тронулись в путь, бросив работу и кров свой. Иные из них едва на свет появились и минул им только шестой год. Другим же впору было выбирать себе невесту, они же выбрали подвиг и славу во Христе. Заботы, им порученные, они позабыли. Те оставляли плуг, коим недавно взрывали землю; те выпускали из рук тачку, их тяготившую; те покидали овец, рядом с которыми сражались против волков, и думали о других супостатах, магометанской ересью сильных… Родители, братья и сестры, друзья упорно уговаривали их, но твердость подвижников была неколебима. Возложив на себя крест и сплотившись под свои знамена, они двинулись на Иерусалим… Весь мир называл их безумцами, но они шли вперед».

Примерно так средневековые источники повествуют о событии, всколыхнувшем все христианское общество в 1212 г. Десятки тысяч немецких и французских детей, увлеченные непостижимым порывом, отправились в далекий Иерусалим, чтобы снова освободить Гроб Господень из рук магометан — «одинокий гроб Иисуса Христа, который — и это позор всех христиан и несмываемый позор каждого христианина — долгие годы пребывает в руках нечестивых».

За четверть века до того знаменитый султан Салах ад–Дин, или Саладин, нанес поражение крестоносцам и очистил от них Иерусалим. Лучшие рыцари Западного мира пытались вернуть утраченную святыню. На пути к Святому граду погиб Фридрих Барбаросса. Не добился победы и Ричард Львиное сердце. Легче оказалось взять православный Константинополь, чем мусульманский Иерусалим. Казалось, дело крестоносцев потерпело полную неудачу. Все благоволило магометанам. Как вдруг разнесся слух, что освободить святыни дано лишь детям, лишенным грехов и пороков. Странное поветрие, словно «амок», снизошло на христианский мир. Множество детей, тихих, простых, добродушных, внезапно покидали свои дома и отправлялись в неведомые края.

В мае 1212 г., когда детское войско двигалось через Кельн, в его рядах насчитали около 25 тысяч девочек и мальчиков. Они шли в Италию, чтобы сесть на корабли и переправиться через Средиземное море в Палестину.

В хрониках XIII в., как подсчитали современные историки, пятьдесят один раз упоминается этот таинственный поход, который получил впоследствии название «крестового похода детей».

Многое в этих сообщениях кажется настолько фантастичным, что напоминает скорее легенду. С другой стороны, многое в этих хрониках выглядит столь достоверно и даже натуралистично, что нельзя им не верить.

Впрочем, независимо от того, все ли подробности той давней трагедии донесены до нас правдиво или же средневековые летописцы, наряду с истинным и очевидным, добровосовестно вписывали в свои анналы любые доходившие до них слухи и поверья, все равно их рассказ глубоко затрагивает самые основы тогдашнего мышления.

Люди той эпохи пережили на своем веку немало катастроф. Они стали очевидцами распада самой великой державы того времени — Византийской империи. Им довелось видеть, как Господь за их грехи отвернулся от них и позволил мусульманам отвоевать Иерусалим. Рубеж XIIXIII вв. — время напряженных духовных исканий и страшных заблуждений. Сотни тысяч людей, как и в наши дни, увлекаются учениями различных сект — еретических сект. Вся Южная Франция охвачена ересями. Люди бросают свои дома, расстаются с богатством и, движимые таинственным духом, спешат проповедовать. Катары отвергают Ветхий Завет и создают свою церковь. Вальденсы не признают молитвы и иконы, отказываются платить налоги, нести воинскую службу. Их учения распространяются по всей Европе.

В самом конце XII в. для борьбы с сектантами учреждается инквизиция. Появляются официально разрешенные секты — орден францисканцев (1210 г.) и орден доминиканцев (1216). Казалось, весь христианский мир пришел в движение, спеша избавиться от грехов и обрести утраченную было веру. Поколение фанатичных родителей породило поколение обезумевших детей.

Автор хроники, процитированной нами вначале, несомненно был очевидцем тех бурных событий. Ведь он жил в Кельне, по улицам которого тянулись толпы «чад Божьих», шедших в поход, и, значит, сообщал об увиденном вовсе не из вторых или третьих рук.

Его рассказ датирован 1216 г. К тому времени он уже знал, чем кончилась эта благочестивая авантюра, начинавшаяся как безобидный анекдот. «Многие из них добрались до Меца, прежде чем их вынудили вернуться, другие — до Пьяченцы и даже до Рима. Иные достигли Марселя. Прибыл ли кто из них в Святую Землю и что с ними сталось, неведомо. Известно только одно: многие тысячи отправились в этот путь, но немногие возвратились домой».

Началась эта странная история, как явствует из других хроник, с того, что некий деревенский мальчик по имени Николас, живший в окрестностях Кельна, пережил удивительное видение (по одним данным, ему было шестнадцать лет от роду, по другим — не исполнилось и десяти). Ему явился ангел, объявивший, что Гроб Господень будет освобожден не мечом, но миром. Этот подросток, очевидно, обладал всеми задатками харизматического лидера. Он рассказывал об увиденном с такой подкупающей искренностью, что тысячи людей стали собираться, чтобы послушать его. Мальчик, отмеченный ангельской печатью, сделался всеобщим любимцем. «Где он ни появлялся, он непреодолимо привлекал к себе детей», — писал Бернгард Куглер в «Истории крестовых походов». — Его проповеди слушали, как в свое время концерты «Битлз». Ряды его поклонников росли, как ряды секты «Аум Синрике». Поверившим в него юный ритор обещал, что пойдут они, как Моисей, «среди моря по суше». Впереди ждало их «вечное царство мира», что утвердится в Иерусалиме.

В считанные недели всколыхнулись все земли в низовьях Рейна. Все пришло в движение. Много было сочувствующих. Народ наперебой предлагал детям–крестоносцам помощь. Если гдето их «армию» и не пускали в город, то горожане выносили в поле питье и еду, щедро угощая всех пустившихся в путь.

Лишь немногие умы остались стойки к такому искушению. Авторы некоторых хроник неодобрительно отозвались о всеобщем увлечении, называя самого Николаса и тех, кто пошел за ним, латинским словечком stulti, «глупцы», или даже именуя их «орудиями Дьявола».

Однако эти упреки тонули в море энтузиазма. «Собралась толпа в двадцать тысяч мальчиков, девочек, а также беспорядочного сброда» (Б. Куглер) и двинулась из Кельна на юг. Автор хроники, которая велась в городе Трир, что лежит в 150 км к югу от Кельна, также видел этих детей. По его словам, на одежде Николаса красовался щит, «словно крест в форме буквы «тау», что почитается знаком святости и чудотворной силы». В ту пору многие знали, что точно такой же крест носит на своей одежде и один из самых известных людей того времени — Франциск из города Ассизи. «Быть может, и юного воина Христова ждет теперь та же слава?» — говорили одни. «Та же скандальная слава», — думали другие. Но был ли Николас францисканцем?

Это сейчас Франциск Ассизский почитается как католический святой, проживший, очевидно, образцовую жизнь. Время сгладило все неровности биографии, оставив одно имя и заслуги. Современникам, особенно поначалу, было куда труднее оценить поступки Франциска. К нему, как ни к кому другому, подходит фраза: «Полюбите нас черненькими, а беленькими нас всякий полюбит». Прежде чем Франциск стал знаменитым, его биографию, пишет Г. К. Честертон, вполне можно было уместить в две строки: «Порочный юноша скатывается на самое дно, буквально копошится в грязи».

Тот самый Франциск — а был он примерно на пятнадцать лет старше нового подвижника, Николаса, — уже успел прославиться как безумец и отъявленный скандалист. От него отвернулись родные и близкие; им возмущались власти церковные и светские. Он требовал от своих сторонников бедности, целомудрия и послушания; он хотел, чтобы всю жизнь они оставались неприкаянными бродягами. Он ненавидел законы и оружие; он считал, что богатство и власть портят людей. Он шел по грани, разделявшей церковь и ересь, увлекая за собой все больше «братцев» и все сильнее рискуя кончить жизнь на костре. Лишь в 1210 г. его положение в обществе стало в какойто мере прочным. Папа Иннокентий III позволил ему создать свою «официальную секту» — орден францисканцев.

Его возвращение из Рима было таким же триумфальным, как и пришествие Николаса. Толпы людей стекались к нему. «Говорят, что все жители — мужчины, женщины, дети — бросили работу, деньги, дома и прямо, как были, пошли за братцами, умоляя принять их в воинство Господне», — пишет Г. К. Честертон.

В 1212 г. судьбы Николаса и Франциска, наконец, сошлись в одной точке. Итальянский подвижник тоже задумал отправиться в крестовый поход. Только он не звал за собой толпы людей, не думал их телами вымостить путь в царство мира. Вся его армия состояла из него одного. Он задумал уехать к магометанам, в Сирию, чтобы там убедить их отказаться от своей ереси и почитать Господа нашего Христа. Он свято верил в то, что людей надо не убивать, а воспитывать.

Забегая вперед, скажем, что в 1219 г. Франциск приехал в Египет, где в то время крестоносцы осаждали крепость Дамиетту, и, проникнув к султану аль–Калилу, принялся наставлять его в основах христианства. Его поведение было столь необычно и бесстрашно, что изумленный правитель не наказал неверного, лишь отослал его прочь. «Мост, который мог бы соединить Восток и Запад, рухнул сразу, оставшись навсегда одной из несбывшихся возможностей истории». Но прежде чем был разрыв с незваным миссионером, была расправа с непрошеными гостями — детьми.

Странное, даже зловещее сходство есть в биографиях Николаса и Франциска. Оба умели увлечь за собой людей. По одному слову любой их сторонник готов был оставить все, что имел. Оба явились укрепить веру в Христа и принести мир на землю. Один спас жизни тысячам бедняков; другой погубил тысячи детских душ.

Поневоле вспоминается афоризм Дж. Ньюмена; «Если Антихрист похож на Христа, то и Христос, наверное, похож на Антихриста».

25 июля 1212 г. юные «воители Христа» прибыли в Шпейер. Тамошний монах оставил следующую запись; «И случилось великое паломничество, шли мужи и девы, юноши и старцы, и все это были простолюдины». Через месяц, 20 августа, «толпа немецких ребят, малышей, женщин и девиц» во главе с Николасом достигла итальянского города Пьяченца. Местный хронист отметил, что они спрашивали дорогу к морю. В те же дни в Кремоне видели толпу детей, пришедших сюда из Кельна.

В субботу 25 августа 1212 г. в Геную, один из крупных портовых городов того времени, вошли необычные странники. Их взорам открылось море, которое они жаждали перейти или хотя бы переплыть.

Хронист Огерий Панис пишет, что насчитал семь тысяч мужчин, женщин и детей. На их одеждах были нашиты кресты; на спине они несли котомки; некоторые сжимали в руках трубы или посохи, как принято у пилигримов. Панис сообщает, что многие на следующий день покинули город, чемто удрученные. Он не написал, что расстроило их.

Другой генуэзский хронист сообщает, что Николас со своими сторонниками направились на побережье. Настал «момент истины». Все собравшиеся ждали великого чуда. Вот–вот Николас «прострит руку на море и разделит его». Вот–вот пилигримы двинутся посуху вплоть до Святой земли. Все ждали и ждали, но чудо так и не свершилось.

Трудно понять, что случилось, когда тысячи людей разом поняли, что все они одурачены похвальбой юного хвастуна. Хронисты пересказывают эту часть истории сбивчиво и невнятно. По одному источнику, многие из разочарованных «крестоносцев» остались в Генуе, ибо уже не имели сил на обратный путь, вновь перейти Альпы. Другой источник сообщает, что некоторые из странников были похищены пиратами прямо на побережье. «Так они исчезли навеки». Другие вроде бы отправились в Пизу. Там они погрузились на два корабля и поплыли в Святую землю.

По некоторым данным, часть этого безоружного «войска Христова» добралась до Рима, где перед ними выступил сам папа Иннокентий III. Именно тогда он с укоризной произнес, адресуясь ко всему христианскому миру: «Эти дети пристыжают нас; пока мы спим, они радостно идут, чтобы завоевать Святую землю».

Звучная фраза! Она побудила к новому наступлению на Египет, султан которого владел Палестиной (правда, Пятый крестовый поход начался в 1217 г., уже после смерти Иннокентия). Вот только историки теперь сомневаются, произошла ли в самом деле встреча первосвященника с паствой, готовой пойти на край света ради сбережения древних святынь. По крайней мере, в подробных анналах Ватикана за 1212 г. ни единым словом не упомянуто об этой встрече. Быть может, она лишь красивая легенда, придуманная в утешение тем, кто искал Землю обетованную, кто мечтал совершить подвиг ради своих братьев во Христе и пал от их же бездушия.

«Обратный путь уничтожил почти весь остаток этого детского войска, — писал Б. Куглер. — Сотни их падали от истощения в странствии и жалким образом погибали на больших дорогах. Нескольким удалось найти приют в добрых семьях и своими руками зарабатывать себе пропитание, но большинство погибло».

Не ясно, что приключилось с самим Николасом. Известия о нем противоречивы. Одни летописцы говорят, что вместе с немногими верными ему людьми он отправился на юг Италии, стремясь попасть в Бриндизи, в город, откуда без успеха надеялся бежать Спартак, но на пути туда Николас, как и античный вождь, умер. Другие говорят, что он все же прибыл туда. По некоторым данным, он добрался даже до Иерусалима и через несколько лет, с оружием в руках, воевал плечом к плечу с участниками Пятого крестового похода. Уже упомянутый нами хронист из Трира сообщает, что епископ города Бриндизи помешал ему продолжать путь в Палестину. Он как будто узнал, что отец Николаса задумал продать в рабство сарацинам всех юных крестоносцев.

Трудно, да, пожалуй, уже и невозможно, разобраться в этом хитросплетении противоречащих друг другу фактов, отделить поэзию от правды, а признание от клеветы.

В потемках истории исчезают незадачливый пророк, его отец и почти все его сторонники. Их судьба не вполне ясна, но вряд ли можно сомневаться в том, что она весьма печальна.

В общемто, известия о «крестовом походе детей» скорее задают вопросы, чем отвечают на них. Начнем с того, что само наименование этой странной авантюры неточно. «Крестовым походом» в узком смысле этого слова называется военный поход, начатый по призыву римского папы с согласия императора Священной Римской империи и королей Англии и Франции. Ничего подобного в этой истории мы не видели. В средневековых хрониках случившееся называли commotio («движение») или peregrinatio («паломничество»). Кроме того, нигде не упоминается, что у участников этой авантюры было оружие. А какой же военный поход без этого? Они шли сражаться за Святую землю, но не мечом и копьем; они уповали лишь на Божью помощь. Сперва перед ними должно было расступиться море, потом, очевидно, должны были пасть стены крепостей. Как только первое чудо не состоялось, они разуверились и в другом.

Растерянно сжимая свои посохи, котомки и трубы — единственное, что взяли с собой в путь, — они устало смотрели вдаль. Их разом оставили силы. К морю спешила «дикая, неутомимая орда». Она разбилась о первое же препятствие. На берегу огромного моря растерянно топтались слабые, сломленные люди, не зная, куда ж им идти.

Участников «движения» называют, не делая различий, детьми. Однако из уже приведенных нами цитат видно, что публика была очень пестрой; здесь были представлены люди всех возрастов: «Шли мужи и девы, юноши и старцы», «толпа ребят, малышей, женщин и девиц». Правда, преобладала в толпе молодежь. Большинству участников этого необычного паломничества не было и двадцати лет; многие, наверное, были моложе пятнадцати лет. Только этот факт оправдывает укоренившийся эпитет «детский».

Тут уж не обойтись без объяснений филолога. В старинных хрониках приверженцы Николаса обычно именуются словом pueri. В переводе с латинского это слово означает «отрок», но, например, в Средние века на Руси «отроками» называли не только детей, подростков, юношей, но и слуг, рабов. В Западной Европе в начале XIII в. понятие pueri толкуется столь же расширительно. Если у человека не было ни земли, ни имущества (в ту пору наследство доставалось только старшему сыну), ему ничего не оставалось, как идти в поденщики, пастухи, слуги. Таких людей, «нищих, что детей малых», тоже звали pueri.

Итак, крестовый поход детей впору назвать «паломничеством бесправных простолюдинов». Его участники напоминают тех несчастливых бедняков, что в 1096 г. доверчиво ринулись за Петром Пустынником и нашли лишь свою смерть. В тот бесславный поход беднота тоже брала с собой жен и детей. Как все повторяется!

Кстати, некоторые ученые связывают с «детским крестовым походом» происхождение легенды о крысолове из города Гамельн, о которой мы расскажем подробнее в отдельной статье. Напомним, что, ловко наигрывая на флейте, тот увлек за собой всех детей, и больше их в городе никто не видел. Словно в неведомый поход они выступили…

Почему же столько людей, и малых, и старых, готовы были по первому зову отрока–агитатора устремиться в неизвестные края? Почему им не сиделось на месте? Дело в том, что в Европе к XIII в. изменились условия жизни. С тех пор как под ударами варваров погибли античные полисы, страны Европы на протяжении многих столетий были «странами без городов». И вот все переменилось. Крохотные, жалкие огороженные местечки в XIII в. начали стремительно расти. Произошла «городская революция». Стремительно развивалась торговля. Благополучие людей росло. Рождаемость резко увеличилась. Возникло перенаселение.

Этот демографический взрыв постепенно расшатывал устои феодализма. Земля не могла прокормить избыток крепостных людей. Не в силах найти себе занятие в деревне, они бежали в города, где сам «воздух делал людей свободными», нанимались в поденщики, отправлялись расчищать пустоши. Пропасть между нищетой и богатством увеличивалась. Именно среди таких неприкаянных людей — «нищих, что детей малых» — нашлось много желающих отправиться в Палестину, чтобы, наконец, поселиться на своем клочке земли в этой стране, по праву принадлежащей христианам.

Церковные и светские власти почти не обращали внимание на кризис, назревавший в христианском мире. Их заботили лишь междоусобные распри. Даже во время Третьего крестового похода (1189—1192), когда решалась судьба государств, созданных крестоносцами на Востоке, английский и французский короли продолжали враждовать. В решающий момент часть армии во главе с королем отплыла во Францию, бросив первые европейские колонии на произвол судьбы.

В начале XIII в. ожесточенные войны шли уже в самой Европе. Отправившись в 1202 г. из Венеции в Египет крестоносцы попали, в конце концов, в Константинополь и разграбили его. Вместо Гроба Господня они обрели золото, серебро и другие сокровища, предпочитая, как сетовал сам Иннокентий III, «земные блага небесным».

В 1209 г. армия французского короля Филиппа II Августа, позорно бежавшего из Палестины, вторглась в Лангедок — богатую область на юге Франции, обособившуюся от севера страны (сам король в этом походе не участвовал). В Лангедоке были очень популярны учения еретиков — катаров и вальденсов. Поэтому, на первый взгляд, война имела религиозную подоплеку. Защитники христианской веры сражались против людей, ее осквернивших. Однако и здесь на первом плане были экономические и политические интересы: королевство Франция поглотило соседнюю, более развитую страну.

Римский Папа Иннокентий III хорошо сознавал растущую пропасть между бедными и богатыми — пропасть, в которую грозил рухнуть весь подвластный ему мир. Видя, что народ отворачивается от церкви, он попытался спасти то, что можно спасти. Именно в 1212 г. папа изо всех сил пытается направить в полезное русло энергию множества обездоленных, злых, готовых на все людей. Он подстрекает их к войне с магометанами.

В том же 1212 г. (воистину в этот год все митингуют и призывают сразиться с нечестивыми: юноши и церковные иерархи, бродячие безумцы и безумные короли!) на Пиренейском полуострове разыгрывается важнейшее сражение, определившее судьбу арабских владений в Европе.

Правители Кастилии, Наварры, Португалии и Арагона давно мечтали сокрушить власть альмохадов — исламских фундаменталистов, что мешали продвижению испанцев на юг полуострова. Сейчас, объединив свои силы, они готовились к войне. Узнав об этом, папа приветствует «верных своих слуг», называя грядущий территориальный захват «войной за веру». Папа надеется, что победа, если попустит Бог, вселит в души христиан радость, ободрит и укрепит их; он ожидает, что общество снова охватит энтузиазм; начнется духовный подъем.

В феврале 1212 г. кастильский король Альфонс VIII возвестил о скорой битве. По всей Европе прокатывается волна воодушевления. 16 мая, накануне войны, римский папа организует шествие в Риме, чтобы показать, что церковь целиком поддерживает войну с альмохадами. Многие историки полагают, что подобные шествия проходили также в разных уголках Германии и Франции. Возможно, Николас сам был увлечен царившими в обществе настроениями и именно это побудило его начать свой «крестовый поход» на Иерусалим, собрав под свои знамена нищих, детей, женщин и стариков.

В ге дни добровольцам был открыт путь на Восток и Запад. Люди побогаче могли ехать в Испанию, снарядившись для войны с маврами. Бедные патриоты христианства отправлялись в пеший поход. Две армии почти одновременно двинулись на мусульман; одна рассеяла их, другая рассеялась сама.

16 июля 1212 г. близ местечка Лас–Навас де Толоса войско арабов было напрочь разбито христианами. Реконкиста стала необратимой. «Варвары Запада» выиграли свой первый в этом году «крестовый поход». Второй, в который вел людей Николас, окончился на итальянском побережье. Но был еще и третий поход; он тоже начался весной 1212 г. — весной «всеобщей мобилизации христиан».

Невероятно, но в том же 1212 г. в те месяцы, когда по всей Германии собираются в ополчение дети, подобная страсть охватила и французских отроков. Хронисты сообщают о появлении некоего мальчика–пастуха по имени Стефан, жившего в деревушке Клуа, к западу от Орлеана.

В мае 1212 г. (эта дата лишний раз показывает, как бурлит христианский мир!) он объявил об удивительной истории, что приключилась с ним. Он подал нищему еду, а тот вложил ему в руку письмо, отправленное самим Иисусом, и просил его как можно скорее передать это священное послание королю Филиппу Августу.

К сожалению, хронисты не знают ничего о содержании этого неземного письма. Но и без того видно, что Стефан — такая же харизматическая фигура, как и Николас, в те же дни собирал свое ополчение. У него нашлись и помощники; с песнями и молитвами они приводили к Стефану целые толпы пилигримов. Весь народ сочувствовал и гордился юными героями. Дошло до того, что люди порицали родителей, мешавших своим детям отправиться в путь. Армия Стефана, как и Николаса, разрослась в считанные дни. И вот уже два безоружных войска готовы выступить в поход, чтобы сокрушить врагов своим благочестием.

Согласно одной из хроник, которая велась в Лаонском монастыре, юный полководец собрал под свои знамена около 30 тысяч «детей» (pueri). Вместе с ними он отправился в Сен–Дени, где находился также замок самого короля. У негото Стефан и просил аудиенции.

Но король не принял его, а, наоборот, недолго думая, отослал детей, большинству из которых не исполнилось двенадцати лет. Что стало с самим Стефаном, история умалчивает.

Впрочем, хроника, составленная впоследствии неким монахом, рассказывает и о дальнейшей судьбе этих детей. По его словам, французские pueri — как и юные немцы — по–прежнему стремились попасть в Святую землю. Их ряды полнились уже не только детьми, но и взрослыми — крестьянами, ремесленниками, священниками и даже преступниками. Они пересекли всю Францию и достигли Марселя. Здесь они ожидали (какие поразительные параллели!), что волны расступятся и пропустят их в Иерусалим.

Однако чудо не состоялось. Море надо было пересекать вплавь. Тутто и пришли на помощь купцы, коих звали Хуго Железный и Вильгельм Свинья. Впрочем, две эти дьявольские фигуры со своими мрачными прозвищами вовсе не выдуманы летописцем. Их имена упоминают и другие источники. Известно, что Фридрих II, захватив этих преступных торговцев, велел их казнить. Пока же их уста источали мед и лесть. Они готовы были везти «поборников Христа за воздаяние Божие».

Они предложили детям подняться на семь имевшихся у них кораблей и обещали отвезти их в Иерусалим. Во время бури два корабля перевернулись у берегов Сардинии, у острова Сан–Пьетро; все пассажиры утонули. Остальные достигли мусульманской земли. Вот только приплыли корабли не в Палестину, а в Алжир и египетскую Александрию. Здесь детей продали на невольничьем рынке. Один из обращенных в рабство через восемнадцать лет вернулся в Европу и рассказал об ужасной судьбе его товарищей. Сам он пользовался некоторыми привилегиями, ибо умел читать; позднее его и вовсе освободили. Другие, если они вообще выжили, по–прежнему влачат жалкую участь рабов.

Правдива ли эта история? Кораблекрушение у берегов Сардинии не выдумано. Папа Григорий IX (1227—1241) велел соорудить на острове Сан–Пьетро часовню, чтобы почтить память утонувших. Она существует по сей день.

Однако историки не уверены в том, что рассказ во всем соответствует действительности. Возможно, хронист — некий Альберих фон Труафонтен, — повествуя о блудных сынах Европы, смешал в своем рассказе сразу две похожие истории, случившиеся в одно и то же лето — в Германии с Николасом и во Франции со Стефаном. Так, он буквально точь–в-точь повторяет сообщение кельнского летописца о том, что часть pueri добралась до Марселя, мечтая отплыть оттуда в Иерусалим. Не исключено, что в этой части хроники Альберих на самом деле рассказывает о судьбе сподвижников Николаса. Они — и сам Николас с ними — угодили в рабство. Возможно, так закончились оба похода. Возможно, страшный рассказ о продаже доверчивых крестоносцев родился из слухов, возникших, когда участники этой авантюры так и не вернулись домой.

Конечно, остается немало вопросов. Но в общих чертах картина ясна. Восемь столетий назад Европа переживала кризис. Ее население постоянно росло. Все больше молодых, энергичных людей не имели за душой ничего и не знали, куда приложить свои силы. С отчаянной решимостью они шли за проповедниками, коих было немало. Ряды еретиков и сектантов полнились. Появились самозваные вожди, готовые повести паству хоть на край света. Не жадность пытались пробудить эти люди в своих приверженцах — ее вполне хватало настоящим рыцарям–крестоносцам, готовым ради богатой добычи разграбить любую страну и город. Нет, их вдохновляла только идея. Они мечтали вернуть христианскому миру земли, которые им были утрачены, и разве что надеялись получить «той землицы клочочек». Но они не хотели применять ни оружие, ни силу. Они полагались лишь на чудо — на веру, что «движет горами и морями». В их безумной затее очень ярко отразился образ мышления средневекового человека. Эта эпоха была временем коллективных переживаний. Словно огромный резонатор, толпа усиливала каждое слово, каждый жест проповедника. И тогда тысячи людей, старых и малых, бросали свои дома, оставляли имущество, чтобы послужить Господу и вернуть потерянные Им святыни. Словно волны, поднятые бурей, «воины Христовы» носились по всей Европе. Им мнились лишь подвиги, не награды! Что ж, подвиг в ту пору был доступен каждому, ибо свершить его было легче, чем вынести тяготы жизни. Увы, им не суждено было попасть в Святую землю, обещанную сладкоустым ангелом. Они поверили, но вера не привела их никуда.

КТО ТАКИЕ АССАСИНЫ?

Эта секта прославилась коварными убийствами, но ее основателем был человек, бравший крепости, не проливая ни капли крови. Это был тихий, учтивый юноша, внимательный ко всему и охочий до знаний. Он был мил и приветлив, и он сплел цепь зла.

Звали этого юношу Хасан аль–Саббах. Именно он основал тайную секту, чье название и теперь считается синонимом коварного убийства. Речь идет об ассасинах — организации, готовившей убийц. Они расправлялись с любым, кто был противен их вере или ополчался на них. Они объявляли войну любому, мыслившему иначе, запугивали его, угрожали, а то без долгой канители Убивали.

Хасан родился около 1050 г. в небольшом персидском городке Кум. Вскоре после его появления на свет родители перебрались в городок Райи, лежавший близ современного Тегерана. Здесь юный Хасан получил образование и уже «с младых лет», писал он в своей автобиографии, дошедшей до нас лишь в отрывках, «воспылал страстью ко всем сферам знаний». Больше всего ему хотелось проповедовать слово Аллаха, во всем «храня верность заветам отцов. Я никогда в жизни не усомнился в учении ислама; я неизменно был убежден в том, что есть всемогущий и вечносущий Бог, Пророк и имам, есть дозволенные вещи и запретные, небо и ад, заповеди и запреты».

Ничто не могло поколебать эту веру вплоть до того дня, когда семнадцатилетний студент познакомился с профессором по имени Амира Зарраб. Тот смутил чуткий ум юноши следующей неприметной, казалось бы, оговоркой, которую раз за разом повторял; «По сему поводу исмаилиты полагают…» Поначалу Хасан не уделял внимания этим словам: «Я считал учение исмаилитов философией». Мало того: «Что они изрекают, противно религии!» Он давал это понять своему учителю, но никак не умел возразить его аргументам. Всячески юноша противился семенам странной веры, высеваемым Заррабом. Однако тот «опровергал мои верования и подтачивал их. Я не признавался ему в этом открыто, но в моем сердце его слова нашли сильный отклик».

Наконец, произошел переворот. Хасан тяжело заболел. Мы не знаем подробно, что же произошло; известно лишь, что по выздоровлении Хасан отправился в обитель исмаилитов в Райи и поведал, что решил перейти в их веру. Так, Хасан сделал первый шаг по стезе, приведшей его и его учеников к преступлениям. Путь к террору был открыт.

Чтобы понять, что произошло, перенесемся на несколько веков назад. Мухаммед умер в 632 г. После этого разгорелся спор о его преемнике. В конце концов, его ученики объединились вокруг «верного из верных», одного из первых мусульман — Абу Бакра. Его провозгласили первым халифом — «заместителем» Пророка. Именно тогда соратники Мухаммеда начали записывать стихи Корана.

Однако не все были довольны таким выбором. Тайные враги Абу Бакра (632—634) и его преемников Омара (634—644) и Османа (644—656) группировались вокруг Али, двоюродного брата и зятя Мухаммеда. Им казалось, что у него больше прав носить титул халифа. Этих людей стали называть «шиитами» (от арабского слова «шиа» — группа). С самого начала они были в оппозиции к большинству мусульман — те звались суннитами. У сторонников Али была своя правда. Люди, продолжавшие дело Мухаммеда, больше интересовались захватом новых земель и накоплением богатств, чем укреплением веры. Вместо государства мусульман их заботил лишь собственный прок. Святость и справедливость они подменили стяжательством.

В конце концов, мечтания шиитов сбылись. В 656 г. восставший люд убил халифа Османа из мекканского рода Омейядов. Новым правителем мусульман стал Али. Однако пять лет спустя был убит и он. Власть перешла к Муавии (661—680) из того же рода Омейядов.

Омейяды, как и правители всех времен и народов, укрепляли свою власть. В годы их правления богатые становились богаче, а бедные — все беднее. Вокруг шиитов сплотились все недовольные властью. Халифат стали сотрясать восстания. Еще в 680 г., после смерти Муавии, подняли восстание Хусейн, сын Али, и Фатима — дочь Пророка и вдова Али.

Первоначально «шиа» была чисто политической группировкой. Теперь раскол произошел и в религиозной области. Главной причиной неурядиц и беспорядков, считали шииты, была незаконная власть халифов. Лишь прямые потомки Пророка могли быть стражами истины и закона. Только из их числа мог появиться на свет долгожданный Спаситель, который устроит государство, угодное Богу.

Вожди шиитов — имамы — были Алидами, потомками Али по прямой линии. Значит, все они своими корнями восходили к Пророку. Они не сомневались в том, что долгожданный Спаситель будет шиитским имамом. Отзвуки этой тоски по «праведному миру» мы наблюдали совсем недавно, когда в 1979 г. в шиитском Иране народ встретил ликованием весть о том, что аятолла Хомейни провозгласил страну Исламской республикой. Сколько надежд простые шииты связывали с этим счастливым событием!

Но вернемся в далекое прошлое. В 765 г. шиитское движение ждал раскол. Когда умер шестой имам, сменивший Али, его преемником был выбран не старший сын Исмаил, а младший сын. Большинство шиитов спокойно приняло этот выбор, но некоторые взбунтовались. Они считали, что традиция прямого наследования была нарушена, и остались верны Исмаилу. Их назвали исмаилитами.

Их проповедь снискала неожиданный успех. К ним влекло самых разных людей — и по разным причинам. Правоведы и богословы были убеждены в правоте притязаний Исмаила и его прямых наследников, оспаривавших звание имама. Простых людей привлекали таинственные, полные мистики речения исмаилитов. Люди ученые не могли пройти мимо изощренных философских толкований веры, предложенных ими. Беднякам же более всего нравилась деятельная любовь к ближним, которую проявляли исмаилиты.

Они основали свой халифат, названный в честь Фатимы. Со временем их власть настолько окрепла, что в 969 г. армия Фатимидского халифата — он располагался в Тунисе — вторглась в Египет и, захватив страну, основала город Каир, новую ее столицу. В период расцвета этот халифат охватывал Северную Африку, Египет, Сирию, Сицилию, Йемен и священные города мусульман — Мекку и Медину.

Впрочем, когда Хасан аль–Саббах родился, власть фатимидских халифов уже заметно пошатнулась — она, можно сказать, была в прошлом. Однако исмаилиты верили, что только они — подлинные хранители идей Пророка.

Итак, международная панорама была такова. В Каире правил исмаилитский халиф; в Багдаде — суннитский халиф. Оба они ненавидели друг друга и вели ожесточенную борьбу. В Персии же — то бишь в современном Иране — жили шииты, которые знать ничего не хотели о властителях Каира и Багдада. Кроме того, с востока пришли сельджуки, захватив значительную часть Западной Азии. Сельджуки были суннитами. Их появление нарушило хрупкое равновесие между тремя важнейшими политическими силами ислама. Теперь верх стали брать сунниты.

Хасан не мог не знать, что, становясь сторонником исмаилитов, он выбирает долгую, нещадную борьбу. Враги будут грозить ему отовсюду, со всех сторон. Хасану было 22 года, когда в Райи приехал глава исмаилитов Персии. Юный ревнитель веры понравился ему и был направлен в Каир, в цитадель власти исмаилитов. Быть может, этот новый сторонник окажется очень полезен братьям по вере.

Однако прошло целых шесть лет, пока Хасан наконец не отбыл в Египет. В эти годы он не терял времени зря; он стал известным проповедником в кругах исмаилитов. Когда в 1078 г. он все же приехал в Каир, его встречали с почтением. Однако увиденное ужаснуло его. Халиф, коего он почитал, оказался марионеткой. Все вопросы — не только политические, но и религиозные — решал везир.

Возможно, Хасан поссорился со всемогущим везиром. Во всяком случае нам известно, что три года спустя Хасан был арестован и выслан в Тунис. Однако судно, на котором его везли, потерпело крушение. Хасан спасся и вернулся на родину. Злоключения расстроили его, но он твердо держался клятвы, данной халифу.

Хасан замыслил сделать Персию оплотом исмаилитской веры. Отсюда ее сторонники поведут сражение с мыслящими иначе — шиитами, суннитами и сельджуками. Надо было лишь выбрать плацдарм для будущих военных успехов — место, откуда можно начать наступление в войне за веру. Хасан выбрал крепость Аламут в горах Эльбурса на южном побережье Каспийского моря. Правда, крепость была занята совсем другими людьми, и этот факт Хасан расценил как вызов. Вот тут в первый раз проявилась типичная для него стратегия.

Хасан ничего не доверил воле случая. Он направил миссионеров в крепость и окрестные селения. Тамошний люд привык ожидать от власти лишь худшее. Поэтому проповедь свободы, принесенная странными посланниками, нашла скорый отклик. Даже комендант крепости радушно приветил их, но то была видимость — обман. Под какимто предлогом он отослал из крепости всех людей, верных Хасану, а затем закрыл за ними ворота.

Фанатичный вождь исмаилитов не думал сдаваться. «После долгих переговоров он снова велел их (посланников) впустить, — вспоминал Хасан свою борьбу с комендантом. — Когда он вновь приказал им уйти, они отказались». Тогда, 4 сентября 1090 г., сам Хасан тайком проник в крепость. Через несколько дней комендант понял, что справиться с «непрошеными гостями» он не в силах. Он добровольно оставил свой пост, и Хасан подсластил расставание долговым обязательством на сумму — в пересчете на привычный нам валютный курс — более 3000 долларов.

С этого дня Хасан не сделал ни шагу из крепости. Он провел там 34 года — до самой смерти. Он даже не покидал свой дом. Он был женат, обзавелся детьми, но и теперь по–прежнему вел жизнь отшельника. Даже его злейшие враги среди арабских биографов, непрестанно черня и пороча его, неизменно упоминали, что он «жил, как аскет, и строго соблюдал законы»; тех же, кто нарушал их, карал. Он не делал исключений из этого правила. Так, он велел казнить одного из своих сыновей, застав его за распитием вина. Другого сына Хасан приговорил к смерти, заподозрив в том, что тот был причастен к убийству одного проповедника.

Хасан был строг и справедлив до полного бессердечия. Его сторонники, видя такую неуклонность в поступках, были преданы Хасану всем сердцем. Многие мечтали стать его агентами или проповедниками, и были эти люди ему «глазами и ушами», доносившими все, что творилось за стенами крепости. Он внимательно выслушивал их, молчал, а, простившись с ними, долго сидел в своей комнате, строя страшные планы. Их диктовал холодный ум и оживляло пылкое сердце. Был он, по отзывам людей, его знавших, «проницательным, искусным, сведущим в геометрии, арифметике, астрономии, магии и других науках».

Одаренный мудростью, он жаждал силы и власти. Власть нужна была ему, чтобы претворять в жизнь слово Аллаха. Сила и власть могли повергнуть к его ногам целую державу. Он начал с малого — с покорения крепостей и селений. Из сих лоскутков он кроил себе покорную страну. Он не торопился. Сперва он убеждал и увещевал тех, кого хотел взять приступом. Однако если они не открывали ему ворот, прибегал к оружию.

Его держава росла. Под его властью находилось уже около 60 000 человек. Но этого было мало; он все рассылал своих эмиссаров по стране. В одном из городов, в Саве, к югу от современного Тегерана, впервые свершилось убийство. Его никто не замышлял; скорее, оно было вызвано отчаянием. Власти Персии не любили исмаилитов; за ними зорко следили; за малейшую провинность жестоко карали. В Саве сторонники Хасана попытались переманить на свою сторону муэдзина. Тот отказался и пригрозил пожаловаться властям. Тогда его убили. В ответ был казнен вожак сих скорых на расправу исмаилитов; его тело проволокли по базарной площади в Саве. Так приказал сам Низам аль–Мульк, везир сельджукского султана. Это событие всколыхнуло сторонников Хасана и развязало террор. Убийства врагов планировались и были прекрасно организованы. Первой жертвой стал жестокий везир.

«Убийство сего шайтана возвестит блаженство», — объявил Хасан своим правоверным, поднявшись на крышу дома. Обратившись к внимавшим, он спросил, кто готов освободить мир от «сего шайтана». Тогда «человек по имени Бу Тахир Аррани положил руку на сердце, изъявив готовность», говорится в одной из исмаилитских хроник. Убийство случилось 10 октября 1092 г. Едва Низам аль–Мульк покинул комнату, где принимал гостей, и поднялся в паланкин, чтобы проследовать в гарем, как вдруг ворвался Аррани и, обнажив кинжал, в бешенстве бросился на сановника. Сперва опешив, стражи метнулись к нему и убили на месте, но поздно — везир был мертв.

Весь арабский мир ужаснулся. Особенно негодовали сунниты. В Аламуте же радость обуяла всех горожан. Хасан велел вывесить памятную таблицу и на ней выгравировать имя убитого; рядом же — имя святого творца мести. За годы жизни Хасана на этой «доске почета» появилось еще 49 имен: султаны, князья, цари, губернаторы, священники, градоначальники, ученые, писатели… В глазах Хасана все они заслуживали смерти. Они покинули путь, начертанный Пророком, и перестали следовать Божественному закону. «А кто не судит по тому, что низвел Аллах, то это — неверные», — сказано в Коране (5, 48). Они — поклонники идолов, презревшие правду; они — отступники и кознодеи. И должно их убивать, как то повелел Коран: «Избивайте многобожников, где их найдете, захватывайте их, осаждайте, устраивайте засаду против них во всяком скрытном месте!» (9, 5).

Хасан чувствовал свою правоту. Он укреплялся в этой мысли тем сильнее, чем ближе подходили войска, посланные, чтобы истребить его и его сторонников. Однако Хасан успел собрать ополчение, и оно отразило все атаки врагов.

Вот уже четыре года Хасан аль–Саббах правил в Аламуте, когда пришло известие о том, что в Каире умер халиф Фатимидов. Наследовать ему готовился старший сын, как вдруг власть захватил младший. Итак, прямое наследование прервалось. На взгляд Хасана, это был непростительный грех. Он порывает с Каиром; теперь он остался один, окруженный врагами. Хасан более не видит причин считаться с чьимлибо авторитетом. Лишь один есть ему указ: «Аллах — нет божества, кроме Него, — живой, сущий!» (3, 1). Людей же он привык побеждать.

Он подсылает к своим врагам агентов. Те запугивают жертву, угрожая или мучая ее. Так, поутру человек мог проснуться и заметить кинжал, воткнутый в пол рядом с кроватью. К кинжалу прилагалась записка, гласившая, что в следующий раз его острие врежется в обреченную грудь. После такой недвусмысленной угрозы предполагаемая жертва обычно вела себя «тише воды, ниже травы». Если противилась, ее ждала смерть.

Покушения были подготовлены до мелочей. Убийцы не любили спешить, готовя все исподволь и постепенно. Они проникали в свиту, что окружала будущую жертву, старались завоевать ее доверие и выжидали месяцами. Самое удивительное, что они нисколько не заботились о том, как выжить после покушения. Это тоже превращало их в идеальных убийц.

Ходили слухи, что будущих «рыцарей кинжала» вводили в транс и пичкали наркотиками. Так. Марко Поло, побывавший в Персии в 1273 г., рассказывал позднее, что молодого человека, выбранного в убийцы, одурманивали опиумом и относили в чудесный сад. «Там произрастали лучшие плоды… В родниках текли вода, мед и вино. Прекрасные девы и благородные юноши пели, танцевали и играли на музыкальных инструментах». Все, что могли пожелать будущие убийцы, мигом сбывалось. Через несколько дней им снова давали опиум и уносили из дивного вертограда. Когда же они пробуждались, им говорили, что они побывали в Раю — и могут тотчас вернуться туда, если убьют того или иного врага веры.

Никто не знает, правдива ли эта история. Верно лишь то, что сторонников Хасана называли также «Haschischi» — «вкушающие гашиш». Быть может, наркотик гашиш и впрямь играл определенную роль в ритуалах этих людей, однако имя могло иметь и более прозаическое объяснение: в Сирии всех безумцев и сумасбродов именовали «гашишами». Это прозвище перешло в европейские языки, превратившись здесь в пресловутое «ассасины», коим награждали идеальных убийц. История же, рассказанная Марко Поло, пусть отчасти, но несомненно верна. Еще и сегодня мусульмане–фундаменталисты убивают своих жертв ради того, чтобы побыстрее оказаться в Раю, обещанном тем, кто пал смертью мученика.

Власти реагировали на убийства очень жестко. Их соглядатаи и ищейки бродили по улицам и сторожили у городских ворот, высматривая подозрительных прохожих; их агенты врывались в дома, обыскивали комнаты и допрашивали людей — все было напрасно. Убийства продолжались.

В начале 1124 г. Хасан аль–Саббах тяжело заболел «и в ночь на 23 мая 1124 г., саркастично пишет арабский историк Джувейни, он рухнул в пламя Господне и скрылся в Его аду». На самом деле кончине Хасана более подобает благостное слово «усоп»: он умер спокойно и в твердом убеждении, что вершил правое дело на грешной Земле.

Преемники Хасана продолжили его дело. Им удалось расширить свое влияние на Сирию и Палестину. Тем временем там произошли драматичные перемены. На Ближний Восток вторглись крестоносцы из Европы; они захватили Иерусалим и основали свое королевство. Век спустя курд Саладин сверг власть халифа в Каире и, собрав все силы, ринулся на крестоносцев. В этой борьбе еще раз отличились ассасины.

Их сирийский вождь, Синан ибн Салман, или «Старец горы», слал убийц в оба сражавшихся друг с другом лагеря. Жертвами убийц стали и арабские князья, и Конрад Монферратский, король Иерусалима. По словам историка Б. Куглера, Конрад «вызвал против себя месть фанатической секты, ограбив один ассасинский корабль». От клинка мстителей был обречен пасть даже Саладин: лишь по счастливой случайности он пережил оба покушения. Люди Синана посеяли такой страх в душах противников, что те и другие — арабы и европейцы — покорно платили ему дань.

Впрочем, некоторые враги осмелели до того, что стали смеяться над приказами Синана или по–своему толковать их. Некоторые даже предлагали Синану спокойно слать убийц, ибо это ему не поможет. Среди смельчаков были рыцари — тамплиеры (храмовники) и иоанниты. Для них кинжалы убийц были не так страшны еще и потому, что главу их ордена мог немедленно заменить любой из их помощников. На них было «не напастись убийц».

Напряженная борьба кончилась поражением ассасинов. Их силы постепенно таяли. Убийства прекратились. Когда в XIII в. в Персию вторглись монголы, вожди ассасинов покорились им без боя. В 1256 г. последний правитель Аламута, Рукн аль–Дин, сам привел монгольскую армию к своей крепости и покорно наблюдал, как твердыню сравнивают с землей. После этого монголы расправились с самим правителем и его свитой. «Его и его спутников растоптали ногами, а затем их тела рассекли мечом. Так, от него и его племени не осталось более и следа», — сообщает историк Джувейни.

Его слова неточны. После гибели Рукна аль–Дина остался его ребенок. Он и стал наследником — имамом. Современный имам исмаилитов — Ага–хан — прямой потомок этого малыша. Покорные ему ассасины давно уже не напоминают коварных фанатиков и убийц, рыскавших по всему мусульманскому миру тысячу лет назад. Теперь это — мирные люди, и кинжал их — более не судья.

БЫЛА ЛИ СОЖЖЕНА ЖАННА Д’АРК?

Спустя пять лет после того, как Жанна д’Арк была сожжена на рыночной площади в Руане, в Гранж–о-Зорме, что неподалеку от Сен–Привей, в Лотарингии, появилась девушка по имени Клод. Она разыскивала двух братьев Орлеанской девы, «один из которых, как сообщает летописец, был рыцарем и звался мессиром Пьером, а другой — оруженосцем по прозвищу Жан Маленький». Поиски увенчались успехом. И, когда братья увидели ее, они очень удивились. Неизвестная, как две капли воды, походила на Жанну, их покойную сестру. Они принялись ее подробно расспрашивать. Неизвестная сказала, что она и вправду Жанна. Орлеанская дева. И братья признали ее.

Так начинается одна из самых удивительных страниц в истории Франции, где нет никакого вымысла, а, наоборот, есть почти бесспорные факты. В летописи, составленной настоятелем церкви Сен–Тибо, в Меце, есть удивительное сообщение, относящееся к 1436 г.: «В оном году, мая XX дня явилась Дева Жанна, которая была во Франции…».

В Меце девица встретилась с сеньорами, которые поразились ее сходству с сожженной Девой. Не смея, однако, признаться себе в том, что могло обернуться отнюдь не в их пользу, сеньоры решили справиться у людей более сведущих. А кто, как не родные братья Жанны, могли разрешить терзавшие их сомнения? Тем более что жили они как раз по соседству. И как пишет летописец: «…знали, что она была сожжена. Но, представ перед нею, они тотчас узнали ее…».

Народ собрался отовсюду. Чудесная весть облетела всю Лотарингию. И бывшие сподвижники Жанны отправились в Мец, чтобы изобличить самозванку. Но, оказавшись лицом к лицу с той, которая называла себя Девой, они падали пред нею ниц и, обливаясь слезами, целовали ей руки. Так поступили сир Николь Лов, рыцарь, сир Николь Груанье и сеньор Обер Булэ. Слова девицы убедили всех в том, что она говорила правду: «…и поведала она сиру Николя Лову многое, и уразумел он тогда вполне, что пред ним сама Дева Жанна Французская, которая была вместе с Карпом, когда его короновали в Реймсе».

Братья привезли ее к себе в дом. И какоето время она гостила у них. Им всем было что вспомнить и о чем поговорить. Жанна — давайте называть ее так — складно отвечала на все вопросы, касавшиеся ее детства и дальнейшей жизни, так что уличить ее во лжи и самозванстве оказалось невозможно. Из этого испытания она вышла победительницей. Несколько дней спустя она прибыла в Марвиль и приняла участие в праздновании Троицы, ее братья были рядом с нею…

Лотарингские сеньоры решили облачить ее в ратные доспехи, поскольку им казалось, что без них она не мыслит свою жизнь. Ей дали коня, которого она «довольно лихо» оседлала, меч и мужское платье.

Из Меца она отправилась в Арлон — ко двору великой и всемогущей герцогини Люксембургской. Здесь Жанну ожидало самое главное испытание. Ей предстояло иметь дело уже не с простыми провинциальными сеньорами, а с первой дамой Люксембурга, наделенной правом повелевать не только имуществом, но и жизнью своих подданных… Однако девицу это нисколько не устрашило. И она смело предстала перед великой герцогиней. Та приняла ее, расспросила и объявила, что отныне будет ей подругой. Герцогиня пригласила Жанну в свой замок и стала всячески обхаживать ее. «Будучи в Арлоне, она ни на шаг не отходила от герцогини Люксембургской».

Начиная с этого времени можно без труда проследить пути ее странствований. Насладившись поистине королевским гостеприимством герцогини Люксембургской, Жанна отправилась в Кельн — к графу Варненбургскому, одному из самых могущественных сеньоров Рейнланда, который объявил себя ее ревностным сторонником. Граф Варненбургский и его отец приняли Жанну с распростертыми объятиями: «Когда она прибыла, граф, возлюбив ее всем сердцем, тотчас же повелел выковать для нее добрые доспехи».

Для того чтобы сильные мира сего поверили, что она действительно та, за которую себя выдавала, Жанне, надо полагать, приходилось подробно объяснять им, как ей удалось избежать казни. На самом же деле ничего подобного не было. Жанна могла сколько угодно рассказывать о своих подвигах, но о том, как ей посчастливилось спастись от костра, она хранила молчание. Когда заходил разговор о ее чудесном избавлении, она предпочитала говорить загадками.

По возвращении в Люксембург Жанна завоевала сердце лотарингского сеньора сира Робера Армуазского. Он попросил ее руки. Жанна согласилась. И они сыграли пышную свадьбу.

Об этом союзе имеется два свидетельства — их подлинность несомненна. В купчей от 7 ноября 1436 г., упомянутой доном Кальме в «Истории Лотарингии», говорится: «Мы, Робер Армуазский, рыцарь, сеньор де Тишимон, передаем в полноправное пользование Жанне дю Ли, Деве Французской, даме означенного де Тишимона, все, что будет перечислено ниже…».

Другое свидетельство — два герба, сохранившиеся на стене главного зала замка Жолни, в Мерт–и-Мозеле. Построенный примерно в 900 г., замок Жолни перешел в 1357 г. в собственность к графам Армуазским. В 1436 г., женившись на Жанне, Робер Армуазский его перестроил и значительно расширил. Тогдато, судя но всему, и произошло объединение короны и герба графов Армуазских с короной и гербом Жанны. Так, герб графа Армуазского представляет собой «серебряный щит, отделанный золотом и ляпис–лазурью (всего двенадцать элементов декора), с двумя открытыми львиными пастями»; герб Жанны тоже сделан в виде щита, «украшенного золотом, серебряной шпагой с ляпис–лазурью и увенчанного короной в обрамлении двух золотых лилий».

Но можно ли считать, что подобное признание стало венцом славы новоявленной Жанны? Никоим образом. Вслед за многими частными лицами ее признал и весь город.

В реестровых отчетах Орлеанской крепости, относящихся к 1436 г., можно прочесть, что некий Флер де Ли, доблестный герольд, получил 9 августа того же года два золотых реала в знак благодарности и признательности за то, что доставил в город несколько писем от Девы Жанны.

21 августа — как явствует из тех же отчетов — в Орлеан прибыл один из братьев Жанны д’Арк — Жан дю Ли. Перед тем он повстречался с королем и просил у него разрешения «привезти свою сестру».

Привезти свою сестру! Простота этих слов наводит на размышления. Они, бесспорно, свидетельствуют о том, что Жан дю Ли по–прежнему признавал в так называемой Клод свою сестру; больше того, его признание было утверждено муниципалитетом Орлеана. В честь такого события городские власти даже выделили ему двенадцать ливров золотом и устроили для него и четырех сопровождающих его рыцарей пир, на котором было съедено дюжина цыплят, дюжина голубей, несколько кроликов и выпито десять пинт вина.

25 августа посланник, которого Жанна направила с письмами в Блуа, еще раз получил денежное вознаграждение от орлеанских жителей. А месяцем раньше орлеанцы не поскупились снарядить своего посланника в Люксембург, в Арлон, дабы тот лично засвидетельствовал их почтение Деве. Посланник, по имени Кер де Ли, возвратился с письмами, но, пробыв недолго в Орлеане, поспешил в Лош, передал письма королю к снова вернулся в Орлеан. Было это 11 сентября, ему тогда дали денег на выпивку, потому как Кер де Ли «говорил, что его томит великая жажда».

Ни в одном из упомянутых документов не высказано ни малейшего сомнения но поводу личности Жанны. О Деве, сожженной пять лет тому назад, в них говорится так, как будто она действительно была жива.

Слухи о честолюбивых устремлениях Жанны не могли не дойти до Карла VII. Об этом свидетельствуют многочисленные послания, которые она то и дело отправляла с гонцами к королю.

Но король и не думал удостоить ее ответом. Так прошли годы. В конце концов, Жанне Армуазской, успевшей за это время родить своему мужу двух сыновей, наскучило праздное существование у семейного очага, так не похожее на ее былую жизнь. В 1439 г. она решила отправиться в Орлеан — город, связанный с ее победами и славой…

Судя по письмам, предварившим ее визит в Орлеан, графиня Армуазская не должна была встретить на своем пути какихлибо препятствий. В самом деле, до Орлеана она добралась совершенно спокойно. Ее принимали так, как она и мечтала. Словно десять лет назад в этот город вступала со штандартом в руке та же Жанна. И вот она снова здесь. На увешанные хоругвями улицы высыпали толпы народа и громко приветствовали ее. Конечно, она постарела, и все же это была она. В муниципалитете ей также оказали пышный прием — накормили и напоили всласть.

А подобные торжества обходились отнюдь не дешево. В городских архивах об этом празднестве сохранилась довольно подробная запись: 30 июля на закупку мяса ушло сорок су парижской чеканки. Больше того, в знак благодарности Жанне преподнесли ценный подарок, о чем свидетельствует другая запись: «В память о благе, принесенном ею городу во время осады оного, Жанне Армуазской даруется 200 ливров золотом парижской чеканки».

Неужто теперь, после такого триумфа, король вновь откажет ей во встрече? Его приезда ждали с нетерпением, именно в Орлеане должно было проходить заседание Генеральных штатов[1]. Однако Жанна пренебрегла этим событием и накануне покинула город. Тем не менее она написала Карлу VII, что по–прежнему желает с ним встретиться: в другом письме она поблагодарила муниципалитет Орлеана за прием, какой был ей оказан. Засим она прямиком отправилась на юго–восток — в Пуату. Там перед нею предстал маршал Франции Жиль де Рэ, преданный друг и верный спутник той, другой, Жанны, которого впоследствии повесят, а потом сожгут по обвинению в колдовстве, извращениях и убийствах детей. Никто не мог знать Деву лучше, нежели ее бывшие сподвижники. Поговорив с Жанной Армуазской, маршал тоже признал ее.

Давайте, однако, здесь остановимся. Все эти признания кажутся столь невероятными, что самое время задать главный вопрос: действительно ли Жанна Армуазская была Жанной д’Арк? Быть может, Орлеанской деве и вправду удалось избежать костра?

Вполне очевидно, что на всякий вопрос необходимо иметь ответ: существует ли в истории факт менее бесспорный и определенный, нежели смерть Жанны д’Арк? О полной страданий жизни кроткой пастушки из Домреми, приведшей своего короля в Реймс и спасшей свою родину, уже столько рассказано и пересказано самыми разными писателями, в том числе и великими, что подвергать сомнению ее смерть кажется так же нелепым, как и отрицать существование Наполеона.

Тем не менее некоторые историки попытались опровергнуть эту историческую истину. Время от времени в свет выходят труды, в которых приводятся как уже известные доводы, так и совершенно новые. Несколько лет назад Жан Гримо собрал все имевшиеся материалы и опубликовал книгу, получившую широкий отклик, которая так и называется «Была ли сожжена Жанна д’Арк?».

Несомненно, вопрос о возможности спасения Жанны д’Арк представляет большой интерес. Ведь для французов Жанна, как личность историческая и легендарная, является воплощением всех мыслимых добродетелей. В день рождения Жанны д’Арк всегда можно видеть, как мимо ее конной статуи шествуют толпы ее юных почитателей — начиная от роялистов и кончая коммунистами. И в этот торжественный день в памяти всех французов воскресает крылатая фраза Мишеле: «Французы, давайте всегда помнить, что наша родина есть дитя, рожденное сердцем женщины, ее нежностью, слезами и кровью, которую она пролила за нас».

Однако история пишется не чувствами — сколь бы возвышены и почитаемы они ни были, — а словами. Если историки смеют утверждать, что Жанна д’Арк смогла избежать смерти, значит, они должны объяснить и доказать, как это могло случиться. А то, что Ж. Гримо и его последователи составляют в ученом мире меньшинство, ничего не добавляет к сути дела и ничего не убавляет.

Итак, давайте внимательно и беспристрастно рассмотрим доводы Ж. Гримо и его учеников и попытаемся так же беспристрастно сделать собственные выводы.

Сторонники Жанны Армуазской решительно отрицают любое предложение, даже намек на то, что она была самозванка. Как бы мы к этому скептически ни относились, необходимо признать, что собранные вместе документы, касающиеся их героини, производят действительно неизгладимое впечатление. Но что это за документы?

Прежде всего — и о них мы уже говорили — летопись настоятеля церкви Сен–Тибо, содержащая свидетельства обоих братьев Жанны д’Арк, мессира Пьера и оруженосца Жана Маленького, а также сиров Николя Лова, Обера Булэ, Николя Груанье, Жоффруа Дэкса, герцогини Люксембургской, «многих жителей Меца» и графа Варненбургского.

А вот, пожалуй, самый впечатляющий документ — отчеты крепости города Орлеана. Именно в них содержатся основные доказательства — свидетельства о прибытии в город одного из братьев Жанны и двух герольдов, доставлявших письма Жанны, о появлении в городе самой Жанны, о проведении церемониальных шествий в память о казненной Жанне и об упразднении этих торжеств после прибытия в город Жанны Армуазской.

Кроме того, можно привести и архивы города Тура, где говорится о посещении города графиней Армуазской.

Наконец, следует упомянуть о гербе в замке Жолни, который конечно же не висел бы там, не будь Жанна Армуазская официально признана Жанной д’Арк.

На все вышеперечисленные факты — а их важность не подлежит сомнению — нельзя не обращать внимания. Представьте себе, что в один прекрасный день объявляется какаято неизвестная и называет себя самой известной женщиной Франции — героиней, которую, как все знают, сожгли пять лет назад на костре «после громкого судебного процесса». Она, повторим, не только не подвергается осмеянию как самозванка, но ее признают даже родные братья Жанны. Один из них отправляется к королю и приносит ему эту чудесную весть. Что бы мы сказали, если бы, к примеру, герцогиня Ангулемская признала Наундорфа[2] и, кроме того, сама отправилась сообщить это приятное известие Карлу XI. Совершенно не исключено, что и мы признали бы в Наундорфе того, за кого он себя выдавал, — Людовика XVII, родного брата герцогини Ангулемской.

Итак, заручившись «всеобщим признанием», самозванка — если она действительно была таковой, — наверное, могла бы попытаться продолжить ратный путь Жанны. Ведь подобная мистификация, хотя и чреватая опасностью разоблачения, сулила ей великую славу.

Было бы вполне понятно, если бы авантюристка стала разъезжать по городам и весям королевства и объявлять: «Это я, Жанна, Французская Дева». По логике, это должно было принести ей не только честь, но и всевозможные выгоды.

А неизвестная попросту выходит замуж. И не нужно ей никаких странствий, побед, почета, даров в знак особого признания от городов и деревень.

Возможно, истина в том, что этот брак и сам по себе был для самозванки большой удачей: действительно, могла ли желать лучшей доли девица, тем более если она на самом деле была отнюдь не знатного рода? Допустим. В таком случае графиня Армуазская, достигнув своих корыстных целей, могла бы преспокойно почивать на лаврах, «отказавшись от новых дерзких шагов, чреватых для нее разоблачением». Но что делает она? Она отправляет посланников с письмами в Орлеан и к королю, а затем и сама является в город, где все ее хорошо знали и помнили.

«Если бы она не была Жанной, пишут некоторые историки, ее поведение было бы не только опрометчивым, но и безумным… Ведь в Орлеане всякий мог ее разоблачить — и люди, дававшие кров настоящей Жанне, и местная знать, и ее родная мать Изабелла Роме».

