Портреты гомеопатических препаратов.

Через две сотни лет после открытия гомеопатии она по-прежнему остаётся необъяснённой до конца, и тому есть основательная причина. Даже если не принимать во внимание противоречие относительно эффективности микромолекулярных доз сильнодействующего вещества, эпистемологический смысл гомеопатии настолько ошеломителен, что его невозможно с легкостью воспринять. Гомеопатическая доктрина является вызовом некоторым из наших самых принципиальных посткартезианских представлений о природе биологического и психологического функционирования и их взаимодействия.

Парадигма здорового тела, поддерживаемая биологией и медициной, всё ещё в значительной мере рассматривает его как психохимическую машину, реагирующую и успешно адаптирующуюся к опасностям нашей среды по отношению к её функционированию. Когда эта машина частично или полностью не выдерживает такого внешнего воздействия или выходит из строя по возрасту, то, как предполагается, за этим следует болезнь.

Однако экспериментальные и клинические данные гомеопатии ясно свидетельствуют, что то, что мы называем здоровьем и болезнью, взаимно исключают друг друга. Они меняют лица одной и той же целостности, две стороны одной монеты: конституциональный тип и модель архетипической формы. Те же самые динамические поля, присущие различным веществам, вызывают болезнь, а равно также и здоровье.

Более того, сами эти поля являются изначально присущими самому организменному процессу как нашему собственному, так и всей планеты. Динамика каждого сущего вещества, будь то минерал, растение или животное, т. е. всего, что является составной частью нашего организма так же, как и всей вселенной, в которой мы обитаем, способна порождать модели болезни по своему подобию и выздоровление посредством той же подобности, если применять терапевтические дозы соответствующего вещества. Тенденция к заболеваниям «встроена» в физическое существование. Болезнь — это один из аспектов быть живым, аспект конституциональной наследственности какой-то определенной личности.

То же самое можно сказать и о выздоровлении. Оба процесса являются элементами «принципа индивидуализации», стремления к индивидуализации, и всё это выражается в совершенно особых психосоматических терминах. Психологическое состояние рассматривается прежде всего, если не исключительно, при помощи психологии и психоанализа в терминах обусловленности окружающей средой и воздействием развития, среди которых на первом месте стоит неадекватная или открыто разрушающая наследственность.

Однако дело ещё и в том, что специфические конституциональные состояния (которые также являются потенциальными моделями болезни), включают психологические черты и являются врожденными. Это свидетельствует о том факте, что психологические модели до определенной степени существуют как часть общей конституции и в какой-то мере они, меняясь, формируются под воздействием внешней среды.

Отсюда следует, что формирование личности ребенка зависит не только от родителей и окружающей среды, но и от его собственных индивидуальных способностей реагировать на соответствующие внутренние или внешние воздействия своим, только для данного конституционального типа характерным способом. Ребенок Natrum muriaticum или Lycopodium тихонько отойдет и промолчит там, где ребенок Sulphur среагирует сверхактивно, а Hepar sulphur или Arsenicum album — с яростью или беспокойством соответственно. Но следует учитывать и то, что окружающая среда, вызывая беспокойство или ярость, также может формировать соответствующие Arsenicum album или Hepar sulphur конституциональные состояния.

В любом случае физические симптомы, указывающие на какой-либо препарат, могут насторожить опытного врача, и он попытается выявить присутствие специфических психологических предрасположенностей, пусть ещё дремлющих или неопознанных.

У меня нет необходимости подробно рассматривать здесь значение такого соматопсихического конституционального восприятия обучения и психотерапии. Гомеопатия может дать нам необходимую информацию в отношении склонностей и ограничений для данного человека, которую мы не сможем получить никакими другими путями. При взаимодействии воспитательных и психотерапевтических мер можно избежать патогенетических крайностей, поскольку гомеопатическая коррекция не вызывает патологических изменений, что неизбежно бывает при лечении психотропными препаратами.

И наконец, если определенные соматопсихические черты или их обострения для каждого индивидуума предопределены как часть его конституциональной структуры, то человек может быть излечен только в пределах собственного индивидуального конституционального типа. Не может существовать средний стандарт или определение здоровья, которые подходили бы каждому. Норма для одного человека является патологией для другого и наоборот. Здоровье и болезнь — это не более как относительные стандарты хорошей адаптации и выживания.

При перечислении психических (или эмоциональных) симптомов как важнейшего критерия для выбора соответствующего лекарства гомеопатия и подразумевала вышеупомянутые соображения. Всяческие систематические исследования в глубину всё ещё находятся в зачаточном состоянии.

Можно надеяться, что эта книга явится стимулом для новых исследований взаимосвязей между конституциональными и внешними факторами, а также для подтверждения изложенных здесь клинических данных.

Гомеопатия прокладывает мосты между расколом тело — психика. В прошлом врач, ориентированный на лечение тела, обычно не обращал внимания на состояние психики и её изменение при заболевании. С другой стороны, психологу не хватало адекватных специфических данных для связи биологических факторов с динамикой психики. Настоящая книга представляет собой прежде всего (но не только) описание психологических черт. В этом заключается её достоинство, так же как и продуманное ограничение: знакомство с основными положениями гомеопатической медицины — само собой разумеющийся факт.

По этой причине в заключение я не могу не сделать общие предостережения начинающим гомеопатам и врачам, не имеющим достаточного опыта. Адекватный выбор лекарства не может быть с уверенностью сделан на основе одной только психологической картины. Ещё существует слишком много недостаточно чётко проведенных демаркационных линий, возможностей временных смещений и перекрывающих друг друга данных. Не имеет значения, собираетесь вы оказывать соматическую или физическую помощь. И в том, и в другом случае следует учитывать основные и ведущие соматические и психические симптомы.

Эдвард Уитмонт, д-р медицины, «Центр обучения Юнга», Нью-Йорк.

ВВЕДЕНИЕ.

Любая система медицинской практики берет своё начало от набора определенных допущений относительно здоровья и болезни. Гомеопатия, которая представляет собой набор правил, которыми руководствуются при назначении лекарств больным людям, исходит из допущения, что то, что называется «процессом болезни», представляет собой особую форму реакции организма на вредные раздражители во внешней или внутренней среде, т. е. повторную попытку организма установить состояние здоровья. Врачи-гомеопаты характеризуют эту реактивную способность каждого индивидуума как «защитные способности», «жизненная сила» или «естественная способность к выздоровлению организма».

Частично отрывки теоретического анализа в данном введении адаптированы из работы Харриса Л. Култер «Гомеопатическая медицина».

Представление о самоизлечивающей способности организма имеет первостепенное значение для гомеопатической терапии, поскольку требует специальной интерпретации симптома. Независимо от того, насколько неприятен и даже болезненен симптом, он всё равно остаётся видимым проявлением реактивной способности организма. И поскольку эта реакция всегда направлена на излечение, гармонию и равновесие в функционировании организма, симптомы являются признаками процесса излечения. Состояния, известные как «болезни», фактически являются различными способами восстановления здоровья самим организмом. Симптомы указывают врачу путь, по которому организм борется с каким-либо стрессом. Следовательно, симптомы являются лучшими указателями для выбора лечения. Первейшей и важнейшей задачей врача является стимулирование собственных защитных механизмов больного организма, и именно лечебная медицина поддерживает присущие организму, но временами недостаточно развитые или находящиеся в зачаточном состоянии механизмы оздоровления. Гомеопатическая система медицины позволяет врачу оказывать систематическую поддержку этим самооздоравливаюшим усилиям организма.

Гомеопатия была основана Самуилом Ганеманом (1755–1843, род. в Мейсене, Саксония). Он был талантливым сыном в бедной, но образованной семье (его отец работал художником на фарфоровом заводе в Мейсене, и этот замечательный фарфор славится и по сей день). После получения образования Ганеман начал карьеру врача, но он всё больше разочаровывался в том, чему он был обучен. В конце концов он совершенно отказался от медицины и в течение нескольких лет зарабатывал себе на жизнь переводами работ по химии и по другим вопросам с английского, французского и итальянского языков для того, чтобы содержать свою большую и быстро растущую семью.

При переводе «Вопросов медицины» Уильяма Куллена он сделал открытие, которое полностью перевернуло и переориентировало его жизнь. Оставшись неудовлетворённым объяснениями Куллена о том, как действует перуанская кора (хинин), излечивая малярию, Ганеман решил испробовать вещество на себе и проследить за его действием. Он обнаружил, что у него возникли симптомы малярии: озноб, сонливость, сердцебиение, дрожь, слабость всех конечностей, пульсация в голове, краснота щек, жажда, жесткость суставов и т. д. Это открытие подействовало как катализатор для изменения его медицинских воззрений и дало рождение науке гомеопатии.

Если хинин (хина), вызывающий симптомы малярии у здорового человека, может излечивать малярию, то это значит, что она действует как подобное лекарство, излечивая больного за счет способности вызывать такие же симптомы у здорового. После повторения подобных экспериментов с другими веществами, Ганеман обобщил это наблюдение в «закон подобия», т. е. все вещества — животные, растительные и минеральные — излечивают свои подобные, похожие состояния. Отсюда появилось название «гомеопатия» — от греческих слов «гомойос патос», означающих «подобная болезнь».

Ганеман сформулировал этот принцип подобия всего на несколько лет раньше, чем Эдвард Дженнер обнаружил, что оспу можно предупредить и её вирус ослабить путем предварительной прививки «подобной» болезни — «коровьей оспы». Ганеман приветствовал открытие Дженнера как хороший пример действия закона подобия, в то время как большинство ученых поносили его, называя «надувательством».

Затем Ганеман создаёт метод для подтверждения лечебного действия лекарств (для того, чтобы использовать их в качестве симилиумов). Вот где особенно ярко проявился его гений. Суть этого метода заключалась в том, что вещества назначались здоровым лицам на несколько дней или недель по определенной системе. Эти пробы показали, что каждое вещество в природе способно вызывать целый набор симптомов, специфических для себя, если его назначать таким образом здоровому человеку. Например, Belladonna назначается гомеопатически в тех случаях, когда у пациента расширены зрачки, сильные приливы крови к голове со стучащими, пульсирующими болями, высокая температура с горящей покрасневшей кожей, возбужденное состояние сознания, сухость во рту и горле, судорожное скручивание мышц. Любой врач узнает в этих симптомах признаки отравления белладонной (красавкой). Но когда случай заболевания характеризуется такими симптомами, тогда очень малые дозы этого смертоносного пасленового будут действовать как лекарство.

Как только врач-гомеопат получает полный и исчерпывающий список физических, эмоциональных и психических симптомов пациента, он сравнивает их со списками симптомов в гомеопатических учебниках и выбирает лекарство исходя из всего количества симптомов пациента. В соответствующий момент наступает излечение даже от хронических заболеваний, если имеется точное соответствие между симптомами пациента и симптомами назначенного лекарства, которое действует лечебным образом и называется «симилиум», т. е. самое похожее вещество.

Другими словами, врач-гомеопат лечит скорее не болезнь в целом, а комплекс симптомов индивидуума, у которого может быть сердечное заболевание, артрит, мигрень, цистит, грипп, дисменорея, бессонница и обычная простуда.

В гомеопатии выражение «конституциональное лекарство» обозначает лечебное вещество, которое включает в себя всю сумму признаков физического, эмоционального и психического состояния пациента. Говорят, что у пациента фосфорный, силиковый, пульсатилловый или какой-нибудь ещё тип в соответствии с конституциональным лекарством, которое наибольшим образом приближается к картине его заболевания. Для того, чтобы установить это конституциональное средство, врач должен записать не только болезненные ощущения, симптомы, патологию и тому подобное, но также и то, как пациент выглядит и как ведет себя, когда чувствует себя здоровым, что он говорит, как реагирует, каковы его темперамент и склонности, сильные и слабые стороны. После того, как эти сведения собраны, организованы и оценены, врач соотносит их с лекарством, которое наиболее близко выражает «целостность» пациента.

Этот метод назначения лекарства для всей общей природы исследуемого индивидуума называется «конституциональным прописыванием» лекарства, и он может контрастно отличаться от назначений, сделанных на основе только симптомов заболевшего человека. Было установлено, что некоторые из конституциональных средств показаны чаще, чем другие, они называются «полихрестами», обозначая лекарства широкого действия. Другой ряд полихрестов, таких как Aconitum, Arnica, Belladonna, Bryonia, Chamomilla, Hypericum, Gelsemium, Rhus toxicodendron и др., назначается чаще других (хотя ни в коем случае не исключительно только они) для лечения специфических острых состояний, таких как травмы, боли в ушах, высокая температура, прорезывание зубов у детей, инфекционные заболевания дыхательного тракта и острые вирусные состояния.

Особое значение при гомеопатическом назначении лекарства имеют специфические, присущие только данному лицу, симптомы, такие, которые проявляются только у этого человека и не проявляются у другого при тех же самых обстоятельствах. Точно так же, как необычные симптомы являются ключом к уникальности определенной личности, так и эти симптомы в пробах являются ключом к уникальности определенного лекарства. Важны мелкие различия в «зависимостях» данного случая: какие условия во внешней окружающей среде или в субъективных предпочтениях пациента облегчают его боли в спине, кашель или витилиго, какие их усугубляют? В какой сезон или при какой температуре он чувствует себя наилучшим или наихудшим образом? Что он предпочитает пить: горячее или холодное, пьет маленькими глотками или залпом? Как ему удобнее спать: на боку, на спине или на животе, должна ли его голова при этом быть высоко или низко? Когда наступает пик его энергии: утром, днем или вечером? В какое время дня у него самая низкая точка энергии по его ощущениям? Обнаружено, что лекарства можно отличать одно от другого на основании зависимостей и что эти зависимости часто могут быть ключом к правильному назначению. Эта способность проводить тонкие различия между пациентами и, на первый взгляд, похожими процессами болезни, т. е. «индивидуализировать» каждый случай, является естественным результатом изучения всей природы личности, лежащим в основе гомеопатического лечения.

Для того, чтобы сохранить индивидуальные черты каждого случая во всей их чистоте, Ганеман рекомендовал врачам записывать симптомы и ощущения собственными словами пациента, а не нейтральным «научным» языком. Следуя его предписаниям, настоящий текст стремится отобразить языком непрофессионала те детали выбранных гомеопатических полихрестов, которые наилучшим образом передают их индивидуальность, делают их «личности» более легко узнаваемыми для врача и помогают ему углубить понимание их природы.

Эти лекарства являются строительными блоками гомеопатической науки, и их картина остаётся всегда действенной. Их контуры были очерчены мастерами прошлого в записях проб и лечении, составляя основу гомеопатической литературы. Но как и все классики, они требуют нового толкования со стороны последующих поколений. Данная книга рассматривает поведение и психику девяти конституциональных типов в состоянии здоровья и болезни, как это проявляется пациентами: их манерами, голосом, речью, жестами, выражениями, мыслями, чувствами, надеждами, страхами, вкусами и физическими симптомами.

Гомеопатия отвергает любые врожденные различия между физическими, эмоциональными и психическими симптомами, принимая допущение, что все процессы в организме взаимосвязаны. Всякая попытка лечить орган или часть тела должна быть лечением всего организма. Физические болезни (за исключением несчастных случаев и ранений) несут в себе психический аспект, и пропись лекарства должна опираться на рассмотрение обеих этих категорий симптомов. Поддерживая этот истинно холистический подход, каждая глава в настоящей книге описывает взаимосвязь физических, эмоциональных и психических проявлений пациента при рассмотрении их в динамике их взаимодействия.

Слово «портреты» в названии книги использовано намеренно. Портретист отбирает определенные черты для того, чтобы выявить истинный характер своего объекта. То же самое можно сказать и о настоящих описаниях гомеопатических полихрестов. Они скорее дают выборочную, чем всеобъемлющую картину. Некоторые черты усилены, некоторые черты разработаны подробнее, некоторые нюансы выдвинуты на первый план, поскольку они кажутся наиболее характерными для описываемого типа. Конечно, характеристики различных лекарств могут пересекаться и действительно пересекаются, как об этом свидетельствуют частые ссылки на другие лекарства, приводимые в скобках в тексте, особенно в тех местах, где даются сравнения и различия лекарств. Не существует также и абсолютных величин в картине лекарств: Silicea не обязательно зябнет, а Sepia может излучать жизнерадостность и веселье, Natrum muriaticum может не любить соль, а Arsenicum album может совершенно не испытывать беспокойство по поводу своего здоровья. Но у каждого конституционального типа есть свои определенные выделяющиеся черты.

Для удобства описаний и во избежание утомительных разъяснений во всём тексте используется мужской род для обозначения представителей обоих полов, за исключением тех случаев, когда пол указывается специально.

Для пояснения и иллюстрации этих положений в книге часто приводятся примеры из истории и литературы. Известные личности, или то, что мы о них знаем, или известные герои литературных произведений часто, кажется, дают портреты конституциональных типов в концентрированной форме, и, поскольку они являются знакомыми составными частями нашего культурного наследства, всякое упоминание о них вызывает у читателя множество ассоциаций, которые ясно фокусируют внимание на специфических чертах индивидуальности лекарства. Они, таким образом, служат архетипом. Первым примером может служить Natrum muriaticum — тип верности в дружбе, проиллюстрированный отношением доктора Ватсона к Шерлоку Холмсу. В конечном счете, каждый врач формирует свои собственные ассоциации.

Однако редкий человек представляет собой гомеопатический тип в чистом виде. Редко кто охватывает один тип в течение всей своей жизни. Описывая Самуила Ганемана как Sulphur и стараясь подчеркнуть эти черты в его личности, мы неизбежно упростили сложную его природу, которая проявляла также черты Arsenicum album, Lycopodium и других типов.

Врачу следует уделять пристальное внимание взаимодействию моделей различных лекарств у одного и того же пациента. Большинство людей проявляет черты, изменяющиеся в пределах двух, трех или четырех лекарств в течение своей жизни, когда одна характеристика заменяется другой. Тело и личность человека подвергаются влиянию внешних стрессов: физическим или эмоциональным травмам, работы и призвания, стрессов и напряженностей супружества или их отсутствию — всё это накладывает свой отпечаток и вызывает изменения и превращения в физической, эмоциональной и психической жизни человека. Следует учитывать также наследственность и период развития ребенка, а также расовые и национальные особенности. Все они влияют на общую конституциональную картину человека. Все эти сложные вопросы рассматриваются в соответствующих местах текста. Нижеприводимый материал должен быть полезен не только врачам-гомеопатам, но и широкому кругу нуждающихся в лечении и тем, кто лечит аллопатически, и кто при соответствующей подготовке может использовать гомеопатические лекарства в качестве полезных дополнений к собственным методам облегчения физических и психических страданий человечества. Они помогают делать человеческие операции менее опасными и ускоряют выздоровление. Мануальные терапевты и хиропрактики сообщают, что их лечение идёт более эффективно при сопутствующем назначении гомеопатического средства, о том же говорят дантисты и ветеринары.

Педиатры и семейные врачи постоянно обнаруживают, что назначение конституционального лекарства, когда пациент находится в добром здравии, помогает предупредить острые или хронические заболевания в будущем. Особенно в области психиатрии психотерапевты, а также психологи, которые занимаются клиническими и аналитическими исследованиями человека, найдут, что гомеопатическое средство вызывает глубокие внутренние изменения у пациента, подверженного страхам, неврозам, беспокойству ума и моральной неразберихе или страдающего от мании, депрессии, импульсов к самоубийству и даже при состояниях «пограничных» психических заболеваний. Он может облегчить свои беспокойства и другие неполадки в течение дней и недель, а не в течение месяцев и лет.

Подходит время более широкого признания гомеопатических принципов врачами и общественностью. Этот подход к излечению при использовании ботанических, биологических и химических веществ только в очень незначительных количествах, подход, который подчеркивает необходимость холистического лечения индивидуума и который укрепляет врожденные защитные и восстанавливающие свойства, имеет огромный резонанс в настоящее время, когда ортодоксальная медицина использует всё более сильнодействующие препараты, и во всё больших дозах, и зачастую много разных одновременно. Те из практикующих врачей, которые стремятся добиться «наилучшего здоровья» для своих пациентов, которые желают, чтобы «все части организма работали восхитительно, гармонично и жизнеспособно в отношении и ощущений, и функций, так, чтобы наш природный, наделённый логикой разум мог свободно пользоваться этим живым и здоровым инструментом для более высоких целей существования» (Ганеман, «Органон врачебного искусства», § 9), эти врачи могут убедиться, что их усилиям будет способствовать применение гомеопатических препаратов.

CALCAREA CARBONICA.

CALCAREA CARBONICA.

Calcarea carbonica — это карбонат извести глубокого действия, получаемый из среднего слоя раковины устрицы. Этот моллюск вызывает в воображении несколько образов. Прежде всего, само животное — это что-то холодное, бледное, мягкое, бездейственное. Во-вторых, его раковина — твердая, непроницаемая, прикрепленная к скале, укрывающая абсолютно беззащитное существо, находящееся внутри раковины. И в-третьих, внутри этого, ничем другим не примечательного, существа развивается жемчужина изысканной и тонкой красоты, возникающая в результате постоянно происходящего затвердевания слоев вокруг раздражающей крупинки песка. Запомним эти три образа: сама устрица, раковина и жемчужина — и рассмотрим, как они связаны с типом Calcarea carbonica.

УСТРИЦА.

По внешнему виду Calcarea carbonica представляет собой то, что известно как «лейкофлегматический тип» (Геринг), описанный в гомеопатической литературе как человек со светлым, бледным, одутловатым лицом. Это флегматичный, предрасположенный к дряблости, неповоротливый и тучный тип со слабыми мышцами. Лицо может быть пухлым и обрюзгшим с толстой кожей и висящими щеками, поэтому под кожей совершенно скрыта вся костная структура. У Calcarea carbonica характерное рукопожатие. Кажется, что в руке нет кости, не чувствуется твердого ответного пожатия, когда пациент протягивает свою вялую, холодную и влажную руку доктору.

Некоторые опытные врачи, такие как Марджери Блэки, уверяют, что уже одно только рукопожатие может указать на конституциональное лекарство. Она упоминает крепкое, благородное пожатие Lycopodium, которому оказали помощь; сухое, холодное пожатие Arsenicum; руку Silicea, грубую и потрескавшуюся, с очень отросшими ногтями; руку Hepar sulphur, которая так же холодна и влажна, как у Calcarea carbonica, но не такая вялая; и потное рукопожатие Thuja.Такому индивидууму всегда холодно, временами очень холодно, несмотря на его полноту, которая должна была бы его согревать. Или у него мерзнут какие-то определенные места, а иногда и «единичная» часть тела (Нэш). Но это холод, ощущаемый снаружи, и от него можно избавиться, надев теплую одежду или в теплой комнате, в отличие от холода, испытываемого Arsenicum, холода, который может быть настолько пронизывающим, что человек ощущает, «как будто у него по жилам течет ледяная вода» (Геринг) и что он никогда не согреется, независимо от того, сколько он на себя наденет одежд или как близко он придвинется к огню. Кожа Calcarea carbonica очень часто увлажнена обильным потом на шее, голове, на верхних частях тела, иногда с кислым запахом. У ребенка после сна влажная голова может иметь легкий запах творога или более сильный запах старого сыра.

