Танки Кайзера.

Вниманию наших читателей!

В 1996 году вышли в свет следующие выпуски «БРОНЕКОЛЛЕКЦИИ»:

№ 1 — монография «ЛЁГКИЕ ТАНКИ БТ-2 И БТ-5» (11 чертежей и рисунков, 52 фотографии, цветные рисунки вариантов окраски);

№ 2 — справочник «БРОНЕТАНКОВАЯ ТЕХНИКА ГЕРМАНИИ 1939–1945» (43 чертежа, цветные рисунки вариантов окраски);

№ 3 — монография «СОВЕТСКИЕ ТЯЖЁЛЫЕ ПОСЛЕВОЕННЫЕ ТАНКИ» (17 чертежей и рисунков, 52 фотографии, цветные рисунки вариантов окраски);

№ 4 — справочник «БРОНЕТАНКОВАЯ ТЕХНИКА ВЕЛИКОБРИТАНИИ 1939–1945» (35 чертежей и рисунков, цветные рисунки вариантов окраски);

№ 5 — монография «ЛЁГКИЙ ТАНК БТ-7» (9 чертежей и рисунков, 54 фотографии, цветные рисунки вариантов окраски);

№ 6 — монография «ТАНКИ КАЙЗЕРА. ГЕРМАНСКИЕ ТАНКИ 1-й МИРОВОЙ ВОЙНЫ» (22 чертежа и рисунка, цветные рисунки вариантов окраски).

Если вы по каким-либо причинам не смогли оформить подписку на журнал «БРОНЕКОЛЛЕКЦИЯ» или сделали это слишком поздно, то пропущенные номера можно приобрести в редакции. Для этого нужно отправить письменную заявку по адресу:

125015, Москва, А-15, Новодмитровская ул., 5а, редакция журнала «Моделист-конструктор».

По её получении за вами будет забронирован нужный номер и сообщена его стоимость с учётом почтовых расходов. Не забудьте прислать и пустой конверт с обратным адресом — это ускорит получение ответа.

Вместе с тем настоятельно рекомендуем оформить подписку, поскольку только это гарантирует получение всех номеров «Бронеколлекции». Подписка принимается в любом отделении связи.

Наш индекс по каталогу ЦРПА «Роспечать» — 73160.

ДОРОГИЕ ДРУЗЬЯ!

В новом году «МОДЕЛИСТ-КОНСТРУКТОР» приятно удивит: вместо 32 страниц каждый его номер будет иметь 40.

Это значит, что читатели станут получать больше интересной и, надеемся, полезной информации.

Мало того, улучшится полиграфическое исполнение журнала — он будет выходить в глянцевой многокрасочной обложке.

Подписной индекс «Моделиста-конструктора» по каталогу Роспечати 70558.

Чертежи, схемы и рисунки выполнены Б. Грошиковым, М. Дмитриевым, В. Масловым и М. Барятинским, а также заимствованы из журналов «Моделист-конструктор», «Waffen-Revue» и книги «German Tanks in World War I».

ГЕРМАНСКИЙ ОТВЕТ.

«Танки, бывшие когда-то предметом насмешек, стали теперь грозным оружием. Надвигаясь длинной цепью, закованные в броню, они кажутся нам самым наглядным воплощением ужасов войны». Э. М. Ремарк. На Западном фронте без перемен

Первые 32 английских танка Mk I вышли на поле боя 15 сентября 1916 года. «Танк движется по главной улице деревни Флер, и английские солдаты идут вслед за ним в хорошем настроении», — так докладывал в тот день один из очевидцев. Реакция частей 1-й германской армии, встретивших первые танки, была просто панической: «Все стояли поражённые, как будто потеряв возможность двигаться. Огромные чудовища медленно приближались к нам, гремя, прихрамывая и качаясь, но всё время продвигаясь вперёд. Ничто их не задерживало. Кто-то в первой линии окопов сказал, что явился дьявол, — и это слово разнеслось по окопам с огромной быстротой». Так для немцев началась история борьбы с танками противника и создания собственных боевых вездеходных машин.

Танкобоязнь стала типичной болезнью в германских окопах. Пленные сообщали, что немецкие солдаты «в особенности опасаются, как бы они (танки) не были вооружены огнемётами». Командование всячески старалось сгладить остроту проблемы, подчёркивая реальные и мнимые недостатки нового оружия. «Танки — это нелепая фантазия и шарлатанство… Вскоре здоровая душа доброго немца успокаивается, и он легко борется с глупой машиной», — одна из «ободряющих» фраз того времени.

Но одно дело — рассылаемые в войска «для поднятия духа» приказы и листовки и совсем другое — практические работы. Уже в октябре 1916 года Ставка Главного командования (OHL — Oberste Heeresleitung) и Военное министерство занялись «танковым вопросом». Ставка поначалу не восприняла танк как серьёзную опасность. Этому способствовали неудачи одиночных Mk I в ноябрьских боях. По ряду свидетельств, скепсис германского Главного командования в отношении танков старалась поддержать и английская разведка. Но несмотря на это, военное руководство обязано было принять меры, во-первых, для защиты войск от вновь появившегося боевого средства противника, а во-вторых, для создания собственного варианта подобного средства.

Первой задаче — организации противотанковой обороны (ПТО, Panzerabwehr), как более насущной, — уделялось значительно больше внимания, и здесь немцы за два года достигли немалых успехов. Уже в январе 1917 года началось формирование так называемых батарей ближнего боя специально для борьбы с танками. 77-мм полевые пушки должны были вести огонь по танкам на дистанциях 500–1500 м. После апрельских боёв под Аррасом их дополнили пехотные батареи и батареи в глубине позиций, приказ о стрельбе по танкам получили также траншейные мортиры, бомбомёты. Выдвигаемые вперёд полевые пушки специально снабжались бронебойными снарядами. Было сформировано 50 батарей ближнего боя и 22 пехотные батареи. Правда, в течение того же 1917 года их успели расформировать. Артиллерийский огонь дополнялся противотанковыми рвами и баррикадами. Скажем, «ров Гинденбурга» имел ширину 3–5 м. В бою 16 апреля 1917 года в районе Крайонна французские танки, задержанные рвом шириной 4–5 и глубиной 3 м, были расстреляны германской артиллерией.

Пехота обучалась стрельбе по смотровым щелям, применению против танков бронебойных пуль и ручных гранат. Хотя гранаты, метаемые отдельно и в связках, не дали большого эффекта, английским танкистам пришлось принимать специальные меры против них в виде наклонных сеток на крыше танка. Считалось, что пехота должна бороться с танками самостоятельно, а артиллерия поддерживать её массированным огнём со своих позиций. Количество выдвигаемых вперёд орудий было незначительно: 2–4 на боевом участке дивизии, то есть на 3–5 км фронта. Под Ипром 31 июля и 16 августа 1917 года немцы использовали в системе ПТО бетонированные огневые точки, а также окопанные «броневые каретки Шумана». Эти «пилюльные коробки», как их тогда иронически называли, с 37-мм или 57-мм пушкой в поворотном полусферическом куполе были разработаны ещё в 80-е годы XIX века для крепостей.

^{Проект боевой машины Motorgeschütz Г. Бурштына.}

Впечатление, произведённое танками под Мальмезоном 23 октября, и в особенности успех их массированного применения у Камбре 20 ноября 1917 года убедили германское командование в их практической ценности и серьёзной опасности. Командующий 2-й армией генерал фон Марвиц заявил: «Противник одержал победу при Камбре благодаря своим многочисленным танкам». Однако и ПТО под Камбре получила значительное развитие. Противотанковые орудия устанавливались уже в боевых порядках пехоты, на обратных скатах высот и в лощинах. Позиции этих орудий прикрывались 1–2 станковыми пулемётами. Во второй линии действовали специальные артиллерийские взводы (батареи) для стрельбы по прорвавшимся танкам. Командир такого взвода имел выделенную телефонную линию для связи с командиром дивизионного участка. Были усовершенствованы и противотанковые препятствия — увеличена крутизна насыпей, уширены рвы, вырыты «волчьи ямы» с пулемётами в качестве приманки. Для борьбы с танками использовались перебрасываемые вдоль линии фронта самоходные батареи зенитных орудий на автомобильном шасси, полевые орудия на грузовиках и на конной тяге, то есть появился прообраз мобильного противотанкового резерва. Штурмовые самолёты обстреливали танки из пулемётов зажигательными пулями, но применение авиации против танков носило случайный, незапланированный характер.

Продольный разрез танка A7V (макет, построенный в январе 1917 года):

1 — нос (на серийных машинах отсутствовал), 2 — направляющее колесо, 3 — гусеничная цепь, 4 — ведущее колесо, 5 — радиатор, 6 — бак для горючего, 7 — выхлопная труба, 8 — педаль сцепления, 9 — броневой корпус, 10 — сиденье командира, 11 — рулевое колесо, 12 — рычаг переключения передач, 13 — рычаг тормоза, 14 — сиденье водителя, 15 — рычаг заднего хода, 16 — двигатель, 17 — бортовая передача.

В конце декабря 1917 года сформировали противотанковые школы. В начале 1918-го появилось первое специальное однозарядное 13-мм противотанковое ружьё «Маузер». Чуть раньше его был разработан пулемёт того же калибра для борьбы с танками и самолётами, но из-за трудностей производства 13-мм пулемёт TUF попал в войска только к исходу войны, а массовые его поставки планировалось начать лишь в декабре 1918 года.

В июле были приняты на вооружение специальные противотанковые орудия (37-мм Фишера и фирмы «Рейнметалл»), увеличено количество противотанковых ружей в окопах, более разнообразной стала и система противотанковых заграждений, тщательнее организовано взаимодействие пехоты, траншейной и полевой артиллерии в борьбе с танками. Немцы научились реагировать и на массированные танковые атаки. Так, в первый день сражения у Суассона (18–31 июля 1918 года) атака 223 французских танков привела германские части в полное замешательство, но уже через сутки немцы пришли в себя. Батареи сопровождения ударных пехотных дивизий выдвигались на передовые позиции и вели бой с танками в тесном взаимодействии с пехотой. В то же время сама пехота сильно разочаровалась в 13-мм ПТР — результаты их применения оказались неудовлетворительными.

В качестве заграждений немцы стали применять надолбы в виде рельсов, вкопанных с наклоном 45° на расстоянии 1,5–2 м друг от друга. Осенью у Сент-Этьенна применялись барьеры из железобетонных столбов высотой 2,5 и шириной 1,75 м, соединённых стальным тросом, на который даже подавали напряжение. Не имея противотанковых мин, германские сапёры вертикально вкапывали в землю фугасные снаряды с взрывателем мгновенного действия, накрывая последний нажимной планкой. При появлении танков все орудия малых и средних калибров, включая зенитные, должны были переносить огонь на них. В целом артиллерия сыграла главную роль в противотанковой обороне — 98 % боевых потерь танки первой мировой войны понесли от её огня. Но пушки оказывались бессильны, когда танковые атаки производились под прикрытием тумана или дымовой завесы.

В целом система ПТО была хотя и неплохо продуманной, но пригодной только для заблаговременно занятой обороны. В наступлении она не работала. Об этом свидетельствует, скажем, беспомощность наступающих немецких частей против контратаки лёгких французских «Рено» FT-17 у леса Рец (близ Виллер-Котере) 3 июня 1918 года.

Что касается собственной разработки танков, то здесь германским конструкторам, как и их коллегам в Великобритании и Франции, приходилось всё начинать с нуля, если не учитывать ограниченное знакомство с английскими машинами. Какого-либо опыта постройки вездеходных боевых машин до первой мировой войны не было. Правда, в 1911 году австрийский железнодорожник обер-лейтенант Г. Бурштын создал вполне реализуемый проект гусеничной бронированной машины «Моторгешютц» (Motorgeschütz). Этот проект был предложен Военному министерству Австро-Венгрии, а чуть позже — Германии. Хотя 28 февраля 1912 года Бурштын получил на него немецкий патент № 252815, а 25 апреля — австро-венгерский № 53248, военные ведомства им совершенно не заинтересовались. Тем не менее сам факт обращения в германское (точнее — прусское) Военное министерство и получения патента позволяет немецким авторам до сих пор упоминать проект австрийского офицера как прелюдию к истории германского танкостроения. Впрочем, после первой мировой войны немецкие исследователи откопали сообщения о Б. Гебеле, который в 1913 году якобы испытывал в Познани «вооружённую пушками» вездеходную машину, а в 1914-м даже пытался показать её в Берлине. Проект «сухопутного крейсера» Гебеля рассматривался комиссией Военного министерства и был признан нереализуемым и непригодным для военного применения. Уже после появления на поле боя английских танков в печати появился рисунок устрашающей «машины кайзера для прорыва неприятельских рядов», «размером с пассажирский вагон», с шипами на броне и 20–25 пушками и пулемётами. Всё это, конечно, нельзя было считать заделом для практических работ.

Однако для создания нового оружия Германия располагала соответствующим уровнем технологий, промышленным и конструкторским потенциалом. Кроме высоко развитого сталелитейного и артиллерийского производства она имела собственное двигателе- и автомобилестроение, мощную электротехническую и химическую промышленность и вполне была способна наладить производство танков. Осенью 1916 года промышленники заверяли кайзера и военное руководство: «Ресурсы, находящиеся в распоряжении немецкой промышленности, таковы, что она способна на протяжении долгих лет снабжать нашу доблестную армию… всем необходимым оружием». Разумеется, авторы таких заявлений пеклись о военных заказах, однако не слишком кривили душой, когда требовали решить лишь «проблему рабочих рук». Несмотря на общее тяжёлое положение германской экономики, военная промышленность, реализовывавшая программу интенсификации («программа Гинденбурга»), была предельно мобилизована и практически полностью обеспечивала потребности армии в вооружении, боеприпасах и технических средствах. Правда, сама «программа Гинденбурга» никаких «танков» не предусматривала. Рейхсвер широко применял автотранспорт для подвоза грузов войскам, переброски подразделений вдоль фронта, а на Румынском фронте для оперативной переброски войск использовали 20 000 автомобилей. Не было в армии недостатка и в технических кадрах (водители, механики).

НАЧАЛО РАБОТ.

Накануне первой мировой войны германские конструкторы накопили некоторый опыт в создании бронеавтомобилей. Легкобронированный «Эрхард» ВАК с 50-мм зенитной («противобаллонной») пушкой стал сенсацией Берлинского салона 1906 года, но оказался непрактичным. В том же году бронированный автомобиль без вооружения представляла фирма «Опель». Вооружённые автомобили испытывались на предвоенных манёврах. В начале войны немецкие разведывательные отряды снабжались автомобилями с пушечным вооружением (впоследствии использовались в системе ПТО) и минимальным прикрытием. Наконец, в октябре 1914 года Военное министерство выдало заказ на полностью бронированные машины, и в июле 1915-го «Даймлер», «Бюссинг» и «Эрхард» представили тяжёлые полноприводные и переднеприводные бронеавтомобили с пулемётным вооружением и дополнительным задним постом управления. Все эти опытные машины неплохо показали себя на фронте, серийно же выпускались только бронеавтомобили «Эрхард».