И напротив, если бы она была настоящей Жанной, ей непременно следовало бы предпринять это паломничество. «Ведь именно в Орлеане она получила всеобщее признание как героиня; именно в этом городе одержала она свою первую победу, за которой последовали и другие; Орлеан стал колыбелью ее славы: в Орлеане ее признали полководцем и главнокомандующей королевской армией; наконец, в Орлеане жила ее мать».

Но главным доводом защитников графини Армуазской является отношение к ней ее супруга и его родственников.

Чем объяснить тот факт, что Робер Армуазский никогда не пытался изобличить Лжежанну, если та и вправду думала его провести? Как объяснить, что ни сам он, ни ктолибо из его родственников не убрал со стены родового замка герб, прославляющий самозванку?

Жан Гримо, последний из сторонников гипотезы о том, что графиня Армуазская была не кем иным, как Жанной д’Арк, писал: «Отношение Робера Армуазского и всей его родни, хорошо известной в Лотарингии, дары, преподнесенные братьям дю Ли, посланникам графини Армуазской, высокие почести, которыми их удостоили, и невозможность массовой галлюцинации у жителей Орлеана — все эти бесспорные факты опровергают точку зрения тех, кто считает Жанну Армуазскую самозванкой. Летопись настоятеля церкви Сен–Тибо, архивы Орлеанской крепости, нотариально заверенные бумаги — все это есть и доказательство подлинности ее личности; все это с лихвой перевешивает любые предположения, основанные на вероятности».

Допустим — пока, — что графиня Армуазская и Жанна д’Арк — одно лицо. Отсюда вытекает важный вывод, а именно: значит, Жанна не была казнена.

Каковы же доводы тех, кто считает, что казнь Орлеанской девы — всего–навсего хорошо разыгранный спектакль?

Самое достоверное во всей этой истории — то, что многие французы не поверили в «Руанский костер». В 1431 г. в Нормандии и за ее пределами ходили самые невероятные и противоречивые слухи. Один руанский обыватель, некто Пьер Кюскель, к примеру, рассказывал, будто англичане собрали пепел Девы и швырнули его в Сену, «дабы удостовериться, что она не сбежала, чего они сильно боялись, ибо многие думали, что ей все же удалось бежать». Подобные слухи были столь упорными и живучими, что даже в 1503 г. летописец Симфориен Шампье отмечал: «Наперекор французам Жанну передали англичанам и те сожгли ее в Руане; однако французы сие опровергают». Также осторожно сообщает об этом и бретонская летопись 1540 г.: «В канун праздника Причащения Деву сожгли в Руане — или приговорили к сожжению».

Достопочтенный священник, настоятель церкви Сен–Тибо в Меце, тоже осторожен в суждениях: «Как утверждают иные, она была сожжена на костре в городе Руане, в Нормандии, однако ныне установлено обратное». Конечно же этот священнослужитель нисколько не верит в то, что Жанна д’Арк была сожжена. Как, впрочем, и автор рукописи, хранящейся в Британском музее: «В конце концов порешили сжечь ее публично; но была ли то она или другая женщина, похожая на нее, — мнения людей на сей счет расходились и продолжают расходиться».

Что мог видеть народ во время казни? Немного. В тот день на рыночную площадь Руана согнали восемьсот воинов, вооруженных мечами и булавами. И на площади был установлен такой порядок, что «ни у кого не хватило бы смелости приблизиться к осужденной и заговорить с нею».

Казнь была назначена на восемь часов утра. Но осужденную, идущую на костер, народ увидел только в девять. На ней был огромный колпак, спущенный до середины носа и скрывавший ее лицо почти целиком: а нижняя часть лица, утверждает летописец, «была сокрыта под покрывалом».

Что означал этот странный маскарад? Зачем понадобилось скрывать лицо жертвы, если ею действительно была Жанна? В тот день в Руане сожгли женщину. Однако нет никаких доказательств того, что этой женщиной была Жанна.

Стало быть, ее могли и подменить.

Историк Марсель Эрвье утверждал, что в ее темнице был подземный ход, через который она, вероятно, и сбежала. Далее он уточняет, что его «утверждение основано на документах следственной комиссии, где подробно описана обстановка места происшествия». Ж. Гримо говорит, что этот подземный ход был «тайным местом», где герцог Бэдфорд встречался с Жанной, о чем ясно сказано в судебном протоколе по этому делу: «И упомянутый герцог Бэдфорд не раз являлся в сие тайное место, дабы повидаться с осужденной Жанной».

Конечно, можно допустить, что Жанна бежала или что ее подменили. Равно как и то, что она вдруг объявилась пять лет спустя. Таким образом, не остается ни одного довода против того, что Жанна осталась жива и что она и графиня Армуазская — одно и то же лицо.

Но увы! Против гипотезы Ж. Гримо и его последователей в газетах и журналах, как грибы после дождя, стали появляться статьи Мориса Гарсона, Р. П. Донкера, Филиппа Эрланже, Шарля Самарана и Регины Перну.

Что же осталось от графини Армуазской после серии этих сокрушительных ударов? От нее не осталось почти ничего…

Конечно, летопись настоятеля церкви Сен–Тибо является, пожалуй, главным свидетельством в ее защиту, однако существует и другой вариант этой же летописи. Впоследствии настоятелю, поначалу, как и все, сбитому с толку, пришлось внести в рукопись кое–какие поправки, и вместо фразы: «В оном году, мая XX дня явилась Дева Жанна, которая была во Франции…» — он написал так: «В оном году явилась некая девица, которая назвалась Французской Девой; она так вошла в свой образ, что многих сбила с толку, и главным образом — людей, весьма знатных».

Что же касается признаний, то можно вспомнить, что во всех подобных историях самозванцев, как правило, всегда встречали с распростертыми объятиями. Так было в случае со лжесмердисами[3], лжеуорвиками[4], лжедмитриями и лжесебастьянами[5]и конечно же со лжелюдовиками XVII. «Суеверный народ, — утверждает Морис Гарсон, — не желает верить в смерть своих героев и зачастую начинает слагать о них легенды прямо в день их смерти».

Но как же быть с тем, что неизвестную признали родные братья Жанны? «Они верили в это, — писал Анатоль Франс, — потому что им очень хотелось, чтобы это было именно так». Это был своего рода самообман. Любой брат сумеет узнать родную сестру, даже если она исчезла пять лет назад.

Отношение братьев дю Ли к неизвестной помогает понять один примечательный факт.

Спустя шестнадцать лет, в 1452 г., объявилась еще одна самозванка, называвшая себя Жанной д’Арк. Ее признали двое двоюродных братьев настоящей Жанны. Кюре, свидетельствовавший по этому разбирательству, заявлял, что оба брата были необычно сговорчивы, тем более что, когда девица гостила у них, «их кормили и поили всласть совершенно даром». Напомним, что за письмо от «сестры», доставленное в Орлеан, городские власти выплатили брату Жанны двенадцать ливров…

Появление графини Армуазской в Орлеане лишний раз свидетельствует о ее необычайной дерзости. Да, ее там хорошо принимали — но кто?

То, что во время визита графини Армуазской мать Жанны д’Арк проживала в Орлеане, можно только предполагать, во всяком случае, утверждать это наверное нельзя. Первое, дошедшее до нас упоминание о жизни Изабеллы Роме в Орлеане относится к 7 мая 1440 г. — т. е. спустя год после визита графини Армуазской.

Остается необъяснимым всеобщее ослепление жителей Орлеана. И все же объяснить это явление можно — на примере такого же массового психоза, имевшего место примерно в то же самое время. В 1423 г. в Гейте объявилась какаято женщина в сопровождении «целой армии поклонников», и никто так никогда и не узнал, кто же она была на самом деле: то ли расстриженная монахиня из Кельна, то ли знатная дама при австрийском дворе. Во всяком случае, она называла себя Маргаритой Бургундской, сестрой Филиппа Доброго, вдовой Людовика, герцога Гийеннского, сына Карла VI. Самозванку не только никто не попытался изобличить, но в течение нескольких недель «ей вместе с ее свитой оказывались высочайшие почести, как настоящей принцессе, и при этом ее личность ни у кого не вызывала ни тени сомнения».

Больше того, когда король в конце концов решил разоблачить самозванку, никто в Генте ему просто не поверил. Филиппу, не знавшему, какому святому молиться, «пришлось отдать свою сестру под суд и, после комичной сцены разоблачения, представить ее в истинном свете неверующим, дабы они уразумели наконец, что были обмануты».

Теперь давайте попытаемся разрешить самую главную загадку этой истории — казнь Жанны.

К сожалению, мы не располагаем протоколами ее допроса, но тем не менее некоторые свидетельства, проливающие слабый свет на эту загадку, все же дошли до нас. Как известно, когда Жанну вели на костер, на голове у нее был колпак, якобы наполовину закрывающий ее лицо. Это кажется маловероятным. Если судить по многим миниатюрам и рисункам того времени, воспроизводящим казнь еретиков, в действительности было принято приговоренным к сожжению потехи ради нахлобучивать колпаки набекрень. Точно так же «украсили» и голову Жанны.

В некоторых свидетельствах очевидцев казни есть весьма точные наблюдения. Жан Рикье, кюре из Эдикура, служивший при Руанском Гоборе, писал: «И когда она умерла, англичане, опасаясь, что пойдет молва, будто она сбежала, заставили палача немного разгрести костер, дабы присутствующие могли воочию убедиться, что она мертва, и дабы потом никто не смел сказать, будто она исчезла».

А вот еще одно свидетельство, не менее впечатляющее, — отрывок из газеты «Парижский обыватель» 1431 г.: «Вскоре пламя добралось до нее и спалило ее платье, потом огонь стал лизать ее сзади, и все присутствующие увидели ее совершенно нагую, так что никаких сомнений у толпы не было. Когда же люди вдосталь насмотрелись на то, как она умирает, привязанная к столбу, палач прибавил огня; пламя, точно неистовый зверь, набросилось на ее бренную плоть и поглотило целиком, не оставив от нее ничего, кроме кучки пепла».

Палачи Жанны вовсе не хотели скрывать ее от толпы. Наоборот, им нужно было, чтобы все убедились в ее смерти. И они сделали все возможное, чтобы народ видел, как она умирает.

Но как же пресловутый подземный ход, так волнующий воображение? В действительности… никакого подземного хода не было. В протоколе реабилитационного процесса о тайном подземном ходе, которым якобы пользовался Бэдфорд, навещая Жанну, не упоминается ни слова. Вот как выглядит интересующая нас часть этого протокола в толковании Мориса Гарсона: «У герцога Бэдфорда было некое потаенное место, откуда он мог хорошо видеть Жанну и тех, кто к ней наведывался». А Шарль Самаран объясняет содержание этого текста несколько по–иному. По его словам, герцог Бэдфорд прятался в закутке, откуда он наблюдал, как к Жанне приходили какието уже немолодые женщины, дабы проверить, дева она или нет. В самом деле, Бэдфорд вполне мог бывать в темнице, где держали Орлеанскую деву, и придаваться «созерцанию ее», однако место, откуда он наблюдал за нею, было просто убежищем, а вовсе не тайным подземным ходом.

Тех же из читателей, кто продолжает верить в новоявленную Жанну д’Арк, или графиню Армуазскую, потому что ееде признали столько людей, мы, видимо, премного разочаруем, и сделать это помогут признания самой самозванки.

Из сообщений уже упомянутого нами «Парижского обывателя» известно, что в августе 1440 г. народ мог лицезреть во Дворце, при королевском дворе, женщину, которая в присутствии судебных властей громким и четким голосом призналась, что выдавала себя за Жанну д’Арк, что она не Дева, что она обманным путем вышла замуж за благородного рыцаря, родила ему двух сыновей и что теперь она глубоко раскаивается в содеянном и молит о прощении. Так на глазах у изумленных парижан разрушилась великая легенда. Дальше женщина рассказала, как она убила свою мать, подняла руку на родного отца, а потом отправилась в Рим вымаливать прощение у папы; для удобства она переоделась мужчиной, а по прибытии в Италию участвовала, как заправский воин, в ратных делах. Она сообщила, что «на войне убила двух неприятелей». Вернувшись в Париж, она, однако, не пожелала расстаться с доспехами и, поступив в какойто гарнизон, вновь занялась ратными делами. Быть может, все это и побудило ее выдать себя за Жанну Д’Арк? Что ж, вполне возможно! Во всяком случае, ясно, что женщина эта и была графиней Армуазской.

Вряд ли возможно, чтобы орлеанцы принимали с большим почетом двух разных Дев, тем более с разницей в несколько месяцев. Совершенно очевидно, что их гостьей была все та же графиня Армуазская, чей след был потерян в Туре в сентябре 1439 г. и которая спустя год объявилась в Париже, чтобы «с новой силой взяться за старое, снискать себе былые почет и уважение, как то некогда имело место в Орлеане».

О дальнейшей судьбе самозванки мало что известно. Вполне вероятно, что, после того как страсти вокруг нее поутихли, она все же добилась аудиенции у Карла VII и тот в конце концов вывел ее на чистую воду.

Конец этой истории мы знаем более или менее точно — благодаря историку Jlepya де Ламаршу, который обнаружил в Национальном архиве один бесценный документ. В 1457 г. король Рене вручил письменное помилование некоей авантюристке, задержанной в Сомюре за мошенничество. Речь идет о какойто «женщине из Сермеза», и в упомянутом документе сказано, что «она долгое время выдавала себя за Деву Жанну, вводя в заблуждение многих из тех, кто некогда видел Деву, освободившую Орлеан от известных врагов королевства».

Описание самозванки довольно точно совпадает с обликом нашей герцогини, так что никаких сомнений на этот счет быть не может. Упомянутая авантюристка оказалась вдовой Робера Армуазского, тогда она была замужем за безвестным жителем Анжевена по имени Жан Дуйс. При короле Рене она провела многие месяцы в заточении в разных темницах…

Так был положен конец величайшей из легенд.

КРЕМЛЕВСКИЕ ТАЙНИКИ.

Никто уже не узнает, зачем посылала царевна Софья в 1682 г. подьячего Василия Макарьева в кремлевские подземелья. Но только после этого надолго запомнившегося путешествия Макарьев получил повышение по государевой службе — стал дьяком Большой казны. Фактически — министром финансов. О том, что увидел дьяк в кремлевских тайниках, царевна Софья повелела ему молчать. Возможно, эта история так и канула бы в Лету, не окажись в окружении дьяка человека, выведавшего его тайну.

Человеком этим был пономарь церкви Иоанна Предтечи на Пресне Конон Осипов. Он вошел в подземный ход около Тайницкой (Тайнинской) башни, прошел под землей через весь Кремль и вылез в Собакиной башне (теперь Угловая Арсенальная). И по пути видел две палаты, на которых замки «вислые превеликие на чепях». В палатах тех были зарешеченные окошечки. Заглянул в них: батюшки, сундуки — от пола до сводов!..

Вот этито сундуки и не давали покоя Конону Осипову. Дьяк умер, столицей стал Петербург, о кремлевских тайниках, похоже, забыли. И тогда Конон обратился к князю Ивану Федоровичу Ромодановскому, бывшему на Москве главой Преображенского приказа. Тот повелел дьякам вместе с Кононом осмотреть тайник, а сам уехал в Петербург по делам. Дьяки поленились лезть под землю и спихнули эту работу на подьячего Петра Чичерина. В 1718 г. Осипов и Чичерин расчистили вход в подземелье. Но дальше идти было нельзя — сверху валилась земля. Вероятно, свод к тому времени был уже непрочен. И стали пономарь и подьячий просить у дьяков лес и людей, чтобы укрепить ход. Но они далее идти не велели…

Однако Конон Осипов не успокоился. В 1724 г. он подает в Комиссию фискальных дел просьбу о продолжении раскопок. Оттуда она попадает в Сенат, а из Сената — к Петру I. И вот тут самое интересное. По мнению известного историка Таисии Белоусовой, у Петра I обер–секретарем был Макаров (Макарьев), сын того самого дьяка Большой Казны Василия Макарьева. Петр I на просьбе пономаря начертал: «Освидетельствовать совершенно». Царь к тому же прекрасно помнил тот день, когда после поражения под Нарвой ему срочно понадобились деньги для армии и боярин Иван Прозоровский повел Петра подземными ходами к палатам под старыми приказами, где Алексей Михайлович спрятал на черный для государства день часть казны… Петр I приказал выдать деньги пономарю.

Конон Осипов приступил к раскопкам. Но у Тайницкой башни подземный ход был завален. Тогда он пытается проникнуть в подземелье у Собакиной башни. Он рассчитывает спуститься в полуразрушенный колодец, пробить замуровку и расчистить подземный ход. Но вскоре оказывается в затопленном подземелье. Потом — новая замуровка, у самой кремлевской стены. Конон хотел пробить и ее — запротестовал архитектор, опасавшийся за стену. Пришлось пробивать в другом месте. Появившееся наконец отверстие вывело его в сам Кремль. Никакого подземного хода там не оказалось. В эти полгода умирает Петр 1 и Конона выставляют из Кремля.

В 1734 г., через десять лет, неугомонный пономарь опять подает прошение — уже правительству Анны Иоанновны. Ему разрешают. Он пытается перерезать ход сверху, с Ивановской площади. «Рвов рекрутами копано немало, но никакой поклажи не отыскал», — писал секретарь Сената Семен Молчанов об экспедиции пономаря.

Есть косвенные данные, что в 1736 г. неугомонный пономарь опять хотел приступить к раскопкам, но перед их началом умер…

В 1893 г. историк Забелин в архивной пыли обнаружил «доношения» Конона Осипова и опубликовал их. Забелин считал, что сундуки хранят архив Ивана Грозного. Другие исследователи полагали — его библиотеку. В 1894 г. директор Исторического музея князь Николай Сергеевич Щербатов начал в Кремле раскопки. Копали у Троицкой башни и попали в тоннель, соединявший четыре двухэтажные палаты, засыпанные землей. Стали их расчищать, но тут рухнули своды и работы прекратились. Между Набатной и Константино–Еленинской башней Щербатов расчистил два внутристенных подземных хода, в Угловой Арсенальной башне обследовал колодец, заполненный водой. По семиметровой лестнице спустился вниз и, уже попав внутрь кремлевской стены, по подземному ходу прошел до столба — фундамента Арсенала. Дальше пробираться не рискнул. Переключился на Никольскую башню, где обнаружил очень причудливый ход.

Эстафета поисков перешла к археологу Игнатию Стеллецкому. Это был ученый–фанатик, свято веривший, что в кремлевских тайниках находится библиотека Ивана Грозного. В начале 1930–х гг. он добился возобновления поисковых работ в Кремле и начал с Угловой Арсенальной башни. Пробил замуровку близко к стене, как раз в том месте, где архитектор запретил вести работы Конону Осипову. Прошел 10 м и очутился в коридоре, ступени вели наверх. На десятом метре он увидел кирпичную кладку и вышел в тайный ход с итальянским потолком. Одна стена была у него кремлевская. В 1934 г. ход, расчищенный на 28 м, обследовала комиссия, в которую входили архитекторы Виноградов и Щусев. В заключении, составленном ею, говорилось, что Стеллецкий сделал открытие и ход необходимо расчищать дальше. Но в этом же году работы были остановлены, а позднее прекращены. Предлог — убийство Кирова и постоянные провокации «врагов народа». Участок хода, расчищенный Стеллецким, отреставрировали. Колодец в Угловой Арсенальной башне забетонировали…

О кремлевских подземных лабиринтах знали давно. Но где эти скрытые галереи, никто и не догадывался. Хранители тайн умерли, не оставив никаких свидетельств… В 1880 г. архитектор Никитин при ремонте храма Василия Блаженного нашел остатки подземного хода, ведущего в Кремль. И, как водилось у всех реставраторов, ход засыпал.

Московские старожилы из поколения в поколение передают весьма любопытное предание. В 1912 г. вокруг Василия Блаженного еще стояли домишки с небольшими лавочками. Хозяин одной из них решил углубить подвал и пригласил рабочих. Те стали копать по ночам, поскольку официального разрешения на эти работы хозяин не имел, а чтобы дело шло беспрепятственно, дал взятку городовому. И вот в одну из таких ночей рабочие раскопали металлическую дверь, взломали ее. За дверью был коридор. Они решили посмотреть, что там дальше. Дальше оказалась горница со старинными книгами, большей частью на иностранных языках. Несколько книг на русском языке, весьма древних, они прихватили с собой, дверь замуровали. Хозяину о своей находке не сообщили, поскольку тот обманул их при расчете. А в 1914 г. в одной американской газете появилась статья о библиотеке Ивана Грозного. В ней говорилось, что не так давно некий профессор богословия из Санкт–Петербурга купил список очень древнего Евангелия у московского рабочего. Рабочий сообщил, что нашел книгу при земляных работах вблизи Кремля…

В 1930–е гг. около Спасской башни при земляных работах нашли подземный ход на глубине 4 м. Его своды были обиты кованым железом. Куда он вел? Рабочие расчистили только 18 м. Вроде бы шел он по направлению к Лобному месту. В нем были ниши в рост человека, через 2—3 м. Ход тогда благополучно засыпали…

…Время открытия кремлевских тайников еще не настало.

ОТЧЕГО УМЕР ИВАН ГРОЗНЫЙ? (По материалам С. Первушина).

Что известно о последнем дне жизни Ивана IV?

Перед смертью он был в редком для него состоянии покоя. В последние годы его мучили жестокие приступы болей, мрачные предчувствия, тяжелые угрызения совести. От очевидцев мы знаем, что в день смерти, утром, он почувствовал некоторое облегчение от болезни, принял теплую ванну и сел играть в шахматы (или шашки) с Вельским. В этот день он был добр и спокоен. Во время игры его и постиг удар. Над умирающим царем совершили, по его заблаговременному пожеланию, обряд пострижения и захоронили в каменном царском гробу.

Однако можем ли мы полностью доверять этому источнику? (Версия о предсмертной игре царя в шашки исходит от иностранца, явно недостаточно знавшего порядки при дворе российского самодержца.).

Вскрыв гробницу, ученые сразу обратили внимание на то, что боковые стенки саркофага очень тонки. Вероятно, их поспешно дополнительно стесывали перед самым захоронением. Эта деталь коечто проявляет в болезни царя. Видимо, покойник перед близкой смертью стал тучен или отечен и мог не поместиться в гроб, приготовленный заранее. На то, чтобы определить причины смерти умершего четыре века тому назад царя, ушло несколько месяцев. Химический анализ показал, что в организме Ивана IV было большое содержание ртути. И было установлено, что ртуть поступала в организм в течение относительно долгого времени. Может быть, это результат лечения ртутной мазью, уже тогда применявшейся в медицинской практике? Или причиной смерти было отравление?

От таких предположений отказываться было нельзя. Требовалось время для окончательных выводов, к тому же ученые обнаружили многочисленные костные выступы, так называемые остеофиты. Они располагались на позвоночнике, гребешках подвздошных костей таза, вокруг суставов.

У вельмож того времени был обычай держать сосуд с «живой водой» (или «живым серебром») открытым в своих покоях. Якобы это прибавляло долголетие владельцу. Вполне вероятно, что так поступал и царь. Тогда еще не знали о вредном действии паров ртути.

А причины возникновения остеофитов весьма разнообразны. Это могут быть проявления возрастного артроза (хронического воспаления сустава), чаще поражающего отдельные суставы. Остеофиты могут возникнуть на почве эндокринных нарушений; при злокачественных опухолях — например, остеосклеротические метастазы рака предстательной железы. (Как предположили впоследствии патологоанатомы, именно этот последний вариант был наиболее вероятен в рассматриваемом нами случае.).

Эти костные возрастания иногда увеличиваются медленно, не причиняя больному особенных неудобств, но зачастую боли могут возникать даже при небольших движениях, особенно от таких наростов, как у Ивана IV (по краям суставных поверхностей — своеобразные «шпоры» или «козырьки»). Боли бывают резкими и мучительными, повторяющимися вновь и вновь — ведь острые края выростов сдавливают нервы, сосуды, впиваются в мышцы.

Нетрудно представить, какой мучительной была жизнь Ивана IV все последние годы — не только в бодрствующем состоянии, но и ночью, в постели, от случайного движения возникала боль, изматывающая, лишавшая сна.

Никакие снадобья знахарей, лечебные советы западных лекарей скорее всего не могли помочь самодержцу, давали лишь временное облегчение, притупляя боль. Излечить царя — при тогдашнем уровне врачебного дела — было невозможно. Именно эти непрерывные мучения могли привести к зловещим изменениям в характере Ивана Грозного, что объясняет многие его поступки. Находясь постоянно в болевом стрессе, он был совершенно непредсказуем.

Прах первого русского самодержца, аккуратно запакованный в картонные коробки, с особой осторожностью был отвезен в лабораторию пластической реконструкции Герасимова. (Везли прах по старой Калужской дороге, по которой при жизни — четыре века назад — не раз ездил Иван IV. Неподалеку, в селе Воробьевском, где теперь высится шпиль Московского университета, царь скрывался во время восстания 1547 г.).

В лаборатории коробки распаковали и череп лег на рабочий стол ученого. Началось восстановление облика царя Ивана IV. Сначала череп еще раз тщательно пропитали особым, укреплявшим кости, раствором, законсервировали. Потом сняли гипсовые копии. С ними и начал работать Герасимов, а подлинный череп оставался в неприкосновенности, ожидая своего возвращения в могильный склеп. Предварительная стадия — самая ответственная: скрупулезное изучение мест прикрепления сухожилий лицевых мышц, тщательные и повторные измерения, анализ полученных данных… И лишь в январе (спустя почти полгода после вскрытия гробницы) Герасимов приступил к реконструкции лица Ивана Грозного.

По своему методу скульптор наложил на копию черепа царя пластилиновые мышечные ткани, внимательно следуя всем особенностям черепа. Малейшая невыверенная деталь могла повлиять на достоверность будущего скульптурного портрета царя.

Иногда возникали сомнения. Например, показалось, что швы свода черепа очень молоды, не соответствуют возрасту 53 года. Дополнительное тщательное изучение подтвердило — аномалии нет.

Другой пример. Прекрасно сохранившиеся зубы Грозного заставили антропологов и анатомов поломать голову. Согласно всем медицинским данным, зубы были моложе царя лет на двадцать — ровные, крепкие, не сношенные, два резца совсем не стерты, клыки только прорезались — зубы молодого человека.

(«Представляете, в летописях упоминалось, что до 40 лет некоторые зубы у царя Ивана были молочными. Ясно, что этому никто из нас не верил. А все оказалось правдой!» — сказал както Герасимов. Налицо была какаято генетическая аномалия, в принципе положительная. К сожалению, не удалось проследить этот признак ни по восходящей, ни по нисходящей линии. Вопрос остался на стадии констатации факта.).

Дуга нижней челюсти слишком крутая, язык в таких случаях расположен в полости рта выше, чем бывает обычно. Не исключено, что Грозный пришепетывал чуть–чуть. Но о таких речевых дефектах монарха современники обычно не упоминают.

К марту 1964 г. мышечные ткани были, наконец, полностью смоделированы и Герасимов приступил к окончательной отделке… У Ивана IV оказалось узкое, волевое лицо, крупный нос с горбинкой, небольшой рот, высокий лоб, большие глаза, чуть выдающаяся вперед нижняя часть лица.

По сохранившемуся скелету была восстановлена и фигура царя. Иван Грозный был высоким, крупным, полноватым, сильным и крепким. У него были широкие плечи, хорошо развитая мускулатура.

Да, пожалуй, он не очень похож на того царя, которого играл Черкасов. Не похож он и на репинского сыноубийцу, и на скульптуру Антокольского…

Рядом с Иваном Грозным покоится его сын, убитый им в припадке ярости, двадцатисемилетний царевич Иван. В его могиле обнаружили густые, длинные русые локоны, которые пощадило тление. Сохранилась ткань одежды царевича — после отмывания и чистки она оказалась шелковой, оранжевой, с золотистым оттенком.

Но, увы, череп царевича время не сохранило. Мы так и не узнаем, как был убит царевич Иван. Был ли он похож на своего отца.

Череп другого сына Грозного — царя Федора — сохранился плохо. Однако Герасимов реконструировал портрет Федора. Его почемуто хоронили очень поспешно. Мастер, вырезавший надпись на крышке саркофага, даже не дописал слова. Вместо «Иисуса» написано «Ису», а в слове «благочестивый» нет первой и последней букв, дважды вырезан союз «а» перед словом «погребено». Верхние строки надписи идут ровно, а внизу как бы «заторопились», пошли наискосок. Возможно, с покойным царем Федором можно было не церемониться. Его шурин Борис Годунов рвался к власти…

От чего же умер Федор Иоаннович? Летописцы говорят об этом скупо. Причина обычная — не хотели «обижать», вступать в конфликт с только что возвысившимися «власти предержащими». Лишь псковская летопись высказывает предположение, что его отравил Годунов.

Современные химические анализы показали, что в организме Федора было повышенное содержание мышьяка и наиболее вероятна версия отравления.

В ряду гробниц находилась когдато и четвертая — Бориса Годунова. При вскрытии она оказалась пустой…

Так подтвердилось историческое свидетельство, что Лжедмитрий I велел вынуть труп царя Бориса из саркофага и перевезти в бедном деревянном гробу в захолустный Варсонофьевский монастырь.

Сменивший Лжедмитрия на престоле боярский царь Василий Шуйский распорядился перенести останки младшего сына Ивана Грозного, Дмитрия, из Углича в Москву и положить их в бывшей могиле Годунова. Однако труп маленького Дмитрия не был предан земле, а поставлен для поклонения в специальном ковчеге в центре Архангельского собора. Когда Шуйский распорядился перенести останки Дмитрия из Углича в могилу предков, стали распространяться слухи, что тело отрока сохранилось нетленным… А когда его перевозили в Москву, то якобы из раны лилась алая кровь. Дмитрия объявили невинноубиенным, святым мучеником.

Действительно ли в Архангельский собор привезли останки Дмитрия? Не был ли ради инсценировки нетленности трупа царевича убит другой младенец, отнюдь не царского рода?

Проверить это можно при условии, если сохранился череп младенца. Облик Ивана IV, его отца, восстановлен. В Кремле находится захоронение Марии Нагой, матери Дмитрия. Сравнительный анализ останков (а также портретов родителей и сына) может раскрыть еще одну тайну прошлого.

Обстоятельства смерти Ивана IV и его сыновей сложны и неясны. После воссоздания обликов Ивана Грозного и его сына Федора их останки вернулись в могилы. Легли на место тяжелые надгробные плиты. Но тайна жизни Ивана IV и его детей осталась.

ПОДЗЕМНАЯ БИБЛИОТЕКА ИВАНА ГРОЗНОГО.

Таинственная Либерея, книгохранилище московских государей, вошедшее в историю как библиотека Ивана Грозного, давно не дает покоя кладоискателям и любителям тайн. Ей посвящены серьезные статьи и популярные детективы, ее искали 5, 10 и 70 лет назад в Кремле, Замоскворечье, Александровой слободе, Коломенском, Вологде. А существует ли она на самом деле?

Старинные манускрипты и списки со знаменитых пергаментов появились в Москве еще в самом начале ее возвышения как дар греческих иерархов — духовных наставников московских князей. Но основная часть библиотеки, согласно легенде, досталась Ивану III — деду Ивана Грозного. Женившись в 1472 г. на знатной гречанке, племяннице византийского базилевса Софье Палеолог, этот Великий князь Московский получил в качестве приданого большую часть Константинопольской библиотеки, спасенной от турок во времена Восточной Римской империи. Собрание составляли рукописные книги на древнееврейском, латинском и древнегреческом языках, некоторые из них хранились в Александрийской библиотеке.

Приближенный боярин Ивана Грозного, князь Курбский, после бегства в Литву писал царю обличительные письма, в которых, в частности, упрекал его в том, что он «плохо читал Платона, Цицерона и Аристотеля». Положим, плохо, но ведь всетаки читал, не исключено, что в первоисточнике! К тому же Иван Грозный еще и собирал книги. Он пополнил библиотеку книгами казанского хана — старинными мусульманскими рукописями и трудами арабских ученых, которые в раннее Средневековье продвинулись на пути познания дальше европейцев.

Первым иноземцем, увидевшим это сокровище, был Максим Грек, ученый монах из Афона. «Нигде в Греции нет такого собрания рукописей», — писал он. Ему поручили перевести всю эту литературу на русский язык, и он честно отрабатывал свой хлеб около 9 лет, но, попав в немилость, был обвинен в ереси и до конца дней своих скитался по монастырям и темницам.

Далее о Либерее поведал прибалтийский немец Ниештедт, собственно, и придумавший это название. С его слов, пастор Иоанн Веттерман и еще несколько ливонских пленников, знавших русский и древние языки, были обласканы Иваном Грозным, допущены «к телу» и получили поручение перевести некие старинные книги, хранящиеся в подвалах Кремля. По всей видимости, их оказалось так много, что работы с ними хватило бы ученым до конца жизни! Немцы, которых не привлекала перспектива умереть в холодной и «нецивилизованной» Москве, сославшись на свое невежество, работать отказались. Однако хитрый Веттерман тотчас же смекнул, что за сокровище перед ним, и решил с царем поторговаться. Он заявил, что «охотно отдал бы лишь за некоторые из этих книг все свое имущество, только бы перевезти их в европейские университеты».

Воспользовавшись удобным случаем, Веттерман сумел бежать из русского плена. На свободе он первым делом занялся тем, что начал составлять список увиденных в Москве рукописей. Этот своеобразный каталог был обнаружен лишь в 1822 г. в архивах эстонского города Пярну. Всего «невежественный» ревнитель университетского образования запомнил аж 800 (!) названий древних фолиантов. Это были «История» Тита Ливия, «Энеида» Вергилия, «Комедии» Аристофана, сочинения Цицерона и ныне совершенно неизвестных авторов — Вафиаса, Гелиотропа, Замолея…

Слухи о сокровищах Кремля дошли и до Ватикана. Ивана Грозного к тому времени уже не было в живых. В 1600 г. в Москву пожаловал белорусский канцлер и военачальник Лев Сапега. В его свите оказался некий грек Аркудий, который принялся тщательно расспрашивать московитов о «книгах из Константинополя». Болтать языком с белорусскими униатами московитам было ни к чему, ведь Белоруссия тогда входила в состав польской Речи Посполитой, а отношения между братьями–славянами оставляли желать лучшего — начиналось Смутное время. Библиотека была надежно спрятана в подземельях, скорее всего из соображений противопожарной безопасности. Огромная деревянная столица часто горела. От копеечных свечек, не затушенных в церкви ленивыми служками, ежегодно выгорали целые районы, а порой и весь город. К тому же год от года в Москве появлялось все больше пронырливых иноземцев, которые могли попросту выкрасть редкие и дорогие книги.

Не исключено, что книги спрятали, руководствуясь внутриполитическими соображениями. С XVI в. Православная Церковь на Руси уже не была единой — одна за другой возникали все новые и новые секты, некоторые из них проявляли интерес к древней литературе. Вот книги и укрыли от греха подальше.

Спрятать книги тогда можно было где угодно. Сегодня чрево Москвы буквально испещрено всевозможными туннелями — метро, коммуникации, водопровод, канализация, но и в то время ходов и бункеров было ненамного меньше. В любом крупном средневековом городе были не только мощные крепостные стены, но и подземные ходы к ним, потайные колодцы на случай осады, туннели, выходящие далеко за пределы этих стен. Первые подземелья Москвы были выкопаны в XIII в., когда в княжьи палаты проводили первую в городе водопроводную трубу из дубовых стволов.

Кремль же строили хитроумные итальянцы. Знатоки фортификационного дела, они прорыли слуховые ходы, чтобы можно было определить, где неприятель роет подкоп, провели лазы за пределы Кремля, чтобы русские воины могли совершать набеги в тыл врага, создали сложную систему подземных колодцев и арсеналов, водоотводов и коллекторов, камеры для хранения драгоценностей и продовольствия, подземные тюрьмы для врагов государя. Глубина этого средневекового «подполья» в отдельных местах составляла 18 м.

В каком из этих разветвленных ходов–тайников находилась камера с книгами, неизвестно. Подробный план расположения московских подземелий знал, по всей видимости, только сам Иван Грозный, но он умер и об этом никому не рассказал.

ПРАВДА И ЛЕГЕНДА О ДОКТОРЕ ФАУСТЕ. (По материалам В. Ермакова).

Среди литературных персонажей он, безусловно, один из самых колоритных, загадочных и привлекательных. Легенда о неутомимом искателе истины, отдавшем за нее душу Дьяволу, питала творчество Марло, Гете, Томаса Манна и многих других драматургов, художников, писателей. Но, как и всякая легенда, она имела вполне реальные корни. Достоверно известно, что доктор Фауст действительно жил в Германии в первой половине XVI в. Точнее — был он жителем Вюртемберга, так как единого Германского государства в то время не было на политической карте мира.

Исторический Фауст родился в Книттлингене близ Маульбронна. Он происходил из хорошего дворянского рода. В гербовнике XVI в. есть герб юриста Фауста: на голубом фоне — сжатый кулак, а на щите — орел в короне, распустивший крылья. В самом Маульбронне много лет спустя в целости и сохранности пребывала «башня Фауста», где он занимался наукой и магией и которую местные жители любили показывать заезжим туристам.

В молодости Фауст стал странствующим студентом. Это была весьма многочисленная категория молодых людей: бросивших занятия в университете добровольно или провалившихся на экзамене. В разных странах их называли вагантами, схоластиками, школярами, эрратиками. Они путешествовали, веселились, музицировали, подшучивали (далеко не всегда безобидно) над обывателями, зарабатывали на жизнь продажей чудодейственных эликсиров и лечением болезней. Странствующие студенты любили пустить пыль в глаза и всемерно преувеличивали свою образованность. Они хвастались, что познали особую науку, которая называлась «магия салютарис». Ее якобы преподавал сам Сатана в недрах Венусберга, т. е. горы Венеры. Один из писателей того времени даже утверждал, что гора Венеры находится во Франции, только он не скажет, возле какого города, дабы студенты туда не ездили. На этой горе якобы был чудесный камень, встав на который человек делался невидимым и проваливался под землю, прямо в аудиторию, где за профессорской кафедрой восседал сам Дьявол. Он читал тут медицину, юриспруденцию и богословие, но не дозволял слушателям записывать его лекции.

Странствующий студент Фауст, как и его собратья, лечил травами, порошками, кореньями и настойками. Он показал себя весьма искусным медиком. И везде сопровождал его забавный черный пудель. Молва утверждала, что под видом собаки скрывался сам Сатана и именно благодаря его советам деятельность Фауста была столь успешной. Рассказывали еще, что странствующий студент творил чудеса, а будучи в Венеции, сделал себе крылья и пытался летать по небу, но Дьявол на него за такую наглость рассердился и чуть не погубил. Закрепилась за Фаустом и репутация чернокнижника, ибо часто заставали его за чтением старинных книг с непонятными значками и формулами.

Судя по тому, что наш герой в конце концов удостоился докторской степени, он, очевидно, со временем избавился от легкомыслия молодости. Но конец исторического Фауста печален. Однажды он пришел в деревенскую гостиницу в очень мрачном расположении духа. Просидев весь вечер в таверне, сказал хозяину: «Не пугайтесь, если ночью будет шум». Действительно, ночью из его комнаты раздавались странные звуки и нечто похожее на крики о помощи. Наутро из комнаты никто не вышел. Когда взломали дверь, то нашли Фауста со свернутой шеей. Еще при нем якобы была найдена собственноручно написанная история жизни, где недоставало только конца. Этот конец позднее дописали ученики доктора. Что произошло в действительности, мы вряд ли когданибудь узнаем. Ясно одно: доктор Фауст умер насильственной смертью.

Вот, собственно, и все, что известно о реальном Фаусте. Но легенда об ученом стала передаваться из уст в уста, обрастая присочиненными подробностями. И в 1587 г. некто Шпис издал в городе Франкфурте–на–Майне книгу, озаглавленную по обычаю того времени весьма длинно: «История доктора Иоганна Фауста, пресловутого колдуна и чернокнижника, как он записал душу свою Дьяволу на определенное время, что он за это время видел и сам совершил, пока не получил заслуженной мзды. Составлена на основании оставшихся после него писаний для ужасающего и отвращающего примера всем высокомерным, лукавомудрствуюшим и безбожным людям».

По этой версии Фауст был сыном крестьянина и родился в городке Роде близ Веймара. В Вюртемберге у него был богатый родственник, который взял его к себе и отдал в школу для обучения богословию. Юный Фауст показал себя очень способным и прилежным учеником: он выдержал выпускной экзамен и был признан лучшим из 17 одноклассников. Фауст рано возгордился и изза высокомерия забросил Библию. Он попал в дурное общество, заинтересовался оккультными науками и отправился в Краковский университет, где стал изучать магию (в то время Краковский университет считался центром оккультных наук). Фауст стал астрологом, математиком, богословом. Но чем больше он узнавал, тем больше возникало перед ним новых тайн, которые никто не мог помочь ему раскрыть. Дни и ночи Фауст просиживал над книгами, сосредоточенно размышлял, но истины мироздания не желали ему открываться. И тогда им овладело искушение прибегнуть к помощи Дьявола.

Темной ночью Фауст отправился в густой лес близ Вюртемберга. Он встал на перекрестке, от которого в четыре стороны расходились дороги, и очертил мелом несколько кругов. Затем произнес магическое заклинание. Дьявол услышал вызов, но решил по первому зову не являться. Вместо этого он устроил небольшое представление, чтобы вволю потешиться над испугом заклинателя. Внезапно поднялась буря, засверкали молнии, под громовые раскаты появилась толпа хохочущих чертей. Вблизи мелового круга раздался оглушительный выстрел, блеснула полоса света и зазвучала волшебная музыка. Запели невидимые певцы, закружились в танцах воздушные создания, из тьмы появились бойцы с пиками и саблями. Фаусту стало жутко, но он не отступил от своего намерения и произнес второе, более сильное заклинание. Теперь откудато появился дракон и стал летать над кругами. И тогда Фауст произнес третье заклинание. Дракон жалобно завыл, в этот момент на землю упала большая звезда и превратилась в огненный шар. Любой здравомыслящий человек бросился бы бежать, чтобы не быть испепеленным огнем, но Фауст повторил заклинание. С небес низвергся огненный поток и исчез гдето в недрах, засветилось шесть огоньков, превратившихся вдруг в огненного человека. Этот человек сначала молча ходил вокруг Фауста, затем принял облик седого монаха и спросил глухим голосом: «Чего тебе от меня надо?» — «Посети меня в моем доме, в двенадцать часов ночи», — ответил Фауст. Вызванный дух согласился.

В полночь он посетил Фауста на его городской квартире и выслушал ученого. Иоганн предлагал после смерти отдать Дьяволу свою душу за то, что при жизни тот будет ему служить и расскажет обо всем, что Фауст пожелает исследовать. Дух отвечал, что принять эти условия не в его власти: ему сперва нужно испросить разрешения у своего господина.

На следующую ночь дух явился снова и сообщил, что Люцифер разрешил принять предложение Фауста. Фауст выдвинул такие условия: 1) он, Фауст, получит ловкость, форму и образ духа; 2) дух будет делать все, что ему, Фаусту, желательно; 3) дух будет ему подчиняться и слушаться, как слуга; 4) во всякое время, когда только Фауст пожелает, дух будет являться у него в комнате; 5) у него в доме дух должен быть невидимым для всех; 6) дух должен являться, когда его будет требовать Фауст, в той форме, в какой будет угодно Фаусту.

Дух, в свою очередь, выдвинул встречные условия: 1) по истечении 24 лет Фауст отдаст себя во власть Дьявола; 2) в подтверждение этого Фауст напишет расписку своей кровью; 3) Фауст должен отречься от Христа; 4) Фауст должен сделаться врагом христианства; 5) Фауст должен избегать благочестивых людей и не позволять отвращать себя от Дьявола. В вознаграждение за это Фауст будет иметь все, что пожелает, и скоро почувствует, что сам обладает свойствами духа.

«Как зовут тебя?» — спросил Фауст духа. И услышал в ответ: «Мефистофель».

Приняв дьявольские предложения, Фауст ножом вскрыл себе вену, нацедил в котелок крови и поставил его на огонь. Потом он составил обязательство, копия с которого после смерти Фауста была найдена рядом с его истерзанным телом.

Первые годы после подписания контракта Фауст всецело отдается науке. Он жил в Вюртемберге вместе с учеником Вагнером, тоже магом. Дьявол открыл ему все тайны неба и земли.

Мефистофель являлся к Фаусту в облике францисканского монаха с колокольчиком. Он снабжал Фауста лучшей едой и напитками, воруя дорогие вина из погребов епископов и владетельных князей, обеспечивал ученого одеждой и деньгами.

Некоторое время спустя Фауст решил жениться. Мефистофель всячески отговаривал его от этой затеи, но Фауст стоял на своем. Тогда явился сам Сатана, причем в таком ужасном облике, что Фауст в страхе бежал. Однако необоримая сила сбила его с ног и швырнула обратно в дом, где уже бушевал огонь. Перепуганный Фауст отказался от намерения жениться, и тогда пламя погасло. Впрочем, вскоре Сатана придумал более приятный и действенный способ, как отвратить Фауста от мечты о «семейном гнездышке»: он начал поставлять ему красавиц и развратниц. Любовные оргии понравились ученому, и он больше не заикался о женитьбе.

Познав тайны земли и неба, Фауст начал настойчиво расспрашивать Мефистофеля, что из себя представляет ад. Мефистофель нехотя объяснил: «Ад — это бесконечная зима, пламя, дрожание членов. Люди, осужденные мучиться в нем, осушили бы море, вынося в день по капле, если бы за это получили хоть малейшую надежду на прекращение пытки». Объяснения Мефистофеля не удовлетворили Фауста, и он попросил позволить увидеть ад собственными глазами. Однажды ночью к его окну подлетел Вельзевул в виде огромного червя с креслом на спине. Фауст сел на него и отправился к большой горе, из недр которой извергается пламя. Червь с Фаустом влетел в огнедышащее отверстие, где к ним присоединились еще три червя, чтобы оберегать пассажира. Некоторое время они успешно справлялись со своей задачей, но потом появившийся неизвестно откуда разъяренный бык выбил Фауста из кресла, и он, кувыркаясь, полетел в пропасть. Вначале его подхватила старая обезьяна. Вскоре у обезьяны его вырвал дракон и увлек в водную пучину. Там он вывалился из колесницы, в которую был запряжен летающий ящер, и упал на утес, нависший над объятой пламенем бездной. Подумав, что духи его оставили, отчаявшийся Фауст с криком: «О, духи, примите заслуженную жертву!» — бросился в огонь. Внезапно он оказался на берегу реки, где короли и князья непрестанно бегали от огня к воде и обратно. Тут же блуждали осужденные души.

Наутро Фауст проснулся дома, в своей постели; он не мог понять, то ли на самом деле побывал в аду, то ли все путешествие ему приснилось.

На шестнадцатом году действия договора Фауст решил путешествовать по всему свету. Мефистофель предоставил ему волшебного коня, на котором можно было летать по воздуху. Фауст побывал у папы в Риме, ужаснулся чревоугодию и разврату высших церковных иерархов и полетел к султану в Турцию, где в облике пророка Магомета провел шесть дней в гареме с женами правителя. Пролетая над островом Каузи, он увидел какоето особое сияние и захотел рассмотреть все поближе. Но Мефистофель сказал, что здесь — рай и дорога туда Фаусту заказана.

На долю доктора Фауста выпало немало и других приключений. К нему льнули молодые ученики и студенты, которых доктор не столько учил, сколько развлекал и угощал. Себе же он устроил целый гарем, жемчужиной которого была сама прекрасная Елена, изза которой разгорелась Троянская война. Она родила Фаусту сына.

Все было бы прекрасно, если бы не близился срок расплаты с Дьяволом. Фауст погрустнел, затосковал, земные радости больше не отвлекали его от тяжелых мыслей.

Накануне рокового дня он распрощался со всеми учениками. Ночью они слышали в его комнате страшные крики: казалось, что в доме бушевала буря. Всех охватил такой ужас, что никто не решился прийти бедному доктору на помощь. А наутро вошедшие в комнату увидели следы жестокой борьбы: разбитую мебель, стены, забрызганные кровью и мозгом, с налипшими на них клочьями волос. Тело Фауста было страшно истерзано. А рядом с ним лежала копия договора с Дьяволом и недописанная история жизни.

ТАЙНА «ДЖОКОНДЫ». (По материалам С. Богорадо).

Люди издавна интуитивно чувствовали, что в этом портрете, созданном гениальным Леонардо, кроется какаято тайна. Ведь не зря до сих пор не стихают споры о том, чей портрет на самом деле нарисовал художник.

В 1502—1506 гг. Леонардо да Винчи написал свое самое значительное произведение — портрет Моны Лизы, жены мессера Франческо дель Джоконде. Спустя многие годы картина получила более простое название — «Джоконда». Имя «Джоконда» стало условным, так как у многих возникли сомнения относительно личности женщины, изображенной на картине.

В XVI в. Джордже Вазари, соотечественник Леонардо, автор известного «Жизнеописания наиболее знаменитых живописцев, ваятелей и зодчих», так и не смог объяснить, почему художник не отдал Франческо дель Джокондо портрет его жены. С тех пор появилось множество гипотез, авторы которых пытаются ответить на вопрос: кто изображен на картине? Наиболее интересной является гипотеза американских исследователей, которые пришли к выводу, что на портрете изображен сам Леонардо да Винчи. Подобное заключение было сделано в результате сравнительного анализа автопортрета художника и «Джоконды» с помощью специальной компьютерной программы. Другие исследователи, сравнивая «Джоконду» с портретами вельможных особ того времени, с другими картинами Леонардо да Винчи, давали ей иные имена, если вдруг обнаруживали портретное сходство. Самые известные среди них: герцогиня Франкавилль; Филиберта Савойская, Изабель д’Эсте, куртизанка; синьора Пачифика, любовница Джулиано Медичи и даже Пресвятая Дева Мария.

Но Леонардо конечно же не писал своего автопортрета под видом Моны Лизы, которая действительно позировала. В противном случае он был бы уличен и высмеян сразу же возле портрета, так как было бы легко сравнить оригинал с его изображением. Даже Рафаэль, великий художник, который, несмотря на свою молодость, был допущен к картине, ничего подобного не заметил.

Чтобы разгадать тайну «Джоконды», необходимо отметить, по крайней мере, два странных факта биографии Леонардо да Винчи.

1. Леонардо не рисовал самого себя.

До нас не дошел ни один живописный автопортрет Леонардо. Известен лишь рисунок, сделанный через несколько лет после создания «Джоконды».

В чем же кроется неприязнь Леонардо к своей внешности?

2. Леонардо не имел семьи. Нет ни одного свидетельства о том, что он любил какуюлибо женщину (не считая нежных чувств и намека на платоническую любовь к Чечилии Галлерини, любовнице Лодовико Моро). И это при том, что Леонардо был статным и красивым, сильным и мужественным, обходительным и образованным.

Почему же Леонардо так и не полюбил ни одной женщины?

Чтобы ответить на эти вопросы, заглянем сначала в раннее детство художника и историю семьи да Винчи. Отец Леонардо, нотариус сер Пьеро да Винчи, владел имением в окрестностях местечка Винчи в Тосканских Альбанских горах. Здесь, в горах, он и встретил будущую мать Леонардо, девушку по имени Катерина. Она была простой крестьянкой — крепкой, здоровой и красивой.

Серу Пьеро было 25 лет, когда в 1452 г. Катерина произвела на свет Леонардо. «Тут же старый Антонио (отец Пьеро), — пишет один из биографов Леонардо, — чтобы выбить у Катерины дурь из головы и успокоить свою совесть, женил сына на флорентийке Альбиере из семейства Амадори и, развязав толстую мошну, уговорил молодого человека Пьеро дель Вакка, прозванного за горячий нрав Задирой, жениться на красивой обманутой Катерине».

Так Леонардо, едва успев появиться на свет, был разлучен со своей матерью. Уже в возрасте пяти лет он начал замечать, что какаято женщина неотступно следит за ним. Это была Катерина, его мать. Он часто встречал ее во время прогулок. Катерина обычно стояла у одного из домов селения и с печальной улыбкой смотрела на Леонардо.

С точки зрения классического психоанализа с большой вероятностью можно предположить возникновение у мальчика так называемого эдипова комплекса, который заключается в любви к матери и желании инцеста с ней с одновременной ревностью и ненавистью по отношению к отцу.

В случае с Леонардо да Винчи скорее всего именно этот комплекс имел место, и если не в полной мере, то хотя бы частично. В сознании Леонардо с детских лет отпечатался образ Катерины — красавицы–крестьянки. Для Леонардо она оставалась просто Катериной даже тогда, когда он уже во Флоренции узнал, что жена Пьеро Задиры его мать.

В записях Леонардо читаем: «Катерина пришла в день 16 июля 1493 года». Он упорно не хотел называть ее матерью.

Лишенный матери с детства, Леонардо не смог вполне прочувствовать, что такое сыновья любовь к ней. Но он любил этот образ. Он был влюблен в собственную мать. Вот почему он никогда не любил другую женщину и не имел семьи. Вот почему он не писал автопортреты. Леонардо был очень похож на свою мать. Стоило ему нарисовать самого себя, как на холсте проступили бы черты его матери, но только в мужском обличье. По сути дела, получалось изображение его идеала, его кумира, но в гротескном виде. Учитывая его состояние, легко понять, что вынести такое для Леонардо было тяжело или невозможно.

Постоянно находясь под бременем комплекса, Леонардо не мог не желать написать портрета Катерины. Он отчетливо помнил дорогие ему черты. Однако для написания картины, достойной его кумира, картины, где Катерина была бы как живая, ему была необходима модель. По всей видимости, Мона Лиза Герардини, жена Франческо дель Джоконде, была похожа на Катерину или напоминала ее. Точно известно лишь одно: художник писал ее портрет не по заказу.

Леонардо намеренно подружился с мессером Франческо дель Джоконде и сам предложил написать портрет его жены. Чем еще, кроме портретного сходства, могла привлечь художника Мона Лиза? Она печально улыбалась. Мона Лиза в это время все еще не пришла в себя после смерти дочери. Печальная улыбка молодой женщины оживила в памяти Леонардо улыбку Катерины, его матери, которую к тому времени он уже похоронил.

Леонардо взялся написать для Франческо дель Джоконде портрет его жены Моны Лизы и, протрудившись над ним четыре года, так и оставил его незавершенным. Под видом написания портрета Моны Лизы Леонардо писал портрет Катерины. Имея перед собой живую модель, художник превращал хранящийся в его памяти схематичный образ Катерины в образ живой. «Действительно, в этом лице глаза обладали тем блеском и той влажностью, какие мы видим в живом человеке, а вокруг них была сизая красноватость и те волоски, передать которые невозможно без владения величайшими тонкостями живописи. Ресницы же — благодаря тому, что было показано, где гуще, а где реже, и как они располагаются вокруг глаза в соответствии с порами кожи, не могли быть изображены более натурально» (Джордже Вазари).

Леонардо использовал Мону Лизу как отделочный материал. По сути дела, «Джоконда» — это Катерина, имеющая кожу Моны Лизы. Долгих четыре года, затратив, по некоторым подсчетам, не менее 10 000 часов, с лупой в руке Леонардо создавал свой шедевр, нанося кистью мазки величиной в 1/20—1/40 мм. На такое был способен только Леонардо — это каторжный труд, работа одержимого.

Когда же портрет был готов (не считая пейзажа), флорентийцы признали в женщине, изображенной на картине, Мону Лизу. Некоторое расхождение между портретом и оригиналом они отнесли к художественному видению автора, ведь портреты зачастую не передавали модель с фотографической точностью, а, напротив, приукрашивали ее. Поэтому Мону Лизу узнали все, кроме ее мужа.

Франческо дель Джоконде понял, что на портрете изображена не его жена. Но и он не знал, что это Катерина, на которую Леонардо был похож в молодые годы. Именно этим обстоятельством объясняется такой странный на первый взгляд результат сравнительного компьютерного анализа «Джоконды» и автопортрета.

Закончив портрет, Леонардо сразу же покинул Флоренцию. Картину он забрал с собой, так как она имела большую ценность только для него. 16 лет — до конца своей жизни — он не расставался с портретом, постоянно хранил его у себя и никому не показывал. И еще один любопытный факт. Позднее, после отъезда из Флоренции, Леонардо написал фон картины. Это горный пейзаж. Это горы, которые как нельзя более кстати подходят именно Катерине, а не комунибудь еще. Это горы, в которых она родилась, это ее мир.

Леонардо да Винчи, скрытный и гениальный, глубоко упрятал тайну «Джоконды».

ГДЕ МОГИЛА ЧИНГИСХАНА?

15 сентября 2000 г. пекинские средства массовой информации сообщили о сенсационном открытии: китайские археологи обнаружили могилу легендарного военачальника и основателя Монгольской империи Чингисхана.

Несколько столетий место последнего пристанища Чингисхана было объектом поисков и споров ученых и кладоискателей всего мира. Но если монгольские специалисты и народ считают, что могила их великого предка находится гдето в горной местности на севере от Улан–Батора (по легенде его похоронили на горе Бурхан–Халдун), то их китайские коллеги уверяют, что захоронение обнаружено ими вблизи монголо–китайской границы у подножия Алтайских гор на территории Китая.

Чингисхан умер в 1227 г. во время похода на страну тангутов Си–Ся. Есть несколько версий его смерти. По одной из них, во время облавной охоты на диких лошадей конь полководца чегото испугался и шарахнулся в сторону, а хан упал на землю. После этого старый император почувствовал себя плохо. Его военачальники хотели прервать поход и вернуться домой, но Чингисхан настоял на его продолжении. И даже перед самой смертью он потребовал, чтобы факт его кончины тщательно скрывался до окончательной победы над тангутами. По другим версиям, хан скончался от ранения стрелой (так писал Марко Поло) и даже от удара молнии (этой версии придерживался другой путешественник Плано Карпини). А по распространенной монгольской легенде, Чингисхан умер от раны, нанесенной тангутской ханшей, красавицей Кюр–белдишин–хатун, которая провела с Чингисханом единственную брачную ночь. Ее специально подослал тангутский царь Шидурхо–Хаган, отличавшийся хитростью и коварством. По этой легенде, красавица укусила хана в шею, повредив сонную артерию, и тот умер от потери крови.

Как бы то ни было, все ученые сходятся во мнении, что смерть хана наступила в 1227 г. и не была естественной.

Умер Чингисхан в походной обстановке. Глава огромнейшего из государств мира, занимавшего ⁴/₅ Старого Света, повелитель полумиллиарда душ, обладатель несметных богатств, он до конца своих дней чуждался роскоши и излишеств. После покорения Средней Азии его военачальники обзавелись прекрасными турецкими кольчугами и дамасскими клинками, но сам Чингисхан, несмотря на то что был страстным любителем оружия, принципиально не последовал их примеру и остался равнодушен к мусульманской роскоши. Он продолжал носить одежду кочевника, придерживался старинных обычаев и завещал своему народу не изменять этим обычаям во избежание растлевающего влияния на нравы китайской и мусульманской культур.

Его военачальники сделали все возможное, чтобы дать праху и душе своего властелина наслаждаться вечностью в идеальном покое. Место его захоронения держалось в строжайшем секрете. Могилу утаптывали, ровняя с землей, более тысячи лошадей. В процессе похорон принимали участие 2000 человек. Всех их сразу же по окончании церемонии изрубили на куски 800 конных охранников из войска хана. Но и эти 800 воинов прожили не более суток: их вскоре казнили, чтобы сохранить место захоронения в тайне. Затем были высланы специальные патрули, которые убивали всех, кого заставали в близлежащих землях.

В 1990 г. после развала СССР — большого друга монгольского народа — в Монголию косяками устремились американские и японские экспедиции на поиски могилы Чингисхана. Единственным условием со стороны монгольского правительства для археологов было — не беспокоить праха их великого предка. Экспедиции потратили на поиск этого захоронения миллионы долларов, но их усилия оказались напрасными.

У китайцев есть, помимо чисто научного, и политический интерес: Пекин таким образом лишний раз хочет показать своему соседу, кто является настоящим лидером в этом регионе.

Правда, не обошлось и без противоречий. Еще в 1950 г. в Китае построен мавзолей, где, по утверждению тех же китайцев, хранится прах великого Чингисхана, который был якобы обнаружен в северной провинции Цинхай. Но профессор Чан Ху — руководитель исторического музея в Урумчи и один из открывателей захоронения Чингисхана — уверяет, что прах, хранящийся в китайском мавзолее, не может принадлежать хану.

Теперь остается только ожидать результатов научной экспертизы. Если данное захоронение действительно таит в себе прах и сокровища Чингисхана, то такую находку можно будет считать величайшим открытием II тысячелетия.

АФАНАСИЙ НИКИТИН — ТАЙНЫЙ АГЕНТ КНЯЗЯ ТВЕРСКОГО? (По материалам Д. Демина).

5 ноября 1472 г. на берегу Черного моря, в городе Кафа — теперь мы зовем его Феодосией — появляется загадочный странник. Прибыл он издалека, называет себя — купец Ходжа Юсуф Хоросани, а по–русски говорит чисто. Да и сам — вылитый русич, только смуглый от загара. Какие товары привез он, да и привез ли, мы не знаем. Только точно известно — самое дорогое, что есть у него, — листки с таинственными записями. Прячет он листки эти, где русские слова идут вперемежку со словами чужими, понятными лишь ему одному.