Вялость или «инертность» (Геринг) является ключевой характерной чертой. Вспомните бездейственную устрицу, самого пассивного представителя семейства моллюсков, которая открывает и закрывает раковину для того только, чтобы принять внутрь пищу, или для воспроизводства. Та же малоподвижная натура видна и у типа Calcarea carbonica, который живет безмятежно, как в летаргическом сне, и его нелегко взволновать и нелегко сдвинуть с места, он удовлетворяется выполнением самого минимума. Фактически «усилия приводят его в состояние изнеможения — как умственно, так и физически» (Берике).

На физическом уровне у Calcarea carbonica замедленный метаболизм, вялое, застойное кровообращение и общая нехватка выносливости и упругости. Он чувствует себя хуже от любого возбуждения и напряжения (Rhus toxicodendron, Arnica), и даже незначительные физические усилия заставляют его потеть и задыхаться. Такие дети, например, не переносят поездок в машине, по морю и по воздуху, как будто быстрое движение в транспорте равносильно физическому усилию. Малейшие затраты сил для поднятия вверх, такие как поднимание по лестнице, по холму, по трапу и т. д., вызывают у него одышку, сердцебиение или обильный пот, совсем непропорционально действительно затраченным усилиям. Он «не может долго стоять или ходить; он должен сесть на стул и соскользнуть пониже, потому что он слишком вялый» (Гутман). «Просто мало отважности у этой тяжести», — как выразилась одна пациентка о самой себе, которая полностью выдыхалась от мытья пола, или от десяти — пятнадцатиминутной уборки листьев граблями, или от поднимания на два лестничных пролета. Это может быть вызвано неправильным обращением со своим телом: этот тип зачастую малоподвижен, с нескоординированными движениями, а следовательно, и устает быстро. Тайлер попадает в точку, когда, резюмируя картину, говорит: «У Calcarea carbonica всё медленно и с опозданием, и тяжелое и слабое». Этому едва ли можно удивляться, если учесть, что источником большинства беспокойств этого конституционального типа являются дисфункции гипофиза и щитовидной железы (Берике).

Особенностью типа Calcarea carbonica, вызывающей его бездейственность, является то, что он чувствует себя лучше, когда у него запор. У него нет позывов, но кажется, что он чувствует себя вполне удобно, даже когда его кишечник срабатывает один раз в неделю. В противоположность этому после опорожнения кишечника (своего рода усилие!) он оказывается вспотевшим, чувствует себя уставшим и опустошенным («ослабевшим», Кент) или испытывает ухудшение таких специфических симптомов, как кашель, головная боль, головокружение или боли в груди и спине. Фактически упражнения могут усилить его запоры: зачастую его кишечник работает наилучшим образом, когда он ведет сидячий образ жизни.

Ещё одним симптомом «ухудшения при приложении усилия» у мужчин типа Calcarea carbonica является крайняя слабость иили раздражительность после полового акта. В то время, как у него нет проблем во время самого акта (фактически его сексуальное желание может быть «значительно повышенным», Ганеман, или даже «чрезмерным», Геринг), он оказывается не только физически исчерпанным на целый день или более, но и невыразимо депрессивным и раздраженным. У женщин усилие или возбуждение может вызывать раннее начало месячных: «самое незначительное волнение… грозит возвратом менструации или вызывает маточное кровотечение… (или)… дисменорею» (Геринг). В общем, женщина Calcarea carbonica даёт картину слишком ранних, обильных, длительных (и) или болезненных менструаций со склонностью к фибромам.

Другие конституциональные типы (Kali carbonicum, Lycopodium) также испытывают слабость после полового акта; а Sepia и Natrum muriaticum впадают в депрессию. Но у Calcarea carbonica упадок сил и отсутствие настроения держатся необычайно долго.

Даже на вкус личность типа Calcarea carbonica выбирает нестимулирующую пищу. Он предпочитает пищу с невыраженным вкусом и может не любить насыщенный вкус или острую пищу. Он любит крахмалистую, жирную пищу и молочные продукты; ему нравятся картофель, все виды паст, хлеб с маслом, гороховое масло, взбитые сливки, мороженое, молоко и сыр (несмотря на то, что последние четыре из перечисленных продуктов могут быть с трудом им переносимы), и у него часто наблюдается «отвращение к мясу» (Кент) — этому символу энергии и стимулирования. Следовательно, он может быть прирожденным вегетарианцем, чей вкус может удовлетворяться умеренной пищей (такой, какая другим может казаться безвкусной). Как сказал один пациент: «Я считаю запеченные размягченные продукты и сваренное пшено с соусом тамари восхитительной пищей».

Однако именно среди представителей данного типа есть люди с эксцентричными вкусовыми привязанностями, как те дети, которые очень любят и едят странные продукты, такие как мел, глина, карандашный грифель, сырой картофель, кочерыжки капусты и другие «неперевариваемые продукты» (Кент). У них довольно часто встречается такая особенность, как желание есть песок. Они заталкивают песок в рот пригоршнями, что-то выплевывая, но глотая остальное с видимым удовольствием (Silicea).

Сильная зависимость от луны, встречаемая у Calcarea carbonica, влечет за собой ряд интересных символических ассоциаций. Такие болезни, как бронхиальные кашли, гельминтозы, недержание мочи, экзема и эпилепсия, усугубляются, прежде всего, в период полнолуния (Богер), когда луна светит ярче всего (т. е. проявление усилия), и во-вторых, в период новолуния (Беннингхаузен), т. е. период усилий для нового роста.

С характерной многонаправленной полярностью, в противоположность вялости и инертности, у типа Calcarea carbonica проявляется и возбудимость в виде склонности к конвульсиям и расстройствам с припадками (гиперэлектрическая деятельность или повышенная возбужденность некоторых клеток мозга). Хорошо известно, что «недостаточность кальция ведет к беспокойству, судорогам в мускулатуре и в конечном счете к конвульсиям» (Гутман), и поэтому приготовленный гомеопатическим путем кальций является бесценным в лечении как детей, так и взрослых от тяжелых и легких форм врожденной эпилепсии и других видов припадков. Это лекарство можно принимать одно или вместе с другими, нужными для лечения других прямых симптомов у пациента, как промежуточное конституциональное средство (см. многочисленные сведения по эпилепсии в работе Геринга «Основные симптомы Calcarea carbonica» в разделах «Сознание» и «Нервы»). Несмотря на то, что существуют и другие прекрасные лекарства против эпилепсии (например, Sulphur, Silicea, Ailanthus и Lachesis), наш опыт показывает, что именно Calcarea carbonica может быть прописана чаще всего.

На уровне сознания, так же как и на физическом уровне, любое усилие приводит человека этого типа в состояние слабости. Это проявляется в таких симптомах как «вытягивание правой стороны головы от размышлений» (Геринг), «при очень коротком усилии в разговоре он чувствует, что его ум как будто парализован» (Ганеман); «после напряжения ума наступает приступ дрожи» (Геринг), чтение и письмо могут породить волны жара, приливающие к его голове, сердцебиение, головные боли или временное расстройство зрения (Natrum muriaticum). Последние два из перечисленных симптомов проявляются также при просмотре кино или телевизионной программы, даже если у пациента хорошее зрение. Очевидно, для Calcarea carbonica это тоже иногда является формой приложения усилий.

Временами вялость ума отражается в его рабочих или учебных привычках. Ему требуется целый день или более для того, чтобы закончить работу, на которую у другого типа людей уйдет пара часов. Лекарство подходит для тех юношей, которые вечно меняют школы, никогда не находя такую, которая подходила бы для их специфических требований. Пациенты признают, что посещали не менее шести различных колледжей, не сумев адаптироваться ни в одном из них. Некоторые уходили через год или через семестр посреди учебного процесса не по какой-то особой причине, а из-за неспособности закончить какой бы то ни было курс обучения («интеллект медлительный, не способный продвигаться в учебе», Геринг). Другие из них постоянно меняют область познания из-за отсутствия у них упорства, в то время как третьи вообще бросают колледж.

В основном Calcarea carbonica может сохранять качества определенной незрелости или неразвитости в течение всей своей жизни. Обычно он придаёт большое значение общению с детьми, и иногда ему с ними гораздо приятнее, чем со взрослыми. Он может оставаться неопытным, наивным, быть постоянной жертвой надувательств и все равно оставаться доверчивым и иногда невыносим, как простофиля. По сути, ему всегда хочется оставаться ребенком, так как он предпочитает детский неторопливый, защищенный, спокойный мир жадному миру соревнования у взрослых. Поэтому тема «ребенка» должна проходить по всему исследованию данного типа.

Это не говорит о том, что он не обладает полным диапазоном интеллектуальных способностей. Есть у Calcarea carbonica представители блестящего ума, так же как и медлительные типы. Но даже и для людей блестящих интеллектуальных способностей требуется толчок для действий, в противном случае их детская бессловесность, или мечтательность, или неспособность идти до конца могут помешать им реализовать их интеллектуальный потенциал. Этот тип страдает не столько от отсутствия способностей, сколько от «несклонности к работе», как говорит Геринг, и от «нерасположенности, или отвращения, или отталкивания от всякой работы… даже когда он осознает свои возможности», по словам Ганемана (т. е. от лени).

Инертность Calcarea carbonica прослеживается в «нехватке решительности» (Ганеман) и в отсутствии таких качеств, как честолюбие, энергичность и целеустремленность. Эта личность оказывается неактивной из-за своего слишком беспечного ко всему отношения, из-за своей большой отстраненности от всего, или же он может считать ненужным ни для кого старания и работу, поскольку у него самого нет к этому интереса. Таким образом, по обычным меркам он может оказаться в неудачниках (если не касаться духовных и нравственных ценностей), поскольку он не проталкивается и не борется в мире, в котором определенная степень проталкивания и борьбы необходимы.

Неспособность выдерживать умственное напряжение является хорошо известным симптомом Calcarea carbonica и подробно описана Кентом, но можно встретить и более тонкий вариант данного симптома: неспособность начинать умственную работу. Это очень интересная черта. Этот тип все откладывает, легко отклоняется от нужного пути, медлит и копается с мелочами, не способный приступить к серьезной работе, которая его ожидает. Он истрачивает всю энергию на детали, второстепенные мелкие дела, так что уже может отложить начало более крупного задания. Но когда его воображение уже захвачено работой и он загорается, тогда он, как увлекшийся ребенок, не может оторваться и работает до конца с неистощимым упорством.

Следовательно, основной проблемой Calcarea carbonica в любой области деятельности является овладение энергией для того, чтобы начать. Зная о такой своей слабости, домашняя хозяйка, например, может неутомимо трудиться весь день, боясь, что если она остановится, то уже не сможет снова начать свои домашние дела. Один такой пациент, стремящийся стать писателем, обычно начинал свой день с того, что бродил по дому, подбирая тарелки и пепельницы, звонил по пустячным делам, разбирал старые бумаги или слонялся по саду до тех пор, пока не растрачивал свою энергию до такой степени, что уже весь его остальной день был потрачен, по крайней мере, относительно серьезного писательского труда. Приняв курс данного лекарства, он стал способен сконцентрировать свою умственную энергию в достаточной степени, для того чтобы работать целый день, занимаясь сочинительством, практически не отрываясь на еду.

Однако его порыв обычно носит смягченный характер; он протекает не так вулканически и заразительно, как порывы энтузиазма Phosphorus, Sulphur или Arsenicum.

Calcarea carbonica может также представить нечто прямо противоположное традиционной картине лености, демонстрируя такие типичные для Arsenicum и Nux vomica симптомы, как «постоянное стремление к работе», «дурное настроение, беспокойство, ничто не радует, как только он прекращает работу», или «становится лучше, как только начинает заниматься интеллектуальным трудом; отвращение ко всему, когда сидит без дела» (Геринг). Даже при головных болях бывает «улучшение при выполнении умственной работы и от того, что его внимание занято работой» (Геринг). Таким образом, Calcarea carbonica иногда бывает сонным, апатичным, флегматичным, а в другое время не умеренным в работе человеком, который упорно старается преодолеть или возместить с лихвой свою основную медлительность и инертность. И в самом деле, его прилежность временами доходит до точки «чрезмерности» или «безумной работы» (Кент), когда он трудится день и ночь безостановочно.

Это лекарство с успехом прописывалось и для лечения «отсутствия аппетита от переутомления» (Богер). Такая потеря аппетита отличается от того, как это происходит с Arsenicum, по идейным причинам или из соревнования, когда нетолстый человек хочет быть ещё тоньше, или от ипохондрической потери аппетита, когда пациент уверяет себя: «Это мне не подходит… Это для меня очень плохо…» Отличается также и от невротической потери аппетита у Natrum muriaticum, которая возникает из общего протеста, или наказания самого себя, или из желания что-либо доказать миру. И наконец, отличается от потери аппетита у Ignatia, когда это происходит после эмоциональной травмы или из-за страха (Геринг). Calcarea carbonica теряет аппетит под давлением сознания, из чувства, что интеллектуально обязан. Следовательно, это лекарство вполне может оказаться необходимым для ослабленного ума, истощенного ума, переработавшегося или находящегося под стрессом сознания.

Хотя слова «переработавшийся» и «находящийся под стрессом» относительны. То, что для Calcarea carbonica является стрессом, для другого вполне может быть частью обычного образа жизни. Для этого неактивного индивидуума даже самое незначительное дополнительное усилие является слишком трудным и все кажется очень беспокойным. Приглашение близких друзей на обед или приятный визит в общество вызывает только опасение относительно того, сколько на это потребуется усилий, и влечет за собой вопрос: «Стоит ли мероприятие того беспокойства, которое вызывает?» Фактически, он даже иногда не может себе представить, что другие могут хотеть сделать то, что для него представляется трудным.

Карикатурно изображена эта черта характера Calcarea carbonica у леди Бертрам, персонажа произведения «Мэнсфилдский парк» Джейн Остин. Это добрая, мягкая, доброжелательная женщина, чья голова занята решением пустяковых проблем и чьи стремления сконцентрированны на том, как наилучшим образом избежать каких бы то ни было усилий даже за счет тех, кого она любит. В своём безмятежном эгоизме она подходит к любой ситуации исключительно с одной точки зрения: как много это ей доставит хлопот. Когда прислуживавшая ей племянница, Фанни Прайс, получила своё первое приглашение на обед, то все, о чем могла подумать леди Бертрам, это сможет ли она отпустить Фанни на вечер.

«Ну, почему миссис Грант приглашает Фанни? — сказала леди Бертрам. — Я не могу отпустить её, и я уверена, что она не захочет пойти. Фанни, ты ведь не хочешь пойти, не правда ли?… Я спрошу сэра Томаса (её мужа), когда он зайдет, смогу ли я обойтись без тебя… Сэр Томас, подождите минутку. Я должна вам кое-что сказать… Миссис Грант пригласила Фанни на обед».

«Ну, — произнес сэр Томас, как бы ожидая ещё чего-то для полного удивления.».

«Но разве я обойдусь без неё?».

«Разумеется, я думаю, ты сможешь обойтись.».

«Она всегда готовит чай, ты же знаешь, когда сестры нет дома». um. д.

С другой стороны, к лекарству Calcarea carbonica всегда прибегают в случаях настоящей эмоциональной травмы. Вместе с более хорошо известным Natrum muriaticum, Ignatia или Staphisagria это одно из самых лучших средств для лечения «результатов печали и горя» (Геринг), а также помогает в случаях «жалоб на продолжительное беспокойство» (Кент). Точно так же медленно, как этот индивидуум физически поправляется от стресса или болезни, так же ему не хватает сил для преодоления эмоциональных потрясений, для быстрого восстановления после нанесенной обиды (способность, которой в избытке у близких родственников этого лекарства — Sulphur и Lycopodium).

Временами в сознании Calcarea carbonica наступает путаница. Он не может собрать свои мысли или обнаруживает, что «путает слова и употребляет не те выражения» (Ганеман), так, например, он говорит: «Я живу в Нью-Йорке», собираясь сказать: «в Бостоне» (Lycopodium, Medorrhinum). Он не может понять ни то, что говорят другие, ни то, что он читает. При его плохой концентрации он не может «вспомнить, о чем говорили» (Ганеман), или помнить, «какие бы то ни было детали того, что прочёл, сразу же, как только положил книгу» (Борланд), или все время получает разную сумму, складывая колонку цифр (Кент). Иногда ему нужно время, чтобы понять, о чем его спрашивают, а отвечая, он может остановиться посередине предложения, потеряв нить мысли («мысли его разбегаются, у него короткая память», Ганеман). Один из них не может вспомнить, что он должен сделать или где он положил вещи; другой входит в комнату и забывает, зачем он пришел. Придя к врачу на консультацию, пациент не может вспомнить день, когда заболел, и иногда не даёт прямого ответа. Эта путаница в сознании отражается в его бессвязном, перескакивающем с предмета на предмет разговоре, в котором он заходит в область, только отдаленно связанную с рассматриваемым вопросом. Или тратит много времени, пока ответит на вопрос.

Calcarea carbonica может чувствовать (или бояться), что умственно он ниже среднего уровня («она боится, что люди могут заметить путаницу у неё в голове», Ганеман), и этот страх зачастую оказывается основным симптомом для данного лекарства. Как однажды обезоруживающе выразилась одна пациентка: «Мало кто мог бы меня когда-нибудь обвинить в том, что я была сообразительной, живой или интеллигентной». Однако точно так, как и ребенок, который кажется погруженным в свой собственный мир и не следит за разговором, а затем вдруг делает замечание поразительное и оригинальное по проницательности, так же и взрослый Calcarea carbonica со своим в какой-то мере крабообразным сознанием в конечном счете обдумывает вопрос, и его проницательный комментарий неожиданно открывает его глубокое понимание. Кажущийся простачок из сказок, который удивляет всех неожиданным решением проблемы, озадачившей более умные головы, — это Calcarea carbonica.

Однако определенная замедленность или даже недостаточность сообразительности также может существовать, и тогда он глупо посмеивается (в «Реперториуме» Кента это лекарство внесено в рубрику «смех: глупый»), делает неуместные замечания, говорит первое, что приходит в голову, создавая полное впечатление ограниченности ума. Такая женщина может слушать рассуждение о том, как гомеопатические лекарства влияют на электромагнитное поле человека, и ответить на это отклонившимся от темы монологом о том, как витамин С помог зимой от простуды ребенку её двоюродной сестры. «Ничего не входит, все только выходит», — как прокомментировал один из слушателей.

У Calcarea carbonica уязвимая натура (вспомните об уязвимости мягкого тела устрицы). Он чувствителен к критике («плачет в ответ на укоры», Ганеман), полон волнений и опасений относительно будущего или надвигающихся несчастий. Многие из его опасений связаны с состоянием здоровья: «в отчаянии от своего расшатанного здоровья» (Беннингхаузен), «опасается за своё сердце и боится болезни сердца» (Геринг), «она боится сойти с ума» (Ганеман). Однако, хотя обычно его волнения о болезни и плохом здоровье похожи на волнения Arsenicum по сути (часто Calcarea carbonica как причина лежит в основе страхов Arsenicum), по стилю они не так безумны. Он не одержим ими, как Arsenicum, но постоянно возбужден от волнующих его небольших опасностей («беспокоится по поводу каждой мелочи», Ганеман). Часто эти волнения возникают из-за недостатка веры в собственные силы. Ученик школы так сильно боится провалиться, что не в состоянии учиться, и его наихудшие предположения сбываются: неспособность, которой он боялся, становится реальностью. Мужчина типа Calcarea carbonica беспокоится о том, чтобы должным образом выполнять свою работу. Один пациент, журналист с пятнадцатилетним стажем и высокооцениваемой работой, все равно боялся критики каждый раз, когда его редактор вызывал к себе, до тех пор, пока лекарство не устранило этот специфический страх.

Calcarea carbonica проявляет также страх перед наступающим. Когда все идёт хорошо, тогда вдруг студент юридической школы, человек, преуспевающий в бизнесе, или женщина на подъеме своей профессии, неожиданно оставляет все это и уплывает прочь: «прямо в разгар своего успеха он оставляет свой бизнес… и бросает все» (Кент). Либо он теряет интерес к более крупным честолюбивым замыслам, либо сражен ответственностью и отступает. Либо оставляет все, если искушение слишком велико (Silicea).

Он может испытывать страх и страдать даже за других. Он не любит слухов и газетных сообщений о насилии («страх, вызываемый отчетами о жестокости», Геринг) и, будучи мирным человеком, отказывается смотреть фильмы о войне или читать книги, описывающие жестокость. Это в ещё большей степени относится к женщине типа Calcarea carbonica, которая не слушает новости по радио или телевидению и отказывается читать ежедневную прессу; если она узнает что-нибудь тревожное, она уже не может заснуть всю ночь, сразу же представляя себя жертвой насилия и испытывая страх, что в следующий раз это может случиться с ней. Calcarea carbonica старается избежать сенсационности в любой форме и вместо этого стремится к более трезвым, более сдержанно выраженным интеллектуальным и художественным воздействиям.

Другую сторону медали представляет собой пациентка, которая не может «говорить и думать о чем бы то ни было, кроме убийств, пожаров и крыс» (Геринг), т. е. о вещах, которые пугают её больше всего.

РАКОВИНА.

Обратимся теперь к твердой, защищающей раковине, в которую заключено мягкое, беззащитное тело устрицы. Главной защитой этого слабого и уязвимого создания против вторгающегося и враждебного окружающего мира или против более сильных существ вокруг него является уход в самого себя. И действительно, это одна из основных защитных реакций у Calcarea carbonica. Для того, чтобы защитить свою чувствительную психику, он уходит в свою раковину, скрываясь от мира и игнорируя его. Он видит, что из себя представляет мир, но решает, что это не для него, и отказывается участвовать в борьбе. Результатом может оказаться неспособность адаптироваться или психологическая изолированность от других. Хотя это помогает ему создать какую-то определенную автономию, являющуюся источником его силы.