В середине 1915 года Военное министерство выдало заказ X. Г. Бремеру на разработку грузовой машины для движения вне дорог, опытный образец которой был готов к октябрю 1916 года. По устройству он напоминал обычный автомобиль с передним расположением двигателя и задней приводной осью, но с заменой колёс гусеницами. Заказ на 50 таких шасси начал выполнять завод в Мариенфельде близ Берлина, благодаря чему эта машина известна под названиями «Бремерваген» и «Мариенваген I». Плохая управляемость заставила вскоре перейти к полугусеничной модели «Мариенваген II» с передней управляемой колёсной парой.

Несколько раньше, в середине 1916 года гусеничное самоходное шасси, разработанное по заказу Военного министерства, представила фирма «Дюркопп». В задней части «Дюрвагена» помещались два 80-сильных двигателя, перед ними — сиденье водителя, переднюю же часть машины занимала грузовая платформа. Ходовую часть разработали по типу известного американского трактора «Холт-Катерпиллер».

После появления первых английских танков германское Военное министерство решило в виде опыта приступить к работам по созданию вездеходных бронированных боевых машин, и в октябре 1916 года в Берлине состоялось первое совещание по этому поводу. Поскольку речь шла о совмещении вездеходного шасси с бронекорпусом и вооружением, понятно участие в совещании конструкторов «Бремервагена» и «Дюрвагена». Однако попытка снабдить шасси «Мариенваген I» коробчатым корпусом из 9-мм брони не удалась. Шасси «Дюркопп» оказалось слишком слабым для установки на нём бронекорпуса, и два построенных экземпляра этой машины использовались в качестве обычных транспортёров. Был также разработан проект «Орионваген» полугусеничной схемы с управляемыми колёсами и приземистым обтекаемым корпусом, частично прикрывавшим ходовую часть.

1 февраля 1917 года «Ганза-Лойд» продемонстрировала в Берлине трёхколёсную бронемашину «Треффасваген», высокую проходимость которой обеспечивали два приводных колеса большого диаметра с широким стальным ободом. Между колёсами помещалась бронерубка, а для управления служил вынесенный вперёд на коробчатой балке строенный поворотный каток малого диаметра. Как и все попытки создания «высококолёсного» танка (включая английский проект «сухопутного крейсера» майора Хеттерингтона и построенную в России опытную машину капитана Лебеденко), эксперимент с «Треффасвагеном» оказался неудачным. Он испытывался до октября 1917 года, предлагался в качестве тяжёлого бронетягача, но ещё до окончания войны был разобран на лом.

ТЯЖЁЛЫЙ ТАНК A7V.

^{Компоновка агрегатов танка A7V и размещение членов экипажа.}

Для организации и объединения работ по созданию германского танка 13 ноября 1916 года была создана техническая комиссия, которую возглавил генерал Фридрихе — руководитель 7-го (транспортного) отделения Общего управления Военного министерства. Это отделение, образованное в октябре 1915 года и именуемое сокращённо A7V (Abteilung 7, Verkehrswesen), выступало в роли заказчика боевых машин. В комиссию вошли также представители известных фирм — Г. Вильгельм («Опель»), К. Шипперт («Даймлер») и директор NAG/AEG Юнг. Руководителем конструкторских работ по решению комиссии назначили главного инженера Опытного отделения Инспекции автомобильных войск 46-летнего капитана Йозефа Фольмера. Он имел большой опыт разработки автомобилей различных типов, в военном ведомстве успешно вёл работы по повышению проходимости грузовиков. В группу Фольмера вошло около 40 конструкторов от различных фирм.

Поначалу немцы заимствовали английское название «Tank», затем появились «Panzerwagen», «Panzerkraftwagen» и «Kampfwagen». А 22 сентября 1918 года, то есть незадолго до окончания войны, официально был утверждён термин «Sturmpanzerwagen».

Взгляды Военного министерства и высшего командования на назначение этой машины значительно расходились. Скептицизм командования в отношении танков и нежелание тратить средства попусту породили решение о разработке универсального шасси. 15 ноября сформулировали требования к гусеничному самоходному шасси, которое можно было бы использовать для танка и трактора или грузовика. При этом машина должна была развивать скорость до 12 км/ч, преодолевать рвы шириной 1,5 м и подъёмы крутизной 30°. Заметим, что практически в то же время по такому же пути пошли в Италии, создавая опытный тяжёлый танк «Фиат-2000». Только к концу 20-х годов окончательно стало ясно — создать полноценный танк на шасси трактора или использовать танк как трактор невозможно.

Размещение экипажа в танке:

А — командир, Б — механик-водитель, В — заряжающий, Г — наводчик, Д — пулемётчики, Е — механики.

К участию в этом проекте привлекались фирмы «Даймлер», «Бюссинг», NAG, «Бенц» и «Опель». В разработке ходовой части участвовали представитель фирмы «Холт-Катерпиллер» X. Стайнер и берлинская фирма «Брасс унд Херштетт». Несмотря на скептицизм Ставки, поддержка Военного министерства обеспечила средства для проведения работ.

Проектирование велось спешно и было завершено уже к 22 декабря. В основу компоновочной схемы машины легла симметрия в продольной и поперечной плоскостях, что сказывалось даже на расположении дверей корпуса.

Все агрегаты шасси собирались на массивной прямоугольной коробчатой раме. В геометрическом центре машины располагался двигательный отсек, закрытый капотом. Над ним помещалась площадка с местами механика-водителя и командира. На первом варианте шасси установили два места водителя, повёрнутые в противоположные стороны, для переднего и заднего хода — популярная в те годы идея «челнока». Для увеличения полезного объёма корпуса гусеницы поместили практически под днищем корпуса. Ходовую часть выполнили по типу трактора «Холт».

«Ходовые тележки» подвешивались на вертикальных винтовых цилиндрических пружинах к поперечным коробчатым балкам, приклёпанным снизу рамы. Поначалу каждая тележка имела две пружины, затем их количество довели до четырёх. Одна тележка несла пять опорных катков с наружными и центральными ребордами — по типу железнодорожных. На каждый борт приходилось по три тележки. Перемещение тележек относительно рамы ограничивалось балками. Верхняя ветвь гусеницы поддерживалась шестью роликами, которые крепились попарно на особых брусках, уложенных по бокам рамы на выступы поперечных балок. Таким образом, оси поддерживающих роликов и ведущего колеса были жёстко связаны с рамой. Ось направляющего колеса снабжалась винтовым механизмом регулировки натяжения гусеницы. Направляющее и ведущее колёса — спицованные (впоследствии устанавливались и сплошные ведущие колёса). Расположенное сзади ведущее колесо имело зубчатый венец, зацеплявший шарниры гусеничной цепи.

Траки гусениц делались сборными. Каждый трак состоял из башмака и рельса. Башмак, снабжённый невысокими поперечными грунтозацепами, непосредственно ложился на грунт и служил как бы «шпалами» для рельса, по которому двигались опорные катки с ребордами — некое подобие железнодорожного хода. Проушины на концах внутреннего рельса служили для соединения траков цилиндрическими пальцами (болтами) с надетыми на них втулками — буксами. С одного края башмак имел изогнутый отросток, прикрывавший шарнир от попадания грязи и камней при изгибе. Ширина башмака составляла 500 мм, рельса — 180 мм, внутреннего проёма рельса — 65 мм, толщина башмака — 8 мм, высота рельса — 115 мм. Рельс выполнялся из прессованной стали, пальцы и втулки — из стали «хронос», башмак штамповался из мартеновской стали Сименса.

Требования к танку определяли скорость движения 10 км/ч. При планировавшемся весе 25–30 т и предполагаемом сопротивлении движению для этого требовался двигатель мощностью около 200 л.с. Такие моторы имелись в Германии (например, для дирижаблей жёсткой схемы «Цеппелин»), но были малодоступны. Фирма «Даймлер» могла поставить двигатели мощностью 100 л.с. и снабжать ими строящиеся танки. Поэтому решили применить двухдвигательную установку с работой каждого мотора на гусеницу одного борта. Двигатели были карбюраторные, 4-цилиндровые, рядные, жидкостного охлаждения, с рабочим объёмом цилиндров 17 л, диаметром цилиндров 165 мм и рабочим ходом поршня 200 мм. Расход бензина на 1 км пути составлял 4–7 л. Двигатели устанавливались параллельно, носками коленчатых валов к корме и крепились к раме каждый в трёх точках.

Топливопроводы располагались так, чтобы карбюраторы и питающие патрубки находились на внешних сторонах и не нагревались от соседнего двигателя. Выхлопные трубы ставились на внутренней стороне и по днищу корпуса выводились через глушители наружу с обоих бортов. Система питания рассчитывалась таким образом, чтобы её работа не зависела от наклона машины. Два бака ёмкостью 250 л каждый помещались в передней части корпуса под днищем и защищались 10-мм бронелистами. Для большей пожарной безопасности их перекрывали стальными листами и изолировали от боевого отделения. Подача бензина производилась давлением отработанных газов, причём каждый бак мог питать оба двигателя. Для пуска двигателей имелись два вспомогательных бака с бензином лучшей очистки, служившие также в качестве резервного запаса. Зажигание смеси осуществлялось от магнето с пусковым магнитом. Число оборотов регулировалось предохранительным механизмом, ограничивавшим его максимальное значение, и дроссельным клапаном со специальным ручным рычагом. Пуск двигателей мог производиться несколькими способами: электростартёром, заводной П-образной рукояткой для трёх человек, распылителем «Бош» и накачиванием смеси насосом. Для подогрева служила ацетиленовая горелка. Запустив один из двигателей и придав танку первоначальное движение, можно было запустить второй через сцепление. Каждый двигатель снабжался счётчиком оборотов.

Тщательно была разработана система смазки. Стекающее в картер масло откачивалось насосом в отдельный бак, откуда оно другим насосом вновь подавалось через фильтры к местам трения. Это предотвращало заливание цилиндров маслом и забрызгивание свечей зажигания даже при продольном наклоне машины в 45°.

Для охлаждения вдоль передней и задней стенок капота вертикально устанавливались два трубчатых радиатора. Они крепились эластичными хомутами и располагались в особых карманах на войлочной прокладке, снижавшей действие вибрации. Радиаторы обдувались четырьмя вентиляторами — каждая их пара приводилась во вращение от коленчатого вала ремённой передачей (со стороны маховика) с регулируемым натяжением. Воздух забирался изнутри корпуса и выбрасывался наружу через решётки ниже двигателей.

Привод гусеницы каждого борта представлял собой автономный агрегат, помещённый в едином картере. Он включал сцепление, трёхскоростную коробку передач, конические передачи переднего и заднего хода, однорядный бортовой редуктор. Сцепление (главный фрикцион) помещалось на конце удлинённого носка коленчатого вала двигателя. Коробка передач — тракторного типа, с ведущим и передаточным валом и скользящими шестернями. Значения скорости — 3, 6 и 12 км/ч. Переключение скоростей производилось перемещением скользящих шестерён на ведущем валу, включение переднего или заднего хода — перемещением втулки конической передачи, притормаживание гусеницы — колодочным тормозом на конце передаточного вала (доводку трансмиссии осуществила фирма «Адлер»). Органы управления были связаны с соответствующими механизмами гибкими тросами.

Поворот машины производился выключением и притормаживанием одной гусеницы. Наименьший радиус поворота составлял при этом 2,2 м и равнялся примерно ширине колеи машины. Включив задний ход одной из гусениц, можно было развернуть машину на месте. При повороте с большим радиусом механик-водитель поворотом вправо или влево рулевого колеса («волана») изменял соотношение числа оборотов двигателей. Таким образом, механик-водитель управлял машиной в одиночку и мог в широких пределах варьировать повороты и движение машины. Органами управления ему служили рулевое колесо, две педали сцепления, рычаг переключения передач, два рычага тормозов, два рычага заднего хода и рычаг насоса. Машина получила обозначение A7V — по аббревиатуре заказчика. Заметим, что буква «V» в этой аббревиатуре иногда расшифровывалась в литературе как «конструкция Фольмера» («bauart Vollmer»). Шасси получили номера от «500» и далее, под которыми и числились впоследствии танки.

16 января 1917 года в Берлин-Мариенфельде был продемонстрирован макет шасси и деревянный макет бронекорпуса. 20 января Военное министерство подготовило заказ на постройку 100 шасси. При этом предполагалось, что забронировано будет только 10 из них.

Первый прототип танка — рабочее шасси с макетом бронекорпуса — продемонстрировали в Берлин-Мариенфельде 30 апреля, а 14 мая он был показан на ходу в Ставке Главного командования в Майнце, при этом для большего правдоподобия машину загрузили балластом массой 10 т. Прототип A7V испытывался параллельно с полугусеничным «Мариенваген II». Кроме того, своё предложение «боевой артиллерийской машины» K.D.1 представила и фирма «Крупп». Но Главным командованием по результатам испытаний был выбран A7V. Впрочем, шасси «Мариенваген II» тоже не осталось без дела — на нём позже изготавливались самоходные зенитные и противотанковые (!) орудия, а фирма «Эрхард» строила тяжёлые бронеавтомобили.

Первые 5 готовых A7V планировалось получить к 15 июля 1917 года, следующие 5 танков и 40 небронированных шасси — к 1 августа, наконец, последние 49 шасси — к 1 сентября. К концу лета ожидалось получить также 50 шасси «Орионваген», однако их проходимость и способность преодолевать проволочные препятствия вызывали сомнения, и этот проект не получил дальнейшего развития. A7V оказался в конце концов единственным. Ускорению работ по A7V способствовало участие французских танков в бою на р. Эн у Шмен-де-Дам 16 апреля 1917 года. Заметим, кстати, что шасси французских машин «Шнейдер» и «Сен-Шамон» также были выполнены по типу трактора «Холт».

Схема трансмиссии танка A7V:

1 — носок коленчатого вала двигателя, 2 — главный фрикцион, 3 — скользящие шестерни ведущего вала, 4 — шестерни передаточного вала, 5 — ведущий вал, 6 — подвижная втулка конической передачи, 7 — коническая шестерня бортового вала, 8 — бортовой редуктор, 9 — тормоз, 10 — ведущее колесо.

^{Проект танка A7V с 77-мм и 20-мм пушками и двумя местами механиков-водителей. (Копия подлинного чертежа).}

Испытания A7V, проводившиеся весной и летом 1917 года, выявили ряд технических недостатков в системе охлаждения двигателей, в трансмиссии, в направляющих гусеничного хода. Их исправление заметно затянуло работы — результат первоначальной спешки. К тому же сказывался растущий дефицит материалов. Постройку первого серийного A7V завершили только к концу октября 1917 года. Ещё до окончания постройки, 19 июня танк продемонстрировали в Мариенфельде кайзеру Вильгельму II.