Долгий путь предстоит еще страннику — Орду пройти, Литву, Московию, и пройти так, чтобы не проведал никто. И продолжает он вести свои записи, и в них уже чувствуется тревога.

Больной, измученный тяготами и лишениями, добирается он до смоленских земель. Последние записи его — словно в бреду:

«Альбасату альхафизу альраффию альманифу альмузило альсению альвасирю…».

Неожиданная смерть обрывает путь этого загадочного странника. Но… болезнь ли на то судила? Не погиб ли — отравлен–опоен вражеской рукой? Но точно известно, что его сокровища, эти таинственные листки, ктото срочно доставил в Москву, дьяку Василию Мамыреву, ведавшему казной всего государства и, возможно, секретным сыском. Советнику самого великого князя и государя всея Руси Ивана Третьего. Десятилетия оставались эти листки потаенными, и только потом, по счастливой случайности, обнаружили их монахи Троице–Сергиева монастыря и внесли в летописи как важное государственное событие. А потом — три с половиной века — молчание.

Только в начале XIX в. наш великий писатель и историк Николай Михайлович Карамзин обнаружил эти записи в древлехранилище Троице–Сергиевого монастыря. Прочитал и был поражен:

«Доселе географы не знали, что честь одного из древнейших описаний европейских путешествий в Индию принадлежит России Иоаннова века… В то время, как Васко да Гама единственно мыслил о возможности найти путь от Африки к Индостану, наш тверитянин уже купечествовал на берегу Малабара…».

Благодаря Карамзину и трудам историков последующих лет «Хождение» Афанасия Никитина стало известно всему миру. «Хождение» в Индию за двадцать лет до плавания Колумба, за тридцать с лишним лет до открытий Васко да Гамы! И каким языком написанное — живым, взволнованным, страстным.

И всетаки… «Хождение за три моря» — документ во многом запутанный, странный, полный загадок. Попытаемся их разгадать…

Удивительно, но мы не знаем, какова фамилия купца Афанасия. Ведь в тексте ясно говорится — «Афонасья Микитина сына». Значит, Афанасий Никитич, говоря современным языком. В другой летописи, в другом варианте «Хождения за три моря», в так называемом «Эттеровом списке», говорится: «…того же году обретох написание Офонаса Тверитина купца, что был в Ындее четыре года, а ходил, сказывает, с Василием Папиным». Фамилия посла, с которым плыл в начале пути по Волге наш герой, называется — Папин. А «Офонас»? «Тверитин купец», т. е. купец из Твери, тверитянин, и только. И в третьем варианте «Хождения» опять — «…в та же лета некто именем Офонасей Микитин сын Тверитин ходил в Ындею и той тверитин Афонасей писал путь хождения своего…».

Тверитянин Афанасий Никитич — вот только что мы и знаем о нем. Фамилия — неизвестна.

Далее. Читаем его записки:

«Свещахся с индеяны поити к Первоти, то их Ерусалим, а по бесерменьскыи мягъкат деих бутхана».

То есть собрался с индусами пойти к их священному месту, и тут же Афанасий дает перевод на «басурманский» язык. Купец, владеющий чужим, почти не известным на Руси языком и, как увидим дальше, свободно на нем разговаривающий.

А на каком языке он ведет свои записи? На русском. Но тут же, рядом с русскими словами, он пишет:

«В Индее же как пачек–тур, а учюзе–дер; сикишь иларсень ики шитель; акечаны иля атырсень — атле жетель бер; булера достор; акулъкараваш учюз; чар фуна хуб…» и так далее.

Что за тарабарщина, выведенная кириллицей? Условный язык? Шифр, понятный ему одному?

Как считают ученые, текст «Хождения» вобрал в себя множество персидских, арабских, татарских, староузбекских слов и целых фраз. Это так называемый «тайный язык хорезмийских купцов». Вот имто и зашифровывает часто Афанасий свои записи. Для чего?

Он знаком с тонкостями различных вероисповеданий, его постоянно волнуют вопросы веры. «И среди вер молю я Бога, чтобы он хранил меня…»[6].

Он прекрасно разбирается в христианском и мусульманском календаре.

А разве простому купцу XV в. свойственно такое знание звездного неба? «Во Индеи же бесерменьской, в великом Бедери, смотрилъ есми на Великую ночь на Великий же день — волосаны да кола в зорю вошъли, а лось головою стоит на восток». Волосаны и Кола — это Плеяды и Орион, а Лось — Большая Медведица. Причем, заметьте, что созвездия эти ему знакомы давно, до странствия по Индии. Он употребляет их северные, бытуемые в его Твери названия.

Он постоянно следит за звездным небом, словно опытный кормчий. «Луна в Бидаре стоит полная три дня…» Что ему, измученному тяжелейшими дорогами, зноем, опасностями на каждом шагу, не спится по ночам?

А с какой точностью отмечает он свой путь! «Каждый день встречалось по три города, а в другой и по четыре; от Чаула до Джунира 20 ковов (Афанасий в «кове» считает по десять верст), а от Джунира до Бидара 40 ковов, а от Бидара до Кулунгира 9 ковов…» и так далее.

Простой купец, каким мы его представляли, а знает все пути, все преграды, разбирается в сложных политических событиях.

В дорогу он берет много книг и часто сожалеет об их утрате. «Со мной нет ничего, никакой книги, а книги мы взяли с собой из Руси, но когда меня пограбили, то захватили и их».

Так вот какой странник отправился в путь! Необычайно опытный, проверенный делами, с исключительным для своего времени знанием всех хитросплетений и тонкостей такого невероятно сложного предприятия, образованный, знающий многие восточные языки.

И тут сразу же возникает другая загадка — а по своей ли воле, по своим ли делам отправился в неведомые земли тверитянин Афанасий?..

Год 1466–й. Истекает седьмая тысяча лет от сотворения мира, как считали тогда. «В те же лета некто именем Афонасий Никитин сын Тверитин ходил за море», — скажет летопись.

Афанасий не оставил записи, в какое время года отправился он в путь. Скорее всего, было это в самый разгар весны, когда Волга полностью освобождается от льда, берега одеваются в прозрачную зелень, а птицы возвращаются из далеких чужих краев. Навстречу им — «встречь солнцу» — уходили из Твери на вольные волжские просторы ладьи торговых людей.

В Александровской слободе до наших дней сохранились двери храма XV в., которые отворял сам Афанасий Никитич, чтобы «в святом Спасе златоверхом» молиться о благополучии в пути.

Но только ли молиться приходил в храм Афанасий?

«Пошел я от святого Спаса златоверхого, с его милостию, от великого князя Михаила Борисовича и от владыки Геннадия Тверского и от Бориса Захарьича на низ, Волгою», — отметил в своих листках Афанасий.

В другом летописном варианте «Хождения» есть такие слова:

«Взял напутствие я нерушимое и отплыл вниз по Волге с товарами». От кого же эти «милости» и «напутствие нерушимое»? И что это за «напутствие»?

Вот что говорят исторические документы.

Еще в 1447 г. московский князь Василий Васильевич был свергнут и ослеплен своим соперником Димитрием Шемякой. Тверской князь Борис Александрович вмешался в московскую политическую смуту и отправил на помощь ослепленному Василию «сильных своих и крепчайших воевод», одним из которых и был «Борис Захарьич». Тверской князь с воеводами добился быстрой победы над Шемякой. Союз Твери и Москвы был скреплен обручением сына Василия, малолетнего Ивана, будущего Ивана III, с дочерью князя Бориса. Тверской князь торжествовал: на московском престоле его ставленник, слепой Василий, а его семилетний сын «опутан красною девицею пяти лет от роду». Придворные летописцы уже называли князя Бориса «царем», и, по их словам, он был уже «царским венцом увезяся».

Но все свершилось не так, как хотелось бы тверскому князю Борису Александровичу. Последние годы правления Василия Темного и первые годы княжения Ивана III ознаменовались сокрушительным наступлением Москвы на соседей–соперников. В 1461 г. «властную московскую руку» ощутила и Тверь. В этом году умирает тверской князь Борис и на престол восходит его сын Михаил Борисович, который отнюдь не собирается отдавать свое княжество под московскую опеку. И хотя грамоты московский и тверской князья заключили, что будут «жить в дружбе и согласии», и всяк управлять своими землями, и помогать друг другу в борьбе с врагами — с Ордой, Польшей да Литвою, но не верят великие князья грамотам договорным. А в Твери слухи поползли — опоили смертельным зельем в Москве великую княгиню Марию, родную сестру князя Михаила Борисовича. И будто от полуночи до света являлся круг на небе, и Ростовское озеро «целых две недели страшно выло всякую ночь». Что же предпримет тверской князь? Следит за всем этим московская «служба государева» во главе с дьяком Василием Мамыревым. Знал дьяк — «или оставит трон князь Михаил, или защитит себя».

Так вот от кого «получает милость» — «охранную грамоту» — Афанасий Никитич — от самого великого князя тверского, который ведет тайную войну за престол с великим князем московским и государем всея Руси Иваном Васильевичем. И от владыки Геннадия, епископа Тверского. И помогает Афанасию в делах его «сильнейший и крепчайший из воевод Борис Захарьич».

Такая милость просто немыслима даже для знатного купца!

И знали люди дьяка Мамырева — не простой купец идет в чужие земли — посланник Твери плывет вниз по Волге.

Свободен пока путь Афанасия, охраняют его предприятие волжские города.

«Пошел на Углич, а с Углича на Кострому, к князю Александру с грамотой великого князя, и отпустил меня свободно. Также свободно пропустили меня и на Плесо в Нижний Новгород… Проехали свободно Казань, Орду, Услан, Сарай…».

Везде свободно, без податей, без пошлин. И, естественно, опять возникает самый важный вопрос, самая главная загадка странствия — что же за «напутствие нерушимое» ведет его в трудный и опасный путь? Какая тайна скрывается в «Хождении за три моря»? Сможем ли мы, спустя пять с лишним веков, разгадать ее, или, по крайней мере, выдвинуть свою версию?..

Что же происходит дальше с тверским караваном?

А дальше — кончилась «милость княжеская», ждут путников бедствия и лишения.

«Поехали мимо Астрахани, а месяц светит. Царь нас увидел, а татары кричали нам: «Не бегите!» Судно наше малое остановилось… они взяли его и тотчас разграбили; а моя вся поклажа была на малом судне. Большим же судном мы дошли до моря и встали в устье Волги… Здесь они судно наше большое отобрали, а нас отпустили ограбленными».

Будут просить помощи русские купцы у каспийских князей, будут бить челом самому ширваншаху, чтобы он пожаловал чем дойти до Руси.

«И он не дал нам ничего».

Что же решают ограбленные купцы?

«Заплакав, разошлись, кто куда: у кого было что на Руси, тот пошел на Русь; а кто был должен там, тот пошел, куда глаза глядят; другие же остались в Шемахе, а иные пошли работать в Баку».

Вот тут бы, казалось, Афанасий должен был поразмыслить, что ему делать дальше, как будет он размышлять и мысли свои записывать позже, когда вновь встретится с подобными трудностями. Но нет! Для него нет дороги назад. Путь его предопределен:

«А я пошел в Дербент, а из Дербента в Баку, а из Баку пошел за море».

За море?! Один? Ограбленный до нитки?! Что делать за морем купцу, которому нечем торговать?! Не вернувшиеся ли на Русь купцы принесли весть, что один из них, купец Афанасий, тверитин, ушел за море? Не это ли особенно встревожило государеву службу, дьяка Василия Мамырева?

Весной 1468 г. пришел Афанасий Никитич в земли Хоросана, в Персию. Великий шелковый путь лежал перед ним. Древнейшая дорога в Индию и Китай. Проходили здесь войска Александра Македонского, мчались конницы Железного Хромца — Тамерлана, везли дорогие товары купеческие караваны. Все повидала за тысячелетия эта дорога.

Что же отметит Афанасий в своих листках?

«Из Рея пошел в Кашану и тут был месяц. А из Кашана к Найину, потом к Йезду и тут жил месяц».

Красивы и богаты города Хоросана. Все здесь есть — персидские шали и индийские шелка, дорогое оружие, украшенное каменьями, и золото, и серебро. Со всего света съезжаются купцы продавать и покупать. А купец Афанасий?

«А из Йезда пошел к Сирджану, а из Сирджана к Таруму, где финиками кормят домашний скот…».

И все! Что же за купец такой, которого даже товары не интересуют? Еще целый год странствий по богатым торговым городам — и всего три строчки в листках. Ну, что торговать нечем — это понятно, ограблен купец в начале пути. Но что тогда он делал в Персии целых два года?

Весьма вероятно, что еще до того, как отправиться Афанасию за три моря, ему пришлось бывать у влиятельных людей Хоросана и предупредить их о предстоящем странствии. Или, что тоже возможно, хоросанские купцы побывали в волжских землях, и там их уведомили, что через их земли будет проезжать «важный гость» и чтобы ему были даны «охранные грамоты».

Может быть, бродя два года из города в город, искал Афанасий знакомых восточных купцов? И наконец нашел их?

Ведь будет теперь идти по белу свету не русский купец Афанасий Никитич, а Ходжа Юсуф Хоросани — купец из Хоросана.

В листках его нет никаких сведений о Хоросане и о том, что он стал Ходжой Юсуфом — только перечисления городов, где он побывал. И только «в стране Индейской» начинаются описания. Он у цели. Или, пока скажем так, близок к цели. Особенно интересно для нас вот что.

«И привез я, грешный, жеребца в Индийскую землю; дошел же до Джунира благодаря Бога здоровым, — стоило мне это сто рублей».

Но только ли Бога нужно благодарить? А откуда взялся у ограбленного до нитки Афанасия жеребец, стоивший на Востоке бешеные деньги? Откуда золото на все переезды, жилье, пищу, покупки? Вовсе не нищим ходит по Индии Афанасий. Только на жеребца «извел 68 футунов, кормил его год», пока не продал в Бидаре. Футун — золотая монета, а 68 футунов — целое состояние для странника.

Совершенно ясно — «одарили» его хоросанские купцы, которые ценили «милость» великих князей русских. «Чудо господне», которое случилось с ним в Индии, в городе Джунире, произошло тоже благодаря заступничеству мусульман.

«Хан взял у меня жеребца. Когда же он узнал, что я не басурманин, а русский, то сказал: «И жеребца отдам, и тысячу золотых дам, только прими нашу веру…» В канун Спасова дня приехал хоросанец ходжа Мухаммед, и я бил ему челом, чтобы попросил обо мне. И он ездил к хану в город и уговорил его, чтобы меня в веру не обращали; он же и жеребца моего у него взял».

Для него, принявшего лик басурманина, и Русь, и вера христианская станут единым понятием. Не опасности в пути, не тяготы дорог тревожат его. Не утратить бы веры, не потерять себя!

«Кто по многим землям много плавает, тот во многие грехи впадает и лишает себя веры христианской…».

Итак, пользуясь текстом «Хождения за три моря» — записями самого Афанасия Никитича, используя источники исторические, мы предлагаем следующую версию: загадочный странник Афанасий — посланник великого князя тверского Михаила Борисовича, правящей знати и духовенства; ему обеспечен свободный проезд по дружественным землям; в случае беды он должен добраться до хоросанских земель, получить там поддержку и отправиться в далекую таинственную Индию.

И здесь мы подходим к главной загадке: с какой целью послан Тверью в Индию Афанасий Никитич?..

Русь знала об Индии и до путешествия Афанасия Никитича. Сохранились старинные книги — читали тогда и «Александрию», рассказывающую о походе Александра Македонского на Восток, переписывались и пересказывались «Сказания об Индейском царстве». Ценилась на Руси и «Христианская топография» византийского путешественника VI в. Космы Индикоплова. «Мир по ту сторону океана» — на плоской еще земле — Индия слыла страной несметных сокровищ, охраняемых сказочными существами. «Есть тут люди псоглавые, у всякого шесть рук и шесть ног…» «Единорожец, копая землю, гром производит…» «В Океан–море чудовища людей подстерегают, нападают на корабли».

И в эту таинственную, полную опасностей Индию, за Океан–море ушел на таве — утлом деревянном суденышке — купец из Хоросана Ходжа Юсуф — отважный русский человек Афанасий Никитин сын Тверитин.

И в первую очередь все без исключения исследователи «Хождения за три моря» отмечают «поразительную точность собираемых сведений, отличную от всех трудов европейских путешественников». И что особенно важно для нашей версии — «выдающиеся качества Афанасия Никитина как наблюдателя». Вот Индия, увиденная странником Афанасием:

«У них пашут и сеют пшеницу, рис, горох и все съестное. Вино же у них приготовляют в больших орехах кокосовой пальмы. Коней кормят горохом. В Индейской земле кони не родятся; здесь родятся волы и буйволы. На них ездят и товар иногда возят — все делают…».

Но вот и странная запись:

«Меня обманули псы–бусурмане: они говорили про множество товаров, но оказалось, что ничего нет для нашей земли».

Какой товар ищет этот купец? Что ему нужно в богатой Индии? Есть здесь и ткани, столь ценимые на Руси, есть и дешевые перец и краска. Вот Ормуз — великая пристань. Люди со всего света бывают в нем. Все, что на свете родится, то в Ормузе есть.

Вот «Камбай — пристань всему Индейскому океану», и товар в нем любой — и грубая шерстяная ткань, и краска индиго, и лакх, и сердолик, и гвоздика. «А в Каликуте — пройти его не дай Бог никакому судну! А родится в нем перец, имбирь, цвет мускат, цинамон, корица, гвоздика, пряное коренье. И все в нем дешево…».

Так в чем же дело? Все дешево, все редкость, диковина на Руси — да не этот ли товар–клад для купца?! А он все твердит — обманули псы–басурмане… Не здесь ли кроется секрет, тайна его миссии?

Нужен «особый товар» для великого князя, только с ним может вернуться Афанасий в Тверь. Или — другой вариант — не привезти пока этот особый товар, а все выведать про него, узнать все пути к нему, все скорейшие способы доставки, все пошлины. Все доложить князю о…

Но нигде нет нужного «товара», и тогда Афанасий, в тоске и отчаянии, запишет: «В пятый же день Пасхи надумал я идти на Русь».

Значит, весной 1471 г., после пяти лет тяжелейшего «хождения» и, очевидно, не выполнив особого задания великого князя тверского, отправляется Афанасий Никитич в обратный путь.

Но вот что странно, возвращается он не знакомым уже, привычным путем, а вслед за войском индийским в соседнее княжество Виджаянагар, которое ведет войну против мусульман.

«И город Виджаянагар на горе весьма велик, около него три рва, да сквозь него река течет, по одну сторону города джунгли непроходимые, а по другую же сторону прошла долина, чудные места, весьма пригодные на все…».

Легендарный Виджаянагар был построен на том месте, где вечно пребывает богиня счастья Лакшми. Пышные дворцы и величественные храмы возвышались над буйной тропической растительностью. В подвалах дворца — рассказывали путешественники — хранилось золото в слитках и драгоценные камни в мешках. Царям Виджаянагара принадлежала большая часть полуострова, от Малабарского до Коромандельского берега. Здесь, в самом сердце Индии, неподалеку от Виджаянагара, в недоступных горах находились алмазные копи таинственной Голконды.

И нет больше сомнений — «напутствие нерушимое» ведет Афанасия в ту землю, где родятся алмазы.

Вот она, эта запись в листках Афанасия: «И пошел я в Коилконду, где базар весьма большой».

В нескольких километрах от современного Хайдарабада, крупнейшего города в центре Индии, находятся развалины старинной крепости. В названии ее — два слова: «гол», что на языке урду значит «круглый», и «конд» — «холм». Круглый холм — Голконда — неприступная крепость, окруженная одиннадцатикилометровой стеной, была построена еще в начале XII в., когда здесь правила воинственная династия Какатиа. Спустя два века, после длительных войн, к власти пришла исламская династия Бахманидов. Тогда и появились в крепости мечети, минареты. Во времена странствия Афанасия Никитича она была уже столицей могучего княжества Голконда. Земли ее простирались от гор до океана, легенды об ее сокровищах разносились по всему свету.

«Нельзя описать царства сего и всех его чудес, — говорилось в «Сказании об Индийском царстве». — Во дворце много золотых и серебряных палат, украшенных, как небо звездами, драгоценными каменьями и жемчугом. И на каждом столпе — по драгоценному камню–карбункулу, господину всем камням, светящемуся в ночи. А родятся те камни в головах змей, слонов и гор…».

Все знаменитые алмазы Индии — «Кох–и-Нор», «Шах–Акбар», «Тадж–е-Мах» были добыты в копях Голконды. Но где находились сами копи, точно не установлено до сих пор. Все сведения о них держались в строжайшем секрете. Известно лишь, что алмазоносные районы располагались к востоку от плато Декан и на юге, близ реки Кистна. Сама же крепость Голконда была лишь крупным рынком, где продавались алмазы.

А теперь выделим те строки из записей Афанасия, где говорится об «особом товаре». И говорит он о «высокой горе».

«Да около родятся драгоценные камни, рубины, кристаллы, агаты, смола, хрусталь, наждак… В Пегу же пристань немалая, и живут в нем все индийские дервиши. А родятся в нем драгоценные камни, рубин, яхонт. Продают эти камни дервиши… Мачин и Чин от Бидара четыре месяца идти морем. А делают там жемчуг высшего качества, и все дешево… В Райчуре же родится алмаз… Почку алмаза продают по пять рублей, а очень хорошего — по десять рублей: почка же нового алмаза только пять кеней (мелкая монета), черноватого цвета — от четырех до шести кеней, а белый алмаз — одна деньга. Родится алмаз в каменной горе; и продают ту каменную гору, если алмаз новой копи, то по две тысячи золотых фунтов, если же алмаз старой копи, то продают по десять тысяч золотых фунтов за локоть».

Алмазы Голконды! — вот что больше всего интересует Афанасия Никитича в Индии.

«Некоторые возят товар морем, иные же не платят за него пошлин. Но нам они не дадут провезти без пошлины. А пошлина большая, да и разбойников на море много…».

Может быть, поэтому так точно отмечает все сухопутные расстояния от города до города, измеряет все дороги Афанасий Никитич, чтобы, пользуясь поддержкой хоросанских купцов, везти драгоценный товар сушей, через Персию?

Так или иначе, везет ли Афанасий в Тверь камни или не везет, но он все выведал о них. Наказ великого князя он выполнил. И листки его теперь самое драгоценное, что у него есть.

Дальнейшие записи его кратки: «В пятый же Великий день надумал я пойти на Русь». От Голконды он пошел к Гульбарге, потом к Сури, и так до самого моря, к Дабулу, пристани океана Индийского.

Вспомним теперь, как, ограбленный татарами под Астраханью, обобранный до нитки, решительно отправляется в далекий путь Афанасий. Да, там будет у него поддержка. Но теперь! Теперь он опасается за свою жизнь. С ним тайные сведения, которых так ждут в Твери!

И словно кричат его листки: «Господи боже мой, на тебя уповаю, спаси меня, Господи! Пути не знаю. И куда я пойду из Индостана…».

Нет, он прекрасно знает все дороги, которые ведут на Русь. Но он теперь и знает, что творится на этих дорогах.

«На Хорасан пути нет, и на Чагатай пути нет, и на Бахрейн пути нет, и на Йезд пути нет. Везде происходит мятеж. Князей везде прогнали».

И остается один путь — самый тяжелый, самый опасный — через великое Индийское море.

Странную запись в листках Афанасия обнаружили еще монахи–летописцы. Только одно и можно было понять — «Урус ерь», «Урус йери» — так называлась на разных наречиях «Русская земля».

Только через пять столетий прочитают ученые эту тайную запись Афанасия, расшифруют ее. Вот она — полностью: «Да сохрани Бог землю Русскую! Боже, сохрани ее! В сем мире нет подобной ей. Хотя бояре Русской земли не добры. Справедливости мало в ней. Да устроится Русская земля!».

Как просты эти слова, но государевы люди, прочитай бы их, отсекли голову или послали на дыбу. Как просты эти слова, но нужно пройти полмира, пересечь три моря, чтобы стали они напутствием нерушимым.

Зачем же понадобились великому тверскому князю Михаилу Борисовичу алмазы Индии? Украсить княжеские регалии? Приумножить казну? Или какието важные исторические события вынудили отправить за три моря секретную миссию?

Историк Карамзин первым почувствовал дыхание нового времени в «Хождении» странника Афанасия.

«Образуется Держава сильная, как бы новая для Европы и Азии… Отселе История наша приемлет достоинство истинно государственной, описывая уже не бессмысленные драки, но деяния Царства, приобретающего независимость и величие».

Но кто будет властвовать над этой державой? Москва или Тверь?

«Со всех сторон окруженная Московскими владениями, — пишет далее Карамзин, — Тверь еще возвышала независиму главу свою, как малый остров среди моря, ежечасно угрожаемый потоплением… Князь Михаил Борисович знал опасность: надлежало по первому слову смиренно оставить трон или защитить себя…».

Защитить себя? Нужно большое войско. Нужны большие средства. Вот тогдато, в разгар тайных политических интриг, и посылает великий князь тверской в далекую Индию, страну несметных сокровищ, своего верного человека, снабдив его охранными грамотами.

Великому князю Михаилу Борисовичу нужны алмазы Индии, чтобы вооружить войско тверское, чтобы вести войну с великим князем московским за престол. Такова наша версия «Хождения за три моря» Афанасия Тверитина. И в свете этой версии мы можем понять всю глубину чувств Афанасия Никитича, знающего и понимающего, что происходит на Руси — его тайную молитву о Родине.

«Да станет земля Русская благоустроенной, и да будет в ней справедливость. О Боже, Боже, Боже…».

Афанасий выполнил свой долг перед Родиной.

Он возвращается на Русь…

Но на каждом шагу странника ожидают опасности. Утлое суденышко попадает в жестокий шторм, и его относит к побережью Африки… Плыл он по морю месяц и не видел ничего. На другой же месяц увидел горы Эфиопские. И тут люди на таве закричали все: «Боже государь, Боже царь небесный, здесь ты судил нам погибнуть». Божией благодатью зло не произошло.

Весной 1472 г., после шести лет странствий, приходит Афанасий в порт Ормуз, а к осени, к октябрю, без особых приключений добирается до Трапезунда на южном побережье Черного моря.

«Долго ветер встречал нас злой и долго не давал нам по морю идти… Божией милостью пришел я в Кафу».

Все моря далекие, все страны неведомые остались позади. И обрываются записки странника словами: «Остальное Бог знает, Бог ведает…».

Все, что мы знаем о дальнейшей судьбе странника, взято из скупых строк единственного источника — Софийской летописи.

«Сказывают, чтоде — и Смоленска не дошед умер. А писание то своею рукою написал, иже его руки тетради и привезли гости Мамыреву Василью к дьяку великого князя в Москву», — записано в 1475 г.

И вот тут возникают новые загадки. Каким путем возвращался в родную Тверь Афанасий Никитич? Почему перестал вести записи? Вез ли он «товар»? Не посланы ли были люди самим дьяком Мамыревым? Не следил ли кто за ним? Умер ли он своею смертью?

Может быть, вместе с записками Афанасия был передан в государственную казну и «индийский товар»?

Многое могли бы поведать «гости», принесшие в Посольский Приказ тетради странника, но о них все летописи молчат. Историки выяснили, что неведомый летописец пытался выспросить у Василия Папина, товарища Афанасия по волжскому плаванию, подробности хождения, но оказалось, что он «застрелен». Может быть, сохранились записи о поступлении в 1472 или 1473 г. в казну Москвы драгоценных камней?

Нужен кропотливый и упорный поиск, чтобы попытаться ответить на эти вопросы.

Недавно историк J1. Семенов раскрыл еще одну загадку странствий тверского купца. Даты плавания Афанасия и хождения его по неведомым землям отмечались им по мусульманским праздникам. И все даты были неправильны, а нужно было считать пути по лунному календарю.

В старинных бумагах нашлось и подтверждение тому, что тверские князья «ладили с бусурманскими людьми» и знали о богатствах Индии. Сохранился список времен «Хождения за три моря», называется он «Смиренного инока Фомы слово похвальное о Великом князе Тверском Борисе Александровиче». И пишет инок Фома:

«Со всех земель приходили к князю Борису и великие дары приносили. И не только от правоверных царей, но и от неверных царей. Я сам был очевидцем того, как пришли послы из далекой земли, из Шаврукова царства…» И дальше словоохотливый Фома перечисляет несметные дары невиданной красы, которые привезли послы от султана Шахруха, владетеля Хоросана.

И все становится на свои места. Да, от послов хоросанских знали тверские князья о путях в Индию, о ее несметных богатствах. Но до сих пор остается для нас Афанасий Никитич загадочным странником. А что же сталось с пославшим его в далекий путь великим князем? С родной его Тверью? Обратимся снова к «Истории Государства Российского» Карамзина.

«Иоанн в уме своем решил ее (Твери) судьбу… Сентября 8–го (1485) осадил Михайлову столицу и зажег предместье. Чрез два дня явились к нему все тайные его доброжелатели, тверские Князья и Бояре, оставив Государя своего в несчастий. Михаил видел необходимость или спасаться бегством или отдаться в руки Иоанну; решился на первое, и ночью ушел в Литву… Столь легко исчезло бытие Тверской знаменитой Державы, которая от времен Святого Михаила Ярославина именовалась Великим Княжением и долго спорила с Москвою о первенстве».

Война Москвы и Твери — лишь малый эпизод в многовековой истории Государства Российского, и «особое поручение» князя тверского вряд ли изменило бы ее ход.

Но поиски путей в Индию дали начало новому времени — эпохе Великих географических открытий.

И в ряду первооткрывателей — Колумба, Васко да Гамы, Магеллана — имя человека, прошедшего полмира пешком, прошедшего три моря на утлой таве — Афанасия Никитина сына Тверитина.

ГДЕ ТВОИ БОГАТСТВА, СТЕНЬКА? (По материалам Л. Вяткина).

В июне 1671 г. в Гамбурге вышла газета «Северный Меркурий», которая стала бойко раскупаться горожанами. В ней была помещена корреспонденция английского купца Томаса Хебдона, находящегося в далекой России, в Москве. Как очевидец он подробно описал казнь Степана Разина и сделал это весьма оперативно, послав корреспонденцию в Европу через два часа, после того как палач закончил свою работу, известив тем самым негоциантов и дипломатов о том, что вновь возобновляется торговля с Россией. Томас Хебдон писал:

«По всему миру уже несомненно разнеслась весть о том, как мятежник по имени Степан Разин год назад стал главарем множества казаков и татар, как он захватил город Астрахань и все Астраханское царство и совершил разные другие тиранства и как, наконец, он всячески стремился привлечь на свою сторону донских казаков, чтобы нанести сильный удар по Москве.

Следует знать, что упомянутые донские казаки сделали вид, будто они с ним согласны. Однако они с ним поступили так из хитрости, дабы поймать лису в ловушку. Выведав, что Разин со своим братом остановился в убежище, где он ничего не опасался, казаки напали на него и захватили его с братом в плен.

В прошлую пятницу 1000 мушкетеров–стрельцов доставили его сюда, и сегодня за два часа до того, как я это пишу, он был наказан по заслугам. Его поставили на специально сколоченную по такому случаю повозку семи футов вышиной: там Разин стоял так, что все люди — а их собралось более 100 000 — могли его видеть.

На повозке была сооружена виселица, под которой он стоял, пока его везли к месту казни. Он был крепко прикован цепями: одна очень большая шла вокруг бедер и спускалась к ногам, другой он был прикован за шею. В середине виселицы была прибита доска, которая поддерживала его голову; его руки были растянуты в стороны и прибиты к краям повозки, и из них текла кровь.

Брат его тоже был в оковах на руках и ногах, и его руки были прикованы к повозке, за которой он должен был идти. Он казался очень оробевшим, так что главарь мятежников часто его подбадривал, сказав ему однажды так: «Ты ведь знаешь, мы затеяли такое, что и при еще больших успехах мы не могли ожидать лучшего конца».

Этот Разин все время сохранял свой гневный вид тирана и, как было видно, совсем не боялся смерти.

Его царское величество нам, немцам и другим иностранцам, а также персидскому послу, оказал милость, и нас под охраной многих солдат провели поближе, чтобы мы разглядели эту казнь лучше, чем другие, и рассказали бы об этом у себя соотечественникам. Некоторые из нас даже были забрызганы кровью.

Сперва ему отрубили руки, потом ноги и, наконец, голову. Эти пять частей тела насадили на пять кольев. Туловище вечером было выброшено псам. После Разина был казнен еще один мятежник, а завтра должен быть казнен также его брат.

Это я пишу в спешке. О том, что еще произойдет, будет сообщено потом.

Москва, через два часа после казни, 6 июня (по старому стилю) 1671 года».

Нужно отдать должное Томасу Хебдону за точность описания. Спустя неделю в «Северный Меркурий» он послал еще одну корреспонденцию:

«Умер еще один из главных мятежников, прозванный Чертоусом, а его люди разбиты под Симбирском и вынуждены были отступить… Объявлен указ о даровании жизни и милости тем, кто сам сдался в плен.

Достоверно известно, что недавно казненный мятежник действительно был у них главным бунтовщиком Степаном Разиным. Его брату залечили раны после пыток, и вскоре его должны отправить в Астрахань, чтобы найти клады, закопанные там Степаном».

И вот тутто после казни Степана Разина на Красной площади начинается весьма интересное и загадочное для историков действо. После того как палач разделался с Разиным и подручные поволокли на плаху его брата Фрола Тимофеевича, тот вдруг срывающимся от натуги голосом крикнул: «Слово и дело государево!» И сказал, что знает тайну писем (?) и кладов Разина. Казнь Фрола была отсрочена.

По свидетельству очевидца–иностранца Конрада Штуртцфлейша, уже превращенный в кровавый обрубок Степан Разин вдруг ожил и прошипел: «Молчи, собака!» Это были последние слова Разина, и их Штуртцфлейш записал латинскими буквами.

Как видно из документов, Фрола Разина уже через два дня жестоко пытали в Константино–Еленинской башне Кремля и его показания были сообщены царю Алексею Михайловичу: «…и про письма сказал, которыеде воровские письма брата его были к нему присланы откуда ни есть и всякие, что у него были, то все брат его, Стенька, ухоронил в землю… поклал в кувшин, и засмоля закопал в землю на острове по реке Дону, на урочище, на прорве, под вербою. А таде верба крива посередке, а около нее густые вербы».

О показаниях Фрола Разина немедленно докладывали царю, который проявил большой интерес к кладам Степана, ибо, по «отпискам» воевод, у бояр и богатого люда «разбойник награбил зело много добра всякого». В пыточной на дыбе орущий от нестерпимой боли в вывороченных суставах Фрол показал, что после разгрома восстания при бежавшем в Кагальник атамане был «сундук с рухлядью» и драгоценностями.

Показания Фрола были опубликованы известным историком Н. И. Костомаровым, они довольно интересны, и в них просматривается некая психологическая деталь: сделанный безымянным мастером из слоновой кости Константинополь (Цареград), видимо, очень нравился Степану, и он не пожелал с ним расстаться даже в минуту смертельной опасности, послав за этим сокровищем своего брата.

Весть о том, что во время казни на Красной площади брат Степана Разина крикнул «Слово и дело» и что царь хочет выведать у него места кладов, быстро распространилась среди московского люда, а затем и по всей России. Скоро возникли легенды о кладах Стеньки Разина и жуткие истории о заговоренных сокровищах, зарытых в разных местах на берегах Волги.

Историки не отрицают фактов существования «кладов разбойника Разина», но всерьез никто этой темой не занимался. Конечно, восставшие взяли приступом несколько городов и при этом экспроприировали значительные материальные ценности, принадлежавшие имущим слоям, и вполне уместен вопрос: «Куда делось все то богатство, которое попало в руки Разина?».

Известно, что отец Степана, старый казак Тимофей Разя, участник многих войн и походов против турок и «крымчаков», умер в 1650 г., когда будущему атаману было всего 19 лет. Характер у Тимофея, как рассказывали старики, был резкий, крутой. При этом он был и умен, рассудителен, сообразителен, инициативен, и необычайно храбр. В его родной станице Наумовской эти качества ценились…

Осенью 1652 г. Степан подал войсковому атаману челобитную, дабы он отпустил его из пределов Войска Донского на богомолье в Соловецкий монастырь к святым угодникам Савватию и Зосиме… По пути он дважды побывал в Москве, узнал порядки московские. Через шесть лет, в 1658 г., его включили в состав посольства казацкого, и он вновь побывал в Москве. Царь Алексей Михайлович обсуждал с казаками важные вопросы, касавшиеся защиты южных рубежей государства Российского.

Сам факт включения Степана в состав посольства, когда ему было 28 лет, говорит о том, что ему была оказана честь и что авторитет его был велик. Из сохранившихся документов известно, что Степан Разин казацким атаманом был выбран около 1662 г. и неплохо командовал казаками в битве при Молочных Водах. В мирное время вел переговоры с калмыками, турками, татарами и, как уверяет людская молва, неплохо изъяснялся на этих языках.

Много лет собирал я в поездках по Волге и Каме легенды и сказания о Степане Разине, их скопилось у меня приличное количество. Среди них есть и такие, которые содержат народную версию о том, как Разин стал разбойником.

В них тема о кладах Степана Разина начинается со времени его Персидского похода «за зипунами», как шутливо называли поход казаки, который был предпринят в 1667—1669 гг. Тогда на стругах со своей ватагой Степан двинулся от Красного Яра к Гурьеву, затем на Дербент — Баку и далее в Персию на Орешт — Гилянь — Фарабад, прошел вдоль восточного побережья Хвалынского моря (Каспия) и вернулся к островам Дуванному и Свинному близ Баку. Затем после короткого отдыха пошел на своих стругах мимо Астрахани к Черному Яру на Дон в Кагальницкий городок.

Много ходило разговоров о том, что Степан Разин ушел из Персии с зело великой добычей.

«Приехал Стенька из Персидской земли и стал астраханскому воеводе челом бить: «Отпиши царю русскому, что вот, мол, разбойничал, а теперь прошу у него милости». У Стеньки много добра всякого изза моря привезено было, у воеводы глаза и разбежались! Что ни завидит воевода, всегото ему хочется и того, и другого, и третьего. Понравилась ему у Стеньки шуба. «Продай, — говорит, — шубу, подари, нешто тебе ее жалко?».

А шуба была заветная, не дает ее Стенька. Грозит воевода: «Царю пожалуюсь!» Отдал Стенька шубу со словами: «На тебе шубу, да чтобы не надеяла она шуму!».

Так оно и вышло. Стенька после всю Астарахань (так в XVII в. называли Астрахань. — Авт.) разорил, а с воеводы Прозоровского снял шкуру, как шубу, спустив ее по самые пятки»…

Из персидской земли Стенька красавицу вывез — сестру иранского шаха. Милуется он с ней, а товарищи и давай смеяться: «Видно, — говорят, — она дороже нас стала — все с ней возишься!».

Так что же Стенька? Взял княжну в охапку да в Волгу и бросил, не пожалел. «На, — говорит, — ничемто я тебя не даривал!».

Интересно, что легенда о том, что Степан «заговоренный человек» и был неуязвим, появилась еще при жизни Разина. Царицынский воевода в 1670 г. отписывал царю: «Того атамана и есаула Разина ни пищаль, ни сабля, ничего не берет».

В народе же говорили так: «У Стеньки кроме людской и другая сила была — он себя с малых лет нечистому продал — не боялся ни пули ни железа; на огне не горел и в воде не тонул. Бывало, сядет в кошму (кош — купеческое небольшое судно без палубы. — Авт.), по Волге плывет и вдруг на воздух на ней поднимался, потому как был он чернокнижник…

Его в острог не раз садили за решетки, да на запоры. А он возьмет уголь, напишет на стене лодку, спросит воды испить, плеснет на стену этой водой — река станет! Сядет он в лодку, кликнет товарищей — глянь, уж на Волге Стенька!».

Для историков и фольклористов эти полеты Разина по воздуху довольно загадочны. Старый бакенщик на Каме близ Перми слышал от дедов на Волге, чтоде разинцы подавали друг другу сигналы (с берега на берег и на разбойные струги) при помощи больших воздушных змеев, называемых «голубями», что непосвященным простым людом воспринималось как колдовство.

Нельзя не признать, что сигнализация разинцев при помощи змеев в значительной степени объясняет их осведомленность и внезапность нападений на купеческие струги на Волге. Без хорошей связи это было бы трудно сделать: собрать вооруженную ватагу, организовать засаду, в нужный момент ринуться на абордаж… Известно, что купцы были люди решительные, хорошо вооруженные, имели картечницы и дружными, меткими залпами из ружей не раз отгоняли разбойный люд и уходили от преследователей.

В давние времена о военной опасности предупреждали, как правило, зажигая костры. Поднятый в воздух змей обладал несомненным преимуществом. К запущенному змею можно было послать в воздух условный знак в виде квадрата, треугольника, шара и т. д. Такой закодированный знак мог дать краткую информацию о количестве судов (сколько, куда, откуда), сообщить время прохождения «разбойного места», засады и многое другое. Однако обратимся к легендам, в них много интересного.

«В Персии воевал он два года, набрал много богатства, так что ни счесть, ни сметить невозможно было. Ворочался он мимо Астрахани, воеводы не хотели его пропустить и велели палить в него из ружей и из пушек; только Стенька был чернокнижник, так его нельзя было донять ничем: он такое слово знал, что ядра и пули от него отскакивали.

На другой год он пришел под Астрахань с войском и осадил кругом город. Приказал Стенька палить холостыми зарядами и послал сказать, чтоб отворили ему ворота. Тогда был в Астрахани митрополит Иосиф. Стал он Стеньку корить и говорить ему: «Вишь, какая у тебя шапка — царский подарок, надобно, чтоб тебе теперь за твои дела царь на ноги прислал подарок — кандалы!».

И стал его митрополит уговаривать, чтоб он покаялся и принес повинную Богу и государю. Стенька осерчал на него за это, да притворился, будто и впрямь пришел в чувствие и хочет покаяться.

«Ладно, — говорит, — покаюсь. Пойдем со мной на соборную колокольню, я стану перед всем народом и принесу покаяние»…

Как взошли они на колокольню, Стенька схватил митрополита поперек и скинул вниз. «Вот, — говорит, — тебе мое покаяние!».

За это Степана Разина семью соборами прокляли!».

По народному поверью, разбогатеть от кладов человеку трудно, так как большинство из них заговорены и просто так в руки не даются.

Клады Степана Разина — особые, они спрятаны в землю на человеческую голову или несколько голов. Чтобы их добыть, кладоискатель должен погубить известное «заговоренное» число людей, и тогда клад достанется без особых затруднений…

Иногда клад зарыт «на счастливого», но это бывало редко. Тогда «знак клада» является в виде черной кошки или собаки. В этом случае человек должен идти за такой кошкой, и когда она остановится и замяучит, то нужно не оплошать, ударить ее изо всех сил и сказать: «Рассыпься!» А потом в этом месте надо копать…

Еще рассказывают, что у кладов Степана Разина слишком трудны условия заговора. Вот две такие легенды.

«Шло раз по Волге судно, а на нем один бурлак хворый был. Видит хозяин, что работать бурлак не в силах, дал ему лодку и ссадил в горах.

«Иди, — говорит, — куданибудь выйдешь, а кормить тебя даром не хочу. Кто тебя знает, выздоровеешь ты или нет»…

И пошел бурлак по тропинке в лес, еле тащится. Ночь прошла, зги не видать. Вдруг, вроде, впереди огонек мелькает. Пошел бурлак на него и вышел к землянке. А в землянке сидит старик, волосатый весь и седой–преседой.

Попросился бурлак переночевать — тот сперва не пускал, а после говорит: «Пожалуй, ночуй, коли не боишься». Бурлак подумал: «Чего боятьсято? Разбойникам у меня взять нечего». Лег и заснул.

А утром старик и говорит: «А знаешь ли ты, у кого ночевал и кто я?» — «Не знаю», — говорит тот. «Я — Стенька Разин, великий грешник — смерти себе не знаю и здесь за грехи свои муку терплю».

У бурлака хворь как рукой сняло — стоит, слушает старика. А тот продолжает: «Далеча отсюда, в земле с кладом ружье зарыто, спрыг–травой заряжено, — там моя смерть». На, вот, тебе грамотку (план. — Авт.), и дал старик запись на богатый клад — зарыт он был в Симбирской губернии…» (Упоминание о губернии указывает на время появления легенды — не ранее петровского времени, т. е. XVIII в.).

«Зарыт клад в селе Шатрашанах, и столько казны в нем было, что по сказу бурлака можно было Симбирскую губернию сорок раз выжечь и сорок раз обстроить лучше прежнего. Все было прописано в той грамотке — сколько чего и как взять.

Первым делом часть денег по церквам и по нищей братии раздать, а после взять и из ружья выпалить, да сказать три раза: «Степану Разину вечная память!» — тогда в ту же минуту умрет Стенька, и кончились бы его мучения–муки.

Да не случилось этого. Не дался клад бурлаку. Человек он был темный, грамоте не знал и отдал запись в другие руки — клад в землю и ушел…».

А вот другая легенда.

«Много у Стеньки было всякого добра. Денег девать было некуда. Струги у Стеньки разукрашены, уключины позолочены, на молодцах бархат с золотом, дорогие шапки набекрень сбиты — едут Волгой, песни удалые поют, казной сорят. По буграм да по курганам Стенька золото закапывал.

В Царицынском уезде неподалеку от Песковатовки курган небольшой стоит, всего какихнибудь сажени две вышины. В нем, в народе говорят, заколдованный Стенькин клад положен. Целое судно, как есть полно серебра и золота. Стенька в полную воду завел его на это место. Когда вода сбыла — судно обсохло, он над ним курган наметал. А для примета на верху вербу посадил. Стала верба расти и выросла в большое дерево… Сказывают, все доподлинно знали, что в кургане клад лежит, да рыть было страшно: кладто непростой был положен. Изза кургана каждый раз ктото выскакивал, страшный–престрашный. Видно, нечистые стерегли Стенькино добро»…

Много мест связано с именем атамана Степана Разина, особенно на правом берегу Волги, и туристам экскурсоводы часто показывают «Стенькины бугры». Стоя на палубе теплохода, можно слышать: «Тут Стенька станом стоял»… Здесь, по преданию, шапку оставил. Так и зовут это место: «Стенькина шапка». На том бугре Стенька стольничал, говорят, там клад положен».

Например, близ деревни Банновки, между селом Золотым и устьем Большого Еруслана в Саратовской области, есть обрыв на Волге, который называют «Бугром Стеньки Разина». Местные жители уверяют, что еще в начале XX в., при закате солнца, когда тени длинные, на бугре можно было различить очертания ямы, где якобы была у Разина «канцелярия». Костей человеческих много в ней находили. По преданию, Разин долго жил на этом бугре в роскошном шатре с ватагою. Жилье у него было богатое — все дорогим бархатом да шелком обито. А на самом «шихане» кресло стояло с насечкой из слоновой кости. С него, бывало, Разин высматривал купцов на Волге и расправу чинил… Большой, как уверяют, здесь клад зарыт.

В путеводителе 1900 г. есть такие строки:

«Выше Камышина, верст за сорок, показывают еще «Бугор Стеньки Разина». А верст на восемь выше слободы Даниловки лежит ущелье «Стенькина тюрьма», иначе называемая еще «Дурманом».

В старые годы оно окружено было густым лесом, в котором легко было заблудиться. Здесь, неподалеку, имеется множество пещер и Уракова–разбойника гора (близ колонии Добринки). Это высокий, в 70 сажень, бугор, где, по преданию, Разин зарубил Уракова, после чего тот семь лет зычным голосом кричал проходившим по Волге судам: «Приворачивай!» — приводя людей в трепет»…

Теперь уместно задать вопрос: есть ли достоверные сведения о найденных кемлибо кладах Степана Разина? В «Донской газете» за 1875 г., № 88, помещена была заметка под названием «Старинные отыскиватели кладов». В ней сообщалось о попытке раздобыть клад Степана Разина.

«Донос наказного атамана Кутейникова на бывшего атамана Иловайского, который обвинялся в употреблении казаков на работы по своему мнению и для рытья клада под надзором новочеркасского полицеймейстера Хрещатицкого.

Из дознания обнаружилось, что действительно, рытье клада производилось в 1824 г. с июня по октябрь. Поводом к тому послужила жалоба двух лиц Иловайскому на одного казака, не дозволявшему рыть клад.

Казака вызвали к атаману. Оказалось, по рассказам старожилов, — сокрытые в давние времена разбойниками Стеньки Разина в подземных погребах разные сокровища.

Оказалось об этом кладеде есть предание. Еще до взятия Астрахани на том месте, где нынче сад казака Масленникова, жило 9 партий охотников–разинцев. Добытые ими сокровища они спрятали в тринадцати (!?) погребах, вырытых на глубине 16—17 саженей. Среди них под землей же устроена была церковь, в которой висела атаманская булатная сабля с 24 драгоценными камнями в ней, освещавшими церковь и погреба.

Это предание увлекло и самого Иловайского. Он велел рыть в земле коридоры, полагая, что отрытые таким образом сокровища были бы весьма хорошею услугою государю императору.

Рытье клада остановлено было Кутейниковым».

С конца XIX в. кладами Степана Разина интересовался И. Я. Стеллецкий, который сделал интересные записи.

«Одного помещичьего добра схоронил Разин близ своего утеса на 10 млн рублей. В 1914 г. в Царицыне близ церкви Троицы провалилась гора на 4 м в глубину. На дне провала оказались гробы и скелеты. Обнаружилось, что этот провал над тайником Степана Разина, идущий от названной церкви до самой пристани на Волге, куда приплывали «расписные Стеньки Разина челны», груженные драгоценной добычей.

Добычу свою зарывал он в том самом тайнике. О кладе Разина близ его знаменитого утеса широко разнеслась молва, но не по вине Степана, и на дыбе и под клещами не признался он, куда схоронил сокровища. Один офицер в отставке, Я–в, в 1904 г. рылся в старинных бумагах своей покойной бабушки. И нашел в них замечательный документ — подлинную кладовую запись Степана Разина на спрятанные близ утеса сокровища. Я–в произвел в указанном месте раскопки и действительно открыл целую сеть подземных галерей с мощными дубовыми распорками. Предстояли дальнейшие поиски и раскопки, но точку поставила русско–японская война… Я–в был взят на войну, откуда не вернулся.

В 1910 г. объявился новый претендент, на этот раз старый казак, 62 лет, есаул из области Войска Донского Ш–кой. По–видимому, к нему в руки попала кладовая запись убитого в Маньчжурии Я–ва. Ш–кой явился в Петербург и представил куда следует чрезвычайной убедительности документы. В «сферах» они произвели целую сенсацию. Весть о кладе облетела в 1910 г. девять газет».

Следует сказать, что в материалах архива И. Я. Стеллецкого, ныне находящихся в ЦГАЛИ, есть и другие записи о попытках раскопать клады Разина.

«Существует также курган Стеньки Разина, огромный, в 100 м высоты, в кургане имеются подземные ходы. Известна в Саратовской губернии Стенькина пещера в Стенькином овраге на реке Увековке. В 60–е годы ее осматривал историк В. Крестовский, она вымурована татарским кирпичом, найдены монеты и вещи татарского обихода…

Некто Ящеров в 1893 г. разыскивал клад Степана Разина в Лукояновском уезде Нижегородской губернии в четырех из двенадцати его становищ по реке Алатырь. В 1893 г. он добыл кладовую запись, проверенную на месте и в 1894 г. начал хлопоты в Петербурге о разрешении ему кладоискательства. Императорская археологическая экспедиция разрешила ему поиски сперва на два дня, потом на десять дней. Но настала зима, и поиски были отложены до лета. Тем временем через полицию и сельских старост сел Печи и Михайловки были собраны сведения об обширном подземелье на глубине 22 сажен (44 м) с дубовыми дверями, запертыми железными засовами и замками. Выход из него должен быть в овраг, находящийся за околицей села Печи. Подземелье, видимо, имело вентиляционную трубу. В эту трубу провалилась лошадь во время пашни задними ногами. Образовалось отверстие размером в обыкновенное колесо. В отверстие спустились два смельчака. Первый, будучи вытащен, со страху лишился языка и умер в ту же ночь. Другой, местный псаломщик, на той же глубине пробыл несколько минут, по его словам, ему так стало жутко в неизвестном и мрачном подземелье, что он еле смог дать знать, чтобы его вытащили. Онто и сообщил о виденных им там дверях». (…).

А вот, можно сказать, недавний эпизод. Участник Великой Отечественной войны капитан 1–го ранга Г. И. Бессонов поведал, что во время жарких и зимних боев в районе Сталинграда, после налета бомбардировщиков Геринга, осыпался берег Волги. Случайно ктото из бойцов обратил внимание, что вверху обрыва оголилось несколько старинных чугунных пушек, сложенных плотно в ряд.

Дульная часть одной из пушек, сильно проржавевшей, скололась, и из нее по откосу высыпались золотые браслеты, серьги, жемчуг, перстни, серебряные и золотые предметы, которые довольно быстро разошлись по рукам. Прошел слух, что это клад «волжских разбойников», а возможно, самого Стеньки Разина. Коекто попытался извлечь пушки из мерзлого грунта, но это оказалось трудным делом. К тому же участок простреливался противником. А скоро после очередной бомбежки берег осыпался, обильно пошел снег…

Бои шли тяжелые. Вскоре началось наступление на группировку Паулюса, и о кладе забыли…

Следует сказать, что в рассказе фронтовика присутствует важная историческая деталь: достоверно известно, что часть добытых драгоценностей атаман прятал в старые «порченые» пушки, забивал ствол кляпом, закапывал на берегу Волги, ставился памятный знак или ориентир, и само место и описание его заносилось в «грамотку», дабы при необходимости это место можно было отыскать.

А теперь вернемся к событиям, которые произошли после того, как Корнило Яковлев (бывший, между прочим, в родстве с семейством Разина) выдал его…

В апреле Степана Разина из Черкасска повезли в Москву, куда он прибыл 4 июня и сразу же был подвергнут страшным пыткам. Но, видимо, он давно подготовил себя к такому концу и поэтому выдерживал их с величайшим мужеством, без стона и без единого слова о жалости, между тем как брат его Фролка вопил от боли.

Фрола повезли на Дон, где никаких кладов не нашли. Видимо, там Фрол рассчитывал совершить побег изпод стражи при помощи знакомых казаков. Но это ему не удалось. Сопровождавшим его стрельцам он говорил, что запамятовал место клада, что не может найти то положенный большой камень, то пещеру, то дерево. Эта своеобразная игра длилась довольно долго, почти пять лет. Потом по царскому указу его доставили в телеге, закованного в кандалах, за Москву–реку, на Болотную площадь, где он и был обезглавлен палачом.

ВСТРЕЧИ С «ЛЕТУЧИМ ГОЛЛАНДЦЕМ».

Эта давняя легенда о судне, обреченном на вечное скитание по морским просторам за грехи своего капитана — голландца Ван дер Страатена, появилась в Средние века. Даже в полный штиль, — утверждают знатоки морского фольклора, — паруса «Летучего голландца», надуваемые невесть откуда взявшимся ветром, несут корабль по волнам. А встреча с экипажем корабля–призрака, состоящим сплошь из скелетов, может оказаться для моряков последней в жизни…

По одной из версий, Ван дер Страатен был таким диким пьяницей и страшным богохульником, что своим поведением нередко возмущал даже привыкших ко всему матросов. На одной из пьяных оргий он поклялся своим дружкам, капитану Бернарду Фоку и графу Фон Фалькенбергу, что назло Богу и дьяволу обогнет мыс Доброй Надежды (южная оконечность Африки), даже если ему потребуется для этого время вплоть до Страшного суда.

По другой легенде, капитан «Летучего голландца» поспорил с дьяволом, что дойдет на своем судне из Европы в Вест–Индию всего за три месяца, за что дьявол превратил паруса его корабля в неуправляемые железные листы.

Любое судно, повстречавшее на своем пути «Летучего голландца», обречено. В лучшем случае оно сядет на мель, а экипаж охватит массовое безумие. В худшем… Вот как описывает последствия встречи с морским призраком французский писатель А. Савиньи: «Огибая мыс Горн, клиппер «Тексада» встретил «Летучего голландца», и всех, находившихся на борту, охватил ужас. Несколько дней спустя пять матросов были смыты волной, шестой упал с мачты и разбился, капитан покончил с собой, а когда корабль прибыл в порт Хобарт, что на Тасмании, желтая лихорадка унесла три четверти оставшегося экипажа».

С точки зрения здравомыслящего человека, описанный Савиньи парадоксальный морской эпизод не стоит выеденного яйца. Действительно, при детальном рассмотрении трагического случая с клиппером «Тексада» все смерти на его борту можно объяснить и без привлечения потусторонних сил. Можно… Но нужно ли?

Даже самые ярые приверженцы легенды о «Летучем голландце» не сомневаются, что это всего лишь… легенда. Верят же они в другое, в то, что в бескрайних океанских просторах существует НЕЧТО, неподвластное и враждебное человеческому разуму, способное «считывать» мысли и трансформироваться в ту форму, которую ему придают на тот момент очевидцы. Например, в «Летучего голландца»!

В октябре 1913 г. с западного побережья Огненной Земли в океане было замечено шедшее под всеми парусами английское судно. На его борту с трудом можно было разобрать название — «Марлборо». Сотрудники местной администрации, покопавшись в архивах, обнаружили, что парусник «Марлборо» исчез во время плавания из Новой Зеландии в Англию… 23 года назад!

Очевидцы, первыми поднявшиеся на борт «Марлборо», были потрясены увиденным. Экипаж судна находился на своих местах, но что это был за экипаж?! Кругом стояли скелеты в обрывках морской формы — за штурвалом, в кают–компании, кубрике. Каким образом застала их смерть, что они увидели? Судовой журнал не смог пролить свет на причину трагедии: он был настолько испорчен плесенью, что ни одну запись в нем прочитать так и не удалось.

Тридцать пять лет спустя трагедия повторилась у берегов Новой Зеландии. 8 февраля 1948 г. голландский пароход «Уране Медан» стал подавать сигналы бедствия. Радист с помощью азбуки Морзе молил о помощи: «…Погибли все офицеры и капитан… В живых остался я один…» Последняя фраза была: «Я умираю…» Спасатели, поднявшиеся через несколько часов на борт парохода, обнаружили мертвого капитана на мостике, офицеров — в рулевой и штурманской рубках, матросов — в кают–компании. На трупах не было какихлибо ран, но на лицах у всех мертвецов было выражение неописуемого ужаса. Последующее вскрытие показало, что все члены экипажа умерли от внезапной остановки сердца.

ЗАГАДКА ШЕКСПИРА.

В 1564 г. в скромном городке Стратфорд–на–Эйвоне, что в 140 км к северо–западу от Лондона, в семье мастера, зарабатывавшего на жизнь изготовлением перчаток, родился сын. Повзрослев, он отправился из отчего дома в британскую столицу, стал актером, потом и пайщиком своей знаменитой театральной труппы. Меж сценическими хлопотами обзавелся супругой, старше его на восемь лет, и тремя детьми. На немалые по тем временам деньги скупал земельные участки на родине, где и скончался в 1616 г. Нам этот человек известен под именем «Уильям Шекспир».

Других достаточно достоверных сведений пока нет. Действительно ли необразованный выходец из простой семьи создал 38 пьес и 154 сонета? Не появились ли они изпод пера его более образованных современников? Подозревают даже королеву Елизавету I, котораяде от тоски и расстройства занималась писательским ремеслом под псевдонимом «Шекспир». Мы не знаем, от чего он умер — мышьяк виноват или рак? Специалисты до сих пор спорят даже о том, был ли красив Уильям, благороден лицом и душой или так себе — заурядная личность.

Не на все, конечно, но на часть вопросов пытается ответить профессор английского языка и литературы из немецкого Майнца Хильдегард Хаммершмидт–Хуммель. На двух портретах Шекспира она обнаружила то, что не замечали или на что не обращали внимания до нее, — утолщенное верхнее веко над левым глазом и в уголке еще небольшую припухлость. Ученая решила установить, насколько достоверны существующие изображения Шекспира.

Вот тутто профессору–лингвисту и понадобились искушенные криминалисты из федерального ведомства по уголовным делам. Имеется пять наиболее известных изображений Шекспира: гравюра работы Мартина Дройсхута, картины, названные по имени их владельцев Chandis и Flower, бюст, установленный родственниками Уильяма на его могиле в родном местечке, и посмертная маска.

Исследовав первые три предмета, эксперты из полицейского центра ФРГ разными методами, в том числе и компьютерным наложением фотоснимков, обнаружили 16 совпадающих элементов. Строгим немецким судам, например, достаточно шести совпадающих деталей, чтобы признать: речь идет об одном и том же человеке.

Хаммершмидт–Хуммель сделала заключение, что на трех картинах изображена одна и та же персона. Но Шекспир ли это? Независимо друг от друга сотрудники криминального ведомства и привлеченный к экспертизе профессор–окулист из Висбадена Вальтер Лерхе вслед за лингвисткой обнаружил на всех трех картинах «утолщенное веко», но не нашли «припухлость в углу глаза» на гравюре. Видимо, не картины были списаны с гравюры, как считалось до сих пор, а наоборот, и Мартин Дройсхут просто не заметил эту маленькую деталь. Немецкие медики, изучив окологлазные припухлости, предположили, что Шекспир страдал заболеванием слезных желез. Такого рода опухоли могут переходить в рак лимфатических узлов, так что гипотеза о раковой смерти получает новые подтверждения. Любопытно, что на посмертной маске, по словам профессора X. Хаммершмидт–Хуммель, тоже заметны утолщения на левом веке.