Однако он не является истинным одиночкой по натуре: множество его физических симптомов «усугубляются, когда он один» (Кент), и улучшаются, если он разговаривает или находится рядом с другими (Pulsatilla, Phosphorus. Arsenicum). Находясь слишком долго в одиночестве, он может начать разговаривать сам с собой или воображать присутствие людей и голоса: «представляет, что рядом с ней кто-то идёт, что что-то, висящее на спинке стула, — это кто-то, кто там сидит» (Геринг). Верно также и то, что, несмотря на свой уход, он не настолько закрыт и интровертирован, как Sepia или Natrum muriaticum. Он также не обязательно застенчив и робок. Внутренне у него общительный нрав, и он может обладать спокойной философской уверенностью и бесстрастностью. «Недоверчивый» или «замкнутый» — это более подходящие для него определения. Иногда, однако, он узнает как действовать более смело, как эмоционально отважиться и выйти из раковины своей замкнутой жизни.

Женщина среднего возраста с лунообразным приятным лицом и флегматичной манерой поведения, но в какой-то степени выбитая из колеи и подавленная жизненными неурядицами, пришла к гомеопату для лечения преждевременных, обильных и продолжительных менструальных периодов. У неё была также тенденция к растрескиванию кожи на руках, губах и на теле. Но ещё больше заинтересовали врача её психические симптомы. В течение многих лет она была замужем за человеком с тяжелым характером, который безжалостно её критиковал. После развода её бывший муж продолжал оказывать на неё моральное давление, для того чтобы держать её эмоционально в подчинении, но она тем не менее смогла найти человека, хорошего друга, глубоко ей преданного и потенциально возможного подходящего мужа. Что же делает Calcarea carbonica в данной ситуации? Её начинают терзать сожаления, даже нежные чувства к её прежнему супругу, сомнения, не должна ли она к нему вернуться; не будет ли так лучше для её детей и т. д.

Почему она так себя ведет в подобной ситуации? Почему она в течение двух-трех лет не освободилась полностью? Очевидно, этому мешал страх Calcarea carbonica перед новым поворотом жизни, перед необходимостью предпринять новый старт. Её старая жизнь была полна ограничений, даже была трудной, но она по крайней мере была знакомой и, следовательно, психологически менее пугающей, чем вызов, бросаемый новой любовью. Но лекарство помогло ей преодолеть «неспособность принять вызов» (Уитмонт), и она согласилась на новое замужество.

Эмоциональная замкнутость Calcarea carbonica иногда проявляется в необходимости для него ощущать физическую близость дома. Ярким примером вышесказанного может служить поведение двухмесячной девочки, довольного и спокойного ребенка, который едва ли хоть раз заплакал с момента появления на свет. Однако, когда её в первый раз взяли в гости к друзьям в конце недели, она только взглянула на незнакомую ей обстановку и разразилась таким неуемным криком, что родители были вынуждены отвезти её назад домой. Детский врач отнес этот случай в разряд совпадений или к испугу малышки чем-то новым в другом доме. Он уверял, что никакой младенец двух месяцев от роду не может понять, что его унесли из дома. Но две недели спустя, когда мама попыталась оставить её в доме няни, повторилась та же самая сцена. Она безутешно завыла ещё до того, как мать покинула комнату. Дома она, однако, вела себя по-прежнему прекрасно с любой няней. А когда десять лет спустя её отправили в летний детский лагерь, она так сильно скучала по дому, что вернулась, не выдержав и неделю. Позднее это повторилось ещё дважды. Никакие дозы Ignatia, Silicea и Capsicum (наилучшие лекарства при ощущении тоски по дому) ничего не дали. На следующий год курс Calcarea carbonica, начатый за два месяца перед отъездом из дома, позволил ей выдержать первые две несчастливые недели в лагере, пока новое окружение не стало для неё знакомым.

Потеря ориентации индивидуумами Calcarea carbonica вдали от дома похожа на поведение устрицы, которая не может быть без своей защищающей раковины; даже взрослые становятся беспокойными, несчастными, больными или чувствуют себя не в своей тарелке. Один пациент шутил по поводу своей жены Calcarea carbonica: «Когда бы мы ни уехали из дома, по дороге назад она была всегда в такой спешке, что я едва мог убедить её остановиться заправить машину!» В семьях с явно выраженным составом Calcarea carbonica, члены семьи ничего на свете не любят больше, чем посидеть вместе, наслаждаясь обществом друг друга. Они не отправляются куда-либо и не делают что-либо, но просто довольны своей размеренной, без всяких событий, жизнью и в течение недель или целых месяцев просто наслаждаются тем, что они вместе дома.

Фактически Calcarea carbonica должен любить все, связанное с домом. Ему хочется собрать вместе всю семью и домашних животных вокруг себя (этот тип зачастую очень любит животных, поскольку они не ставят его под сомнение, а у него нет полной уверенности в себе), и он может ощущать беспокойство даже при недолгом отсутствии кого-либо из членов семьи. В доме он находит ту безопасность и поддержку, которую ему не может дать ничто другое. Часто встречаемые физические зависимости этого средства: лучше чувствует себя от тепла, в закрытых душных комнатах, от жара огня, теплых напитков и хуже от холода в любой форме — служат для укрепления символической связи с домом. И несмотря на это, в характерной картине «теневой стороны» Calcarea carbonica представляет собой один из немногих типов, которые занесены в «Реперториум» Кента под рубрикой «отвращение к членам семьи».

Хотя Кент заносит их в список под рубрикой «отвращение», но точнее было бы сказать, что Calcarea carbonica имеет тенденцию заниматься самим собой. Обычно он не бывает материалистом или накопителем, разве что в отношении пищи, когда ему действительно требуется «принимать внутрь» и «накапливать». Он из тех типов, которые всегда «перекусывают»: он не страдает от всепоглощающих желаний или неконтролируемой страсти к кутежам, но у него есть постоянное стремление как-то себя порадовать чем-то вкусным. Или он забивает холодильник и морозильник до предела возможного, стремясь обезопасить себя, зная, что у него всегда все есть на всю семью. Иногда, как собака, которая не ест, но закапывает для себя кости, он держит массу продуктов в чулане или подвале, готовый к любой неожиданности (Arsenicum).

Ещё одним способом защиты у Calcarea carbonica против давления извне является его «упрямство» (Ганеман). Удивительно упрямый нрав можно встретить у самых добродушных представителей Calcarea carbonica. Такие мужья, которыми командуют жены, и жены, которые все спускают мужьям, тем не менее часто проявляют несговорчивость этого рода. Даже очень мягкого и послушного индивидуума бывает невозможно заставить стронуться с места: он просто задерживается и делает все по-своему. Как выразилась одна женщина о своём милом, добродушном муже: «Конечно, он выглядит, как добрый пудинг с кремом, но никто не в силах его заставить двигаться!».

Что-то в этой апатичной, непокорной натуре вызывает у окружающих желание его критиковать и побуждает их трогать его и стараться изменить. Но каким-то своим неактивным и полусонным путем он выдерживает даже самое сильное давление, упорно придерживаясь своих позиций. В некоторых крайних случаях он отказывается от всякой помощи и от сотрудничества с теми, кто готов ему помочь. Пытаться заставить его откликнуться — это все равно, что стараться открыть створки устрицы против её желания, и все кончается тем, что устрица прячется ещё глубже. Временами под давлением Calcarea carbonica становится раздражительным, сердитым, недовольным или ведет себя по-детски, но он очень редко бывает злым.

Его упрямство может выразиться в мелком самоутверждении. Например, начальник может попросить свою секретаршу Calcarea carbonica печатать буквы каким-то определенным образом. Не вступая в спор, но упрямо, она продолжает печатать их таким же образом, что и раньше. Начальник может говорить громко и бесноваться, но безрезультатно. Против её пассивного сопротивления он совершенно бессилен. Это неагрессивное, но решительное упрямство временами выглядит как медлительность или тупость, но это просто защитная реакция более слабого индивидуума от более сильных.

Ярким примером из художественной литературы является пассивная, вежливая Calcarea carbonica, Кэтрин Слоупер, лишенная блеска, не умеющая говорить, героиня из «Вашингтонской площади» Генри Джеймса. Мучимая сомнениями и собственной неполноценностью, сталкиваясь со своим блестящим, умным, но холодным и требовательным отцом (который считает её «такой же хорошей, как хлеб»), она в состоянии противостоять его влиянию только своим немым и пассивным образом. Её бесстрастность и спокойствие производили впечатление, что она не реагирует, что она нечувствительна (раковина), но, как пишет о ней автор, «в действительности, она была самым мягким созданием в мире» (устрица), и «впечатление, которое было произведено на неё, оставалось у неё на всю жизнь». Когда бывший её поклонник, который оставил её по материальным соображениям, возвратился к ней через много лет и старался исправить сделанное, она решительно отвернулась от него с очень простыми словами: «Я это очень переживала. Я переживала это много лет… Впечатления не проходят, когда они очень сильные. Но я не умею говорить».

Нелюбовь к давлению извне у Calcarea carbonica на физическом уровне можно обнаружить в его предпочтении свободной нестесняющей одежды. Ему не нравится ничто, что его давит, жмет или связывает. В то время, как Lachesis чувствительнее всего к тому, что сдавливает его шею, Calcarea carbonica не любит одежду, которая плотно облегает его на талии (Lycopodium) и в области под желудком, и может отдавать предпочтение подтяжкам перед ремнем.

Его взгляды часто ограничены неспособностью видеть дальше раковины своих собственных мелких интересов («тенденция ума задерживаться мысленно на мелочах», Кент). Женщина Calcarea carbonica, например, не способна поднять свой взгляд выше запутанных и очень часто мелких социальных взаимоотношений: кто с кем поссорился или что один член семьи сказал другому. Следовательно, она волнуется по поводу этих мелких размолвок (или других мелких забот), делясь ими со всяким, кто готов их выслушать, даже с абсолютно посторонним человеком. Она не предлагает решений и не обдумывает никаких эффективных способов действия, а все толкует без конца о том, что она видела или слышала, беспомощно и безнадежно. Временами в своём волнении она повторяет одну и ту же реплику в каких-то похожих выражениях, таких как: «О, я бы хотела, чтобы то-то и то-то случилось (или не случилось)!», (бесцельно, так как это уже случилось или не случилось). Она не перестает волноваться и ночью, без сна перемалывая одну и ту же беспокоющую её мысль (Pulsatilla).

В общем, этот конституциональный тип имеет тенденцию преувеличивать все личное и частное. Столкнувшись с проявлением низости, он решает, что весь мир полон низости и жестокости (Natrum muriaticum). Но, в отличие от Phosphorus, Lachesis или Sulphur, он преувеличивает события не ради производимого эффекта. В этом нет желания удивить. Он преувеличивает их значение только для себя. Когда, как замечает Кент, у врача возникает желание подсказать беспокойному пациенту: «Почему бы вам не оставить все это? Ведь все это ничего не стоит?», пациент в этих случаях очень часто является индивидуумом Calcarea carbonica. Но его инстинктивным ответом на такое обращение будет: «Что же может быть более важным, чем личные взаимоотношения и мелочи, которые делают жизнь либо приятной, либо несносной?».

Частично эта «мелочность» происходит из его по большей части консервативного сознания. Он не любит изменений, боится переворотов, держится за существующее положение и даже предпочитает однообразное существование путешествию в неизвестное.

Нижеописанные два пациента представляют в карикатурном виде консервативные тенденции Calcarea carbonica. Первый из них — мягкий средних лет мужчина с опасливым выражением лица и робкими манерами поведения, толстенький и с приятными, но неопределенными чертами дряблого лица. Если только существовал когда-либо человек, похожий на устрицу без раковины, то это именно он. Выходя из кабинета врача, он со вздохом заявил, что поздний час помешал ему купить какие-то крючки для картин, которые ему нужны. «Вы знаете, я постоянный посетитель хозяйственного магазина неподалеку отсюда, который закрывается в шесть часов». «Но здесь недалеко есть ещё один хозяйственный магазин, который работает до девяти», — уверил его регистратор. «О, я не думаю покупать где бы то ни было, кроме этого магазина, — признался он. — И продавцы там такие приятные и вежливые. А также я знаю их, а они знают меня. Думаю, я должен просто подождать до следующего раза, когда сюда приду». С такой привязанностью к знакомому окружению и недоверием к незнакомому этот Calcarea carbonica нуждается в среде, похожей на домашнюю обстановку, даже для самых простых покупок, в противном случае предпочитает обойтись без покупок.

Другим ярким примером нехватки предприимчивости и желания оставаться там, куда его забросила жизнь, характерными для Calcarea carbonica, был пожилой человек с одышкой, проработавший кассиром в банке всю свою жизнь. Он оставался в одном и том же банке, почти у одного и того же окошка более пятидесяти лет без всякого продвижения вверх или даже увеличения зарплаты (не считая автоматических увеличений). Его вполне удовлетворяла работа, и он оставался на ней надолго позднее пенсионного возраста.

Ограниченность мировоззрения Calcarea carbonica можно видеть и в его готовности погружаться в детали ради собственного интереса, не приходя ни к чему значительному в результате. Зрелый ум, как писал Аристотель, не ищет большей точности, чем изначально присущая рассматриваемому предмету. С этой точки зрения Calcarea carbonica можно считать незрелым субъектом. То и дело он придаёт большое значение тем вопросам, которые этого не заслуживают и тратит нецелесообразно умственные усилия на их разрешение: сколько нужно пройти ступенек из Капитолия до мемориала Линкольна; сколько точно граммов стали должно пойти на десятидюймовую модель Эйфелевой башни или почему в английском языке за буквой «W» следует буква «X». У него обычно наблюдаются затруднения с широкими понятиями и имеется тенденция увязать в непоследовательных мелких подробностях.

Примечательным примером того, как философские намерения Calcarea carbonica потерпели неудачу, был случай с молодым человеком, который лечился от эмоционального стресса после смерти отца. Он написал свободный стих в память отца такого содержания: «Когда я размышляю над этой картофелиной (Calcarea carbonica очень любит картофель), которую собираюсь очистить, я вспоминаю о хрупкости человеческой жизни и о моей быстропроходящей зрелости. Ведь и мой недавно ушедший отец вот так же стал бы освобождать этот овощ от кожуры, это действие теперь имеет для меня новое и более глубокое значение…» и так далее. Очевидно, он старался приписать символику жизни и смерти акту очистки картофеля, но не вполне смог этого добиться (скажем так). Джон Ките смог сформулировать философию эстетики, размышляя над греческой урной, но картофелина Calcarea carbonica оказалась просто не в состоянии передать всю огромную нагрузку символизма.

Однако докучливые интересы не превращают Calcarea carbonica в глупца, даже когда они мало чего стоят. Он может быть непредприимчивым, не уметь выражать себя в словах, временами иметь узкие взгляды или не иметь воображения («слабость воображения», Ганеман), но он не глуп, так как не выдвигает несоответствующих претензий относительно своих интеллектуальных способностей. Он чувствует собственные пределы, знает, когда не принимать участия в обсуждении вопросов, о которых мало осведомлён, и не переоценивает свои способности; следовательно, способен избежать того вида глупости, который характерен для Sulphur. Сознавая, что может сказать что-то несоответствующее, или глупое, или небезопасное, характеризующее его интеллектуальные способности, он не проявляет желания принять участие в разговоре, если только не очень хорошо разбирается в предмете обсуждения. Он редко хвастается и, конечно же, чувствует себя не в своей тарелке, оказавшись в центре внимания, даже когда того заслуживает.

Испытывающий чувства более глубокие, чем ему хотелось бы высказать, Calcarea carbonica представляет из себя человека честного, часто проявляющего довольно мрачную мудрость. В группе людей он обычно играет роль пассивного и не произносящего суждений наблюдателя, к которому остальные тянутся за поддержкой. Даже когда он разочарован поведением окружающих, он быстро отступает в ту область, где он ничего не может изменить. Его спокойное благорасположение является ценным приобретением, но если идти в этом направлении дальше, то его качество меняется, переходя в фатализм, подкрепленный присущей Calcarea carbonica бездеятельностью. «Чему суждено быть — то и будет. Что за смысл идти против судьбы?» — обосновывает он свои поступки, отказываясь делать какие-либо усилия для улучшения положения.

Прекрасно изображено, как Calcarea carbonica уползает в свою раковину, в романе русского писателя Ивана Гончарова «Обломов». Его герой, Илья Обломов, — пухлый, чувствительный и обладающий тихим обаянием молодой дворянин, не вызывающий волнения, но добродушный и с хорошими манерами. Для того чтобы описать, как он утром проснулся, встал, как обычно, надел халат, потребовалось 200 станиц (одна треть романа). Эта замедленная начальная сцена символически отражает саму природу героя и его последующую жизнь Отбивая все попытки своего активного друга, Штольца, стремящегося заставить его действовать, Обломов предпочитает лучше спать и предаваться мечтам, чем встать и взглянуть с интересом на окружающий мир. Кроме того, сцены воспоминаний в романе показывают, что он пытается заново воссоздать своё счастливое детство и праздное, мирное, беззаботное счастье, которое он испытал, когда рос на коленях у матери.

Из-за своей апатии, постоянного откладывания дел со дня на день и отказа откликнуться эмоционально, Обломов (у которого и сексуальные чувства развиты слабо) теряет женщину, которую он любит и которая любит его. Она уходит от него к энергичному Штольцу. Но он воспринимает потерю с типичным для Calcarea carbonica отказом от своих интересов и без негодования, снова погружаясь в привычную для себя инертность. В течение всей своей оставшейся жизни он удобно скрывается в приятной для себя трясине застойной жизни в стенах своего дома, пассивный и довольный своим ограниченным и довольно пустым существованием, словно устрица на скале.

Изолируя себя в своей собственной толстой раковине, Calcarea carbonica может потерять связь с внешним миром и утратить ощущение того, что является или не является социально неприемлемым. У него может проявиться подобное детскому или эксцентричное поведение. Ребенок может встать в общественном месте и громко сказать: «Мне здесь все нравятся!» Или смотря по обстоятельствам: «Я не люблю всех этих людей», и все вокруг улыбаются в ответ на такую открытую прямоту. Но у взрослого такое отступление от понимания своего места (например, когда он вступает в долгий разговор с совершенно незнакомым человеком, который остановил его, чтобы спросить дорогу), такое отклонение от общепринятых норм вызывает самую разную реакцию.

Один пациент, бывший моряк на пенсии, имел привычку вбегать на кухню в любое время дня с ведром и шваброй и, энергично моя пол, весело покрикивать при исполнении сего ритуала: «Драйте палубу, ребята! Драйте палубу!» Старый моряк, очевидно, с удовольствием воспроизводил для себя обстоятельства прошлых дней на службе. Такое поведение было терпимо дома, но, когда, отобедав у друзей в гостях, он с тем же энтузиазмом повторил весь ритуал, его жена взмолилась о помощи. Он получил дозу Calcarea carbonica 200Х, и после этого его уже можно было отговорить от мытья полов в кухне у друзей, хотя ничего не могло удержать его рвение дома. Лекарство даёт как раз необходимую дозу осознания себя в обществе.

Другой пациент лечился от продолжительного подергивания века, которое, хотя и не было болезненным или опасным, было очень раздражающим, затягиваясь на целые месяцы. Он быстро сориентировался в принципах гомеопатии, хотя и столкнулся с ней впервые, но через каждые несколько минут он вытаскивал старые карманные часы и сообщал время, как какой-то интересный факт, наполовину для себя, наполовину для информирования окружающих: «Хм, уже шестой час» или «Уже почти пять-пятнадцать». Это не было большим отклонением от нормы, просто безвредная особенность, которая у ребенка с новой игрушкой рассматривалась бы как нечто нормальное. А в данном случае это послужило тем симптомом, который понадобился для врача, чтобы подтвердить правильность выбора Calcarea carbonica. При повторном визите было видно, что не только подергивание исчезло, но и свои карманные часы он вынул только один раз, уже в конце консультации, несмотря на то, что его поглощающий интерес к точному времени был уже долгой привычкой.

Иногда эксцентричность бывает локальной, проявляясь в каких-то причудах человека (как в двух вышеописанных случаях). В других случаях эксцентричность наполняет собой все существо Calcarea carbonica. Он может оказаться среди тех, кого называют «оригиналами» в смысле, что он отличается или необычен каким-то привлекательным образом. Или другой вариант — он просто слишком простой и наивный в мирских делах.

Конечно, и другие конституциональные типы могут иметь странности: первые, кто приходит на ум, — это Natrum muriaticum и Lachesis, но они отличаются от Calcarea carbonica. Например, Natrum muriaticum хорошо отдает себе отчет в том, что действует странным образом. Он знает норму, но не способен её придерживаться, как будто побуждаемый какой-то силой противоречия действовать не как все. Позднее он начинает страдать от унижения за своё «странное, редкое и особое поведение», но бывает, что он иногда гордится тем, что отличается от других и начинает это культивировать. A Calcarea carbonica, как ребенок, не ведает о своём отклонении от нормы и поэтому никогда не смущается. Lachesis может оказаться в любом из этих двух состояний: иногда его одолевает стыд от своего собственного необычного поведения, а в другой раз он совершенно забывает об этом, и обычно его странности более ярко выражены или навязчивы, чем странности Calcarea carbonica.

Ещё одна последняя детская черта, вновь напоминающая о раковине, которая укрывает Calcarea carbonica от давления окружающего мира, — это плохо развитое ощущение времени. Не заботясь о пунктуальности, он может хронически опаздывать или, если он углубляется во что-то интересное для него, может совсем забыть о времени. «Я вот только закончу эту статью, — думает он, — и затем выполню порученное задание». И «затем» он «только» забывает. Или он по дороге на свидание собирается заглянуть на почту, чтобы отправить письмо, но на почте начинает болтать с другом… и время летит быстрее, чем он думает.

Он из тех, кто вечно откладывает то, что должно быть сделано. Взрослый никогда не напишет благодарственную записку и просто не может подойти к телефону, чтобы сделать необходимый вызов. Ребенок все тянет и тянет с мытьем посуды или стрижкой газона, хотя если берется за работу, то выполняет её хорошо. Юноша, во всем другом чувствующий ответственность, откладывает выполнение своей домашней работы и при самых лучших намерениях в мире, не может закончить контрольную или задание в назначенное время. Студенты постарше хронически приходят неподготовленными в класс и не способны вовремя сдать задания, прося об отсрочке.

У них ровно столько же времени, как и у всех остальных, но им мешает их инертность. Домашняя хозяйка затягивает свою домашнюю работу, муж — ремонт дома, до тех пор, пока их полностью не подавляет накопившаяся ответственность, и они уже не в состоянии даже приступить к работе. Потом они начинают беспокоиться обо всем том, что не сделали, а должны были, и берут на себя беспокойную и непродуктивную вину за неумение выполнять необходимое в жизни. Или терзают себя за то, что они должны делать, а не делают. Эти индивидуумы просто не способны соблюдать графики, не могут эффективно организовать свои усилия для выполнения планов по времени и срокам. Потом они оказываются в незавидном положении, когда вынуждены работать под давлением и заканчивать работу кое-как.

