16. Воссоединение.

Уильям и Пух разбудили нас на рассвете: Пух пытался залезть ко мне в постель, Уильям барабанил по лендроверу, стремясь добраться до запасов с продуктами. Мы обсудили, как построить помост, о котором я думала ночью, и решили приступить к делу немедленно. Во время нашей беседы на другой стороне оврага появилась группа диких шимпанзе, спускавшихся к потоку. Я разглядела четырех взрослых шимпанзе с детенышами, прильнувшими к их животам, двух подростков и еще двух взрослых обезьян, замыкавших шествие. Я осторожно приподняла Пуха и показала ему на диких шимпанзе, но, пока он понял, что именно должен разглядеть, обезьяны залезли на деревья и потерялись в их кронах.

Мы с Найджелом поспешно отвели Уильяма и Пуха на место, расположенное выше по ручью, и стали ждать, надеясь, что нам удастся перехватить диких шимпанзе. Просидев около четверти часа, мы увидели, как на краю плато появился подросток шимпанзе и начал спускаться к ручью. Мы с Найджелом замерли, но Пух и Уильям продолжали вести себя самым обычным образом, и молодой шимпанзе почти сразу заметил их. Он остановился, удивленный, но без видимого испуга, и пристально посмотрел на нас. Через несколько секунд позади него появилась взрослая самка с детенышем. Увидев нас, она повернулась и бесшумно исчезла в зарослях. Подросток последовал за ней.

Ни Уильям, ни Пух так и не заметили пришельцев. Из опасения чем-нибудь встревожить или напугать их я решила отказаться от преследования, и мы вернулись в лагерь, веря, что непременно представится новая возможность познакомить наших шимпанзе с дикими.

Мы еще не успели расположиться лагерем, как пришло известие, что в районе Сименти, отстоящем от нас примерно на 80 километров, несколько раз видели самку шимпанзе. Она была одинокой и нередко появлялась вслед за стадом павианов. Иногда она совершала переходы, покрывая за день значительные расстояния. Она почти не боялась машин и довольно часто передвигалась по дорогам парка.

В рекордный срок мы загрузили лендровер и к вечеру того же дня оказались возле Сименти, на берегу Гамбии. Уильям и Пух, несмотря на долгое путешествие, без конца проказничали. Они то влезали, то вылезали из машины, утаскивали вещи, пищу — словом, устроили настоящий хаос, прежде чем мне наконец удалось уложить их спать.

Разбудили они нас с Найджелом на рассвете. Вскоре после этого подъехал туристский автобус из отеля Сименти. Я спросила водителя, когда он последний раз видел самку шимпанзе, и он ответил, что еще прошлым вечером туристы наблюдали за ней несколько минут из окон автобуса. Это было по дороге в Патт-д’Уа. Я передала разговор Найджелу. Патт-д’Уа находилось на расстоянии каких-нибудь пяти-шести километров от места нашей стоянки.

— Как ты думаешь, мы встретим ее сегодня? — спросила я.

— Надеюсь, — ласково ответил Найджел. — Лучшего подарка на твой день рождения я не могу себе представить.

С этими словами он отдал мне довольно потертый конверт и поздравил с днем рождения. От неожиданности я буквально лишилась дара речи: сама я совершенно забыла об этой дате, а вот Найджел со свойственной ему предусмотрительностью носил с собой поздравительную открытку со времени нашего отъезда из Гамбии и невзирая на все треволнения вручил ее мне в нужный момент.

Подъехав к тому месту, где в последний раз видели обезьяну, мы обнаружили на самой середине песчаной дороги хорошо различимые следы шимпанзе. На протяжении пяти с половиной километров они шли вдоль дороги, а потом свернули в небольшую, поросшую лесом ложбинку. Я остановила лендровер, и мы вышли. Следов больше не было видно, поэтому мы отправились наудачу. Минут через пять мы достигли бамбуковых зарослей. Едва ступив в них, Найджел замер.

— Ты слышишь? — прошептал он. Я отрицательно покачала головой. — Шимпанзе — глухой звук «уух», который они издают, когда встревожены. Раздался он где-то в той стороне.