Эта деталь важна, кроме всего прочего, и для выяснения, подлинная ли сама посмертная маска, на обратной стороне которой стоит дата «1616» — год смерти Шекспира. Многие шекспироведы считают ее фальшивкой, изготовленной в XIX в. и снятой, как заявил профессор шекспировского института в Англии Стенли Уэллс, «с немецкого джентльмена». Исследовательница из Майнца утверждает, что маска настоящая — откуда взяться едва заметному утолщению на веке? Мошенник и не додумался бы до такой тонкости. Фото маски и надгробного бюста подвергли специальному анализу, и сыщики из криминального ведомства были поражены их сходством.

Неизвестно, какими путями маска, «которую мог снять зять великого драматурга, врач по профессии», предполагает фрау Хаммершмидт–Хуммель, попала из Англии на немецкую землю. Но в 1842 г. она была зарегистрирована под № 738 на аукционе в Майнце как предмет из наследства графа Кессельштатта. Может, это и породило версию о ее немецком происхождении? Потом, сменив ряд владельцев, маска оказалась в сейфе семьи Беккер в Дармштадте, дом которой пострадал от сильной бомбежки во время Второй мировой войны. Сейф рухнул вниз, слепок практически остался целым, но документы, подтверждающие его подлинность, находятся в таком состоянии, что к ним нельзя даже прикоснуться. После войны бургомистр города выкупил маску за 52 тысячи марок, и теперь она хранится в библиотеке дармштадтского замка.

Еще в XIX в. эксперты сравнивали маску и бюст на могиле Шекспира, отмечая принципиальные совпадения. Для большей убедительности испросили разрешения на эксгумацию, чтобы провести специальные измерения черепа. Священнослужитель, давший разрешение, неожиданно скончался, а его преемник запретил богохульную операцию. Ныне вообще никто не знает, сохранились ли какиелибо останки Уильяма Шекспира. Правда, профессор Хаммершмидт–Хуммель обнаружила в маске «19 волосинок из бороды». Но и профессор–биолог из Мюнхена С. Пээбо, и профессор–физик из Цюриха Г. Бонани заявили, что определить возраст средневекового человека по столь малому количеству материала не представляется возможным.

Если остатки бороды сохранялись почти четыре столетия, вряд ли с ними чтото случится за гораздо меньший срок, когда непременно появится более совершенная техника и технология, и еще один шекспировский секрет будет разгадан. Сложнее с авторскими тайнами. Из рукописного материала, оставленного сыном перчаточника из Стратфорда–на–Эйвоне, до нас дошли лишь шесть его подписей.

КЕМ БЫЛ ЖЕЛЕЗНАЯ МАСКА?

В 1751 г. Вольтер опубликовал свою книгу «Век Людовика XIV». Глава XXV содержала такой рассказ: «Через несколько месяцев после смерти этого министра (Мазарини. — Авт.) произошло беспрецедентное событие, и что весьма странно — оно было обойдено вниманием историков. В замок на острове Святой Маргариты, расположенном близ Прованса, был отправлен неизвестный узник, ростом выше среднего, молодой, обладающий благороднейшей осанкой. В пути он носил маску со стальными задвижками на нижней ее части, которые позволяли ему есть, не снимая маски. Был отдан приказ убить его в случае, если он снимет маску.

Он оставался на острове до того момента, пока доверенный офицер по имени Сен–Мар, губернатор Пинероля, приняв командование Бастилией, не отправился на остров Святой Маргариты и, — было это в 1690 г., — отвез узника в маске в Бастилию. Перед этим перемещением на остров приезжал маркиз де Лувуа. Неизвестный был доставлен в Бастилию, где был устроен настолько хорошо, насколько это вообще было возможно в таком месте. Ему не отказывали ни в чем, что бы он ни попросил. Узник имел пристрастие к чрезвычайно тонкому белью и кружевам, и получал их. Играл часами на гитаре. Ему готовили самые изысканные блюда, и старый врач Бастилии, который лечил этого человека, имевшего своеобразные болезни, говорил, что никогда не видел его лица, хотя часто осматривал его тело и язык. По словам врача, узник был замечательно сложен, его кожа была немного смуглая; голос поражал уже только одними своими интонациями. Этот человек никогда не жаловался на свое состояние, ни разу и ничем не выдал своего происхождения.

Неизвестный умер в 1703 г. и был похоронен около приходской церкви Сен–Поль. Что вдвойне удивительно — когда его привезли на остров Святой Маргариты, в Европе не было зафиксировано ни одного исчезновения из известных людей».

На следующий год, переиздавая свою большую книгу, Вольтер вновь возвратился к этому сюжету. Это свидетельствует о том, что первый рассказ вызвал любопытство читателей… Вот новые «уточнения»:

«Узник был, без сомнения, знатным, это следует из того, что происходило в первые дни на острове. Губернатор сам накрывал ему на стол и затем удалялся, предварительно заперев камеру. Однажды узник нацарапал чтото ножом на серебряной тарелке и выбросил ее в окно по направлению к лодке, которая находилась около берега, прямо у подножия башни. Рыбак, которому принадлежала эта лодка, подобрал тарелку и привез губернатору. Последний, чрезвычайно озабоченный, спросил рыбака: «Читал ли ты то, что нацарапано на этой тарелке, и видел ли ктонибудь ее в твоих руках?» «Я не умею читать, — ответил рыбак. — Я только что нашел ее, а кроме меня, никто ее не видел». Этого человека держали взаперти, пока губернатор, наконец, не выяснил, что рыбак действительно не умеет читать, и тарелку никто не видел». «Можешь идти, — сказал он рыбаку. — Твое счастье, что ты не умеешь читать».

Один из тех, кому были известны эти факты, — человек, достойный доверия, — жив и поныне. Господин де Шамияр был последним министром, которому был известен этот секрет. Его зять, второй маршал де Ла Фейяд, рассказал мне, что он на коленях умолял своего тестя, когда тот был на смертном одре, открыть ему, кем был на самом деле человек, известный под именем человека в Железной Маске. Шамияр ответил ему, что это государственная тайна и он дал клятву никогда ее не разглашать. Наконец, остается еще много наших современников, которые знают истину, но я не знаю факта ни более необычного, ни лучше установленного».

Еще через год Вольтер в своем «Приложении к «Веку Людовика XIV» обратился в третий раз к человеку в Маске. В ответ на сомнения, высказанные по поводу истории с тарелкой, Вольтер утверждал, что эту историю часто рассказывал господин Риусс, старый военный комиссар из Каннов. Впрочем, «рассказ о злоключениях этого государственного узника был распространен через все газеты по всей стране, а маркиз д’Аржап, честность которого известна, давно узнал об этом от Риусса и других людей, известных в его провинции».

После чего Вольтер обращается к тем любопытным фактам, которые он обнаружил ранее: «Многие спрашивают меня, кто же был этот неизвестный и в то же время столь знаменитый пленник? Я всего лишь историк и никоим образом не колдун. Это безусловно не был граф де Вермандуа; это также не был герцог де Бофор, который пропал только при осаде Канди и которого не смогли опознать в обезглавленном турками теле. Г–н де Шамияр бросил както, чтобы отделаться от настойчивых вопросов последнего маршала де Ла Фейяда и г–на де Комартена, фразу, что это был человек, владеющий всеми тайнами г–на Фуке. Он сознался, правда, в том, что узник был доставлен в Бастилию после смерти Мазарини. Однако к чему такие меры предосторожности по отношению к всего лишь доверенному лицу Фуке — персоне в таком случае второстепенной? Прежде всего надо поразмышлять над тем фактом, что в это время не исчез ни один значительный человек. В то же время ясно, что узник был личностью исключительно важной, и все, что было с ним связано, всегда хранилось в тайне. Это все, что можно предположить».

Прошло семнадцать лет со дня первой публикации о Железной Маске. Сохранившаяся переписка того времени позволяет обнаружить попытки выяснить истину. Принцесса Виктория умоляла своего отца, Людовика XV, открыть ей тайну. Увы!

В 1770 г. Вольтер решил еще раз вернуться к Железной Маске. В его «Вопросах для энциклопедии» есть фраза, в которой содержатся подозрения, ранее высказывавшиеся только в форме намеков: «Ясно, что если его не выпускали во двор Бастилии и позволяли говорить даже с его врачом только с лицом, покрытым маской, то делалось это из страха, что в его чертах может быть замечено какоето удивительное с кемто сходство». Интерес к этой книге был столь велик, что в 1771 г. потребовалось переиздание. Волнующий пассаж об «удивительном сходстве» был, конечно, перепечатан и, кроме того, продолжен «Дополнением издателя», чрезвычайно невинным по форме. Можно догадаться, изпод чьего пера вышло это «пояснение»!

«Железная Маска, без сомнения, был братом — старшим братом — Людовика XIV, мать которого обладала тем особо тонким вкусом, о котором говорит Вольтер, по отношению к тонкому белью. После того, как я прочитал об этом в мемуарах той эпохи, пристрастие королевы напомнило мне ту же самую склонность у Железной Маски, после чего я окончательно перестал сомневаться в том, что это был ее сын, в чем меня уже давно убеждали все другие обстоятельства…».

Затем «издатель» объясняет, каким образом это сенсационное сходство может доказать его правоту. Он напоминает, что к моменту рождения будущего Людовика XIV Людовик XIII уже давно не жил с королевой. Та долгое время была бесплодной, и это беспокоило королевскую семью. Иногда она позволяла себе некоторое отступление от правил строгой морали, в результате чего родился ребенок. Она доверилась Ришелье, который принял все необходимые меры для того, чтобы скрыть рождение ребенка. Королева и кардинал растили ребенка в тайне. Возможно, Людовик XIV узнал о существовании своего старшего брата только после смерти Мазарини. «Тогда монарх узнал о существовании брата, старшего брата, от которого его мать не могла отречься, и который обладал характерными чертами, обнаруживающими его происхождение; монарх рассудил, что этот ребенок, рожденный в браке, не может теперь, после смерти Людовика XIII, быть объявленным незаконным без того, чтобы это не вызвало чреватые политическими последствиями осложнения и громкий скандал. Людовик XIV использовал единственный благоразумный и наиболее справедливый способ укрепления своего личного покоя и спокойствия государства, и это избавило его от необходимости прибегать к жестокости, которая представилась бы политически необходимой другому, менее совестливому и великодушному монарху, чем Людовик XIV».

«Мне кажется: чем больше изучаешь историю того времени, тем более поражаешься стечению обстоятельств, свидетельствующих в пользу этого предположения», — писал Вольтер.

Финита ля комедия. Занавес. На протяжении двадцати лет Вольтер развивал свой самый замечательный сценарий, который когдалибо существовал. Здесь есть все: таинственное рождение, старший брат «величайшего в мире короля», государственные интересы, заключение невиновного. Наконец, маска, которую несчастный принц должен был носить всю жизнь, — железная маска!

Так говорит легенда, отец которой — Вольтер.

Но что говорит история?

Шеракский договор предоставил в 1631 г. Людовику XII территорию Пинероля — по–итальянски Пинеро. Этот маленький городок, расположенный на итальянской стороне Альп, между Бриансоном и Турином, был штаб–квартирой командования рейдом в Перузе — одном из портов Италии.

Ришелье, разумеется, укрепил эту местность. Плоские крыши и маленькие башенки контрастировали с крутыми бастионами, земляными заграждениями и рвами. Недалеко от города путешественник мог увидеть крепость и огромный донжон. Эта угрожающая махина должна была казаться несколько неуместной под итальянским небом. Она была похожа на Бастилию, на башню Тампля или на Венсеннский донжон: такая же средневековая архитектура. Три большие башни стояли по бокам прямоугольного массивного строения, кроме того, имелись еще две небольшие угловые башни. Донжон был полностью отделен от крепости круглой высокой стеной. Крепость находилась под командованием королевского лейтенанта; любопытно, что в то же время донжон не подчинялся власти лейтенанта, но этот факт находит следующее объяснение — с 1665 г. Пинерольский донжон находился, по приказу Лувуа, под началом господина Сен–Мара.

Господин де Сен–Мар навсегда остался в истории как образцовый тюремщик. В 1650 г. он стал мушкетером. Начальники ценили его, как серьезного, надежного, «благоразумного и точного на службе». В 1660 г. он стал капралом, а через год — сержантом. Неожиданно судьба улыбнулась ему: д’Артаньян поручил ему арестовать Пелиссона, в то время как сам он задерживал в Нанте Фуке. В этом деле Сен–Мар проявил себя с лучшей стороны. Когда начали искать человека для управления Пинерольским донжоном, который подходил для надзора за Фуке, выбор государя — и это вполне естественно — пал именно на Сен–Мара.

Человек он был не злой. Только очень честолюбивый. И жадный до денег. Он был несколько огорчен тем, что его товарищи мушкетеры покрыли себя славой в то время, когда он был вынужден охранять узников. Во время каждой военной кампании он умолял Лувуа отправить его на передовую. Лувуа отказывал, но увеличивал ему жалование. Карьера тюремщика длилась для Сен–Мара сорок лет. Непрерывные повышения вели его — от одной тюрьмы к другой — к командованию Бастилией.

Именно в Пинероле в один прекрасный день Сен–Мар получил нового заключенного, сопровождаемого особыми инструкциями. Он не сомневался, что человек, которого ему поручили охранять с такой тщательностью, позже станет причиной большого шума во всем мире. Этим узником был — ни больше, ни меньше — тот, кто позже войдет в историю как Человек в Железной Маске…

Дата его прибытия в Пинероль неизвестна. В противном случае, можно было бы сразу установить, кто скрывался под маской. Дело в том, что документы архивов, касающиеся тюрьмы, руководимой Сен–Маром, сохранились, и они очень точны. Они детально информируют нас о событиях, происходивших в Пинероле: прибытии узников, их именах, причинах их заключения в тюрьму, плачевных эпизодах их заключения, их болезнях, смертях, освобождении, если таковое всетаки изредка происходило.

Единственное, что можно утверждать с уверенностью, — после 1665 г. в ведение Сен–Мара поступил заключенный, и этим заключенным был Человек в Железной Маске. Для того чтобы определить личность загадочного лица, необходимо прибегнуть к методу исключения и выбрать из списка заключенных тех, кто отвечает необходимым характеристикам, позволяющим носить подобное «звание».

Бесспорно установлено, что человек в маске будет следовать за Сен–Маром до самой Бастилии. В 1687 г. Сен–Мар стал губернатором острова Святой Маргариты; заключенный тоже был переведен туда. Прошло одиннадцать лет. Тюремщик и узник старели вместе. Наконец, в возрасте семидесяти двух лет Сен–Мар был назначен комендантом Бастилии. Министр Барбезью, сын и преемник Лувуа, писал Сан–Мару: «Король находит возможным, чтобы Вы покинули остров Святой Маргариты и отправились в Бастилию с Вашим старым узником, приняв все меры предосторожности к тому, чтобы никто его не видел и не знал о нем. Вы можете заранее написать лейтенанту его величества в Бастилию, чтобы тот держал комнату наготове, дабы поместить в нее заключенного сразу по прибытии».

Сен–Мару ничего не остазалось, как подчиниться. Он всегда подчинялся. Но как это сделать? Наконец у него возникла идея: почему бы вместо того, чтобы скрывать своего узника, не спрятать только его лицо? Без сомнения, именно благодаря этой идее и родился Человек в Железной Маске. Отметим еще раз — никогда до этого момента таинственный узник не носил маски. Сен–Мару удалось — надолго! — сохранить его тайну. В первый раз узник надел маску во время путешествия в Париж. В таком обличье он и вошел в историю… Вообщето, маска была из черного бархата. Вольтер снабдил ее стальными задвижками. Авторы, бравшиеся за эту тему после него, писали о ней, как о сделанной «целиком из стали». Дошло до того, что историки обсуждали вопрос, мог ли несчастный узник бриться; упоминали маленький пинцет, «тоже из стали», для удаления волос. (Более того, в 1885 г. в Лангре, среди старого железного лома, нашли маску, которая отлично подходила под описание Вольтера. Никакого сомнения: надпись на латыни подтверждала ее подлинность…).

В августе 1698 г. Сен–Мар и его пленник отправились в путь. В путешествии участвовали Формануа, племянник и лейтенант Сен–Мара, священник Жиро, «майор» Розарж, сержант Лекюе и тюремный сторож Антуан Ларю, попросту — Рю. Они должны были провести в пути целый месяц. Без сомнения, это путешествие сыграло большую роль в создании легенды о Маске. Можно сказать, что своей поездкой узник в маске вызвал большой переполох. Свидетельства об этом дошли до наших дней.

Сен–Мар был богат. Очень богат. Его доходы, по словам Ловуа, «были так же велики, как доходы губернаторов, управляющих большими территориями во Франции». А тюрьма не располагает к расходам… После смерти охранник Маски, получивший дворянский титул, оставил, помимо земель Димона, Пальто и Иримона, роскошной обстановки, еще и шестьсот тысяч франков наличными деньгами. Но неприятность состояла в том, что бедняга Сен–Мар, неотделимый от своих узников, особенно от одного из них, даже ни разу не побывал в тех землях, которые приобрел. Он хотел воспользоваться поездкой в Париж, чтобы остановиться в Пальто, около Вильнев–ле–Руа, «красивого строения и стиле Генриха IV, стоящего посреди леса и виноградника». Через семьдесят лет внучатый племянник Сен–Мара Формануа де Пальто написал по просьбе Фрерона, врага Вольтера, рассказ о памятном визите: «Человек в Маске прибыл на носилках, за которыми следовали носилки Сен–Мара: их сопровождали несколько всадников. Крестьяне двинулись навстречу своему хозяину. Сен–Мар разделил трапезу со своим узником, который сидел спиной к окнам столовой, выходившим во двор. Крестьяне, которых я спрашивал, не видели, ел ли он в маске или нет; но они хорошо видели, что по бокам тарелки Сен–Мара, сидевшего лицом к ним, лежали два пистолета. Их обслуживал только один лакей, выходивший за блюдами, которые ему приносили в переднюю; дверь за ним закрывалась всякий раз со всей тщательностью. Когда заключенный проходил через двор, черная маска все время была на его лице. Крестьяне заметили, что изпод маски видны его губы и зубы и что он высокого роста и светловолос… Сен–Мар спал на кровати, которую ему приготовили около кровати человека в маске. Я не слышал никаких слухов относительно иностранного акцента у этого человека».

Как хорошо было жить в Пальто! Но бедному Сен–Мару надлежало покинуть свой дворец и сопровождать человека в маске в Париж.

18 сентября, около трех часов пополудни, маленький кортеж прибыл в Бастилию.

В журнале для регистрации заключенных г–н дю Жюнка, королевский лейтенант, сделал следующую запись:

«Сентября восемнадцатого числа, в четверг, в три часа пополудни г–н де Сен–Мар, комендант крепости Бастилия, прибыл для вступления в должность с острова Святой Маргариты, привезя с собой своего давнего узника, содержавшегося под его надзором еще в Пинероле, который должен все время носить маску, и имя его не должно называться; его поместили, сразу по прибытии, в первую камеру Базиньерской башни до ночи, а в девять часов вечера я сам вместе с г–ном де Розаржем, одним из сержантов, привезенных с собой господином комендантом, перевел узника в третью камеру Бертольерской башни, приготовленную мною по приказу господина де Сен–Мара за несколько дней до прибытия заключенного, которого вверили заботам г–на де Розаржа, находящегося на содержании господина коменданта».

Каждая башня Бастилии, в частности Бертольерская, состояла из шести этажей. На каждом этаже находилась восьмиугольная камера с камином, шириной, длиной и высотой в двенадцать шагов, с потолком, покрытым штукатуркой, и с цементным полом. В каждой камере имелись камни с вытяжным колпаком и маленькая ниша в толще стены для «личного пользования».

Четырьмя годами позже г–н дю Жюнка был вынужден открыть регистрационный журнал Бастилии еще раз. Случилось грустное событие: г–н Сен–Мар потерял своего самого старого заключенного.

Г–н дю Жюнка записал следующее: «В тот же день, 1703 года, ноября 19–го числа, в понедельник, этот неизвестный узник в маске из черного бархата, привезенный г–ном де Сен–Маром с острова Святой Маргариты и охраняемый им в течение долгого времени, скончался около десяти часов вечера после того, как накануне после мессы почувствовал небольшое недомогание, но в то же время он не был серьезно болен. Г–н Жиро, наш священник, исповедовал его. По причине внезапности смерти наш духовник совершил таинство исповеди буквально в последний момент его жизни; этот столь долго охранявшийся узник был похоронен на приходском кладбище Сен–Поль; при регистрации смерти г–н Розарж, врач, и г–н Рей, хирург, обозначили его неким именем, также неизвестным».

Через некоторое время г–ну дю Жюнка удалось узнать, под каким именем был заявлен узник. Тогда он занес это имя в журнал: «Я узнал, что с тех пор как был зарегистрирован г–н де Маршьель, было уплачено 40 л. за погребение».

В регистрационном журнале Сен–Поля в действительности было обозначено имя Маршиали.

Очевидно, это был всего лишь псевдоним, чужое имя, предназначенное для того, чтобы сбить с толку слишком любопытных.

Итак, известно, что человек в маске был заключенным Сен–Мара еще во время «правления» последнего в Пинероле. Когда Сен–Мар покинул Пинероль в 1681 г., под его началом находилось только пять узников, не считая Лозуна. Следовательно, искать Маску надо именно среди этих пяти человек. Здесь речь идет, как сказал Морис Дювивье, «об арифметических рассуждениях, основанных на бесспорных документах».

Кто были эти узники? Прежде всего надо отметить знаменитого Лозуна, связанного некоторыми обязательствами с принцессой и освобожденного в 1681 г., которого никому в голову не приходило считать Железной Маской. Вот оставшиеся пятеро: Эсташ Доже, арестованный в 1669 г.; якобинский монах, заключенный под стражу 7 апреля 1674 г.; некто Ла Ривьер; шпион по имени Дюбрюй, посаженный в тюрьму в июне 1676 г.; граф Маттиоли, посланник Герцога Мантуи, арестованный 2 мая 1679 г.

Человек в Маске значился в этом списке под одним из этих имен.

Давайте познакомимся поближе с этими узниками.

19 июля 1669 г. Лувуа сообщил Сен–Мару о прибытии в Пинероль узника: «Господин Сен–Мар! Государь приказал мне отправить в Пинероль некоего Эсташа Доже; при его содержании представляется крайне важным обеспечить тщательную охрану и, кроме того, обеспечить невозможность передачи узником сведений о себе кому бы то ни было. Я вас уведомлю об этом узнике с тем, чтобы Вы приготовили для него надежно охраняемую одиночную камеру таким образом, чтобы никто не мог проникнуть в то место, где он будет находиться и чтобы двери этой камеры надежно закрывались, с тем чтобы ваши часовые не могли ничего услышать. Необходимо, чтобы Вы сами приносили заключенному все необходимое раз в день и ни при каких условиях не слушали его, если он захочет чтонибудь заявить, угрожая ему смертью в том случае, если он откроет рот для того, чтобы сказать чтолибо, если только это не будет относиться к высказыванию его просьб. Я извещаю г–на Пупара, что он обязан выполнять все, что Вы потребуете; Вы обставите камеру для того, кого Вам привезут, всем необходимым, приняв во внимание, что это всего лишь слуга, и ему не нужно какихлибо значительных благ…».

Какое преступление повлекло за собой подобное наказание? Лувуа ничего не говорит по этому поводу. Итак, этот человек был «всего лишь слугой», но, без сомнения, он был замешан в какойто серьезной истории. Он должен был знать некие тайны, которые казались Лувуа настолько важными, что никто, даже Сен–Мар, не знал истинной вины этого человека.

Доже постоянно находился в полной тишине и абсолютном одиночестве. О Пинероле говорили, что это «ад среди всех государственных тюрем». Фуке и Лозун были исключением, которые, впрочем, подтверждают правило. У них были слуги, они могли читать, писать. Ничего похожего не было у тех, кто был заключен «во мраке башен».

Через четыре года после ареста Доже Сен–Мар сообщил Лувуа: «Что касается узника в башне, привезенного г–ном де Вороем, он ничего не говорит, выглядит вполне довольным, как человек, полностью отдавшийся воле Господа и Государя».

Тем временем Сен–Мар оказался перед лицом одной деликатной проблемы: г–н Фуке — самый давний и знаменитый узник — никак не мог обходиться без слуги. Между тем комендант не мог найти лакеев, которые согласились бы стать добровольными узниками. Только два преданных человека решились на этот подвиг аскетизма: Шампань, но он умер в 1674 г., и некто Ла Ривьер, но он часто болел. Сен–Мар нашел выход: поскольку Доже, по словам Лувуа, был лакеем, почему бы ему не послужить г–ну Фуке? Лувуа согласился. Фуке был приговорен к пожизненному заключению. Но, посылая свое согласие, Лувуа настаивал на том, чтобы были приняты все меры к тому, чтобы Доже никогда не встречался с Лозуном, поскольку Лозун в один прекрасный день все же выйдет на свободу.

Но боясь того, что Доже заговорит, министр однажды написал лично г–ну Фуке, осведомляясь, не выдал ли Доже своей тайны? Поступок довольно наивный: мог ли Фуке ответить утвердительно на подобный вопрос?

Легко представить смятение и гнев коменданта и министра, когда после смерти Фуке, в 1680 г., в его камере была обнаружена «дыра», посредством которой он общался с Лозуном. Сен–Мар был уверен в соучастии в этом Доже и его товарища Ла Ривьера, старого лакея г–на Фуке.

Лувуа приказал, чтобы оба, Доже и Ла Ривьер, были «заключены в одну камеру, так чтобы Вы могли отвечать перед лицом его величества за то, что они не могут общаться с кем бы то ни было, ни устно, ни письменно».

Так Ла Ривьер — лакей, который самоотверженно присоединился к Фуке в Пинероле, — стал государственным преступником.

Все, что касалось Доже, по–прежнему хранилось в строжайшей тайне. А он тем временем предавался довольно странным занятиям. В переписке Сен–Мара и Лувуа поднимался вопрос о «снадобьях», применяемых Доже. Лувуа писал: «Сообщите мне, каким образом Эсташ Доже совершил то, о чем Вы писали, и где он взял необходимые для этого снадобья, если, конечно, принять на веру, что это не Вы ему их предоставили».

О каких «снадобьях» идет речь? Неизвестно. Заслуживают внимания выражения, в которых Лувуа говорит о Доже и Ла Ривьере: «Государь узнал из Вашего письма, адресованного мне, от 23–го числа прошлого месяца, о смерти г–на Фуке и о Вашем суждении по поводу того, что г–н Лозун узнал большую часть тех важных сведений, которыми располагал г–н Фуке и которые были известны Ла Ривьеру: в связи с этим его величество приказал мне сообщить Вам, что после того, как Вы заделаете отверстие, посредством которого без Вашего ведома происходило общение г–на Фуке и г–на Лозуна, притом так, чтобы на этом месте не было больше ничего подобного, таким образом Вы устраните связь между камерой покойного Фуке и камерой, которую Вы приспособили для его дочери, после этого вы должны по замыслу его величества поместить г–на Лозуна в камеру покойного г–на Фуке… Необходимо также, чтобы Вы убедили г–на Лозуна в том, что Эсташ Доже и Ла Ривьер выпущены на свободу, а также чтобы Вы отвечали так всем, кто спросит Вас об этом; в то время, как Вы заключите обоих в одну камеру, и тогда Вы сможете отвечать перед лицом его величества за то, что они не смогут общаться с кем бы то ни было ни устно ни письменно, и за то, что г–н Лозун не сможет узнать, что они там содержатся».

В сознании Лувуа Лозун, Доже, Ла Ривьер и тайна Фуке оказались тесно связанными. Нужно было «убедить» Лозуна, что те, кто разделял с ним знание этих тайн, Доже и Ла Ривьер, выпущены на свободу.

А теперь обратимся к истории других заключенных. В апреле 1674 г. в Пинероль был привезен якобинский монах. Лувуа писал о нем Сен–Мару как о «заключенном, хотя и неизвестном, но важном». Его надо было содержать в «суровых условиях, в его камеру не надо давать огня, если только этого не потребует сильный холод или болезнь, ему не надо давать никакой другой пищи, кроме хлеба, вина и воды, ибо это законченный негодяй, которого не постигло заслуженное наказание. В то время Вы можете позволить ему слушать мессы, следя, однако, за тем, чтобы его никто не видел и чтобы он не мог никому о себе сообщить. Его величество находит также вполне возможным предоставление ему нескольких молитвенных книг».

Что же такое сделал этот монах, чтобы с ним обходились так сурово? По всей вероятности, он злоупотребил доверием госпожи д’Арманьяк и госпожи де Вюртемберг, «значительных лиц», выманив у них кругленькую сумму под предлогом занятий алхимией. Это был тот самый «доминиканец, подобных которому во Франции называют якобинцами». О нем говорил Примо Висконти, добавляя, что он «претендовал на открытие философского камня, и посему все дамы вертелись вокруг него… Говорили чтото о его длительном пребывании у госпожи д’Арманьяк, а кончил он тем, что был посажен в тюрьму как обманщик».

Ненависть госпожи де Монтеспан подлила масла в огонь. Принцесса Мария де Вюртемберг была важным лицом при дворе. Ее отличала редкая красота. Говорили: вполне возможно, что король положил на нее глаз. Госпожа де Монтеспан, охваченная завистью, сказала королю, что принцесса была в любовной связи с доминиканцем, т. е. с нашим якобинским монахом.

Все эти интриги и привели несчастного в Пинероль. Лувуа постарался забыть его. В его корреспонденции не найдено даже упоминания о монахе, в то время как там много говорится о Доже. О монахе же вновь заговорили только через два года, в 1676 г., когда он сошел с ума.

Сен–Мар думал вылечить его, прекратив его тягостное одиночество. Незадолго до этого в его распоряжение поступил некий Дюбрей, которого он поместил вместе с монахом.

Из «пяти» мы знаем уже Доже, Ла Ривьера, якобинского монаха. Обратимся же теперь к Дюбрею. Историк Юнг воссоздал его историю: он был французским офицером, используемым в качестве шпиона и уличенным в предательстве. Он уже побывал в заключении в Бордо. После побега оттуда в 1675 г. поселился в Бале под фамилией Самсон. Он предложил графу де Монклару, командующему Рейнской армией, сведения относительно численности и передвижений немецких войск Монтекукулли. Лувуа дал согласие и даже пообещал «хорошее вознаграждение». На свое несчастье, Дюбрей на этом не остановился: одновременно он предложил те же самые услуги Монтекукулли. Генерал–интендант Лагранж быстро разоблачил Дюбрея. Лагранж сообщил Лувуа: «Я не вижу иного способа арестовать его, как держать в Бале наблюдателя, который бы следил за ним до тех пор, пока тот не окажется в пределах досягаемости, и тогда схватить его».

При первой возможности 28 апреля шпион был задержан и заключен в Бризашскую крепость. Чуть позже Лувуа отдал приказ перевести его в Безансон, затем в Лион, откуда архиепископ должен был «отправить его в Пинероль, где он будет передан в руки Сен–Мара для заключения его в донжон крепости».

Министр уведомлял Сен–Мара: «Вы можете поместить его вместе с заключенным, который был Вам прислан последним (с якобинским монахом). Время от времени Вы должны присылать мне касательно него сообщения».

Каждый раз, когда Лувуа заговаривал с Дюбреем, в его словах сквозил оттенок презрения. Шпион, по его словам, был «одним из самых больших мошенников во всем мире», «человек пагубного поведения», «ни одному слову которого нельзя верить», «не заслуживавший внимательного к себе отношения». Впрочем, он может «слушать мессу вместе с г–ном Фуке или г–ном Лозуном» без принятия особых мер предосторожности.

В Пинероле Дюбрею не повезло. Будучи помещенным вместе с полусумасшедшим якобинцем в одну камеру, и самому немудрено сойти с ума. Его избавили от этого неприятного соседства; якобинский монах был помещен вместе с лакеем Лозуна. Монах так плохо перенес эту перемену, что скоро его стали считать «бешеным». Его пришлось связать и «заняться им», т. е. применить к нему чрезвычайно специфически тюремный эффективный психотерапевтический метод — палочные удары. Он успокоился, но продолжал находиться в некотором отупении.

В 1680 г. Сен–Мар называл его «впавшим в детство и меланхолию»; теперь он был помещен вместе с узником, прибывшим за год до этого — вместе с Маттиолли — последним из «пяти».

Почему же этот итальянец оказался в Пинероле? Долгое время Людовик XIV желал приобрести укрепленную итальянскую местность вокруг Казаля, находящуюся под властью герцога Мантуи. Посредником в этих нелегких торгах был граф Эркюль–Антуан Маттиоли. Интриган, человек с запятнанной репутацией, занятый прежде всего собственным обогащением. В этом деле, ведя двойную игру, он предал и герцога Мантуи, и короля Франции.

Злополучная двойная игра. Нельзя безнаказанно обманывать Короля–Солнце. Маттиоли была назначена встреча недалеко от Турина. Ни о чем не подозревая, он приехал туда и добровольно сел в экипаж аббата д’Эстрада, посла Франции в Венеции. Недалеко от французской границы, около маленькой гостиницы, была сделана остановка. Внезапно взвод кавалеристов окружил экипаж. Маттиоли, как ни кричал и ни возмущался, был схвачен и увезен в Пинероль.

Арест итальянского министра на итальянской территории — и любой историк согласится с этим — явное нарушение прав человека. Лувуа, санкционировавший арест, и Катина, исполнитель, хорошо понимали свою задачу: скрыть тщательнейшим образом сей факт, достойный порицания. Катина писал Лувуа: «При этом не было допущено никакой жестокости; имя этого мошенника никому не известно, даже офицерам, которые участвовали в его аресте…» И еще: «Я поставил в известность Государя обо всем том, что я сделал с Маттиоли, который сейчас значится под именем Лестан; никто здесь не знает, кем он является на самом деле».

Инструкции, полученные Сен–Маром, отражают гнев короля по отношению к итальянцу. Лувуа писал, что с де Лестаном надо обращаться со всей суровостью. Несколько месяцев содержания в Пинероле оказали на Маттиоли обычное действие.

Сен–Мар — Лувуа, б января 1680 г.: «Я сообщу Государю, что г–н де Лестан по примеру содержащегося у меня монаха сошел с ума и ведет себя неподобающе».

Лувуа — Сен–Мару, 10 июля 1680 г.: «Касательно г–на де Лестана, я восхищен Вашим терпением и тем, что Вы ждете специального приказа для того, чтобы обойтись с мошенником, который не оказывает Вам должного уважения, как он того заслуживает».

Сен–Мар — Лувуа, 7 сентября 1680 г.: «С тех пор, как мне было позволено поместить Маттиоли вместе с якобинским монахом, означенный Маттиоли четыре или пять дней находился в полном убеждении, что монах приставлен к нему, чтобы следить за ним. Маттиоли, почти настолько же сумасшедший, как и монах, прогуливался по камере большими шагами, говоря при этом, что мне не удастся его обмануть и что он отлично все понимает. Якобинец, вечно сидящий на своем убогом ложе, опершись локтями на колени, взирал на него, не слушая. Сеньор Маттиоли, убежденный в том, что это шпион, протрезвел лишь тогда, когда в один прекрасный день монах, совершенно голый, встал наконец со своей кровати и принялся нечто проповедовать, как всегда, безо всякого смысла. Я и мои лейтенанты наблюдали за этим через отверстие над дверью».

В это время Сен–Мар был назначен комендантом Экзильской крепости, где после смерти герцога де Ледигьера образовалась вакансия. «Его величество, — писал Лувуа, — желает, чтобы двое заключенных, находящихся в распоряжении Сен–Мара, были бы перевезены к месту его нового назначения с той бдительностью, какая имела место в Пинероле».

Кто же из числа «пяти» воспользовался привилегией, если можно так выразиться, последовать за г–ном де Сен–Маром? В другом письме Лувуа замечает, что заключенные, которые будут сопровождать Сен–Мара, «достаточно значительные личности для того, чтобы не передавать их в другие руки». Впрочем, он уточняет, что эти двое — из нижней башни. В нижней башне находятся, с одной стороны, Маттиоли и сумасшедший якобинец, а с другой стороны, Доже и Ла Ривьер.

Кто же из них Железная Маска? Сен–Мар проливает свет на этот вопрос в своем письме аббату д’Эстраду от 25 июня 1681 г.: «Лишь вчера я получил от губернатора Экзиля провиант и два миллиона ливров жалования. Мне оставляют двух моих лейтенантов; я также увезу отсюда двух типов, которые упоминаются не иначе, как «господа из нижней башни». Маттиоли останется здесь с двумя другими заключенными. Вильбуа, один из моих лейтенантов, будет охранять их».

Важная информация: Маттиоли не сочли «достаточно значительным», чтобы сопровождать Сен–Мара». Последующие письма Лувуа дают понять, что Дюбрей, так же как и Маттиоли, остался в Пинероле. Следовательно, два «типа», увезенные Сен–Маром, — это Доже и Ла Ривьер, оставшиеся «обитатели нижней башни».

Грозная Экзильская крепость находилась недалеко от Пинероля, всего в какихто 12 лье. Она возвышалась над Дорийской долиной, на крутом холме. Как и в Пинероле, четырехсторонний донжон с угловыми башнями. Одна из стен называлась «башней Цезаря». Там Сен–Мар и решил разместить Ла Ривьера и Доже.

Лувуа напомнил Сен–Мару, что «необходимо следить за тем, чтобы между заключенными в Экзиле, которых называли в Пинероле узниками из нижней башни, не было никакого общения». Надо было «принять все меры предосторожности так, чтобы Вы могли гарантировать его величеству, что они не будут говорить не только ни с кем из посторонних, но и ни с кем из гарнизона Экзиля». Сен–Мар успокоил министра: «Никто с ними не говорит, кроме меня, моего офицера, священника г–на Виньона и врача из Пражеласа (шесть часов езды отсюда), который общается с ними только в моем присутствии».

Требуемые предосторожности стали чрезмерными, когда в 1683 г. Лувуа запретил исповеди, за исключением случаев «опасности близкой смерти». Эта опасность для одного из заключенных возникла в 1686 г. вследствие водянки. Сен–Мар сообщил о его смерти Лувуа 5 января 1687 г.

Кто же был этим умершим — Доже или Ла Ривьер? Сен–Мар этого не говорит.

Едва только тело было предано земле, как Сен–Мар получил благую весть: король поручил ему управление островом Святой Маргариты. Какая радость после Экзиля, где комендант томился от тоски! Естественно, что его неизменно сопровождали его, так сказал, личные заключенные, как и прежде — «значительные»: «Я отдал настолько строгие приказания относительно охраны моего узника, что могу Вам за него отвечать своей головой, даже моему лейтенанту я запретил разговаривать с заключенным, что неукоснительно выполняется. Я думаю, что при переезде на острова Святой Маргариты лучше, чтобы заключенный находился на стуле, вокруг которого будет накручено темное полотно, так, чтобы ему было достаточно воздуха, но он не мог бы ни с кем разговаривать во время пути, даже с солдатами, которых я выберу в качестве сопровождающих, и чтобы никто не мог его видеть; этот способ кажется мне более надежным, чем носилки, которые могут порваться».

30 апреля 1687 г. Сен–Мар прибыл на остров Святой Маргариты вместе со своим узником. Все шло благополучно до тех пор, пока узник не начал задыхаться. На остров он приехал полумертвым. Но результат был достигнут: «Я могу Вас уверить, ваше высочество, что никто его не видел, а тот способ, посредством которого я перевез его на острова, привел к тому, что каждый пытался угадать, кто бы мог быть моим заключенным…».

Здесь можно увидеть истоки легенды. Излишняя предосторожность, в глазах публики, подчеркивала важность узника. Вполне вероятно, что эта важность могла быть преувеличена. Сен–Мар подчеркивал этот факт в своих сообщениях после прибытия Эсташа Доже в Пинероль. Он написал: «Многие считают здесь, что это маршал Франции…» В апреле 1670 г. из Пинероля о том же Доже: «Находятся слишком любопытные люди, которые спрашивают меня о моем узнике относительно того, почему я принимаю такие строгие меры для обеспечения безопасности, в ответ на это мне приходится сочинять всякие небылицы, отчасти для того, чтобы посмеяться над любопытствующими».

Уже после девяти месяцев пребывания на островах Святой Маргариты Сен–Мар мог сообщить Лувуа: «Во всей этой провинции говорят, что мой узник — это г–н де Бофор, остальные считают его сыном покойного Кромвеля».

До 1690 г. давнишний узник Экзиля был единственным узником на острове. Затем его соседями стали протестантские священники, жертвы отмены Нантского эдикта. Один из них все время писал чтото на всем, где только было возможно: стенах, белье, посуде. Благодаря этому, без сомнения, и родился анекдот о серебряном блюде, найденном рыбаком, на котором Железная Маска раскрыл тайну своего происхождения.

В 1691 г. умер Лувуа. Сын его, Барбезье, занял его место. И уже через месяц после смерти своего отца Барбезье написал Сен–Мару, и первое его указание касалось того же узника… Более того, это послание содержит одно уточнение, которое позволяет установить личность этого узника: «Когда Вам будет что сообщить мне относительно узника, которого Вы охраняете уже более двадцати лет, я прошу Вас принимать те же предосторожности, какие Вы принимали при г–не Лувуа».

«Узник, которого Вы охраняете уже более двадцати лет»: эта фраза никоим образом не может быть отнесена к Ла Ривьеру. А Доже, арестованный в июле 1669 г., уже двадцать два года находился в заключении.

Единственно возможный вывод: человек, скончавшийся в Экзиле, был Ла Ривьер. А человеком, привезенным на острова Святой Маргариты под темным покрывалом, был Доже. Доже — это единственный узник, которого Сен–Мар не покидал с самого Пинероля. Единственный, которого сочли «достаточно значительным», чтобы не выпустить его ни на миг изпод надзора королевских тюремщиков. Единственный, кем Барбезье занялся сразу после своего прихода к власти.

В 1694 г. покой острова был нарушен: прибыли лица, без которых Сен–Мар уже не мог жить: тюремщик часто привязывается к своим заключенным. Барбезье решил, что узники, оставшиеся в Пинероле, должны быть перевезены на острова. В январе того же года один из старейших узников Пинероля — монах — скончался. Двое выживших, Дюбрей и Маттиоли (последнего сопровождал слуга) присоединились к достопочтенному г–ну де Сен–Мару.

Барбезье, по своему обыкновению, предоставил тюремщику подробные инструкции. Перемещение было поручено г–ну де Лапраду: так как «нежелательно уезжать из Пинероля прежде, чем туда приедет охрана и, кроме того, узники должны быть перевезены поочередно, надо, чтобы Вы обеспечили возможно быструю отправку охраны и приготовили подходящее место, куда Вы поместите узников по прибытии; поскольку Вы знаете, что это более важные узники, по крайней мере, один из них, чем те, которые уже пребывают на острове, Вы должны поместить их в наиболее надежные места заключения».

Итак, круг сужается. Остаются только три кандидата на «звание» «Железной Маски»: Доже, Маттиоли и Дюбрей. Все трое оказались вместе на острове Святой Маргариты в апреле 1694 г. Кто же из них был Человеком в Железной Маске?

В конце апреля 1694 г. на острове произошло непредвиденное событие: умер один из узников. И мы не знаем, какой.

Кроме обозначенной троицы под охраной Сен–Мара находились:

1. Шевалье де Тезю (или Шезю), о котором мы ничего не знаем.

2. Другие узники, число которых остается неизвестным, среди них было трое или четверо протестантов священников.

Умер ли ктото из них? Или это были те, «старые», из Пинероля? Как это узнать? Барбезье в письме от 10 мая поставляет на этот счет важные сведения: «Я получил, — пишет он Сен–Мару, — Ваше письмо от 29 числа прошлого месяца; Вы можете осуществить свое предложение и поместить в сводчатую тюрьму лакея умершего узника, следя за тем, чтобы его охраняли так же хорошо, как и других, препятствуя его общению, устному или письменному, с кем бы то ни было».

Г–н Жорж Монгредьен, автор замечательной книги, посвященной Железной Маске, — одной из последних и наиболее объективных, подчеркивает, что наличие лакея — исключительная привилегия, которой пользовались только высокородные узники. В Пинероле это были Фуке и Лозун. Граф Маттиоли, министр Мантуйского герцога, тоже пользовался такой привилегией, единственный из трех выживших в Пинероле. Сен–Мар, передавая Барбезье распорядок дня своих узников, писал, в частности, о своем «давнем узнике» Доже; перед ним не стояла проблема слуги, жизнь его была расписана пугающе подробно.

«Первый из моих лейтенантов берет ключи от камеры моего старого узника и, открыв три двери, входит в камеру заключенного, тот передает ему с должным почтением блюда и тарелки, которые он сам предварительно ставит друг на друга, пройдя две двери, отдает их моему сержанту, а тот, в свою очередь, относит их на стол, стоящий в двух шагах, где второй лейтенант, который проверяет все, что вносится и выносится из тюрьмы, смотрит, не написано ли чтото на посуде; после того, как ему дали все необходимое, в его камере проводили обыск под кроватью и на кровати, потом около решеток окон и по всей камере, после этого его спрашивали, не нужно ли ему еще чегонибудь, после чего дверь запиралась, и та же процедура проводилась со «всеми другими заключенными».

Ясно, что при такой постановке дела не остается места для слуги. Да и вообще, мог ли он быть у Доже, который сам раньше был слугой Фуке? Очевидно, что и Дюбрей. мелкий шпион, презираемый Лувуа, также не пользовался такой привилегией.

Если бы на острове Святой Маргариты находились в это время только Доже, Дюбрей и Маттиоли, можно было бы с уверенностью утверждать, что заключенным, умершим в апреле 1694 г., был итальянец — единственный из троих, кому было позволено пользоваться услугами лакея.

Но на острове находились и другие заключенные. Возможно ли, чтобы ктонибудь из них имел в своем распоряжении слугу? Маловероятно. Но историк не может удовлетворяться вероятностями. Итак, категорически утверждать, что Маттиоли умер в апреле 1694 г., нельзя…

Когда в 1698 г. Сен–Мар отправился в Бастилию, его сопровождал, как мы помним, его «старый узник», которого «никто не должен был видеть!». Мы помним также, что именно тогда Сен–Мару пришла голову восхитительная идея относительно маски — идея с таким завидным будущим.

Амстердамская «Газетт» опубликовала 3 октября 1698 г. следующую информацию: «Господин Сен–Мар принял командование Бастилией, поместив туда одного узника, который был с ним, другого же он оставил в Пьер–ан–Сиз, проезжая через Лион».

После чего Человек в Маске, войдя в Бастилию, вошел в историю. Кто? Маттиоли, Доже или Дюбрей?

Дюбрей — не более чем мелкий шпион. Арестовав его, Лувуа не соблаговолил больше заниматься им, равно как и Барбезье. Министры непрестанно спрашивали Сен–Мара о Фуке, Лозуне, Маттиоли или Доже. Никогда в их письмах не появлялось имени Дюбрея. Лишь однажды, после того как лейтенант Вильбуа пожаловался на его поведение, Лувуа ответил ему следующими, довольно развязными строчками:

«Я получил Ваше письмо от 10 числа сего месяца, из которого узнал, чего Вам стоит этот Дюбрей. Если он будет продолжать беситься, поступите с ним, как с сумасшедшим, иными словами, встряхните его, как подобает, и Вы увидите, что это вернет ему здравый смысл».

Кажется, что даже при всей беспристрастности подхода кандидатура Дюбрея не может быть востребована в качестве подходящей. Остаются Доже и Маттиоли. Кандидатура Маттиоли имеет горячих и ревностных сторонников. Самый красноречивый из них — это Франц Функ–Брентано. Каковы же аргументы «маттиолистов»?

Прежде всего, они принимают во внимание, что их «претендент» был фигурой достаточно значительного масштаба. В то время как Доже был всего лишь «лакеем», а Дюбрей — «мелким шпионом», заключение Маттиоли было «актом, который в государственных интересах нужно было сохранить в тайне».

Затем, сторонники Маттиоли вспоминают деталь письма Барбезье относительно перевоза в 1694 г. последних пинерольских узников на остров Святой Маргариты: «Это более важные узники, по крайней мере один из них, чем те, которые уже пребывают на острове». Этим «более важным» заключенным мог быть только Маттиоли.

Кроме того, именно после прибытия Маттиоли на остров Святой Маргариты в корреспонденции появляется формулировка: «мой давний узник», «ваш давший узник». По мнению «маттиолистов», эти формулировки позволяют утверждать, что в них идет речь о заключенном, содержащимся некогда Сен–Маром в Пинероле и впоследствии вновь переданном под его бдительный контроль, — о Маттиоли.

Когда Человек в Маске умер, покойный был записан под именем Маршиали или Маршиоли. Здесь можно увидеть намек на несколько искаженное имя Маттиоли.

Наконец, госпожа Кампан, горничная Марии Антуанетты, сообщила, что Людовик XIV поведал королеве в присутствии госпожи Кампан, что Человек в Маске был «просто заключенным с характером, внушающим опасения своей склонностью к интригам; подданным герцога Мантуи». Из перехваченной переписки также известно, что то же сказал Людовик XIV мадам Помпадур; король под натиском нескончаемых вопросов ответил, что «это был один из министров итальянского принца».

Таковы аргументы «маттиолистов». На первый взгляд, они кажутся вполне обоснованными. Но если изучить их объективно, — удивишься, как могли столько людей принять на веру такие малоубедительные доказательства.

Для того чтобы отбросить кандидатуру Маттиоли, хватило бы уже только того, что история Маттиоли в свое время вовсе не была ни для кого тайной. Предательство, арест, заключение — голландские газеты разнесли эту историю по всей Европе. Более того, враги Франции — испанцы и савойцы — опубликовали рассказ о его деятельности и аресте для того, чтобы поколебать общественное мнение в пользу Маттиоли.

Однако господин де Поппон, министр иностранных дел, после ареста итальянца написал аббату д’Эстраду: «Необходимо, чтобы никто не узнал, что сталось с этим человеком». Из этой фразы «маттиолисты» сделали далеко идущие выводы. Но отметим, что эта формулировка не заключает в себе ничего исключительного. Юнг, просматривая корреспонденцию Лувуа, обнаружил, что подобные выражения применялись и относительно других государственных узников довольно часто: «…сделать так, чтобы никто не знал, что с ним стало…», «об этом человеке никто не должен знать» и тому подобное.

Когда в 1691 г. Барбезье занял место отца, он первым делом осведомился о заключенном, который содержался под охраной Сен–Мара «более двадцати лет». Это не мог быть Маттиоли, ибо он был заключен в тюрьму в 1679 г., т. е. за двенадцать лет до этого. Различие слишком большое, чтобы можно было считать его оплошностью Барбезье.

После 1693 г. имя Маттиоли исчезло из переписки. Через десять лет он вновь был упомянут в переписке под своим именем, и это является доказательством того, что имя его больше не держали в секрете. Непонятно, зачем было называть его в какихто случаях «давним узником». Представляется вероятным, что Маттиоли скончался в апреле 1694 г. Тот факт, что у него имелся слуга, подтверждает данное предположение.

Имя Маршиали, обозначенное в акте о смерти, вряд ли может служить аргументом в пользу Маттиоли, скорее наоборот, этот факт подтверждает противоположное предположение. Чего ради так долго и так тщательно хранить в тайне личность заключенного, для того чтобы открыть его имя кюре для занесения в журнал регистрации смертей? Существовало правило хоронить важных государственных узников под чужими именами. Сен–Мар назвал заключенного Маршиали именно потому, что он не был Маттиоли. Вполне вероятно, что ему пришло в голову имя его бывшего узника, скончавшегося на острове Святой Маргариты.

Вернемся к нашим «арифметическим рассуждениям». Мы исключили из числа пяти: Ла Ривьера, умершего в 1687 г. в Экзиле; якобинского монаха, умершего в Пинероле в 1694 г.; Маттиоли, по всей вероятности, скончавшегося на острове Святой Маргариты в том же 1694 г.; Дюбрея, шпиона, фигуру незначительную, которого Сен–Мар без сомнения оставил в Пьер–ан–Сизе, в Лионе, в 1697 г.

Вывод напрашивается сам собой: Железной Маской был Эсташ Доже.

Все сходится. Необыкновенные предосторожности, исключительные меры, принятые по приказу Лувуа при аресте заключенного. Усиление этих мер, совпадающее по времени с известием о том, что Доже узнал некоторые тайны Фуке, а также тот факт, что Доже никогда не покидал Сен–Мара. Лувуа так много занимался Доже, что ему представлялось необходимым, чтобы узник такого значения и Ла Ривьер, который волей–неволей следовал своей судьбе, были переведены в место нового назначения Сен–Мара — в Экзиль.

Маттиоли мог остаться и в Пинероле.

Перед отъездом в Экзиль Лувуа попросил Сен–Мара дать подробный отчет о его заключенном с указанием «того, что Вы знаете относительно причин их задержания». Но это распоряжение не касалось двух узников из «нижней башни» — Доже и Ла Ривьера. Их случай был настолько хорошо известен Лувуа, что он не нуждался ни в каких сведениях: «Что касается двоих из нижней башни, Вы напишите только их имена, не добавляя больше ничего».

Напомним также, что Лувуа выразился достаточно ясно: только Лозун и Ла Ривьер, как писал он Сен–Мару, были «достаточно значительными фигурами, чтобы не передавать их в другие руки».

Меры, принятые при перевозке в Экзиль и на пути из Экзиля на остров Святой Маргариты для Доже, являются логическим продолжением тех мер, которые принимались в Пинероле. Так, было запрещено всем, кроме Сен–Мара, разговаривать с узниками, и посему Доже принимали за маршала или «того выше», а губернатор был вынужден придумывать «небылицы» относительно Доже. В Экзиле Сен–Мар поостерегся изменить чтолибо. Даже его лейтенант не имел права говорить с заключенным, «что исполнялось неукоснительно».

Стул, покрытый темной материей, на пути из Экзиля на остров Святой Маргариты был предназначен для того, чтобы помешать «комулибо видеть или говорить с ним в дороге».

Когда Барбезье написал в первый раз Сен–Мару, его письмо касалось «заключенного, находящегося под Вашим надзором уже более двадцати лет». Бесспорно, речь шла о Доже. Именно о Доже была первая мысль нового министра.

Этим легко объясняется формулировка «ваш старый узник». Старый узник — именно тот человек, которого Сен–Мар охранял более двадцати лет.

Легенда о Человеке в Маске могла обрасти новыми подробностями только в связи с Доже. Не забудем также замечательной фразы Сен–Мара, датированной началом 1688 г., когда Доже был единственным из «пяти», кто находился на острове Святой Маргариты, когда до переезда Маттиоли на остров оставалось еще шесть лет: «Во всей провинции говорят, что мой узник — это г–н де Бофор, остальные считают его сыном покойного Кромвеля».

Поскольку мы знаем, что Доже не мог быть тем узником, который умер в 1694 г. — он не имел слуги, — можно не сомневаться, что именно он сопровождал Сен–Мара к месту нового назначения — в Бастилию.

И еще раз Сен–Мару были выданы те же предписания, что и всегда делалось применительно к Доже — только Доже: «…чтобы перевезти в Бастилию нашего старого узника, Вы примите все меры к тому, чтобы его никто не увидел и не узнал».

Когда Доже в 1703 г. скончался в Бастилии, он находился в заключении уже тридцать четыре года.

Какое преступление совершил Доже — неизвестно. Безусловно, оно должно было быть серьезным для того, чтобы повлечь за собой суровое обращение и тягостную изоляцию в течение стольких лет… Это неизвестное преступление сделало Доже значительным лицом. Оно сделало из него Человека в Маске.

Надо также подчеркнуть, что вина Доже увеличилась во время его заключения, когда он случайно оказался посвященным в тайны Фуке. Вспомним также признание Шамияра, о котором говорил Вольтер: «Это был человек, владеющий всеми тайнами Фуке».

Господин Монгредьен установил, что во время перевоза заключенного в Бастилию Лозун, госпожа Фуке и ее дети были еще живы. Этим вполне можно объяснить не оставлявшую министра в покое «необходимость, несмотря на то что прошло много времени, скрывать личность Доже, которого Лозун считал давно исчезнувшим».

Морис Дювивье идентифицирует в своей книге Эсташа Доже с неким Эсташем д’Оже де Кавоем, сомнительной личностью. После участия в знаменитом руассийском дебоше он был замешан в деле с ядами. Поскольку он ребенком играл вместе с Людовиком XIV, король не отдал его в руки правосудия и самолично приговорил к пожизненному заключению. «Снадобья», которые так изумили Сен–Мара, по мнению Дювивье, доказывают, что он мог отравить Фуке, возможно, по подстрекательству Кольбера. Необходимо было, чтобы он унес с собой в могилу тайну своего нового преступления. Отсюда необходимость не выпускать его изпод бдительного надзора до самой смерти, отсюда — маска.

Версия Дювивье достаточно прочна, но, с точки зрения историка, это всего лишь версия.

Причина заточения Человека в Железной Маске — даже если это был Эсташ Доже — все равно остается загадкой. Скрывался ли под этим именем другой человек? Этого мы не знаем. Во всяком случае, он не был братом Людовика XIV. Никогда бы Король–Солнце не позволил сделать человека одной с ним крови лакеем Фуке!

ГУАТАВИТА: В ПОИСКАХ «ПОЗОЛОЧЕННОГО ЧЕЛОВЕКА».

Более 300 лет Эльдорадо как магнитом притягивает к себе искателей золота, их даже не останавливает то, что в лучшем случае они теряют свои деньги, а в худшем — жизни.

Золотая лихорадка началась в XVI в. с того, что испанский путешественник Гонсало Фернандес Де Овьедо поведал о церемонии посвящения в вожди племени индейцев муисков на озере Гуатавита. Он слышал этот рассказ от аборигенов во время своего пребывания в Южной Америке с 1535 по 1548 г.

Церемония назначения нового правителя индейцев муисков проходила у озера Гуатавита. Прежде чем кандидата провозглашали вождем, он несколько месяцев проводил в одиночестве в пещере вдали от озера. Все это время он не должен был употреблять в пищу соль, перец, не имел права выходить из пещеры при дневном свете и обходился без общества женщин. Затем претендент совершал пеший поход к озеру, предлагал озерному духу дары и вел с ним разговоры. Далее у лагуны озера Гуатавита, где совершался священный обряд, собиралось взрослое население индейцев муисков. Мужчины сооружали из тростника огромный плот. Его украшали, по краям плота устанавливались четыре медные чаши, наполненные сухим мхом, изюмом и различными душистыми растениями. Мужчины и женщины украшали себя длинными разноцветными перьями, золотыми цепями, головными уборами, садились в лодки и ждали начала обряда.

На плоту в медных чашах раскуривали благовония, что и служило знаком начала обряда посвящения в вожди. В этот момент и на берегу, и на лодках начинали жечь костры до тех пор, пока дым не скрывал собой дневной свет. Несколько мужчин раздевали будущего вождя догола и растирали его золотой пылью до тех пор, пока все его тело не становилось похожим на статуэтку из драгоценного металла. Затем его усаживали на плот, нагруженный золотыми изделиями, который вместе с избранником и четырьмя его помощниками отчаливал от берега. Процессия останавливалась в центре озера, затем «золотой человек» и его помощники сбрасывали сокровища с плота в озеро. Этот процесс занимал не менее часа, потому что золота было очень много. Когда драгоценный груз поглощался водой, нового вождя приветствовали радостными возгласами, музыкой барабанов и труб.

Так в XVI в. описывали старые индейцы обряд посвящения в вожди племени муисков. С тех пор Эльдорадо не дает людям покоя. Золотой город ищут по всей Южной Америке: на земле, под землей и под водой. Причем одни кладоискатели уверены, что Эльдорадо находится на дне озера Титикака, другие уверяют, что в горах Чили, третьих тянет в леса Бразилии. У каждого свое представление об Эльдорадо.

Чтобы быть поближе к золоту индейцев, испанцы построили на земле муисков город Санта–Феде–Богота и оттуда в глубь непроходимых джунглей, высоко в горы стали отправляться одна за другой экспедиции. Бывало, что из многочисленного отряда возвращались живыми два–три человека. Страшные рассказы вернувшихся отрезвляли алчных золотоискателей лишь ненадолго.

В 1545 г. один из подчиненных лейтенанта Эрнана Переса де Кесады — прославленного испанского военачальника — уговорил его совершить авантюру. Молодой Лазаро Фонте, услышав легенду о «золотом человеке» с озера Гуатавита, пришел к выводу, что золото со дна озера можно достать, ведрами вычерпав воду. Эта мысль пришлась по душе де Кесаде.