В старых юмористических рисунках «Панча» была изображена одна такая пара пожилых людей, спокойно сидящих у себя дома. Полуупакованные чемоданы перед ними заставляли предполагать, что они собирались в дальнее путешествие. Муж говорит жене неторопливо: «Ещё десять минут, и нам уже надо будет бежать».

Calcarea carbonica всегда опаздывает в театр, на свадьбы, на службы в церковь, на уроки, на концерты и т. д. Один пациент сообщил, что за время своего долгого супружества он и его жена только один раз пришли вовремя — это на оперу «Риголетто». В течение многих лет его натура Arsenicum старалась примириться с этим постоянным раздражением, и он шутил только наполовину, говоря, что это явилось бы основанием для развода. Но легкомысленная натура его жены все-таки переборола его беспокойство по поводу пунктуальности. Теперь он только покорно пожимал плечами, говоря: «Я понял, что это не конец света, если опаздываешь на вечер или представление». Затем добавил с мечтательным вздохом: «Но я все-таки надеюсь, что однажды до того, как умру, я смогу увидеть первый акт «Гамлета», услышать первые аккорды моих любимых фортепианных концертов и точно узнаю, что произошло в первой половине балета «Жизель». Я видел, как она воскресала, три раза, но до сих пор не знаю, почему она умерла». Таким образом, раздражительное нетерпение мужа, бывшего Arsenicum, было легче изменить при помощи гомеопатического лекарства, чем преодолеть летаргическое состояние его жены конституционального типа Calcarea carbonica.

Вообще, эти индивидуумы трудно поддаются изменениям. Врожденная медлительность процессов ещё усложняется требованиями, чтобы это лекарство прописывалось взрослым пациентам с большой осторожностью: не слишком часто (должно пройти много месяцев, прежде чем можно будет повторить курс) и не очень сильные дозы. Что касается пожилых пациентов, то сам Ганеман даёт такие инструкции: «При нарушениях у людей пожилого возраста Calcarea carbonica даже после других промежуточных лекарств едва ли можно повторить с положительным эффектом, а дозы, назначаемые между другими промежуточными лекарствами, почти всегда оказываются вредными…» («Хронические заболевания», Том 1).

Точно так же, как Calcarea carbonica появляется последним, также он и уходит последним. Как только он обосновался в гостях, он уже не видит причины уходить и все сидит и сидит. Есть пословица, что некоторые индивидуумы уходят, не попрощавшись (Natrum muriaticum — из-за неловкости или смущения, а Sulphur — из-за поспешности: как только он встал, ему хочется действовать), в то время как другим не хочется уходить. Calcarea carbonica определенно относится к последнему классу: испытывая удовольствие и совершенно не замечая времени, он будет стоять в дверях и целый час прощаться с хозяевами.

Phosphorus — это ещё один тип, который может опаздывать, но она (так как это, в первую очередь, относится к женщинам) делает это ради определенного эффекта, понимая, что её приход приобретает более драматический оттенок, если другие будут её ждать. Она не хочет выказать своё желание — пусть другие желают её прихода. Следовательно, она ориентируется во времени и использует его, в то время как Calcarea carbonica не чувствует его и не способен реагировать на крайнюю необходимость, выдвигаемую временем.

РЕБЕНОК.

Мы уже видели, что Calcarea carbonica сохраняет некоторые детские черты всю свою жизнь, и это, вероятно, одно из самых эффективных гомеопатических средств для детей — превосходное для детской конституции. Многие дети начинают свою жизнь как Calcarea carbonica прежде, чем происходит трансформация в другой конституциональный тип под влиянием обстоятельств и жизненного опыта; большинство детей переживает период Calcarea carbonica в какой-то момент раннего детства.

Ребенок выглядит здоровым, с золотистыми кудрями, которые позднее распрямляются и темнеют, с круглым личиком и яркими румяными щечками. Однако чувствуется, что ему не хватает энергии. Голова большая и влажная, торс грушеобразный или с круглым животом, иногда верхняя губа у него припухлая и выступающая вперед. Есть тенденция к припуханию миндалин, увеличению шейных, пазушных и подчелюстных лимфоузлов. В течение зимних месяцев эти дети переболевают бесконечными простудами, болями в ушах, приступами бронхитов. У них может быть плохое развитие костной системы, иногда с заметным искривлением позвоночника (Calcarea phosphorica), неправильное развитие длинных костей, кривые пальцы, плохо развитые зубы и челюсть, и обычно высокая узкая зубная дуга, указывающая на необходимость в будущем обращения к ортодантисту. Неправильности строения их тела представляют параллель жестком и ассиметричной раковине устрицы, в отличие от гладких, зеркально-симметричных других двустворчатых моллюсков. У них может быть хроническая гнусавость или насморк частично по причине узости носовых проходов, а частично из-за плохой усвояемости молочных продуктов. В общем, они дают картину несовершенного кальциевого обмена и «расстройства питания» (Берике). Calcarea carbonica способствует здоровому развитию костных тканей, зубов и нервов, поддерживая соответствующую ассимиляцию и использование кальция и других питательных веществ.

У ребенка может быть капризный аппетит, он бывает очень переборчив и может ограничивать себя не только малым количеством пищи, но также и очень малым разнообразием продуктов. У одного трехлетнего пациента было всего два приемлемых блюда: один день сосиска на половинке булочки, а на другой день полбулочки с рубленным бифштексом. Другой юный пациент ел только сыр, третий только пил молоко, а четвертый — только фруктовый сок. Это было фактически все, что они ели, хотя большинство из них оставалось пухленькими. Однако во всех этих случаях прием Calcarea carbonica разбивал их скудные диеты, расширял их кулинарные горизонты и добавлял к ним некоторые фрукты, овощи, яйца, цыпленка и другие основные продукты.

Младенцы Calcarea carbonica часто являются «спокойными детьми»: мягкие, пухленькие, флегматичные, со слабой мускулатурой, у которых развитие происходит с замедленной скоростью. Физически это выражается в позднем зарастании родничка, позднем или трудном прорезывании зубов, в замедленном освобождении от коросты на голове и медленном развитии моторных способностей (особенно умения ходить) и умения управлять действием мочевого пузыря и кишечника. Каждый новый приобретенный навык, каждое новое усилие могут вызывать возвращение некоторых специфических заболеваний. Ярким примером был двадцатимесячный мальчик с замедленным умственным развитием, страдающий от повторных инфекционных заболеваний, которые неизменно переходили в бронхит и иногда в пневмонию. Каждые несколько месяцев он показывал одну и ту же картину, с набором одних и тех же заболеваний, возобновляющихся на каждой новой стадии развития: когда он научился переворачиваться в шесть месяцев, сидеть в восемь, ползать в десять, подниматься в двенадцать, сам есть из ложки в четырнадцать месяцев, ходить в шестнадцать, произносить свои первые слова в восемнадцать и так далее. После каждого такого достижения у него возобновлялся новый приступ инфекционных заболеваний. Однако после приема Calcarea carbonica больше не было повторений пневмонии, а только несколько ежегодных бронхитов, в то время как его умственное развитие пошло хорошими темпами.

То, что Calcarea carbonica поздно начинает говорить, может быть самоограничением. У него уже есть знания, но просто он не хочет, чтобы его торопили с началом говорения. Поэтому иногда неговорящий младенец начинает говорить полными фразами или целыми предложениями, показывая, что слова уже ожидали своего применения. Это в какой-то степени отличается от настоящей замедленности в обучении разговору у Natrum muriaticum и Calcarea phosphorica.

В школе ребенок может «не успевать» иногда по всем предметам, иногда только по одному; например, ему нравится математика (в ней что-то надежное в предсказуемости цифр), но он не любит читать. Он может быть сверхответственным и очень стараться успевать, но настоящий успех от него ускользает. Если ему удается добиться успеха, то только за счет непропорционально большого расхода времени на эту работу, гораздо большего, чем требуется от других детей. Или он может с легкостью бросить работу: у него слишком мало энергии для усилий, требуемых для того, чтобы сконцентрировать внимание, или ему не хватает сил завершить неприятную задачу.

Если он не уверен в себе, то не откроет рта в классе, даже для того, чтобы попросить учителя что-либо объяснить, в результате для него может оказаться трудным успевать за всеми. Если его вынуждать, то это его угнетает сразу же и он становится не в состоянии выполнить требуемое вообще. При выяснении историй детей, которые не успевают в учебе, часто обнаруживается, что причиной является слишком большое давление, оказываемое школьными требованиями. Ребенок может быть хорошо приспособлен социально, но процесс обучения его не привлекает, и он отключается от академических требований, налагаемых на него старшими. Неспособный или нежелающий соревноваться, он молча уходит в себя и оставляет борьбу. Нередко физическим проявлением страха или неприязни Calcarea carbonica к школе является необъяснимая боль в желудке, наступающая как раз перед школой или в течение школьных занятий.

Заметим, кстати, что Calcarea carbonica часто назначается детям с умственными нарушениями и эмоционально беспокойным. Она помогает при церебральном параличе и полезна в любой стадии уменьшения умственных способностей, начиная от дислексии, неспособности учиться, незначительной нехватки инициативы и устойчивости и до тяжелых случаев умственной отсталости (Baryta carbonica). Даже когда Calcarea carbonica является не единственным показанным лекарством, её часто следует назначать для того, чтобы приостановить прогрессирование болезни, Calcarea carbonica также является одним из первых средств, о которых следует подумать для назначения детям, которые все воспринимают быстро и достаточно умны, но не занимаются в соответствии со своими возможностями (другим лекарством будет Sulphur). Им может не нравиться учитель, или умственные усилия, или им мешают ограничения правил и норм. Ребенок Sulphur стремится завоевать авторитет, а Calcarea carbonica уклоняется от выполнения. Мальчики обычно находятся где-то между этими двумя типами в раннем периоде, а позднее, по мере взросления, переходят в тип Lycopodium, завершая, таким образом, хорошо известную конституциональную триаду Кента: Sulphur — Calcarea carbonica — Lycopodium (что особенно часто встречается у мужчин). В течение всей своей остальной жизни они могут попеременно тяготеть к одному из этих трех лекарств.

По Кенту, эти лекарства работают наилучшим образом в вышеуказанном порядке, и этот порядок назначений необходим для того, чтобы избежать симптоматической неразберихи, которая может спутать картину болезни («Лекции по Материй Медика Sulphur»). До этого Ганеман писал о Lycopodium «Он особенно эффективен, когда его гомеопатически назначают после предварительного приема Calcarea carbonica» («Хронические заболевания», Том I).

Как правило, ребенок типа Calcarea carbonica имеет ровный, приятный и неагрессивный характер («спокойный мягкий нрав», Геринг). Младенец, оставшись в одиночестве, всегда спокоен, ничем не занимаясь или играя с тем, что оказалось под рукой. Ребенок постарше внутренне менее сговорчив, чем Pulsatilla или даже Phosphorus, так как у него меньше желания угодить. Он более независим, чем отвечающий собеседнику, и имеет самостоятельный ум. Однако, как и два предыдущих типа, он дружелюбен и в своей основе общителен.

Calcarea carbonica можно распознать в ребенке, который замечательно довольствуется своим собственным обществом. В кабинете у врача такой ребенок смотрит без страха или пристально разглядывает какой-либо предмет или кого-то из присутствующих людей. Если младенца положить, то он с удовольствием играет с собственными пальцами рук и ног. Ребенок, начинающий ходить, ходит сам по себе, безмятежно взбираясь на стулья и колени взрослых людей, исследуя разные комнаты, спокойно, но не без воображения развлекая себя, пока его родители разговаривают с доктором. Ребенок постарше способен мирно заниматься собой часами подряд, но придерживает свой энтузиазм для себя. Он удаляется в свою комнату, чтобы поработать над каким-нибудь проектом, о котором остальные узнают только после того, как он его закончит. Но если он упустит момент старта, то ему может быть очень трудно снова начать им заниматься: недавно такой трудолюбивый и творчески настроенный ребенок будет слоняться из угла в угол весь день, не зная чем заняться.

Этот тип может проявлять удивительное самообладание. Дети старше его или брат с сестрой могут толкать маленького Calcarea carbonica повсюду, запихивать в чулан, прятать в ящики или даже в сушильный шкаф. Во время всего этого он остаётся невозмутимым. Он не паникует, но принимает все это обращение безропотно, даже фаталистически. Однако, если уж слишком сильно его толкать, он реагирует с неожиданно сильным сопротивлением, а затем разумно без шума удаляется с места действия.

Если разрешить свободно побродить ребенку Calcarea carbonica, начинающему ходить, то видно, как он своеобразно реагирует на препятствия. Вместо того, чтобы плакать, топать или требовать от взрослых помощи, он начинает толкать, тянуть, ворчать и напрягаться, пытаясь сделать по-своему или удалить помеху с пути. Приятно наблюдать, как он спокойно разрешает свои трудности вместо выражения скандальных вспышек нетерпения. Нижеследующее демонстрирует эту черту.

Девочка всего двух лет от роду захотела привлечь внимание матери, которая в тот момент отдыхала. Будучи решительной по характеру, она подошла и положила головку на кровать к матери и тихонько прошептала: «Мамочка?» Ответа не последовало. Тогда она изменила тон на более повелительный, но ещё шепотом позвала: «Мамочка!» Опять никакого ответа. Тогда она попыталась обратиться более официальным образом: «Мама?» Её мама продолжала притворяться спящей, надеясь, что ребенок оставит её в покое, но вместо того, чтобы оставить попытки или закричать, привлекая внимание, последовала длинная пауза. Затем ребенок попытался позвать мать по уменьшительному имени: «Бекки?» Молчание продолжалось, за чем последовало с некоторым сомнением: «Ребекка?» Поскольку глаза мамы были по-прежнему закрыты, она прибегла к обращению, которым пользовалась домашняя работница-испанка: «Сеньора!» Ещё одна пауза и, наконец, в отчаянной последней попытке: «Миссис Н., пожалуйста!» В этот момент побежденная мать сдалась.

Этот физически неловкий и эмоционально спокойный ребенок, который едва умел говорить, изобрел оригинальный способ добиться ответа, не устраивая сцены. Даже родители не имели и отдаленного представления, что ей известны различные формы обращения. Дети Calcarea carbonica часто разрешают свои проблемы таким оригинальным изобретательным путем.

Спокойная независимость ребенка видна и в его удивительной способности даже в очень юном возрасте описывать симптомы своей болезни (Блэки). Одним таким драматическим примером может служить семилетний ребенок, мальчик с мышечной дистрофией, настолько далеко зашедшей, что ему требовалось не менее получаса, чтобы утром встать с постели, и 15 минут, чтобы встать из сидячего положения на полу (так он обычно смотрел телевизор). Временами он мог подниматься по лестнице только на ягодицах, передвигая себя со ступеньки на ступеньку в сидячем положении. Значительное улучшение в результате гомеопатического лечения в данном случае в значительной мере зависело от способности мальчика точно сообщать о своих симптомах и успехах: «Вставание из сидячего положения улучшилось примерно на 60 %, а подъем по лестнице только на 30 %», — сообщал он с точностью и основательностью, которая значительно превосходила обычные возможности его возраста. Таким образом, врач точно знал, назначить ему повторно лекарство или нет и когда его сменить, например, его пациенту периодически требовался курс Rhus toxicodendron 30X в промежутках между назначением его конституциональных лекарств.

Подобные же отличные результаты были достигнуты при лечении детей с неспособностью учиться, «медлительных учеников», которые были такими же точными наблюдателями своего улучшения или его отсутствия, что очень помогало врачу при назначении лекарства. При правильном назначении Calcarea carbonica и других средств, они начинали успевать в учебе и, в конце концов, могли присоединиться к ученикам своего класса.

Временами то, что кажется «медлительностью», в действительности является склонностью данного типа действовать на другом, менее соревновательном плане — на уровне ощущений и чувств.

Опоссум «Пого», симпатичный герой известной комической серии рисунков 1950-60-х годов Уолта Колли, является представителем Calcarea carbonica. Наивный, непрактичный и мирный, но вполне осведомленный, он находится в центре событий своего комического мира. Он типичный Calcarea carbonica с его вежливостью, его привлекательной скромностью, спокойной чувствительностью и причудливым и оригинальным или философски безропотным взглядом на мир. Когда его заставили выдвинуть свою кандидатуру на избрание Президентом, он произнес: «Если я и выдвигаю кандидатуру, я все равно не буду избран. Если я и буду избран, то я не буду назначен на пост» (перефразируя более едкое замечание генерала Шермана. «Если я и выдвигаюсь, то не пройду; но если меня изберут, — я все равно не буду служить») Основной ролью Пого в жизни болота Окефеноки является разрешение бесконечных конфликтов и страстей (что типично для негероического героя Calcarea carbonica), успокоение всего вокруг и приглашение всех к себе на обед (этот тип бывает исключительно гостеприимным).

Итак, он представляет собой маленькую автономную единицу, которая может вырасти в оригинального, независимого и легко довольствующегося малым взрослого человека. И дома, и в школе он все ясно видит и чутко реагирует должным образом, если способствовать его развитию собственным спокойным и вдумчивым путем («он все выполняет наилучшим образом, когда его оставляют в покое и разрешают действовать самостоятельно», Уитмонт), но в пределах упорядоченного окружающего мира. Ребенок типа Sulphur подходит к проблемам прямо и реагирует предсказуемым образом, но Calcarea carbonica — идёт своим кружным путем и часто привносит что-то новое, какой-то оригинальный поворот, обнаруживая, что он понимает, что происходит, даже если ему на восприятие события требуется время. Он, как та черепаха из поговорки — тот трудяга, который может победить быстрого зайца (Phosphorus) на финише. Временами, однако, эта независимость превращается в уход в себя из общества. Изолируя себя от других, он уходит в мир фантазии со своими «воображаемыми друзьями», выдумывая истории, которые тянутся день за днем; не обращает внимания на остальных детей в классе и полностью полагается на свои внутренние ресурсы общения и развлечений.

С «теневой» стороны Calcarea carbonica, как ни удивительно, может оказаться ужасно трудным ребенком с очень плохим поведением.

Что будет главной защитой уязвимого ребенка от взрослых, которые его окружают и управляют им? Он медленнее, чем они, менее ярко себя выражает, физически слабее, более зависим. Что ему делать, чтобы отстоять свои позиции? Один способ — это закатывать скандалы. Раковина устрицы является превосходным лекарством для сдерживания вспышек воплей у неуправляемых, непослушных, «своенравных» (Геринг) детей, чей норов неуправляем и не позволяет им уживаться дома и в школе.

Конечно, не всякий ребенок, устраивающий скандалы, нуждается в этом лекарстве. Даже и в дурном поведении различные конституциональные типы сохраняют свою индивидуальность, и среди них необходимо делать различия. Calcarea carbonica устраивает постоянные скандалы или серию скандалов периодически, казалось бы, из ничего. Если устранить одну причину, то он найдет что-нибудь ещё, о чем можно покричать. Следовательно, его скандалы происходят постоянно и по незначительным причинам или без всякой видимой причины.

Неуправляемость и непослушание детей типа Sulphur обычно соединяется с энергичными действиями и решительностью. Они вспыхивают внезапно, становятся красными и горячими, вопят и топают ногами. Но причину легко установить, и как только она устранена, скандал утихает так же быстро, как и загорелся. Инцидент забыт, дурное настроение исчезает, а через пять минут ребенок уже вернулся к нормальному состоянию.

Hepar sulphur более злобен: ребенок может задираться без причины и быть жестоким, может сбросить со стола или со стула приятеля, который его ничем не обидел, может даже из окна — вполне хладнокровно, так сказать, поскольку жертва ничем не вызвала такие чувства. Ребенок Tuberculinum тоже может прибегать к физическому насилию во время вспышек раздражения, но не нападает без причины. Он имеет особую склонность употреблять слова насилия, выкрикивая все грязные слова, какие он только может вспомнить; даже трех или четырехлетний ребенок несмотря на свой ограниченный запас слов может приложить героические усилия в этом отношении, изображая звуками выделения из различных органов, в т. ч. половых.

Ребенок Belladonna, теряя над собой контроль во время вспышек гнева, может кусать, пинать и иногда рвать на себе одежду, он может даже дойти до конвульсий. Примечательно, что Belladonna представляет собой серьезное дополнение к Calcarea carbonica.

Ребенок Nux vomica тоже может вести себя дико, пиная взрослого по голени, но менее безумен, чем Belladonna; он может испортить окружающим жизнь своими ежедневными проявлениями раздражительного, несговорчивого нрава, которые в некоторых случаях переходят в скандал. В то время, как ребенок Lycopodium может быть упрямым и бунтовать, скандалы являются довольно редким из его способов, к которым он обычно прибегает для утверждения собственной воли: «ребенок непослушный, хотя и не злой» (Аллен).

Natrum muriaticum проявляет необычайную ярость скорее с бурным рыданием, чем с воплями и пронзительными криками; если не остановить, то оно может перейти в настоящую истерику. Взрыв начинается с кажущегося пустяка, но в действительности является результатом долго копившихся обид, реальных или мнимых. Отсюда и тяжесть гнева, который долго не проходит. Скандалы Phosphorus являются способом привлечения внимания, в значительной степени отражая повышенную драматизацию ситуации ребенком. Даже в самые опасные моменты он бросает взгляд на того, кто наблюдает за ним, чтобы оценить производимое впечатление и решить, как играть следующую сцену. Скандал он заканчивает мгновенно, если чувствует, что в нем нет больше толку.

Совершенно удивительно наблюдать за скандалом Lachesis. Что-то вдруг срывается в этом всегда управляемом ребенке, и он переполняется яростью — он царапает и бьет себя и окружающих и словами, и физически (для более подробного рассмотрения плохого поведения см. соответствующие главы).

Ребенок Calcarea carbonica тоже может быть настоящей чумой. На работе он мешает своим родителям говорить, постоянно их перебивая, плача, клянчит, пронзительно кричит и создаёт невыносимый шум и волнения. Дома его требования совершенно неприемлемы и он совершенно не считается с другими. Но большинство таких трудных детей можно привести в себя, и они будут вести себя как цивилизованные существа, если им назначить повторные дозы Calcarea carbonica.