Мы подошли к широкому высохшему руслу ручья. Перебравшись на другую сторону оврага, я увидела крупную самку шимпанзе. Это была Тина. Она стояла метрах в двадцати от меня среди сухих бамбуковых зарослей. Вздыбив шерсть, она слегка раскачивалась из стороны в сторону, зажав в руке тоненький побег бамбука. Необычно яркие, оранжевые глаза были устремлены мимо меня, на Уильяма. Она выглядела великолепно. Уильям замер, стоявший за ним Пух тоже не шевелился. Тина медленно поднялась, раскачивая зажатый в руке ствол бамбука. Уильям тоже встал на ноги, распушив при этом шерсть. Потом он дотянулся до ближайшего кустика, ухватился за ветку и принялся энергично трясти ее. Так они стояли друг против друга несколько секунд.

Уильям, все еще на двух ногах, двинулся к Тине, сначала медленно, потом со все возрастающей скоростью. Тина не сходила с места, пока Уильям не швырнул в нее куском сухого дерева. Тогда она опустилась на четвереньки и, увернувшись от удара, отбежала на несколько метров, снова остановилась и пронзительно закричала. У нее была течка, и она уселась на землю прямо на розовую припухлость. По мере приближения Уильяма крики ее сменились непрерывным хриплым пыхтением. Уильям тоже встал на четвереньки, шерсть его улеглась, и он приветствовал Тину таким же учащенным тяжелым дыханием.

Слегка раскачиваясь, Тина протянула тыльную сторону кисти к лицу Уильяма. Это был жест дружелюбия и покорности. Уильям взял ее руку в рот. Тина тотчас повернулась и подставила ему зад. Не колеблясь ни секунды и все еще тяжело дыша, Уильям спарился с ней. Пух, приветственно ухая, подбежал к ним и положил руку на плечо Тины. Она обернулась, широко оскалившись, и, слабо попискивая, начала неистово обыскивать Уильяма. Пух, возбужденный не меньше этих шимпанзе, стал в свою очередь обыскивать Тину. Вся эта сцена продолжалась несколько минут, и мне пришлось ущипнуть себя, дабы убедиться, что это не сон.

Минут пятнадцать шимпанзе обыскивали друг друга, потом Уильям вторично спарился с Тиной, после чего она направилась к большому, покрытому плодами дереву нетто, Уильям и Пух — за ней. С момента нашего прибытия в Ниоколо оба шимпанзе из естественной пищи ели только листья дерева кенно. Теперь же, глядя на Тину, они начали уписывать плоды нетто с таким удовольствием и урчанием, словно ели манго или хлеб с повидлом.

По поведению Тины нельзя было понять, узнала она меня или нет, поэтому я держалась на почтительном расстоянии и наблюдала, боясь подойти ближе, чтобы не нарушить восстановившейся дружбы. Тина была теперь диким и независимым существом, к тому же не испытывающим страха перед человеком. Меня, конечно, очень интересовало, почему она одна, что стало с Альбертом и где теперь Читах. В который раз я пожалела, что Тина не умеет говорить и не может рассказать мне свою историю.

Я нашла Тину, но что делать дальше? За исключением старого седого самца, который ежегодно на короткое время появлялся в Сименти, дикие шимпанзе редко посещали этот район. Равнинная местность с чахлой растительностью была малопригодна для них. Это был идеальный край для антилоп, поэтому здесь больше, чем в других частях парка, водилось крупных хищников, таких, как лев и леопард. По этой причине, а также из-за комфортабельного отеля, построенного в близлежащем городке Сименти, этот район пользовался особой популярностью среди туристов Ниоколо-Коба. Переносить лагерь в Сименти было бессмысленно, и нам оставался только один выход — перевезти Тину на гору Ассерик.

Тина была выпущена на волю два года назад и прекрасно приспособилась к новым условиям. Я не была уверена, могу ли вновь вторгаться в ее жизнь. Но, рассудив, что она совершенно одинока и очень обрадовалась обществу Уильяма и Пуха, я почувствовала себя вправе еще раз вмешаться и переселить ее на гору Ассерик, туда, где пышнее растительность и обильнее пища, где рядом с ней будут другие шимпанзе.