Фонте с несколькими сотнями солдат и крестьян принялся за работу. Люди выстроились цепочками от озера к испепеленным солнцем полянам и по 16—20 часов в сутки занимались их «орошением». Работали до изнеможения, так как лентяев секли плетьми, а то и казнили. Через три месяца выяснилось, что уровень воды в озере опустился всего на 3 м. Этого было достаточно, чтобы обследовать обнажившиеся берега, но не дно, где, согласно легенде, покоились тонны золота. На обмелевших берегах Гуатавиты было найдено золотых изделий на 4000 песо. Крупная по тем временам сумма. Но она не стоила того, чтобы загнать в гроб более 250 человек…

В 1580 г. испанский негоциант Сепульведа, обосновавшийся в Санта–Феде–Боготе, предпринял еще одну попытку достать золото индейцев со дна озера Гуатавита. Он даже построил на берегу дом, в котором поселился вместе с семьей, чтобы находиться в непосредственной близости от работ по добыче золота. Прежде всего, он приказал прозондировать дно озера с лодок. Затем 8000 рабочих–индейцев вырыли у берега озера глубокий и широкий котлован, куда в дальнейшем по специальным каналам сливалась озерная вода. Уровень удалось снизить почти на 20 м, но земляная переборка, отделявшая котлован от озера, не выдержала давления и обрушилась. В результате потоки воды и грунтовые обвалы похоронили в котловане почти всех рабочих. Катастрофа вынудила Сепульведу временно прекратить работы.

Однако в архивах имеются документы, датированные 1586 г., согласно которым Сепульведа отправил в Мадрид испанскому королю Филиппу II корабль с золотом, а также огромный изумруд. Оказалось, что между ними был заключен договор, по которому купец обязался в случае успеха предприятия перечислить определенную часть золота королю.

Среди находок Сепульведы на Гуатавите были золотые латы, нагрудные диски весом до 9 кг, статуэтки, украшения, драгоценные камни размером с куриное яйцо.

Получив свою долю золота, купец решил пустить все состояние на новую попытку обогащения. Эту алчность понять сложно, ибо, по словам его близкого друга, Сепульведа был богаче самого короля. Его отговаривали от этой затеи и жена, и дети, и друзья, но он был упрям как осел.

Сепульведа сооружал котлован за котлованом, но их один за другим разрушало водой. Уровень воды не понижался. Гибли люди, а новые рабочие, зная, что их ожидает верная смерть под очередным завалом, отказывались трудиться на обезумевшего золотоискателя. В конце концов Сепульведа подхватил лихорадку и умер, не осуществив своей мечты. Его семья осталась нищей.

Немецкий ученый Александр фон Гумбольдт прибыл на Гуатавиту в 1801 г. Он измерил вырытые котлованы, каналы, уровень воды в озере и взял образцы горных пород. Вернувшись в Париж, ученый стал высчитывать количество золота, находящегося, по его мнению, на дне Гуатавиты. По расчетам выходило, что за сто лет к озеру совершили паломничество тысяча человек. Каждый из них опускал в пучину минимум пять золотых предметов. Получалось, что на дне находится 500 тысяч золотых предметов на сумму 300 миллионов долларов. На такие деньги тогда можно было купить 300 Алясок.

В 1825 г. ученый Парижского Королевского института господин де ля Кьер исследовал почти все доступные тогда документы, касающиеся озера Гуатавита, и объявил на весь мир, что на дне лежит золото и бриллианты на сумму 1 миллиард 120 миллионов фунтов стерлингов. На такие деньги тогда можно было купить 1120 Алясок!

В 1898 г. была организована кампания по эксплуатации лагуны озера Гуатавита, вскоре она передала свои права на поисковые работы одной лондонской фирме. Ответственным за выполнение контракта был британский представитель компании в Колумбии Хартли Ноулз, который намеревался прорыть туннель к центру озера и через него откачать воду, построить шлюз, регулирующий отток воды из водоема, и при помощи ртутного экрана определить участки дна с наибольшей концентрацией золота и драгоценных камней.

План удалось осуществить. Туннель прорыли, шлюз установили, воду откачали. И тут выяснилось, что дно покрыто трехметровым слоем жидкой глины и извести. В такую пучину никто не решился погрузиться. Стояла жаркая погода, а когда через несколько солнечных дней инженеры вновь спустились к озеру, то обнаружили там… прочнейшее покрытие. Смесь глины и извести блокировала шлюз и уничтожила туннель. Вода вновь стала наполнять лагуну.

Золото нашли, но немного — на сумму 500 фунтов стерлингов — и продали на аукционе «Сотби». Фирма не хотела сдаваться и продолжала работы, но в 1929 г. окончательно обанкротилась.

Попытки пробить панцирь из глины и извести над золотым хранилищем предпринимались множество раз. Использовали механические драги, всевозможные буровые установки, пневматические подъемники и многое другое. Но к 1965 г. терпение колумбийского правительства было исчерпано. Оно объявило озеро Гуатавита национальным, историческим и культурным заповедником и взяло его под государственную опеку.

ЗАВЕЩАНИЕ ПЕТРА I. (По материалам Н. Синдаловского).

Параллельно с официальной в народе слагалась потаенная история Петра I, основанная на преданиях, легендах и мифах.

Следуя неумолимой логике античной драмы, действие начинается с пролога, в котором боги предсказывают рождение Петра Великого. В петербургском городском фольклоре сохранилась легенда, восходящая к временам царя Алексея Михайловича. В то время в Москве жил Симеон Полоцкий — прославившийся предсказаниями по звездам. 28 августа 1671 г. Симеон заметил, что недалеко от Марса появилась необыкновенно яркая звезда. На следующее утро звездочет отправился к царю и поздравил его с сыном, якобы зачатым в прошедшую ночь «во чреве его супруги царицы Натальи Кирилловны».

В те времена предсказания, основанные на наблюдениях звезд, считались весьма серьезными, и Алексей Михайлович не усомнился в пророчестве. Спустя девять месяцев, 28 мая 1672 г., когда Симеон пришел во дворец, царица уже мучилась в родах. Но Симеон сказал, что царица будет страдать еще двое суток. Между тем роженица так ослабела, что ее, в преддверии возможной смерти, причастили святых тайн. Но и тогда Симеон Полоцкий утешал царя, утверждая, что Наталья Кирилловна будет жива и через пять часов родит малыша.

Через четыре часа Симеон бросился на колени и начал молить Бога, чтобы царица терпела еще не менее часа и не разрешалась от бремени. «О чем ты молишь? — вскричал «тишайший» царь. — Царица почти мертва!» «Государь, — проговорил Симеон, — если царица родит сейчас, то царевич проживет не более пятидесяти лет, а если через час — доживет до семидесяти».

Увы, именно в этот момент родился царевич. Окрестили его Петром — именем, определенным, как гласит то же предание, Симеоном Полоцким. Как известно, Петр умер в январе 1725 г. в страшных муках, не дожив несколько месяцев до 53 лет.

Впрочем, известно еще более раннее пророчество. В 1595 г. физик и математик Иоанн Латоциний в книге «О переменах государства предсказал: «Известно есть, что зело храбрый принц придет от Норда во Европе и в 1700 году начнет войну и по воле Божией глубоким своим умом получит места, лежащие за зюйд и вест, под власть свою и напоследок наречется императором».

Если верить легендам, то пророчество ученого мужа Иоанна оказалось исключительно точным. Именно в 1700 г. «храбрый принц глубоким умом своим» вздыбил Россию перед прыжком в будущее, и Россия замерла перед ужасом выбора, продиктованного несокрушимой волей одного–единственного человека. Энергичный, деятельный Петр выглядел чужаком. Такими чужаками у степенных москвичей слыли немцы в Лефортовой слободе.

Поговаривали, что Петр вовсе не сын тишайшего царя Алексея Михайловича, а отпрыск самого Лефорта. Будто бы государь Алексей Михайлович говаривал своей жене царице Наталье: «Коли не родишь сына, учиню тебе озлобление». Об этом знали дворовые люди. И когда царица разрешилась дочерью, а у Лефорта в это время родился сын, то, страшась государева гнева, втайне от царя младенцев разменяли.

Но если и не верилось комуто в историю с подменой младенцев, то тут же предлагалась другая, по мнению рассказчиков, более правдоподобная, легенда о том, как во время поездки в Швецию царь Петр был пленен и там «закладен в столб», а на Русь вместо него был выпущен немчин, который и царствует ныне. И как же этому не поверить, если, возвратившись изза границы в Москву накануне нового 1699 г., царь не заехал в Кремль, не поклонился чудотворным мощам православных святых, не побывал у гробов родителей в Архангельском соборе, а сразу полетел в Немецкую слободу, где всю ночь пировал у Лефорта?

Бесконечная череда слухов, сплетен и пересудов сопровождала Петра всю жизнь, но он их старался не замечать. А в середине 1710–х гг. судьба нанесла ему неожиданный удар. Он узнал об измене своего сына, царевича Алексея. Тот, боясь отцовского гнева, бежал за границу. Хитростью и обманом его удалось возвратить в Петербург, и он сразу же был заточен в Петропавловскую крепость. 26 июня 1718 г. после длительных допросов, сопровождавшихся страшными пытками, Алексей умер. Так гласит официальная версия. Однако, согласно одной из легенд, его тихо придушили подушкой по указанию отца.

Другую легенду через сто лет после изложенных событий записал Пушкин. По этой легенде денщику Петра Веделю было велено заказать у аптекаря Бера яд. Но аптекарь, узнав, для чего он требуется, разбил склянку об пол. Денщик, как пишет Пушкин, «взял на себя убиение царевича и вонзил ему тесак в сердце».

Согласно еще одной легенде нелюбимого сына Алексея Петр принес в жертву, открыв тем самым путь к престолу своему любимцу — сыну от брака с Екатериной четырехлетнему Петру Петровичу. Но судьба и на этот раз была беспощадна: в 1719 г. младенец неожиданно умер. Во время его отпевания в Троицком соборе среди гробовой тишины вдруг ктото крикнул: «Петр, твоя свеча погасла!».

Личная жизнь царя не складывалась. Постылая жена Евдокия из старинного рода Лопухиных томилась за толстыми стенами Успенского монастыря в Старой Ладоге, посылая оттуда проклятия Петербургу и мечтая о том, что Петр когданибудь вернется к ней. Старинное предание именно ей приписывает авторство знаменитого проклятия: «Быть Петербургу пусту!». Походная близость с многочисленными «метрессами», которые повсюду сопровождали царя, радости не приносила. Единственная его настоящая любовь Екатерина — бывшая ливонская пленница Марта Скавронская, которую он увидел еще в 1703 г. в доме Меншикова и тогда же отобрал у него, долгое время законной женой не была. Только в 1707 г. они якобы тайно обвенчались.

В 1724 г. Петру Великому, императору могущественного государства, судьба нанесла очередной удар. Он узнал, что Екатерина изменяет ему с камергером Виллимом Монсом. Ради государственного спокойствия дело об измене царственному мужу было превращено в дело об «обогащении себя через злоупотребление доверием императрицы». Следствие велось спешно, и уже через восемь дней вынесли приговор. Кого били кнутом. Кому рвали языки. Кого сослали в Сибирь. Красавцу камергеру отрубили голову.

Царь старался не замечать трещины, образовавшейся в отношениях с женой. Но однажды в Зимнем дворце, как рассказывает легенда, он дал почувствовать Екатерине температуру крови, кипящей в его жилах. Выслушивая очередные просьбы Екатерины о смягчении участи замешанных в деле о «злоупотреблениях», Петр подошел к окну с венецианскими стеклами: «Видишь это стекло, которое прежде было ничтожным материалом, а теперь, облагороженное огнем, стало украшением дворца? Достаточно одного удара моей руки, чтоб обратить его в прежнее ничтожество». И разбил стекло. Мягкая и добродушная Екатерина со вздохом возразила: «Стал ли от этого ваш дворец красивее?» Но намек поняла.

Между тем недолгий век великого императора подходил к концу. Еще в 1714 г. медики считали Петра неизлечимо больным «вследствие несоблюдения диетических правил и неумеренного употребления горячих напитков». К ужасу окружающих сбывалось страшное пророчество Симеона Полоцкого: Петру не суждена долгая жизнь.

Он часто болел. Периодически повторялись припадки буйства, с которым умела справляться только Екатерина. Осенью 1724 г. во время бури Петр участвовал в спасении моряков тонущего корабля. Он боролся за жизнь каждого матроса, пока все они не оказались в безопасности. В результате долгого пребывания в холодной воде он сильно простудился.

Умер Петр 28 января 1725 г. рано утром, в ужасных страданиях, на руках Екатерины. Известна легенда, как перед самой кончиной Петр слабым голосом потребовал аспидную доску и едва послушной рукой нацарапал на ней два слова: «Отдайте все…» Дальше рука не повиновалась. Не было сил. Или дело вовсе не в силах? Может быть, в последний момент всесильный и могущественный монарх понял, что «отдать все» некому?

Две посмертные легенды наиболее точно характеризуют отношение народа к этому необыкновенному человеку — в меру грешному и в меру святому. С одной стороны, многие прочно связали смерть Петра с крупнейшим стихийным бедствием первой четверти XVIII в. — осенним петербургским наводнением 1724 г. То Бог прислал волну за окаянной душой антихриста. С другой стороны, жила в народе героико–романтическая легенда о том, что их император погиб, спасая во время бури тонущих людей — сынов России.

ЧЕРНОКНИЖНИК ЯКОВ БРЮС. (По материалам Л. Вяткина).

Так окрестила его народная молва. Ну а кем он был на самом деле, обрусевший шотландец, верой и правдой служивший российскому престолу? Парадокс, но известно о нем не так уж много…

Когда юный царь Петр начал собирать потешное войско, под его знамена встали два недоросля, братья Роман и Яков Брюсы. Их дед Яков, потомок шотландских королей, в середине XVII в. оставил родину, охваченную огнем Великой английской революции, и отправился искать счастья в далекую Московию. Он преданно служил царю и русской земле, возглавлял псковский полк и скончался в 1680 г. в чине генерал–майора. Его сын Вилим дослужился до полковника и погиб под Азовом.

Яков Вилимович Брюс был на два с лишним года старше царя Петра. И к тому времени, когда Петр с юношеским азартом предавался под Москвой «марсовым потехам», Яков уже понюхал пороха — он участвовал в двух крымских походах, организованных фаворитом Софьи В. В. Голицыным. Москва, в которую вернулся Брюс, затаилась в предгрозовом ожидании: борьба за царскую корону между Софьей и подросшим Петром достигла кульминации. Неожиданно Петр уехал из Преображенского в Троице–Сергиеву лавру и стал собирать вокруг себя всех сторонников. Исполнительный Брюс вместе с потешными прибыл в лавру, и с этого момента его судьба оказалась тесно связанной с судьбой русского царя.

Вместе с Петром Брюс воевал под Азовом. Когда Петр в составе Великого посольства отправился за границу, Яков в 1697 г. прибыл к нему в Амстердам. Брюс привез составленную им карту земель от Москвы до Малой Азии, которую намеревался отпечатать за границей. Но сам был нездоров: перед отъездом из Москвы в доме князя–кесаря Ф. Ю. Ромодановского он получил сильный ожог руки. Петр во время длительных отлучек из Москвы передавал князю–кесарю бразды правления, относился к нему с подчеркнутым уважением и в письмах смиренно подписывался: «Всегдашний раб пресветлейшего вашего величества бомбардир Петр». Но обида Петра на Ромодановского, не уберегшего его друга, была настолько велика, что в гневе, забыв церемонно–учтивый этикет прежних посланий, он написал: «Зверь! Долго ли тебе людей жечь? И сюды раненые от вас приехали». А насчет пристрастия Ромодановского к крепким напиткам, на аллегорическом языке именуемым Ивашкой Хмельницким, была недвусмысленная угроза: «Перестань знатца с Ивашкою, быть от него роже драной». Князь–кесарь, грозный глава Тайного приказа, ответил с невозмутимым достоинством: «В твоем же письме написано ко мне, будто я знаюся с Ивашкою Хмельницким: и то, господине, неправда… Неколи мне с Ивашкою знатца, всегда в кровях омываемся; ваше то дело на досуге стало знакомство держать с Ивашкою, а нам недосуг. А что Яков Брюс донес, будто от меня руку обжег, и то сделалось пьянством его, а не от меня». Петр сбавил тон и предпочел шуткой заключить мировую: «Писано, что Яков Брюс с пьянства своего то сделал; и то правда, только на чьем дворе и при ком? А что в кровях, и от того, чаю, и больше пьете для страху. А нам подлинно нельзя, потому что непрестанно в ученье».

Брюс тоже прилежно принялся за ученье. Вместе с Петром входя в состав Великого посольства, он посетил Англию. В Лондоне русский царь и Брюс встречались и беседовали с великим Исааком Ньютоном. За границей Брюс изучал математику и организацию артиллерийского дета. Война со Швецией была неизбежной, и Россия нуждалась в обновленной мощной артиллерии. Это ответственное поручение и было возложено на Брюса.

В 1700 г., стремясь предупредить вторжение шведов в Ижорскую землю, Петр выслал им навстречу войско под начальством Брюса, носившего уже чин генерал–майора артиллерии. Но неслаженность действий различных ведомств привела к тому, что Яков Вилимович не смог быстро собрать стоявшие в разных местах полки. В кабинетных делах Петра сохранилась запись: «28 июля 1700 г. посланы из Москвы Яков Брюс, Иван Чамберс, Василий Корчмин до Новгорода наскоро. Они поспели в Новгород в 15 дней, за что гнев восприял от его величества Яков Брюс и от команды ему отказано».

Однако царская опала не была продолжительной. Дальнейшие события и особенно поражение под Нарвой показали, что не только Брюс, но и все русское войско еще не готово было противостоять шведской армии. В 1701 г. Брюса направили в Новгород вместо новгородского воеводы князя И. Ю. Трубецкого, взятого в плен под Нарвой.

Яков Вилимович спешно принялся укреплять город, строить пушечный двор, изготавливать снаряды, обучать пушкарей. Под Нарвой русские потеряли почти всю артиллерию. Царь приказал часть церковных колоколов срочно перелить на пушки. Но думный дьяк А. А. Виниус, надзиравший за этими работами, с патриархальной неторопливостью больше обещал, чем делал, оправдываясь нерадением мастеровых. «В деле артиллерии, — писал он Петру, — много трудности: пущая остановка, Государь, от пьянства мастеровых, которых ни ласкою, ни битьем от той страсти отучить невозможно». Встревоженный царь почти умолял Виниуса: «Ради Бога, поспешайте артиллериею, как возможно; время, яко смерть».

Русская армия начала новое наступление. Брюс, не успев обжиться в Новгороде, кочевал со своими пушками по военным дорогам. В 1702 г. при его участии был взят Шлиссельбург, потом другие крепости, занятые шведами. Готовясь к осаде Нарвы, Петр сетовал в письме к Ромодановскому, что не хватает пушек и артиллерийской прислуги: «От чего нам здесь великая остановка делу нашему будет, без чего и починать нельзя, о чем я сам многажды говорил Виниусу, который отпотчивал меня «московским тотчасом». О чем изволь его допросить: для чего так делается такое главное дело с таким небрежением?» Виниус был смещен, и в 1704 г. Приказ артиллерии возглавил Брюс в звании генерал–фельдцейхмейстера. Под его началом были открыты навигацкая, артиллерийская и инженерная школы.

Письма Якова Вилимовича почти не раскрывают его личной жизни, это деловые сообщения о количестве пушек и артиллерийских припасов, о выполненных царских поручениях и т. д. Казалось, личной жизни у него не было вовсе, все его помыслы и старания посвящены служению России. И всетаки этот суровый, замкнутый человек знал увлечения и волнения, понятные немногим: он был страстным коллекционером. Брюс собирал картины, древние монеты и редкие минералы, гербарии. Он владел несколькими языками и имел богатейшую по тем временам библиотеку. О широте научных познаний и интересов Брюса говорят его книги — по математике, физике, химии, астрономии, медицине, ботанике, истории, искусству и т. д. Но особенно гордился Яков Вилимович домашней кунсткамерой — собранием различных раритетов и «курьезов».

В описи кабинета, составленной после его смерти, значатся, например, такие вещи: «зеркало кругловитое небольшое, в котором кажет большое лицо»; «раковин разных больших и малых 99»; «туфли китайские плетеные из травы»; «гриб каменный»; «тыква индейская»; «кость мамонтовой головы»; «янтари, в которых есть мушки»; коробочка с «маленькой натуральной змейкой» и тому подобные диковины. Некоторым предметам чиновники даже не могли дать определение и писали просто: «некакой фрукт продолговатый», «два мячика некакого фрукта»… Недаром французский посланник Кампредон, советуя в 1721 г. своему правительству, каким образом завоевать расположение Брюса, подчеркивал, что Яков Вилимович не из тех, кого можно подкупить деньгами, и предлагал использовать его собирательский азарт: «Его королевское величество доставил бы ему большое удовольствие, если бы подарил ему гравированное по приказанию покойного короля собрание эстампов королевских дворцов».

В 1697 г. предприимчивый устюжский мужик В. В. Атласов был послан обследовать камчатские земли. Вернувшись в Москву, он привез с собой маленького желтокожего человека. Атласов забрал его у камчадалов, которые поведали любопытную историю. Года два назад к их берегу прибило большую лодку с незнакомыми людьми. Непривычные к суровому быту и скудной еде камчадалов, чужеземцы быстро умирали. Остался лишь один. В отчете, составленном в 1701 г., Атласов отмечал: «А нравом тот полоненик гораздо вежлив и разумен». Когда пленник увидел русских землепроходцев, в которых чувствовалась принадлежность к цивилизованному миру, то «зело плакал» от радости. Чужеземец успешно осваивал русский язык. В Москве удалось наконец выяснить, что это — японец. Он был первым японцем, которого увидела Россия. И даже официальные чины не вполне представляли, где находится его страна и что за люди там живут. Атласов в отчете именовал его «индейцем». В бумагах же Приказа артиллерии его назвали и того хитрее: «Апонского государства татарин именем Денбей».

А энергичный Петр уже строил далеко идущие планы. Передав Денбея под опеку Приказа артиллерии, царь повелел: «А как он, Денбей, русскому языку и грамоте изучится, и ему, Денбею, учить своему японскому языку и грамоте робят человек 4 или 5». Насчет вероисповедания Петр распорядился Денбея не притеснять: «А о крещении в православную христианскую веру дать ему, иноземцу, на волю и его, иноземца, утешать и говорить ему: как он русскому языку и грамоте навыкнет и русских робят своему языку и грамоте научит — и его отпустят в Японскую землю». Но скорее всего Денбею так и не удалось вернуться к родным берегам. Известно, что он со временем крестился под именем Гавриила, а школа переводчиков с японского действовала в Москве до 1739 г.

Брюс, который в качестве главы Приказа артиллерии опекал и «утешал» Денбея, начал грезить Японией. Брауншвейгский резидент в России Ф. — Х. Бебер в своих «Записках» рассказывает, что Брюс мечтал найти путь из России в Японию и послал экспедицию, которая отчалила от дальневосточного побережья на поиски этой неведомой земли, но в бурю погибла. Еще Вебер сообщал: «У сего Брюса был кабинет китайских редкостей, и он очень сожалел, что невозможно никак приобрести точных сведений о положении и особенностях Китайского государства, потому что наряжаемые туда посольства и все русские купцы не имеют права оставаться там долее 3 или самое большее 4 месяцев».

Петр, ценивший разносторонние научные познания Брюса, в 1706 г. передал в его ведение Московскую гражданскую типографию. Отсюда вышел первый календарь, получивший в народе название «Брюсов календарь». На самом деле составителем календаря был В. А. Киприанов, а Брюс только курировал его работу. Киприанов — это тоже незаурядная личность. Житель московской ремесленной слободы Кадаши, торговец, поставлявший в Оружейную палату свечной товар, Киприанов в то же время увлекался математикой, изучил навигацию, владел иностранными языками, освоил искусство гравирования, интересовался астрологией. Он составлял карты и учебные пособия, написал сочинение «Планетик», посвятив его царю Петру и царевичу Алексею. Как считают исследователи, «Планетик» и подал Петру идею выпустить общедоступный календарь. Источниками для календаря стали древнерусские отреченные книги — громовники, колядники и другие — и западноевропейская астрология. По гадательным таблицам календаря можно было получить предсказание на любой день любого года, что обеспечило календарю большую популярность не только в XVIII столетии, но и в XIX.

Россия в Петровскую пору беспрестанно воевала, и Брюс, руководивший артиллерией, прошел все военные кампании. Во время Полтавской битвы его орудия мощным огнем весьма способствовали победе русской армии, за что Яков Вилимович получил орден Андрея Первозванного. Английский посол Ч. Витворт в 1709 г. сообщал, что Брюса высоко ценят при русском дворе: «Он очень хорош и с царем, и с князем Меншиковым». Дружбы Брюса искал фельдмаршал Б. П. Шереметев, писавший: «Паки прошу: не оставь меня в любви своей и не чини меня забвенна…».

Петр давал Брюсу и весьма деликатные поручения: поиск в Европе умов и талантов, которые могли бы послужить процветанию России. В 1711 г. царь отправил его в Берлин «для найму мастеровых людей знатных художеств, которые у нас потребны». Вполне доверяя широким познаниям и деловой экономности Брюса, царь в сопроводительной грамоте писал: «И что он, генерал наш, им в контрактах обещает и заключит, то от нас все сдержано будет без умаления». В 1712 г. Петр в письмах к Брюсу то просит навести справки об одном из немецких архитекторов и при благоприятном результате заключить с ним контракт, то поручает найти мастера редкой перспективной живописи, то переманить в русскую службу искусного садовника, устраивавшего королевские парки. Занимался Яков Вилимович и покупкой инструментов для научных и мореходных целей. Приобретал художественные произведения и редкости для царского собрания. Во время таких поездок он познакомился с немецким ученым Г. Лейбницем и потом вел с ним переписку.

Учредив Сенат, Петр назначил в него и Брюса, сделав его в 1717 г. президентом Берги Мануфактур–коллегий. Теперь в ведении Брюса было развитие горнодобывающей промышленности и заводского дела в России. Однако в это же время он продолжал совершенствовать русскую артиллерию, пообещав царю, что сможет добиться большей скорострельности орудий. Обрадованный Петр отвечал: «Ежели сие сыщете, то великое дело будет, за которую вашу прилежность зело благодарствую». В том же 1717 г. Брюсу пришлось стать дипломатом, на которого Петр возложил ответственную миссию. Вместе с А. И. Остерманом он отправился на Аландский конгресс для выработки условий заключения мира со Швецией.

Смерть шведского короля Карла XII прервала переговоры. Но в 1721 г. они возобновились. Тонкая изворотливость Остермана и непоколебимая твердость Брюса удачно дополняли друг друга, а энергичная напористость, с которой русские посланники отстаивали интересы России, приводила в замешательство иностранных резидентов. Брюс и Остерман с честью выполнили возложенное на них поручение. По условиям Ништадтского мира к России отошли Лифляндия, Эстляндия, Ингерманландия, часть Карелии и Моонзундские острова. Петр, получив известие о таком окончании переговоров, был так доволен, что даже сбивчивый тон ответного письма передавал его волнение: «Нечаемая так скорая ведомость нас и всех зело обрадовала<…>понеже трактат так вашими трудами сделан — хотя б написав нам и только бы для подписи послать шведам — болеё бы того учинить нечего, за что вам зело благодарствуем; и что славное в свете сие дело ваше никогда забвению предатися не может, а особливо николи наша Россия такого полезного мира не получала».

Брюс был возведен в графское достоинство и получил в награду 500 крестьянских дворов. В. Н. Татищев утверждал, что Петр, желая придать Брюсу более значительности на переговорах, намеревался сделать его действительным тайным советником. Это второй после канцлера чин «Табели о рангах». Но честный и щепетильный Брюс отказался и «сам его величеству представлял, что хотя он подданой, но иноверец, оный чин ему неприличен и может впредь его величеству подать причину к сожалению».

Камер–юнкер Ф. — В. Берхгольц, прибывший в Россию в свите герцога Голштинского, отмечал в своем дневнике, что русский царь оказывал Брюсу особенное расположение. Так, на свадьбе дочери И. Мусина–Пушкина в 1721 г. Петр «сидел недалеко от входных дверей, но так, что мог видеть танцевавших, около него сидели все вельможи, но его величество большею частью разговаривал с генерал–фельдцейхмейстером Брюсом, сидевшим подле него с левой стороны». Брюс был не только верным исполнителем державных замыслов Петра, но и принимал участие в его семейных делах. Петр поручил Якову Вилимовичу регулярно посещать царевича Алексея, очевидно надеясь, что беседы умного и широко образованного человека повлияют на непутевого наследника. При дворе царевича состояла и супруга Брюса Мария Андреевна (Маргарита Мантейфель). Заметим, что под смертным приговором Алексею Брюс свою подпись не поставил.

Весной 1723 г. Петр праздновал очередную годовщину бракосочетания с Екатериной. Яков Вилимович, распоряжаясь торжествами, устроил в Петербурге грандиозную процессию кораблей, поставленных на полозья и запряженных лошадьми. Кампредон рассказывал: «Царь ехал на 30–пушечном фрегате, вполне оснащенном и с распущенными парусами. Впереди в шлюпке в виде бригантина с трубами и литаврами на носовой части оного ехал распорядитель праздника, главный начальник артиллерии граф Брюс». В 1724 г. во время коронации Екатерины Брюс нес перед ней императорскую корону, а супруга Брюса была в числе пяти статс–дам, поддерживавших шлейф Екатерины. А в следующем году Брюсу пришлось в последний раз служить своему державному другу — он был главным распорядителем на похоронах Петра I.

Екатерина I, утвердившись на русском престоле, не забыла заслуг Брюса, наградила его орденом Александра Невского. Но увидев, как «птенцы гнезда Петрова», прежде дружно служившие русскому государству, начали враждовать, делить почести и сферы влияния при дворе Екатерины, Брюс в 1726 г. предпочел удалиться в отставку в чине генерал–фельдмаршала. В 1727 г. он купил у А. Г. Долгорукого подмосковное имение Глинки, разбил регулярный парк, выстроил дом с обсерваторией и безвыездно уединился в имении, занимаясь любимыми науками. Он увлекся медициной и оказывал помощь окрестным жителям, составляя лекарства из трав. Брюс скончался в 1735 г., немного не дожив до 66 лет. Детей у него не было. Испанский посол де Лириа писал о нем: «Одаренный большими способностями, он хорошо знал свое дело и Русскую землю, а неукоризненным ни в чем поведением он заслужил общую к себе любовь и уважение».

Однако со временем в памяти народной упрочился иной образ Брюса — колдуна и чернокнижника. Повод для подобных подозрений Брюс подал еще в молодости. В конце XVII в. в Москве была построена Сухарева башня, и москвичи с суеверным страхом стали замечать, что время от времени ночной порой в верхних окнах башни мерцал таинственно свет. Это друг царя Ф. Я. Лефорт собирал «Нептуново общество», увлекавшееся, по слухам, астрологией и магией. В общество входили еще восемь человек и среди них — сам любознательный царь, неразлучный с ним Меншиков и Яков Брюс.

Тяготение к тайноведению у Брюса было, можно сказать, наследственным. Его предок шотландский король Роберт Брюс в XIV в. основал Орден святого Андрея, объединивший шотландских тамплиеров. По преданию, Яков Брюс после смерти Лефорта возглавил «Нептуново общество». Кроме того, на Сухаревой башне он занимался астрономическими наблюдениями. Репутация «звездочета» и глубокие научные познания Брюса порождали среди обывателей фантастические легенды. Как рассказывал П. И. Богатырев в очерках «Московская старина», москвичи уверились, «будто у Брюса была такая книга, которая открывала ему все тайны, и он мог посредством этой книги узнать, что находится на любом месте в земле, мог сказать, у кого что где спрятано… Книгу эту достать нельзя: она никому в руки не дается и находится в таинственной комнате, куда никто не решается войти».

Основой для подобных преданий могли послужить реальные факты. Чиновники, составлявшие опись кабинета Брюса, нашли там немало необычных книг, например: «Философия мистика на немецком языке», «Небо новое на русском языке» — так обозначено в описи. Была и вовсе загадочная книга, состоявшая из семи деревянных дощечек с вырезанным на них непонятным текстом. Народная же молва утверждала, будто магическая Брюсова книга принадлежала некогда премудрому царю Соломону. И Брюс, не желая, чтобы она после его смерти попала в чужие руки, замуровал ее в стене Сухаревой башни. А после того, как башня была разрушена, стали поговаривать, что случилось это неспроста и виной всему — могучие и опасные чары, заключавшиеся в Брюсовой книге. Да и саму смерть Брюса порой приписывали его магическим экспериментам.

Во второй половине XIX в. М. Б. Чистяков записал рассказы крестьян из села Чернышино Калужской губернии, принадлежавшего когдато Брюсу. Крестьяне говорили, что хозяин села был царским «арихметчиком», знал, сколько звезд на небе и сколько раз колесо повернется, пока до Киева повозка доедет. Взглянув на рассыпанный перед ним горох, он мог сразу назвать точное количество горошин: «Да мало ль еще, что знал этот Брюс: он знал все травы этакие тайные и камни чудные, составы разные из них делал, воду даже живую произвел…».

Решив испробовать чудо оживления и омоложения на себе самом, Брюс будто бы повелел верному слуге разрубить себя на части мечом и потом поливать «живой водой». Но для этого нужен был долгий срок, а тут царь некстати хватился своего «арихметчика». Пришлось слуге во всем сознаться и показать тело господина: «Глядят — тело Брюсово уж совсем срослось и ран не видно; он раскинул руки, как сонный, уже дышит, и румянец играет в лице». Возмутился духом православный царь, сказал с гневом: «Это нечистое дело!» И повелел похоронить чародея в земле на веки вечные.

В качестве мага и чернокнижника Брюс фигурирует и в сочинениях русских романтиков: в повести В. Ф. Одоевского «Саламандра», в незавершенном романе И. И. Лажечникова «Колдун на Сухаревой башне».

Новая реальность XX в. вносила в легенды о Брюсе свои коррективы. Утверждали, будто он не умер, а создал воздушный корабль и улетел на нем неведомо куда. Царь же повелел книги его замуровать в Сухаревой башне, а все снадобья — сжечь. Таким образом разрастался и варьировал целый свод сказаний, в котором Брюс представал чемто вроде русского Фауста.

В судьбе Брюса действительно есть чтото загадочное. Неясно, где и как сын служилого дворянина, на четырнадцатом году записанный в «потешные», сумел получить такое блестящее образование, которое позволило ему затем овладеть глубокими познаниями в самых различных областях науки? Непроницаемыми для постороннего взгляда остались его внутренний мир и домашняя жизнь, особенно в последние годы, проведенные почти в отшельническом уединении. Брюс несомненно проявлял интерес к тайноведению.

«Судя по некоторым данным, Яков Вилимович обладал скорее скептическим, чем мистическим складом ума, — пишет по этому поводу кандидат филологических наук И. Грачева. — По свидетельству одного из современников, Брюс не верил ничему сверхъестественному». И когда Петр показывал ему нетленные мощи святых угодников в новгородской Софии, Брюс «относил сие к климату, к свойству земли, в которой прежде погребены были, к бальзамированию телес и к воздержанной жизни…».

Но по иронии судьбы само имя Брюса впоследствии стало ассоциироваться с чемто таинственным и сверхъестественным. В начале XX в. кирха в бывшей Немецкой слободе, где похоронили Брюса, была уничтожена, а останки графа передали в лабораторию М. М. Герасимова. Но они бесследно исчезли. Сохранились лишь отреставрированные кафтан и камзол Брюса, они — в фондах Государственного Исторического музея. Зато возникли слухи о привидении Брюса, будто бы посещавшем свой дом в Глинках.

Недавно в бывшей брюсовской усадьбе с помощью местных краеведов открыли музей. Его деятельность несомненно поможет прояснить немало «белых пятен» в биографии одного из самых видных сподвижников Петра I.

ШЕВАЛЬЕ Д’ ЕОН: ОЧАРОВАТЕЛЬНЫЙ ШПИОН В ЮБКЕ. (По материалам Вл. Казакова).

На одном из балов, частотою и пышностью которых столь славился королевский двор Франции, Людовик XV приметил очаровательную незнакомку — миниатюрную блондинку со светло–голубыми томными глазами. Большой ценитель (и любитель) женских прелестей, король немедля пригласил ее на танец, во время которого, улучив момент, привычно опустил руку вниз, чтобы ощупыванием определенной части тела партнерши засвидетельствовать свое высочайшее расположение. В следующее мгновенье монарх побледнел — его пятерня обнаружила под юбками нечто такое, чего у дамы просто не могло быть!

— Поразительно! — не поверил себе король и потому счел нужным уточнить: — Так вы — мужчина?

Это маленькое недоразумение скорее всего скоро забылось бы, но год спустя в Санкт–Петербурге появился некто Дуглас Макензи, скупщик мехов, сопровождаемый племянницей — девицей Луизой де Бомон. Дядя интересовался шкурками горностая и соболя, черными лисами, рысями… И кое–чем еще, что предписывала ему секретная инструкция, датированная 1 июня 1755 г. Весьма обширная, однако изложенная мельчайшим почерком, она умещалась между стенками табакерки, с которой Макензи никогда не расставался. Она повелевала разведать численность русской армии и состояние русского флота, ход русской торговли, взаимоотношения в правительстве, взгляды фаворитов царствующей Елизаветы Петровны на международную политику России. Требовалось узнать, кто из них симпатизирует Англии, кто — Австрии или Пруссии, а кто — Франции…

Оказалось, среди приверженцев Франции — граф Михаил Воронцов, вице–канцлер. К немуто и направилась девица де Бомон, выпросив у графа тайное, тет–а-тет, свидание. Михаил Илларионович, не чуравшийся плотских удовольствий, уступил настойчивости прелестной иностранки, живо вообразив вероятные фривольные приключения. И впрямь, после обмена любезностями гостья решительно расстегнула корсет и сняла башмаки. Но, увы, совсем не для того, чего ждал игриво настроенный граф. Из корсета Луиза извлекла грамоту Людовика XV, подтверждающую полномочия предъявителя, а из подошвы башмака — ключ к шифрованной переписке.

Затем обескураженный граф выслушал по–военному краткое и четкое изложение цели миссии скупщика мехов и его племянницы. Людовик XV хотел бы восстановления разрушенных дипломатических связей России и Франции. Более того, он приветствовал бы союз двух государств, коему видит в России немало как сочувствующих, так и противников, и посему полагает нужным воспользоваться услугами частных лиц для вручения императрице личного послания.

— Где оно? — спросил граф.

— В сочинении господина Монтескье, — и Луиза протянула толстую книгу с золотым обрезом. В ее переплет, обтянутый телячьей кожей, было вложено письмо Людовика Елизавете и шифровальная азбука персонального назначения. — Я надеюсь, граф, — добавила Луиза, — вы составите нарочную оказию, чтобы я могла вручить этот фолиант лично императрице…

Воронцов постарался, придумал повод, и Луиза де Бомон была представлена Елизавете Петровне, произвела, очевидно, приятное впечатление, поскольку вскоре была допущена в спальные комнаты государыни, изъявившей желание: «Пусть Лизонька почитает мне вслух чтонибудь из французских авторов…» В жарких покоях горели свечи, Елизавета Петровна, освободясь от одежд, полулежала на взбитых подушках.

Вероятно, в один из многих таких вечеров, когда чтение перемежалось рассказами о достоинствах Людовика XV, преклонявшегося, как оказалось, пред красотой и мудростью российской императрицы, Луиза де Бомон и вскрыла кожаный переплет книги Монтескье. Ну а в результате… По свидетельству историков, вопреки препонам, чинимым при царском дворе русско–французскому сближению, Лизонька успела «расположить императрицу в пользу короля до такой степени, что та написала Людовику самое дружелюбное письмо с предложением прислать официального дипломатического агента для заключения взаимного союза между обоими государствами».

С этим секретным письмом девица де Бомон уехала на родину. А вместо нее в Санкт–Петербург вскоре прибыл кавалер Дуглас Макензи в ранге посланника с секретарем — шевалье д’Еоном. Облик шевалье кое–кого смутил, кое у кого вызвал подозрение — был он внешне точной копией Лизоньки. Однако все объяснилось причудой природы: секретарь и Луиза — близнецы!

Императрицу подобное объяснение удовлетворило, зато канцлер граф Алексей Петрович Бестужев–Рюмин, предпочитавший Франции Австрию, столь удивительного сходства не принял и тотчас отрядил в Париж верного человека: найти девицу де Бомон и обманом ли, принуждением ли доставить к нему. Граф Бестужев предполагал, что никакой Луизы просто не существует, что под ее именем в покои царицы проник и преступно наблюдал государыню в неглиже «ловкий французишка».

А может, граф ошибался? Может, это Луиза превратилась в шевалье, облачась в соответствующий костюм? Но д'Еон вызвался дать несколько уроков фехтования молодым русским вельможам и продемонстрировал искусное владение шпагой, недоступное и самой способной к тому девице.

Между тем пока верный человек странствовал по чужой стране, нигде не обнаруживая даже следов Лизоньки–чтицы, Дуглас и д’Еон задание своего короля выполнили, Елизавета скрепила автографом и договор с Людовиком, и план совместной военной кампании против Пруссии. Канцлер Бестужев против воли вынужден был вручить покидающему столицу д’Еону благодарственный подарок императрицы — 300 червонных.

Щедро вознаградил его и Людовик — пожаловал чин драгунского поручика и осыпанную бриллиантами золотую табакерку со своим портретом.

А сестрица шевалье словно сквозь землю провалилась. Впрочем, и Бестужеву было уже не до нее, он уступил пост канцлера Воронцову, а тот дружески вел переговоры с д’Еоном, вновь навестившим Россию с дипломатической миссией.

Затаившаяся Луиза, однако, не пропала. На ее брата сыпались милости короля за услуги, оказанные в России: орден Святого Людовика, ежегодная пенсия в 2000 ливров, частые аудиенции, похвальные отзывы о его статьях, посвященных России, назначение сначала резидентом в Петербург, потом — тайным агентом при посольстве в Лондоне… И вот тогдато в обществе (не парижском, а лондонском) объявилась постаревшая и скорбная Луиза, теперь не де Бомон, а д’Еон. Одновременно кудато исчез ее брат. Она отвечала любопытствующим, что он в отлучке, что у него — недоразумения с королем, который обвинил Луи в растрате посольских денег, когда на самомто деле казна задолжала ему 317 тысяч ливров, и он теперь пытается получить их у Версальского двора.

Ее слушали с сочувствием, но, отвернувшись, иронически улыбались, потому что всеведущие светские сплетники в подробностях рассказывали: да, д’Еон действительно проворовался, после чего предъявил правительству финансовые претензии, за невыполнение которых грозил обнародовать имеющуюся у него секретную переписку между Людовиком и Елизаветой Петровной. Король поручил знаменитому писателю Бомарше переговорить со своим бывшим любимцем и изъять у него бумаги, могущие испортить отношения с Россией. Но д’Еон упрямился, требовал денег, и Людовик согласился в обмен на документы выдать приличествующее вознаграждение, но с условием — отныне и до смерти кавалеру д’Еону в память о перевоплощении в девицу Луизу де Бомон носить женское платье.

Он условие принял, вроде бы потешаясь над ним. А далее случилось странное: экс–д’Еон уже и сам заявлял о своей принадлежности к женскому полу и даже хвалился тем, что, находясь в армии, участвуя в сражениях, где был ранен в правую руку и в голову, среди военных людей сумел сохранить такое хрупкое добро, как девичье целомудрие. Потом вдруг жаловался: женская одежда несообразна с его полом, вызывает насмешки над ним. Узнав о кончине Людовика XV, он обратился к Людовику XVI: «Ваше величество, отмените указ предшественника хотя бы потому, что у меня нет никаких средств для снабжения себя таким дамским гардеробом, какой долженствует иметь при моем общественном положении». В ответ был сделан срочный заказ лучшей королевской модистке, и д’Еон, облачась в эти наряды, выглядел изящной щеголихой.

Княгиня Екатерина Дашкова, посетившая Лондон, увидев его, воскликнула:

— Мадемуазель Луиза! Вы по–прежнему великолепны!

Д’Еон, довольный похвалой, сделал реверанс:

— Вы меня помните молодой?

— Еще бы! Мой дядя Михаил Илларионович восхищался девицей де Бомон…

— А как благоволила мне государыня! — печально отозвался он. — Бывало, просила: «Лизонька, почитай мне…».

Прослышав о революции, бывший шевалье направил в Национальное собрание Франции просьбу: готов сражаться под знаменами армии республики, тем более что сердце восстает против опостылевших чепцов и юбок, которые он носит. И зря! Директория не только отказала ему в оружии, она лишила его и пенсии, назначенной Людовиком XV, и покровительства своих законов — как эмигранта.

Д’Еон умер в Лондоне 10 мая 1810 г., немного не дожив до 82 лет. Его хоронили бедно, как старую, одинокую женщину. Позже один из биографов сказал: он и рожден был девочкой, да вот отец ждал мальчика. К тому же, по завещанию одного из родственников, семье предназначалось солидное состояние, если она обзаведется наследником. И мать с отцом решились на подлог, выдали новорожденную за сына, одевали и воспитывали ее как мальчика. А раз так, легко понять, почему шевалье д’Еон талантливо перевоплотился в девицу, успешно послужив тем самым в России на пользу Франции…

СУДЬБА КНЯЖНЫ ТАРАКАНОВОЙ. (По материалам А. Низовского).

В один из осенних дней 1742 г. (по другим версиям — 15 июня 1748 г.; или в 1744 г.; или в 1750 г.) в маленьком подмосковном храме Знамения в селе Перово (а по другой версии — в московской церкви Воскресения в Барашах) дочь Петра Великого, императрица и самодержица Всероссийская Елизавета тайно обвенчалась с казацким сыном–хохлом, бывшим певчим Алексеем Розумом, а ныне — графом Алексеем Григорьевичем Разумовским. Венчание было совершено при свидетелях, «молодым» были вручены документы, свидетельствовавшие о заключении брака. Спустя несколько дней после венчания императрица пожаловала Разумовского званием генерал–фельдмаршала и переехала с ним в Санкт–Петербург, где муж императрицы поселился в специально построенном для него дворце, известном под именем Аничкова.

Московские старожилы долгое время спустя указывали на необычную корону, увенчивавшую крест над церковью Воскресения в Барашах, и утверждали, что здесь венчалась императрица Елизавета, и в память об этом событии на кресте был установлен брачный венец. А тайная свадьба Елизаветы с Разумовским якобы происходила неподалеку, в доме, построенном Растрелли, который долгое время спустя занимала 4–я московская гимназия. Здесь Разумовский жил какоето время со своей царственной супругой.

Итак, тайный брак Елизаветы и Алексея Разумовского «имел место быть» — в этом сомнений практически нет никаких. А вот имелось ли потомство от этого брака? Тут, увы, мы вступаем в область довольно шатких гипотез. Достоверно известно только то, что граф Алексей Григорьевич Разумовский умер бездетным.

Но если даже мы, имея в своем распоряжении давно рассекреченные государственные архивы XVIII столетия, не можем сказать ничего определенного по этому поводу, то что должны были думать современники? Ведь слухи о детях Елизаветы и Разумовского с конца 1760–х гг. ходили по всей России.

Сколько же у тайного брака императрицы было «плодов»? Говорили разное: у Елизаветы от Разумовского родились сын и дочь; два сына и дочь; две дочери и сын. Точно, естественно, никто ничего сказать не мог.

По поводу сына Елизаветы и Разумовского, «князе Тараканове», ходили слухи, что этот «князь» всю жизнь провел в одном из монастырей Переяславля–Залесского, горько сетуя на свою судьбу, и умер в начале XIX в. Правда, по другой версии, фамилия его была Закревский и он сделал себе блестящую карьеру в Петербурге, став тайным советником и президентом медицинской коллегии.

Но, конечно, самой романтичной легендой стала судьба княжны Таракановой — дочери Елизаветы и Разумовского. В этой легенде переплелись истории, по крайней мере, двух женщин, выступавших под этим именем. Одна из них, Августа Тараканова, более известна под именем инокини Досифеи, вторая — легендарная красавица Елизавета Тараканова, запечатленная на хрестоматийной картине Г. Флавицкого.

Но этим количество «княжон Таракановых» не исчерпывалось. Молва утверждала, например, что в нижегородском посаде Пучеж долгое время жила и в 1839 г. умерла дочь императрицы Елизаветы Петровны и графа Разумовского, известная под именем Варвара Мироновна Назарьева. Большую часть своей жизни она прожила инокиней при Пушавинской церкви Пучежа, пользуясь большим уважением жителей.

Таинственная монашка, известная как «княжна Тараканова», жила отшельницей и умерла в московском Никитском монастыре в начале XIX столетия.

Предания о «дочери Елизаветы и Разумовского» рассказывали в женских монастырях Арзамаса, Екатеринбурга, Костромы, Нижнего Новгорода и Уфы — сюда в разное время привозили на жительство загадочных женщин, «принадлежавших к высшему сословию». Как правило, эти женщины были «умалишенными», что не мешало народной молве окружать их всевозможными легендами.

Почему дочь Елизаветы и Разумовского получила фамилию Таракановой, достоверно неизвестно. Предполагали, что происхождение фамилии связано с местом рождения графа Разумовского — слободой Таракановкой (никогда в реальности не существовавшей). Другие исследователи считают, что фамилия Тараканова произошла от искаженной фамилии Дараган: известно, что родная сестра графа А. Г. Разумовского Вера Григорьевна была замужем за казачьим полковником Е. Ф. Дараганом. Их дети были привезены в Петербург и жили при дворе. Не исключено, что отсюда родилась эта фамилия: Дараган — Дараганова — Тараканова.

Легенда о княжне Таракановой гуляла по России и Европе более полувека. В Европе, а затем в России начали появляться публикации, авторы которых словно старались превзойти друг друга в сочинении небылиц. Нагромождению слухов вокруг имени княжны Таракановой положил конец член московского Общества истории и древностей Российских граф В. Н. Панин, который обратился к Александру II с предложением рассекретить материалы следствия по делу княжны Таракановой. Эти материалы были опубликованы В. Н. Паниным в «Чтениях в Обществе истории и древностей Российских» (1867 г., кн. 1).

В начале 1770–х гг. в Европе объявилась молодая женщина весьма привлекательной, по отзывам современников, наружности и весьма неясного происхождения. Впрочем, ее происхождение и подлинное имя так и остались тайной.

Не исключено, что она была родом из Германии. Позднее некоторые уверяли, что она была дочерью трактирщика из Праги, а другие говорили, что она дочь нюрнбернгского булочника. Сама себя она называла по–разному: Франк, Шель, Тремуйль и т. д.

Загадочной женщине было около 20 лет, но многие указывают, что она была, по крайней мере, на семь лет старше. Настоящий ее возраст и, следовательно, дата рождения также остались невыясненными.

Все современники в один голос утверждают, что незнакомка была очаровательна: она имела весьма привлекательную наружность, хотя и косила на один глаз, «отличалась быстрым умом и не лишена была некоторого образования».

Где именно побывала до 1772 г. авантюристка, назвавшаяся зимой 1773/74 г. Елизаветой II (по имени своей матери, императрицы Елизаветы Петровны), неизвестно. А. Г. Орлову она говорила, что из России она через Ригу и Кенигсберг поехала в Берлин, где открылась Фридриху II. После этого, сообщал Орлов императрице Екатерине II, она «была во Франции, говорила с министрами, дав мало о себе знать».

Если сопоставить дошедшие до нас версии, которые выдвигала самозванка, то ее биография выглядела следующим образом. В младенческом возрасте «дочь Елизаветы Петровны» вывезли сперва во Францию в город Лион, а затем в Голштинское герцогство, в город Киль. В 1761 г. она вновь оказалась в Петербурге, но Петр III, взойдя на престол и опасаясь своей конкурентки, выслал ее в Сибирь (или в Персию). Тогдато она и узнала о своем происхождении, но, опасаясь возвращаться в Россию, принялась странствовать по Европе, чтобы добиться признания своих прав.

Первые реальные следы незнакомки обнаруживаются в Берлине, откуда она через Гент и Лондон в 1772 г. прибыла в Париж. Здесь она именовала себя Али Эмете, княжна Владимирская с Кавказа (в некоторых письмах она именует себя еще «владетельницей Азова, единственной наследницей весьма древнего рода Волдомиров»), и утверждала, что чрезвычайно богата, так как владеет «персидскими сокровищами». При даме состоял некто барон Шенк, вероятно — ее любовник, человек с крайне сомнительной репутацией, продувная бестия, как выяснилось впоследствии — использовавший «Али Эмете» в качестве орудия «для разных обманов». Вскоре вокруг загадочной дамы образовался кружок из еще нескольких подобных аферистов и шулеров.

В Париже «княжна Владимирская» жила на широкую ногу, завела знакомство со многими влиятельными и не очень влиятельными людьми, среди которых, в частности, оказался польский эмигрант, великий гетман литовский Михаил Огинский, который искал в лице Франции союзника в деле восстановления независимости разделенной и поглощенной соседними державами Польши. Но до начала «польской интриги» с самозванкой в главной роли было еще далеко. «Можно утвердительно сказать, что Огинский ни в это время, ни после не побуждал ее наименоваться дочерью императрицы Елизаветы Петровны», — пишет граф В. Н. Панин.

Бурная жизнь «княжны Владимирской» в Париже окончилась тем, что она совершенно запуталась в долгах и была вынуждена бежать во Франкфурт–на–Майне, где ее, однако, сразу посадили в тюрьму. Ее выручил граф Ф. Лимбургский, по уши влюбившийся в авантюристку и всерьез хотевший жениться на ней. Пользуясь его сердечным покровительством, она около полутора лет прожила в его графстве Оберштайн.

В декабре 1773 г. впервые пронесся слух, что под именем «принцессы Владимирской» скрывается прямая наследница русского престола — княжна Елизавета Алексеевна Тараканова, дочь Елизаветы Петровны и ее фаворита графа Разумовского, плод их законного, хотя и тайного, брака. Вполне вероятно, что первопричиной, заставившей самозванку принять на себя имя «княжны Таракановой», была элементарная потребность в средствах, сопровождавшая ее всю жизнь, и всю жизнь она была в долгах, как в шелках. Граф Лимбургский, несмотря на любовь к авантюристке, деньгами ее не баловал, зато у него была одна струнка, на которой можно было ловко сыграть: дело в том, что граф имел притязания на Голштинию (Шлезвиг–Гольштейн) — «родину русских императоров», маленькое герцогство, имя которого так часто появляется на страницах русской истории XVIII столетия…

Судя по всему, граф Лимбургский в принципе ничего не имел против такого превращения своей любовницы, хотя и предостерегал ее от необдуманных действий. Но возле «княжны Таракановой» уже появился некто, прозванный «мосбахским незнакомцем» и который при ближайшем рассмотрении оказался небогатым и незнатным польским шляхтичем–эмигрантом Михаилом Доманским, связанным с так называемой Генеральной конфедерацией. Эта встреча для Елизаветы оказалась судьбоносной и — роковой…

Но сначала — несколько слов о ее новых покровителях.

В 1768 г. король Польши Станислав Август Понятовский заключил с Россией Варшавский договор о вечной дружбе. Многие положения договора вызвали неудовольствие польских магнатов. Пользуясь поддержкой Австрии и Франции, 16 (29) февраля 1768 г. противники короля создали в городе Бар (Подолия) конфедерацию и объявили Станислава Понятовского низложенным. Король и Сенат Речи Посполитой призвали на помощь русские войска. Конфедераты обратились за помощью к Турции, но султан отказал им и направил указы крымскому хану и молдавскому господарю, запрещающие им вмешиваться в польские дела.

В разгроме конфедератов решающую роль сыграл А. В. Суворов. После поражения вожди Барской конфедерации в августе 1772 г. бежали в Германию и Францию, где основали Генеральную конфедерацию. Почти 10 тысяч пленных конфедератов были отправлены во внутренние районы России. Около 7 тысяч конфедератов, в том числе их предводители — граф Потоцкий и А. Пулавский, находились в Казани.

Пленные вожди конфедератов пользовались большими привилегиями. А. Пулавскому, например, для проживания был предоставлен дворец. После начала пугачевского восстания Екатерина II обещала конфедератам освободить их, если они примут участие в борьбе с повстанцами. Множество знатных шляхтичей–конфедератов добровольно выступили на стороне правительства.

Иное дело — рядовые конфедераты. Ни от своих начальников, ни от русского правительства они ничего хорошего не видели и охотно вступали в ряды пугачевской армии. Это лишний раз подчеркивает глубоко социальный характер пугачевского движения.

Показательно, что польский генерал–конфедерат С. К. Станиславский, перейдя на русскую службу, зверски расправлялся с солдатами–конфедератами, которые в той или иной форме проявляли симпатии к пугачевским повстанцам.

Зимой 1773/74 г., когда «принцесса Елизавета» путешествовала по Европе, эмигрантские лидеры Генеральной конфедерации начали разрабатывать бредовые планы вторжения в Россию, стремясь использовать начавшуюся войну России с Турцией. План конфедератов предусматривал комбинированное наступление на Россию с трех–четырех сторон. Одну из главных ролей, по их расчетам, должен был сыграть Пугачев. Конфедераты планировали установить с ним связь через А. Пулавского, который какоето время находился в лагере Пугачева. Но Пугачев и пугачевцы, как и всякие истинно русские люди, испытывали большую неприязнь и подозрительность к любым иностранцам, и Пулавский, ничего не добившись, отстал от пугачевцев. Никакой реальной почвы под планами конфедератов не было — эмигранты не имели ни сил, не средств, ни весомой международной поддержки. Зато в наличии была «законная наследница русского престола»…

В свою очередь, самозванка, когда в Европу стали приходить известия о восстании Пугачева, развила бешеную активность. В 1774 г. она стала распускать слухи, что Пугачев — ее родной брат и действует с ней заодно. Затем она стала говорить, что это ее родной брат по отцу, «князь Разумовский», принял имя донского казака Пугачева и поднял восстание для возведения законной претендентки на русский престол. Но чем ближе ей казался российский престол, тем настойчивее она отделяла себя от родства с Пугачевым. В 1775 г. она уже заявляла английскому посланнику в Неаполе, что Пугачев не ее брат, а донской казак, получивший заботами ее матери императрицы Елизаветы Петровны «блестящее европейское образование».

«Трудно со всей определенностью утверждать о наличии непосредственных связей «Елизаветы И» и ее сторонников с планами беглых вождей конфедератов. Но то, что деятельность тех и других не просто совпадала по времени, но и перекликалась — несомненно», — считает А. С. Мыльников, автор книги «Искушение чудом: «русский принц», его прототипы и двойники–самозванцы».

Конечно, польские эмигрантские круги оказали решающее влияние на перерождение международной авантюристки в самозванку «княжну Тараканову». Не исключено, что и саму мысль назваться дочерью императрицы Елизаветы подал ей Михаил Доманский, который еще в 1769 г. слышал от какогото русского офицера, что Елизавета Петровна имела дочь от тайного брака с Разумовским.

Близость Михаила Доманского с самозванкой вскоре переросла в нечто большее. Во всяком случае, он стал наиболее преданным ей человеком. А в начале 1774 г. возле «княжны Таракановой» появляется фигура покрупнее — князь Карл Радзивилл, маршал Генеральной конфедерации, воевода виленский, личность, весьма популярная среди шляхты.

Переписка самозванки с Радзивиллом началась еще в 1773 г. Характерно, что в одном из писем Радзивилл называет ее «призванной провидением для спасения Польши». А первая встреча «княжны Таракановой» с Радзивиллом состоялась в Венеции, в доме французского консула. В Венецию самозванка прибыла в конце мая 1774 г. под именем графини Пинненберг. Ее окружала небольшая свита, в числе которой находились Доманский, полковник барон Кнорр, ставший «гофмаршалом» ее «двора», английский авантюрист Монтегю и другие.

Радзивилл довольно прозрачно намекнул самозванке, что она может быть весьма полезной для интересов конфедератов. Так как она как «законная дочь покойной русской императрицы Елизаветы Петровны» имеет неотъемлемое право на русскую корону, то конфедераты готовы оказать ей помощь, а взамен, став русской императрицей, «Елизавета II» должна будет вернуть Речи Посполитой Белоруссию и заставить Пруссию и Австрию восстановить Польшу в пределах 1772 г.

План действий, разработанный польскими эмигрантами при участии французских доброхотов, был таков: самозванка с Радзивиллом и группой польских и французских добровольцев отправляются в Константинополь, где под знаменем «княжны Таракановой» создается польско–французский добровольческий корпус, во главе которого «княжна» прибывает на театр военных действий русско–турецкой войны и обращается к русской армии как «законная наследница престола»…

Бред, конечно. Но игра в этот бред захватила самозванку, как малое дитя. Она рассылала в разные страны письма, в которых уверяла, что в России у нее множество приверженцев и т. п. Она снова начала вести привычную ей роскошную и веселую жизнь, и ее дом в Венеции быстро приобрел репутацию «веселого». В результате — снова долги, нехватка средств, отчаянные попытки раздобыть деньги.

В июне 1774 г. корабль с самозванкой, Радзивиллом и добровольцами на борту наконец отправился в Константинополь, но изза непогоды и дипломатических осложнений вся команда надолго застряла в Дубровнике (Рагузе), поселившись в доме французского консула.

В Дубровнике самозванка продолжала вести «веселую жизнь» и одновременно играть роль «русской наследницы», которой, похоже, сильно увлеклась. Ее «неосторожное» поведение неоднократно приводило Радзивилла в отчаяние. Начались первые ссоры.

Тем временем у самозванки созрел план установить связь с командованием русской эскадры, находившейся у берегов Италии. «Постараюсь, — писала она 10 июля 1774 г. одному из своих корреспондентов, — овладеть флотом, находящимся в Ливорно; это не очень далеко отсюда. Мне необходимо объявить, кто я, ибо уже постарались распустить слух о моей смерти… Я издам манифесты, распространю их по Европе, а Порта открыто объявит их во всеобщее сведение. Друзья мои уже в Константинополе, они работают, что нужно».