Для максимального извлечения пользы для детей прием этого средства следует повторять часто. Это подчеркивает Борланд: «Можно потерять момент, если следовать правилу: никогда не назначать повторно лекарство, при условии, что идёт улучшение. Сначала я давал только одну дозу Calcarea carbonica 10M и при условии, что ребенок продвигается в выздоровлении медленно, но стабильно, не снижая темпов улучшения, я не видел причин повторять назначение лекарства в течение шести и более месяцев. Но у обычного ребенка, без острых форм заболевания, всегда есть тенденция к улучшению, далее если он совсем не принимает лекарства, а конституциональное лекарство должно ускорять выздоровление. Поэтому я начал назначать Calcarea carbonica гораздо с меньшими интервалами времени» («Типы детской психики»). Сам Ганеман писал о Calcarea carbonica: «Для ребенка можно назначать несколько последовательных доз, если лекарство остаётся показанным: и чем младше ребенок, тем чаще ему можно прописывать это лекарство повторно «(«Хронические заболевания», Том I).

Но ровный по характеру и по природе своей «хороший» ребенок не имеет желания закатывать скандалы, поэтому он прибегает к другому способу добиваться своего — к упрямству. «Хочу и буду!» или «Не хочу и не заставите меня!» — настаивает Calcarea carbonica, как упрямый осел, и роет землю каблуком. Он не будет обедать и не будет одеваться, и его невозможно уговорить. Если на него оказывают давление в школе, то он проявляет спокойное, но упорное сопротивление. Один четырехлетний мальчик, типичный Calcarea carbonica, с большой вспотевшей головой, со смешной выступающей «припухлой» (Кент) верхней губой, круглыми голубыми глазами, маленьким поросячьим носиком и с необычайно привлекательной комбинацией дружелюбия и независимости был приведен к врачу-гомеопату по поводу его несговорчивого поведения в детском саду. Когда его спросили о причинах такого поведения, он ответил просто: «Из-за моей учительницы. Она меня нервирует!» И, действительно, она оказалась того назойливого энергичного типа, который никак не соответствует неторопливым и независимым манерам мальчика. Более флегматичные дети могут уставиться бессмысленным взглядом в глаза такому учителю, могут стать норовистыми. Или для противостояния давлению честолюбивых, но бесчувственных родителей и учителей они ведут себя иногда так, как будто они тупые, стоят с отвисшей челюстью и непонимающим взглядом, притворяясь более медлительными, чем они есть на самом деле. Эти дети защищаются, «отключаясь» самыми различными путями.

Чувствительность ребенка типа Calcarea carbonica выражается в его разнообразных страхах: страх оставаться одному, страх темноты, страх ложиться спать. Он подвержен «ночным кошмарам», просыпаясь с криком от ужасных лиц и пугающих существ, которых он видел во сне (Ганеман). Или он демонстрирует какую-нибудь в высшей степени специфическую фобию. Один ребенок боится пауков и только пауков, другой — муравьев, а третий — гусениц. Боится не насекомых, грызунов или пресмыкающихся вообще, хотя этот более общий страх тоже можно встретить («ребенок боится всего, что видит», Геринг), но один какой-то вид. Бесстрастная на вид маленькая девочка, страдающая в течение многих месяцев от диареи и анемии в хронической форме, по мнению врача, нуждалась в лечении лекарством Calcarea carbonica. Частично врач смог это установить по её непонятной боязни божьих коровок. Она могла без страха подходить к самой большой собаке или погладить крупное животное в зоопарке, она стоически рассматривала змей и мышей, но имела такое отвращение к безобидным маленьким божьим коровкам, что начинала паниковать даже при виде их изображений. Её родители были вынуждены срезать все пуговицы с её купального халата с изображением божьих коровок и оторвать аппликацию божьей коровки с кармана её платья, потому что у девочки они вызывали ночные кошмары.

У этих детей последствия испуга могут не проходить в течение долгого времени. Один из них дошел до конвульсий, когда из ящика на него выпрыгнула мышь, и они тянулись у него много лет после происшедшего. Другая четырехлетняя история эпилептических приступов началась от вида змеи, проглатывающей лягушку. Оба этих случая были преодолены лечением препаратом Calcarea carbonica повторными и сильнодействующими дозами (если болезнь начать лечить раньше, чем она перейдет в хроническую форму, то можно было бы назначить Ignatia; это одно из лучших средств против истерии и конвульсий, вызываемых страхом, Кент). Часто ребенок не может заснуть после непроходящего впечатления от какого-нибудь пугающего события, увиденного на экране, прочитанного в книге или просто услышанного в разговоре; ужасные впечатления от рассказов про привидения могут вызвать не только ночные кошмары (Pulsatilla), но даже преследовать его в дневное время.

Calcarea carbonica не может видеть непосредственные результаты насилия: его расстраивают физически обезображенные люди или те, кто передвигается на инвалидной коляске. Его выводят из душевного равновесия даже изображенные, увиденные по телевидению в мультфильмах и в сериях комических рисунков, изуродованные и деформированные фигуры людей. Один ребенок постарше хотел получить даже пониженную оценку на экзамене по английскому языку, лишь бы не заниматься анализом произведения, в котором описывается грубое и насильственное обращение с детьми. Она написала на экзаменационном листке: «Я не могу ответить на данный вопрос, потому что я отказываюсь читать или писать об этом презренном и зловещем романе». Такое непослушание вызвало необходимость для родителей послать ряд объяснительных записок в школу и от врача тоже с разъяснениями, что её упрямое поведение там, где речь идёт о чтении неприятных вещей, должным образом соответствует её состоянию здоровья.

Ребенок сверхчувствителен к повседневным небольшим огорчительным инцидентам, которые оскорбляют его чувство справедливости и правильности поведения (Natrum muriaticum). При его твердых принципах и добром сердце он не может понять, что заставляет других вести себя неразумно или быть беспричинно низкими. Не имеет значения, что их поведение не касается его лично. Он ужасно огорчается, что Сьюзи не пригласила Сару на день рождения или что Джейми, который всегда дружил с Эриком, вел себя с ним сегодня гадко. Его больше трогают эти мелкие размолвки в бесконечных детских распрях, чем сами принципы. Джейми и Эрик в конце концов уже помирились и занимаются другими делами, а Calcarea carbonica все беспокоится об этих конфликтах и недобром поведении. Это Чарли Браун (герой комических рисунков из журнала «Пинатс») в нашем мире: любящие, но медлительные, непрактичные и поэтому всегда до некоторой степени жертвы. Они зачастую последними «схватывают» и никогда не способны по-настоящему поспевать за жизнью, которая с шумом проносится мимо них. В одной из серий рисунков Чарли Браун смотрит в замешательстве на неистовую активность детского мира вокруг него и жалуется: «Я никогда не знаю, что происходит!» Этот «мотив неудачи» Calcarea carbonica ярко представлен в действиях такой личности: никогда не выиграл ни одной игры в бейсбол, никогда не мог набраться смелости и подойти к хорошенькой рыженькой девочке, никогда не смог запустить змея и никогда не научится не доверять проделкам Люси.

Ещё одной стороной уязвимости такого ребенка является чувствительность к критике. Учителю или родителям может показаться, что он воспринял её вполне хорошо, — с пассивностью моллюска, из которого изготавливают лекарство, — но на более глубоком уровне он уязвлен. Он не чувствует себя немедленно разрушенным (как Pulsatilla) и не впадает в приступы возмущения и самооправданий (Arsenicum, Natrum muriaticum). Он реагирует медленно. Но боязнь провала и отсутствие инициативы у взрослого Calcarea carbonica могут корнями уходить непосредственно в такую критику, имевшую место в его раннем детстве.

В других случаях можно ясно увидеть, что он сразу же и заметно огорчен критикой и обижается на самые незначительные замечания. Когда ребенку говорят, чтобы он убрал свою комнату или жевал с закрытым ртом, он воспринимает это как нанесение оскорбления его существованию. Его также легко устрашить, и он боится насмешки (Борланд). Даже когда люди смеются вместе с ним, ему кажется, что смеются над ним. Даже те, у кого самый мягкий характер, приходят в ярость от невинного поддразнивания, в то время как такие типы, как Phosphorus и Sulphur, любят внимание и присоединяются к смеху. Но Calcarea carbonica ощущает, что он не такой сообразительный и не может хорошо выразить свои мысли так, как другие дети, и боится, как бы другие не потешались на его счет. Он не будет плакать, цепляться, искать сочувствия (Pulsatilla), но скорее уйдет побитым и молчаливым и откажется в дальнейшем от повторных попыток.

Однако раковина устрицы может укрепить способность ребенка функционировать в окружении, полном враждебности и стрессов. Она внедряет мысль в слабого о возможности выстоять, в ненадежного — о способности завершить работу, в пугливого вселяет готовность предпринять действие и быть отважным (Silicea). Она помогает также ребенку воспринимать критику и не быть уязвленным, насмешку — не разрушаясь, и, как и Natrum muriaticum, крайне уязвимых наделяет способностью лучше воспринимать несправедливости жизни. Следовательно, для некоторых детей это средство служит щитом против грубости мира, в то время как для других оказывается раздражителем, который выталкивает их из страхов и чувствительности и наделяет смелостью противостоять в борьбе, помогает им подготовиться к взрослой жизни.

ЖЕМЧУЖИНА.

Самой прекрасной способностью устрицы является умение создавать совершенную, блистающую жемчужину, но если песчинку критики не внедрить в аморфный организм, то жемчужина не будет образована. К тому же, если у ребенка Calcarea carbonica не будет в детстве необходимого раздражителя, то он может остаться не вполне развитым взрослым, навсегда незрелым и незавершенным, или чрезвычайно медленно найдет своё призвание: поздно закончит свою учебу, устроит свою карьеру, влюбится и женится или установит своё место в обществе.

Некоторые натуры — сообразительные, лукавые уличные мальчишки — могут достичь зрелости самостоятельно. Забрось их в мир, и они расцветут. У них мотивированное поведение, смекалка, изобретательность. Они извлекают урок из всего того опыта, который им доставляет жизнь. Это неприхотливые дикие цветы, которые выживают при дороге, или травы, которые по весне пробиваются сквозь щели тротуаров города. Но Calcarea carbonica — это цветок оранжереи, который требует заботливого и систематического ухода. Он не может развиваться сам по себе, но требует упорядоченного и предпочтительно индивидуального руководства извне.

Все это в самой яркой форме можно видеть на примере образования Вольфганга Амадеуса Моцарта и Хелен Келлер. Оба были одаренными и восприимчивыми личностями Calcarea carbonica, которые откликались на постоянные побуждения извне: их неутомимые учителя, Леопольд Моцарт и Анни Салливан (по типу Arsenicum), были этими побуждающими силами. Уже стали легендарными рассказы о том, как они тратили свою большую энергию в течение долгого периода жизни на развитие талантов своих питомцев, постоянно и непреклонно направляя их к великим достижениям.

Темперамент Моцарта, требовавший особенно настойчивого раздражителя для правильного развития, рано проявил признаки принадлежности к Calcarea carbonica. Начиная с его непереносимости всех молочных продуктов, даже молока матери и кормилицы, что потребовало диеты из овсяной каши с самого рождения и сделало чудом сам факт его выживания. Его неспособность поглощать и усваивать кальций была отражением нездорового детства и позднее проявилась в его внешности. Его слабая костная структура видна в деформации головы с её круглым выпуклым лбом, скошенным подбородком и нездоровыми навыкате глазами в запавших глазных впадинах. Будучи с детства независимого нрава, он все же подчинялся авторитету родителей и позволял, чтобы его честолюбивый отец руководил каждым его шагом. Но к восемнадцати годам Вольфгангу уже надоело быть под этим надзором, и он был готов к разрыву. Однако к этому времени он был уже вполне сформирован и получил нужный толчок к действию, так что вполне мог двигаться в нужном направлении самостоятельно. В этом отношении его обучение можно сравнить с противоположным ему, относительно беспорядочным, музыкальным обучением Бетховена (Sulphur), являющимся в основном результатом самообразования гения.

Какие бы черты других конституциональных типов ни проявлял Моцарт, став взрослым человеком, и вопреки всем различным мифам о нем, он определенно сохранял типичную для Calcarea carbonica незрелость в том смысле, что оставался эмоционально юным, наивным в финансах, не думал о будущем, оставался ребенком по поведению вплоть до эксцентричности.

Хелен Келлер была приземистой, с пухлым личиком, вьющимися белокурыми волосами и полными румяными щеками. С самого раннего детства она была подвержена инфекционным заболеваниям ушей и горла с высокой (как у Belladonna) температурой. Одно из таких заболеваний лишило её зрения и слуха, когда ей было всего восемнадцать месяцев от роду. В течение пяти лет с начала её болезни и перед появлением её учительницы она не проявляла особой любознательности или ума, единственным интересующим её предметом была еда. Она мало продвинулась в понимании того темного, молчащего мира вокруг неё, в котором она обитала, и не только не подавала намека на присутствие того гения, которым она впоследствии стала (изучила несколько языков, окончила с отличием Радклифский колледж, писала и ездила с лекциями по всему миру — достижения, которых никогда раньше не добивался ни один глухой и слепой), но даже считалась умственно отсталой. Она была также необычайно упрямой и своевольной, а те буйные скандалы, которые она устраивала, были печально известны. Когда Анни Салливан приняла её впервые, она начала громко реветь и продолжала так в течение многих часов и дней, упрямо сопротивляясь всеми возможными для неё путями. Будучи типичной представительницей типа Calcarea carbonica, она сначала соображала медленно, хотя ей было почти семь лет. Ей потребовалось много недель, прежде чем она поняла взаимосвязь между внешним миром и теми впечатлениями, которые оставляла у неё на руке учительница. Однако, получив толчок к движению, она уже никогда не останавливалась в течение всей своей жизни в постоянном наращивании знаний, находясь под систематическим руководством энергичной Анни Салливан.

Очевидно, гений не вырастает из бесплодного зерна и талант должен быть в наличии от рождения, но гений — это результат выращивания. Истории Моцарта и Хеллен Келлер показывают, каких высот может достичь талантливая натура Calcarea carbonica при постоянном наблюдении и настойчивом индивидуальном руководстве.

Даже талантливый и честолюбивый индивидуум этого типа иногда показывает картину замедленного развития. Как устрица незаметно, слой за слоем, добавляет для образования жемчужины, так и Calcarea carbonica работает медленно, «с трудом и сознательно складывая камень за камнем» (Уитмонт). Если это писатель, то потратит всю свою жизнь на написание одного романа или единственного сборника рассказов, в то время как некоторые обещанные произведения так никогда и не увидят свет. Где-то в пути они становятся жертвами летаргии и праздности своего собственного создателя. Типичным в этом отношении является добрый старый директор школы, доктор Стронг, в «Дэвиде Копперфилде» Диккенса, с его детской простотой и бесхитростностью, с бесконечным «Словарем корней греческих слов», который, как это бывает у Calcarea carbonica, никогда не будет написан после буквы «Д». Характерно и его рукопожатие, которое Диккенс остроумно описывает: «… и затем он подал мне руку, с которой я не знал, что делать, и которая сама тоже ничего не делала».

Как можно ожидать, такая конституциональная картина встречается у потомков очень сильных или известных личностей, которые их затемняют, заслоняют свет и, хотя и несознательно, мешают им развивать свой собственный характер или найти свои пути. Сын, который автоматически становится преемником своего отца в деле или в профессии, не взирая на то, есть у него или нет какие-либо природные данные для этого, или который вполне доволен жизнью в тени своего отца, часто бывает личностью Calcarea carbonica.

Привлекательный образец этого типа можно встретить в рассказе О. Генри «Раскрепощение Билли», в котором очаровательный старый Lycopodium, экс-губернатор, который долгое время был сановником маленького городка, где он и живет, постоянно продвигает вверх по служебной лестнице своего интеллигентного, но мягкосердечного сына, юриста, который никогда не был женат и, фактически, отклонил предложение занять важный правительственный пост, чтобы иметь возможность ухаживать за отцом. С типичным для О. Генри поворотом сюжета, ситуация была исправлена, когда экс-губернатор был представлен Президенту США во время разъездной агитационной кампании как»… человек, который имеет честь быть отцом самого выдающегося гражданина, известного и почетного юриста, самого всеми любимого жителя города и образцового южанина — достопочтенного Вильяма Б. Пембертона».

Его часто удовлетворяет оставаться человеком «деятельности» вместо того, чтобы быть человеком «действия», дилетантом, который отказывается стать профессионалом из-за строгости, которой требует профессия. Или он может менять одно занятие за другим, никогда не занимаясь ни одним из них серьезно. У него может быть необученный и своеобразный ум, который остался недисциплинированным и ненаправленным, его талант растрачивается на сиюминутные интересы и никогда не используется на крупные или продолжительные предприятия. Он представляет собой спонтанно и подсознательно действующего творческого ребенка, который находит яркие краски в повседневной жизни и понемногу участвует в привнесении счастья в этот мир. Однако, что очень примечательно для Calcarea carbonica, он безразличен к тому, что его возможности остаются нереализованными. Другие типы будут бороться до изнеможения, а он останется отрешенным, не имея стремления начать создавать жемчужину из своих врожденных талантов. Предоставленный самому себе, он не находит причин для того, чтобы бороться и напрягать ум, искать новые формы и накапливать опыт, как того требует развитие таланта, но вполне удовлетворяется отпущенными ему природой данными.

Лекарство, однако, может изменить эту картину. Один человек в возрасте за тридцать лет лечился препаратом Calcarea carbonica от экзематозных сыпей. Он был одаренным художником, и актером, и пел вполне прилично, так что мог войти в состав театральной труппы, но отклонял все эти возможности из отвращения к дисциплине, требуемой для обучения («У меня всегда была аллергия на формальное обучение!»). Вместо этого он зарабатывал себе на жизнь, развешивая драпировки из тканей для декорирования интерьеров, обслуживая вечера и перебиваясь мелкой плотницкой работой. Во время лечения он вдруг решил поступить в архитектурную школу, где впервые в своей жизни начал упорно трудиться. Ещё будучи студентом этой школы, он выиграл конкурс, проводимый в масштабах страны, на проект строительства церкви. Возможно, что его решение возобновить учебу было всего лишь совпадением, но таких «совпадений» происходит довольно много во время гомеопатического лечения, и это подтверждает способность данного средства выявить и направить в нужное русло индивидуальные природные данные Calcarea carbonica.

Даже при отсутствии гомеопатического средства, действующего как раздражитель, как песчинка в раковине, этот тип человека, ощущая необходимость в более строго распланированном руководстве, может обдуманно ставить себя в рамки строгой систематической дисциплины. Женщина среднего возраста жаловалась на частые сердцебиения и хронические приливы крови к груди. Её симптомы были таковы: сдавленное дыхание и не проходящий частый сухой кашель по ночам. Многие физические симптомы указывали на тип Calcarea carbonica, но ни один из психических, как казалось на первый взгляд. Её действия были мотивированными, деловыми, властными и энергичными. Под конец её спросили, не прерывала ли она когда-либо учебу и не бросала ли школу. Она, наверное, подумала, что врач способен на ясновидение, поскольку оказалось, что она бросила колледж после первого года учебы и работала в течение шестнадцати лет мелким служащим, когда её значительные природные таланты пропадали впустую. В конце концов, стремясь к определенному интеллектуальному порядку («Проплыв по течению почти тридцать пять лет, я вдруг поняла, что из ничего я не почерпну ничего»), она вернулась в школу, нашла своё истинное призвание, завершила курс обучения и получила ученую степень в рекордное время. На этом фоне типично замедленно развивающегося Calcarea carbonica доктор почувствовал полную уверенность, прописывая ей лекарство из раковины устрицы, как её конституциональное средство.

Это внезапное стремление к жесткой дисциплине и способность подчинить себя обдуманно определенному порядку встречается даже у молодых. Один десятилетний пациент в тех случаях, когда он оставался без наказания за своё дурное поведение, торжественно вручал своим родителям щетку для волос, говоря: «Вы должны отшлепать меня, и посильней. Я знаю, что вел себя скверно и не должен остаться без этой трепки». Другой мальчик, немного постарше этого, тоже типа Calcarea carbonica, который обычно ел в больших количествах десерты и конфеты, решил не делать этого в течение Великого поста, чтобы просто убедиться, сможет ли он это выдержать. Очевидно, что-то в нем стремилось испытать себя, и когда пост закончился, он сообщил, что ему было приятно ограничивать себя и что он намерен повторить все это на следующий год. И девочка четырнадцати лет, чей внешний вид и поведение наводили на мысль, что она относится к конституциональному типу либо Pulsatilla, либо Calcarea carbonica, страдала от повторяющихся случаев ночного недержания мочи, что её родители относили на счет учебы в поздние часы. Она сама объяснила, что поздние занятия она посвящает сочинению сонетов, секстин, ронделетов и сатирических поэм по курсу композиции в английском языке. Когда её спросили, было ли ей задано освоить эти трудные формы стихосложения и все ли ученики её класса делают то же самое, она ответила, что им разрешили написать стихи в любой форме по выбору: «Большинство в классе пишут современным стилем или белым стихом. Я обычно тоже так делала, но это очень просто. Теперь я выбрала эти чётко упорядоченные формы, чтобы сделать своё задание более трудным». И потом добавила уже от себя: «Пытаясь найти рифму и придерживаться ритма, я обнаружила, что мне приходится искать новые мысли и новые слова, благодаря чему я открываю новые представления, о которых я раньше никогда не догадывалась, что они у меня есть!» Почти исключено, чтобы Pulsatilla подвергала себя такому строгому и трудному испытанию добровольно. В то время как большинство детей извлекает пользу из упорядоченного окружения, Calcarea carbonica является одним из немногих, кто активно стремится к этому (так же Natrum muriaticum, в то время как самодисциплинированность присуща типу Arsenicum от рождения), и случаи недержания мочи у этой девочки были вылечены благодаря правильности выбора врачом конституционального лекарства.