Броневой корпус устанавливался на раме сверху и собирался клёпкой на стальном каркасе. Существовало два типа корпуса — производства «Крупп» и «Рёхлинг». Каждый борт «крупповского» корпуса собирался из пяти вертикальных листов, крыша — из четырёх продольных и одного поперечного, лобовая и кормовая части — из трёх листов каждая. Эти корпуса получили танки № 540, 541, 542, 543 и 544. Корпуса фирмы «Рёхлинг» отличали цельные, из единого листа борта. Их имели танки № 502, 505, 506, 507. Толщина и качество брони позволяли противостоять бронебойным винтовочным пулям (типа французской 7-мм APX) на дальностях от 5 м и больше, а также осколочно-фугасным снарядам лёгкой артиллерии. Бронестойкость корпуса несколько повышалась наклонной установкой листов и «корабельной» формой лобовой и кормовой части. Уязвимыми местами были стыки бронелистов из-за их плохой пригонки — прежде всего на углах. По утверждениям союзников, сквозь стыки проникали осколки пуль и свинцовые брызги. В крыше корпуса спереди и сзади имелись большие вентиляционные решётки, служившие частично и для освещения боевого отделения танка. Верхняя рубка собиралась из пяти съёмных листов и складывалась при перевозке и на марше. При сложенной верхней рубке A7V мог перевозиться на стандартной платформе по германским, французским и бельгийским железным дорогам без помех со стороны железнодорожных сооружений (для погрузки танка на железнодорожную платформу экипажу обычно приходилось строить специальную рампу). Смотровые лючки по периметру рубки прикрывались складывающимися вверх крышками, позволявшими регулировать высоту открытой щели. В крыше рубки имелся лючок с откидной решётчатой крышкой. В первоначальном проекте предусматривался специальный «нос» в виде двух треугольных рам из балок таврового сечения. Рамы крепились в передней части и служили для повышения проходимости и проделывания проходов в заграждениях. «Нос» даже был выполнен на деревянном макете, но уже в первом демонстрационном образце от него отказались.

Командир машины размещался на верхней площадке слева; справа и чуть позади него — механик-водитель. Верхняя площадка находилась на высоте 1,6 м над полом. Артиллеристы и пулемётчики размещались по периметру корпуса. Входившие в состав экипажа два механика располагались на сиденьях спереди и сзади от двигателей и должны были следить за их работой. Для посадки и высадки экипажа служили откидные двери в правом борту — впереди и в левом — сзади. Под дверью снаружи приклёпывались две узкие ступеньки. Внутри корпуса на верхнюю площадку вели две лестницы — спереди и сзади. Не сразу выбрали и вооружение танка. Рассматривался вариант укороченного корпуса с восемью амбразурами: в них, в зависимости от обстановки, можно было установить нужным образом две 20-мм пушки и два пулемёта или четыре пулемёта и два огнемёта. Танк с «полноразмерным» корпусом предполагалось вооружить 77-мм полевой пушкой модели 1896 года или штурмовой пехотной пушкой Круппа модели 1916 года, двумя 20-мм автоматическими пушками Беккера и четырьмя пулемётами на вертлюгах. 77-мм штурмовая пушка с длиной ствола 20 калибров имела начальную скорость снаряда (масса 6,85 кг) 400 м/с. Для её монтажа в танке спроектировали тумбовую установку. Однако использование 77-мм пушки вызвало ряд проблем — только длина её отката составляла 750 мм. Кроме того, заказы на пушки оказались полностью расписаны на многие месяцы вперёд и получение их также вызывало затруднение. В другом варианте предполагалось вооружить танк четырьмя 20-мм пушками и четырьмя пулемётами. В конце концов было решено ограничиться, по примеру англичан, 57-мм орудием. Для этого выбрали 57-мм капонирные пушки Максима — Норденфельдта, захваченные в октябре 1914 года в крепости Антверпен.

Пушка имела длину ствола 26 калибров, длину отката 150 мм, наибольшую дальность стрельбы 6400 м. В боекомплект, кроме 100 выстрелов с осколочно-фугасными снарядами, входили 40 бронебойных и 40 картечных. Осколочно-фугасные снаряды имели взрыватель с замедлителем и могли использоваться против полевых укреплений. Начальная скорость бронебойного снаряда составляла 487 м/с, бронепробиваемость — 20 мм на дальности 1000 м и 15 мм на 2000 м. A7V первой постройки кроме корпусов отличались и типом установки орудия. Собранные первыми танки с корпусами «Рёхлинг» в передней части имели раму (козлы), на которой крепилась поворотная артиллерийская установка системы Артиллерийской Испытательной комиссии. Широкая маска (щит) пушки качалась в вертикальной плоскости, а небольшой внутренний щиток — в горизонтальной. Установка снабжалась противовесом и двумя маховиками наведения. Танки № 540–544 с корпусами «Крупп» получили тумбовые установки, которые разрабатывались для танка A7VU, но использовались на A7V. Угол наведения орудия по горизонтали — 45° в обе стороны, по вертикали ± 20°. Наводчик располагался на сиденье, укреплённом на кронштейне тумбы и поворачивавшемся вместе с пушкой. Сиденье опиралось на ролик, катавшийся по полу корпуса. Для наводки служил телескопический прицел. Маска состояла из двух частей. Большой щит полуцилиндрической формы соединялся с тумбой и вместе с ней вращался в горизонтальной плоскости, в левой части он имел вертикальную прорезь для прицеливания. В вертикальном вырезе посредине щита имелся щиток, связанный со стволом пушки и перемещавшийся в вертикальной плоскости. Таким образом, наводчик сидел как бы внутри полубашни. Заряжающий размещался справа от него на неподвижном сиденье. Узкое поле зрения прицела и расположение пушки в передней точке приводили к тому, что наводчик легко терял цель из виду при любом движении танка. Поэтому по обеим сторонам от орудийной амбразуры сделали смотровые лючки с двустворчатыми крышками. И всё же вести более-менее прицельный огонь танк мог только с места.

^{Проект танка A7V с уменьшенным корпусом, восемью амбразурам для установки вооружения, развитым «носом». Варианты установки вооружения в амбразурах. (Копия подлинного чертежа).}

^{Танк A7V с корпусом «Рёхлинг».}

Стандартные 7,92-мм пулемёты MG.08 (системы Максима) крепились на вертлюжных установках с полуцилиндрическими масками и винтовыми механизмами вертикального наведения. Угол горизонтального наведения пулемёта составлял ± 45°. Расчёт каждого пулемёта состоял из двух человек — ошибка, которой избежали французы при разработке лёгкого танка «Рено». Пулемётчики помещались на приклёпанных к полу сиденьях с низкой спинкой. Коробка с лентой на 250 патронов крепилась на сиденье стрелка. Танк мог возить с собой 40–60 лент, то есть 10–15 тысяч патронов. В бортах корпуса и дверях имелись лючки с бронезаслонками для стрельбы из личного оружия экипажа, которое включало ручной пулемёт, карабины, пистолеты, ручные гранаты и даже один огнемёт. Таким образом, экипаж танка вооружался подобно гарнизону форта, но на практике это не вполне соблюдалось (по крайней мере, ни один танк огнемёта не получил).

Танк № 501 оказался полностью «симметричным» — вместо артиллерийской установки в его передней части, так же как и в кормовой, располагались два пулемёта, что обеспечивало действительно круговой обстрел. Позже танк перевооружили 57-мм пушкой на тумбовой установке.

Следует отметить, что 57-мм пушки Максима — Норденфельдта на тумбовых установках пригодились не только для танков — 150 штук смонтировали на грузовиках в качестве самоходных орудий ПТО.

Спереди и сзади к раме A7V крепились буксирные крюки. В боевой обстановке вырезы корпуса для них прикрывались шарнирно укреплёнными треугольными крышками. На минимальной скорости тяговое усилие достигало 15 т. Танк нёс с собой ЗИП и шанцевый инструмент.

Для питания электрооборудования (внутреннее и внешнее освещение) устанавливался генератор. Из средств внутренней связи следует упомянуть указатель на цель. Он крепился на крыше корпуса над артиллерийской установкой и поворачивался командиром танка с помощью троса. Перед расчётом орудия над правым смотровым лючком располагалась панель с белой и красной лампочками: их сочетания означали команды «Заряжай», «Внимание» и «Огонь». Остальному экипажу, как и во всех танках того времени, командиру приходилось подавать команды криком, перекрывая шум двигателей и трансмиссии. Средств внешней связи не предусматривалось. Надёжность работы имевшихся радиостанций внутри трясущегося корпуса вызывала большие сомнения, не было уверенности и в эффективности световой сигнализации. Семафоры быстро сбивались бы пулями, осколками или взрывной волной. Был, правда, предусмотрен лючок для сигнализации флажками. Однако на практике управление свели к принципу «делай как я», а при необходимости приказы доставлялись посыльными. Существовал и вариант «связного танка», оснащённого радиостанцией с поручневой антенной на крыше корпуса, вооружённого только двумя пулемётами, с экипажем 11–13 человек, включая радистов и наблюдателей. Но, в отличие от английских и французских «радиотанков», этот проект остался на бумаге.

В целом конструкция A7V воплощала в себе идею «подвижного форта», приспособленного более для круговой обороны, нежели для прорыва обороны противника и поддержки пехоты. Увы, кругового обстрела в прямом смысле слова не получилось: из-за ограниченных углов наведения орудия два сектора в переднем направлении представляли собой мёртвое пространство.

Основным производителем A7V стал завод фирмы «Даймлер» в Мариенфельде. На этом же заводе, кстати, собирались и машины «Мариенваген». Стоимость постройки одного танка A7V в ценах 1917–1918 годов составляла 250 000 рейхсмарок, из них 100 000 марок приходилось на бронирование. До сентября 1918 года было собрано всего 20 A7V. Первую серию составили танки на шасси № 501, 502, 505–507 и 540–544. Номера танков второй серии — 525, 526, 527, 528, 529 (корпуса «Крупп»); 560, 561, 562, 563 и 564 (корпуса «Рёхлинг»). Все танки второй серии имели тумбовые установки орудия.

Бронирование ходовой части, выступающие под рамой машины картеры бортовых передач и подвешенные под днищем спереди и сзади наклонные бронелисты вместе с высоким расположением центра тяжести снижали проходимость машины. Танк мог уверенно двигаться по рыхлому грунту, но только по открытой местности без бугров, глубоких рытвин и воронок; легко опрокидывался при боковом крене. При переходе через проволочные заграждения колючая проволока просто затягивалась гусеницами и запутывалась в них, что иногда приводило к перегрузке и выходу из строя сцеплений. Бронирование ходовой части было применено по опыту собственной германской противотанковой обороны, часто «разбивавшей» открытые гусеницы английских танков.

^{Танк A7V с корпусом «Крупп».}

На первом демонстрационном образце танка бронирование доходило до осей опорных катков. Экраны, закрывавшие ходовую часть, имелись и на серийных танках, однако экипажи снимали их, открывая ходовые тележки — дабы грязь с верхних ветвей гусениц не забивалась в ходовую часть. Бронелисты, прикрывавшие направляющие и ведущие колёса, могли откидываться на петлях вверх. Для обслуживания ходовой части в бортах предусматривались также два небольших лючка, причём в крышке переднего был вырез для вывода выхлопной трубы. Лючок имелся также в нижнем кормовом листе.

Расположение командира и механика-водителя в поднятой рубке обеспечивало им неплохой обзор местности, однако сильно затрудняло наблюдение за дорогой непосредственно перед танком. Механик-водитель видел местность только в 9 м впереди машины! Поэтому в управлении ему помогали механики, наблюдавшие за местностью через лючки в бортах — под рубкой. В отличие от английских тяжёлых танков (до появления Mk V), всю физическую работу по управлению машиной механик-водитель выполнял один, причём она была легче и проще, чем у английских коллег. Два механика участвовали в управлении только «глазами и голосом».

Большие размеры, и особенно высота танка, делали его хорошо видимой мишенью для артиллерии. За громоздкий неуклюжий корпус и две дымящие трубы A7V прозвали в войсках «тяжёлой походной кухней». Вентиляция танка, как и на первых английских и французских машинах, оказалась неудовлетворительной. По сведениям одного механика-водителя A7V, температура внутри корпуса во время боя достигала + 86°С — пожалуй, здесь не обошлось без преувеличения. На марше экипажи предпочитали размещаться на крыше танка.

Как показал боевой опыт, обилие вооружения и слабая подготовка экипажей приводили к тому, что пулемётчики мешали артиллеристам и наоборот. Вообще же неудачи, которые постигли немецкие танки впоследствии, следует отнести не только на счёт недостатков конструкции, но и на счёт малочисленности машин и степени обученности их экипажей — у немцев просто не было времени и возможности провести должное обучение.

ТАКТИКО-ТЕХНИЧЕСКИЕ ХАРАКТЕРИСТИКИ ТЯЖЁЛОГО ТАНКА A7V.

Боевая масса, т: 30.

Экипаж, чел.: 18.

Высота, м: 3,3.

Длина, м: 7,35.

Ширина, м: 3,06.

Клиренс, м: 0,2.

Толщина брони, мм: лоб — 30; борт и корма — 20; крыша — 15.

Вооружение: орудия 57-мм «Максим — Норденфельдт»; пулемёты 5x7,92 MG.08.

Боекомплект: 180 выстрелов; 10 000–15 000 патронов.

Двигатель: марка — «Даймлер» (165204); тип — карбюраторный; число цилиндров — 4; охлаждение — жидкостное; мощность, л.с. — 2х100 (при 800–900 об/мин).

Трансмиссия: механическая.

Коробка передач: 3-скоростная.

Бортовой редуктор: однорядный.

Механизм поворота: выключением или торможением гусеницы.

Ходовая часть (на один борт): 15 опорных катков, 6 поддерживающих роликов, заднее расположение ведущего колеса.

Подвеска: блокированная, на винтовых пружинах.

Тип гусеницы: металлическая, крупнозвенчатая.

Количество траков в цепи: 48.

Тип зацепления: зубовое.

Ширина трака, мм: 500.

Шаг трака, мм: 254.

Максимальная скорость, км/ч: 10–12.

Запас хода, км: 35.

Удельное давление, кг/см²: 0,6.

Преодолеваемый подъём, град.: 18.

Ширина преодолеваемого рва, м: 2,2.

Высота стенки, м: 0,455.

Глубина брода, м: 0,8.

УЧАСТИЕ РАЗЛИЧНЫХ ФИРМ В РАЗРАБОТКЕ И ПРОИЗВОДСТВЕ A7V.

«Крупп», Эссен — производство бронеплит.

«Рёхлинг», Диллинген — производство бронеплит.

«Адлер», Франкфурт — разработка и производство трансмиссии.

«Даймлер», Берлин-Мариенфельд — разработка и производство двигателей, сборка готовых танков.

«Леб», Шарлоттенбург — сборка танков.

«Бюссинг», Брауншвейг — сборка узлов и агрегатов.

«Ланц» — сборка узлов и агрегатов.

«Стеффенс унд Нолле», Берлин — сборка механизмов управления, бронирование.

Оружейная мастерская в Шпандау — вооружение.

«Нутцфарцейге АГ» (NAG) — участие в разработке.

«Бенц» — участие в разработке.

Отделение «Холт-Катерпиллер» в Будапеште — ведущие колёса.

«Оберурсел» — радиаторы.

«Бош» — карбюратор, электрооборудование.

БОЕВОЕ ПРИМЕНЕНИЕ ГЕРМАНСКИХ ТАНКОВ.

Германский Генеральный штаб не стал дожидаться результатов доработки A7V и 1 декабря 1917 года утвердил заказ на постройку 100 шасси. Заказ получил категорию срочности 1А — танки спешно готовили к большому весеннему наступлению на западном фронте.

Число машин увеличили с 10 до 38, но вскоре вновь сократили до 20 в ожидании результатов боевого применения. Хотя при столь малом количестве рассчитывать на положительные результаты было трудно.