Находясь в Дубровнике, самозванка так объясняла свои права на русский престол: «Я родилась в 1753 году и до девятилетнего возраста жила при матери. Когда она скончалась, правление Русской империей принял племянник ее, принц Голштейн–Готторпский и, согласно завещанию матери моей, был провозглашен императором под именем Петра III. Я должна была лишь по достижении совершеннолетия вступить на престол и надеть русскую корону, которую надел Петр, не имея на то права. Но через полгода по смерти моей матери жена императора Екатерина низложила своего мужа, объявила себя императрицей и короновалась в Москве мне принадлежащею древней короной царей московских и всея России».

Появление новой самозванки не на шутку всполошило Екатерину II. Самозванка ведь не просто выдавала себя за дочь Елизаветы Петровны, но и заявляла права на российский престол. «Явление миру очередной «законной» наследницы российского престола лишний раз напоминало об узурпации трона Екатериной и в конечном счете подрывало на Западе престиж Северной Семирамиды», — пишет Н. Павленко.

Екатерина II предприняла энергичные меры по обезвреживанию самозванки. Она повелела графу А. Г. Орлову, находившемуся с русской эскадрой в Средиземном море, арестовать княжну — «поймать всклепавшую на себя имя во что бы то ни стало» — и переправить ее в Россию. «Если это возможно, — писала императрица Орлову, — приманите ее в таком месте, где б вам ловко бы было посадить на наш корабль и отправить ее за караулом сюда». В случае провала этой затеи Екатерина даже разрешила Орлову бомбардировать Дубровник из корабельных орудий: сперва надлежало потребовать от городских властей выдачи «твари», а если они откажутся, «то дозволяю вам употребить угрозы, а буде и наказание нужно, что бомб несколько в город метать можно».

Разрабатывая план ареста самозванки, Екатерина и Орлов были озабочены захватом находившихся при ней бумаг. В одном из писем к Орлову княжна сообщала, что у нее есть копии с подлинных завещаний Петра I, Екатерины I и Елизаветы. А в августе 1774 г. самозванка прямо заявила Орлову, что собирается опубликовать в европейских газетах названные документы, которые, в особенности завещание Елизаветы Петровны, якобы подтверждают ее права на русский трон. По мнению историка В. П. Козлова, эти бумаги явились плодом коллективного творчества польской эмиграции, выступавшей за восстановление разделенной Польши, «но возможно, что в какойто степени к составлению «завещаний» мог быть причастен и Голштинский двор, и ктото в России, заинтересованный в возведении на русский трон представителей этой династии».

Тем временем раздоры в стане самозванки становились все серьезнее. В Дубровник приходили известия, что турецкая армия разгромлена и Турция ищет мира с Россией. Какой уж тут «добровольческий корпус»! Франция, неверный союзник конфедератов, вызвалась стать посредником в русско–турецких мирных переговорах. Вдобавок, не было денег: итальянские банкиры отказали самозванке в финансовой помощи.

Взбешенная «княжна» написала письмо турецкому султану, требуя от него продолжать войну, но Радзивилл даже не стал отправлять это письмо. Он уже понял, что попал в глупейшее положение, связавшись с этой дамой. Противники Радзивилла в руководстве Генеральной конфедерации подняли головы, на него посыпался град упреков. Вдобавок, бывшие с ним польские и французские добровольцы, раздраженные беспутной самозванкой и бесцельным сидением в Дубровнике, списывались с Парижем и Венецией и получали оттуда от своих приятелей «самые неудовлетворительные известия» о самозванке. А французский резидент в Венеции «осмелился отозваться о ней весьма странным образом»…

Короче говоря, акции «княжны Таракановой» упали до нуля, и когда пришло известие о заключении Кючук–Кайнарджийского мира между Россией и Турцией, Радзивилл стал думать только о том, как спасти собственное лицо.

Конфедерация ссорилась с Радзивиллом, Радзивилл — с «княжной». Самозванка в отчаянии пыталась обрести почву под ногами. Ее прежняя затея — овладеть русским флотом в Средиземном море — не давала ей покоя. Через англичанина Монтегю она пересылает личное письмо графу А. Орлову. К письму были приложены манифест от имени «Елизаветы II, Божиею милостию княжны Российской» и копия подложного «Завещания императрицы Елизаветы Петровны», в котором Елизавета якобы завещала права на русский престол своей дочери. В письме к Орлову самозванка писала, что блистательные успехи народного восстания, затеянного братом ее, «называющимся ныне Пугачевым», ободряют ее как законную наследницу русского престола к предъявлению своих прав. Ей содействуют в этом турецкий султан и многие монархи Европы. Она имеет множество приверженцев в России. В заключение «княжна» обещала Орлову свое покровительство, величайшие почести и «нежнейшую благодарность».

Поняв, что самозванка ищет с ним контакт, Орлов направил своего эмиссара в Дубровник. Тем временем в октябре 1774 г. состоялся окончательный разрыв «княжны» с Радзивиллом. Забрав остатки своих «добровольцев», князь в начале ноября отбыл в Венецию. С самозванкой остались только верный Доманский, Ян Черномский и бывший иезуит Ганецкий. «Княжна» отправилась в Неаполь, а оттуда в Рим, где у Ганецкого имелись кое–какие связи. Там с помощью Ганецкого ей удалось познакомиться с некоторыми особами из папского окружения и снова начать роскошную жизнь. «Наследницей русского престола» заинтересовался влиятельный кардинал Альбани. Но тут, как назло. Папа Римский Климент XIV умер и всем стало не до «княжны»…

А граф Орлов уже имел на руках приказ императрицы Екатерины «захватить всклепавшую на себя имя во что бы то ни стало». Его адъютант И. Христинек, посланный в Рим, в январе 1775 г. отыскал самозванку и вступил с ней в переговоры, назвавшись лейтенантом русского флота. Он намекнул, что граф Орлов питает «живейшее участие» к судьбе «дочери императрицы Елизаветы».

Встреча Орлова и «княжны» состоялась в феврале 1775 г. в Пизе, куда самозванка прибыла под именем графини Силинской (Зелинской). Орлов заранее снял для нее в Пизе дом. Здесь Орлов впервые увидел знаменитую авантюристку.

Она была среднего роста, сухощава, статна, волосы черные, глаза карие, слегка косящие, нос с горбинкой. Своим обликом она напоминала итальянку. Самозванка в совершенстве владела французским и немецким языками, могла объясняться по–английски и по–итальянски, но совсем не знала русского языка, плохо разбиралась в русской истории, считала сестрой своей «матери» императрицу Анну Иоанновну (она спутала с ней Анну Петровну, мать Петра III), а своего «отца» называла украинским гетманом (на самом деле гетманом был брат фаворита, Кирилл Разумовский).

С этих пор их встречи стали ежедневными. Орлов вел себя с «княжной» очень предупредительно, являлся к ней всегда в парадной форме, с орденской лентой через плечо. Они вдвоем ездили на загородные прогулки, посещали оперу, появлялись в публичных местах. Вскоре по городу поползли слухи, что русский граф и прекрасная княжна — любовники.

Обычно говорят, что Орлов притворился влюбленным в «княжну», но как далеко простиралось его притворство и где кончалась грань между фальшью и истинным чувством, и было ли это истинное чувство — мы не знаем. Орлов предложил ей руку, сердце и свои услуги, «повсюду, где б она их ни потребовала», поклялся возвести ее на русский престол. Самозванка была очарована Орловым, но предложение руки вызвало у нее колебания. Может быть, чтото почувствовала своей женской интуицией? Но в целом любвеобильная и честолюбивая авантюристка не имела оснований не верить в искренность заверений своего нового поклонника.

21 февраля 1775 г. после завтрака у английского консула Орлов пригласил самозванку познакомиться с русскими кораблями, стоявшими на рейде Ливорно. Эскадра встретила княжну «Елизавету II» царским салютом, музыкой и криками «ура!». Самозванка поднялась на борт флагманского корабля «Три иерарха». В каюте адмирала Грейга свита самозванки и командование эскадры подняли за здоровье Елизаветы наполненные вином кубки. «Княжна» была счастлива как никогда.

Ее пригласили на палубу: полюбоваться маневрами эскадры. Захваченная зрелищем «своего» флота, самозванка даже не заметила, как Орлов и Грейг кудато исчезли…

— По именному повелению ее величества царствующей в России императрицы Екатерины Алексеевны вы арестованы!

Самозванка с изумлением взглянула: перед ней стоял незнакомый гвардейский капитан, а ее окружил суровый караул… Шок был настолько силен, что Елизавета лишилась чувств.

Она пришла в себя только в запертой каюте, которую охраняли часовые. Волны били в борт корабля: на всех парусах он шел в Россию.

Вместе с Елизаветой были захвачены Доманский, Чарномский, служанка и камердинер. В мае 1775 г. пленница была доставлена в Кронштадт. Отсюда была перевезена в Петербург и 26 мая заключена в Алексеевский равелин Петропавловской крепости. Для следствия по делу самозванки была создана специальная комиссия во главе с князем А. М. Голицыным. Главной целью комиссии было выяснение того, кто руководил самозванческой интригой — «кто начальник сей комедии».

Комиссия выслушала показания самозванки: зовут ее Елизаветой, ей 23 года, где она родилась — не знает, кто ее отец и мать — тоже не знает. До девяти лет она жила в столице Голштинии Киле, а затем в сопровождении какойто женщины и трех мужчин ее переправили через Лифляндию и Петербург в Персию, где она прожила 15 месяцев. Приставленные к ней люди объясняли ей, что все эти ее перемещения делаются по воле императора Петра III.

Спустя некоторое время к Елизавете явился некий «татарин» и предложил ей бежать. Четверо суток она шла с ним пешком, пока староста какойто деревни не сжалился над беглецами и не дал им лошадь. Они приехали на ней в Багдад, где их приютил богатый перс Гамет.

Однажды к Гамету приехал «персидский князь Гали» и отвез Елизавету в Исфахан, где он ее «весьма отменно почитал как знатную особу и многократно ей заявлял, что она — дочь Елизаветы Петровны, а отцом называли по–разному, кто Разумовского, а кто — иного». В Исфахане Елизавета прожила до 1769 г. Затем в Персии наступили смутные времена и ее покровитель вынужден был бежать. Она согласилась ехать с ним в Европу. Их путь лежал через Россию, и Елизавета вынуждена была по дороге переодеваться в мужское платье, чтобы о ее происхождении никто не узнал. Через Петербург и Ригу путешественники добрались до Кенигсберга, а оттуда проследовали в Берлин и Лондон. Из Лондона «князь» Гали вернулся в Персию, оставив самозванке «драгоценных камней, золота в слитках и наличными деньгами великое число».

Прожив в Лондоне пять месяцев, Елизавета перебралась в Париж, где жила под именем персидской принцессы, а затем пожелала вернуться в Голштинию, чтобы прочно там обосноваться. Голштинский герцог узнал о ее появлении в Киле и предложил Елизавете стать его супругой, но она, «не зная ничего подлинно о своей породе, хотела наперед о том известиться». С этой целью она собиралась отправиться в Россию, но вместо этого оказалась в Венеции, где познакомилась с князем Радзивиллом…

«При естественной быстроте ее ума, при обширных по некоторым отраслям сведениях, наконец, при привлекательной и вместе повелительной наружности, нет ничего удивительного, что она возбуждала в людях доверие и благоговение к себе», — писал Голицын императрице.

Строгое содержание пленницы в пути, а затем в крепости подорвало ее здоровье. Лекарь обнаружил у нее чахотку (туберкулез): «ибо у ней при сухом кашле бывает иногда рвота с кровью*. Вдобавок оказалось, что узница находится на пятом месяце беременности. После этого ее перевели в более сухое помещение — в подвал под домом коменданта Петропавловской крепости.

Заключение «княжна» переносила крайне тяжело, ею постоянно овладевали приступы истерики. Из своей камеры самозванка писала отчаянные письма императрице и князю Голицыну. «Я изнемогаю», — слезно взывала она, просила Екатерину о личной встрече, просила о милосердии, клялась провести всю оставшуюся жизнь в монастыре…

Но ее письма никого не разжалобили. Кроме того, Елизавета выдвигала в них такие причудливые версии своей жизни, что Голицын, читая их, просто хватался за голову. Так, Елизавета утверждала, что она родилась в горах Кавказа, родом она черкешенка, а воспитывалась в Персии. Персию она оставила, намереваясь с помощью России приобрести полосу земли вдоль Терека, пригласить туда французских и немецких поселенцев и основать небольшое пограничное государство на Кавказе, которые служило бы для России «связью с Востоком и оплотом против диких горцев». В этой затее ей якобы помогал граф Лимбургский.

На очередном допросе Голицын стал увещевать самозванку отказаться от безумных версий и рассказать, наконец, кто она и откуда.

— Легко может быть, что я родилась в Черкесии, — стояла на своем «княжна».

— Я имею явные доказательства, что ты дочь пражского трактирщика, в чем я советую тебе признаться! — настаивал Голицын.

— Я никогда не бывала в Праге! — заявила чахоточная «княжна». — И готова глаза выцарапать тому, кто осмелится приписать мне такое происхождение!

«Бесстыдно упорствует во лжи», — отметил в протоколе допроса секретарь.

«Она человек коварный, лживый, бесстыдна, зла и бессовестна», — твердил Голицын. Методы его следствия, не распространяясь до пыток, тем не менее были направлены на то, чтобы морально сломить узницу. Ее ограничивали в пище, одежде и других повседневных потребностях. Все это не могло не сказаться на здоровье Елизаветы. Со второй половины октября она начала заметно слабеть. Уже 26 октября 1775 г. Голицын сообщал императрице, что узница «от давнего времени находится в слабости, пришла ныне в такое худое состояние здоровья, что пользующий ее лекарь отчаивается в ее излечении и сказывает, что она, конечно, долго не проживет».

В ноябре самозванка разрешилась от бремени сыном. Его восприемниками стали генерал–прокурор князь А. А. Вяземский и жена коменданта Петропавловской крепости. Забегая вперед, скажем, что этот незаконнорожденный сын графа Алексея Орлова–Чесменского и «княжны Таракановой», как утверждают, был впоследствии известен под именем Александра Алексеевича Чесменского. Он служил в лейб–гвардии Конном полку и умер в молодом возрасте.

В первых числах декабря стало ясно, что самозванка умирает. По ее просьбе, ее исповедовал православный священник. Умирала «княжна» тяжело, агония длилась почти двое суток. 4 декабря Елизаветы не стало.

Скончавшаяся от скоротечной чахотки самозванка была тайно погребена на территории Петропавловской крепости, в Алексеевском равелине, унеся в могилу тайну своего происхождения.

Арестованные вместе с «княжной» ее приближенные — Доманский, ЧарномсКий, служанка и камердинер — после допросов были высланы за границу. Каждому из них было выдано на дорогу по пятьдесят рублей, и всем им под страхом смертной казни было запрещено приезжать в Россию.

Впоследствии появился слух, что княжна Тараканова погибла 10 сентября 1777 г. во время наводнения в Петербурге. Эта легенда вдохновила Г. Флавицкого на создание картины «Княжна Тараканова», ставшей классикой. Впрочем, образ таинственной узницы вызвал к жизни и целое море других легенд…

В 1785 г. в московский Ивановский монастырь по приказу императрицы Екатерины II была доставлена нестарая еще женщина — среднего роста, худощавая, сохранившая на своем лице следы редкой красоты. Неизвестную постригли в монахини под именем Досифеи. Никто не знал ни ее настоящего имени, ни ее происхождения. Видно было только, что она «происхождения знатного, образования высокого». Говорили, что это — принцесса Августа Тараканова, дочь от тайного брака императрицы Елизаветы с графом Алексеем Григорьевичем Разумовским…

По преданию, она родилась через год или полтора после венчания Елизаветы с Разумовским. По отчеству «княжна» называла себя почемуто Матвеевной. До 1785 г. эта Августа Матвеевна Тараканова, по ее словам, жила за границей. Когда и как она туда попала — неизвестно. Вполне вероятно, что это могло произойти после смерти Елизаветы (она умерла 25 декабря 1761 г.).

Мысль о том, что гдето за границей живет «подлинная» (в отличие от «неподлинной» — самозванки Елизаветы Таракановой) дочь Елизаветы Петровны, тревожила Екатерину 11 не меньше других прочих забот с Иваном Антоновичем, Брауншвейгской фамилией, Петром III и толпой самозванцев. Непрерывная борьба с ежегодно появляющимися претендентами на престол, придворные интриги и заговоры, вероятно, в конце концов привели императрицу к мысли о том, что «княжну Тараканову» необходимо вернуть в Россию и изолировать.

О том, как осуществлялась операция по доставке княжны в Россию, известно только со слов самой инокини Досифеи. В несколько иносказательной форме, говоря о себе в третьем лице, она впоследствии рассказывала эту историю Г. И. Головиной: «Это было давно. Была одна девица, дочь очень–очень знатных родителей. Воспитывалась она далеко за морем, в теплой стороне, образование получила блестящее, жила в роскоши и почете, окруженная большим штатом прислуги. Один раз у нее были гости, и в числе их — один русский генерал, очень известный в то время. Генерал этот предложил покататься в шлюпке по взморью. Поехали с музыкой, с песнями, а как вышли в море, там стоял наготове русский корабль. Генерал и говорит ей: не угодно ли посмотреть устройство корабля? Она согласилась, вошла на корабль, а как только вошла, ее уж силой отвели в каюту, заперли и приставили часовых. Это было в 1785 г.».

Далее, по легенде, схваченную княжну привезли в Петербург и представили императрице. Екатерина долго с ней беседовала, говорила о Пугачеве, о самозванке Таракановой — княжне Владимирской, о государственных потрясениях, которые возможны в случае, если «враги существующего порядка» воспользуются ее именем, и, наконец, объявила, что во имя спокойствия в стране «княжна Тараканова» должна удалиться от мира и жить в монастыре в уединении, «чтобы не сделаться орудием в руках честолюбцев». Местом заключения был избран Ивановский монастырь в Москве, который по указу императрицы Елизаветы от 20 июня 1761 г. служил местом «для призрения вдов и сирот знатных и заслуженных людей».

Августа была отправлена в Москву. Екатерина II приказала игуменье монастыря «принять и содержать новоприбывшую в особенной тайне, постричь и никого не допускать к ней до свидания». Княжна Тараканова была пострижена под именем Досифеи и в первые годы своего заточения в монастыре содержалась в большом секрете. Кроме игуменьи, духовника и келейницы, никто не имел права входить к ней. Окна кельи, где жила Досифея, постоянно были задернуты занавеской. На стене кельи до самого последнего дня жизни Досифеи висел портрет императрицы Елизаветы.

Рассказ Августы–Досифеи в главных чертах практически повторяет историю Елизаветы Таракановой. Похоже, что Августа когдато гдето «слышала звон», но явно не знала «где он», а чтобы она не звонила на всех углах, ее и запрятали в монастырь. В целом же судьба Досифеи не отличается от судьбы других подобных «княжон Таракановых», разосланных как «умалишенные» по разным монастырям России.

В общих богослужениях и трапезах сестер обители Досифея не участвовала, и лишь иногда специально для нее устраивалось богослужение в маленькой надвратной церкви Казанской Божьей матери. Во время службы двери церкви запирались.

Моральное состояние Досифеи было очень тяжелым: она постоянно чегото боялась, при любом шорохе или стуке вздрагивала, бледнела и «тряслась всем телом».

После смерти императрицы Екатерины II положение Досифеи несколько улучшилось. К ней стали беспрепятственно допускать посетителей, у Досифеи побывали митрополит Платон, ряд высокопоставленных лиц и якобы даже ктото из членов императорской фамилии.

Досифея умерла в 1808 г. в возрасте 64 лет, после двадцатипятилетнего заключения, и была погребена в московском Новоспасском монастыре. В этом монастыре долго хранился портрет инокини Досифеи, на обратной стороне которого кемто была сделана надпись: «Принцесса Августа Тараканова, во иноцех Досифея, постриженная в Московском Ивановском монастыре, где по многих летах праведной жизни своей и скончалась, погребена в Новоспасском монастыре».

При реконструкции Новоспасского монастыря в 1996 г. захоронение монахини Досифеи было вскрыто, и ее останки изучались сотрудниками Республиканского центра судебно–медицинской экспертизы и известным профессором–криминалистом, доктором медицинских наук В. Н. Звягиным.

Исследования показали, что, во–первых, рассказы о красоте, или «былой красоте», предполагаемой княжны Августы Таракановой лишены всякого основания: красавицей ее назвать было никак нельзя. Досифея была инвалидом детства: горбатой после перенесенной в детстве травмы, вдобавок круглолицей и невысокого роста. Вдоль ее передних зубов шли горизонтальные бороздки — следствие стресса, голодания или травмы.

Итак, красивой легенде конец? Доктор исторических наук А. К. Станюкович, руководитель раскопок в Новоспасском монастыре, считает, что окончательно точку ставить рано: надгробие Досифеи могло быть смещено, например, во время разграбления французами монастыря в 1812 г. и оказаться над могилой какойнибудь другой старицы. Кроме того, череп Досифеи настолько плохо сохранился, что со стопроцентной уверенностью идентифицировать его просто было невозможно. Иными словами, в деле «княжны Августы Таракановой» остается некая неопределенность, оставляющая простор для вымыслов…

ПОТЕМКИНСКИЕ ДЕРЕВНИ БЫЛИ ВОВСЕ НЕ ИЗ КАРТОНА!

Князь Григорий Александрович Потемкин, любовник и, вероятно, даже законный супруг Екатерины II, российской императрицы, стал жертвой зависти, интриг, придворных пересудов. Впрочем, клевета эта сыграла злую шутку не с ним самим, а с теми, кто принимал ее за чистую монету.

Увы, сегодня помнят не самого князя Потемкина, не государственного деятеля, основателя многих крупных городов, а «потемкинские деревни». Они стали синонимом обмана, очковтирательства, показного блеска. Эта идиома восходит к рассказу о том, как князь Потемкин, губернатор южнорусских областей и Крыма, стремясь обмануть императрицу, совершавшую поездку по этим землям, распорядился срочно возвести на ее пути мнимые деревни, составляя их из одних лишь декораций и для видимости населяя людьми. С помощью этих «потемкинских деревень» князь убедил императрицу в том, что страна процветает, и этим скрыл от нее огромные растраты — им самим было присвоено три миллиона рублей.

Эту ложь о «картонных деревнях» и «аферисте Потемкине» повторяют не только бесчисленные романы об энергичной, любившей все радости жизни императрице — нет, подобную трактовку мы встречаем и на страницах вроде бы серьезных исторических повествований, и даже в наших справочниках. Разумеется, чаще всего авторы научных трудов добавляют словечки «якобы», «будто бы», «по утверждению». А между тем уже давно было доказано, что история с «потемкинскими деревнями» — ложь.

Эти измышления появились вскоре после инспекционной поездки императрицы, состоявшейся в 1787 г. Слухи быстро распространились по всему свету. Сколь велик был интерес публики к Екатерине, показывают слова Вольтера, долгие годы состоявшего в переписке с императрицей: «Счастлив писатель, коему доведется в грядущем столетии писать историю Екатерины II!».

Историю Екатерины писали не только в XIX столетии. Биография императрицы была написана уже в 1797 г., всего через год после ее смерти, немецким писателем Иоганном Готфридом Зейме, позднее прославившимся своим сочинением «Прогулка в Сиракузы»; книгой очерков, описывавших пешее путешествие из Германии в Сицилию. Жизнь Зейме была богата приключениями, и в ней век Екатерины и Фридриха II отразился своей отнюдь не парадной стороной. В бытность студентом (Зейме изучал богословие) он решил съездить из Лейпцига в Париж, но в пути был схвачен гессенскими вербовщиками, которые насильно записали его в солдаты. Власти Гессена продали его, как и тысячи других солдат, — англичанам, а из Англии всех их отправили в Америку: сражаться против американских колоний, боровшихся за свою независимость. По окончании войны Зейме снова вернулся в Европу; там он сумел дезертировать, но вскоре попал в руки новых вербовщиков — теперь уже прусских. Однако на этот раз ему удалось освободиться — ктото внес за него залог в 80 талеров. Зейме отправился в Лейпциг, стал преподавателем, позднее уехал в Прибалтику, был домашним учителем, потом секретарем у русского генерала и министра фон Игельстреме и вместе с ним переехал в Варшаву. Его интересовали русская история и политика, и потому он написал о Екатерине II, правительнице, на службе у которой состоял в течение нескольких лет.

Когда в издательстве «Алтона» вышло в свет сочинение Зейме «О жизни и характере российской императрицы Екатерины II», в Гамбурге была напечатана и биография князя Потемкина. Поначалу, правда, не отдельной книгой, а в виде серии статей в журнале «Минерва», «журнале истории и политики» (1797—1799). Эта биография — один из первых образчиков того, что в наши дни называют «убийственным журналистским пасквилем». Имя автора не было указано. Лишь впоследствии выяснилось, что им был саксонский дипломат по имени Гельбиг. В 1808 г. его стряпню перевели на французский язык, в 1811–м — на английский, а позднее и на ряд других языков; его измышления приобрели широкую популярность и стали основой для всей последующей клеветы на Потемкина; некоторые из россказней Гельбига не только дожили до наших дней, но и роковым образом повлияли на политику.

Россказни были вовсе не безобидными; речь шла не только о растраченных деньгах, не только о домах из картона, дворцах из гипса, миллионах несчастных крепостных, коих переодевали в крестьян и вкупе со стадами скота спешно перегоняли из одной «потемкинской деревни» в другую. Нет, ложь была страшнее: когда спектакль, разыгранный ловким мошенником, завершился, сотни тысяч бедных жертв его, влачившихся из одной деревни в другую, были якобы обречены на голодную смерть. Всю эту ложь, поведанную саксонским дипломатом и явленную публике в той злополучной серии статей, превративших Григория Александровича Потемкина в лживого шарлатана, разоблачил лишь российский ученый Георгий Соловейчик, автор первой критической биографии Потемкина. Произошло это спустя почти полтора века.

На самом деле Потемкин являлся одним из крупнейших европейских политиков XVIII столетия. На протяжении семнадцати лет он был самым могущественным государственным деятелем екатерининской России. Многое из созданного им сохранилось и поныне, потому что он занимался чем угодно, только не показной мишурой. Когда участники той самой инспекционной поездки, продолжавшейся не один месяц, приехали осматривать Севастополь, строительство которого Потемкин начал всего за три года до этого, их встретили в порту сорок военных кораблей, салютовавших в честь императрицы. Когда же они осмотрели укрепления, верфи, причалы, склады, а в самом городе — церкви, больницы и даже школы, все высокие гости были необычайно поражены. Иосиф II, император Священной Римской империи, инкогнито участвовавший в этой поездке, дотошно все осматривавший и, как свидетельствуют его записки, настроенный очень трезво и критично, был прямотаки напуган этой выросшей как изпод земли базой русского военного флота.

Между тем строительство Севастополя — лишь один факт в череде разнообразных, достойных уважения деяний, совершенных Потемкиным, а город этот — лишь один из целого перечня городов, основанных князем.

Естественно, не все из задуманного Потемкину удалось реализовать. Слишком обширны были его замыслы. И все же многое, начатое им, выдержало проверку временем. Об этом свидетельствуют записки одной англичанки, непредвзятой наблюдательницы, посетившей в конце XVIII в. Южную Россию и объездившей всю территорию, обустраиваемую Потемкиным.

Вот что, например, Мэри Гатри, по роду занятий учительница, писала о городе Николаеве всего через пять лет после того, как он был основан: «Улицы поразительно длинные, широкие и прямые. Восемь из них пересекаются под прямым углом и вместить они способны до 600 домов. Кроме того, имеется 200 хижин, а также земляные постройки в пригородах, заселенные матросами, солдатами и т. д. Имеется также несколько прекрасных общественных зданий, таких как адмиралтейство, с длинным рядом относящихся к нему магазинов, мастерских и т. д. Оно высится на берегу Ингула, и при нем располагаются речные и сухие доки. Короче говоря, все необходимое для строительства, оснащения и снабжения провиантом военных кораблей — от самых крупных до шлюпок. Доказательством служит тот факт, что в прошлом году со здешних стапелей сошел корабль, оснащенный 90 пушками. Упомянутые общественные строения, так же как прелестная церковь и немалое число частных домов, сложены из изящного белого известнякового камня… Прочие дома — деревянные… Количество жителей, включая матросов и солдат, достигает почти 10 000 человек».

Почему же в эту историю с «картонными деревнями» поверили не только иностранцы, но и россияне, и даже придворные? Все объяснялось прежде всего тем важным положением, которое занимал Потемкин. У фаворитов императрицы никогда не было недостатка в завистниках. Образовывались целые партии их сторонников или противников. В особенности это относилось к Потемкину, ведь он, как никто другой из длинной череды любовников императрицы, влиял на политику России. Недоброжелатели считали, что назначение в Крым — это своего рода отставка для него, но когда они убедились, что за несколько лет он проделал там невероятное и что его влияние и на Екатерину, и на политику страны все так же велико, тогда враги его с новой силой воспылали завистью к нему.

От Екатерины не могли утаиться наветы на князя Потемкина. Она злилась, досадовала, но никак не руководствовалась ими. По возвращении в Царское Село она писала Потемкину: «Между Вами и мной, мой друг, разговор короток. Вы мне служите, я Вам благодарна. Вот и все. Что до Ваших врагов, то Вы Вашей преданностью мне и Вашими трудами на благо страны прижали их к ногтю».

После той поездки на юг она написала ему много благодарственных писем. И Потемкин отвечал: «Как благодарен я Вам! Сколь часто я был Вами вознагражден! И сколь велика Ваша милость, что простирается и на ближних моих! Но пуще всего я обязан Вам тем, что зависть и зложелательство вотще силились умалить меня в Ваших очах, и всяческие козни против меня не увенчались успехом. Такого на этом свете не встретишь…».

Это письмо было написано Потемкиным 17 июля 1787 г.; тогда ему было 47 лет. Он пребывал на вершине карьеры, начавшейся тринадцать лет назад, когда Екатерина выбрала его своим фаворитом. Впрочем, выделила она его задолго до этого, в тот решающий для нее день, 28 июля 1762 г., когда свергла своего мужа, императора Петра III, и провозгласила себя «императрицей и самодержицей всея Руси» (низложенный император был вскоре убит). В то время Потемкину было 23 года, он происходил из родовитой, но небогатой семьи. Он принял активное участие в дворцовом перевороте. Ведущую роль в этом предприятии играли братья Орловы, с которыми гвардейский унтер–офицер Потемкин был дружен. В день переворота Екатерина переоделась в офицерский мундир, и тут Потемкин — так впоследствии рассказывал он сам — заметил, что на ее сабле не оказалось темляка, тогда он предложил ей свою собственную саблю. Племянник Потемкина, позднее писавший о нем, считал, что эта история выдумана; он указывал на то, что Григорий Потемкин занимал тогда слишком низкий чин и его оружие не подошло бы императрице.

Было ли это или не было, но в тот день квартирмейстер Потемкин наверняка чемто снискал расположение Екатерины. Ведь его имя значилось в составленном ею списке тех сорока человек, что поддержали ее во время переворота. Первыми здесь были названы братья Орловы. Один из них, Алексей Орлов, 6 июля 1762 г. в Ропше, по–видимому, и убил низложенного императора. Потемкин также был в то время в Ропше, но вряд ли он участвовал в убийстве. Во всяком случае о нем никогда не вспоминали в связи с этим событием. Иначе бы непременно его наградили куда щедрее. В списке значилось лишь следующее: «Квартирмейстер Потемкин: два полковых чина и 10 000 рублей». Это было немного. Сорока своим сторонникам Екатерина раздарила в общей сложности более миллиона рублей. В честь коронации Потемкин получил серебряный сервиз и четыре сотни душ в Московской губернии.

Души, т. е. крепостные, в те времена в России были не в цене. Стоили они дешево, и владельцы продавали, обменивали их, отдавали в залог — так, словно это были неживые предметы. Объявления, помещавшиеся в петербургских и московских газетах, дают довольно точное представление об их стоимости. Ребенка можно было купить порой за десять копеек. Молодая служанка из крестьян стоила примерно 50 рублей. За умельца, знатока своего дела, платили гораздо больше. Так, повар, например, стоил около 800 рублей. Музыкант обходился не менее дорого. Но даже эти крепостные, наделенные явными талантами, стоили куда меньше, чем породистая собака. Так, например, за молодую борзую в Петербурге давали в те времена 3000 рублей. Тогда как за 10 000 рублей можно было при случае приобрести в собственность 20 музыкантов.

Поскольку крепостные в России были столь дешевы, русский аристократ легко мог завести себе раз в пять больше слуг, нежели западный человек, занимавший то же положение. Со своими четырьмя сотнями душ Потемкин вовсе не был богачом. У людей богатых крепостные исчислялись тысячами, у некоторых вельмож одних только домашних слуг и лакеев насчитывалось до восьмисот.

Вскоре после коронации Екатерины Потемкин получил звание камер–юнкера. Итак, он официально вошел в круг придворных. Этим он обязан был прежде всего братьям Орловым. Они протежировали ему. Он был их хорошим приятелем, разговорчивым, остроумным, находчивым; он легко умел имитировать других; он был любителем выпить, завзятым игроком, легко и без сожаления делавшим долги. Что касалось их самих и их собственного будущего, то Орловы надеялись на то, что Екатерина выйдет замуж за одного из них — Григория, человека очень привлекательного: на протяжении многих лет он являлся ее любовником, императрица родила от него троих детей. Поэтому братья Орловы были очень заинтересованы в смерти Петра: только овдовев, императрица могла вновь выйти замуж. И вот, вскоре после смерти Петра, Григорий Орлов начал наступать на Екатерину.

Орловы — их было пятеро братьев — происходили не из родовитой семьи. Их дед был всего лишь простым солдатом; за особую храбрость его произвели в офицеры. Все пятеро братьев также слыли изрядными храбрецами, ухарями. Они были воплощением гвардейского духа. Григория обожали. Во время Семилетней войны в кровопролитной битве под Порндорфом (против прусской армии Фридриха II) он, молодой лейтенант, был трижды ранен и все же продолжал командовать своими солдатами. Тогдато началось его восхождение. В ту пору, когда Потемкин только появился при дворе, Григорий Орлов считался, несомненно, самым могущественным — после правительницы — человеком в империи.

Он был уверен, что власть его и его положение крепки. Однако когда он и его братья заметили, что императрице все больше нравится молодой Потемкин, когда до них дошел слух, передаваемый при дворе — говорили, что Потемкин както раз бросился Екатерине в ноги, поцеловал ее руки и пролепетал признание в любви, — тогда они решили преподать дерзкому сопернику урок. Григорий и Алексей потребовали от него объяснений; этот разговор, проходивший на квартире Григория во дворце императрицы, вылился в драку. По–видимому, тогда Потемкин тяжело повредил себе левый глаз (в результате он его лишился).

Потемкин был глубоко уязвлен. Он удалился от двора. В течение полутора лет жил анахоретом. Все это время он много читал, в особенности его интересовали богословские труды. Итак, разгульная жизнь внезапно сменилась вдумчивым уединением в тиши рабочего кабинета. Причина подобного переворота крылась не только в увечье, полученном им, но и в самом характере этого человека. Для Потемкина было характерно бросаться из одной крайности в другую. В студенческую пору он выделялся успехами. Его даже отметили золотой медалью и в числе двенадцати лучших учеников Московского университета направили в Петербург, дабы представить императрице Елизавете. Но именно с того самого момента, когда он добился наивысшего отличия, он вдруг изменился, стал пренебрегать занятиями, и через пару лет «за леность и нехождение в классы» его изгоняют из университета.

Прошло полтора года после драки с Орловыми, и Потемкин вновь появился при дворе — не он этого хотел, за ним прислала Екатерина. Он был произведен в камергеры, и теперь его стали титуловать «ваше превосходительство». Однако, когда разразилась первая Русско–турецкая война, Потемкин отправился в действующую армию.

Он не раз отличался в сражениях и потому быстро продвигался по службе, его наградили орденами Св. Анны и Св. Георгия. Его начальник, генерал Румянцев, писал в своем рапорте императрице о том, что Потемкин «сражается, не щадя себя»: «Никем не побуждаемый, следуя одной своей воле, он использовал всякий повод, дабы участвовать в сражении».

Это произвело большое впечатление на Екатерину. Когда Потемкин, получив отпуск, прибыл в Петербург, императрица дала ему аудиенцию, а прощаясь, разрешила ему присылать письма лично ей. В письме от 4 декабря 1773 г. она дала ему понять, что и впредь не хотела бы порывать с ним: «Поскольку со своей стороны я стремлюсь сберечь честолюбивого, мужественного, умного, толкового человека, прошу Вас не подвергать себя опасности. Прочитав это письмо, Вы, быть может, спросите, с какой целью оно было написано. На это хочу Вам ответствовать: дабы в Ваших руках был залог моих мыслей о Вас, поелику всегда остаюсь безмерно благоволящая Вам Екатерина».

Потемкин увидел в этом, как пишет его биограф Соловейчик, «желанное приглашение» и тотчас помчался в Петербург; совершилась «революция в алькове».

Теперь ему незачем было страшиться нового столкновения с Орловыми. Григорий Орлов попал у императрицы в немилость, ибо однажды она обнаружила, что он ей неверен. Тогда и Екатерина завела себе нового любовника. Им оказался гвардейский офицер Александр Васильчиков, молодой, миловидный человек, но ничего выдающегося в нем не проглядывалось. Орлов — в ту пору его не было в Петербурге, — узнав о новом фаворите, впал в бешенство, к тому же Екатерина лишила его занимаемых им должностей (впрочем, вслед за тем он поразительно быстро успокоился). Прошло немного времени; теперь придворные и иностранные дипломаты стали уделять все внимание лишь Потемкину, занявшему место невзрачного Васильчикова.

Посланники, пребывавшие в Петербурге, известили о смене фаворита все европейские правительства. Ведь случившееся было не только частным делом российской императрицы, оно означало перемену в политическом руководстве, перемену, которая могла иметь важнейшие последствия. Даже слабый, ничтожный фаворит все равно играл серьезную роль. Ведь какникак он был важным государственным сановником. Он был старшим флигель–адъютантом и занимал ряд значительных военных постов. Он жил во дворце императрицы. Его комнаты располагались прямо под ее личными покоями и соединялись с ними лестницей. Все его расходы оплачивались из государственной казны, и, естественно, он получал жалованье.

Подобную систему ввела не Екатерина, а императрица Анна Ивановна, дочь царя Ивана V; при содействии гвардии она была провозглашена императрицей в 1730 г., после смерти Петра II. Своим фаворитом и соправителем она сделала шталмейстера, курляндца Эрнста Иоганна фон Бирона. Преемницы Анны на русском троне переняли традицию выбора фаворитов. Своего расцвета подобный принцип правления достиг несомненно при Екатерине. За 34 года у нее перебывал двадцать один любовник, и всякий раз появление нового фаворита приводило в тревогу посланников иноземных дворов.

Восстание Пугачева стало самым серьезным внутриполитическим кризисом за все время правления Екатерины. Лишь ценой огромных усилий всетаки удалось разбить бунтовщиков. Пугачев был пленен и в январе 1775 г. казнен в Москве. Чтобы ничто не напоминало о нем, деревню, где он родился, велено было сровнять с землей, а дома отстроить на другом месте, сменив также название поселения. Теперь это местечко было названо в честь Григория Александровича Потемкина — так как он необычайно отличился при усмирении восставших.

В это время Потемкин — уже десять месяцев он был фаворитом Екатерины — постепенно забирал бразды правления в свои руки. Оставаться одним лишь любовником государыни было ему мало, хотя и без того ему жилось вполне славно. Он занимал очень высокие посты, был членом Тайного совета, вице–президентом Военной академии в ранге генерала. Он был возведен в графское достоинство. Екатерина наградила его высшими российскими знаками отличия и позаботилась даже о том, чтобы иностранные правительства также отметили его. Так, из Пруссии он получил «Черного орла», из Польши — «Белого орла» и «Святого Станислава», из Швеции — «Святого Серафима» и из Дании — «Белого слона». Правда, Франция отказалась удостоить его «орденом Святого Духа», а императрица Мария–Терезия, которая не могла терпеть «эту бабу», Екатерину, не захотела произвести Потемкина в «рыцари Золотого руна». Версаль и Вена отделались вполне резонными объяснениями: подобных знаков удостаиваютсяде последователи Римской католической церкви.

Однако совсем иначе было с немецким княжеским титулом, который высоко ценили в России. Екатерина просила Иосифа II даровать Потемкину этот титул. Мария–Терезия вновь была против, но Иосиф стал возражать своей матери и в конце концов добился ее согласия: в марте 1776 г. Григорий Александрович Потемкин получил титул князя Священной Римской империи. С тех пор он был «князем», «Светлейшим», «Его светлостью».

Ежемесячное жалование его составляло по приказанию императрицы 12 000 рублей. При этом все его расходы покрывались за счет государственной казны; время от времени Екатерина преподносила ему щедрые денежные подарки. Одаривала она его и ценными вещами, например шубами, драгоценностями, сервизами. Заботилась она не только о нем самом, но и о его родственниках. Его мать переехала в Петербург, за ней последовали его братья, племянницы и племянники. Все они получали чины и должности. Самого князя прославляли и осыпали хвалами честолюбивые литераторы.

Чего еще не хватало ему? Он не получил орден Подвязки. Король Англии, Георг III, отклонил просьбу и даже, более того, как сообщал из Лондона в Петербург российский посланник, «не только отказал, но и счел сие дело возмутительным…». Чего недоставало ему еще? Его биограф, Соловейчик, уверен, что с конца 1774 г. Потемкин перестал быть любовником Екатерины и стал ее законным супругом. Его, человека, истово верующего, уязвляла незаконность их отношений, и потому «бывшая принцесса Софья Фредерика Августа Анхальт–Цербстская, ныне ее величество императрица российская Екатерина II, вдова покойного императорского величества царя Петра III, по своей собственной доброй воле вышла замуж за Григория Александровича Потемкина всего через несколько месяцев после того, как он стал ее фаворитом».

Действительно ли состоялась свадьба, нельзя сказать наверняка. Соловейчик убежден в этом. Так же считают еще два русских историка. Но лишь на основании косвенных улик. Доказательств нет. К уликам относятся многочисленные любовные письма, в которых Екатерина именует Потемкина своим «супругом» или «мужем», а себя называет «супругой». Наиболее значимо из этих писем следующее, цитируемое Соловейчиком: «Мой господин и любимый супруг, сперва хочу сказать о том, что меня больше всего волнует. Почему Ты печалишься? Почему доверяешь больше Твоей больной фантазии, чем осязаемым фактам, кои все лишь подтверждают слова Твоей жены? Разве два года назад не связала она себя священными узами с Тобой? Разве с тех пор я переменила отношение к Тебе? Может ли статься, что я Тебя разлюбила? Доверься моим словам. Я люблю Тебя и связана с Тобой всеми возможными узами…».

Очевидно, Потемкин усомнился в любви Екатерины, и тогда она написала ему это письмо. По–видимому, он постоянно сомневался в ее любви. Современному человеку трудно понять, почему он так был настроен. Ведь Екатерина буквально осыпала его любовными письмами. Порой она писала ему записки по нескольку раз в день, часто адресовала ему пространные послания, в которых вновь и вновь признавалась ему в любви, хвалила его, восторгалась им, придумывала для него самые необычные ласкательные имена. Этого тучного, громадного человека, непрерывно грызшего ногти, императрица называла своим маленьким гав–гавчиком, своим золотым фазаном, своим милым голубчиком, своей кошечкой, своим маленьким попугаем, своим вторым я, своим милым сердечком; впрочем, именовала его также тигром, львом посреди джунглей и даже раз назвала «самым великим ногтегрызом России».

Долгое время она была совершенно без ума от него. «Нет ни клетки в моем теле, коя не чувствует симпатии к Тебе», — писала она, и еще: «У меня не хватает слов, чтобы сказать Тебе, как я Тебя люблю…» А вот наспех набросанная записка, относящаяся к самому началу их романа: «Доброе утро, мой голубчик. Мой милый, мой сладенький, как мне охота знать, хорошо ли Ты спал и любишь ли Ты меня так же сильно, как люблю Тебя я».

Мы не знаем, часто ли ей отвечал ее «голубчик», что он писал в ответ. Сохранилось лишь несколько писем, написанных им, ибо Екатерина имела обыкновение почти сразу же уничтожать их. Он же, наоборот, привык складывать большинство записок и писем в карманы своего шлафрока и постоянно носил их с собой. Шлафрок был его любимым родом одежды. Часто Потемкин, накинув на голое тело один лишь халат, появлялся поутру в комнатах императрицы, не обращая никакого внимания на присутствующих там придворных, посетителей и министров. И императрица, пишет Соловейчик, «которая несмотря на свой образ жизни была в некотором отношении чопорным человеком и очень дорожила придворным этикетом, смирилась с его халатом».

Расставание произошло уже в 1776 г. На первый взгляд казалось, что милость императрицы отвернулась от Потемкина. Иностранные посланники наперебой извещали свои правительства об изменившейся ситуации, а враги Потемкина ликовали — у фаворита, вознесшегося наверх с быстротой метеора, было много врагов. Но все они обманулись. Хотя Потемкин уехал из столицы и поначалу проводил время в разъездах, власть его ничуть не умалилась. Как и прежде, он влиял на все важнейшие решения, принимаемые императрицей.

Он только не был теперь ее любовником. Зато он, и лишь он один, определял, кому быть у нее в любовниках — и Екатерина соглашалась с ним; среди пятнадцати фаворитов, появившихся у нее после Потемкина, лишь одного, последнего (ей было тогда уже 60), она завела против его воли. Потемкин все время подыскивал ей таких мужчин, которые были менее честолюбивы, чем он сам, и потому он мог их не опасаться.

В остальном отношения между ним и Екатериной остались неизменными. Когда он не ездил с проверками по губерниям, то пребывал в Петербурге, только уже не во дворце императрицы, а в своем собственном доме, подаренном ею. Занимался он прежде всего обустройством и укреплением территорий, отвоеванных у турок. В 1783 г. Екатерина аннексировала Крым, через год Османская Порта признала власть России над Таманским полуостровом и Кубанью, и теперь русские корабли могли беспрепятственно плавать по Черному морю и проходить Дарданеллы. После этого Потемкин, проявляя удивительную энергию, занялся умиротворением и колонизацией этих столь важных для России земель. Всего за несколько лет здесь выросли города, возведенные им. К тому времени он был президентом Военного совета, начальником конной гвардии, фельдмаршалом. Эти должности явились знаком признания успешно проведенной им военной реформы: он изменил принципы вооружения и организации российской армии, а также всю ее структуру.

Затем после того, как Потемкин всего за несколько лет проделал огромную работу по освоению новых земель, Екатерина испросила у него разрешения посетить новороссийские земли. Она не просто хотела посмотреть результаты его трудов. Нет, поездка Екатерины на юг, — по замыслу Потемкина, — должна была продемонстрировать всему миру могущество российской императрицы и одновременно доказать невероятный подъем, охвативший Россию.

18 января 1787 г. императрица выехала в Царское Село. Ехала она на огромных санях, похожих, скорее, на небольшой дом; сани волокли тридцать лошадей. Вслед за ней мчались еще 150 саней. Ее сопровождали не только придворные, но и иностранные посланники и многочисленные гости. Процессия двигалась быстро. Потемкин организовал все великолепно. Повсюду на станциях их поджидали сотни отдохнувших лошадей; были готовы мастерские, где кузнецы, шорники, плотники проворно починяли все, что требовалось. Но в первую очередь Потемкин заботился о местах отдыха путешественников: их поджидали многочисленные деревянные дворцы, построенные по его приказу.

Сам Потемкин дожидался Екатерину в Киеве, древней столице Руси, куда императорский поезд прибыл после трехнедельного путешествия. Там гости собирались пересесть на корабли. Но Днепр замерз — зима выдалась очень холодной, и лед сошел только в мае, — поэтому в Киеве пришлось остановиться на несколько недель. Время коротали, устраивая различные празднества и приемы, в которых, впрочем, сам Потемкин, радушный хозяин, не участвовал: все это время он проводил в старинном монастыре.

В мае началось путешествие по Днепру. Потемкин распорядился построить семь громадных римских галер, оборудованных со всей мыслимой роскошью. Князь де Линь, австрийский офицер, участвовавший в поездке, назвал эти галеры и 73 следовавших за ними корабля «флотом Клеопатры». Флот этот медленно скользил по реке под залпы фейерверков, в обрамлении триумфальных арок.

Под Каневом к путешественникам присоединился Станислав Понятовский, бывший фаворит Екатерины, теперешний польский король. Ему тоже надлежало восхититься могуществом России. Поэтому Потемкин и пригласил его. Он же уговорил участвовать в путешествии и Иосифа II. Иосиф примкнул к остальному обществу в Кайдаке. В Екатеринославе Иосиф и Екатерина вместе освятили тот самый собор, который Потемкин был намерен возвести по образцу собора Св. Петра. Через несколько дней они были уже в Херсоне, городе, также основанном Потемкиным, где были устроены военные парады, оперные представления, был показан спуск на воду кораблей.

Однако больше всего поразил путешественников Крым. Уже наступили жаркие летние дни, все вокруг пышно цвело. Здесь, в древнем Бахчисарае, еще недавно правил хан. Теперь в его сказочном дворце жили Екатерина и Иосиф. Потом общество переехало в Инкерман, где по приказанию Потемкина был возведен великолепный замок; гости могли полюбоваться отсюда Черным морем и увидеть четыре десятка только что построенных военных кораблей. Завершалась поездка осмотром Севастополя, это и стало ее кульминацией.

Успехи Потемкина глубоко поразили не только Екатерину, не и Иосифа II. Французский посланник, граф Сегюр, писал после посещения Севастополя: «Кажется непостижимым, каким образом Потемкин, попав в этот только что завоеванный край, на восемьсот миль удаленный от столицы, всего за два года сумел добиться столь многого: возвести город, построить флот, соорудить крепости и собрать такое множество людей. Это явилось подлинным чудом деятельных усилий».

Потемкин достиг своей цели. Он показал европейцам, что Россия стала великой державой. На обратном пути, желая подчеркнуть силу своей страны и напомнить исторические корни нынешних успехов, Потемкин привез участников вояжа в Полтаву, туда, где в 1709 г. Петр Великий наголову разбил армию короля шведского Карла XII, вторгшуюся в Россию. По распоряжению Потемкина 50000 солдат на глазах Екатерины и ее спутников разыграли еще раз это сражение. «Это великолепное зрелище, — писал Сегюр, — достойно увенчало поездку, которая была столь же романтична, сколь и исторически знаменательна».

Потемкин, которого императрица наградила титулом «князя Таврического», произвел впечатление не только на европейцев, но и на турок. Однако те усмотрели в происходящем вызов, и уже в октябре 1787 г., всего через несколько месяцев после поездки Екатерины, военные действия возобновились. Во время этой второй Русско–турецкой войны укрепления, возведенные Потемкиным, и его черноморский флот зарекомендовали себя с самой лучшей стороны. Напрасно клеветники говорили, что корабли построены из гнилого дерева, что они развалятся еще раньше, чем дело дойдет до сражения.

Однако люди скорее готовы были верить не очевидным успехам, достигнутым Потемкиным, а сплетне о «потемкинских деревнях». Сообщение о них впервые было опубликовано в Германии, а затем облетело весь свет. Европейцы жадно обсасывали эту небылицу. И дело было не столько в Потемкине, сколько в России: в «потемкинские деревни» верили, потому что не хотели признавать тот факт, что Россия стала великой державой. Сперва был оболган человек, а затем это клише нависло над всей страной. Во многом изза этой легенды Запад постоянно недооценивал Россию. Первым, кто сполна заплатил за это, стал Наполеон. Старый граф Сегюр, глубоко пораженный успехами Потемкина, увещевал своего императора отказаться от войны с Россией — но безуспешно.

Война с турками подорвала здоровье Потемкина, он подхватил малярию в Крыму. Екатерина снова осыпала его орденами и знаками отличия, но прежде всего деньгами, которых, впрочем, у него никогда не оказывалось в достатке, потому что он щедро раздавал их. Когда война закончилась, он еще раз побывал в Петербурге. Перед обратной дорогой он заболел. Он падал в обморок, задыхался. Внезапно он решил, что надо непременно побывать в Николаеве — он сам основал этот город и очень его любил; он считал, что тамошний лесной воздух исцелит его. 4 октября он тронулся в путь. Прежде чем выехать, он, как ни трудно ему было, написал еще одну весточку Екатерине: «Моя любимая, моя всемогущая Императрица. У меня уже нет сил выдерживать мои страдания. Остается одно лишь спасение: покинуть этот город, и я отдал приказ доставить меня в Николаев. Не знаю, что будет со мною». 5 октября 1791 г., на второй день пути, Григорий Александрович Потемкин умер. Ему было 52 года.

Через пять лет, 6 ноября 1796 г., скончалась и Екатерина II, его императрица и, возможно, жена. После нее на престол вступил ее сын, Павел. Он ощущал себя сыном Петра III и хотел реабилитировать отца. В день смерти матери Павел пришел к гробу своего отца, упрятанному в подвальный свод Александро–Невской лавры, и возложил на гроб российскую императорскую корону. Так он короновал своего покойного отца, ведь 34 года назад того убили до коронации. На следующий день Павел велел известить о кончине Петра III и Екатерины, как будто его отец только что умер. Затем он распорядился похоронить и отца, и мать в Петропавловском соборе. В траурной процессии, направившейся туда, впереди везли гроб Петра.

И вот еще что выдумал Павел: во главе процессии он заставил идти графа Алексея Орлова — тот нес корону убитого императора. Да, именно тот самый Орлов, который некогда известил Екатерину об убийстве низложенного правителя и умолял ее смилостивиться. Да, тот самый Орлов, который, вероятно, и умертвил Петра III.

Вот таким странным образом новый император, Павел, восстановил порядок и иерархию в своей семье. Пройдет всего несколько месяцев, и появится тот самый пасквиль о «потемкинских деревнях», рассказ о них облетит весь свет…

КУДА УШЛИ МОРЯКИ ЛАПЕРУЗА? (По материалам В. Малова).

Жан Франсуа де Гало де Лаперуз родился 22 августа 1741 г. в Ле Жуо, близ старинного городка Альби на юге Франции, в дворянской семье. В пятнадцать лет он поступил в школу гардемаринов в Бресте, где проявил себя целеустремленным и любознательным юношей. Он много читал о морских путешествиях, изучал астрономию, математику, навигацию.

В 1773—1777 гг. Лаперуз служил в Индийском океане, охраняя французские колонии от англичан. Командуя фрегатом «Амазонка», захватил английский корвет и каперское судно. В 1780 г., произведенный в капитаны 1–го ранга, добавил к своим трофеям еще два английских фрегата.

Снаряжая кругосветную морскую экспедицию, король Людовик XVI пожелал, чтобы ее непременно возглавил Лаперуз.

После гибели капитана Кука французское правительство, ревниво следившее за удачами англичан, решило захватить пальму первенства в исследованиях Тихого океана. Маршрут кругосветного плавания предписывал Лаперузу: из Бреста идти к Канарским островам, обогнуть мыс Горн, сделать остановку на острове Пасхи, затем на Сандвичевых островах, идти вдоль американского берега на север, снова спуститься к югу; от американского побережья направиться в Японию и достичь Китая; вдоль азиатского берега идти на север, потом снова повернуть к югу и плыть до Новой Голландии (Австралии); вернуться во Францию через Молуккские острова, Ильде–Франс (остров Маврикий) и мыс Доброй Надежды. Предполагалось, что плавание займет четыре года.

Главной целью экспедиции было «развивать отечественную торговлю и расширять морские плавания французов». Лаперузу вменялось в обязанность завоевать расположение вождей далеких племен и установить, какие товары из Франции могут им больше всего понравиться, что они могут предложить в обмен.

1 августа 1785 г. Лаперуз вышел из Бреста с двумя фрегатами каждый водоизмещением в 500 т — «Буссолью», которым командовал он лично, и «Астролябией», который вел 40–летний капитан Поль Антуан Флерио де Лангль. Всего в экспедиции было 242 человека, в том числе 17 ученых различных специальностей. Среди них были академики–астрономы Монж и Лепот Дежеле, географ Бернизе, ботаник и врач де ла Мартиньер, физик Ламенон, натуралист и естествоиспытатель Дюфрен. На берегу остался не включенный по какойто причине в списки команды 16–летний ученик Парижской военной школы Наполеон Бонапарт…

…И вот после долгого плавания через океаны «Буссоль» и «Астролябия» вошли в естественную, еще не исследованную гавань в южной части Аляски. «Представьте себе водный бассейн, — писал Лаперуз, — такой глубины, что ее нельзя измерить в середине, окруженный очень высокими крутыми горами, покрытыми снегом. Я ни разу не видел, чтобы хоть единый порыв ветерка рябил поверхность этих вод. Волновалась она только от падения огромных кусков льда, которые, обрушиваясь, производят шум, разносящийся далеко по горам». Посреди бухты поднимался зеленый, покрытый лесом остров. В знак гостеприимства туземцы размахивали кусками белого меха. «Мы уже считали себя самыми счастливыми из мореплавателей, но в это время нас поджидала большая беда, которой нельзя было предвидеть».

Двухмачтовая парусная лодка с «Астролябии» и две шлюпки поменьше с «Буссоли» получили задание определить глубину бухты. Проплывая между островами, тридцать моряков высадились на одном из них, чтобы поохотиться — «столько же ради удовольствия, как и ради пользы». Но вернулась только одна шлюпка, и ее командир лейтенант Бутен рассказал о случившемся несчастье. Вынесенные из прохода приливной волной, «катившейся со скоростью трех или четырех миль в час», шедшие впереди две лодки были выброшены на подводные скалы и разбились. Двадцать один человек, в том числе шесть офицеров, погибли. Все они были молодые люди, самому старшему из них всего тридцать три года.

В конце августа 1787 г. в Версаль поступили новые вести от Лаперуза. Почта была передана 3 января в Макао на один из французских кораблей. Корреспонденция содержала дневник плавания до стоянки в Макао и карту северо–западного побережья Америки, которая была, как писал командир, «несомненно, самой точной из всех, какие составлялись до сих пор». Лаперуз сообщал об открытии островов Неккер и Ла–Басс, о заходе «на один из островов к северу от Марианских, откуда направился в Китай». В первых числах августа он рассчитывал быть на Камчатке, от нее идти к Алеутским островам, а потом плыть, «не теряя ни минуты», в южное полушарие.

В октябре 1787 г. фрегат «Проворный», прибывший из Манилы, доставил новую почту.

Удалившись от берегов Филиппин, весной 1787 г. Лаперуз начал обследовать берега Восточной Азии в умеренной зоне, постепенно продвигаясь на север. Французы нанесли на карту — очень неточно — берега Восточно–Китайского и Японского морей, поднялись на север почти до 40° северной широты.

3 июля суда двинулись к северо–востоку. Утром 7 июля с борта «Буссоли» заметили полосу гористой суши, протянувшуюся в меридиональном направлении. Самую высокую вершину Лаперуз назвал пиком Ламонон. Вскоре на море пал густой туман, и французы, считая, что перед ними побережье Йессо (остров Хоккайдо), шли далее на север практически наугад. Через пять дней оба фрегата бросили якорь в удобной бухте. Из объяснений местных жителей и чертежа, набросанного ими, Лаперуз понял, что находится на острове, который называется Сахалин, отделенном от материка и острова Йессо проливами.

Корабли продолжили плавание к северу по Татарскому проливу (название дано Лаперузом), подходя то к побережью материка, то к Сахалину, и 23 июля обнаружили небольшой залив Жонкьер (впоследствии здесь возник город Александровск–Сахалинский; данное французами название залива сохранилось за мысом).

7 сентября 1787 г. в Авачинской бухте, в Петропавловске–Камчатском, «Буссоль» была встречена приветственными выстрелами из пушек. Комендант русской крепости получил из Версаля, сухопутным транспортом, депеши, предназначенные французскому капитану. Там было и сообщение о присвоении ему звания командира эскадры, подписанное 2 ноября 1786 г.

…Еще раз переплыв почти весь Тихий океан, корабли подошли в начале декабря к архипелагу Мореплавателей и сделали стоянку на острове Мауна (Восточное Самоа). Появились туземцы, опоясанные водорослями, наподобие мифологических морских богов. Красивые туземки ходили обнаженными. Поведение островитян не было воинственным. Моряки смогли получить кокосы, гуаяву, бананы, кур и свиней. Лаперузу эта краткая стоянка показалась идиллической. Мастерство местных жителей привело его в восторг.

11 декабря, перед отплытием, капитан «Астролябии» Флерио де Лангль вышел на берег присмотреть за нарядом матросов, запасавших пресную воду, и прихватил с собой разные мелкие подарки, чтобы оставить у туземцев хорошее воспоминание о французах. Островитяне устроили изза них драку, в результате все захватили самые сильные и решительные. Те, кому ничего не досталось, винили за это не своих соседей, а дарителей. Они начали бросать камни в моряков. Флерио де Лангль мог бы дать команду открыть огонь, но, помня наставления короля, предпочел отдать приказ вернуться на корабль. В этот момент в него попал камень… Сопровождавшие его моряки хотели защитить капитана, но их намокшие ружья оказались бесполезными. Двенадцать человек, в том числе и Флерио де Лангль, были убиты.

Так за два с половиной года экспедиция потеряла тридцать четыре человека.