Это лекарство традиционно и по праву считается долгодействующим («имеет продолжительное действие», Ганеман). Врач делает как минимум двухмесячный перерыв перед тем, как решить дать другую дозу. Показателен в этом отношении такой случай: женщина шестидесяти лет, гомеопатически лечила гипофизарную опухоль. Опухоль, давившая постоянно на мозг, вызывала сильные головные боли, различного рода шумы в ушах и постепенно надвигающуюся дымку, застилающую зрение, которую пациентка сравнила с вуалью на глазах. К счастью, она не прошла никакого аллопатического лечения, поскольку опухоль её считалась неоперабельной и не подлежащей лечению облучением. Хотя общая картина её психического состояния не выглядела специфически свойственной Calcarea carbonica, из её снов выплывала картина особого страха к змеям. Как только она погружалась в сон, у неё возникали ужасные сновидения, почти как галлюцинации: ей виделись огромные, толстые, агрессивные змеи, ползающие повсюду по её постели, и ещё десятки их извивались по полу, готовые напасть. Конечно, такие сны приводили прежде всего к мысли о Lachesis (Богер) и о Lac caninum (Кент), но ни по каким другим симптомам пациентка не подходила к этим двум типам. Следующим лекарством, которое можно было предположить, было Calcarea carbonica (см. Кент, «Реперториум»: «Мании»), и оно больше соответствовало её физическим симптомам: истории недержания мочи до подросткового возраста, дисменорее со слишком преждевременными и слишком обильными кровотечениями, с удалением матки из-за фибромиомы, замедленному обмену веществ, требовавшему приема препарата щитовидной железы в течение последних двадцати лет, и вуали перед глазами («видение сквозь дымку с перьеобразными образами перед глазами, как будто смотришь сквозь кисею», Геринг). Одна доза Calcarea carbonica в потенции 200Х уменьшила шум в ушах, принесла значительное облегчение головных болей и общего самочувствия. Дымка перед глазами осталась, но галлюцинации со змеями претерпели заметные изменения. «Теперь большие змеи остаются внизу, — проинформировала она нас. — Больше они не забираются ко мне на постель». Поскольку улучшение продолжалось, то она получила во второй визит пропись на безвредное успокоительное лекарство, а когда вернулась через четыре недели, то сообщила, что змеи, хотя все ещё и были на полу у постели, но уже стали меньше и не пугали. Головные боли исчезли, хотя «вуаль» перед глазами не изменилась. Ей снова было назначено безвредное успокоительное лекарство.

В следующее своё посещение она сообщила, что уже не осталось никаких змей вокруг неё по ночам. «И даже если они появляются у меня во сне, то поспешно убегают прочь с дороги. Теперь они меня боятся!» Ей было назначено успокоительное в третий раз, и после следующих шести недель она доложила: «Если змеи сейчас и появляются иногда во сне, то они не крупнее улитки, совершенно безвредные, и меня они больше совсем не беспокоят». Но её зрение хотя и стабилизировалось, оставалось без улучшения. Поскольку у неё больше не было головных болей, врач заключил, что опухоль, по крайней мере, приостановила свой рост и, возможно, уменьшилась. Но оказалось, что глазные нервы необратимо нарушены и улучшение не наступило при дальнейшем назначении больной Calcarea carbonica и других лекарств. При осмотре её через несколько лет она по-прежнему чувствовала себя хорошо и состояние здоровья было стабильным. Должно быть, первые оказывающие продолжительное воздействие дозы Calcarea carbonica завершили основную часть того, что можно было улучшить в её состоянии здоровья.

Интересно, что ужасные видения со змеями начались за несколько месяцев до появления головных болей и затуманивания зрения, и можно предположить, что, если бы лекарство было назначено в это время, то оно, возможно, остановило бы развитие опухоли и последующее нарушение глазных нервов.

Хотя традиционно считается, что лекарство это действует замедленно, сила воздействия гомеопатических средств широкого диапазона перекрывает те пределы, которые им обычно приписываются, и Calcarea carbonica — даже на хроническом и конституциональном уровне — может иногда действовать с поразительной скоростью. Вышеупомянутый банковский служащий, застывший у окошка своей кассы, страдавший одышкой, высоким кровяным давлением, хроническим запором и разнообразными болями в спине и ногах, через пятнадцать минут после приема этого лекарства имел приступ диареи, фактически не успев выйти из своей конторы. И в то же время он ощутил беспокойное покалывание в пальцах рук и ног, чего он уже не испытывал много лет. После этого у него наступило улучшение во всех отношениях, и он продолжал себя так чувствовать в течение многих месяцев.

Картину признаков Calcarea carbonica могут легко затемнить более мощные средства. Но более пристальное исследование открывает спокойную Calcarea carbonica в глубине, которая противодействует находящейся на поверхности агрессивности Sulphur, нервной раздражительности Nux vomica, напряженности Arsenicum, повышенной возбудимости Lachesis или переменчивости Phosphorus.

Даже худощавому, гибкому, смуглому, быстрому и энергичному индивидууму может быть необходимо это средство, которое иногда скрыто у человека с высоко мотивированным и продуктивным поведением и у которого выражены типичные физические симптомы, но отсутствуют психические показания к назначению Calcarea carbonica. Чем это можно объяснить? Прежде всего тем, что Calcarea carbonica (как и Sulphur), как известно, может действовать на более глубоких уровнях, чем другие средства широкого диапазона, помогая излечить другие конституциональные типы. Оно может пробиться к началу появления симптомов, беспокоящих пациента, к неразрешенным детским страхам и проблемам подростка и вызвать дремлющие психические симптомы, чего не может Sulphur (воздействие которого часто ограничивается только выводом на поверхность дремлющих физических симптомов). Исследование состояния пациента в детстве может практически дать картину ясно выраженной Calcarea carbonica, лежащей под слоем сегодняшнего типа Sulphur или Lycopodium (у мужчин) или Phosphorus и Natrum muriaticum (у женщин). Подробно расспросив человека, можно обнаружить, что в своё время он бросал школу или колледж, что в определенный момент он налагал на себя обязательство закончить курс обучения, или узнать о каких-то жестких дисциплинарных ограничениях, к которым стремится его натура. И, кроме того, Константин Геринг (по национальности чех) считает, что большинство славян нуждается в этом лекарстве.

Герой романа Достоевского «Идиот», князь Мышкин, представляющий собой квинтэссенцию русского типа личности, воплотил в себе многие черты характера, рассмотренные в этой главе. Благодаря таланту Достоевского, его наблюдательности художника он смог показать очень ярко выраженные черты типа Calcarea carbonica у эпилептика Мышкина. Будучи интеллигентным и чувствительным, он в то же время слишком наивен в своей доброте, слишком необычен по манерам и эксцентричен по поведению (в начальной сцене он заводит философский разговор с изумленным лакеем и говорит с ним, как с равным). Его мягкость, дружелюбие и очарование типичны для Calcarea carbonica, но все неясно выражено и не сформировано. Никто не знает, что делать с его простодушием, которое переплетается с несомненно глубокой восприимчивостью. И ещё он похож на ребенка: его врач говорит ему, что он всегда будет оставаться ребенком в душе и по характеру, несмотря на то, что у него лицо и тело взрослого мужчины. Хотя Мышкин смеётся над этими словами, но признает, что хорошо себя чувствует в обществе детей и его угнетает компания взрослых. Он похож на ребенка и своей моральной чистотой, и отсутствием понимания силы сексуальной страсти как существенного фактора в человеческих отношениях. Потому что Мышкин, как медленно развивающаяся жемчужная раковина, по существу лишен страсти и не способен на глубокое сексуальное чувство, он становится причиной трагедии в жизни двух женщин, которых любит.

Его натуре Calcarea carbonica соответствует и то, что артистическая чувствительность направлена на красоту такой незначительной области искусства, как каллиграфия. Например, он подробно рассуждает по поводу «росчерков пером»: «Росчерк — это рискованная вещь! Росчерк требует необыкновенно хорошего вкуса, но если в этом добиться успеха, если найти нужные пропорции, ну, тогда такой почерк вне всякого сомнения, настолько хорош, что в него можно влюбиться!».

Восприимчивость к красоте как к силе, способной совратить, конечно, не характерна для Calcarea carbonica, а вот преувеличенная увлеченность Мышкина росчерками, украшающими буквы при письме сверху и снизу, указывает на его тип Calcarea carbonica (подобное у Silicea).

Следовательно, врачу не нужно забывать о глубоких слоях Calcarea carbonica в конституции человека. В других, более очевидных, случаях его не трудно распознать в застенчивом, несколько ленивом, медлительном, легко утомляющемся, временами умственно пассивном, иногда эксцентричном индивидууме. И когда впечатление, произведенное пациентом, неопределенно из-за нечеткости данного индивидуума либо из-за аморфности конституционального типа; когда его восприимчивость или чувствительность соединяются с заметной простотой манер; когда весь его характер неярко развит, а потенциал не реализован; когда все его существо плачет по руководству, порядку и дисциплине, для того чтобы не быть таким летаргически заторможенным, быть более чётко сформированным и более чётко выраженным, — тогда врач должен думать о сильнодействующей Calcarea carbonica. Правильно назначенная, по инструкциям Ганемана и других мастеров, эта скромная серая раковина обычной устрицы может по праву считаться одним из прекраснейших даров природы для гомеопатического лечения людей.

LACHESIS.

LACHESIS.

Lachesis — это один из самых сложных конституциональных типов. Хотя эта личность даёт картину ярких физических и психических симптомов, тем не менее, чтобы понять её психологию и побуждения, требуется опыт. Но если эта картина ясна, то её уже трудно пропустить и не заметить.

Лекарство производят из яда крупнейшей бразильской гадюки сурукуку, одной из самых ядовитых и агрессивных змей в западном полушарии (отсюда её устрашающее название — «властелин леса»). У неё ядовитые зубы длиной в 2,5 сантиметра, и если её разозлить, то она преследует человека и атакует его, что мало какие из змей могут сделать. «Отец американской гомеопатии» Константин Геринг открыл это средство в 1828 году и назвал его Lachesis, по имени одной из трех богинь судьбы в греческой мифологии, которые отмеряют нити жизни человека.

В настоящее время двухметровая змея сохраняется в Филадельфийской Академии естественных наук, занесенная в регистрационные журналы под номером 7039 и внесенная в списки как «Lachesis Mutus, найденная в Суринаме доктором Герингом».

Он испытал это средство на себе и своих учениках, выявил более 3800 симптомов и, принимая дозы этого яда все более высокой концентрации, дошел до того, что левая рука была парализована уже на всю жизнь. Для того, чтобы получить те бесценные сведения о психических симптомах этого лекарства, которыми мы сейчас располагаем, Геринг с характерной для немцев старательностью принимал неразжиженные формы (тинктуру) этого яда, заставляя свою жену оставаться у его постели в течение нескольких дней с блокнотом в руках и записывать каждое его слово, сказанное им в бреду.

В течение нескольких десятилетий после этого препарат Lachesis во всем мире изготавливался из единственной, сделанной Герингом, порции яда этой змеи. Так продолжалось до 1903 года, когда фармацевты-гомеопаты в Америке решили, что они не могут продолжать разводить это вещество до бесконечности и заказали вторую гадюку сурукуку в Бразилии. Когда животное появилось, то оно произвело сенсацию в гомеопатическом мире: «Лахезис прибывает в Америку!» — такими были заголовки в гомеопатических журналах. Были опубликованы фотографии змеи, сделанные в различных ракурсах, а её привычки и физические размеры были описаны так любовно, как если бы это была звезда экрана!

Интерес и волнения были оправданы. Средство сразу же произвело сильное впечатление на гомеопатов. Драматические свойства его воздействия захватили воображение врачей и заслужили уважение; во всем гомеопатическом мире с тех пор Lachesis был признан одним из самых полезных и часто прописываемых полихрестов.

РАЗДВОЕННОСТЬ.

Описание психических симптомов, сделанное Герингом, с самого начала охватило черты значительной напряженности натуры, борющейся с самой собой, а также неустойчивое настроение и поведение этого типа: «совершенное счастье и жизнерадостность сменяются угасанием духовности; чувствует себя животным, в то время как силы разума спят: сладострастное раздраженное состояние, с которым она борется». Полвека спустя исследование Кентом Lachesis дало нам описание более продвинутой психической патологии: «Ничто не выступает более выразительно, чем самосознание, самомнение, зависть, ненависть, месть и жестокость этого типа. Все это, конечно, является… неправильной формой любви к самому себе. Разум, запутавшийся до безумия. Все виды безумия…».

Позднее Уитмонт дал глубокий и проницательный анализ личности Lachesis, которая стремится выразить свои инстинктивные побуждения, пробивающиеся даже в условиях сильного их угнетения; в этих случаях заблокированные энергии находят выходы-заменители в каком-то психическом сверхвозбуждении или физической сверхактивности.

Делая свои построения на фундаменте, заложенном этими тремя мастерами, мы выбрали присущий этой натуре дуализм как основную тему нашего портрета Lachesis: то есть его склонность следовать противоположным поведенческим тенденциям или импульсам и конфликтным эмоциям и влияние этой борьбы на организм.

У Sulphur полярность лекарства обычно распределяется среди разных индивидуумов, которые либо «эгоистичные», либо «великодушные» типы; у Phosphorus полярность может проявляться у одного и того же лица, но в разные периоды времени — противоположность со временем, трудностями или ухудшением здоровья; у Lachesis полярность может существовать у одного и того же человека и почти в одно и то же время. Две силы внутри одного человека постоянно в состоянии войны («чувствует себя так, как будто у него две воли», Кент): участие против воздержанности, высокомерие против скромности, любовь против ненависти, вера против цинизма — каждое из этих стремлений старается преодолеть свою противоположность.

Разделенная психика больше всего смущает саму личность, которая никогда не может рассчитывать на стойкость своих чувств и своего поведения. Ощущая, что его настоящее настроение может быть перевернуто другим скрытым под ним противоборствующим течением, он боится непостоянств и резких перемен, которые он не способен контролировать.

Картина осложняется борьбой за превосходство среди трех уровней его существа — сознательного, эмоционального и чувствительного. Lachesis может быть высокоинтеллектуальной личностью, обладающей тонким проницательным умом. Например, мужчина часто бывает настолько же сильным интеллектуально, как и Sulphur, но «его ум не плетет паутину философских абстракций, это неотделимый от жизни импульс, неотделимое либидо», — приходит к выводу Уитмонт.

Приятный средних лет человек с мягкими манерами проходил лечение от длительных и жестоких болей в ушах с тошнотой и рвотой. Общие симптомы указывали на несколько лекарств, но трудно было получить ясную картину самих головных болей, поскольку в течение длительного периода они подавлялись аллопатическими обезболивающими средствами. Для того, чтобы помочь себе в выборе similium, врач попросил пациента рассказать о себе. Он проявил умеренное и внимательное отношение к себе и работе, которое не давало ключевых симптомов. По крайней мере, в нем не было ничего «странного, редкого или особенного». Затем его спросили, как он чувствует себя в жизни, достиг ли он того, чего желал, и сумел ли себя выразить? Только он начал рассказывать, как старается преодолеть свою неотвязную чувственность, на поверхность сразу всплыл Lachesis.

«Моя внешняя жизнь — это не я. Моя внутренняя жизнь — то, как я чувствую и думаю, — не хочет быть мною. Я занимаюсь религией, но в действительности я не знаю, верю ли я в неё. И если уж об этом зашел разговор, то я вообще ни во что не верю. Я живу постоянно в состоянии психологической сумятицы, борясь со своими чувственными инстинктами, которые одновременно мне нужны и ненужны. Фактически, — заключил он, — я не знаю, которая из моих сутей является в действительности мною — та, правильная, которой я живу, или та сладострастная, которую я подавляю?» (напоминает афоризм Оскара Уайльда: «Настоящей жизнью человека часто является та, которую он не ведет»).

Была прописана доза Lachesis 200X, и это средство пациент продолжал принимать во всевозрастающих дозах в течение нескольких месяцев до тех пор, пока почти полностью не освободился от головных болей. Однако наиболее интересным при этом для врача было то, что лекарство постепенно и почти незаметно помогало этому человеку примирить своё обеспокоенное «я» с самим собой. «Сейчас у меня больше мира с самим собой, — были его собственные слова, — больше самоодобрения и меньше мучений из-за моих неконтролируемых, летящих вскачь мыслей». Восстановилась если и не полная гармония, то, по меньшей мере, какое-то сосуществование между его доминирующим и подчиненным эго.

Любой конституциональный тип может бороться со своими инстинктами, чтобы добиться своего более высокого нравственного уровня. Lachesis отличается в этом:

1) напряженностью борьбы;

2) её неослабевающим характером (она может тянуться, не утихая, в течение всей жизни взрослого человека);

3) его осознанием этой борьбы.

Фактически острое осознание потенциала, заложенного в его скрытом «Я», может в экстремальных случаях вынудить Lachesis признаться в совершении преступлений, которых он не совершал, или в каких-то злых умыслах или грехах, в которых он не принимал участия («делает признания в чем-то, чего никогда не делал», Кент). Это необоснованное чувство вины заставляет предполагать, что на каком-то уровне человек ощущает потребность в нравственной раскрепощенности. Он знает, что находится в каком-то неустойчивом равновесии и что в случае, если подвернется возможность, он может не устоять перед искушением совершить какое-то предосудительное действие. Несмотря на то, что такое желание подавлено, его интенсивность делает его почти эквивалентным самому действию (это основной постулат мистического мировоззрения, заключающийся в том, что мысль есть действие, поскольку она задает действие движению). Поэтому Lachesis принимает на себя вину за свои мысли, в то время когда расстроенный ум ошибочно принимает пугающую возможность действия за реальность.

СОН И ТЕМПЕРАТУРА.

Один симптом, предполагающий подавленность каких-то качеств личности, — это доминантная зависимость Lachesis ухудшение ото сна. Сон — это состояние, когда подсознание преобладает над сознанием, и эмоции, которые Lachesis обычно не признает, инстинкты, как правило, находящиеся в спокойном состоянии, а также сновидения, которыми он не может управлять, — все это поднимается на поверхность. Руководства подчеркивают, что он, вероятно, чувствует себя хуже утром («чувствует себя необычайно печальным, несчастливым и расстроенным, просыпаясь утром; тревожится, воспринимает все с плохой стороны», Геринг), а также просыпаясь среди ночи или даже после короткого сна днем. Он может с неохотой ложиться спать, боясь, что когда его дыхание замедлится или спустя некоторое время, он может проснуться, задыхаясь и хватая ртом воздух в приступе астмы или тахикардии, в сильном волнении или с сильной головной болью, усилившейся болью в парализованной конечности (при нервно-мышечных дегенеративных заболеваниях) или с увеличившимся чувством дискомфорта от чего угодно, что у него в данный момент болит.

Этим людям может требоваться очень мало сна. После того, как они полночи провели общаясь, участвуя в возбуждающем разговоре, что-то изучая или читая («без малейших признаков сонливости или усталости», Аллен), поспав несколько часов, они чувствуют себя полными энергии и не проявляют признаков усталости. Однако некоторые из них жалуются на «сонливость и невозможность заснуть» (Геринг), на бессонницу до 1 часа или до 2 часов ночи по причине возбужденного состояния ума; на неспособность снова заснуть, если проснулся среди ночи, или на то, что страдают от «упорной бессонницы, сопровождающейся беспокойством… или дрожью и тряской» (Геринг). Некоторые наиболее упорные случаи бессонницы, при которых пациент может буквально в течение месяцев обходиться без сна (!) или «не спит ночью, спит только минуту или две каждый раз в течение дня» (Геринг), бывают только у Lachesis.

Ключевым симптомом этого конституционального типа является то, что «умственный труд выполняется лучше всего ночью» (Геринг). Ночь — это время, когда Lachesis пребывает в самом бодрствующем состоянии сознания и в действительности становится самим собой с обострившейся до предела проницательностью, а его творческая энергия достигает пика. Это контрастирует с картиной Arsenicum album, который лучше всего работает утром и не способен действовать ночью. Достоевский как самый чистый Lachesis-мужчина, который когда-либо существовал, придерживался режима дня, характерного для этого типа, сидя всю ночь напролет (когда подсознание наиболее активно) и работая бешеными рывками с почти демоническим вдохновением для того, чтобы сохранить непосредственность и яркость своих внутренних видений. Конечно, он был вынужден писать под давлением обстоятельств, так как его романы выходили сериями, но Чарльз Диккенс, который тоже писал свои романы к жестко установленным срокам, придерживался совершенно иного расписания: имея дело скорее с внешними своими особенностями, чем с подсознанием (как у Достоевского), он садился каждый день после завтрака и писал без перерыва до двух часов дня, в типично неизменной дисциплинированной манере Natrum muriaticum.

Картина подавленной индивидуальности ещё более усиливается температурными зависимостями лекарства. Любая форма жара, которая расслабляет подавляющие силы, так же как и тело, усугубляет симптомы этого типа: «ухудшение от горячей ванны» (вызывает сердцебиение, головную боль или слабость), «от теплого южного ветра» (Кент) или от жаркой комнаты. Особенно «пребывание на солнце может вызвать сильные головные боли» (Геринг, Кент), часто сосредотачивающиеся позади левого глаза.

Эта чувствительность к жаркой температуре может быть одной из причин ярко выраженной сезонной зависимости. Из всех лекарств Lachesis стоит на первом месте по «ухудшениям весной» (Кент, Богер). Как змея сбрасывает весной старую шкуру, чтобы заменить её новой, так и индивидуум Lachesis часто претерпевает кризисные состояния здоровья и чистку (симптомы, подобные аллергическим состояниям, появляются или ухудшаются) в это время года, когда погода становится теплее, перед тем как набрать новые силы.

И наоборот, ему становится заметно лучше от придающей энергию прохлады и свежего воздуха, к которым он стремится, от «холодной воды» (Геринг) и от любой деятельности, которая находится под контролем сознания, такой как разговор, письмо, физические упражнения или еда.

АЛКОГОЛЬ И ПИЩА.

Алкоголь, как и сон, выдвигает на первый план спящие инстинкты и подсознание. Поэтому Lachesis часто чувствителен к крепким напиткам («хуже от алкогольных напитков», Геринг), на него действуют отрицательно даже очень маленькие дозы (например, от приема причастия в церкви). Они могут вызывать головные боли и учащенные сердцебиения, которые не дают ночью заснуть, нос у него краснеет, или краснеют переносица и щеки, или неприятно вспыхивает от приливов крови лицо. Он может также ощутить при приеме алкоголя, что кожа натянулась или шелушится, или могут ухудшиться существовавшие до того симптомы. Arsenicum album также может быть чувствителен к алкоголю, но обычно это у него принимает форму сенной лихорадки: чешутся глаза, уши, нос или небо, голова тяжелая от застоя крови. Поэтому пациент часто воздерживается от алкоголя либо просто из предосторожности в отношении здоровья, либо из принципа, потому что алкоголь способен вызвать нежелательные побуждения, которые он старается держать под контролем, и может ослабить его контроль над ними. Иногда не довольствуясь полным своим воздержанием, он может превращаться в сторонника движения за трезвость, рассматривающего выпивку как нравственный проступок.