^{Варианты внешнего вида A7V.}

Танки сводились в «штурмовые отделения бронированных машин» (Sturmpanzerkraftwagen Abteilung). Ещё до окончания постройки первого A7V, 20 сентября 1917 года, Военное министерство распорядилось о формировании двух штурмовых отделений по пять танков. Приказ о формировании третьего отделения был отдан 6 ноября 1917 года. Экипажи набирали по следующей схеме: механиков-водителей и механиков — из инженерных («пионерных») войск, наводчиков и заряжающих — из артиллеристов, пулемётчиков — из пехоты. Офицеров брали из пехоты или автомобильных частей. Формирование 1-го отделения закончили 5 января 1918 года, и оно было направлено для обучения в школу вождения в Седане.

Формально германские войска ввели в строй 45 танков: 15 A7V и 30 трофейных Mk IV. На деле их оказалось 49–50, поскольку часть повреждённых танков заменили резервными, а часть успели отремонтировать и вновь пустить в бой. Так, первое штурмовое отделение в ходе боёв практически полностью обновило материальную часть. Во время подготовки к боевому применению вышло из строя шасси № 502, корпус и вооружение пришлось установить на шасси № 503, по тем же причинам вскоре шасси танка № 544 заменили на шасси № 504.

Всего сформировали девять штурмовых отделений по пять танков каждое. 1-е, 2-е и 3-е укомплектовали танками A7V, ещё пять A7V использовались как резерв. 11–16-е отделения оснащались трофейными английскими танками Mk IV. Танки составляли «боевой эшелон» отделения, «технический эшелон» под командованием офицера-техника включал эвакуационный отряд на грузовиках, подвижную мастерскую, машины подвоза боеприпасов, горючего и запчастей, полевую кухню и тягач — всего 9–10 грузовых, 2 легковых автомобиля и мотоцикл. Штат штурмового отделения зависел, конечно, от типа танков. Отделение A7V включало 176 человек: командир в звании капитана, 5 младших офицеров (лейтенантов) — командиров машин и 170 фельдфебелей, унтер-офицеров и рядовых, включая мастеров, чинов связи, фельдшера, вестовых и пр. В штат отделения Mk IV входило до 140 человек. Штурмовые отделения подчинялись командующему бронечастями, штаб которого располагался в Шарлеруа, где размещался 20-й Баварский армейский автопарк. В его мастерских готовились к бою и проходили ремонт как A7V, так и трофейные Mk IV. Командующий бронечастями подчинялся начальнику Полевого Автомобильного штаба при Ставке Главного командования.

У армейского руководства танки по-прежнему не вызывали особого энтузиазма. Начальник Большого Генерального штаба генерал-фельдмаршал Гинденбург, осмотревший в марте в Шарлеруа первые 10 машин, высказался весьма скептически: «Вероятно, они не принесут большой пользы, но так как они уже сделаны, то мы попробуем их применить». В предстоящем наступлении германское командование основной упор делало на внезапность атаки, наступательный порыв пехоты, использование автоматического оружия, огневую мощь артиллерии (количество тяжёлых орудий составляло 66 % от количества лёгких) и тщательную организацию её огня.

Ставка Главного командования издала инструкцию «Взаимодействие танков с пехотой», гласившую между прочим: «Пехота и танки продвигаются независимо друг от друга… При движении с танками пехота не должна подходить к ним ближе 200 шагов, так как по танкам будет открыт артиллерийский огонь». То есть, по сути, взаимодействие исключалось.

Во время наступления в Пикардии (операция «Михаэль», 21 марта — 4 апреля 1918 года) на фронте в 765 км немцы ввели в дело 59 дивизий при 6824 орудиях, 1000 самолётах и всего 19 танков (из них 9 — трофейных). Им противостояли 35 дивизий, около 3000 орудий, 500 самолётов и 216 танков союзников. Всего же союзники к началу немецкого наступления имели 893 готовых к бою танка.

Впервые германские танки вступили в сражение 21 марта 1918 года у Сент-Кантен (километрах в 50–52 от того места, где вышли в первый бой английские танки), в полосе наступления 18-й германской армии. Четыре танка A7V 1-го штурмового отделения под командой капитана Грайфа и 5 танков Mk IV вступили в бой утром. Из-за сильного тумана они часто теряли связь с пехотными подразделениями и действительно «продвигались независимо». Mk IV не выполнили своих задач из-за недостатка бензина и повреждений от артиллерийского огня, у двух A7V выявились технические дефекты. Более-менее удачно действовали только A7V № 501 и 506. Всё это, а также слабый грунт на пути движения не позволили ясно судить об эффективности применения германских танков.

И всё же впечатление, произведённое ими в первый день на английских солдат, не многим уступает ужасу немецкой пехоты на Сомме в сентября 1916-го. В одной из записей штаба 18-й германской армии говорилось: «Наши танки в огромной степени укрепляли дух пехоты даже тогда, когда они применялись в небольшом количестве; в то же время, как показал опыт, они производили большой деморализующий эффект на неприятельскую пехоту».

В ходе этой операции танки 2-го и 3-го штурмовых отделений помогли 18-й армии также в захвате Нуайон и Мондидье, где действовали уже против французских частей. После появления германских танков на поле боя германская пресса заговорила о том, что «только немецкий гений мог развернуть все средства и возможности, доступные танкам». Столь крутой поворот в оценке был логичным в плане пропагандистского обеспечения, но весьма далёким от действительности.

^{Тумбовая установка 57-мм пушки Максима — Норденфельдта для танков A7V и A7VU.}

^{Установка пулемёта MG.08 в танке A7V.}

Наиболее известен бой с участием A7V у Виллер-Бретоне 24 апреля 1918 года. Здесь задействовали все три отделения этих танков. Ещё до атаки вышла из строя машина № 540 2-го отделения, а перед боем обнаружилось повреждение головки цилиндров у № 503 3-го отделения. Поэтому только 13 A7V, разбитые на три группы, вступили в бой в полосе наступления 2-й германской армии. Первая группа под командой обер-лейтенанта Скопника (командир танка № 526) включала танки № 526, 527 и 560 1-го отделения и действовала с 228-й пехотной дивизией; вторая под командой обер-лейтенанта Билайна (танки № 501, 505, 506, 507 2-го отделения, № 541 и 562 1-го отделения) — с 4-й гвардейской дивизией; третья обер-лейтенанта Штайнхарда (танки № 525, 542, 561 и 504 3-го отделения) — с 77-й резервной дивизией. В соответствии с избранной тактикой танки были направлены на важный тактический пункт — деревню Виллер-Бретоне: первая группа двигалась непосредственно на деревню, вторая — вдоль её южной окраины, третья — на расположенную поблизости деревню Каши. Танк № 506 («Мефисто») застрял на местности, но оставшиеся 12, очистив населённый пункт от английских подразделений, продвинулись до Каши и до леса Аббе.

Здесь в 9.30 три A7V 3-го штурмового отделения встретились с вышедшими из леса тремя английскими Mk IV роты «А» 1-го танкового батальона. Так что первый в истории бой танков с танками носил характер встречного и для обеих сторон был внезапным. Англичане оказались в не самом выгодном положении: из трёх машин две были пулемётными («самки»), а экипажи были измотаны длительным нахождением в противогазах — их позиции накануне обстреляли химическими снарядами. Таким образом, британцы на первый взгляд уступали немцам в огневой мощи, бронировании и работоспособности экипажей. Однако уже в этом столкновении сказались такие факторы, как манёвренность танков, опыт и слаженность экипажей. Интересно, что бой проходил возле позиций английской пехоты и на виду у германской артиллерии, но они не приняли в нём участия. Немецкие артиллеристы опасались поразить своих, а английские пехотинцы попросту не имели каких-либо противотанковых средств. Хотя пулемётные Mk IV, получив большие пробоины, вынуждены были вскоре отойти в тыл, пушечный танк продолжал вести огонь. Немецкие машины остановились неудачно — бой фактически вёл только один из них (№ 561, «Никсе»), стреляя с места из пушек и пулемётов, в том числе — бронебойными пулями. В отличие от немецких, английский танк постоянно маневрировал и, сделав несколько выстрелов с ходу, перешёл к ведению огня с коротких остановок. После трёх попаданий у A7V был повреждён масляный радиатор. Пользуясь тем, что «англичанину» разорвало гусеницу, он смог отойти на небольшое расстояние, после чего экипаж покинул его. Два других отошли. Это дало основание англичанам справедливо считать себя победителями в первой танковой схватке.

Часть танков второй группы остановилась у первой линии английских окопов за деревней и отошла назад. Вслед за этим английские танки с австралийской пехотой отбили и Виллер-Бретоне. В тот же день восточнее Каши один A7V № 525 («Зигфрид») встретился с семью средними английскими Mk А «Уиппет» — эти боевые машины впервые вступили тогда в бой. Ведя огонь с места, вместе с артиллерией 4-й гвардейской дивизии, «Зигфрид» подбил один Mk А (ещё три подбили артиллеристы) и повредил три. Германские штурмовые отделения потеряли в тот день три машины — № 506 (был вытащен австралийской пехотой 14 июня), 542 и подбитый 561. Довольно успешно действовали № 505 и 507. Бой у Виллер-Бретоне выявил ещё одну возможность танка — использование его в качестве эффективного противотанкового средства. Однако больше в течение первой мировой войны танки такой функции не выполняли.

Подбитый A7V № 561 немцы ночью эвакуировали. Танк № 542 опрокинулся, переходя через воронку, и был брошен экипажем. 15 мая англичане оттащили его двумя Mk IV той же роты «А» первого батальона с помощью солдат 37-й марокканской дивизии.

Захваченный танк нёс имя «Эльфриде» (Elfriede), из-за чего в литературе танки A7V долгое время именовались также «танками типа Эльфриде». Машину внимательно изучали в тылу, её испытывали французские и английские экипажи. По мнению союзников, «немцы в своей модели повторили большое количество конструктивных ошибок и механических недостатков, позаимствованных ими у первых английских и французских танков». Точнее было бы сказать, что немцы учли многие из недостатков первых танков союзников, но сделали немало собственных ошибок. Англичане отмечали хорошее бронирование A7V спереди, сзади и с бортов при слабой защите крыши (ослабленной вентиляционными решётками). Кроме того, «заслонки отверстий в башне, орудийный щит, пулемётные маски и щели между плитами… были очень уязвимы для осколков ружейных и пулемётных пуль». И, конечно, отмечалась низкая проходимость машины — об этом свидетельствовал уже сам факт опрокидывания танка.

В первый день наступления во Фландрии на реке Лис (операция «Жоржетт», 9–30 апреля 1918 года) 15 танков действовали в полосе 6-й германской армии.

Во время второго германского наступления 1918 года на реке Эн (операция «Блюхер», 27 мая — 14 июня) 15 танков были введены в бой в полосе 7-й армии, располагавшей тогда 25 дивизиями, 3953 орудиями и 687 самолётами. В первый день наступления танки действовали вместе с дивизиями 65-го корпуса и 5-й гвардейской дивизией 4-го резервного корпуса у Вокпер-Берри-о-Бак. Успех их атаки на французские позиции всячески расхваливала германская пресса. На деле же танки прорвали первую линию обороны, но остановились перед широким окопом второй полосы, именовавшимся «Дарданелльским окопом». Основная тяжесть содействия наступлению пехоты легла тогда на артиллерию (более 1100 орудий на участке указанных корпусов).

Перед остановкой второго наступления танки приняли участие в атаках 7-го резервного и 15-го корпусов на Реймс, оборонявшийся частями 4-й французской армии. 31 мая здесь участвовали в бою танки 2-го отделения, при этом танк № 529 был потерян от огня артиллерии. 1 июня A7V 1-го отделения, действовавшие северо-западнее, у форта Помпель, имели небольшой успех, но вскоре танки № 526 и 527 были подбиты огнём французской артиллерии (№ 527, например, получил прямое попадание в рубку) и покинуты экипажами. Безуспешной была атака и 5 июня. 9 июня восстановленный № 526 1-го отделения вновь подбила артиллерия, а № 527 — гранатомётчики. Всего у Реймса огнём артиллерии было подбито 8 германских танков.

15 июля, в первый день последнего германского наступления (так называемого «сражения за мир» или «второй Марны»), танки 1-го и 2-го отделений вновь действовали на Реймском участке, в полосе 1-й германской армии. Атака успеха не имела, поскольку главная полоса обороны французов совершенно не пострадала в ходе германской артиллерийской подготовки. Несколько танков подорвалось на минах.

9 августа, во время наступления Антанты, 1-е и 3-е штурмовые отделения поддерживали действия 18-й германской армии южнее Нуайона. Три танка 1-го отделения остановились — № 560 получил повреждения от артогня, № 562 попал в воронку, у № 541 оказались повреждёнными двигатель и трансмиссия. 3-е отделение действовало успешнее, хотя танк № 564 застрял на деревенской улице.

31 августа танки 1-го и 2-го отделений использовались в контратаке у Фремикур против частей 1-й английской армии, наступавшей на Камбре. Танки № 504 и 528 2-го отделения были подбиты артиллерией и захвачены, № 562 поражён осколками авиабомбы, а у № 563 оказались технические неисправности. После этого 2-е штурмовое отделение перестало существовать, а машины и личный состав передали в подчинение 1-го отделения. У Фремикур действовало и одно отделение трофейных Mk IV.

7 октября, уже после отхода германских армий на позицию Зигфрида, танки A7V 3-го отделения приняли участие в контратаке частей 3-й германской армии у Сент-Этьенна. Все вышедшие в бой танки в конце концов оказались подбиты.

8 октября 15 танков (A7V или Mk IV) были введены в брешь германского фронта против частей 1-й английской армии у Камбре. Появление немецких танков снова вызвало панику среди английских солдат, и восстановить порядок удалось лишь после того, как два из них вывели из строя.

Танки № 525, 563, 501, 540 и 560 1-го штурмового отделения были применены севернее Камбре у Сент-Обере и Иву 11 октября — за месяц до заключения перемирия. Прорыв англичан на этом участке удалось ликвидировать. Атака у Иву стала последним эпизодом применения германских танков в первой мировой войне.

Вся боевая работа немецких танковых штурмовых отделений свелась к полутора десяткам эпизодов в течение полугода. Танки двигались разрозненно, мелкими группами. В результате одновременно в атаку выходило не более 7–8 боевых машин. Бой трёх штурмовых отделений у Виллер-Бретоне стал, пожалуй, единственным примером «массированного» танкового наступления со стороны немцев. Взаимодействие с пехотой было плохо организовано. По мнению генерала Эймансбергера, «танки, имевшиеся в германской армии, применялись без всякого знания этого рода оружия». Действительно, за два последних года войны немцы лучше изучили слабые стороны танка, нежели сильные. Иногда атаки штурмовых отделений имели успех. Но в силу малочисленности боевых машин эти частные победы никак не сказывались на общем ходе боевых действий.

Количество применявшихся германскими войсками танков никак не соответствовало масштабам операций: плотность танков на фронте 18-й армии на 21 марта составляла 0,5 на 1 км, в 6-й армии на 9 апреля — 1, в 7-й армии на 27 мая — 0,3 танка на 1 км фронта. Для сравнения — к началу контрнаступления Антанты (18 июня 1918 года) одна лишь 10-я французская армия располагала 16 дивизиями при 1573 орудиях, 531 самолёте и 337 танках, а плотность танков составляла 9–14 на 1 км фронта. Французские танкисты с апреля по ноябрь 1918 года участвовали в 45–47 боях.