Вопрос, каким образом перевезти Тину, был решен довольно быстро. Сразу же по приезде в Сенегал я познакомилась с Клодом Луказаном, невероятно сильным и высоким человеком с ярко-голубыми глазами на загорелом обветренном лице. С первой же нашей встречи стало ясно, что Клод считает меня умственно неполноценной и сделает все возможное, чтобы спасти от безумных наклонностей. Он уже не однажды оказывал мне неоценимую помощь и теперь вызвался предоставить для перевозки Тины свой прицеп. Но располагать прицепом мы могли только через две недели, поэтому оставшееся время решили употребить на подготовку к переезду. Прежде всего — проблема питьевой воды. У корней ближнего дерева было небольшое углубление, заполненное темноватой водой. Даже если бы мы одни пользовались этими запасами, нам хватило бы их ненадолго. Однако у водоема почти весь день роились пчелы, поэтому нам приходилось рассчитывать на отель в Сименти, расположенный на расстоянии 24 километров.

Среди нас одна Тина не боялась пчел, и водоем возле дерева вскоре стал ее личной собственностью. Я пыталась заставить Уильяма и Пуха пользоваться им по вечерам, когда пчел было не так много, но оба они наотрез отказались. Может быть, качество воды и ее цвет были слишком необычны для их рафинированного вкуса.

Несколько дней мы провели, повсюду следуя за Тиной, Уильямом и Пухом и делая записи. С каждым часом дружба между ними становилась крепче. Тина ревностно, как к своей собственности, относилась к этим двум шимпанзе. У нее все еще продолжалось набухание половой кожи, и Уильям, словно компенсируя себя за двухлетнее воздержание, спаривался с ней при любой возможности. Я не видела, чтобы Пух пытался делать то же самое. Он находился с ней в дружественных отношениях и часами играл возле нее. Тина иногда щекотала или нянчила его, но большую часть времени она уделяла обыскиванию, тщательно перебирая шерсть двух своих спутников. Поначалу она так дорожила их обществом, что не позволяла людям приближаться к ним. Несколько раз она даже кидалась на меня, но мне, по счастью, удавалось избежать столкновения. А вот Найджелу не повезло: Тина схватила его за лодыжку, так что он перевернулся и упал, и укусила.

Тина чувствовала себя обязанной защищать молодых шимпанзе не только от нападения, но и от всякой критики. Стоило мне повысить голос и поругать одного из них, как она тотчас демонстрировала свою силу. Вздыбив шерсть, она принималась раскачивать ветви, потом спрыгивала на землю и носилась взад-вперед по сухим, потрескивающим листьям. Уильям и Пух скоро поняли, что они могут безнаказанно таскать пищу и проказничать, если Тина находится поблизости. Я не решалась увещевать их в ее присутствии, так как боялась испугать или расстроить ее. Связь Тины с лагерем была все еще очень непрочной, а мне хотелось удержать ее возле нас. Первое время ее кратковременные отлучки заставляли меня нервничать, я боялась, что она ушла навсегда, ни на чем не могла сосредоточиться и с облегчением вздыхала, услышав приветственное пыхтение Пуха или Уильяма, которым они встречали Тину. Чтобы удержать ее на месте, мы давали ей столько хлеба, манго и печенья, сколько она хотела.

Пока я вела наблюдения за шимпанзе, Найджел строил из бамбука стол для кормежки. Каждый день он прибивал к столу несколько новых вертикальных жердей, чтобы в конце концов окружить его с трех сторон. Мы надеялись, что Тина, привыкнув кормиться в этом наполовину огороженном пространстве, с большей готовностью войдет в камеру прицепа. Вначале она заметно нервничала при виде нового сооружения, но, глядя на совершенно безмятежных Уильяма и Пуха, постепенно успокаивалась и даже вместе с ними стала взбираться на стол.

За эти два года Тина заметно располнела. Теперь это была крупная 11-летняя самка. Голова стала шире и облысела, глаза как будто уменьшились. Она вновь утратила доверие к людям, как в те дни, когда впервые появилась в Абуко. Однако я без труда узнавала в ней черты прежней Тины: ее необыкновенные оранжево-карие глаза и такие характерные привычки, как подергивание губой. Я была уверена, что она вспомнила Уильяма и Пуха и потому подружилась с ними, а не только из-за необходимости в общении с себе подобными.

Мы стремились, чтобы Пух и Уильям проводили с Тиной как можно больше времени. Часто среди дня она уходила из окрестностей лагеря в поисках пищи. Уильям и Пух сначала шли за ней, но, если мы не сопровождали их, метров через сто поворачивали, возвращались и поджидали ее в лагере. Поэтому при любой возможности мы тоже шли с ними, стараясь держаться позади на расстоянии 30 метров, чтобы не беспокоить Тину и в то же время подбодрить Уильяма и Пуха. Пух частенько предпочитал идти с нами, Уильям же обычно держался возле Тины.