Интересно, что другой стимулирующий напиток, кофе, который может быть таким пагубным для многих конституциональных типов, вполне нормально переносится Lachesis («есть желание пить кофе, против которого не возражает», Геринг). Может быть, это происходит от того, что кофе стимулирует сознанием интеллект человека таким путем, который можно скорее назвать «трезвой интоксикацией», чем воздействием на подсознание. Фактически кофе может облегчить головные боли, дисменорею и другие нарушения, и некоторые пациенты продолжают его пить в течение всего курса лечения гомеопатическими конституциональными средствами без какого-либо отрицательного действия на лекарство, в то время как алкоголь, без сомнения, мешает. Это действие кофе на пациентов Lachesis контрастно отличается от его действия на подавляющее большинство других препаратов, на которые кофе влияет больше, чем небольшие дозы алкоголя.

Как можно ожидать, полярная противоположность существует и среди пациентов Lachesis: они могут быть сверхчувствительными к кофе (Ignatia, Nux vomica), у них возникают «головные боли от запаха кофе» (Богер) (также и у Natrum muriaticum и Tuberculinum), или они не могут заснуть после ложки кофейного мороженого.

Поскольку алкоголь является одним из главных выходов подавленных эмоций, инстинктов и сексуальной энергии, то неудивительно, что Lachesis может проявлять склонность к алкоголизму. Хотя Nux vomica и Sulphur более известны как хронические алкоголики, среди больных «белой горячкой» можно часто встретить пациентов типа Lachesis (Геринг), особенно среди людей, борющихся с алкоголизмом, которые то держат себя под контролем, то сдаются. Это также хорошее средство для тех, чье физическое состояние было разрушено алкоголизмом («бывшие пьяницы», Нэш), и оно даже с успехом прописывалось травмированным супругам алкоголиков, у которых что-то стиралось под влиянием неустойчивого алкогольного состояния сознания.

Детям алкоголиков часто требуется Natrum muriaticum.

Кроме этого, человек типа Lachesis демонстрирует классическую картину того, как расстроенные эмоции находят выход в еде, что явно недостаточно освещено в гомеопатической литературе. Женщины особенно любят всякие празднования и наедаются до отвала. «Я не могу остановиться, когда ем», «Я никак не могу наесться», «Мне ужасно хочется чего-нибудь сладкого», «Когда я уже съела достаточно, этого уже очень много всегда» — такие фразы можно слышать от них постоянно. Pulsatilla тоже любит попраздновать, и эти два типа отличаются от Calcarea carbonica, который всегда скорее перекусывает, чем празднует. Одним из более здоровых увлечений является любовь к свежим фруктам или холодным фруктовым сокам: «лучше, когда ест фрукты; вообще чувствует себя лучше, когда ест» (Геринг).

Ненасыщаемый голод может быть вызван сахаром, мучными и другими продуктами, и иногда Lachesis может контролировать свой аппетит только при помощи жесткой соковой диеты в течение определенного периода времени или полного воздержания в случае привязанности к алкоголю. Жесткий контроль, сменяющийся полной несдержанностью, является типичной моделью поведения Lachesis. Он налагает на себя строгие ограничения, ощущая, что в противном случае его аппетиту не будет предела. Боясь рисковать, он отступает в безопасное место.

Но эта склонность к полной несдержанности может быть обуздана с помощью гомеопатического лекарства, которое способно умерять аппетиты увлечений. Почти как побочный эффект лечения некоторых специфических физических нарушений пациенты начинают отучаться от своих былых чрезмерностей. Они возвращаются к врачу и сообщают, что их пагубная привязанность будь то к алкоголю, табаку, кофе, сахару или чему бы то ни было ещё, стала меньшей без каких-либо усилий или сознательных действий в этом направлении с их стороны.

ВЫДЕЛЕНИЯ.

Ещё одним проявлением подавленных эмоций Lachesis, ищущих себе физического выхода, является симптом «улучшение от появления выделений» (Кент) или от «свободных секреций» (Богер): насморка, белей, кровотечения (кровотечение из носа облегчает головную боль или приступ астмы), менструации, дефекации («я просто люблю, когда кишечник срабатывает», «я никогда не чувствую себя так хорошо, как после хорошего испражнения»). В эмоциональном плане слезы облегчают слишком сильную радость («плач от счастья», Кент). И обратное: «пациент страдает от плохих последствий выделений» (Берике).

Эта зависимость чаще всего встречается у женщин типа Lachesis, у которых бывают сильные боли в спине и головные боли перед менструацией, а также задержка жидкостей, плаксивость, депрессии, возрастающая или неконтролируемая раздражительность и злость, которые проходят, как только начинается истечение. Пациентки живо описывают своё нетерпение перед началом месячных, а некоторые более пылкие натуры рассказывают, как они в своих молитвах благодарят Бога за каждую менструацию.

Обычно милая, чувствительная и преданно любящая женщина может полностью измениться по характеру за неделю или примерно около того перед появлением месячных: «Я сама не своя. Мне кажется, я схожу с ума и не могу собой управлять» («Я поступаю как сумасшедшая» или «Я полностью теряю контроль над собой» — это ключевые фразы Lachesis при описании предменструальных состояний психики); «Я становлюсь агрессивной по отношению к мужу, тираню детей и грубо оскорбляю всех, если что-нибудь делается не по-моему. Я либо становлюсь нелепо расточительной и под влиянием сиюминутного желания трачу деньги в количествах, которые мы не можем себе позволить, на одежду и сладости, которые я очень люблю, либо я чувствую себя бедной до такой степени, что отказываюсь пригласить на обед наших хороших друзей». Такое поведение может чередоваться с молчаливой мрачностью или тяжелой депрессией. Встречается множество вариантов подобного предменструального состояния, оканчивающихся одним и тем же счастливым образом — началом менструации и исчезновением всех психических и физических симптомов как по мановению волшебной палочки.

Заметное улучшение в этой ежемесячной модели неполадок часто можно наблюдать уже после первого приема дозы Lachesis. Как рассказала одна из пациенток при повторном посещении врача: «В этом месяце я даже и не думала о приближении моих месячных. Я была жизнерадостна и чувствовала себя свободно до того самого дня, когда я чихнула и мои месячные пошли, и только тогда я их в первый раз ощутила».

Это лекарство часто необходимо в случаях гормональных изменений и нарушений менопауз. С прекращением нормальных менструальных выделений (форма подавленного выделения), организм ищет другие выходы, особенно в форме приливов крови (поддельный прилив крови к голове), разрывающих головных болей, повышенного давления или тяжелых кровотечений.

За этим может также следовать увеличение веса, нарушения терморегуляции с участками чрезмерного ощущения жара или холода, режущие боли в груди и в яичниках, особенно слева. Потому что Lachesis — это левостороннее лекарство, так же как Lycopodium — правостороннее. Хотя существуют и исключения (такие как при ишиасах), но кисты, опухоли, высыпания на коже, головные боли и другие неполадки в подавляющем большинстве бывают левосторонними (Sepia и в меньшей степени Phosphorus), и любая боль или симптом, «идущие слева направо» (Кент), являются ключом к назначению Lachesis.

В климактерический период сексуальный инстинкт получает последний стимул перед затуханием, что приводит к всплыванию на поверхность нарушенных эмоций, таких как подавленные или неудовлетворенные желания. В этой ситуации «жизненные силы и эмоции производят что-то подобное взрыву вулкана» (Уитмонт). Сексуальная энергия, высвободившаяся неконтролируемым образом, может вылиться в неразумное поведение женщины (снова «Я начинаю поступать, как сумасшедшая»), а в некоторых экстремальных случаях — к настоящим психическим разрушениям. И наконец, это лекарство незаменимо для тех женщин, которые никогда не чувствовали себя хорошо после климактерического периода.

Точно так же, как Lachesis чувствует себя лучше после физических выделений, так и его симптомы улучшаются и он чувствует эмоциональное облегчение после «психической разгрузки». Сильно разозлившись или пребывая в глубокой депрессии, человек может выговориться (или отписаться). Часто самое лучшее — это дать ему высказаться, и, когда все сказано, снова наступит необходимое спокойствие. В отличие от подобного состояния у Natrum muriaticum, которому может стать хуже после выражения гнева или печали, так как, высказывая их, он растравляет свою страсть, которой раньше не ощущал (у пациента в смятенном состоянии духа эта черта позволяет определить его similium). Однако в гневе Lachesis способен проявлять необычайную злобу и быть крайне язвительным, саркастичным и оскорбляющим (Arsenicum album, Nих vomica).

Его смертельно ранящий и неуправляемый язык, тенденция срезать людей и не оставлять ничего несказанного часто указывают на это лекарство. Ему трудно научиться тому, что лучше не давать языку выражать чувства в некоторых случаях, что слова должны и скрывать мысли, точно так же как и передавать их. Но в этих случаях пациент оправдывается тем, что злые и оскорбительные слова не обдуманы заранее, но сказаны спонтанно и помимо его воли. Он может бороться с этой склонностью, но все равно иногда беспричинно бестактные или ранящие замечания срываются у него с языка в моменты ослабления контроля. «Что-то просто вынуждает меня», «Я не могу не сказать то, что захотелось сказать», «Я просто не контролирую себя» — признания, характерные для человека этого типа.

БОЛТЛИВОСТЬ.

Здесь речь пойдет о хорошо известной характерной черте Lachesis — болтливости. Инстинкты и эмоции, не получившие нормального физического выхода, могут быть заменены чрезмерным многословием. Нескончаемый поток слов является классическим признаком эмоционально не выразившей себя и творчески не реализованной личности. Сверхактивность сознания компенсирует «сильно подавленные эмоции» (Уитмонт), и то, что подавлено, находит облегчение «в необычайном желании быть общительным» (Аллен). Эта черта более ярко выражена у женщин, возможно, потому, что до недавнего времени сексуальные и творческие энергии женщин находились в более угнетенном состоянии, чем у мужчин.

Lachesis часто выражает свои мысли таким бешеным потоком слов, как будто спешит сама их поймать, прежде чем они от неё ускользнут. Начав говорить, она уже не в состоянии контролировать скорость, не способна замедлить речь: «торопливая речь» (Беннингхаузен), «много и быстро говорит» (Геринг). Пациентка может говорить настолько быстро, что врач просит её замедлить речь, поскольку язык говорит быстрее, чем ухо способно воспринимать, и уж, конечно, быстрее, чем рука может писать. Начав говорить, она едва ли может остановиться: «хочет говорить все время» (Геринг). Если тема представляет для неё особый интерес, тогда уже совершенно невозможно остановить поток слов и ассоциаций. Врач может распознать Lachesis в пациентке, которая, сидя прямо, смотрит на него прямым и проницательным взглядом и, не позволяя прервать себя, не только выливает полный перечень симптомов, но также делает отступления в различные, связанные с предметом разговора и не связанные с ним, темы: её семья, работа, теории по гомеопатии, мнение о последней прочитанной книге или путешествии, недавно совершенном, — все идёт одно за другим, одна мысль наталкивается на другую. Простой вопрос, например, улучшился ли какой-либо определенный симптом, вероятнее всего, вызовет поток объяснений и отступлений в ответ.

Она может утомить собеседника даже по телефону. Болтливость у мужчины обычно бывает менее выраженной. Хотя и он временами спешит в разговоре, его речь выглядит не как каскад воды, обрывающейся с горы, а как ровная струя воды из крана: к чему-то понуждающий голос, который говорит… и говорит… (также Sulphur).

Индивидуумы обоих полов могут использовать в речи драматические эффекты. Оратор, который зажигает слушателей своей эмоционально заряженной речью; проповедник, который проникает прямо в сердце слушателей; учитель, сообщающий знания на грани экстаза, или просто человек, который уносится на крыльях собственного красноречия, говорит с необычайной легкостью и передает слушателю страстную убежденность, — все они часто бывают Lachesis. В то время как Natrum muriaticum привлекает высоким нравственным содержанием, Phosphorus очаровывает своей отзывчивостью, Arsenicum album вызывает уважение своими знаниями, Pulsatilla будит инстинкты защитника или родителя, а Sulphur приводит в трепет своими громадными фундаментальными знаниями, Lachesis околдовывает своего вольного или невольного слушателя своей живой и образной речью, своим творческим подходом к теме.

В дополнение к выразительности в разговоре Lachesis следует упомянуть пациентов с дефектами речи. Как замечает Геринг, это лекарство помогло многим при заикании, запинании, неспособности произносить некоторые согласные звуки или свободно двигать во рту языком. Или когда пациент, не будучи алкоголиком, неразборчиво, как алкоголик, глотает слова и произносит их с трудом: «тяжелый язык, делает ошибки и запинается, только частично заканчивает слова» (Кент) (так же и Natrum muriaticum). Существует также несколько интересных наблюдений, связанных со ртом: привычка быстро высовывать язык и облизывать верхнюю губу во время разговора или стремительно выбрасывать его наружу и втягивать внутрь (Кент); иногда он сплевывает, когда говорит, а иногда в уголках рта у него собираются маленькие капельки слюны.

Или проявляются какие-то гипнотические качества в движениях его губ и рта во время речи.

Иногда ум Lachesis работает так быстро («быстро мыслит», Кент) и язык так быстро за ним поспевает, что в разговоре он хорошо понимает движение мысли другого, торопится закончить его предложения за него и буквально «вынимает» слова у него изо рта. Эта привычка может раздражать собеседника. Даже если Lachesis восприимчив и точен, его собеседнику иногда хочется закричать: «Дай же мне самому сказать, что я хочу, Бога ради!».

Но не всегда быстрый поток слов указывает на глубокий ум. Бегущие неорганизованные мысли могут свидетельствовать скорее об интеллектуальной и психической сумятице человека, потерявшего контакт с действительностью. Маниакальные состояния с одержимостью бесконечно говорить часто требуют назначения Lachesis. Или поток слов, идущий почти без последовательности, может представлять собой автоматические реакции человека недалекого ума.

«Эмма» Джейн Остин даёт один из прекраснейших литературных примеров такого недалекого Lachesis в лице «несвязно говорящей» (Геринг) с неосознанными ассоциациями милейшей, болтливой, патетически благодарной и располагающей к себе мисс Бэйтс — старой деве средних лет, чья жизнь была наполнена финансовыми трудностями, низким социальным положением и необходимостью постоянно заботиться о больной матери. В нижеприводимом отрывке мисс Бэйтс только что пришла на обед в сопровождении своей племянницы, Джейн Фэцрфакс.

«Как только дверь распахнулась, можно было услышать слова (мисс Бэйтс): «Очень вам обязана — никакого дождя. Ничего примечательного. Я не думаю о себе. Очень толстые башмаки. А, Джейн… Ну! Это в самом деле замечательно, отлично придумано, честное слово. Ничего не требуется. Вообразите себе только — так хорошо освещено, Джейн, Джейн, взгляни, ты когда-нибудь видела что-то подобное?.. Премного вам обязана за экипаж! Отличное время — Джейн и я абсолютно готовы. Нигде не найти таких соседей. Я сказала своей маме, честное слово. Благодарю вас, моя мама прекрасно себя чувствует. Ушла к м-ру Вудхаузу. Я заставила её взять шаль, ведь по вечерам прохладно. Моя дорогая Джейн, ты уверена, что не промочила ноги? Конечно, капнула одна-две капли, но я так боюсь. Но м-р Франк Черчилль был так чрезвычайно предупредителен, — там был коврик, на который можно было встать. — Я никогда не забуду его необычайную вежливость».

Писанина мисс Бэйтс также отражала склонность Lachesis оставлять предложения незавершенными. Как язык змеи, который быстро перебрасывается с одной стороны на другую, так её сознание перебрасывается от одной мысли к другой в несвязанных друг с другом фразах: «быстрая смена темы, быстро перескакивает с одной мысли на другую» (Геринг). Слово в предыдущем предложении напоминает ей новую мысль, и она импровизирует, внезапно отклоняясь от темы, а затем может вернуться, а может и не вернуться, чтобы закончить первоначальную мысль: «полуоконченные предложения; она принимает как должное, что вы поймете сказанное» (Кент). Иногда Lachesis теряется среди множества заманчиво маячащих тем разговора и останавливается, спрашивая сама себя: «Так о чем это я? Что я собиралась сказать?».

Пациентка типа Phosphorus описывала свои мучения в маленьком туристическом агентстве, где она работала: хотя ей нравилось встречаться с новыми людьми и проводить свой отпуск не в сезон, она находила, что с её начальницей трудно иметь дело: «Она великодушно и вполне хорошо ко мне расположена, но отсутствие всякой последовательности в её речи делает почти невозможным уследить за её мыслями. Она говорит: «Не забудьте позвонить м-ру Нортону, которому нужны билеты в… О, между прочим, вы оформили тот полет в Венесуэлу для того приятного человека, который… Он напоминает мне, не забыть бы… Ах, нет! Я думаю, что вы уже позаботились о том, чтобы… Нет!» Мне кажется, я уже стала большим специалистом по угадыванию незаконченных предложений, хотя только на днях я заказала м-ру Нортону билет в Париж вместо Багамских островов. Могла бы гомеопатия чем-то помочь в случае с ней?» Врач посоветовал, чтобы она предложила своей начальнице дозу Lachesis IM, и во время повторного визита пациентки глаза её сияли от восторга; она сообщила, что лекарство сработало изумительно. Теперь её начальница никогда не оставляет ни единой фразы незаконченной. Сделаем скидку на энтузиазм Phosphorus, но много раз единственная доза этого лекарства изменяла говорливость пациента или его бессвязную манеру говорить пусть даже не так радикально, как об этом заявила наша пациентка Phosphorus.

Бывают другие случаи, когда пациентка настолько жестко следует одной теме, что её невозможно отклонить от выбранного ею курса. Она, кажется, даже не слышит, когда её собеседник вставляет некоторые замечания в поток разговора, даже если он это делает в ответ на её явный вопрос. Когда спрашивает её о чем-то во время разговора у него в кабинете, пациентка либо просто продолжает говорить, не отвечая, либо говорит: «Дайте я сначала закончу то, что хотела сказать», — и только потом соглашается строить разговор так, как врач ведет опрос.

В итоге можно сказать, что следует вспомнить змеиный яд в любом случае чрезмерно поспешной речи или непрерываемого словесного потока, будь то от алкоголизма, предменструального синдрома, угнетенной эмоции или сексуальности, маниакального состояния или начала климактерического периода (время, в которое молчаливая до этого женщина становится внезапно болтливой) или просто в случае, когда здоровый, общительный, жизнерадостный человек не в меру болтлив.

Существует также и лаконичный тип Lachesis, хотя его и не так легко распознать. Это человек, который молча воспринимает все происходящее вокруг, только периодически вставляя свои точные замечания. «Как внимательно наблюдающая за всем змея» (Гутман), она лежит спокойно, свернувшись в кольцо, но готова поразить цель. Ясно выраженная направленность речи при скромном поведении, лаконичная манера, скрывающая острый ум, или способность ребенка использовать слова с глубоким проникновением в их смысл (с остротой, похожей на «змеиные зубы») — все это может указывать на наличие Lachesis в картине (так же и Arsenicum album).

Хотя более обычно, что этот ребенок сверхактивен, любит прыгать и любит бесконечно болтать, но его желание спокойно слушать и наблюдать также характерны для данного типа. Застенчивость, сдержанность и чувствительность маскируют жадный любознательный ум и стремление учиться и познавать, особенно посредством разговоров с другими людьми. И если уж он начал говорить на интересующую его тему, то обычно немногословный ребенок может потоком выливать все, что он знает, в неудержимом порыве хорошо сформулированных фраз.

Геринг был первым, кто отметил чувствительность Lachesis к языку, не раз упоминая о пациентке, которая «строит речь из тщательно выбранных фраз, пользуется экзальтированным (или возвышенным) языком, необычайно разборчива в выборе слов, часто поправляет себя после употребления слова и заменяет его другим со сходным значением». Он писал о пациентах с нарушенной психикой, но глубокое осознание языка и внимательность в употреблении слов можно наблюдать и у здорового, с интеллектуальными наклонностями индивидуума.

Пациенты подтверждают, что существуют симптомы «плачут при чтении» и «плачут, читая нежные поэтические строки» (для первого из этих симптомов Кент, что несколько удивительно, внес в списки только два змеиных яда, Lachesis и Crotalus horridus (гремучая змея — правосторонний Lachesis), а для второго симптома — только Lachesis), что говорит о тонком понимании красоты языка даже в большей степени, чем сентиментальный отклик Pulsatilla на её содержание.

СЕКСУАЛЬНОСТЬ.

Сексуальные побуждения обычно очень сильно выражены и у мужчин, и у женщин («влюбчивость, располагают к любви, сексуальное желание вызывает сильное волнение», Геринг), со «множеством сладострастных мыслей» (Аллен), и пациенты свидетельствуют о необычайной, доставляющей удовольствие сексуальной активности своих партнеров Lachesis. Но если эта повышенная сексуальность не находит удовлетворения, то она может стать навязчивой идеей. Без успокаивающего действия нормальной сексуальной жизни может наступить глубокая депрессия (Natrum muriaticum, Staphisagria). Встречаются и такие случаи, когда пациент может сочетать маниакальное поведение с сексуальной страстью «чрезмерно экзальтированный до предельного уровня; совершенно ненасытный и свободный от всех запретов» (Геринг).

Этот конституциональный тип занимает также видное место во всех сексуальных расстройствах и отклонениях, включая гомосексуализм («отвращение мужчин к женщинам», «влюбляется в представительницу своего пола», Кент), ненормально сильное притяжение пожилых мужчин к подросткам и очень молодым девушкам или пожилой женщины к мужчинам, которые годятся ей в сыновья.

Временами от пациентов Lachesis исходит аура контролируемой или сдерживаемой сексуальности: «тяжелый запах подавляемой… и знойной… чувствительности» (Уитмонт). Она может выражаться во взгляде: совершенно особый, проникающий, побуждающий (а временами лишающий самообладания) взгляд из-под полуопущенных век, который немедленно воспринимается противоположным полом. У человека с подавленной сексуальностью (то ли по собственному выбору, то ли под давлением обстоятельств) все ещё активное сексуальное чувство может быть обнаружено по преувеличенному неодобрению всей этой темы. Он или она сверхчувствительны к ссылкам на секс и к косвенным намекам на него, питают отвращение к плоским шуткам и к грубым выражениям (Natrum muriaticum) и могут даже считать секс деградацией — чем-то, что тянет людей вниз к животным инстинктам («отвращение женщины к замужеству», Геринг).