^{Секторы обстрела вооружения танка.}

Столь разительное несоответствие всколыхнуло «общественное мнение», особенно после 8 августа — «чёрного дня германской армии», когда англичане ввели в бой одновременно 415 танков, а германская противотанковая оборона оказалась неэффективной. 2 октября 1918 года на заседании лидеров партий в рейхстаге представитель Ставки Главного командования заявил: «Надежда побороть противника исчезла. Первым фактором, решительно повлиявшим на такой исход, являются танки. Неприятель применил их в громадных, нами непредвиденных массах». Депутаты резко упрекали Военное министерство и Главное командование в пренебрежении таким боевым средством. 23 октября было распространено заявление военного министра генерала Шейха: «Мы уже давно энергично занимались постройкой этого оружия (которое признано важным)… Мы скоро будем иметь дополнительное средство для успешного продолжения войны, если нас к этому вынудят». Полезность «этого оружия» теперь не вызывала сомнений. Но было, увы, слишком поздно.

Уже после войны бессменный помощник Гинденбурга, бывший генерал-квартирмейстер Ставки Главного командования генерал Людендорф в своих «Воспоминаниях о войне» пытался оправдать и обосновать отношение командования к «танковому вопросу»: «Начальник Полевого Автомобильного штаба вовремя получил приказ распорядиться на предмет конструирования танков. Модель танка, продемонстрированная им весною 1917 года перед высшим командованием, не соответствовала предъявленным требованиям. Я ему предложил энергично двигать танкостроение. Возможно, мне следовало производить более твёрдый нажим; возможно, тогда мы обладали бы к решающему моменту 1918 года немного большим количеством танков, но я не скажу, за счёт какой потребности армии их надлежало бы строить… Возможности массового применения танков мы бы в 1918 году всё равно не добились, а только в массе танк имеет значение».

Из 100 заказанных гусеничных шасси A7V только 22 было использовано для постройки серийных танков, причём с двух шасси бронекорпуса и вооружение были вскоре сняты, одно шасси использовано при постройке опытного A7VU. Шасси, не использованные для танков, также нашли применение на фронте. Эти машины упоминают как «тракторы», хотя точнее будет отнести их к разряду гусеничных транспортёров, поскольку большую часть машины занимала огороженная бортами грузовая платформа. Передний и задний края платформы далеко выдавались за гусеничный обвод, а посередине её возвышалась крытая рубка с двигательным отсеком и кабиной водителя. Дабы при движении по дорогам машина не обрывала телеграфные провода, вдоль бортов крепились дугообразные скобы. На машину могли устанавливаться прожекторы — по одному под платформой спереди и сзади и два поворотных — под потолком рубки. Тракторы-транспортёры использовались вместе с полубронированными грузовиками для снабжения войск в боевой зоне. По разным данным, от 60 до 80 единиц переделали в землеройные машины и бульдозеры. Соответствующее оборудование поставляли фирмы «Орренштайн унд Коппель» (Берлин) и «Везерхютте» (Бад-Осенхаузен).

Использовавшиеся рейхсвером английские танки Mk IV были как пушечного («самцы»), так и пулемётного («самки») типа. Их захватили в основном под Камбре. Поскольку Mk IV применялись германскими войсками на фронте даже в большем масштабе, чем собственно германские танки, мы считаем необходимым привести их ТТХ.

^{Английский танк Mk IV.}

ТАКТИКО-ТЕХНИЧЕСКИЕ ХАРАКТЕРИСТИКИ ТЯЖЁЛОГО АНГЛИЙСКОГО ТАНКА Mk IV.

«Самец»/«Самка».

Боевая масса, т: 28,45.

Экипаж, чел.: 8.

Высота, м: 2,49.

Длина, м: 8,052.

Ширина, м: 4,11.

Клиренс, м: 0,406.

Толщина брони, мм: лоб и борт — 12; крыша и днище — 8.

Вооружение: орудия 2х57-мм/-; пулемёты 4x7,7 мм «Льюис»/5–6x7,7 мм «Льюис».

Боекомплект: 332 выстрела; 6272/10 000 патронов.

Двигатель: марка — «Даймлер»; тип — карбюраторный; число цилиндров — 6; охлаждение — жидкостное; мощность, л.с. — 105.

Трансмиссия: механическая.

Коробка передач: тракторного типа, 2-скоростная.

Бортовой редуктор: с 2-скоростной коробкой.

Механизм поворота: дифференциал и бортовые коробки передач.

Ходовая часть (на один борт): 26 опорных катков, заднее расположение ведущего колеса.

Подвеска: жёсткая.

Тип гусеницы: металлическая, мелкозвенчатая.

Количество траков в цепи: 90.

Тип зацепления: зубовое.

Ширина трака, мм: 521.

Шаг трака, мм: 197.

Максимальная скорость, км/ч: 5,6.

Запас хода, км: 56.

Удельное давление, кг/см²: 0,76.

Преодолеваемый подъём, град.: 35.

Ширина преодолеваемого рва, м: 3,05.

Высота стенки, м: 1,37.

Глубина брода, м: 1,0.

В ходе боёв 1918 года были захвачены также несколько средних английских танков Mk А «Уиппет». Они были подготовлены к боевому применению, однако каких-либо сведений об использовании их немцами на фронте нет.

ОКРАСКА ТАНКОВ И ЭКИПИРОВКА ЭКИПАЖЕЙ.

Немецкие танки окрашивались по-разному. На первых порах преобладала однотонная окраска — в светло-зелёный или серо-стальной цвет «фельдграу». Затем на некоторых машинах — по примеру английских — стали применять деформирующую пятнистую окраску. Её имели, к примеру, A7V № 507, 529 и 562 во время весенних боёв, № 560 в июне, № 504 и 528 — в августе 1918 года. На бортах, на лобовом и кормовом листах рисовались чёрные тевтонские кресты. Поначалу на каждый борт наносился один крест, а с мая 1918 года — по два. Большие кресты служили скорее не для «поднятия духа» экипажей, а для предохранения их от обстрела своими же войсками — ведь немецкая пехота и артиллерия больше привыкли к наличию танков у противника. Некоторые танки, как, например, № 527 «Циклоп», имели кресты и на вентиляционных решётках крыши — очевидно, в расчёте на свои самолёты-штурмовики. Между крестами посередине борта, а также на лобовом и кормовом листах помещалась римская цифра — номер танка в подразделении. В соответствии с традициями тех лет каждая бронемашина носила, подобно кораблю или форту, имя собственное — «Эльфриде», «Лозенге», «Вотан», «Шнук». Системы в наименованиях не было ни по первым буквам, ни по смысловой нагрузке — здесь встречались и мифические имена вроде «Мефисто» или «Циклоп», и популярные исторические вроде «Старый Фриц» или «Король Вильгельм». На A7V имя наносилось белой краской на лобовой и кормовой частях вверху слева или справа. У танков иногда меняли имена — так, A7V № 543 «Хаген», входивший в состав 2-го штурмового отделения, после передачи в 3-е отделение был переименован в «Адалберт», а позже — в «Короля Вильгельма». Некоторые танки несли собственную эмблему — на левом лобовом листе «Мефисто» изображён чёрт, держащий под мышкой английский «ромбовидный» танк. На танках 1-го штурмового отделения изображались черепа и скрещенные кости — старинный символ бессмертия, принятый в качестве эмблемы ещё прусской кавалерией эпохи наполеоновских войн (эта символика была, кстати, популярна и в русских бронечастях).

В сентябре 1918 года командование решило упорядочить систему обозначения танков — кроме единого термина «Sturmpanzerwagen», ввели и типовую деформирующую окраску. Поверх «фельдграу» наносились пятна и полосы неправильной формы красно-бурого, светло-зелёного и лимонно-жёлтого цвета. Изображение черепа и костей стало наноситься на все танки, включая трофейные. Тевтонские кресты заменили прямыми чёрными крестами с белым окаймлением, подобными тем, что позже использовались в вермахте. Некоторые машины, как № 507 «Циклоп», несли на корме изображение чёрно-бело-красного флага.

Английские танки сохраняли «родную» пятнистую окраску, поверх которой в обязательном порядке рисовались по два больших тевтонских креста на бортах и кресты на корме и лобовом листе, имя и номер танка. Так, трофейный пулемётный Mk IV с номером 153 нёс имя «Ханни» (Hanni), кресты и череп с костями.

Несколько слов стоит сказать о снаряжении экипажей. Поначалу немецкие танкисты носили ту форму, в которой пришли из своих родов войск. Для пехотинцев и артиллеристов это была обычная полевая форма, правда, без ранцев, подсумков и т. п. Кроме фуражки-бескозырки, голову иногда прикрывали стальным шлемом. Автомобилисты были одеты в кожаные куртки и очки-консервы. Позже экипажи танков стали использовать авиационные куртки и комбинезоны. Применялись и защитные комбинезоны с содержанием асбеста; кожаные амортизирующие шлемы с защитными валиками — как у лётчиков и мотоциклистов. Позже появились кожаные шлемы упрощённой формы, напоминающие британские каски. Шлемы часто дополняли кожано-металлические маски с прорезями для глаз и кольчужной бородой, защищавшие лицо и глаза от мелких осколков и свинцовых брызг. Такие маски были позаимствованы отчасти у английских «коллег», отчасти у собственной пехоты, применявшей маски-личины для защиты наблюдателей в окопах. В снаряжение экипажей обязательно включались противогазы.

ОПЫТНЫЙ ТАНК A7VU.

Уже во время сборки первого прототипа A7V, в апреле 1917 года в Германии провели всесторонние испытания трофейных английских танков Mk IV. В результате Ставка Главного командования выдала задание на проектировку танка по английскому образцу. Проект получил обозначение A7VU. Предполагалось создание машины с гусеницами, охватывающими корпус, и той же моторно-трансмиссионной группой, что у A7V. При этом использовалось шасси № 524. Главной задачей было достижение высокой проходимости. Испытания переделанного шасси планировалось провести к 1 сентября 1917 года.

^{Компоновка танка A7VU.}

^{Тяжёлый танк A7VU.}

Компоновку танка существенно изменили. Двигатели и трансмиссия заняли кормовую часть корпуса. Места механика-водителя (с теми же органами управления) и командира были перенесены вперёд, к лобовому листу корпуса. Среднюю часть корпуса заняла боевая рубка. По бокам от двигателей располагались симметричные спонсоны. Боевое отделение, таким образом, разделили на три отсека — два смещённых назад спонсона и боевая рубка. Верхняя бронерубка сохранилась, но служила теперь для наблюдения экипажа за полем боя, как на английском Mk V, и для установки пулемёта. Для обзора местности предназначались также смотровые лючки по бортам отделения управления.

Корпус A7VU в продольном сечении приобрёл форму ромба, более угловатую, нежели у его английских прототипов. Бронелисты по-прежнему крепились клёпкой на стальном каркасе. Толщина брони ограничивалась 20 мм. Но несмотря на это, а также на уменьшение численности экипажа более чем вдвое, вес танка возрос до 40 т, то есть на 10 т по сравнению с A7V. Защищённость передней проекции увеличивалась за счёт наклона верхнего лобового листа корпуса под углом 50° к вертикали. Бензобаки и тяги управления располагались между днищем корпуса и полом отделений управления и боевого. В задней наклонной стенке корпуса имелась вентиляционная решётка с жалюзи. Ниже крепился бронированный задний бак, а по бокам его буксирные крюки.

ТАКТИКО-ТЕХНИЧЕСКИЕ ХАРАКТЕРИСТИКИ ТЯЖЁЛОГО ТАНКА A7VU.

Боевая масса, т: 40.

Экипаж, чел.: 7.

Высота, м: 3,2.

Длина, м: 8,38.

Ширина, м: 4,69.

Клиренс, м: 0,2.

Толщина брони, мм: лоб, борт — 20.

Вооружение: орудия 2х57-мм «Максим — Норденфельдт»; пулемёты 3–4x7,92 MG.08.

Двигатель: марка — «Даймлер»; тип — карбюраторный; число цилиндров — 4; охлаждение — жидкостное; мощность, л.с. — 2х100 (при 800–900 об/мин).

Трансмиссия: механическая.

Коробка передач: 3-скоростная.

Бортовой редуктор: однорядный.

Механизм поворота: выключением или торможением гусеницы.

Ходовая часть (на один борт): 24 опорных катка, 7 поддерживающих роликов, заднее расположение ведущего колеса.

Подвеска: упругая.

Тип гусеницы: металлическая, крупнозвенчатая.

Тип зацепления: зубовое.

Ширина трака, мм: 500.

Шаг трака, мм: 254.

Ширина преодолеваемого рва, м: 3–4.

В спонсонах устанавливались две 57-мм пушки Максима — Норденфельдта, а позади них в бортах — два пулемёта MG.08. Тумбовую установку пушки, собственно, и разработали для A7VU, но здесь угол горизонтального наведения превышал 90°.

Работать артиллеристам в A7VU было удобнее, чем в спонсонах английских танков. Установки же пулемётов были аналогичны A7V. Ещё один-два пулемёта могли устанавливаться в бортовых амбразурах впереди спонсонов (под рубкой), в шести амбразурах рубки или в лобовом листе. Кроме того, экипаж мог вести огонь из личного оружия. В задних стенках спонсонов имелись двери с наружными петлями.

Выхлопные трубы с глушителями выводились на крышу корпуса. Гусеничный ход, как и в английских танках, собирался вокруг больших коробчатых конструкций по бортам. Подвеска, в отличие от английских прототипов, была упругой и, в общем, повторяла блокированную подвеску A7V. К ходовым тележкам на винтовых пружинах добавились группы катков, жёстко закреплённые на стенках против восходящей и нисходящей ветвей гусеницы. Ведущие колёса — сплошные. Направляющие колёса имели винтовые механизмы для регулировки натяжения гусениц.

Первые ходовые испытания опытного образца прошли 25 июня 1918 года. По сравнению с английскими тяжёлыми «ромбовидными» танками A7VU имел ряд преимуществ: лучшую бронезащиту и обзор для экипажа, упругую подвеску. Однако вес его оказался слишком велик, а сопротивление движению на 40 % выше, чем у A7V. 12 сентября Ставка распорядилась прекратить работы по проекту, и единственный опытный экземпляр был разобран.

ЛЁГКИЕ ТАНКИ.

После демонстрации макета A7V высшее командование предложило разработать более крупные «сверхтанки». Такое задание вскоре выдали Фольмеру. Однако он пришёл к выводу, что правильнее будет создавать лёгкие машины, которые могли бы выпускаться быстрее и в большем количестве.

Условиями для разработки и быстрой постановки производства стало наличие больших запасов автомобильных агрегатов. В автопарках военного ведомства к тому времени скопилось более 1000 автомобилей из разнотипных машин с мощностью двигателей от 40 до 60 л.с., признанных негодными для применения в армии, так называемых «пожирателей горючего и шин». Однако при их систематизации можно было получить группы по 50 и более штук и на этой основе строить партии лёгких боевых машин с запасом агрегатов и узлов.

Схема устройства шасси танка LK:

1 — автомобильная рама с двигателем и трансмиссией, 2, 3 — ведущие колёса, 4 — гусеничный движитель.

Предполагалось использовать шасси автомобиля «внутри» гусеничного шасси, устанавливая ведущие колёса гусеничного хода на их приводные оси. Немцы, пожалуй, первыми уяснили такое преимущество лёгких танков, как возможность широкого применения автомобильных агрегатов.