Корабли двинулись на запад. 17 декабря был открыт остров Савайи, крупнейший в архипелаге Самоа. Оттуда Лаперуз направился к Австралии и в конце января 1788 г. стал на якорь в заливе Ботани. Там французы встретились с английской флотилией, доставившей в Восточную Австралию первую партию ссыльнокаторжных поселенцев. Командир этой флотилии Артур Филипп, назначенный первым губернатором колонии Новый Южный Уэльс, основал в 25 км к северу от Ботани, у залива Порт–Джексон, одноименный поселок — «зародыш» будущего Сиднея. Через него Лаперуз отправил во Францию донесение. Сообщив о случившейся трагедии, он писал, что собирается посетить острова Меланезии, в том числе Санта–Крус, обогнуть Новую Голландию и идти к острову Ильде–Франс (Маврикий).

— Что ж, подождем следующей почты, — с грустью сказал король, прочитав доклад Лаперуза.

Но вестей от Лаперуза так и не дождались. Их больше не было…

В июле 1789 г. революционные события затмили все остальное, и о Лаперузе вспомнили только спустя два года. Поиски пропавшей экспедиции были предприняты по инициативе Парижского общества естествоиспытателей, обратившегося к Национальному собранию, которое в феврале 1791 г. признало «необходимость спасения Лаперуза и его моряков». Спустя еще семь месяцев из Бреста отплыли два корвета, «Решерш» («Поиск») и «Эсперанс» («Надежда») под начальством контр–адмирала Жозефа Антуана Брюни д’Антркасто.

Прошло уже три с половиной года с тех пор, как пришли последние известия о «Буссоли» и «Астролябии». Но никому не хотелось верить в смерть Лаперуза и его спутников. О них предпочитали говорить как о пропавших без вести, заброшенных на какойнибудь далекий остров. Командир эскадры продолжал числиться в ведомостях морского флота, и мадам де Лаперуз продолжала аккуратно получать жалованье своего мужа.

В то время как д’Антркасто готовился к экспедиции, он получил первые ценные известия. Английский капитан Джордж Оуэн, вернувшийся из Бомбея, сообщил, что к северу от Новой Гвинеи, в архипелаге Адмиралтейства, обнаружены обломки какогото французского корабля. И д’Антркасто решил направиться туда.

На стоянке у мыса Доброй Надежды еще одно известие придало ему уверенности: другой англичанин, капитан Хантер, уверял, что на одном из островов Адмиралтейства видел людей в форме французских моряков, подававших ему сигналы. Сильное волнение помешало ему подойти к берегу.

Д’Антркасто пошел туда вокруг Тасмании. Во время этого плавания он картографировал ее юго–восточное побережье, открыв небольшую бухту и остров Бруни. Во время короткой стоянки натуралисты совершили ряд экскурсий в глубь Тасмании. Перейдя 16 июня к почти не исследованной Новой Каледонии, д’Антркасто нанес на карту ее юго–западное побережье; оттуда он пошел к Соломоновым островам.

В течение двух лет экспедиция д’Антркасто искала следы Лаперуза. Французы высаживались на остров Бугенвиль, проникли через пролив между Новой Британией и Новой Ирландией в Новогвинейское море, прошли мимо островов Адмиралтейства. Д’Антркасто делал остановки всюду, где рассчитывал обнаружить следы случайного пребывания «Буссоли» и «Астролябии», но никаких следов Лаперуза и его спутников не было…

Майской ночью 1793 г. вахтенный матрос заметил остров по левому борту. При свете звезд видна была пена разбивавшихся о подводные скалы волн. Д’Антркасто, уже заболевший лихорадкой, которая вскоре свела его в могилу, взглянул на карту: островка на ней не было. Не задумываясь, адмирал пошел дальше. Однако ему захотелось дать этому островку название. Поставив точку под 1 Г40' южной широты и 164°37' восточной долготы, он написал: остров Поиск — по названию своего корвета.

Если бы не болезнь, адмирал, может быть, приказал бы осмотреть этот атолл. Тогда бы он, вероятно, назвал бы его островом Находка, и не пришлось бы ждать 1827 г., чтобы раскрыть тайну исчезновения Лаперуза…

…21 июля 1793 г. тело умершего адмирала д’Антркасто со всеми почестями опустили в море неподалеку от берегов Новой Британии. Ровно за шесть месяцев до того в Париже скатилась на эшафот голова короля Франции Людовика XVI. Садясь в повозку, которая должна была доставить его на казнь, король спросил своего палача:

— Нет ли вестей от Лаперуза?

…Тридцать четыре года спустя английский фрегат с тем же названием «Поиск», подошел к атоллу Ваникоро (из группы островов Сант–Крус), который после смерти д’Антркасто никто не называл островом Поиск. Командир судна Питер Диллон много лет исследовал Коралловое море. В этих краях для него больше не было тайн — кроме одной, которую он и хотел раскрыть.

Дело в том, что незадолго до этого, на острове Тикопия, где он пробыл несколько месяцев, туземцы продали ему серебряную гарду от эфеса шпаги. На ней был выгравирован герб. Хотя это была просто королевская лилия, которая украшала шпаги всех французских офицеров, Питер Диллон почемуто решил, что это герб Лаперуза. Имя великого мореплавателя к тому времени знали все моряки мира.

Долго плававший в этих морях Диллон говорил на многих местных наречиях, и он стал расспрашивать жителей острова Тикопия. Они рассказали ему, что в последние годы рыбаки с далекого атолла Ваникоро часто привозили к ним серебряные ложки, топоры, чайные чашки. Жители этого островка, продавая свои сокровища, рассказали историю двух кораблей белых людей, которые когдато, очень давно, сели на мель у их берегов. Одни утверждали, что моряки с кораблей утонули, другие — что они были убиты.

Питер Диллон хотел немедленно отправиться к Ваникоро, но его ждали в Пондишери, и он не посмел отклониться от своего курса. По прибытии Диллон рассказал обо всем, что слышал, показал гарду шпаги и обратился к Ост–Индской компании с просьбой послать его на место предполагаемого кораблекрушения. Просьба его была удовлетворена. В 1827 г. из Пондишери вышло судно «Поиск». На борту судна находился официальный представитель Франции Эжен Шеньо.

7 июля «Поиск» подошел к острову Ваникоро. Туземцы пошли на переговоры неохотно, но в конце концов они обо всем рассказали.

…Много–много лун назад к ним прибыли направляемые Духами два судна, и одно из них разбилось на рифах. «Наши предки хотели видеть этих Духов вблизи, но те направляли в них огненные шарики, несущие смерть». Потом боги дали благословение стрелам, и предки смогли перебить всех Духов с корабля. Другое судно выбросилось на песчаный пляж. Его вели не воинственные Духи, они раздавали подарки. Их вождь, у которого, как и у других, впереди над лицом выступал из двух пальм длинный нос, разговаривал с луной посредством палки. Другие Духи, стоявшие на одной ноге, день и ночь охраняли лагерь, где за деревянными загородками их друзья строили из обломков большой лодки лодку поменьше. Все «одноножки» беспрестанно потрясали железными палками. Через пять лун после прибытия Духи уплыли на своей маленькой лодке…

Питеру Диллону удалось понять многое из того, что рассказали туземцы: «длинные носы» — это треуголки, «палка, служившая для разговоров с луной» — подзорная труба, «одноножки» — часовые, неподвижно стоявшие на часах, а «железные палки» — их ружья.

На дне моря, совсем недалеко от берега, англичане обнаружили бронзовые пушки и корабельный колокол, на котором можно было разобрать надпись: «Меня отлил Базен. Брест 1785». Туземцы продали Диллону дощечку с вырезанной на ней королевской лилией, подсвечник с гербом (это был, как потом узнали, герб Колильона, одного из ученых–натуралистов, участвовавших в экспедиции Лаперуза) и другие мелкие предметы.

8 апреля 1828 г. капитан Диллон прибыл в Калькутту. Там его ждало новое поручение: лично доставить собранные предметы королю Франции. В феврале 1829 г. он приехал в Париж. Карл X сразу принял его, пожаловал ему орден Почетного легиона, назначил 10 000 франков в качестве вознаграждения и 4000 франков пожизненной пенсии.

Между тем 25 апреля 1826 г., в то самое время, когда Питер Диллон получил на острове Тикопия первые достоверные известия о судьбе Лаперуза, из Тулона на корабле «Астролябия», названном так в память об экспедиции Лаперуза, вышел капитан 2–го ранга Жюль Себастьян Сезар Дюмон–Дюрвиль, которому были официально поручены поиски следов Лаперуза. Основанием для экспедиции послужил слух о том, что некий американский капитан обнаружил у полинезийских туземцев крест Святого Людовика и другие французские награды, которые вполне могли попасть к ним с «Астролябии» или «Буссоли».

«Астролябия» обогнула мыс Доброй Надежды, пересекла Индийский океан, прошла через архипелаги Океании в Тихий океан, достигла Новой Зеландии, поднялась к северу до острова Тонгатапу и вернулась на юг до Земли Ван–Димена, где в декабре 1827 г. бросила якорь под стенами Хобарт–тауна. За это время были составлены новые карты, сделаны анатомические таблицы, собраны образцы минералов, но судьба Лаперуза оставалась невыясненной. Дюмон–Дюрвиль стал разбирать почту из Франции, ожидавшую его на этой стоянке. Просматривая уже довольно старый номер «Ла газетт», он обнаружил статью, в которой Диллон рассказывал историю серебряной гарды от эфеса шпаги, принадлежавшей якобы Лаперузу и привезенной с какогото атолла Ваникоро.

Дюмон–Дюрвиль отдал приказ о немедленном отплытии. Через несколько недель «Астролябия» бросила якорь у берега Ваникоро. Дюмон–Дюрвилю с трудом удалось вызвать на откровенность стариков–туземцев. Некоторые из них даже знали отдельные французские слова.

Насколько можно было понять рассказы туземцев, корабли Лаперуза в сильный шторм разбились о рифы. Погибло много членов экипажей (их тела затем выбрасывало волнами на берег), но часть команды благополучно добралась до берега. Некоторые моряки, чтобы их не смыло в океан, привязывали себя к мачтам затонувших кораблей, которые еще возвышались над водой, и утром товарищи помогали им спастись. Белые люди построили деревянную крепость и начали строить большую лодку. При этом они жаловались, что у них нет железа и железных топоров. Часть людей села в лодку и уплыла на ней, а те, кто не поместился, остались их ждать, но за ними никто не вернулся. Через несколько лет моряки, потерпевшие крушение, увидели в море два больших корабля (вероятно, это были корабли д’Антркасто) и, зажигая костры, пытались привлечь их внимание, но на кораблях не заметили этих сигналов.

Французы много лет прожили на уединенном острове. Они умирали от болезней, воевали и мирились с туземцами. Когда у них кончились боеприпасы, туземцы взяли их в плен, ограбили и оставили жить в своих деревнях. Последний из спутников Лаперуза умер всего за несколько лет до того, как Диллон посетил Ваникоро.

Дюмон–Дюрвиль нашел остатки форта, где жили уцелевшие в кораблекрушении спутники Лаперуза. За его деревянными стенами стояли семь покосившихся хижин, в одной из которых была найдена доска с надписью «Буссоль». А среди скал, окружавших остров, Дюмон–Дюрвиль и его спутники увидели тот самый злополучный проход, в котором нашли свою гибель корабли Лаперуза. Издали казалось, что в этот пролом в коралловом рифе легко может пройти большой корабль, но на дне прохода лежали огромные подводные камни. Они и стали причиной трагедии…

Вблизи того места, где разбились корабли Лаперуза, был возведен памятник — простая прямоугольная призма высотой три метра, увенчанная пирамидой.

Таким образом, только через 40 лет были найдены доказательства того, что оба фрегата потерпели крушение у острова Ваникоро. Но судьба самих моряков — около 200 человек — осталась невыясненной. Ни Питеру Диллону, ни Дюмон–Дюрвилю не удалось установить обстоятельств гибели Лаперуза.

Атолл Ваникоро раскрыл свои последние тайны не мореплавателям, а известному бельгийскому вулканологу Гаруну Тазиеву. Он отправился туда в 1959 г. с группой отлично оснащенных водолазов. Лагуна отдала последние остатки давнего кораблекрушения: шесть якорей, пушки, ядра, латунные гвозди. Был найден серебряный русский рубль с изображением Петра I. Кому могла принадлежать такая монета, кроме участника экспедиции Лаперуза, единственной в XVIII в. экспедиции, достигшей Камчатки и берегов Сибири и плававшей затем в южных морях?

Гарун Тазиев повторно посетил Ваникоро в 1964 г. Он расспросил самого старого человека на Ваникоро, и тот поведал ему старинную легенду, дошедшую через четыре поколения. В ней говорилось о двух больших кораблях, о том, как много погибло на них белых людей, и о том, как уцелевшие люди ушли на большой лодке в море…

Но куда ушли люди, построившие на острове Ваникоро лодку? Какова их судьба? И какова судьба самого Лаперуза? Погиб ли он в кораблекрушении, ушел ли на лодке в море, умер ли на острове или был убит туземцами? Никому до сих пор не удалось ответить на эти вопросы.

ПОСМЕРТНАЯ ТАЙНА МОЦАРТА.

Весной 1986 г. Международный фонд Моцартеум проводил очередную выставку, названную «Моцарт в XIX веке». Среди экспонатов, отобранных для нее, был и загадочно обретенный череп композитора. Его выставили в нише, заботливо укрыв стеклянным колпаком, который обвивал плющ. Впрочем, этот мрачный экспонат не привлек особого внимания посетителей.

«Однако на презентации, устроенной в честь выставки, — вспоминал ее устроитель, профессор Рудольф Ангермюллер, — ко мне обратился доктор Целлер, представлявший Кельтский музей. Ему хотелось, чтобы их художник Райнер сфотографировал череп. Позднее по этому снимку он мог бы нарисовать портрет Моцарта».

Вскоре Ангермюллер разоткровенничался. «Вы знаете, мы, между прочим, до сих пор не знаем, подлинный ли это череп Моцарта. У вас в музее нет специалистов, которые могли бы это проверить?».

«Пожалуй, что есть. Вот, например, профессор Тихи».

Так Готфрид Тихи, профессор Института геологии и палеонтологии при Зальцбургском университете, был неожиданно приглашен осмотреть загадочный череп. Генеральный секретарь фонда Рудольф Ангермюллер торжественно вручил ему реликвию, надеясь на его порядочность и щепетильность.

Вскоре Тихи сообщил, что череп Моцарта подлинный. А потом, к ужасу сотрудников фонда, на первой полосе «Пари–матч» появился снимок, сделанный в одном из местных кафе. Взорам читателей предстал профессор Тихи, позирующий с черепом Моцарта в руках. «Очень скандально и непорядочно с его стороны». Вдобавок профессор так и не вынес никакого научного заключения, ограничившись лишь подробным описанием черепа.

В нем говорилось следующее: маленькая голова, очень женственная; крутой лоб; тонкая скуловая кость; облик типичен для жителя Южной Германии. Очевидно, череп принадлежал человеку маленького роста — что верно: рост Моцарта был чуть больше 1,50 м. Возраст покойного: от 30 до 40 лет (Моцарт умер в 35 лет). Кости черепа носят следы рахита, перенесенного вследствие недостатка витамина D: Моцарт был «зимним ребенком»; он почти не гулял на солнце. Один из коренных зубов был сильно поражен кариесом и, очевидно, часто причинял композитору боль — тоже известный факт. Обе лобные кости рано срослись, поэтому глаза выдавались вперед — вот почему, наверное, поэт Людвиг Тик назвал глаза Моцарта «дурацкими». Удивление вызвали следы заживленной трещины черепа. Как могла эта травма ускользнуть от внимания биографов Моцарта? Ведь в литературе мы нигде не найдем сообщения о том, что композитор когдалибо сильно ударился головой. Следствием этого удара, по словам Тихи, была «сильная гематома», причинявшая покойному острые головные боли.

Затем профессор спроецировал рентгеновский снимок черепа на увеличенную копию портрета Моцарта работы Доротеи Шток (1789). На нем композитор был показан в профиль. Череп «совершенно точно укладывался в портрет», заявил Готфрид Тихи.

Впрочем, если сравнить профиль черепа с другими «достоверными» картинами и рисунками, на которых запечатлен Моцарт, то и здесь обнаружится поразительное сходство. Однако сам облик композитора на этих портретах довольно сильно разнится. Как же в действительности выглядел Моцарт? «От него не осталось ничего, кроме жалких портретов, из которых ни один не похож на другой», — заявил его биограф Альфред Эйнштейн.

И всетаки профессор Тихи настаивал: «Череп Моцарта аутентичен». Сотрудники Международного фонда не хотели доверять поспешному выводу. Нужно было раз и навсегда решить, что за реликвию они хранят. 9 февраля 1989 г. они обратились к двум ученым из Вены — Иоганну Шилвасси и Херберту Кричеру — с просьбой еще раз исследовать череп.

Профессор Шилвасси представлял Судебно–медицинский институт, а доктор Кричер — Естественно–исторический музей. Первым делом они заявили, что «все проведенные прежде экспертизы так называемого черепа Моцарта на предмет его подлинности не имеют никакого значения». По их словам, «единственный метод, дающий неоспоримые доказательства, — а именно реконструкция мягких частей, — до сих пор не применялся».

Сделав гипсовый отпечаток черепа, Шилвасси и Кричер сформировали на нем лицо, вылепив его из пластилина. Этот метод применяется в криминалистике, чтобы восстановить внешность покойных, подлежащих опознанию.

Однако венские специалисты не подозревали, что до них подобную попытку все же предпринял их французский коллега Пьер–Франсуа Пуэх из Нима. Очевидно, он воспользовался копией черепа, изготовленной профессором Тихи. С тех пор этот бюст Моцарта хранится в Марселе.

Шилвасси и Кричер, как и профессор Тихи, сравнили пластилиновую голову Моцарта с портретом Доротеи Шток. Их вывод таков: контуры черепа и облик мягких частей лица во многом совпадают с рисунком — такое возможно лишь, «когда речь идет об одной и той же персоне». И, наконец, заключение: «Что касается черепа, предоставленного в распоряжение ученых, то речь идет о черепе Вольфганга Амадея Моцарта».

Однако этот бодрый рапорт привел сотрудников фонда в замешательство, ведь такое однозначное заключение — факт скорее необычный для мира ученых. Вообще же за последние полтора десятка лет был выслушан целый ряд противоречивых оценок. Раскритиковали и Шилвасси с Кричером. Семь немецких и швейцарских экспертов подчеркнули, в каком затруднительном положении те оказались, ведь череп сохранился не полностью. У него отсутствуют нижняя челюсть и основание. Обе эти части исследователи заменили, воссоздав их форму по аналогии. Однако профессор Рихард Хельмер, тоже занимавшийся восстановлением облика людей по их черепам, заявил, что «невозможно доказать идентичность, проводя сравнительные исследования черепа и изображений человека, если у черепа отсутствует нижняя челюсть».

Менеджеры фонда Моцартеум констатировали: «Принимая во внимание современный уровень исследований, нельзя привести строгое научное доказательство того, что речь идет о черепе Моцарта».

Тем временем профессор Тихи написал книгу «Невольное завещание Моцарта». В ней он настаивает на своем: «Я не сомневаюсь ни на одну минуту в том, что это подлинный череп композитора».

Таково положение дел на сегодняшней день. Прежние методы исчерпали себя. Лишь генетический анализ может, наверное, сказать, что за реликвия хранится в одном из залов фонда Моцартеум. И реликвия ли это? И могут ли генетики решить посмертную тайну композитора? Прежде чем ответить на последний вопрос, вспомним, каким образом «череп Моцарта» совершил путешествие с венского кладбища на музейную полку.

Эта детективная история начинается сразу после смерти Моцарта. По Вене поползли мрачные слухи: «Маэстро убит! Он отравлен!» Разве не сам Моцарт жаловался своей Констанции: «Я долго не протяну. Наверняка ктото дал мне яд!».

Назывались даже имена возможных убийц. Что, если это — Франц Ксавер Зюсмайер, которого Моцарт както назвал «говном»? (Справедливости ради отметим, что именно Зюсмайеру в последние часы перед смертью Моцарт указал, как окончить партитуру «Реквиема».) Или его соперник на музыкальной стезе — Антонио Сальери, этот «итальяшка», который впоследствии сам как будто признался в убийстве? «Тяжкий совершил он долг!» — таким убийственным бюрократизмом заклеймил его поэт. (Еще одно замечание справедливости ради: из трех последних симфоний, написанных Моцартом, на сцене при его жизни была исполнена всего одна; она прозвучала в 1791 г. в благотворительном концерте, причем произошло это при содействии А. Сальери.) А если это была сама Констанция, беспечная женушка поэта?

Все эти версии давно исследованы историками и опровергнуты. Наука оправдала всех — и Сальери, и Франца Ксавера, и спутницу жизни и смерти. Моцарт умер от ревматически–воспалительной лихорадки. В последние годы он был измучен бедностью и лишениями. После смерти императора Иосифа II, последовавшей в 1790 г., положение Моцарта стало вовсе безвыходным. На какоето время ему пришлось уехать из Вены, спасаясь от преследования кредиторов. Незадолго до смерти его зачислили наконец на службу, назначив «бесплатным помощником капельмейстера собора святого Стефана». После смерти капельмейстера Моцарт имел право занять его место, но первым умер он сам. 20 ноября он слег и после двухнедельной болезни скончался 5 декабря 1791 г.

Давно разоблачена и другая легенда — о том, что Моцарта похоронили в общей могиле, как последнего нищего, и холм, увенчавший безвестный прах, даже не украсила табличка: «Здесь покоится великий австрийский…». Не все в этой легенде лживо, но события тех печальных дней требуют иной оценки. Надо знать реалии тогдашней Вены.

Барон Готфрид ван Свитен, занявшийся похоронами, заказал для своего друга «погребение по третьему разряду». Стоимость: восемь гульденов, 56 крейцеров; сверх того три гульдена за катафалк. В то время это были самые обычные похороны, подобающие человеку, достойному во всех отношениях. В последнем ритуале, причитавшемся Моцарту, были строго соблюдены все регламенты похорон, принятые в Австрийской империи и привычные ее жителям, но, может быть, удивительные для иностранцев, которые были готовы счесть соблюдение порядка за пренебрежение к останкам Моцарта.

Так, в этом регламенте, например, говорилось: «В могилах покойных, погребенных в гробах, предписано хоронить четверых взрослых и двух детей; за неимением же детей класть пять взрослых трупов». Обычные могилы были в самом деле общими, рассчитанными на нескольких человек, но так полагалось всем. Это не пренебрежение, это — правила.

Точно были определены даже размеры могилы. «Предписано копать ямы длиной в шесть футов, шириной в четыре фута и глубиной в шесть футов» (один фут соответствовал в Австрии примерно 32 см).

Вечером 6 декабря 1791 г., а быть может, днем позже, катафалк с гробом Моцарта покинул его последний приют и двинулся в сторону кладбища Св. Марка, находившегося в 4 км от города. В черте города в ту пору запрещались похороны. Могильщики оставили гроб до утра в мертвецкой, а потом, опустив его в землю, посыпали крышку негашеной известью.

Через семь–восемь лет могилы обретали новых постояльцев. Естественно, над этими холмиками не возводили никаких пышных надгробий. К Богу большинство жителей Вены являлись без всяких прикрас. Один металлический крест служил напоминанием об останках усопшего, но над могилой Моцарта не было и его. Не было никакой таблички (тут уж вопросы к жене, так и не посетившей ни разу могилу). Поэтому место, где был похоронен Моцарт, вскоре забыли.

…После смерти композитора минуло полвека. Предположительно в 1843 г. гравер из Вены Якоб Хиртль получил некий череп. Как гласит легенда, это «вместилище ума» подарил ему приятель — могильщик с кладбища Св. Марка. По словам дарителя, это был череп Моцарта. Реликвию сей «пролетарий последней лопаты» унаследовал от своего предшественника — Йозефа Ротмайера. Тот якобы откопал череп еще в 1801 г., а может быть, и раньше, когда «могилу Моцарта» наполнили новой партией бренных останков, ведь конвейер похорон работал вовсю. Во время этой процедуры могильщик утаил череп. Так начиналась легенда.

Конечно, вполне может быть, что могильщик точно запомнил, где и в каком гробу похоронили Вольфганга Амадея, а освобождая общую могилу от прежних постояльцев, тихонько умыкнул интересовавший его череп. В то время охотники за реликвиями добывали на продажу останки знаменитых людей, совершая иногда настоящее надругательство над покойными. Так, в июне 1809 г., всего через четыре дня после смерти Франца Йозефа Гайдна, венский могильщик Якоб Демут за соответствующую «мзду» раскопал могилу композитора и обезглавил его тело.

15 октября 1868 г. умер неисправимый холостяк Якоб Хиртль. Его брат, Йозеф (он был моложе на одиннадцать лет), навестив пенаты покойного, обнаружив череп Моцарта, завернутый в пожелтелую, засаленную бумагу.

Йозеф Хиртль (1811 —1894) был человеком видным. Гофрат и профессор анатомии, снискавший европейскую славу. С 1833 г. — прозектор Венского анатомического музея; в 1837—1845 гг. — профессор анатомии в Праге, с 1845 по 1874 гг. — профессор описательной, топографической и сравнительной анатомии в Вене и основатель Музея сравнительной анатомии. В «Энциклопедии Брокгауза» он назван «знаменитейшим из германских анатомов; сочинения его отличаются блестящим изложением в соединении с научной строгостью». Его учебник анатомии был переведен на многие европейские языки, в том числе многократно издан на русском. Кроме того, Хиртль наладил бойкую торговлю анатомическими препаратами и зарабатывал на этом неплохие деньги. Через несколько недель он уже показывал реликвию своему коллеге — доктору Людвигу Августу Франклю.

Тот сел и дотошно описал увиденное: «Он (череп) покоился на деревянном, черном полированном овале, под стеклянным колпаком, защищавшем его. Нижняя челюсть была подвязана проволокой. В верхней челюсти с правой стороны виднелись пять коренных зубов, а слева — два коренных зуба. В нижней челюсти справа было два, а слева — три коренных зуба…» Через несколько дней гофрат Хиртль посмотрел этот манускрипт, в чем и расписался: «Прочитал с умилением и радостью. 22 ноября 1868 г. Хиртль».

Почти 24 года рукопись Франкля пролежала в ящике стола. Лишь 8 января 1892 г. она была опубликована в «Нойе фрайе прессе» под заголовком «Череп Моцарта найден». Статья заканчивалась строками Гете, впрочем, адресованными черепу Шиллера: «Тайный сосуд! Оракула речи даривший…».

Строки Франкля впоследствии посеяли нескончаемые споры среди тех, кто пытался оценить подлинность черепа. По словам этого очевидца, в верхней челюсти Моцарта имелось семь зубов, а в нижней — пять зубов. Однако череп, хранящийся в «Моцартеуме», вообще остался без нижней челюсти (что объяснимо, ведь она и прежде была подвязана проволокой), и, самое главное, в верхней челюсти у него было одиннадцать (!) зубов, т. е. со времени первого дотошного осмотра у покойного выросли четыре новых зуба.

Это расхождение ничем не сгладить. Какими только доводами не пытались объяснить авторы различных гипотез странное превращение черепа! «Что ж, всякое бывает, — успокаивал профессор Тихи. — После любого несчастного случая сколько людей, столько и мнений. Все говорят абсолютно разное». В общем, стоит ли доверять одной–единственной записи, которую и напечаталито четверть века спустя? К тому же «старый Хиртль тогда уже почти ничего не видел». Оба медика «были чересчур взволнованы», — таким психологизмом в 1906 г. объяснял избыток зубов Иоганн Энгль, биограф Моцарта. Хочется добавить: они были взволнованы и забыли устный счет.

Но почему разволновался «старый Хиртль»? Ведь удивительный череп лежал у него в квартире уже несколько недель, и за это время профессор анатомии вполне мог заметить, сколько зубов у его реликвии. Кроме того, Хиртль хоть и был человеком «старым» (в тот год ему исполнилось 67 лет), но здоровье имел недюжинное. Ему суждено было прожить еще 26 лет. Йозеф Хиртль умер 17 июля 1894 г. Свою коллекцию черепов он завещал сиротскому приюту, основанному им в Медлинге, под Веной. Однако черепа Моцарта в ней не было; он загадочно исчез. Семь лет спустя он внезапно вновь был обретен. Его нашли в ящике с бумагами и другими вещами, оставшимися от профессора Хиртля (ящик долго пылился на чердаке приюта). Первыми увидели его господа из Венского антропологического общества. 12 мая 1901 г. они сделали вылазку в Медлинг. Йозеф Шеффел, куратор сиротского приюта, продемонстрировал им чудесно обретенную «голову Моцарта». Тогда череп был еще с нижней челюстью. Таким он запечатлен на рисунке художника Йозефа Майерхофера, одного из участников той поездки. Пять дней спустя его рисунок появился на страницах одного из венских еженедельников.

Однако в последующие восемь недель с черепом произошла странная метаморфоза. 14 июля 1901 г. Хуго Шеппль на страницах «Естеррайхише иллюстрирте цайтунг» рассказал о том, каким он видел череп Вольфганга Амадея: «Мне тотчас бросилось в глаза, что у черепа не было нижней челюсти. На мой вопрос господин Шеффел самолично указал, что гофрат Хиртль, по–видимому… намучился с ней и потом вовсе ее удалил. Число зубов в верхней челюсти составляет… шесть справа, пять слева».

Однако разве не сам Шеффел не далее как 12 мая 1901 г. демонстрировал гостям вполне достойно выглядевший череп, у которого все еще сохранялась нижняя челюсть, «мучавшая старого, подслеповатого Хиртля, разучившегося считать до пяти»? Научное расследование превращается в детектив. Или в тот день куратора подменили и ктото другой показывал приезжим светилам череп? Или подменили сам череп? Или, сводим гипотезы воедино, куратор подменил череп? Что? Зачем? Почему?

30 октября 1907 г. Йозеф Шеффел писал Иоганну Энглю в Зальцбург, что он «как и вдова Хиртля, сомневается в легенде о черепе». Однако Августина Хиртль была вот уже шесть лет как мертва. Вспомнил ли Шеффел ее давнюю реплику или попросту присочинил — неизвестно.

Тем временем с черепом, благополучно пролежавшим в ящиках, в свертках да под колпаками почти целое столетие, теперь происходят и другие перемены. На лобную кость черепа наклеивают оранжевый бумажный ярлык. На нем черными чернилами написаны шесть строк, в которые уместилась судьба реликвии: «От могильщика Йоз. Ротмайера, заметившего, где он закопал гроб Моцарта, и спасшего его (череп) в 1801 г., когда опустошали общее захоронение, и от его преемника Йоз. Радшопфа подарен моему брату Якобу в 1842 г. Хиртль».

Нижняя правая половина черепа украшена лирой. Под ней тянется надпись: «Вольфганг Амадей Моцарт t 1791, родился 1756». На правой височной кости приведено сокращенное изречение из оды римского поэта Горация: «Musa vetat mori!» — «Муза, не дай ему умереть!».

Откуда появились эти надписи и бумажки? Неужели Шеффел развил такую бурную деятельность? Нет, ученики Хиртля — Франц Минних и Йозеф Поллак — заявили, что надписал бумагу и череп сам их учитель. Анализ почерка подтвердил их слова. Значит, именно этот череп с его одиннадцатью зубами находился во владении Хиртля и его описывал Франкль? Его никто не подменял? Выходит, да. Но эти неточности и несовпадения… Как с ними быть? Все же в этой истории очень много неясного, чтобы доверять давно сделанным выводам. Нужна точная экспертиза.

…Профессор Хиртль относился к черепу Моцарта, как к святыне. Выполняя последнюю волю Хиртля, череп — после его повторного «обретения» — отвезли в Зальцбург. С 1902 по 1940 г. череп был выставлен для обозрения в доме, где родился Моцарт, на Гетрайдегассе, 9. Потом реликвию, вызвавшую так много споров, перевезли в библиотеку фонда Моцартеума на Шварцштрассе. Выяснить настоящую историю черепа так и не удалось.

«Единственное, на что мы можем надеяться, — говорит австрийский врач Ханс–Петер Казерер, — на анализ ДНК. Быть может, это разрешит, наконец, давнюю тайну, волнующую весь музыкальный мир». С помощью современной техники можно безошибочно установить личность человека, умершего много лет назад. Почему бы не применить ее? Надо взять для анализа образцы тканей у когото из близких родственников композитора, например у прямых потомков Вольфганга Амадея Моцарта, а также у потомков его сестры Марии Анны Вальбурги по прозвищу Наннерль. Можно ли это сделать? Какова судьба близких Моцарта?

Из шести детей композитора четверо умерли в детстве. Выросли лишь два сына. Оба остались холостяками; детей у них не было. Карл Томас Моцарт, родившийся в 1784 г., умер в 1858 г. в Милане и был похоронен 2 ноября 1858 г. на кладбище Мояццо (теперь оно закрыто). Позднее труп Карла Томаса Моцарта был эксгумирован и перезахоронен на другом кладбище. Если его могила указана точно и можно найти останки покойного, то следует провести экспертизу.

Младший брат Карла — Франц Ксавер Вольфганг, родившийся летом 1791 г., — умер в Карлсбаде 29 июля 1844 г. Его жизнь была связана с музыкой. Он учился ей, в том числе у Сальери. Почти четверть века он прожил в Галиции — особенно долго во Львове: учил музыке шляхтичей, концертировал, организовал хор. Похоронили Франца Ксавера на кладбище при церкви святого Андреаса. «Позднее его бренные останки были перевезены на общее коммунальное кладбище, — сообщает Казерер. — Потом их снова отправили на старое кладбище. Мы поехали туда, чтобы отыскать их, но нашли только жестянку, наполненную землей. Никаких костей в ней не было».

Мать Моцарта, Анна Мария Вальбурга, урожденная Пертль, скончалась 3 июля 1778 г. в Париже, по–видимому, от тифа. На следующий день ее похоронили на кладбище Сен–Есташ. Оно уже не существует.

Иоганн Георг Леопольд Моцарт был похоронен 29 мая 1787 г. в Зальцбурге. Здесь, в так называемом семейном склепе Моцартов, покоится также его внучка Иоганна Мария Анна Элизабет Берхтольд фон Зонненберг, дочка Наннерль. Она умерла в шестнадцать лет — 1 сентября 1805 г. Бабушка Моцарта по материнской линии тоже обрела свой последний покой в этом семейном склепе: Мария Эуфросина Пертль была погребена здесь первой — в декабре 1755 г. Склеп несколько раз переносился; сюда не раз забирались грабители. «Там едва ли что можно найти», — полагает профессор Тихи. Следы самой Наннерль также теряются на зальцбургском кладбище. Она умерла 29 октября 1829 г. в 78 лет. В отличие от брата ее похоронили в самой настоящей «общей могиле».

Если останки родственников так и не удастся найти, то можно прибегнуть лишь к исследованию волос композитора. В фонде Моцартеум хранятся четыре образчика волос, переданных когдато самой вдовой Моцарта. Еще одна прядь волос хранится в Мемориальном музее Моцарта в Праге. Зальцбургский маэстро часто бывал в этом городе. Кроме того, Казерер может назвать имена немецких коллекционеров, у которых также припасено несколько локонов, срезанных пару столетий назад. Весь вопрос в том, что ни в одном из этих случаев нельзя точно сказать, что мы имеем дело с подлинными волосами Моцарта.

Доктор Казерер полагает, что о подделке речь может идти лишь в отдельных случаях и большинство локонов в самом деле подлинные. Поэтому он предложил провести генетическую экспертизу всех волос Моцарта. «Если ДНК нескольких проб совпадет с ДНК костей черепа, то велика вероятность, что это — части тела одного и того же человека, а именно Моцарта». Остается лишь терпеливо проводить опыты и надеяться на успех. Однако ученые пока не затевают этот эксперимент, оставляя публику теряться в догадках.

УБИЙСТВО РУССКОГО ГАМЛЕТА. (По материалам И. Теплова).

200 лет назад, в ночь с 11 на 12 марта (по новому стилю соответственно с 23–го на 24–е) 1801 г. в Михайловском (Инженерном) замке в Санкт–Петербурге был убит император Павел I. Сын Екатерины Великой стал жертвой заговора, который вошел в историю как последний дворцовый переворот, завершивший целую эпоху самочинных захватов российского трона. Вот главные действующие лица, место действия и хроника событий.

Император Павел / (1754—1801 царствовал с 1796 по 1801 г.). Родился 20 сентября (по старому стилю) 1754 г. в Петербурге, через 9 лет после свадьбы великого князя Петра Федоровича и великой княгини Екатерины Алексеевны. Новорожденный доводился внуком старшей дочери Петра Великого Анне и соответственно внучатым племянником царствовавшей тогда императрице Елизавете Петровне. Появление на свет мальчика было важнейшим политическим событием, поскольку мужское колено дома Романовых пресеклось со смертью Петра II в 1730 г. и вопрос престолонаследия был для эпохи дворцовых переворотов насущен, как никакой другой. Впрочем, судя по всему, Петр Федорович (будущий Петр III) вряд ли был отцом Павла. Сама Екатерина намекала на отцовство своего фаворита Сергея Салтыкова. Современники свидетельствовали и о портретном сходстве.

Новорожденный сразу же был отобран у родителей, и все заботы о ребенке взяла на себя царственная бабушка Елизавета. Есть немало свидетельств, что императрица хотела назначить малолетнего Павла своим преемником на русском престоле — в обход своего странного племянника Петра Федоровича. Но оформить это желание должным образом не успела.

Далее последовали недолгое царствование Петра III, дворцовый переворот, в результате которого на российский престол взошла мать Павла Екатерина II. В воспитатели сыну ею был назначен граф Никита Панин.

42 года дожидался Павел власти. Отношения с матерью были, мягко говоря, сложными. Екатерина не допускала сына к государственным делам. Более того, в последние годы вынашивала идею передачи престола через голову Павла его сыну Александру. Есть некоторые данные, что сразу после кончины императрицы примчавшийся из Гатчины Павел Петрович уничтожил некие документы, обнаруженные в личных покоях Екатерины.

Нрав «русского Гамлета», как поэтично называли Павла, был странен. Он получил прекрасное по тем временам образование, но увлекался, как и отец, прусскими военными порядками и боготворил короля Фридриха Великого. Был ироничным, веселым светским львом, но временами впадал в ярость, по пустяковому поводу кричал, топал ногами, мог с тростью наперевес погнаться за кемто, кто вызвал его гнев. Современные медики говорят, что скорее всего Павел страдал заболеванием, вызывавшим болевые спазмы. Эти резкие перепады настроения и породили множество легенд о самодурстве императора. Первый брак Павла был неудачен — великая княгиня Наталья Алексеевна изменила мужу с его же закадычным приятелем графом Андреем Разумовским. Она скончалась при родах и погребена в Александро–Невской лавре. Второй брак с вюртембергской принцессой Софией–Доротеей, ставшей по принятии православия Марией Федоровной, оказался вполне удачен и «плодотворен» — у супругов родилось 10 детей, будущее династии было обеспечено.

И вот этот человек, весьма немолодой по меркам XVIII в., всю жизнь пребывающий в вынужденном безделье, писавший «в стол» некие прожекты государственного устройства, развлекавшийся муштрой на прусский манер своих солдат в Гатчине, гневливый, подозрительный, мистически настроенный, романтически рыцарственный, нелюбимый матерью и потому почитавший отца, которого почти не знал, наконецто становится императором.

Последние годы Екатерины II — не лучший период ее правления. Стареющая императрица уже не может все и вся в империи держать под своим контролем. Среди ее помощников уже нет такого гиганта, как светлейший князь Потемкин. В фаворитах и заправилах государственной власти бездарный рвач Платон Зубов со товарищи. Перемены назрели, пресловутая вертикаль власти нуждается в укреплении.

И Павел взялся за это дело. Но вот уж воистину «застоявшийся конь всю конюшню развалит». За четыре года своего правления император предпринял целый ряд мер, действительно необходимых и получивших развитие в последующие царствования. Нет возможности рассказать об этом подробно. Но проблема в том, что изменения предпринимались стремительно, столь же стремительно могли быть отменены, как из рога изобилия сыпались регламентации — в том числе и мелочные. Чего стоят знаменитые запреты на ношение круглых шляп (признак сочувствия якобинцам, видите ли), на употребление некоторых слов, например «общество», вместо «клуб» велено было употреблять слово «собрание», «отечество» — «государство», «стража» — «караул» и т. д.

Император культивировал гипертрофированное самовластие, если учесть его стремление вмешиваться во все и вся, включая мелочи, можно себе представить, сколь быстро рос ком глупостей, всевозможных недоразумений, а значит, и раздражения в обществе. Павел первым делом поссорился с гвардией (без поддержки и участия которой не обошелся ни один дворцовый переворот). Мало того что он ввел униформу по прусскому образцу, он заставил гвардию «служить», т. е. ежедневно чемто заниматься, а поскольку в отсутствие войны да при тогдашнем техническом уровне вооружения заниматься было особенно нечем, кроме несения караульной службы, то взялись обучать шагистике, пресловутому прусскому «гусиному» шагу. Эта традиция жива в российской армии и поныне. Павел отменил запрет телесных наказаний для дворянства. Раздача титулов и наград привела к их девальвации. Установлено, что крепостные крестьяне должны работать на барщине не более трех дней в неделю, и в то же время 600 тысяч душ было раздарено приближенным.

Разлад с Австрией и Англией, сближение с Францией, присоединение к наполеоновской континентальной блокаде Британии ударили по интересам русского купечества — «туманный Альбион» был основным покупателем сырья, прежде всего леса — корабли великолепного английского флота строились из российской древесины. Понятно, что британцы были недовольны и готовы финансировать заговор против императора.

В преддверии убийства Павла, как свидетельствуют современники, вся атмосфера общественной жизни была наполнена ожиданием переворота. И он состоялся…

Великий князь Александр Павлович (1777—1825, царствовал с 1801 по 1825 г.). Любимый внук Екатерины Великой. Сразу же по рождении был взят от родителей на попечение и воспитание бабушкой. С отцом, естественно, отношения были сложные. Воспитывался как бы в республиканском духе — один из учителей Фредерик Сезар де Лагарп, приверженец идей Просвещения, впоследствии один из крупнейших деятелей Швейцарской конфедерации. В то же время другим воспитателем Александра был князь Николай Иванович Салтыков — хитрый царедворец, одинаково близкий и к императрице, и к ее полуопальному сыну Павлу. В связи с переворотом 11 марта 1801 г. всех интересует вопрос: дал ли наследник санкцию на убийство отца? И да и нет. Как человек несомненно разумный, Александр отдавал себе отчет в том, что отстранить отца от власти иначе, как посредством убийства, невозможно. Но в то же время он требовал от заговорщиков сохранения жизни императора. Таким образом, великий князь, с одной стороны, развязывал им руки, давал им возможность привлекать сторонников своим именем, но, с другой стороны, оставался в стороне и не нес перед мятежниками никакой ответственности. То есть и в случае неудачи он оставался как бы в стороне, всегда мог «дистанцироваться» от заговорщиков и в случае успеха оказывался как бы ничем не обязанным людям, добывшим ему трон.

Граф Никита Петрович Панин (1770—1837), сын генерала Петра Ивановича Панина, племянник графа Никиты Ивановича Панина, воспитателя императора Павла. Сделал блестящую дипломатическую карьеру, достиг ранга вице–канцлера империи. Был приверженцем традиционной внешнеполитической линии союза с Австрией и Англией. Когда император Павел пошел на союз с Францией и даже присоединился к континентальной блокаде Англии, граф резко выступил против этого и был сослан в свои смоленские имения. Это произошло в ноябре 1800 г. Поэтому непосредственно в перевороте 11 марта 1801 г. Панин не участвовал, но, учитывая его связи с британскими дипломатами и лично с послом Уитвордом, именно его считают главным организатором заговора и связным между мятежниками и англичанами, которые, судя по всему, финансировали «предприятие».

Адмирал Осип Михайлович де Рибас (1749—1800), легендарный основатель Одессы, первый, судя по всему, военный руководитель заговора против императора Павла. По характеристике современника, «хитрец, бродяга и фактор, он, наподобие польских жидов, нажив большое состояние, не переставал факторить». Оставим в стороне национальную специфику этого определения. Дело в том, что де Рибас был классическим наемником, который во всем искал свою выгоду, и, как писал другой его современник, «остается еще под сомнением, кого бы он предал: его (Павла. — Авт.) — заговорщикам или заговорщиков — ему». Де Рибас неожиданно скончался 2 декабря 1800 г.

Императрица Мария Федоровна (1759—1828), вторая жена Павла, мать десятерых его детей, по рождению принцесса Вюртембергская София–Доротея. Несмотря на плодовитость, которая обеспечила продолжение династии Романовых — Голштейн–Готторпских, семейной идиллии не получилось. Особенно это стало заметно после врачебного запрета императрице и далее производить на свет потомство. Сначала последовал роман императора с фрейлиной Екатериной Нелидовой (с которой, кстати, императрица подружилась, и они совместными усилиями пытались смягчить горячий нрав императора), а после с Анной Лопухиной (княгиней Гагариной). В ночь переворота императрица рвалась в спальню убитого мужа, ее не пускали (Беннигсен), она кричала, что желает царствовать (пример Екатерины II, не имевшей никакого права на российский престол и тем не менее, занявшей его по свержении мужа, был слишком в тот момент нагляден). Вместо престола Марии Федоровне была уготована благотворительная деятельность, украшение Павловска, культ убитого мужа, которого она вряд ли любила.

Князь Платон Александрович Зубов (1767—1822), последний фаворит Екатерины II. Говорят, что на приеме у него посетитель решался присесть только после третьего приглашения. По восшествии на престол Павел уволил Зубова с 36 (!) занимаемых им должностей (заметьте, это 36 «зарплат», не считая милостивых пожалований государыни в деньгах и крепостных душах, имения князя Платона по масштабам сопоставимы с крупным европейским государством).

Князь Николай Александрович Зубов (1763—1805), брат фаворита, обер–шталмейстер, по некоторым свидетельствам, именно он, когда Екатерина находилась при смерти, поскакал в Гатчину к Павлу с поручением от брата Платона сообщить, «где стоит шкатулка с известными бумагами», за что получил высшую награду империи — орден Святого Апостола Андрея Первозванного… Именно Николай Зубов нанесет знаменитый первый удар — золотой табакеркой Павлу в висок…

Князь Валериан Александрович Зубов (1771 —1804), генерал–аншеф, в 1793 г. командовал карательным отрядом в Польше, главнокомандующий в Персидском походе 1796—1797 гг. В Польше князь лишился ноги, протез для него изготовил знаменитый Кулибин. Пребывавшие в опале после смерти Екатерины братья Зубовы проживали в своих имениях в Белоруссии и Курляндии, но в ноябре 1800 г. дружно попросили императора вернуть их на службу. Просьба была удовлетворена: Платон стал начальником 1–го, а Валериан — 2–го кадетского корпуса, Николай стал командиром Сумского гусарского полка. Активное участие Зубовых в перевороте 11 марта 1801 г. вполне объяснимо — тут и месть за опалу, и… несмотря на богатство, до денег они оставались охочи. До любых. В том числе и до английских…

Граф Петр Алексеевич фон дер Пален (1745—1826), блестящий карьерист, участвовал в Семилетней войне (на ее заключительной стадии), в первой Русско–турецкой войне, где отличился при Бендерах и заслужил Георгиевский крест 4–й степени, в польских походах. В 1787 г. получил чин генерал–майора. Во время второй Русско–турецкой войны отличился при штурме Очакова и получил Георгия уже 3–й степени. Был рижским наместником и добился присоединения Курляндии к России. При воцарении Павла подвергся опале. Но сумел путем придворных интриг вернуть расположение императора и в 1798 г. получил высший орден Российской империи, а также назначение петербургским военным губернатором и титул графа. После ссылки графа Панина стал главным руководителем заговора против Павла. Внезапная смерть де Рибаса сделала его вообще самым главным заговорщиком. Самое замечательное в этой истории, что Павел знал о заговоре, но был убежден Паленом, что тот сам стоит во главе «предприятия», чтобы не допустить его успеха…

Именно Пален произнесет фразу: «нельзя приготовить омлет, не разбив яиц». Это был сигнал к непременному убийству императора. Доживая свой век в курляндских имениях, в опале, граф и на смертном одре не сомневался в справедливости предпринятого им со товарищи цареубийства.

Генерал Петр Александрович Талызин (1767—1801), в 30 лет — генерал–майор, еще через два года — генерал–лейтенант, командир Преображенского полка, мистик, масон, деятельный участник заговора, рекомендован графом Никитой Петровичем Паниным, т. е. был в числе мятежников изначально. Именно на квартире Талызина собирались заговорщики, именно здесь планировалось цареубийство, именно офицеры Преображенского полка сыграли в нем важнейшую роль. Но ровно через два месяца после событий в Михайловском замке Талызин внезапно умер, отправив, впрочем, накануне смерти письмо Александру I с просьбой разделить его состояние между братом и сестрами поровну. Исследователи дружно выдвигают версию о самоубийстве. Похоронен генерал на Лазаревском кладбище Александро–Невской лавры. На его могиле установлено одно из красивейших в этом некрополе надгробий.

Генерал Леонтий Леонтьевич (Левин–Август–Теофил) фон Беннигсен (1745—1826), классический наемник, на русской службе с 1773 г., «человек Зубовых», участвовал во многих военных кампаниях, ссорился с Суворовым, а позднее и с Кутузовым. Один из активнейших участников событий 11 марта 1801 г. По сути дела, именно хладнокровие Беннигсена обеспечило «успех» всего предприятия. Ситуация все время была под его контролем. И когда растерявшиеся младшие офицеры не знали, что делать с Павлом (Беннигсен аккуратно их направил — убивать), и когда императрица Мария рвалась в спальню убитого Павла, крича: «Я хочу царствовать!» (именно Беннингсен взял императрицу под руку и, увещевая, увел обратно в ее покои). Он еще успел покомандовать и поинтриговать во время Отечественной войны 1812 г., закончил свои дни в родовом имении в Ганновере и помотал нервы императору Николаю I слухами о мемуарах…

Михайловский (Инженерный) замок построен на месте Летнего дворца императрицы Елизаветы Петровны (архитектор Б. — Ф. Растрелли), где будущий император Павел Петрович появился на свет в 1754 г. 1 февраля 1801 г. императорская фамилия переехала из Зимнего в новый дворец. Личные покои Павла 1 располагались частично в бельэтаже, а в основном на втором этаже, окна выходили на Садовую улицу. Верхние апартаменты состояли из небольшой Прихожей, смежной с хорами церкви, Адъютантской, Библиотеки, где имелся вход на небольшую кухню (специальная кухарка здесь готовила кушанья, предназначенные для императора), кладовой для знамен (тут хранилось и оружие, отобранное у помещенных на гауптвахту офицеров), потайной лестницы, ведшей в покои первого этажа, и Углового овального будуара, смежного с покоями императрицы. Наибольший интерес, естественно, представляет Опочивальня, где и произошло цареубийство 11 марта 1801 г.

Эта комната служила Павлу и кабинетом. Стены Опочивальни были обшиты деревянными панелями, окрашенными в белый цвет. Два больших окна задрапированы голубой материей с серебряной вышивкой. По стенам были развешаны 22 картины — в основном французских художников. Здесь же находились живописный и скульптурный портреты прусского короля Фридриха II, почитателем которого был Павел. Великолепный письменный стол позднее переехал из Михайловского замка в Ковровый кабинет Павловского дворца. За невысокими ширмами располагалась походная железная кровать императора — безо всяких занавесей, балдахинов и т. п.

После убийства Павла I замок перестал быть императорской резиденцией. Здесь располагались различные учреждения, даже сдавались внаем квартиры крупным чиновникам. Затем тут обосновалось Инженерное училище (отсюда и бытующее поныне второе название замка). В советское время здание занимали различные учреждения, самое известное из которых Военно–морская библиотека. Сейчас Михайловский замок передан Русскому музею.

Хроника 11 марта 1801 г.

4.30 — императорский «подъем». С 5 до 9 часов — прием докладов высших сановников, «работа с документами» (подписано 6 новых законов Российской империи).

9.0 — Павел в сопровождении наследника совершает верховую прогулку, в 10.00 — плац–парад, развод караула. Император не в духе. Досталось семеновцам (шеф полка цесаревич Александр) и конногвардейцам (великий князь Константин).

11.0 — продолжение верховой прогулки по городу. Улицы Петербурга, как обычно, пустеют до 13 часов — «все боятся встречи с Павлом».

12.30 — император возвращается в Михайловский замок. На площадке парадной лестницы у статуи Клеопатры беседует с писателем Августом Коцебу, которому поручено составить описание новой царской резиденции.

13.0 — обед. Стол накрыт на восемь кувертов. Примерно в это время Пален рассылает «билеты» на вечернее офицерское собрание у Талызина, проверяет караулы, планирует поручения доверенным людям (изоляция тех, кто может помешать перевороту).

С 14.00 до 18.00 — государственные дела (бумаги, доклады, поручения). Императрица Мария в это время отправляется в Смольный монастырь.

В 18.00 императорская семья и избранные сановники собираются в гостиной Михайловского замка. Павел обсуждает с архитектором проект украшения Летнего сада.

21.0 — ужин, стол накрыт на 19 кувертов. Среди приглашенных супруга и дочь графа Палена, будущий фельдмаршал Михаил Илларионович Кутузов. В 22.00 Павел обычно отправляется в свои покои. Кутузов вспоминал: «После ужина император взглянул на себя в зеркало, имевшее недостаток и делавшее лица кривыми. Он посмеялся над этим и сказал мне: «Посмотрите, какое смешное зеркало; я вижу себя в нем с шеей на сторону». Это было за полтора часа до его кончины».

22.0 — Павел принимает пажей 1–го кадетского корпуса (начальник Платон Зубов). Сменяется караул, вызывавшие недовольство императора конногвардейцы (полк не задействован в заговоре, лоялен по отношению к Павлу) покидают замок. Царь отправляется в свою опочивальню. Некоторое время он молится пред иконой в прихожей. Затем лейб–медик Гриве дает Павлу какоето лекарство. Двери закрываются. Император по потайной лестнице спускается на первый этаж и час проводит в обществе своей фаворитки княгини Гагариной. В это же время на квартире Платона Зубова тайный советник Трощинский (будущий министр юстиции) составляет текст манифеста об отречении Павла от престола.

23.0 — офицеры (около 50 человек, всего в заговоре задействовано около 200 человек, о конкретных планах осведомлены единицы) пьют шампанское. Около полуночи прибывают генералы — Пален, Зубовы, Беннигсен.

0.00 — Пален провозглашает тост за нового императора. Публика в смущении. Карты раскрыты. Платон Зубов обращается к собравшимся с речью, в которой, в частности, говорит о желании Екатерины II видеть после себя на престоле внука Александра. Все старшие офицеры «при полном параде» — блеск золотого шитья мундиров, награды, орденские ленты. Чтото вроде присяги. Как поступить с Павлом I? Звучит знамение «Чтобы приготовить омлет, нужно разбить яйца». Докладывают, что батальоны Преображенского полка на подходе к Летнему саду, а батальоны Семеновского полка (его караулы несут охрану вокруг замка) находятся на Невском проспекте в районе Гостиного двора. Цель — Михайловский замок. Заговорщики разделяются на две группы. Во главе первой Пален, вторая — под началом Зубовых и Беннигсена. Отправляются. От Зимнего дворца до Михайловского замка четверть часа ходу.

Около 0.30—10—12 человек из группы Зубова — Беннигсена перед императорской спальней. Николай Зубов ударом сабли по затылку «выключает» караульного Агапеева. Под предлогом срочного доклада заставляют камердинера, находящегося в тамбуре между прихожей и спальней, открыть дверь. Сопротивление прислуги сломлено, но без шума не обошлось. Император просыпается. Офицеры налегают на дверь, считанные минуты — и они врываются в опочивальню. Павла в постели нет. Но его быстро обнаруживают спрятавшимся за ширмами. Он не успел воспользоваться потайной лестницей. Зубовы держатся в стороне, командует Беннигсен, замешательство, императору якобы предлагают отречься от престола в пользу сына, он отказывается, заминка, царь пытается объясниться с Платоном Зубовым (старшим по чину). «Ты больше не император», — заявляет князь. Павел отвешивает ему затрещину. В этот момент Николай Зубов наносит императору удар золотой табакеркой в висок. Царь падает без чувств. Начинается свалка. Зубовы удаляются. Беннигсен со стороны наблюдает, как гвардейские офицеры бьют Павла. Чтобы прекратить отвратительную сцену и «довершить дело», предлагает воспользоваться шарфом. По одним данным, это был шарф штабс–капитана Скарятина, по другим — воспользовались шарфом самого императора. Кончено…

Докладывают Александру. Истерика. Пален: «Хватит ребячиться, государь, ступайте царствовать».

Доподлинно известно, что непосредственно в убийстве императора Павла участвовали: князь Василий Яшвиль (полковник конного батальона), Владимир Мансуров (полковник Измайловского полка), Яков Скарятин (штабс–капитан Измайловского полка), Иван Татаринов (полковник артиллерии), князь Иван Вяземский (полковник Измайловского полка), Евсей Горданов (подпоручик Кавалергардского полка).

ЧТО СТАЛОСЬ С ИМПЕРАТОРОМ АЛЕКСАНДРОМ I?

Александр 1 оставил заметный след в истории России. Но до сих пор существует одна тайна, не дающая покоя историкам. Тайна его смерти…

Известно, что Александр 1 по собственной воле хотел отречься от престола. Почему? Может быть потому, что император, прекрасно знавший о загорэре будущих декабристов, никогда не решился бы расправиться ни с одним из них. Ведь среди заговорщиков у него было много друзей — людей, которых он не просто уважал, но любил.

Возможно, была и другая причина. Александр писал в своем дневнике: «Моя биография может уложиться в три ночи, которые я не забуду никогда…» И первая из них — ночь убийства его отца, невольной причиной которого стал он сам, вернее, тогдашняя доверчивость цесаревича. Александр верил тем, прежним, заговорщикам, что никто из них не желает убивать Павла! Кроваво начиналось его более чем двадцатилетнее царствование, и еще крови — в конце его — Александр не хотел.

Стоит вспомнить, наверно, и то, что император по своим убеждениям и вере не был православным в полном смысле этого слова: пережив увлечение религиями Востока, он навсегда сохранил, например, веру в переселение душ и многократность жизней человека на Земле…

Вторая ночь, оставившая неизгладимый след в жизни Александра, — брачная. С самого детства он был любимцем своей великой бабки Екатерины. Она лично занималась воспитанием внука, даже сочиняла для него учебники — например по грамматике. И стоит ли удивляться, что от внимания опытной в любовных делах императрицы не ускользнул момент, когда юношу начали мучить плотские страсти. Еще беспредметные, на уровне, по свидетельству его воспитателя, ночных эрекций и не вполне приличных шалостей с лакеями и камердинером… Выслушав доклад воспитателя, Екатерина осталась довольна. Перед ней открылась возможность и в этой сфере опекать внука. Что она и сделала, вызвав в октябре 1792 г. из Бадена четырнадцатилетнюю принцессу Луизу, которой предстояло стать со временем русской императрицей Елизаветой… Бракосочетание состоялось спустя год, 23 сентября.

«Боже, как она прекрасна! — записывает Александр через два дня после свадьбы в своем дневнике. — Я никогда не смогу забыть этой ночи, в которую не сумел, не смог прикоснуться к ее белоснежному атласному телу, слишком прекрасному, чтобы возбуждать тот огонь, что рождали во мне русские женщины одним видом своим… Неужто глупо выглядел я в ее чудных синих очах?.. О нет, она поняла меня прекрасно, более чем ктолибо…».

Юный Александр и не подозревал, сколько боли и разочарования принесет ему в будущем его очаровательная белокурая жена… Елизавета, едва появившись при русском дворе, произвела неизгладимое впечатление не только на Александра. Тогдашний любовник шестидесятилетней Екатерины Платон Зубов, рискуя потерять свое фаворитство, начал буквально преследовать бывшую немецкую принцессу. Александр заметил это и на одном из приемов публично, в иронической форме объявил о влюбленности Зубова в его жену. Разумеется, Екатерине доложили… Опытная в сердечных делах, она решилась «излечить» своего любовника от роковой страсти способом, который только ей, пожалуй, и мог прийти в голову: устроив Зубову тайное свидание с Елизаветой… Александру тогда так и не было суждено узнать об этом — в отличие от всего остального двора.

Лишь спустя много лет тайное стало для него явным, и Александр понял, что не со всеми мужчинами его супруга так же холодна, как с ним… Както, войдя без предупреждения в спальню императрицы Елизаветы, он застал ее в объятиях ротмистра Охотникова… Между супругами состоялся долгий и тяжелый разговор. После него Александр записывает несколько слов в дневнике: «…Она сообщила мне о своей новой беременности — не от меня — и выразила желание уйти… Мне удалось убедить ее не допускать публичного скандала, возбудив чувство долга… Бог с ней!».

Не так уж, возможно, и трудно было ему в тот момент простить супругу, поскольку его собственный бурный роман с фрейлиной Нарышкиной находился в самом разгаре…

Ну а что же третья ночь? Вот в нейто и кроется главная тайна смерти императора.