Однажды во время такой прогулки мы на несколько минут потеряли из виду Тину и Уильяма в густой растительности. Я знала, что впереди находится стадо павианов — некоторые из них уже начали лаять, услышав наше приближение. Вдруг поднялся ужасный шум: крики павианов перемежались воплями Уильяма и лающими звуками «ваа», которые издавала Тина. Мы бросились вперед и столкнулись с Уильямом, который со всех ног бежал навстречу. В этот момент показались павианы, но, увидев нас, пустились наутек. Тина со вздыбившейся шерстью и большим суком в руке погналась за ними. Я с трудом удержала Пуха, который вырывался у меня из рук, чтобы присоединиться к Тине, Что до Уильяма, то он, по-видимому, получил хороший урок: ноги его были искусаны, на левой руке виднелись длинные, глубокие царапины, на правой — следы от павианьих клыков. Пока мы занимались осмотром Уильяма, Тина продолжала преследовать павианов, швыряя в них ветками и листьями. Павианы лаяли, но больше не нападали на Тину, быть может, из-за того, что рядом с ней были мы.

Почти каждый вечер Тина строила новое гнездо. Лишь в очень редких случаях она пользовалась одним и тем же гнездом два раза подряд. Если она выбирала место для гнезда вблизи лагеря, я пыталась сделать так, чтобы Уильям и Пух могли следить за ее работой. В тот вечер, когда павианы напали на Уильяма, она построила гнездо на большом дереве прямо над нашим лендровером. Уильям и Пух наблюдали за ней. Потом Уильям, вместо того чтобы, по обыкновению, лечь спать на крыше машины, взобрался и сел на ветку возле гнезда, в котором уютно устроилась Тина. Он обследовал старое гнездо, сооруженное Тиной несколько дней назад, и после некоторого колебания улегся в нем, Я дрожала от волнения: это был еще один пример того, как присутствие Тины помогало Уильяму и Пуху.

Через две недели вернулся Клод с полосатым, как зебра, прицепом позади его автомобиля. Это была идеальная клетка для перевозки Тины — борта и верх прицепа были сделаны из металлической сетки. Мы настежь распахнули дверцы и начали кормить шимпанзе внутри прицепа. Тина поначалу была очень подозрительной и в течение дня даже не подходила к прицепу. Но постепенно, глядя, как Пух и Уильям играют и кормятся там, она утратила прежний страх и к концу второго дня уже залезала внутрь прицепа, чтобы схватить немного плодов манго.

На третий день мы привязали длинную веревку к дверце прицепа и положили печенье и манго в дальнем его углу. Пух и Уильям, едва проснувшись, сразу же очутились внутри прицепа. Тина неуверенно последовала за ними и быстро схватила несколько плодов. К сожалению, мы не смогли захлопнуть дверь, так как в этот момент Уильям сидел в дверном проеме, свесив ноги. Мне пришлось пополнить пищевые запасы и снова ждать подходящей минуты, чтобы заманить Тину в ловушку. Наконец нам это удалось.

Обнаружив, что ее заперли, Тина пришла в ярость, и я даже стала бояться, как бы она не поранила себя. Мы быстро погрузили в машину Пуха и Уильяма, уселись сами и тронулись в путь. Как только мы поехали, Тина сразу же успокоилась и стала смотреть по сторонам. На полпути к Ниоколо у нас лопнула шина. Пока мы с Найджелом меняли колесо, Уильям и Пух сидели на крыше прицепа. Тина, на удивление, спокойно наблюдала за нами.

Незадолго до полудня мы добрались до горы Ассерик. Я боялась, что после всего случившегося Тина убежит и мы ее больше никогда не увидим. Когда мы открыли дверцу прицепа, она действительно опрометью бросилась наружу, но вскоре перешла на шаг. Потом залезла на усыпанное плодами фиговое дерево, растущее возле лагеря, и стала кормиться. Уильям и Пух присоединились к ней. После полудня Тина на несколько часов исчезла, и меня вновь одолел страх. Однако вечером она вернулась и устроилась на ночлег на краю долины. С этих пор она навсегда осталась с нами.