Проект представили в сентябре 1917 года. Начальник Инспекции автомобильных войск одобрил его и 29 декабря принял решение о постройке лёгких танков. Однако уже 17 января 1918 года Ставка Главного командования отклонила это решение, сочтя предполагавшееся бронирование таких танков слишком слабым. Вскоре, впрочем, выяснилось, что Главное командование само вело переговоры с Круппом о лёгком танке, разрабатывавшемся его фирмой, — ещё один пример несогласованности действий Главного командования и Военного министерства в вопросах танкостроения. Создание лёгкого танка под руководством профессора Раузенбергера началось на фирме Круппа ещё весной 1917 года. В конце концов эту работу всё же одобрили, и она перешла в ведение Военного министерства. Дано было разрешение на постройку двух опытных машин, получивших обозначение LK-I (Leichter Kampfwagen).

Основные требования к лёгкому танку предполагали:

Экипаж — механик-водитель и один-два стрелка;

Вооружение — 57-мм пушка или два пулемёта, наличие лючков для стрельбы из личного оружия;

Защита от бронебойных винтовочных пуль на любой дальности (толщина брони — не менее 14 мм);

Подвеска — упругая;

Скорость движения по ровной местности с грунтом средней твёрдости — 12–15 км/ч, удельное давление на грунт — около 0,5 кг/см², ширина перекрываемого рва — 2 м, поворотливость на любом грунте, способность брать подъёмы крутизной до 45°;

Масса — не выше 8 т, возможность перевозки в неразобранном виде на стандартных железнодорожных платформах и готовность к действию сразу же после выгрузки;

Надёжный и, по возможности, малошумный двигатель;

Небольшой силуэт при возможно большом клиренсе;

Время действия без пополнения запаса горючего и боекомплекта — до 6 ч.

Для повышения проходимости и эффективности при преодолении проволочных заграждений предлагалось увеличить подъём гусеницы. Посадка и высадка экипажа должна была быть простой и быстрой, а объём боевого отделения достаточен для нормальной работы. Обращалось внимание на пожарную безопасность, устройство смотровых щелей и лючков, защиту экипажа от осколков и свинцовых брызг, герметизацию танка на случай применения противником огнемётов, а также на доступность механизмов для обслуживания и ремонта и возможность быстрой замены двигателя, наличие системы очистки гусениц от грязи.

Гусеничное шасси собиралось на особой раме. Ходовая часть каждого борта заключалась между двумя продольными параллельными стенками, связанными поперечными перемычками. Между ними к раме подвешивались на винтовых цилиндрических пружинах ходовые тележки. На борт приходилось пять тележек с четырьмя опорными катками каждая. Ещё одна тележка жёстко крепилась впереди — её катки служили упорами для восходящей ветви гусеницы. Жёстко закреплялась также ось заднего ведущего колеса, которое имело радиус 217 мм и 12 зубьев. Направляющее колесо было приподнято над опорной поверхностью, а его ось снабжена винтовым механизмом регулировки натяжения гусениц.

^{Компоновка лёгкого танка LK-I.}

Продольный профиль гусеницы рассчитывался так, чтобы при движении по твёрдой дороге длина опорной поверхности составляла 2,8 м, на мягком грунте несколько увеличивалась, а при переходе через окопы достигала 5 м. Приподнятая передняя часть гусеницы выступала впереди корпуса. Таким образом предполагалось совместить поворотливость на твёрдом грунте с высокой проходимостью. Конструкция гусеницы повторяла A7V, но в уменьшенном варианте. Ширина башмака составляла 250 мм, толщина — 7 мм; ширина рельса — 80 мм, проём рельса — 27 мм, высота — 115 мм; шаг трака — 140 мм. Количество траков в цепи возросло до 74, что способствовало повышению скорости хода. Сопротивление цепи на разрыв — 30 т. От поперечного смещения нижнюю ветвь гусеницы удерживали центральные реборды катков и боковины ходовых тележек, верхнюю — стенки рамы.

^{Лёгкий танк LK-I.}

Внутри такого готового гусеничного шасси крепилась рама автомобиля с основными агрегатами, причём не жёстко, а на сохранявшихся рессорах. Жёстко связанной с боковыми рамами гусеничного хода оказывалась только задняя ось, использовавшаяся для привода ведущих колёс. Таким образом, упругая подвеска оказывалась двухступенчатой — винтовые пружины ходовых тележек и полуэллиптические рессоры внутренней рамы. Новинки в конструкции танка LK были защищены рядом особых патентов, как, например, патенты № 311169 и № 311409 на особенности устройства гусеничного хода.

Двигатель и трансмиссия базового автомобиля в целом сохранялись. Вся конструкция танка представляла собой бронеавтомобиль, как бы помещённый в гусеничный ход. Такая схема позволяла получить вполне прочную конструкцию с упругой подвеской и достаточно большим клиренсом.

В результате получился танк с передним расположением двигателя, задним — трансмиссии и боевого отделения. При первом же взгляде на него бросалось в глаза сходство с английским средним Mk А «Уиппет», появившимся на поле боя только в апреле 1918 года. Любопытно и то, что LK-I имел вращающуюся башню, прототип «Уиппета» — лёгкий танк Триттона — также. Последний официально испытали в Англии в марте 1917 года. Возможно, германская разведка и имела некоторые данные об этих испытаниях. Однако сходство компоновки можно объяснить и выбором автомобильной схемы в качестве базовой, пулемётные же, хорошо отработанные башни применялись на бронеавтомобилях всеми воюющими сторонами. Тем более что по своему устройству LK значительно отличались от «Уиппета»: отделение управления размещалось позади двигателя, причём сиденье механика-водителя располагалось по оси машины, а за ним находилось боевое отделение.

Броневой корпус из прямых листов собирался на каркасе с помощью клёпки. Цилиндрическая клёпаная башня имела амбразуру для установки пулемёта MG.08, прикрытую с боков двумя наружными щитками подобно башням бронеавтомобилей. Пулемётная установка снабжалась винтовым подъёмным механизмом. В крыше башни имелся круглый люк с откидной крышкой, в корме — небольшой двустворчатый лючок. Посадка и высадка экипажа осуществлялась через две низкие двери, расположенные в бортах боевого отделения напротив друг друга. Окно механика-водителя прикрывалось горизонтальной двустворчатой крышкой, в нижней створке которой были прорезаны пять смотровых щелей. Для обслуживания двигателя служили люки с откидными крышками в бортах и крыше моторного отделения. Вентиляционные решётки имели жалюзи.

^{Компоновка и вид спереди танка LK-II. (Копия подлинного чертежа).}

Ходовые испытания первого опытного LK-I состоялись в марте 1918-го. Хотя прошли они весьма успешно, решено было доработать конструкцию — усилить бронезащиту, улучшить ходовую часть и приспособить танк для массового производства.

Вскоре началось проектирование танка LK-II. 13 июня были представлены модели LK-II и лёгкого танка Круппа. Оба проекта рекомендовали к дальнейшей разработке в пулемётном варианте с вращающейся башней. Чуть позже добавился и пушечный вариант LK-II.

После начала Амьенской операции союзников Крупп получил срочный заказ на 65 танков, хотя ещё не был готов ни один реальный образец. 2 октября в Мариенфельде провели испытания шасси конкурирующих машин. В результате заказ фирме «Крупп» аннулировали. Выбор пал на LK-II. Планировалось уже в декабре выпустить первые 10 машин, а с апреля 1919 года довести этот показатель до 200 в месяц. При этом только треть танков должна была быть пулемётными, а две трети — пушечными.

Этому предшествовали огневые испытания 57-мм пушки, установленной в корпусе LK-II. Испытания, прошедшие ещё 29 августа, выявили слабость орудийной установки и разрушающее действие отдачи на корпус. И 30 сентября Ставка решила, что пушечные LK-II будут вооружаться 37-мм пушкой Круппа.

Обводы корпуса танка несколько изменились. Появились наклонные скулы между прямыми бортами и крышей. Позади моторного отделения возвышение и скулы корпуса образовывали рубку механика-водителя с тремя смотровыми лючками. Неподвижная боевая рубка имела прямые борта и наклонную заднюю стенку. В боевой рубке помещались артиллерист и его помощник, работавшие стоя. Двери рубки располагались так же, как у LK-I, но были увеличены. В крыше рубки находился люк с откидной крышкой, служивший для обзора и вентиляции. В прямых бортах, лобовом листе и крыше моторного отделения выполнялись жалюзи, на наклонных верхних листах — люки с откидными крышками для обслуживания двигателя.

^{Немецкий лёгкий танк LK-II (октябрь 1918 г.).}

Тумбовая установка 37-мм пушки крепилась на вертикальной опоре. Конструкция щита орудия в целом была аналогична 57-мм пушке на A7V. Артиллерийская установка весила 500 кг, снабжалась телескопическим прицелом и маховичком горизонтальной наводки. Угол наведения по горизонтали ± 30°. В бортовых дверях предусматривались отверстия для стрельбы из ручного пулемёта MG.08/15.

Карбюраторные двигатели были двух типов — мощностью 40 и 50 л.с. Пуск двигателя мог производиться рукояткой изнутри или снаружи танка либо электростартером. Два бензобака общей ёмкостью 170 л располагались по бокам от двигателя, между ним и бронелистами бортов, днище баков прикрывалось 8-мм бронёй. Подача бензина производилась давлением отработанных газов. Для надёжного питания двигателя при любых наклонах машины была переделана поплавковая камера. Чтобы предотвратить заливание двигателя маслом, ввели циркуляционную систему смазки с замкнутым масляным баком. Охлаждение радиатора двигателя производилось вентилятором или эксгуаутором. Воздух всасывался из боевого, а выбрасывался через отверстия в бортах и крыше моторного отделения. Выхлопная труба выводилась с левого борта. Одна любопытная деталь — в то время как англичане на своих тяжёлых танках использовали один двигатель, а на среднем «Уиппете» два, германские конструкторы снабдили тяжёлые танки двумя двигателями, а лёгкий — одним.

^{Проекты бронированных артиллерийских тягачей-транспортёров на шасси LK-II.}

Трансмиссия LK-II включала: дисковое сцепление (главный фрикцион); 4-скоростную коробку передач автомобильного типа; продольный вал, на котором располагались конические шестерни, кулачковые или дисковые сцепления, колодочные или ленточные тормоза; две приводные поперечные полуоси с коническими шестернями на одном конце и цилиндрическими на другом. Конические шестерни полуосей сцеплялись с коническими шестернями вала, образуя простой дифференциал, а цилиндрические вместе с шестернями большего диаметра на осях ведущих колёс образовывали однорядные бортовые редукторы, которые помещались в картеры, укреплённые на внутренних стенках бортов. На тех же стенках в особых втулках крепились на подшипниках приводные полуоси и оси ведущих колёс. Для увеличения тяговых характеристик и возможности преодолевать крутые подъёмы в трансмиссию включили промежуточную передачу, понижавшую скорость хода в 2,14–2,16 раза. При выключенной промежуточной передаче скорость хода составляла от 3,5 до 14 км/ч, при включённой — от 1,6 до 6,5 км/ч.

Управление осуществлялось выключением и подтормаживанием одной из гусениц. Манипуляции с гусеницей одного борта производились одним качающимся рычагом на три положения. В заднем положении рычага включалось сцепление соответствующей гусеницы, в среднем — сцепление выключалось, в переднем — включался тормоз гусеницы. Таким образом механик-водитель мог регулировать радиус поворота. Минимальный радиус составлял 1,7 м. Приводы управления и элементы трансмиссии находились под полом боевого отделения. Компоновка трансмиссии и механизмов поворота вдоль продольного вала вполне соответствовала общей ужатости боевой машины.

Наружные стенки гусеничного хода получили отогнутые внутрь наклонные секции для сброса грязи с верхней ветви гусеницы — приспособление, заимствованное у Mk А «Уиппет». Несколько был изменён, по сравнению с LK-I, и массивный буксирный крюк.

Угол подъёма на минимальной скорости при включённой понижающей передаче достигал 41°, при выключенной — 17,5°, на максимальной — соответственно 6,5 и 2°.

Система вентиляции, по мнению разработчиков, должна была обеспечить температуру воздуха внутри танка немного выше окружающей атмосферы.

Стоимость постройки танка LK-II в ценах 1918 года составляла 65–70 тыс. немецких марок.

Разведка союзников на основании данных перебежчиков предполагала, что летом 1918 года в постройке находилось 250 лёгких танков, но это не соответствовало действительности. В 1917 году был подготовлен заказ на 1000 танков, но за его исполнение так и не взялись, хотя из войск в течение 1918 года поступали требования на более подвижные танки лёгкого типа. Первый LK-II построили только осенью 1918 года. Лишь в октябре Фольмер смог представить два лёгких танка. Лёгкий танк с широким применением готовых автомобильных узлов и агрегатов оказался намного перспективнее «сверхтанка» хотя бы потому, что был в 10 раз дешевле. Массовое применение лёгких танков типа LK-II имело бы гораздо больший успех, чем тяжёлых, однако их постройка так и ограничилась несколькими опытными образцами.

Совместными усилиями группы Фольмера и конструкторов Круппа на шасси LK-II разработали бронированный артиллерийский тягач-транспортёр. Он имел полностью закрытый корпус с дверями в бортах и корме. В лобовом листе устанавливался пулемёт так, чтобы пулемётчик размещался чуть позади механика-водителя. Кроме того, в бортах находились амбразуры для пулемёта. Экипаж вместе с возимым расчётом орудия составлял 6 человек. Эта весьма перспективная разработка была одобрена, но не реализована в металле, хотя английские бронированные артиллерийские транспортёры уже действовали на фронте.

ТАКТИКО-ТЕХНИЧЕСКИЕ ХАРАКТЕРИСТИКИ ЛЁГКОГО ТАНКА LK-II.

Боевая масса, т: 8,5.

Экипаж, чел.: 3.

Высота, м: 2,7.

Длина, м: 5,1.

Ширина, м: 1,95.

Клиренс, м: 0,4.

Толщина брони, мм: лоб, борт и корма — 14; крыша и днище — 8.

Вооружение: орудие 37-мм.

Боекомплект: 100 выстрелов.

Двигатель: марка — различные марки; тип — карбюраторный; число цилиндров — 4; охлаждение — жидкостное; мощность, л.с. — 50–60 (при 1400–1500 об/мин).

Трансмиссия: механическая.

Коробка передач: 4-скоростная.

Бортовой редуктор: однорядный.

Механизм поворота: простой дифференциал.

Ходовая часть (на один борт): 24 опорных катка, заднее расположение ведущего колеса.

Подвеска: блокированная, на винтовых пружинах.

Тип гусеницы: металлическая, крупнозвенчатая.

Количество траков в цепи: 74.

Тип зацепления: зубовое.

Ширина трака, мм: 250.

Шаг трака, мм: 140.

Максимальная скорость, км/ч: 14–16.

Запас хода, км: 70.

Удельное давление, кг/см²: 0,6.

Преодолеваемый подъём, град.: 41.

Ширина преодолеваемого рва, м: 2,0.

СВЕРХТЯЖЁЛЫЙ ТАНК «К-WAGEN» («Колоссаль»).