В дневнике Александра I запись об этой ночи — одна из последних. Все, что касается третьей ночи, составлявшей, по его же словам, важнейшую часть его биографии, никак им не раскрывается и не комментируется. И все же таинственная ночь была или, по крайней мере, должна была быть. И Александр, судя по его прежней записи в дневнике, знал о ней заранее…

Вспомним: этой ночи, хранящей тайну смерти Александра I, предшествовали почти двадцать лет его царствования. За эти годы император познал взлеты и падения, триумфы и унижения. Отправлен в ссылку Сперанский, вместо предполагаемой отмены крепостного права после победы над французами в войне 1812 г. — военные поселения, жестокая аракчеевщина. К тому же бывшие близкие друзья точат на императора кинжалы. Как тут не прийти в отчаяние? Не отпускают мысли о тщете усилий, о черной неблагодарности окружающих и народа, для которого он делал только добро. Или он неправильно толковал само понятие добра? И всетаки жила в нем надежда на спасение — спасение собственной души. Но от него требовались решительные действия.

К началу сентября 1825 г. Александр I втайне от окружения подготовил все документы, необходимые для отречения от престола. Конверт с подготовленными бумагами был вручен московскому архиепископу Филарету лично императором со словами: «Хранить до моего личного востребования… В случае моего исчезновения (на самом конверте было написано «кончины») вскрыть…».

По письменному свидетельству отца Филарета, слова о возможном исчезновении привели его в некоторое замешательство. Спросить, однако, что именно подразумевает государь, Филарет не решился. Следующим шагом Александра было примирение с женой. В тот период Елизавета была очень больна, врачи рекомендовали ей отправиться на лечение в Европу. Однако глубоко тронутая вниманием мужа, она, услышав, что Александр намерен в первой половине сентября отбыть в Таганрог, с тем чтобы никогда более не возвращаться в столицу, изъявила желание ехать с ним. В ночь на 10 сентября между супругами состоялся долгий разговор, о содержании которого в дневнике императора не сохранилось записи. Через два дня Александр отбыл в Таганрог, один, без свиты… Елизавета отправится вслед за мужем спустя десять дней.

Было еще одно место кроме Таганрога, где ждали императора: Александро–Невская лавра. Заехав туда по дороге, император сразу уединился с монахами. Вот примерно с этого момента и вступают в противоречие официальная версия дальнейших событий в жизни государя и свидетельства, найденные в архивах лавры в 1950–е гг.

По официальной версии, Александр продолжил свой путь в Таганрог один. По записям, сделанным со слов кучера, доставившего туда императора, вместе с ним был отвезен в Таганрог и тайно поселен в маленьком домике, где обосновалась императорская чета, тяжелобольной монах, с величайшей осторожностью уложенный в карету Александра и сопровождаемый еще одним монахом…

В пользу свидетельства кучера говорит тот образ жизни, который избрали царственные супруги. В их маленьком одноэтажном домике, обставленном лишь самым необходимым, не было никакой прислуги, если не считать старого сторожа, присматривающего за садом, — Федора. Впрочем, готовясь к приезду Елизаветы, Александр сам расчистил садовые дорожки. Сам передвигал мебель в доме, приделывал лампы, вколачивал гвозди, развешивая картины. А после приезда жены ухаживал за ней тоже без посторонней помощи… Трудно было представить себе образ жизни более замкнутый и более нетрадиционный для императора. Все это невольно наводит на мысль о том, что дом, в который не допускали посторонних, хранил какуюто тайну.

Далее официальные документы сообщают, что во время прогулки в конце октября Александр простудился и заболел. Он слабел день ото дня, и 19 ноября 1825 г., хмурым и пасмурным утром, ровно в 10 часов, было объявлено о его кончине. Но вот еще одно свидетельство — неофициальное, принадлежащее тому самому Федору, присматривавшему за императорским садом и там же в саду проживавшему в маленькой сторожке. Записано с его слов дьячком Ореховского храма, что под Таганрогом.

…Ночь с 18 на 19 ноября стояла холодная и ветреная. Около полуночи Федор возвращался домой с внучкиных именин, по его клятвенному утверждению, «совершенно тверезый, поскольку отродясь ничего употреблять ему было невозможно изза фурункулов, шедших после любой сивухи по всему телу» (надо полагать, Федор страдал аллергией на алкоголь).

Чем ближе подходил старик к саду, тем сильнее разыгрывалась непогода, ветер буквально валил его с ног. И вдруг все стихло. Изумленный внезапностью перемены в погоде, сторож огляделся. Неожиданно весь сад осветился невероятным «диавольским» светом. Подняв голову к небу, Федор увидел громадный голубоватый шар, «вылепленный», по его словам, как бы из огня, от негото и сделалось в саду светло, как днем… Ноги у старика подкосились от страха, и все дальнейшее он наблюдал, лежа за кустом.

Шар опускался все ниже и ниже, прямо в сад. У самой земли из него выдвинулись три тонкие блестящие «ноги». И в тот же миг дверь веранды распахнулась, показались одетые как на прогулку Александр и Елизавета… Казалось, ни одного из них не удивило «чудо». Император повернулся к жене и, коснувшись губами ее лба, резко отвернулся и зашагал по садовой дорожке к шару… Императрица осталась стоять на месте, закрыв лицо руками.

Старик видел еще, как Александр, подойдя к огненному шару, был неведомой силой приподнят над землей и слился с сияющей громадой… В эту секунду Федор потерял от страха сознание.

В себя он пришел от холода, идущего с земли, и сильного ледяного ветра. Того самого, о котором спустя более ста лет и напишет известный русский поэт Давид Самойлов: «Дул сильный ветер в Таганроге, обычный в пору ноября… Разнообразные тревоги томили русского царя…».

Итак, было объявлено о кончине государя. Императрица засвидетельствовала сей факт, тело, положенное в гроб, было закрыто крышкой, ни разу потом не отвинченной. Никаких следов больного монаха, находившегося, по словам кучера, в Таганроге вместе с Александром, в доме обнаружено не было.

Вряд ли тогда, полтора века назад, в народе слышали чтолибо о НЛО и пришельцах. Во всяком случае, Федор, исповедовавшийся перед смертью спустя пять лет после ухода Александра и поведавший тайну этого ухода дьячку, так и умер в полной уверенности, что российский император Александр I за все славные и святые дела свои был взят на небо живым…

Конечно, эта версия может показаться невероятной, абсолютно неправдоподобной. Но тогда стоит вспомнить о другой версии «дальнейшей» жизни Александра: тысячи россиян были глубоко убеждены, что царь не умер, а отправился по стране в обличье старца. Его якобы встречали то в Сибири, то на Урале, то на Волге. Одного «Александра» в кандалах даже доставили в Петербург. И вот что удивительно — не казнили, не отправили в крепость, а тихо–тихо вывезли кудато, снабдив солидной суммой и зимней одеждой. Странно.

КТО И ПОЧЕМУ УБИЛ НАПОЛЕОНА.

В последние годы все больше историков склоняются к версии, что Наполеона отравили. Оснований для этого более чем достаточно. Но кто его отравил, чем было мотивировано убийство? В год смерти императора к этому вопросу отнеслись очень формально. По официальному заключению, Наполеон, как и его отец, умер от рака желудка. Тогда диагноз о наследственной болезни устраивал всех. Главное, что Европа наконец избавилась от тирана. О другой возможной причине смерти никто особо не задумывался. Так было до тех пор, пока за дело не взялись два известных историка — канадец Бен Вайдер и француз Рене Мори.

Они подошли к поиску ответа о причине смерти Наполеона с разных позиций, однако сошлись единодушно в одном: император Франции был отравлен мышьяком французским генералом Шарлем Монтолоном, который отправился с ним в ссылку на остров Святой Елены. Откровением для историков стало утверждение потомка отравителя — Франсуа де Канде–Монтолона, который признал виновным в смерти Наполеона своего предка. В доказательство он представил 273 документа, найденных на чердаке дома, где жила семья Монтолонов. Эти документы были опубликованы в книге, написанной Франсуа де Канде–Монтолоном совместно с Рене Мори, которая называется «Загадка Наполеона разгадана».

Парадоксально, но даже после выхода этой книги скептики говорят, что гипотеза об отравлении императора всего лишь версия. Однако Рене Мори и Бен Вайдер утверждают, что Наполеон был отравлен. Историки расходятся лишь в определении истинных причин убийства.

По мнению Рене Мори, «это обыкновенная любовная история с плохим концом…».

— Мы с Беном Вайдером провели независимые исследования волос, состриженных с головы Наполеона в период его пребывания на острове Святой Елены с 1816 по 1821 г. и оказавшихся у одного канадского коллекционера. Выяснилось, что в них находится мышьяк в небольшой концентрации. Такое заключение дали Бену Вайдеру в швейцарской, французской и немецкой лабораториях, специалисты британской ядерной лаборатории и в американском бюро токсикологии. Оставалось лишь узнать: кто, где, когда, как и почему это сделал? — говорит Рене Мори.

Узнав об исследованиях волос Наполеона Бонапарта, потомок генерала Монтолона Франсуа де Канде–Монтолон и предоставил документы, доселе неизвестные. Это были письма Шарля Монтолона жене Альбине, его личный дневник, воспоминания, черновики рукописей… После изучения этих документов Рене Мори пришел к выводу, что генерал Шарль Монтолон отравил императора изза своей… алчности и ревности.

Шарль Монтолон очень любил свою жену Альбину и заботился о семье. Тем не менее он сам подталкивал жену к сближению с Наполеоном, чтобы расположить его к себе. В июле 1819 г., уже после того как Альбина де Монтолон стала любовницей императора и родила от него девочку, которую назвали Жозефиной, Наполеон приказал ей выехать с острова вместе с детьми.

Для Шарля Монтолона это было настоящим ударом. Наполеон запретил генералу следовать за семьей, приказав оставаться с ним до конца. А ведь Монтолону было всего 36 лет! Тогда, видимо, генерал и решил «ускорить этот конец», а заодно завладеть наследством Бонапарта. Об этом свидетельствует найденный черновик завещания императора, согласно которому Монтолон оставался главным наследником.

Но внезапная смерть Наполеона могла бы вызвать подозрения в его убийстве. Действия Монтолона Рене Мори объясняет так: «…Он должен был действовать достаточно быстро, чтобы сократить и собственные страдания изза разрыва с любимой, и мучения жертвы, но не слишком быстро, чтобы обеспечить себе алиби и безопасность в случае подозрения в убийстве. Потому генерал стал добавлять в еду и питье императора малые дозы мышьяка.

Он почти все предусмотрел. Кроме одного. Несмотря на «болезнь» Наполеона, императору не разрешили покинуть остров Святой Елены. А 17 марта 1821 г. врачи обнаружили у пациента сурьму, вызывавшую рвоту. В сочетании с мышьяком сурьма являлась сильным отравляющим средством. Эта «гремучая смесь» в сочетании с хлористой ртутью, которую давали пациенту в виде слабительного, и вызвала сильнейшую интоксикацию организма Наполеона примерно через шесть недель. Ведь врачи ничего не знали о мышьяке! Об этом знал только убийца, пошедший на преступление, чтобы воссоединиться с семьей».

Налицо, как утверждает Рене Мори, классический любовный треугольник, который погубил Наполеона и не дал счастья Монтолону, подтолкнувшему жену к связи с императором. После смерти Наполеона супруги Альбина и Шарль расстались…

Бен Вайдер считает, что «это политико–финансовое преступление…».

Канадский историк Бен Вайдер, прочитав мемуары бывшего слуги Наполеона Людовика Маршана, изданные только в 1952 г., стал сомневаться в том, что император умер от рака желудка. А после исследования волос Наполеона, в которых был обнаружен мышьяк, Вайдер заключил, что императору давали яд в течение пяти лет: с января 1816 г. по март 1821 г. Целью отравления было ослабление здоровья Наполеона, а не убийство. Дозы мышьяка были так малы, что не могли привести к смерти, но вызвали боли в желудке, лечить который стали хлористой ртутью. Однако в сочетании с синильной кислотой, которая есть в миндале, хлористая ртуть становится ядом.

А в марте 1821 г. Наполеону начали добавлять в сироп миндаль. 3 мая врачи дали императору сразу 10 крупинок хлористой ртути! Это и было убийство? По приказу Монтолона?

Вполне возможно, потому что 5 декабря 1821 г. Монтолон записал в своем дневнике: «Ему осталось жить не более полугода…» А настольной книгой генерала была «История маркизы Бренвилье», в которой рассказывается об известной отравительнице, «специализировавшейся» на мышьяке в XVIII в. По некоторым данным, Монтолон подсыпал яд в бутылки с вином, которое пил император.

По мнению Вайдера, Монтолон решил следовать в ссылку за императором для того, чтобы избежать кредиторов и ареста за большие долги. Ведь он рассчитывал на деньги Наполеона, которых ему так не хватало. И генерал стал единственным наследником императора. Ему достался немалый куш: 2 миллиона золотых наполеоновских франков (15 миллионов современных франков).

Очевидно, что и лондонский кабинет, и французский двор были заинтересованы в физическом уничтожении Наполеона. Страх перед ним по–прежнему был велик, даже несмотря на то, что Наполеон находился в десяти тысячах километров от континента. Убийство императора произошло с их молчаливого согласия или, может быть, с одобрения…

ГДЕ КЛАДЫ ИМПЕРАТОРА?

…Великая армия Наполеона отступала. Не дождавшись почетного мира, после 35 дней пребывания в Москве, император в ночь на 19 октября 1812 г. отдал приказ войскам выходить на Калужскую дорогу. В приказе войскам говорилось о марше на Смоленск, где будто бы подготовлены зимние запасы для армии, и о дальнейших планах императора отбросить Кутузова за Калугу. Однако армия была иного мнения: все — от солдата до офицера — понимали, что война проиграна.

Отступая, каждый солдат французской армии представлял собой ходячий клад: был буквально нагружен добычей: меха, картины великих мастеров, драгоценности — французы тащили за собой все, что уцелело в огне пожарищ. Кремлевские соборы, монастыри, множество богатых домов были разграблены. Экипажи, фургоны, дрожки и телеги, нагруженные сокровищами, ехали по широкой дороге в несколько рядов.

План Наполеона идти на юг, в не опустошенные войной районы, был сорван. Русская армия перекрыла Калужскую дорогу, и французы были вынуждены повернуть на разоренную ими же Старую Смоленскую дорогу.

Уже через два дня пути на обочинах дороги появились брошенные зарядные ящики и телеги. Начался голод. Ели павших лошадей и даже человечину. Ситуация усугубилась ранними заморозками и первым снегом…

Именно тогда и появился приказ императора об уничтожении большей части обоза. И вгт уже без малого 200 лет легенды о зарытой «московской добыче» Наполеона будоражат умы искателей приключений. А появление в России вскоре после войны бывших французских солдат и офицеров в районе Березинской переправы, в местечке Селище, у Семлевского озера, у озер Бобровское, Святое, Лесное, Ореховское и в некоторых других местах свидетельствуют в пользу того, что клады действительно существуют.

Искать сокровища Наполеона (по слухам, на дно озера были опущены пушки, старинное оружие, украшения Кремля, позолоченный крест с колокольни Ивана Великого, серебряные люстры, подсвечники, уникальные бриллианты, золото в слитках и монетах) стали сразу же после окончания войны. Активно занимались поисками клада смоленский генерал–губернатор Николай Хмельницкий, местная помещица Плетнева и еще десятки других «старателей», чьи имена канули в Лету. Но все было напрасно.

В 1911 г. члены Вяземского комитета по увековечиванию памяти Отечественной войны 1812 г. снова стали искать «московскую добычу», и опять поиски не увенчались успехом.

Наступила «хрущевская оттепель» — и вот уже на место возможного нахождения сокровищ приехали новые кладоискатели: молодежные отряды, откликнувшиеся на призыв «Комсомольской правды». Поиски продолжались почти 20 лет, энтузиазм не иссякал: ведь химический анализ проб озерной воды свидетельствовал о том, что в ней содержится в десятки раз больше золота и серебра, чем в воде окрестных озер! Комсомольцы извлекли со дна озера немало предметов, но никакого отношения к императорскому кладу они не имели. Поиск сокровищ затруднялся еще и тем, что за полтора столетия озеро усохло, а дно его покрылось толстым — 16 м — слоем ила.

И эта кампания потерпела фиаско. Может быть, в озере ничего нет? Однозначного ответа на этот вопрос дать пока нельзя. Искали в основном там, где геофизики обозначили аномальную зону, и прощупали не все дно озера. Одно можно сказать твердо: более надежного места для захоронения кремлевских сокровищ французам было не найти.

В 1910 г. газеты сообщили о том, что такой клад находится, возможно, в местечке Селище на северо–западе Белоруссии. По рассказам старожилов тех мест, во время отступления армии Наполеона часть войск и сам император двинулись в сторону Вильно. При нем находилась значительная часть казны: несколько фургонов везли бочки с золотом. У селения Мотыголь совершенно измученный император и его приближенные заехали на ночлег в имение Селище и разместились в господском доме. Здесь стало ясно, что с казной придется расстаться: лошади пали, а свежих найти было невозможно. Тогдато Наполеон и отдал приказ зарыть сокровища в землю.

В 1840 г. старый господский дом в имении решили перестроить. Для его фундамента крестьянам было велено свозить со всей округи камни. Вскоре новый дом был готов, и вот тут в деревеньке появился француз, утверждавший, что в этих местах зарыты бочонки с золотом. Увы! За 30 лет, прошедших с момента отступления французов, местность значительно изменилась и не соответствовала плану. Не оказалось главных примет: «острого камня» (он был заложен в фундамент) и проселочной дороги, которую запахали за ненадобностью. Настойчивые расспросы о том, с какого места взяли камень и как проходила дорога, ни к чему не привели: этого уже никто не помнил. Перепахивать же примерный район поисков площадью в несколько гектаров казалось бессмысленным занятием. Так и уехал кладоискатель во Францию ни с чем…

В 1836 г. в городе Борисове в один из домов попросились на ночлег четверо солдат–ветеранов, возвращавшихся домой после 25–летней службы. Трое утром двинулись в путь, а один занемог и остался. Хозяин дома, Станислав Рачковский, уложил гостя в постель, послал за доктором, однако старому солдату становилось все хуже. Умирая, Иоахим — так звали солдата — открыл хозяину тайну клада, зарытого у Березинской переправы.

В 1812 г. близ города Борисова у села Студенки, на подступах к переправе через Березину, произошло четырехдневное сражение между отступавшей наполеоновской армией и русскими войсками. Во время недолгой передышки Иоахим и еще девять его однополчан, отправившись на разведку в ближайший перелесок, увидели там брошенный фургон, в котором нашли несколько бочонков, доверху наполненных золотыми монетами и драгоценностями.

Ситуация не располагала к долгим раздумьям — солдаты быстро выкопали яму, застелили ее кожаным пологом с фургона и высыпали туда золото.

Случилось так, что со временем погибли все, посвященные в тайну. К 1836 г. Иоахим остался единственным живым свидетелем, а теперь и он умирал. Перед смертью солдат указал Рачковскому местоположение клада, но тот так и не решился его выкопать.

Прошло много лет, и сын Рачковского, Юлиан, попытался отыскать французское золото. Страшась приступить к раскопкам без разрешения властей, он написал о сокровищах, зарытых под Березиной, в Петербург министру земледелия, затем в Московскую археологическую комиссию и другие инстанции. Наконец Министерство внутренних дел дало ему разрешение на раскопки сроком на один год.

С того времени, как был зарыт клад, прошло 85 лет… Не было уже главных ориентиров — двух вековых дубов. Берега Березины, ежегодно заливаемые весенним паводком, также неузнаваемо изменились. Покопав наугад в нескольких местах и ничего не найдя, рабочие, нанятые Рачковским, бросили работу. На том поиски и закончились.

Реальны ли истории о наполеоновских кладах? Ответ на этот вопрос могут дать только дальнейшие поиски. Несомненно одно: тайников, где укрыта «московская добыча» французов, не один и не два, и время прибавляет к их списку все новые адреса. Вот и последняя находка в одном из белорусских озер, расположенных по маршруту отступления французов, свидетельствует о том, что клады эти всетаки существуют. В ходе разработок залежей сапропеля люди наткнулись на четыре 200–литровые бочки, сделанные из дуба и просмоленные. Водолазы подняли их на поверхность и, когда выбили дно, не поверили своим глазам: бочонки были наполнены золотыми монетами и слитками!

И все же место нахождения сокровищ наполеоновской армии продолжает оставаться тайной…

ЗАГАДОЧНЫЕ ОБСТОЯТЕЛЬСТВА УБИЙСТВА АВРААМА ЛИНКОЛЬНА.

Чтобы заранее избежать ненужных спекуляций, подчеркнем: нельзя однозначно ответить на вопрос, были ли обстоятельства покушений на Линкольна такими, какими их трактуют официальные версии, или же «все происходило совсем по–другому». Это пример того, как порой бывает попросту невозможно выявить истину. В этом случае, как и с делом Кеннеди, приходится иметь дело лишь с официальными версиями, т. е. своего рода государственными вердиктами. В обоих случаях независимые исследователи еще не сказали своего последнего слова. Впрочем, неизвестно, смогут ли они когдалибо это сделать. Десятилетиями считалось, что в убийстве Авраама Линкольна, шестнадцатого президента Соединенных Штатов Америки, ничего неясного нет. Линкольна, человека, отменившего рабство, негры почитали как мессию, зато белые рабовладельцы из южных штатов, богатые хлопковые плантаторы, видели в нем своего смертельного врага. Именно один из фанатичных сторонников рабства застрелил Линкольна, когда тот посетил театр. Убийцей оказался 26–летний актер Джон Уилкс Бутс: он пытался бежать, но позднее был убит. Его сообщники и все, кто чемлибо помогали ему или были замешаны в устроенном одновременно покушении на государственного секретаря У. Х. Сьюарда, а также все те, кто готовили покушение на вице–президента Эндрю Джонсона, были сурово наказаны; четверо из них были повешены. Казалось, что участников одного из крупнейших преступлений в американской истории удалось покарать.

Лишь гораздо позже обратили внимание на некоторые загадочные обстоятельства, на несообразности, проявившиеся во время преследования убийцы и судебного процесса — все, вместе взятое, позволяет предположить, что подоплеку убийства Линкольна окончательно выяснить не удалось. Американский историк Теодор Роско составил перечень всех несообразностей (заметим в скобках, что Роско писал также детективные романы). Его книга о Линкольне «Паутина заговора» вышла в свет в 1959 г.

Авраам Линкольн был убит 14 апреля 1865 г. в Вашингтоне в страстную пятницу. 56–летний президент и его жена смотрели в театре «Форд» комедию «Наш американский кузен». В его ложе, ограждение которой было украшено американским флагом, находились помимо него и его жены молодая дама, Клара Харрис, гостившая у президента, и ее спутник, майор Рэтбон.

Едва пробило 10 часов, как актер Джон Уилкс Бутс, пройдя по коридору, подошел к президентской ложе. Он открыл дверь и остановился в небольшом проходе, разделявшем ложу и коридор. Он уже заходил сюда после обеда и ножом прорезал щелку во внутренней дверке ложи. Заглянув в прорезь, он выяснил, где сидел президент. Теперь он стал дожидаться определенной сцены в спектакле. Он хорошо знал эту комедию, знал, что в этой сцене зрители всякий раз громко смеются. Когда эпизод начался, Бутс открыл дверь в ложу, незаметно зашел за спину президента (тот сидел в кресле–качалке) и из небольшого крупнокалиберного пистолета выстрелил Линкольну в затылок. Линкольн упал замертво. Майор Рэтбон бросился на убийцу, но отшатнулся, так как Бутс ударил его ножом по руке; однако майор все же попытался еще раз схватить преступника, но тому удалось перемахнуть через ограждение ложи и с трехметровой высоты спрыгнуть на сцену. При этом одной из своих шпор он зацепился за флаг, упал и сломал берцовую кость левой ноги. Однако это не помешало ему бежать. Со сцены он крикнул в парализованный от ужаса зал девиз Вирджинии: «Sic sempet Tyrannis!» («Так бывает со всеми тиранами!») — и, скрывшись за кулисами, убежал через выход, ведущий со сцены.

Снаружи Бутса ждала лошадь, но актера преследовали. Рукояткой ножа он ударил в грудь человека, державшего лошадь, и тот упал; затем Бутс вскочил в седло и умчался. Некий храбрый зритель, адвокат по профессии, погнавшийся за убийцей от самой сцены, напрасно взывал: «Держите его! Держите его!» Между тем многие люди узнали Бутса. Когда он скрылся в темноте, едва минула половина одиннадцатого.

В это время бегством спасался еще один, покушавшийся на убийство. Это был товарищ Бутса по заговору, Льюис Пейн, человек хотя и несколько ограниченный умом, зато телом крепкий, словно медведь. Он пытался убить государственного секретаря Сьюарда. Уильям X. Сьюард, прославившийся позднее покупкой Аляски, пострадал при аварии экипажа и с проломленной нижней челюстью, сломанной правой рукой и ушибами лежал у себя на вилле в постели; с ним проживали также жена, два сына и дочь. Пейн вместе с третьим заговорщиком, Девидом Э. Харольдом, подъехал верхом к вилле секретаря. Харольд остался караулить снаружи, ему следовало дождаться Пейна. Однако, как только Пейн скрылся в доме, Харольд привязал его лошадь к дереву и умчался прочь.

Пейн вошел в дом Сьюарда, сказав, что должен чтото передать больному секретарю от лечащего врача; затем заговорщик попытался силой ворваться в спальню, располагавшуюся на втором этаже. Сын Сьюарда, Фредерик, хотел помешать незнакомцу, но тот выхватил кольт и выстрелил во Фредерика. Однако пистолет дал осечку. Тогда Пейн несколько раз стукнул Фредерика по голове рукояткой кольта, а затем еще ударил охотничьим ножом. Истекающий кровью Фредерик, потеряв сознание, рухнул на пол.

Пейн бросился в спальню Сьюарда. Больной лежал в постели; его правая рука висела на перевязи; сломанный подбородок был закреплен в ортопедической шине из стали и кожи. Шина эта и спасла секретарю жизнь. Пейн кинулся на больного, не обращая внимания на его дочь, Фанни, сидевшую возле постели. Убийца попытался вонзить в горло Сьюарду нож. Однако нож, проткнув кожаную повязку, лишь скользнул по стальной поверхности шины, правда, рассек больному лицо от нижней челюсти до скулы. Хлынула кровь; Сьюард, неловко вывернув руку, скатился с постели, но в это время на Пейна уже налетели вбежавшие в комнату Август, сын Сьюарда, и негр, присматривавший за больным. Однако верзила Пейн легко справился с обоими и убежал.

За его спиной остались раненый госсекретарь, а также Фредерик Сьюард, все еще лежавший без сознания; Август Сьюард, сильно израненный ударами ножа в голову; негр, также получивший опасные ножевые ранения; Фанни Сьюард, упавшая в обморок, и жена секретаря, вбежавшая в комнату лишь под конец схватки. Перемазанный кровью Пейн промчался по лестнице, выбежал из дома, нашел привязанную снаружи лошадь и шагом поехал прочь, но ошибся, — поехал вовсе не туда, куда указывал ему Харольд. Покушение на государственного секретаря Линкольна не удалось.

В этот вечер было запланировано еще одно, третье, покушение — на вице–президента Эндрю Джонсона. Но заговорщик, которому полагалось убить Джонсона, — Джордж Этцеродт, — испугался. Чтобы набраться мужества, он решил выпить, однако хватил лишнего, перебрал. Покушаться на жизнь вице–президента он даже не пытался.

Тем временем смертельно раненного Линкольна перенесли из театра в дом, расположенный напротив, — в пансион. Везти его дальше не отважились. Пуля вошла в голову за левым ухом, пробила мозг и застряла позади правого глаза. Линкольна положили на кровать, слишком маленькую для него; он еще дышал. Возле него стояли несколько врачей. Они понимали, что спасти раненого было уже нельзя. Линкольна раздели и завернули в теплое одеяло. На следующее утро, в 7 часов 22 минуты, Авраам Линкольн, «Честный Авраам», «освободитель от рабства», победитель в Гражданской войне, скончался, не приходя в сознание.

К этому времени убийца Линкольна был уже далеко от города. И это — одна из тех деталей в «деле Линкольна», которые, взятые сами по себе, могут оказаться чистой случайностью, но все вместе производят странное впечатление. Сразу после покушения на президента были извещены вице–президент Джонсон, военный министр Стэнтон и морской министр Уэллес. Стэнтон тотчас появился и временно взял правление страной в свои руки. В одной из комнат того самого пансиона, где умирал Линкольн, он — как сообщали очевидцы — хладнокровно и взвешенно отдавал указания о поимке убийцы и его сообщников. Он посылал телеграмму за телеграммой: приказы о выступлении на марш воинских частей, об объявлении тревоги во всех полицейских и пограничных частях; приказы об аресте; распоряжения, предписания. В течение десяти часов Стэнтон был не только военным министром, но и шефом полиции, верховным судьей, диктатором. Рассказывают, что после короткой беседы с вице–президентом Джонсоном он просто отослал того домой. Впрочем, по другим свидетельствам, Джонсона вообще не разыскали.

Согласно первым приказам и распоряжениям, отданным Стэнтоном, все пути, ведущие из города, следовало перекрыть; нельзя было дать преступникам улизнуть. Вокзалы были заняты полицией; Потомак патрулировался военными кораблями; шесть дорог, ведущих из Вашингтона, были перекрыты военными. Но, как ни странно, две лазейки беглецам Стэнтон все же оставил. Обе вели в нижний Мериленд. Хотя во время Гражданской войны небольшой штат Мериленд остался верен Союзу, однако его территорию наводнили партизаны Конфедерации. Одна дорога туда вела по длинному деревянному мосту, так называемому Мосту военной верфи, по которому можно было перебраться через реку Анакостиа. Мост всегда охранялся, а в девять вечера его даже перекрывали. В 10.45 на мост въехал Бутс, убийца президента. Сержант — его звали Кобб — остановил его и спросил имя и цель поездки. Бутс назвал свое настоящее имя и сказал, что хочет добраться домой. Сержант Кобб велел его пропустить.

Военное министерство посчитало поведение сержанта «злополучной, но простительной ошибкой». Конечно, так оно и могло быть, но все же странно, что военный трибунал не обратил особого внимания на поведение Кобба, хотя этой же ночью сержант ошибся еще дважды. Почти вслед за Бутсом подъехал Девид Харольд, заговорщик, который вместе с Пейном направился к дому госсекретаря Сьюарда, но затем в трудную минуту бросил своего товарища. Харольда тоже незамедлительно пропустили. Сержант Кобб сказал, что принял его, как и Бутса, за ночного гуляку, развлекавшегося в Вашингтоне, а потом поспешившего домой.

А затем, всего через несколько минут, на мосту показался еще один, третий, всадник. Это был конюх, гнавшийся за Харольдом. Харольд и Пейн одолжили у него лошадей, договорившись, что вернут их до девяти вечера. Конюх уже поджидал клиентов. И тут Харольд, мчавшийся прочь от виллы Сьюарда, прямо у него на глазах пронесся мимо конюшни. Конюх узнал должника, тотчас вскочил в седло и погнался за беглецом. Но вот этого третьего всадника, въехавшего на Мост военной верфи, сержант Кобб уже не пропустил, хотя задержанный и объяснял, что у него украли лошадь. Кобб твердил ему одно: «Мост перекрыт».

Конюх вернулся в город и заявил в полицию про украденную лошадь. Полиция, уже оповещенная о покушении, предположила, что между кражей лошади и бегством заговорщиков может быть какаято связь. Решено было пуститься в погоню, а для этого полицейские обратились в штаб–квартиру армии и потребовали выдать им лошадей. Запрос отклонили: никаких лошадей в распоряжении нет, и вообще военные сами позаботятся о преследовании. Так и случилось, но лишь на следующий день…

Странно также, что в театре Бутс смог беспрепятственно войти в ложу президента. Ведь в коридоре перед дверью в ложу полагалось находиться полицейскому. Однако Паркер — так звали этого человека — вместо того, чтобы стоять на посту, поначалу уселся в зрительном зале, а затем направился в бар. Позднее выяснилось, что этот человек имел дурную репутацию. Его уже не раз наказывали за неповиновение и за пьянство при исполнении служебных обязанностей.

Сопровождал президента в театр другой полицейский, Паркер лишь пришел поменять своего напарника. Перед этим президента охранял полицейский по фамилии Крук. Незадолго до посещения театра Линкольн спросил Крука, знает ли тот, что есть люди, мечтающие его, Линкольна, убить, и тотчас добавил: «И я не сомневаюсь, они это сделают». Затем президент продолжал: «Я совершенно доверяю всем, кто меня окружает, каждому из вас. Я знаю, никто не сумеет посягнуть на меня и улизнуть безнаказанно. Однако, если это все же случится, помешать будет нельзя».

Узнав о том, что в Ричмонде, столице конфедератов, на тайном собрании было решено убить его, президент сказал: «Я приучил себя к мысли, что если ктото намерен убить меня, то сделает это. Пусть даже я надену панцирь, стану ходить в окружении лейбгвардии, все равно ничего изменить нельзя. Есть тысяча способов добраться до человека, которого собираются убить». Впрочем, он был убежден, что американцам не свойственно совершать политические убийства.

Однако в его письменном столе лежало около восьмидесяти писем, авторы которых угрожали ему смертью. Он собирал их, перевязывал бечевкой и надписывал на них слово «Assassination» — «Убийство». Время от времени эти угрозы убийства, пожалуй, все же волновали его. Но он успокаивал себя: «…я не вижу, чего бы мятежники этим добились; победу в войне это им все равно бы не принесло, все по–прежнему шло бы своим чередом…».

Теперь война подошла к концу: первая тотальная война в мировой истории. 9 апреля 1865 г. генерал Ли, главнокомандующий армии Конфедерации, капитулировал перед генералом Улиссом С. Грантом, командовавшим войсками Союза. После четырехлетней гражданской войны, которую обе стороны вели с невиданным доселе ожесточением, Север победил мятежных южан. Уже с 9 апреля жители северных штатов испытывали неописуемую эйфорию. Они чувствовали себя победителями и хотели, чтобы побежденные южные штаты возместили все убытки, причиненные этой войной, и выплатили северянам репарации.

Однако Авраам Линкольн придерживался другого мнения. Он хотел относиться к жителям южных штатов не как к побежденным или покоренным, а как к равноправным гражданам Соединенных Штатов Америки. Он думал о примирении, о новом объединении распавшихся частей Соединенных Штатов. Целью войны с самого начала было единство. Однако, когда война закончилась, президент со своим мнением остался в одиночестве: люди, окружавшие его, думали по–иному.

Война началась, потому что на Севере и Юге США сформировались две совершенно разные формы хозяйствования. Если Север становился все более и более индустриальным, то юг жил главным образом хлопком. Хлопок был «королем южных штатов». Спрос на него все возрастал; его плантации приносили все большую прибыль. Однако основой экономического процветания крупных хлопковых плантаций оставалось рабство. Капиталом северян были фабрики, южан — негры–рабы. Так вопрос о рабстве стал играть решающую роль.

Уже в 1807 г. федеральным законом была запрещена торговля рабами. Между тем и незадолго до этого, и впоследствии Соединенные Штаты приобретали значительные территории, и общая площадь страны практически удвоилась. В состав Соединенных Штатов вошли Луизиана, Флорида, Техас, Нью–Мексико, Аризона, Калифорния, Невада, Юта и часть Колорадо. Возник вопрос, следовало ли в этих областях дозволять рабство. Южане были за рабство, даже более того, требовали отменить закон, запрещающий торговать рабами, принятый в 1807 г. Но северяне и не хотели, и не могли согласиться на это. Ведь распространение рабства привело бы к доминированию южных штатов.

Сперва спор велся лишь на юридическом уровне. Южные штаты настаивали на том, что запрет или разрешение рабства являются делом каждого отдельного федерального штата. Чтолибо противопоставить этому воззрению северные штаты не могли. Однако юристы южных штатов сделали еще один шаг. Они посчитали, что каждый отдельный штат настолько самостоятелен, что в любое время может выйти из состава Союза.

Своей кульминации эта полемика достигла в конце 1850–х гг.: в 1858–м начал публичные выступления малоизвестный прежде адвокат Авраам Линкольн, сын простого лесоруба. 49–летний политик решил побороться за место сенатора от штата Иллинойс, однако успеха не добился. Тогда он вознамерился выступить кандидатом на пост президента от недавно созданной республиканской партии. На Юге скептически относились к тому, что этот «неотесанный мужлан» пытается завоевать избирателей такого рода тезисами: «И всякий город или дом, разделившийся сам в себе, не устоит» (Евангелие от Матфея, 12, 25). Я полагаю, что долго выносить такое положение — полусвобода, полурабство — нельзя. Я не верю, что Союз распустится, — я не верю, что дом распадется. Наоборот, я надеюсь, что этот раскол прекратится. Придется выбрать либо то, либо другое».

Противники республиканцев называли их «аболиционистами», приравнивая к группе людей, которые начиная с 1830–х гг. выступали за отмену рабства во всех штатах Союза. Против своей воли республиканцы, которые в действительности лишь стремились не допустить появления новых «рабовладельческих штатов», были вынуждены принимать радикальные меры, малопопулярные даже на Севере. О равноправии негров и белых вообще никто не отважился думать, в том числе и Линкольн, бывший изначально противником рабства. Вот что он сказал в одной из своих предвыборных речей: «Сегодня я менее, чем когдалибо, выступаю за то, чтобы между черной и белой расой установилось в какой бы то ни было форме социальное и политическое равенство, — сегодня я менее, чем когдалибо, выступаю за то, чтобы негры становились избирателями или присяжными, чтобы им позволялось занимать официальные должности или жениться на белых женщинах; между белой и черной расой существуют физические различия, которые, как я считаю, навсегда исключают возможность сосуществования обеих рас на основе социального и политического равенства. И поскольку обе расы не могут жить в равенстве, но вынуждены пребывать рядом, подчиняясь или подчиняя, то я, равно как и всякий другой, выступаю за то, чтобы было гарантировано первенствующее положение белой расы. Однако я отнюдь не считаю, что изза того, что белая раса превосходит черную, черным следует отказывать во всем. Я не понимаю, почему лишь изза того, что я не хочу брать негритянку в рабыни, я обязан взять ее в жены. Я просто хочу оставить ее в покое. Мне уже пятьдесят лет, и у меня вообще никогда не было ни негритянки–рабыни, ни негритянки–жены. Поэтому мне кажется, что мы можем обойтись и без чернокожих рабынь, и без чернокожих жен».

6 ноября 1860 г. Линкольн был избран президентом Соединенных Штатов, но избран меньшинством. Голоса избирателей разделились, и большинство поддерживало другие партии. На Юге, на территориях к югу от рек Огайо и Потомак, за Линкольна вообще никто не проголосовал. Там были уверены, что от этого президента, избранного лишь людьми с Севера, не приходится ждать ничего хорошего. Поэтому южане решились мирным путем выйти из Союза, причем сделать это еще до того, как Линкольн официально вступит в свою должность.

Начало расколу Союза положил штат Каролина. За ним последовали Миссисипи, Флорида, Алабама, Джорджия, Луизиана, Техас. В феврале 1861 г. они объявили себя «Конфедеративными штатами Америки», а своим президентом выбрали Джефферсона Девиса, бывшего министра обороны США. Конституция Соединенных Штатов не предусматривала подобного поворота событий, и потому северяне поначалу не опротестовывали это решение; возражений не последовало даже тогда, когда конфедераты стали захватывать на своих территориях имущество Союза, таможни и почты, арсеналы и форты и когда, наконец, вместо звездного флага ввели свой собственный флаг. Лишь форт Самтер, прикрывавший вход в бухту у порта Чарлстон, конфедератам не удалось сразу захватить — он оставался в руках федерального правительства. Однако запасы провианта в форте Самтер таяли день ото дня.

Линкольн был противником отделения южных штатов. С самого начала он выказал твердую решимость всеми силами помешать распаду нации — он действительно считал Соединенные Штаты единой нацией. 4 марта 1861 г., принося присягу, он заявил, что его цель — восстановить единство. И решился снять осаду с форта Самтер, т. е. для начала снабдить его гарнизон провиантом. Он направил туда флотилию, настаивая на том, что снабжение хлебом «храбрых голодающих парней», засевших в крепости, отнюдь не военная акция. С тех пор остается открытым вопрос, намеревался ли Линкольн добиться цели мирным, невоенным путем, или же прибегнул к хитрости, чтобы спровоцировать своих противников на какиелибо насильственные действия.

Как бы там ни было, прежде чем флотилия добралась до места назначения, войска конфедератов напали на форт Самтер. 12 апреля в предутренних сумерках звездный стяг был обстрелян. На следующий день гарнизон форта капитулировал[7].

Считается, что война началась именно изза этого дерзкого нападения, до глубины души ужаснувшего Линкольна, ибо случилось самое страшное: американец поднял оружие на американца. Однако на самом деле с занятием форта Самтер все могло быть окончено, а его гарнизон можно было бы эвакуировать по всем воинским правилам. Но, судя по всему, Линкольн решился начать войну. Он вел себя практически как диктатор. Не дожидаясь согласия Конгресса, он распорядился начать блокаду гаваней южных штатов и одновременно призвал в армию 75 000 добровольцев, а также мобилизовал регулярные воинские части. Эти самовольные действия побудили ряд штатов Верхнего Юга, до сих пор остававшихся в составе Союза, также присоединиться к Конфедерации: имеются в виду Северная Каролина, Арканзас, Теннесси, а также Вирджиния, Вашингтон и Джефферсон.

Тем не менее Конфедерация оставалась слабее Севера: общая численность ее населения — 5—6 миллионов белых и 3,5 миллиона рабов — была наполовину меньше, чем у северян. Но, самое главное, почти вся промышленность осталась на севере. Поэтому открытое выступление конфедератов было их стратегической ошибкой; южане ошибались, полагая, что могут завоевать северные штаты. И все же поначалу они добились определенных успехов.

Однако для северян самым страшным фактом были не эти поражения, а очевидная незаинтересованность Англии и Франции в восстановлении Союза; уже в мае обе эти державы — неожиданно для федерального правительства — признали за Конфедерацией статус воюющей страны. Им не нужен был сильный Союз. Когда изза войны прекратились поставки хлопка, европейские государства стали склоняться к интервенции, к открытой поддержке американского Юга.

Чтобы предотвратить эту угрозу (осуществись она, и Соединенные Штаты навеки остались бы расколотыми), Линкольн 22 сентября 1862 г. опубликовал знаменитую Прокламацию об освобождении рабов, в которой «в силу своих полномочий президента Соединенных Штатов» и опираясь на свои военные полномочия, объявил всех рабов южных штатов с 1 января 1863 г. свободными. Правда, рабам эта прокламация ничуть не помогла, но на международном уровне именно она сыграла решающую роль.

Теперь по моральным соображениям европейские державы уже не могли начать интервенцию и открыто поддержать Юг, боровшийся за сохранение рабства.

Позднее возникла легенда (очень популярная и поныне) о том, что Линкольн всю войну, с самого ее начала, боролся за освобождение рабов. На самом деле освобождение негров было лишь средством выиграть войну. Главной же целью Линкольна оставалось объединение страны.

Всего за несколько месяцев до того, как Линкольн издал свою прокламацию, он заявлял, что Конгресс не имеет права освобождать в какомлибо из штатов рабов. Когда 9 мая 1862 г. генерал северян Хантер объявил всех рабов Джорджии, Флориды и Южной Каролины свободными, Линкольн дезавуировал этот указ. Хорейс Грили, издатель газеты «Нью–Йорк трибюн», в открытом письме «Вялость» упрекал президента в позиции, занятой им по вопросу о рабстве. Линкольн отвечал: «Высшая моя цель — спасение Союза, а не уничтожение или сохранение рабства. Если бы я мог спасти Союз, не освободив ни одного раба, я бы сделал это. А если бы я мог спасти Союз, освободив одних и велев освободить других, то я бы сделал и это».

После появления Прокламации об освобождении рабов война продолжалась еще полтора года и от месяца к месяцу становилась все более жестокой и кровавой. Это была первая война современного типа. Применялись ручные гранаты, ракеты, мины, а также пулеметы; использовались торпеды, морские мины, броненосцы, бронепоезда, аэростаты. Противники использовали друг против друга фугасные снаряды, огнеметы, пытались создать «наступательный газ удушающего действия». В Алабаме построили даже подводную лодку почти шестиметровой длины; в феврале 1864 г. она потопила возле Чарлстона неприятельский корабль; впрочем, и сама лодка затонула вместе с ним.

Поскольку тактика и приемы ведения войны полностью изменились, не оставалось более моральных ограничений. С моральной точки зрения эта война являла собой возврат к варварству; особенно ярым сторонником такого способа ведения войны был генерал северян Уильям Т. Шерман. Он вел войну не только против вооруженных сил противника, но и — с не меньшей жестокостью — против мирного населения. Главным его методом был террор. Во время восьминедельного «марша к морю» его армия, не зная пощады, прошла через Джорджию, уничтожая все на своем пути. Вслед за армией, которую он называл «орудием Господней справедливости», шли тысячи мародеров и чернокожих поджигателей и воров. «Мы боремся не только против враждебной армии, но и против враждебного народа. Надо, чтобы каждый — будь он стар или млад, богат или беден, — почувствовал суровую руку войны», — заявлял Шерман. После того как он опустошил Джорджию, настал черед Северной и Южной Каролины. Впрочем, все эти расправы, учиненные Шерманом, мало сказались на ходе военной кампании.

9 апреля 1865 г. генерал Ли капитулировал в Аппоматтоксе (Вирджиния); война подошла к концу, Север победил; «Конфедеративных Штатов Америки» более не существовало. Однако большая часть страны была разорена; людские потери превосходили суммарные потери, которые понесет Америка в двух будущих мировых войнах. Обе враждовавшие стороны испытывали огромную ненависть друг к другу. Линкольн решил радикально изменить политический курс. Ненависть надо было погасить. Президент умолял своих министров не относиться к южным штатам как к завоеванной стране. Он хотел видеть в жителях южных штатов сограждан. «По окончании войны не нужно никаких преследований, никаких кровавых дел!» — настаивал Линкольн. «Никто не в праве рассчитывать, что я приму участие в казнях и повешениях этих людей, пусть даже худших из них… Мы должны положить конец всем упрекам и обвинениям, если хотим сотрудничать и хотим восстановить Союз. Некоторые из наших друзей слишком жаждут стать полными хозяевами положения; они стремятся без оглядки помыкать южанами и не считают их за сограждан. Они нисколько не хотят уважать их права. Подобные чувства я не разделяю».

В этом заседании кабинета министров участвовал также генерал Грант, перед которым всего за несколько дней до этого капитулировал главнокомандующий южных штатов. Когда Гранта спросили, какие условия капитуляции он предъявил солдатам побежденной армии Конфедерации, он ответил: «Я отпустил их домой к их семьям и сказал, что их никак не накажут, если впредь они не будут ничего предпринимать». Однако не все люди в окружении Линкольна разделяли его позицию. Например, военный министр Эдвин М. Стэнтон считал, что нужно оккупировать Юг, разместить там войска и проводить политику возмездия.

Заседание кабинета, на котором Линкольн говорил о примирении, состоялось утром 14 апреля 1865 г. Вечером того же дня Линкольн был застрелен. Фанатичный сторонник южных штатов убил человека, который лучше, чем ктолибо, мог бы отстаивать права Юга!

Именно тут, несомненно, кроется противоречие, нелепица: неужели теперь какойнибудь южанин мог быть заинтересован в убийстве Линкольна? Можно, конечно, предположить, что Бутс не знал ничего о политике примирения, которую собирался проводить Линкольн, или же не верил в нее. Джон Уилкс Бутс, «самый красивый мужчина в Вашингтоне», происходил не из южных штатов, а из Мериленда. Вопрос об отмене рабства его нисколько не интересовал — ни с экономической точки зрения, ни с эмоциональной. Он родился в актерской семье; его отец, Джуниус Брутус Бутс, долгое время считался лучшим актером Америки. Джон Уилкс Бутс не был так знаменит. Однако, по–видимому, он всеми силами старался заставить о себе говорить. В начале войны, когда южане обстреляли форт Самтер, он прямо во время спектакля крикнул со сцены в зрительный зал, что этот обстрел — одно из самых героических деяний в истории. Он выкрикнул это не на Юге, а в Олбани, штат Нью–Йорк, за что был выслан из города.

Через два года он присоединился к подпольному движению конфедератов. Будучи актером и выступая в самых разных городах и штатах, он мог незаметно поддерживать связь с другими агентами южан. Итак, убийца Авраама Линкольна, пишет Роско, был вовсе не безответственным безумцем, а являлся тайным агентом, участвовавшим в разветвленном заговоре и имевшим немало сообщников.

Впрочем, не стоит представлять это подпольное движение чемто вроде организации со строгой дисциплиной, и все же она могла бы помочь Бутсу осуществить его прямотаки фантастический план: похитить президента и увезти его в Вирджинию. Трижды Бутс готовился совершить похищение — первый раз 18 января 1865 г. На президента надо было напасть в театре «Форд», затем связать его, спустить на веревке из ложи, где он сидел, на сцену, располагавшуюся внизу, а потом, скрывшись за кулисами, через запасной выход доставить Линкольна в поджидавший снаружи экипаж. Согласно другому плану, на президента следовало напасть, когда он будет прогуливаться по лесной тропинке в окрестностях Вашингтона. Но ни один из этих планов не удалось осуществить, так как президент в последний момент все время менял свой распорядок дня. В конце концов, Бутс (вероятно, после того, как Юг капитулировал) отказался от плана похищения и решился на убийство. Вопрос только в том, сам ли он задумал убийство.

Вот еще один загадочный момент в «деле Линкольна»: 14 апреля пополудни президент — как отметил впоследствии служащий охраны Белого дома, — собираясь вечером посетить театр, попросил военного министра Стэнтона назначить ему телохранителем одного из своих адъютантов, майора Эккарта, человека надежного и очень сильного. Стэнтон отклонил просьбу: в этот вечер Эккарт был якобы нужен в другом месте, и без него обойтись было нельзя. Стэнтон солгал; в этот вечер Эккарт был совершенно свободен от службы. Вместо него Стэнтон выставил перед дверью ложи пьянчугу Паркера, вскоре покинувшего свой пост, и тогдато убийца смог беспрепятственно пройти в президентскую ложу…

Но вернемся к беглецам. На другом берегу Анакостии Харольд настиг Бутса, и вот в ночь на 15 апреля они мчались по заранее намеченному пути. Однако сломанная нога сильно болела, и потому Бутс решился навестить врача, доктора Сэмюеля Мадда, жившего в Брайантауне — несколько месяцев назад он уже однажды заезжал к нему. В 4 часа утра беглецы подъехали к дому Мадда и разбудили спавшего доктора. Бутс закутал лицо шалью, оставив открытыми лишь глаза. Харольд и Мадд сняли его с лошади и отнесли в дом. Там врач разрезал ему сапог и наложил на ногу бандаж. Лишь поздним утром Харольд и Бутс снова тронулись в путь. Перед этим доктор еще раз осмотрел поврежденную ногу и смастерил два сносных костыля.

Позднее, перед судом, доктор Мадд говорил, что пациент все время отворачивал лицо, поэтому он не смог его разглядеть. Однако суд не поверил ему. Судьи даже посчитали, что именно доктор Мадд порекомендовал беглецам поехать к некоему полковнику Коксу, дабы тот переправил их через Потомак, границу, открывавшую путь в Вирджинию. Доктор Мадд был осужден к пожизненному заключению в каторжной тюрьме.

Впрочем, по пути к полковнику Коксу Бутс и Харольд заблудились и потому попали к нему слишком поздно; он уже не отважился переправиться с ними через Потомак, а спрятал их среди болот в 3 км от своего дома. Там Бутс начал вести дневник.

Тем временем в Вашингтоне удалось схватить Льюиса Пейна, совершившего покушение на госсекретаря Сьюарда, а также Джорджа Этцеродта, которому надлежало убить вице–президента Джонсона. Кроме того, обратили внимание на пансион некоей Сарратт, куда часто захаживал Бутс. Арестовали саму хозяйку, госпожу Сарратт, и трех подозрительных лиц. Правда, одного из, вероятно, главных заговорщиков схватить не удалось: речь идет о Джоне X. Сарратте, сыне хозяйки пансиона. Всех арестованных доставили на военный корабль «Саугус», стоявший на якоре в Потомаке; там их заковали в кандалы. По приказу Стэнтона, на головы узникам надели парусиновые мешки, затянув их на горле. В мешках имелись лишь крохотные отверстия для дыхания; видеть, слышать или разговаривать заключенные не могли.

Тем временем продолжали искать Бутса и Харольда. Стэнтон объявил, что каждого, кто поможет беглецам или предоставит им убежище, ждет казнь. Вскоре следы их нашлись. Вначале вышли на доктора Мадда, затем на Кокса, однако беглецы успели покинуть его владения: им все же удалось переправиться через Потомак. За голову Бутса назначили награду — 100 000 долларов, за Харольда — 25 000.

Беглецов нашли в 125 км к югу от Вашингтона, вблизи от Порт–Ройяла. Они остановились в одной фермерской семье, выдав себя за солдат Конфедерации, возвращающихся домой. Когда во вторник 25 апреля в окрестностях фермы появились войска, Бутс и Харольд спрятались в сарае, где хранился табак. Там в ночь на среду их и выследили.

Согласно приказу, Бутса и Харольда следовало взять живыми. Солдаты окружили сарай и потребовали, чтобы заговорщики вышли. Не получив никакого ответа, они пригрозили, что подожгут сарай. Они разложили возле стены сарая хворост и дали беглецам пять минут на раздумье. Прошло более пяти минут; наконец, Харольд вышел и сдался. Бутс остался в сарае и крикнул, что всех перестреляет. Тогда солдаты подожгли хворост. Пламя тотчас перекинулось на постройку, и сквозь частокол солдаты увидели Бутса, ковылявшего на костылях по горящему сараю и не находившего выход. Затем раздался выстрел, стрелял ктото из солдат. Смертельно раненый Бутс упал. Солдаты вытащили его из сарая; к утру убийца Линкольна испустил дух.

Главный участник заговора был мертв. Однако при нем нашли дневник и передали его в военное министерство. Странно, но во время суда над заговорщиками на дневник Бутса не обратили никакого внимания, хотя он, несомненно, был важной уликой. О нем вообще не вспоминали. Лишь через несколько лет бригадный генерал Лафайет К. Бейкер (во время Гражданской войны он был шефом полиции) сказал, выступая перед следственной комиссией Конгресса, что отдал дневник Бутса военному министру Стэнтону, своему непосредственному начальнику; когда он получил его назад, там недоставало нескольких страниц. Стэнтон ответил, что этих страниц не было уже тогда, когда Бейкер передавал ему дневник. Всего было вырвано восемнадцать страниц — все из той же части дневника, в которой описывались события дней, предшествовавших убийству Линкольна.

Процесс против лиц, участвовавших в заговоре Бутса, а также их пособников начался 9 мая 1865 г. в вашингтонской военной тюрьме. Арестованные предстали перед чрезвычайной военной комиссией. Дело подлежало ведению военного суда, поскольку на момент убийства Линкольн был верховным главнокомандующим. Одним из девяти судей стал генерал–майор Льюис Уоллас (через несколько лет он напишет роман «Бен–Гур», который и сегодня все еще входит в число мировых бестселлеров). Основной идеей этого «романа из эпохи Христа» является возмездие. И возмездие было основной целью на процессе против участников заговора. Судьи были очень суровы. Из восьми обвиняемых четверых приговорили к повешению: Нейна, Харольда, Этцеродта, а также Мери Сарратт. 7 июля 1865 г. приговоры были приведены в исполнение, хотя Мери Сарратт вообще ни в чем не была уличена. Позднее случай с ней назовут судебным убийством. Она умерла, можно сказать, вместо своего сына, Джона Сарратта, участвовавшего в заговоре и бежавшего в Канаду. Американский историк Роско полагает, что «нельзя ни в малейшей степени сомневаться в том, что Стэнтон умышленно позволил ему уйти».

Когда через четыре месяца после убийства Линкольна американский консул в Лондоне сообщил в Вашингтон, что Сарратта видели в Англии, то ему ответили, что после консультации с военным министром признано нецелесообразным чтолибо предпринимать. Позднее Сарратта заметили в Италии. Но и тогда Стэнтон не хотел ничего предпринимать; напрасно государственный секретарь Сьюард побуждал военного министра похлопотать об аресте заговорщика. Стэнтон вообще не реагировал. Однако Сьюард не сдавался и с помощью морского министра в конце концов добился желаемого. В декабре 1866 г. в Египет был послан конверт для поимки бежавшего туда Сарратта. Однако, когда тот предстал наконец перед судом, ни к какому решению прийти не удалось. Второй судебный процесс против него был за давностью лет прекращен. Теодор Роско убежден, что с самого начала и при поимке Сарратта, и при организации судебного процесса были нарочно допущены серьезнейшие проволочки.

Когда речь заходит о загадочных моментах в деле об убийстве Линкольна, постоянно всплывает имя военного министра Стэнтона. Прошло сто лет, ив 1961 г. случайная находка подкрепила предположения о возможной причастности Стэнтона к убийству президента. В букинистическом магазине в Филадельфии продавалась книга, принадлежавшая некогда бригадному генералу Лафайету К. Бейкеру, на переплетной крышке которой Бейкер, рассорившийся со Стэнтоном, оставил любопытную надпись, удостоверенную автографом генерала. Надпись была сделана 2 мая 1868 г. Начинается она так: «Меня постоянно преследуют. Это — профессионалы. Мне от них не уйти».

Затем в форме аллегории Бейкер заговаривает об убийстве Линкольна. «Жили в Новом Риме три человека: Иуда, Брут и Шпион. Когда поверженный умирал, явился Иуда и почтил того, кого ненавидел. И когда он увидел его кончину, то сказал: «Теперь ему уготована вечность. А нация — мне!».

Последние слова можно воспринять как парафразу слов, сказанных Стэнтоном после кончины Линкольна: «Теперь он принадлежит вечности». В конце заметки говорится: «Если ктолибо спросит, что сталось со Шпионом — это был я. Лафайет К. Бейкер, 2.5.68». Через несколько месяцев Бейкер умер. Уже тогда заподозрили, что бывшего начальника тайной полиции отравили.

И судьба самого Лафайета К. Бейкера, и надпись, оставленная им, по–прежнему окутаны тайной. Ряд других событий, связанных с «делом Линкольна», также не удается прояснить. Цепочку улик, которую из них можно свить, никоим образом нельзя назвать прочной. И все эти загадки дают право усомниться в том, что в «деле Линкольна» все на самом деле так ясно, как казалось на протяжении почти целого столетия.

ИЛЛЮСТРАЦИИ.

Фрагменты астрономических часов, найденные на затонувшем корабле у о. Антикитира.

Мегалитические сооружения на Мальте.

Врата Солнца с изображением бога Кон–Тики Виракочи в Тиауанако.

Зиккурат шумерского бога луны Нанны в Уре. XXI в. до н.э.

Исполинские скульптуры, построенные древними жителями тихоокеанского острова.

Баальбек (литография XIX в.).

Индейцы, которых встретили первые европейцы в Америке, возможно, не были коренными ее жителями.

Развалины астрономической обсерватории майя на Юкатане.

Прибывших изза океана европейцев индейцы встречали как белых богов.

Генрих Шлиман.

Сосуд с этрусским алфавитом.

Участок Великой Китайской стены.

Рельеф с изображением финикийского корабля.

Александр Македонский.

Корабль викингов. Около 600 г.

Рамсес I в битве при Кадеше.

Стены и башни древнего Дербента.

Изображение Московского Кремля в XVI в. (из «Царственной книги»).

Рыцари в крестовом походе.

Уильям Шекспир.

Памятник Жанне д’Арк.

Отъезд Афанасия Никитина из Твери. Фрагмент иллюстрации Д. Н. Буторина к книге «Хождение за три моря»

Степан Разин. Фрагмент картины В. И. Сурикова.

Изображение церемонии «позолоченного человека».

Петр Первый на смертном одре. Картина И.Н. Никитина.

Портрет кавалера д’Еона.

Яков Брюс.

Император Александр I.

Император Павел I. Портрет работы Н. И. Аргунова. 1797 г.

Вольфганг Амадей Моцарт.

Примечания.

1.

Генеральные штаты — во Франции высшее сословно–представительное учреждение, состоявшее из депутатов духовенства, дворянства и третьего сословия. Просуществовали с 1302 по 1789 г.

2.

Наундорф, Карл Вильгельм (1787—1845)— прусский авантюрист, самый известный из лжедофинов Франции, успешно выдававший себя за Людовика XVII, который умер в 1795 г., присвоив себе титул герцога Нормандского.

3.

Смердис — сын персидского царя Кира II Великого и брат Камби- са; после смерти Камбиса несколько месяцев правил персидским царством.

4.

Уорвик, Эдуард, граф — сын герцога Джорджа Кларенса (1449—1478), английского сеньора, сына Ричарда Йоркского и брата Эдуарда IV; был казнен по повелению Генриха VII.

5.

Себастьян (1554—1578)— португальский король.

6.

Здесь и далее перевод с древнерусского на современный русский сделан Н. И. Прокофьевым. В тексте Афанасия Никитина написание географических названий не изменено; в авторском тексте даны современные названия.

7.

74 солдата и 9 офицеров, составлявших гарнизон форта, противостояли 7–тысячной армии конфедератов («История США», т. 1).