В мае 1918 года итальянский офицер, апологет военной авиации Дж. Дуэ задумал обнародовать свои взгляды в форме фантастического романа «Крылатая победа». В книге он «снабдил» Германию двумя тысячами «колоссальных танков Круппа по 4000 т (!) весом, с 6 дизелями по 3000 л.с. (из них 2 запасных), со скоростью 4 км/ч, разбрызгивающих на площади полукруга радиусом в 100 м зажигательную жидкость, …экипаж — всего 2 человека». Такие монстры понадобились Дуэ исключительно для того, чтобы оттенить мощь предлагаемой им «межсоюзнической воздушной армии», сокрушающей в романе германскую и австрийскую армии ударами по тыловым коммуникациям. Разумеется, на самом деле подобных чудовищ в Германии строить не собирались, однако идея «подвижной крепости» всё же нашла своё крайнее выражение в виде первого воплощённого в металле сверхтяжёлого танка.

Уже в конце марта 1917 года Ставка Главного командования выдала требования на «сверхтанк» весом до 150 т. Фольмер получил от Инспекции автомобильных войск соответствующее задание. Военное министерство утвердило проект «К-Wagen» (Kolossal-Wagen или просто Kolossal) 28 июня 1917 года. Предполагалось, что танк будет иметь 30-мм броню, две или четыре пушки калибра 50–77 мм, четыре пулемёта, два огнемёта, экипаж 18 человек, два двигателя по 200–300 л.с., сможет преодолевать ров шириной до 4 м. На разработку проекта и создание первого образца отвели год, но Ставка Главного командования сократила этот срок до восьми месяцев. Программа выглядела солидно — постройка 100 танков при первоначальном заказе на 10. Расчётная стоимость одной такой машины — не менее 500 тыс. рейхсмарок. Перед конструкторами стояла сложная задача — большинство узлов и деталей приходилось разрабатывать заново.

Схему танка «К» в целом заимствовали у англичан: гусеницы охватывали корпус, а вооружение — 4 пушки и пулемёты — устанавливалось в широких спонсонах и в бортовых амбразурах. Однако взаимное расположение отделений было аналогично A7VU: отделения управления и боевое — впереди, моторно-трансмиссионное — позади. При этом боевое отделение без спонсонов и моторно-трансмиссионное занимали примерно равный объём корпуса. Экипаж вновь оказался рекордным — 22 человека.

В отделении управления помещались два водителя. На крыше танка в передней части монтировалась цилиндрическая рубка управления (башенка) со смотровыми щелями по периметру и люком в крыше. Рубка предназначалась для командира танка и артиллерийского офицера.

Корпус танка собирался из больших катаных листов, крепившихся к каркасу заклёпками и болтами. Съёмные спонсоны имели сложную в плане форму. В скошенных передней и задней стенках уширенной части спонсона имелись орудийные амбразуры, в которые устанавливалась 77-мм капонирная пушка с полуавтоматическим затвором. Качающаяся часть орудия крепилась на поворотной тумбе с полуцилиндрическим щитом и ограждением казённой части. Слева от ограждения находилось сиденье наводчика. Для наводки он пользовался телескопическим прицелом и соосными маховиками. В передней стенке спонсона у угла располагалась установка пулемёта MG.08. Такие же пулемётные установки имелись в узкой задней части спонсона, в бортах и лобовом листе отделения управления.

Огонь из задних пулемётов должны были вести механики, основной обязанностью которых являлось наблюдение за состоянием двигателя и трансмиссии. Установка вооружения отвечала всё тому же требованию кругового обстрела — в любом направлении танк «К» мог сосредоточить огонь примерно равной плотности. На крыше спонсонов имелись вентиляционные решётки.

^{Сверхтяжёлый танк «Kolossal-Wagen».}

Уже проектный вес танка заставил искать более мощные двигатели. Для моторной группы выбрали два мотора «Даймлер» по 650 л.с. Выхлопные трубы с глушителями и радиаторы выводились на крышу в задней части корпуса. Запас бензина составлял 3000 литров. Оригинальностью конструкции отличалась ходовая часть: катки с ребордами по типу железнодорожных крепились не к корпусу танка, а к тракам гусениц. Корпус по бокам был охвачен рельсовыми направляющими, по которым и «обкатывались» гусеницы. Траки собирались с помощью болтов и заклёпок. Ведущее колесо — заднего расположения. Верхние ветви гусениц с передними и задними нисходящими ветвями прикрывались бронекрышей, переходившей в изогнутые бронеэкраны.

Планировалось оснастить танк средствами связи — место для радиста отвели перед двигательным отсеком. Для перевозки по железной дороге «К» мог разбираться на 15–20 частей. Как предполагалось осуществлять боевое применение таких колоссов, понять довольно трудно. Очевидно, командование верило в возможность прорвать в нескольких местах фронт союзников (вспомним фантастическую «машину кайзера») с помощью подвижных крепостей — идея, возникавшая в те годы во всех воюющих странах. Однако уже 18 октября 1917 года Опытное отделение Инспекции автомобильных войск признало, что танк типа «К» пригоден только для позиционной войны. По вооружению «К» представлял собой артиллерийскую и пулемётную батареи, установленные в одном «подвижном форте». Большое мёртвое пространство в поле обзора из рубки управления было терпимо только для «позиционного» танка.

^{Схема компоновки сверхтяжёлого танка «К».}

ТАКТИКО-ТЕХНИЧЕСКИЕ ХАРАКТЕРИСТИКИ ТАНКА «К-Wagen».

Боевая масса, т: 150.

Экипаж, чел.: 22.

Высота, м: 3,3 (2,9 по крыше).

Длина, м: 12,8.

Ширина, м: 5,9 (3,1 без спонсонов).

Клиренс, м: 0,39.

Толщина брони, мм: лоб, борт — 30.

Вооружение: орудия — 4х77-мм; пулемёты — 6–7х7,92-мм MG.08.

Боекомплект: 8000 патронов.

Двигатель: марка — «Даймлер»; тип — карбюраторный; число цилиндров — 6; охлаждение — жидкостное; мощность, л.с. — 2х650.

Максимальная скорость, км/ч: 7,5.

Контракт на постройку пяти экземпляров «К» заключили с шарикоподшипниковым заводом «Рибе» в Берлин-Вайсензее, на пять других — с «Вагонфабрик Вегман» в Касселе. Постройку танков начали в апреле 1918-го. К концу войны на «Рибе» почти достроили один танк, для второго были готовы бронекорпус и комплект основных агрегатов и узлов, кроме двигателей. После поражения немцев и заключения Версальского мира всё это пошло на слом.

Заметим, что спустя четверть века в Германии снова были построены два самых тяжёлых танка — 180-тонные «Маус», также не принявшие участия ни в одном бою. Любопытно, что в обе мировые войны, уже после перелома хода событий не в свою пользу, немецкое военное руководство выдавало задания и выделяло ресурсы на «сверхтанки». Оба раза конструкторы закладывали в эти монстры ряд оригинальных идей и решений, и оба раза колоссы оказывались в роли мертворождённого дитя.

ПРОЕКТЫ 1918 ГОДА.

Конструкция A7V явно не удовлетворяла германское командование. Да и Военное министерство склонно было пересмотреть требования к танкам. Это вызвало появление на протяжении 1918 года всё новых и новых проектов как тяжёлых штурмовых, так и более лёгких боевых машин.

Параллельно с разработкой лёгкого 8-тонного танка фирма «Крупп» представила 23 июля 1918 года проект «малого штурмового танка» — с 57-мм пушкой и пулемётом. Проект не был принят, поскольку уступал в проходимости уже испытанному LK-I и разрабатывавшемуся LK-II.

Схема моторно-трансмиссионной группы лёгкого танка LK-III (проект):

1 — двигатель, 2 — радиатор, 3 — подмоторная рама, 4 — вал главного сцепления, 5 — коробка передач, 6 — приводной вал, 7 — картер бортового редуктора, 8 — пусковая рукоятка.

Компоновка тяжёлого штурмового танка «Oberschlesien» (проект):

1 — посадочные люки, 2 — ведущее колесо, 3 — двигатель, 4 — коробка передач, 5 — тормоз, 6 — 57-мм пушка, 7 — пулемёты MG.08.

Незадолго до конца войны появился и более перспективный проект лёгкого танка. Конструкция LK-I и LK-II была, в известной степени, компромиссом между желанием создать эффективную боевую машину и необходимостью максимально использовать имеющиеся автомобильные шасси. Поэтому ещё до окончания постройки LK-II началось проектирование машины с более рациональной компоновкой. Проект получил обозначение LK-III. Гусеничное шасси и схему управления LK-II в нём сохранили, но двигатель перенесли в кормовую часть машины, а отделения управления и боевое соответственно сместили вперёд.

Двигатель помещался над коробкой передач и трансмиссией и должен был крепиться в трёх точках на приливах картера коробки передач или особой раме. На той же раме впереди двигателя вертикально устанавливался радиатор с вентилятором. Таким образом обеспечивалась жёсткая связь двигателя с трубопроводами радиатора при любых колебаниях и изгибах шасси. Вал главного сцепления соединялся с ведущим валом зубчатой или цепной передачей, укрытой в переднем вертикальном приливе картера коробки передач. Удлинённый конец вала сцепления соединялся с пусковой рукояткой, выведенной в боевое отделение. Вооружение — орудие или один пулемёт — устанавливалось во вращающейся башне.

Нетрудно заметить, что LK-III строился по той же компоновочной схеме, что и французский лёгкий «Рено» FT-17, появившийся годом раньше. Позже эта компоновка получила название «классической». Р. Крюгер утверждал, что «в Германии неприятельские формы… малых танков были совершенно неизвестны». Однако проектирование LK-III велось явно под влиянием «Рено» FT: с этими танками германские войска встретились в мае 1918-го. И всё же надо отдать должное немецким конструкторам, успевшим оценить преимущества классической компоновки и быстро «вписать» в неё уже разработанную машину. Планировалось оснастить танк радиостанцией. Но до постройки натурного образца дело уже не дошло.

Из проектов «тяжёлых штурмовых» танков заслуживает особого внимания представленный в середине того же года фирмой «Обершлезише Хуттенверке» («Верхнесилезский сталеделательный завод») проект «Oberschlesien» («Верхняя Силезия»). Танк имел компоновку с передним расположением отделения управления, средним — боевого, задним — двигательного. При этом основное вооружение — 57-мм пушка — размещалось во вращающейся цилиндрической башне с командирским куполом, а два пулемёта — в передней и задней малых башнях. Двигатель авиационного типа AS3 «Аргус» мощностью 180 л.с. при планируемом весе 20 т обеспечил бы машине удельную мощность 9 л.с./т. Запас бензина составлял 1000 л — вдвое больше, чем у A7V. Оригинальной чертой ходовой части было среднее положение ведущего колеса — оно входило в зацепление с верхней ветвью гусеницы и прикрывалось бронёй.

Столь многообещающий проект привлёк внимание Ставки, распорядившейся 5 октября о постройке двух опытных образцов. Для ускорения работ неделю спустя приняли решение строить машины «Oberschlesien II» на шасси типа «Холт-Катерпиллер» с задним ведущим колесом, но и этого не удалось сделать — проект остался нереализованным.

Тогда же, в октябре 1918 года были представлены и другие проекты — «тяжёлый штурмовой» танк «Ганновер» Л. Элерса, «пехотный» танк «Гессен-Кассель» фирмы «Вегман». Упоминается также проект тяжёлого танка «Хорьх» фирмы «Бенц-Браунер».

ТАКТИКО-ТЕХНИЧЕСКИЕ ХАРАКТЕРИСТИКИ ТАНКА «OBERSCHLESIEN II» (проект).

Боевая масса, т: 19.

Экипаж, чел.: 5.

Высота, м: 2,965.

Длина, м: 6,7.

Ширина, м: 2,34.

Клиренс, м: 0,6.

Вооружение: орудия — 57-мм; пулемёты — 2х7,92-мм.

Двигатель: марка — «Аргус»; тип — карбюраторный; мощность, л.с. — 180 (при 1400 об/мин).

Максимальная скорость, км/ч: 16.

ПОСЛЕ ВОЙНЫ.

ГЕРМАНСКИЙ ОПЫТ.

Итак, за всю войну, а точнее, за 1917–1918 годы Германия построила всего 20 серийных A7V и в дополнение к ним несколько опытных танков. Для сравнения: Франция в 1916–1918 годах выпустила 800 средних и 3177 лёгких танков, Великобритания — 1615 тяжёлых, 200 средних и 35 специальных танков. «Не гений маршала Фоша победил нас, а генерал Танк», — заявил после войны германский генерал Цвель.

Три страны — Великобритания, Франция и Германия — положили в годы первой мировой начало своему танкостроению. Германия оказалась последней и наименее удачливой из них. Между тем, как это часто бывает с проигравшей стороной, она извлекла из опыта войны более глубокие и ценные выводы в отношении танков и противотанковой обороны, нежели победители. Причём наибольшую службу сослужил им не технический, а тактический опыт, свидетельствовавший о боевой роли танков и основных принципах их применения.

28 июня 1919 года в Версале был подписан мирный договор. Его 171-я статья запрещала «производство и ввоз в Германию броневиков, танков или всякого рода других подобных машин, могущих служить для военных целей». Но запреты Версальского договора просто не могли соблюдаться страной, заботящейся о боеспособности своих вооружённых сил.

Хронология работ над танками в Германии в 1916–1918 гг.

Вскоре после окончания войны в Германии началось тщательное изучение накопленного опыта. В 1920 году Й. Фольмер подробно рассказал о своих работах в журнале «Моторваген». Командир танка A7V № 560, участник боя у Виллер-Бретоне лейтенант Фолькгайм выпустил брошюру «Германские танки в наступлении 1918 года», а позже — книгу «Танки в современной войне». Внешне соблюдая версальские ограничения, Германия возобновила опыты с танками, но на чужой территории — в нейтральной Швеции и заключившей Раппальский договор Советской России.

В октябре 1926 года был подписан протокол об организации под Казанью советско-германской танковой школы (объект «Кама»). Ряд немецких конструкторов, включая и «ветерана» Фольмера, трудились, выполняя советские заказы. После войны Фольмер работал над конструкциями тракторов для фирмы «Ганомаг», а по договору с Советским Союзом участвовал в работах «Германского общества конструкторов автомобилей» (DAC) над дизельными двигателями. Ему же советской стороной был заказан проект колёсно-гусеничного танка. Проект не был реализован в СССР, однако разработанное Фольмером шасси с опускаемым колёсным ходом послужило основой для чешских танков типа KH, а также шведской машины «Ландсверк-5» (1929 г.) и танка «Ландсверк» La-30 (1931 г.).

Йозеф Фольмер имел самое непосредственное отношение к зарождению шведского танкостроения. По его проекту на заводе «Ландсверк» уже в начале 20-х годов начали выпускать первый шведский танк М.21. Эта машина и её модификация М.21/29 были прямым развитием пулемётного варианта LK-II. Главными отличиями М.21 от LK-II стали вращающаяся башня с командирским куполом, увеличенный до 4 человек экипаж, повышенная защищённость лобовой проекции, дополнительная кормовая дверь. Танк состоял на вооружении механизированного батальона, ставшего учебной базой не только для шведских танкистов. Боевая учёба первых шведских танковых подразделений находилась под пристальным вниманием германских специалистов. Так, осенью 1928 года в четырёхнедельную командировку в Швецию был направлен майор Г. Гудериан. На базе механизированного батальона он провёл танковые учения по собственной программе.

СВОДНАЯ ТАБЛИЦА ПО ТАНКАМ A7V[1].

СУДЬБА ГЕРМАНСКИХ ТАНКОВ.

Начиная с книги Р. Крюгера «Танки», стало расхожим мнение, что «германские танки, дошедшие до родины… постигла, согласно Версальскому договору, печальная участь бесславной гибели в собственном тылу». Действительно, оставшиеся на ходу танки эвакуировали в Эрбенхайм, близ Висбадена, куда в ноябре 1918 года перевели штаб командующего бронечастями. Здесь их и застало перемирие. Сразу же после его объявления штурмовые отделения были распущены. Танки попали в руки французов, которые приступили к их разборке и уничтожению уже в декабре 1918 года — до подписания Версальского договора. Однако они уничтожили не все машины. Некоторые A7V, захваченные на фронте, использовались как экспонаты «трофейных» выставок. A7V № 504 и № 528, «взятые» новозеландской пехотой, выставлялись в Великобритании, а после подписания Версальского мира пошли на слом (видимо, в знак «окончательной победы»). Танк № 529 в конце концов достался американцам и был перевезён в США, где «дожил» до 1942 года; № 561 почти сразу сдали в металлолом, a № 526 и № 527, ржавевшие у форта Помпель, эта участь постигла в 1921 году. Есть упоминания о том, что несколько исправных A7V союзные державы передали вместе с бронеавтомобилями «Эрхард» вновь образованному Польскому государству, но речь скорее всего идёт не о танках, а о небронированных шасси. Во время уличных боёв в Берлине в январе 1919 года рейхсвер использовал некое подобие танка под именем «Хайди» (Heidi) — срочно построенную на уцелевшем шасси копию A7V, вооружённую только пулемётами. Там же применялись и бронированные полугусеничные «Мариенваген II» и трофейные Mk IV. Последние также прекратили свою службу после подписания Версальского договора.

Танк A7V № 506, носивший имя «Мефисто» и ставший трофеем австралийской пехоты, переправили в Австралию и установили в музее провинции Квинсленд в г. Брисбен. Австралийцы не стали закрашивать чёртика с британским танком под мышкой, но в отместку изобразили на борту «Мефисто» британского имперского льва, накрывшего лапой германский A7V, и крупными буквами вывели номер подразделения, взявшего танк. Австралийцы менее других победителей нуждались в металлоломе, и «Мефисто» миновала участь его собратьев. В 1972 году его отреставрировали и привели в первоначальный вид. Это единственный настоящий A7V, сохранившийся до наших дней. Он послужил образцом при воссоздании танка № 563 «Вотан» (действовал в составе 3-го штурмового отделения) для германского танкового музея в г. Мюнстере. «Комитет постройки танка A7V» был образован в апреле 1987 года и был весьма представителен: председателем стал бригадный генерал бундесвера Р. Ротенбергер, членами — профессор В. Функ, финансист Р. Хун, полковники У. Ларсен и С. Паульсен. «Вотан» был заново построен и в 1990 году установлен в специальной диараме танкового музея.

НА ВОСТОЧНОМ ФРОНТЕ.

В заключение разговора о германских танках первой мировой войны было бы интересно рассмотреть эту тему с точки зрения Восточного, то есть Русского фронта. Как мы видели, германские танки просто по времени не могли быть применены на Восточном фронте, да такое их применение и не планировалось. Однако данные разведки о создании в Германии танков заставили русское командование принять меры к защите войск против них — тем более что действия германских тяжёлых бронеавтомобилей (БА) на Русском и Румынском (в 1916 г.) фронтах оказались весьма успешны.

Собственно говоря, вопрос противотанковой обороны встал уже после первых сообщений о действиях английских танков: ни у кого тогда не возникало сомнение в способности Германии приступить к скорой постройке собственных танков. Как показали события, готовность и возможности её в этой области были даже переоценены.

Уже 1 декабря (старого стиля) 1916 года Инженерный Комитет Главного военно-технического управления (ГВТУ) признал, что «лучшими средствами для борьбы с подобными автомобилями (танки тогда относили в России к типу БА. — Прим. авт.) могут служить, главным образом, артиллерийский огонь и фугасы». В качестве возможных средств борьбы указывались удлинённые заряды Семёнова, созданные для подрыва заграждений, большие треугольные рвы и управляемые наземные мины. Вскоре Ставка получила сведения о постройке в Германии двух типов танков — тяжёлого и лёгкого.

В приказе командующего войсками Юго-Западного фронта генерала А. А. Брусилова № 0234 от 8 января 1917 года указывалось: «Есть сведения на то, что германцы уже построили два типа «тэнк»: один низкий, вооружённый пулемётами (на самом деле был построен только через год. — Прим. авт.), другой большого типа, размером с железнодорожный вагон (тогда только велась сборка деревянного макета тяжёлого танка. — Прим. авт.)… с пулемётами и приспособлением для выпуска ядовитых газов… Приказываю предупредить всех без исключения нижних чинов о возможности появления неприятельских «тэнков» и объяснить доступным им языком их устройство, дабы выход этих чудовищ современной техники не мог бы быть для войск неожиданным… Главное средство борьбы — это артиллерийский огонь. На каждом боевом участке надлежит теперь же разработать подробные соображения по организации надлежащей встречи «тэнков»… Необходимо сосредоточенный огонь по «тэнку» направлять с возможно большего фронта… Шрапнельный огонь необходим по сопровождающей «тэнк» пехоте, которая будет стремиться воспользоваться «тэнком» как подвижным фортом… Приобретает особое значение организация связи войсковой разведки и передовых окопов с наблюдательными артиллерийскими пунктами… Пехота выдержанная, стойкая, удерживающая окопы в своих руках и пропустившая «тэнки», неминуемо «приобретает их как славный и заслуженный трофей своего мужества». В следующем приказе № 0239 от 15 января были даны указания по применению фугасов: они должны были устанавливаться на путях вероятного движения танков, впереди или внутри проволочных заграждений, содержать не менее 20 фунтов взрывчатого вещества, подрываться дистанционно или автоматически — с помощью чувствительных замыкателей Бродского.

При крайне скудных, больше опирающихся на слухи данных о возможных параметрах германских танков основные положения противотанковой обороны были выработаны верно. Заметим, что в Русской армии это сделали практически в то же время, что и в германской, реально встречавшейся с танками. Этому способствовал и тщательный анализ опыта борьбы с бронеавтомобилями. В Русской армии к тому времени уже нашли применение бронебойные винтовочные пули: заказы на них ГАУ выдало ещё в мае 1915 года. Всего было заказано более 36 млн. пуль системы штабс-капитана Кутового со стальным сердечником, предназначенных «для стрельбы по бронеавтомобилям и стрелковым щитам». Любопытно предложение поручика Е. Лалетина, поданное 17 сентября 1915 года в Отдел изобретений ЦВПК: Лалетин считал полезным использовать против бронеавтомобилей «наши крепостные ружья (20-мм, 32-мм ружья Гана обр. 1877 г. — Прим. авт.)… сила их была рассчитана так, чтобы пробивать туры с землёй (имеется в виду пуля с твёрдым сердечником. — Прим. авт.)». Нетрудно увидеть здесь идею противотанкового ружья. Однако Отдел изобретений вынужден был констатировать, что «старых крепостных ружей в цейхгаузах уже не имеется». Стоит упомянуть и сделанное ещё в конце 1914 года предложение штабс-капитана В. А. Мгеброва (ведущего специалиста по бронеавтомобилям) применять против бронеавтомобилей 40-мм фугасную ружейную гранату его системы. В марте 1917 года, по инициативе штаба 7-й армии Юго-Западного фронта, отдельной брошюрой были выпущены «Указания по борьбе с танками». Против танков предлагалось использовать кинжальные взводы, выделенные от батарей 76,2-мм полевых пушек, траншейные 57-, 47- и 40-мм скорострельные пушки (имевшие в боекомплекте бронебойные снаряды), располагаемые в две линии в шахматном порядке фугасы (заряд увеличился до 40 фунтов), ручные гранаты, лёгкие мины, противотанковые рвы. Отметим предложение использовать подвижные мины, подтягиваемые на пути движения танков из передовых окопов. Начальник инженеров фронта в своих дополнениях к приказу № 0234 добавил к этому «малые фугасы», плоские самовзрывные мины Ровенского, а также предложил минировать противотанковые рвы.

Несколько слов стоит сказать о подвижных минах. Вопрос этот не был нов и уже находился в разработке. Когда 16 апреля 1917 года Г. А. Безсонов предложил «прибор для борьбы с тэнками» в виде самоходной колёсной мины (разработанный, кстати, просто малограмотно), Инженерный Комитет ГВТУ заметил в резолюции от 1 мая: «У нас имеется уже несколько управляемых самодвижущихся мин, которые выдержали испытания». Интересный проект подал в ГВТУ 17 января 1917 года прапорщик Э. Назариан: его самодвижущаяся мина имела гусеничный ход, корпус, «напоминающий по своим очертаниям английские tanks», двигатель внутреннего сгорания или на сжатом воздухе, заряд в 50 пудов (800 кг) взрывчатого вещества и дистанционный взрыватель. Проект был отклонён, как и рассматривавшийся 26 января проект мины «Гидра» техника Н. Алексеева с электродвигателем и электрозапалом. Из Франции поступали сообщения об испытании на фронте «подвижной мины лейтенанта Маттэй». Все эти мины предназначались для подрыва проволочных заграждений.

В марте 1917 года начальник Штаба Верховного Главнокомандующего генерал-адъютант В. М. Алексеев утвердил проект «Наставления для борьбы с неприятельскими сухопутными броненосцами». К уже перечисленным средствам здесь были добавлены огнемёты и применение бронебойных пуль. Рекомендовалось заблаговременно перегруппировывать на танкоопасные направления подвижные части — конницу с артиллерией, бронечасти, самокатчиков — то есть создавать мобильный противотанковый резерв. Бронеавтомобили уже считались в Русской армии одним из средств борьбы с бронемашинами противника. Утверждённая Верховным Главнокомандующим ещё 11 февраля 1915 года «Инструкция для боевого применения бронированных автомобилей» предусматривала, что «при встрече с бронеавтомобилями противника следует возможно скорее выдвинуть вперёд, ближе к ним, свой бронеавтомобиль, вооружённый пушкой, для уничтожения бронеавтомобилей неприятеля». Пулемётные бронеавтомашины должны были «всеми средствами стараться если не уничтожить своего противника, то заставить его отказаться от безнаказанного поражения наших войск». Подобная тактика оказалась бы пригодной и в борьбе с танками.

В. Ф. Кирей рассмотрел вопросы стрельбы артиллерии по танкам в изданной в 1917 году книге «Артиллерия обороны».

Таким образом, Русская армия, опираясь преимущественно на чужой опыт, выработала верную и действенную «противотанковую тактику», причём за год до того, как немногочисленные германские танки привели в замешательство английские и французские части на Западном фронте. Здесь командование Русской армии оказалось предусмотрительнее союзников. Положения, выработанные специалистами Русской армии, вошли в первое наставление Красной Армии по борьбе с танками, изданное РВС РСФСР в 1918 году, и были использованы в октябре 1920 года в бою на Каховском плацдарме.

ЛИТЕРАТУРА.

Антонов Е. С., Магидович Е. И., Артамонов Б. А. Танк. М., Воениздат, 1946.

Варфоломеев Н. Ударная армия. М., Госвоениздат, 1933.

«Версаль. Серия мирных договоров». М., Литиздат НКИД, 1925.

Гудериан Г. Воспоминания солдата. М., Воениздат, 1954.

Дрожжин О. Сухопутные крейсера. М.—Л., Детгиз, 1942.

Дютиль Л. Танки. М., Госвоениздат, 1936.

Зайончковский А. Мировая война 1914–1918 гг. Т.2. М., Госвоениздат, 1938.

Крюгер Р. Танки. М., Высший военный редакционный совет, 1923.

Манчестер У. Оружие Круппа. М., «Прогресс», 1971.

Митчель Ф. Танки на войне. М., Госвоениздат, 1935.

Мостовенко В. Д. Танки. М., Воениздат, 1958.

Мюллер А. Моторизованная армия германского империализма. М., Соцэгиз, 1936.

Сидорский Р. Противотанковая оборона. М., Госвоениздат, 1934.

«Танки. Конструкция и расчёт». Издание Военной академии механизации и моторизации им. Сталина. Ташкент, 1943.

Хейгль Ф. Танки. Ч.Н.М., Госвоениздат, 1936.

Фуллер Дж. Танки в Великой войне 1914–1918 гг. М., Высший военный редакционный совет, 1923.

Эймансбергер Л. Б. Танковая война. М., Госвоениздат, 1937.

Buchman Fr. Panzerabwehr. Серия МТН. Militärverlag der DDR, Berlin, 1989.

Forster G., Paulus N. Abris der Geschichte der Panzerwaffe. Militärverlag der DDR, Berlin, 1977.

«Panzer und andere Kampffahrzeuge von 1916 bis heute». Köln, 1978.

Pataj St. Artyleria ladowa 1871–1970. Warszawa, 1976.

Heigl F. Taschenbuch der Tanks. München, 1930.

Schneider W., Strasheim R. German Tanks in World War I. 1990.

РГВИА: ф.504, оп.7, д.801, л.15, 44.

Ф.803, оп.1, д.1784, л.1–2, 8, 17.

Ф.2000, оп.2, д.1798, л.3.

Оп.2, д.1873, л.177–210.

Ф.13251, оп.4, д.81, л.2–4.

Оп.4, д.293, л.2–3.

«Армия», 1992, № 3.

«Вокругъ Света», 1916, № 49.

«Моделист-конструктор», 1991, № 5.

«Танкомастер», 1991, № 2; 1993, № 3.

«Техника и снабжение Красной Армии», 1924, № 5.

«Техника — молодёжи», 1991, № 4; 1993, № 12.

«Armeerundschau», № 5, 1990.

«НРМ», № 3, 1992.

«Kampftruppen», № 9–10, 1987; № 9–10, 1990.

«Soldat und Technik», № 4, 1985; № 8, 1986; № 10,1987; № 8, 1988.

«Wehrausbilding», № 3, 1989.

ИЛЛЮСТРАЦИИ.

ФОРМА ТАНКИСТОВ ГЕРМАНСКОЙ АРМИИ, 1918 год.

Вверху — слева направо: унтер-офицер прусской гвардии в фуражке и френче обр. 1917 г.; солдат в полевой шапке-бескозырке обр. 1917 г., полевой куртке обр. 1910 г. с пехотными погонами обр. 1915 г., с штурмовым ножом на поясе и в походных сапогах с боковыми швами; солдат в стальном шлеме обр. 1916 г., полевой куртке обр. 1915 г. с ленточкой Железного креста II класса и жетоном за ранение, обутый в ботинки с обмотками; танкист в мягкой полевой фуражке и кожаном защитном жилете поверх полевой куртки.

Внизу — лейтенант артиллерии, командир танка, в кожаном лёгком пальто с кобурой «парабеллума» на служебном поясе; канистры противогазов обр. 1917 г.; танкист в кожаном амортизационном шлеме с прикреплённой к стальной маске кольчужной сеткой, одетый в кожаный комбинезон с кобурой «парабеллума» на мягком поясе и противогазом через левое плечо.

Примечания.

1.

Таблица составлена по: «Sturmpanzer «Wotan» («Kampftruppen», № 5, 1990).