Средних лет или пожилая женщина, ведущая добродетельную жизнь, может быть чрезмерно озабочена нравственностью других людей, горячо утверждая, что свободная сексуальная мораль и неразборчивость являются причиной падения общества. Если ей посоветовать не беспокоиться о сексуальном поведении других, а поступать самой так, как она считает правильным, то она сочтет это бессердечным. Как может кто-то не беспокоиться? Но, по сути, крайнее неодобрение сексуальности Lachesis или его пуританская забота о «нравственных образцах» часто отражает извращенное внимание к этой теме и страх перед своей собственной подавленной сексуальностью. Это осуждающее отношение может также скрывать под собой подсознательное сожаление, тревожное чувство, что жизнь проходит мимо неё, отказывает ей в чем-то несомненно жизненно важном.

По библейской и мифической традициям змея символизирует и сексуальность, и царство высшего знания: «змея — это образ изначальной, автономной и безличной жизненной энергии, лежащей в основе и созидающей существование и сознание… стремление испытать вкус жизни, познавать и расти через ощущение жизни» (Уитмонт). Таким образом, секс, содержащий в самом себе зерно духовного развития, для дуалистического сознания Lachesis приобретает черты религии, и этот человек ищет в сексуальной страсти тайну и жар откровения, обычно содержащиеся в религии. Поэтому Lachesis сразу же приходит на ум, когда пациент имеет склонность смешивать религию и секс.

Историческим примером неспособности судить, где кончается духовная любовь и начинается сексуальность, кажется, было отношение Генри Ворда Бичера, брата Гарриет Бичер-Стоу (написавшей «Хижину дяди Тома») Он был основателем и почитаемым пастором Плимутской церкви в Бруклине, в Нью-Йорке. Это был вдохновенный пастырь своей паствы, обладающий прекрасным риторическим талантом и многими высокими идеалами: он ещё за десятилетие до Гражданской войны в Америке провозглашал молитвы со своей кафедры за отмену работорговли и собирал деньги для того, чтобы покупать свободу сбежавшим рабам. Но со своим избытком христианской любви он соблазнил привлекательных жен своих двух лучших друзей и преданных финансовых сторонников. Последовавший за этим грандиозный скандал потряс все американское общество, и по его делу проходило несколько нескончаемых судебных процессов.

Какими бы ни были взгляды людей на сексуальные грешки, но они, без сомнения, представляют собой истинно свойственное Lachesis смешение между религиозной и сексуальной любовью — когда любовь к богу, любовь к человечеству и любовь к противоположному полу начинают незаметно переходить одна в другую и становятся уже не различимы.

РЕЛИГИЯ И ВЕРОВАНИЯ.

Lachesis является по сути своей религиозной натурой и нуждается в какой-то сильной вере или духовном обязательстве как в подходящем выходе для его переливающейся через край эмоциональной энергии и восприимчивости к «экстазу» или в экстремальных случаях — к состояниям, «похожим на транс» (Геринг). Господь — это почти конкретное живое присутствие, с которым он устанавливает связь, это также и практическое руководство к морали и этике в бесконечной борьбе его духа, и те из них, у кого есть склонность к философии, ничто не любят больше, чем жаркие дискуссии о «природе Бога», или «о добре и зле», которые тянутся до самого утра.

Когда его спрашивают, делится ли он своими проблемами с другими или решает их сам (обычный вопрос в гомеопатии), Lachesis отвечает чаще, чем другие конституциональные типы: «Ни то, ни другое. Я делюсь ими с Богом, и не нуждаюсь больше ни в ком», или какие-то другие слова с этим же смыслом. Его стойкость при болезни или в других испытаниях часто происходит из его непоколебимой веры. Lachesis — это часто человек большого ума с исключительно тонкой психикой и высокими нравственными позициями или даже праведный по природе, который хорошо чувствует парадоксы и слабости человеческой натуры. Он прошел испытания огнем и вышел победителем из своей внутренней борьбы и сомнений, достигнув уровня сострадания и ясности духа, на который мало что может повлиять.

Случается и обратное: психические и эмоциональные проблемы Lachesis часто происходят от неправильно истолкованного и неправильно применяемого религиозного горячего устремления. Его осаждают религиозные страхи («страх быть проклятым», Геринг), ужас попадания под влияние Сатаны («думает, что находится под контролем сверхъестественного», Кент), или видит только зло вокруг и убежден, что Бог накажет каждого, включая его самого, за грехи.

У некоторых индивидуумов Lachesis сила веры соседствует с узостью взглядов, в результате его мировоззрение приобретает «догматический» характер (Беннингхаузен), жесткий или даже «фанатический» (Борланд). Женщина, последовательница какой-нибудь маленькой религиозной секты, которая энергично навязывает свою веру и стиль жизни окружающим, выражает импульсы, свойственные конституциональному типу Lachesis, так же как и мужчина средних лет, в прошлом сибарит и повеса, а теперь пресыщенный своими несдержанными поступками, который подчиняет себя строгой религиозной дисциплине для того, чтобы управлять своими уже неприемлемыми более чертами характера, а также и тот индивидуум, который обратился к религии из-за своего глубокого горя и разочарования; и тот, кто вырос в строгой религиозной атмосфере и порвал с ней, однако продолжает сохранять черты укоренившегося в нем догматизма.

Поскольку наличие сильного импульса, направленного в одну сторону, заставляет ожидать, что такой же сильный импульс может быть направлен и в другую сторону, то неудивительно, что самых пылких и воинствующих атеистов можно встретить среди личностей типа Lachesis довольно часто — тех, кто сильно и цинично ненавидит все, связанное с религией (а Lachesis может ненавидеть более яростно, чем любой другой тип, за исключением, может быть Natrum muriaticum), её институтами, или самого Бога. Даже во время первого визита к врачу пациенты выражают горькое сожаление по поводу своей прошлой причастности к религии и пользуются малейшим предлогом, чтобы вернуться в разговоре к своему больному вопросу. Фактически на определенном уровне уже едва ли имеет значение, за религию он или против, поскольку страстное отрицание также фокусирует его внимание и чувства, как это делает вера.

Обученный иезуитами Вольтер, самый яркий представитель Просвещения XVIII столетия (чью натуру Lachesis легко рассмотреть по его пространным письмам и комментариям его современников на тщательно подготовленном публичном выступлении, в какое ему нравилось превратить свою жизнь), который провел большую часть своей жизни в нападках на Церковь и своим острым языком и злым пером или обрушиванием громов и молний на само существование нравственного или милосердного Господа выдавал этой своей одержимостью, длящейся всю его жизнь, свою завороженность, характерную для типа Lachesis, этим предметом. История о том, что он на смертном одре умолял о последнем отпущении грехов, может быть всего лишь легендой, но, во всяком случае, такой поворот вполне соответствовал бы его природе.

Таким образом, Lachesis может быть либо исключительно преданным и набожным последователем своей религии, либо, если у него сильно выражены черты независимости и анархии, может яростно отстаивать точку зрения, что организованная Церковь и религия, которой доверено сохранять искренние религиозные порывы, фактически гасят спонтанную и наполненную смыслом связь человека с Богом, так как сводит откровение к догме, а мистическое познание к обрядам и ритуалам.

Протест Мартина Лютера, который привел к протестантской Реформации, можно в свете сказанного рассматривать как страстную реакцию Lachesis против интеллектуализации Фомой Аквинским прямой связи человека с Богом и против слишком церковно сильной формализации веры человека в церковные службы.

Такая же глубокая эмоциональность отмечается в убеждениях и верованиях Lachesis, не связанных с религией.

Например, у Зигмунда Фрейда всю жизнь был ужас ко всему, что связано с религией, и в его сознании место религии заняла сексуальность. Он излагал свои взгляды с догматизмом, не допускающим никаких отклонений от его истинной доктрины (см. главу «Зигмунд Фрейд» в книге К. Юнга «Воспоминания, мечты и раздумья»). По сути, фрейдовская насыщенная сексуальностью психология с её представлением о том, что религия, духовность, культурная и творческая деятельность в основном являются преобразованиями сексуальных неврозов или подавленной сексуальности, носит окраску истинно Lachesis.

Действия и реакции Lachesis могут быть вызваны воинственной ненавистью к какой-либо определенной идеологии, идее или даже к индивидууму. Школьница, например, может питать сильную нелюбовь к кому-нибудь из педагогов, членов семьи или соучеников. Это происходит без видимых причин; этот человек, может, и не причинил ей никакого вреда, просто выглядит так, как будто её острая эмоциональность ищет себе какой-то отрицательный выход, за неимением положительного выхода. Неудивительно поэтому, что подсознательно ей может нравиться тот, кого она ненавидит, как кажется, явной и ярко выраженной ненавистью, хотя она не может признаться в этом даже самой себе. Поэтому, например, она может проявлять сильную антипатию к какому-либо предмету в школе или к какой-то внешкольной деятельности. Затем на следующий год она делает типичный для Lachesis поворот и выходит на первое место или просто выдвигается на первый план по тому самому предмету или той самой отвергаемой деятельности.

Следовательно, Lachesis нужно постоянно новое зерно для её эмоциональной мельницы. Если в её личной жизни не хватает страсти или религии, то эта яркая натура будет искать себе взамен нравственное возмущение или справедливое отчаяние.

К гомеопату пришла женщина с жалобой на птеригиум, все более захватывающий глаз. Нарост в виде желтой пленки распространялся от внутреннего угла глаза и уже захватил добрую четверть его поверхности. И хотя это заболевание не слишком хорошо известно американским медикам на сегодняшний день, но ярко выраженная сезонная зависимость пациентки, весеннее обострение признаков астмы и сенной лихорадки, а также её психическая природа быстро указали необходимое средство.

Она могла говорить о своих заболеваниях без ненужного волнения (Lachesis часто проявляет стойкость даже перед лицом самых серьезных заболеваний). А что её действительно расстраивает, как выяснилось во время разговора, так это гибельное состояние в мире. Каждое утро она набрасывается на «Нью-Йорк тайме», жадно прочитывает его от корки до корки, а затем предается отчаянию относительно будущего. Допустим, «Нью-Йорк тайме» (или любое другое средство массовой информации) переполнено важными и серьезными сообщениями, но если это её волнует настолько сильно, то почему она продолжает все это читать? Особенно если она практически ничего не может изменить? Однако, охваченная ужасом, увлеченная и возмущенная, она все продолжает читать.

Прописанное лекарство было Lachesis 200X, и ей было рекомендовано воздержаться на месяц от чтения всяких новостей, особенно напечатанных в «Нью-Йорк тайме» Сначала она возражала этому предложению, заявляя, что лишение её этого любимого стимула само по себе сделает её больной, но в конце концов она согласилась принять совет врача.

Через два месяца её птеригиум исчез и она отучилась от своей привязанности к «Нью-Йорк тайме» (теперь она могла читать её или не читать) и больше не рассматривала мир с позиций неминуемой опасности Армагеддона В целом у неё уже был более здоровый взгляд на жизнь, она уже спокойно воспринимала вещи, которые она не в сипах изменить и приберегала свою энергию на то, что могла сделать.

Напряженность чувства типа Lachesis или убежденность встречаются даже у высокоинтеллектуальных и высокообразованных людей. Выпускник Оксфорда, который работал в отделе новостей на радиовещании, пришел искать помощи у гомеопатов по поводу ярко выраженного опоясывающего лишая (герпес зостер) на голове, шее и теле с жестокими невралгическими болями. Ranunculus bulbosus является лекарством почти специфическим для таких состояний, и это средство действительно в значительной мере улучшило его симптомы, но опоясывающий лишай продолжал появляться вновь, несмотря на дополнительную помощь от приема Sulphur, и поэтому врач вынужден был искать дальше. К счастью, пациент представлял почти законченный портрет конституционального типа. Высыпания были левосторонними, он боялся ложиться спать, потому что часто просыпался от усиливающихся ночью болей; кроме того, он был «ночной» личностью, предпочитающей работать в самые поздние смены. Но, будучи Lachesis, он после этого мог хорошо себя чувствовать.

Для подтверждения этой картины более глубокими психическими симптомами пациента попросили рассказать о его хобби или интересах, не связанных с работой. Оказалось, что он одержим нравственно-политическим вопросом — не наступит ли падение западного общества и не вынуждено ли оно будет подвергнуться сталинской форме репрессий (или какому-либо эквивалентному эпизоду) для того, чтобы приобрести политическую зрелость и нравственное понимание, гарантирующие жизнеспособность и эффективную демократию. «Разве не может человечество, — жаловался он, — учиться на примерах истории, чтобы не быть обреченными самим её повторить?».

Врач попытался его успокоить: «Возможно, этот пессимистический политический анализ не применим к Западу, который, пережив свой Ренессанс, Реформацию, гражданские войны и Техническую революцию, не имеет необходимости снова получать тяжелые политические уроки недавней русской или китайской истории». Но это возбудило его ещё больше. Успокаивающие фразы — это не то, в чем он нуждается. Возражать решительному Lachesis или спорить с ним бесполезно; скорее стоит способствовать тому, чтобы он высказался и смягчил силу гнева или возмущения, которые накопились у него внутри. Во всяком случае, пациент был убежден, что западное общество должно претерпеть «Падение» для того, чтобы быть духовно готовым к просвещенной Демократии («Искуплению»).

Такое страстное красноречие было довольно странным для сдержанного, корректного англичанина, для которого врач был совершенно посторонним человеком, даже если это и требовалось для подтверждения его выбора Lachesis в качестве конституционального лекарства.

Через две недели лечения его опоясывающий лишай полностью прошел, но, что произошло с его политическими тяжелыми опасениями и взглядами, неизвестно, поскольку, излечившись, он уже не зашел к врачу, а позже уехал в Англию Чистый Lachesis не является упорным ипохондриком. Его видение охватывает более широкие перспективы, чем его здоровье, и если его удачно вылечить, то он уже держится в стороне от врачей.

Этот пациент продемонстрировал побуждающее качество убеждений Lachesis. Этот тип может находиться под таким сильным впечатлением какой-либо определенной идеи, что может даже отбрасывать всякую возможность разногласия. Он забывает, что надо принимать во внимание тот факт, что разные люди по-разному готовы к откровениям в разные периоды своей жизни или что они могут быть связаны своей собственной определенной философией и, следовательно, быть закрытыми для других.

Его собственное мнение должно быть, всегда было и всегда будет правильным для всего человечества, и он продолжает применять его к человечеству на манер Прокруста.

Мы уже упоминали Достоевского и Фрейда как образцы типичного сознания Lachesis. Они соответствуют картине этого типа и по силе чувства, доходящего, по сути, до откровения. Оба ощущали себя провидцами и на самом деле отважились вступить в неисследованные до того области души, открывая новые горизонты представлений о подсознательном и предвосхищая глубокий интерес двадцатого столетия к психологии. Работы обоих авторов являются своего рода интеллектуальным соблазном и демонстрируют явно побуждающий субъективный стиль, типичный для Lachesis, заставляющий думать, что предлагаемые теории охватывают всю истину, а не просто её какой-то отрезок.

Интеллектуальная сила Sulphur, как хотелось бы напомнить, основывается на аналитической объективности его стиля.

Оборотной стороной портрета этого абсолютиста глубокой веры и убеждений является хронический скептик. Постоянно ощущая две полярные силы внутри себя, этот подтип Lachesis остро осознает свою двойственность и вытекающую из неё нейтральность всего явления. Типичным представителем этой разновидности является Гамлет, чей изощренный ум разбирает и исследует побуждения, действия и идеи в своих страстных нравственно-философских поисках и находит успокоение в относительности всего: «нет ни добра, ни зла, а только то, как мы все это понимаем».

Из-за своей склонности постоянно пересматривать собственные побуждения этот человек может рассуждать примерно следующим образом: «Когда я помогаю своему товарищу, я выгляжу милосердным в глазах людей, но внутренне я собой горжусь. Возможно, я делаю это скорее, чтобы извлечь похвалу, а не из истинной доброты. И точно так же, когда я делаю что-нибудь достойное порицания, то позднее я искренне раскаиваюсь и, следовательно, становлюсь нравственно лучше. Поэтому я не знаю уже, что лучше, — когда делаешь добро и гордишься этим или когда поступаешь неправильно, но раскаиваешься в сделанном». А затем, при новом повороте мыслей: «Однако я действительно не знаю, на самом ли деле я скромен и раскаиваюсь, когда я это делаю, или я только занимаюсь притворством, поступая скромно…» и т. д. Этот замкнутый круг совершенно бесплоден, этот самоанализ бесполезен (психологически он изнуряет) и ведет к тому, что стремления приобретают характеристику своей противоположности и хорошо выражены символом змеи, кусающей себя за хвост.

Таким образом, пациент Lachesis может начать размышлять своим раздвоенным умом, не подвергает ли он себя ненужной печали, создавая себе трудные ситуации или воздерживаясь от разрешений как-то поступать из преданности какому-то высшему идеалу, и не было ли бы у него здоровье получше, если бы он был более эгоистичным и больше бы думал о себе.

Нравственная сумятица и интеллектуальный конфликт едва ли типичны для какого-либо другого конституционального типа. Но когда взрослый человек рассматривает свою религию, призвание или жизненный опыт, сомневаясь в своих идеалах, супружестве или собственных суждениях («возникают внезапные сомнения относительно истин, в которых до тех пор был вполне убежден», Аллен), тогда нужно предполагать патологию Lachesis. Даже люди, не принадлежащие типу Lachesis, часто нуждаются в этом средстве, когда сталкиваются с каким-либо тяжелым разочарованием или переоценкой собственных жизненных путей. Вот почему это лекарство считается средством для «зрелых» людей и почему многие пациенты (особенно женщины) нуждаются в нем в определенный момент в середине жизненного пути.

Для разрешения своих нравственных или интеллектуальных неясностей некоторые индивидуумы начинают придерживаться строгих поведенческих рамок или тщательно ограничивают пределы своих размышлений и истин. Lachesis может разрешить свои нравственные конфликты, отказавшись от интеллектуальной гибкости, эмоциональной податливости, и осознания этого парадокса, не желая признать или осознать то, что расходится с его убеждениями.

К концу жизни Достоевский следовал политике старательного ограничения своих размышлений. Обеспокоенный разрушительным влиянием своих произведений, он полностью перестал писать беллетристику.

Идеи и нравственные заповеди его романов странным образом обращались против самих себя, допуская полярно противоположные толкования того, что он в действительности намеревался выразить, и подрывали устои тех нравственных ценностей, которые он защищал. Вместо того, чтобы продолжать писать второй том задуманной трилогии «Братья Карамазовы», для которой уже был завершен полностью детально разработанный план, он все больше уделяет внимание работе с «Дневником автора», в котором поднимает сложные философские вопросы, так тонко освещенные в его романах, но в ясной, даже упрощенной и фанатической форме. Он умер совершенно внезапно через год или около того от легочного кровотечения, — состояние, при котором Lachesis является одним из основных лечащих средств (также как и Crotalus horridus; Кент). Можно ли эту внезапную смерть толковать как трагический пример «отрицательного эффекта от подавления (психических) разгрузок», от того, что его гению не было позволено выражать себя в полную силу?

Или Lachesis может поступать противоположным образом: не имея строгих моральных обязательств, может впасть в релятивизм и цинизм в ещё большей мере. Он может, к примеру, решить, что институты цивилизации по своей сути не представляют никакой ценности или даже приносят зло. Так институт супружества, теоретически установленный для того, чтобы сохранять любовь, служит только для разрушения её искренности и самопроизвольности (сравните с точкой зрения Lycopodium), в то время как недостатки общественных институтов, которые он поддерживает, заключаются не в административных или законодательных дефектах, которые можно в конце концов исправить (точка зрения Lycopodium), и не в индивидуумах, представляющих эти институты, которых можно заменить (точка зрения Natrum muriaticum), но в самой своей природе: они скорее стремятся утвердиться навсегда, чем охранять ценность того, ради защиты чего они были первоначально установлены.

Этот нигилизм Lachesis — его прирожденная «внутренняя подозрительность» (Кент) и недоверие — являются, в значительной мере, проекцией его собственных внутренних противоречий в масштабе всего мира. Если человек слаб, эгоистичен и легко поддается коррупции (как ему известно, поскольку такова одна из сторон его личности), то как эти черты не будут заложены в функционировании институтов, в которых, как печально известно, отбросы поднимаются наверх или где важность и обезличенность большинства стирает все то, что нравственно и этично в индивидууме?

Третья разновидность типа колеблется между крайностями интеллектуальной неподатливости и скептицизмом, когда обе эти черты существуют одновременно у одной и той же личности. Эта раздвоенная психика с её неустойчивыми сменами отношений и поведения похожа на маленькую морскую лодочку, которую качает и бьет под сильным ветром то вправо, то влево, пока она старается удержаться на плаву и прокладывает путь в гавань.

РЕБЕНОК.

Только сознание взрослого человека может участвовать в нравственном конфликте, осознать парадокс или оценить интеллектуальный релятивизм, а дети типа Lachesis могут быть слишком развитыми по сравнению со своими ровесниками, обычно не задающимися нравственными или интеллектуальными вопросами. Эти дети (особенно девочки, которые взрослеют быстрее, чем мальчики) часто говорят, что «родились старыми», потому что с раннего возраста, хорошо это или плохо, но они обладают чем-то похожим на мудрость змеи.

Самым молодым представителем этого конституционального типа, которого лечили Lachesis, была четырехлетняя девочка с тяжелыми вспышками раздражения.

Конечно, это средство находит применение и при острых заболеваниях уха, больного горла, фурункулах и т. д. у детей.

Обычно мирная девочка вдруг подверглась какой-то непонятной трансформации и выступала против своих братьев и сестер, как настоящая змея. Когда её упрекали за это, она нападала на родителей, выкрикивая им ядовитые слова: «Вы все животные и ничего больше, только дикие животные. Вы даже хуже животных. Животные по крайней мере любят своих детей и не наказывают их так, как вы. Вы не просто животные, вы настоящие звери!» (Обратите внимание, как она различает по смыслу эти два слова). Она была вне себя, и так могло продолжаться неделями. В какой-то момент, когда её непослушание и яркий негативизм поведения заставили родителей пригрозить ей, что Санта Клаус, наверное, не будет в этот раз ею доволен, она отреагировала вызывающим заявлением: «Мне все равно! Я ненавижу папу, маму, бога и Санта Клауса!» Однако внутренняя борьба была вполне заметна: «Я хочу быть хорошей. Одна часть у меня хочет быть хорошей и изо всех сил старается, но что-то во мне заставляет меня быть плохой. Я ненавижу эту плохую сторону, но ничего не могу поделать…» — рыдала она, как если бы какая-то внутренняя сила толкала её на это разрушительное поведение.

Поскольку это похоже на описанный Герингом симптом: «чувствует себя, как будто в руках некой странной силы; чувствует, как если бы она была околдована и не может избавиться от чар», или таким описаниям Кента: «она слышит команды… которые она должна выполнять», то девочка получила дозу Lachesis 10M. Её родители сообщили, что через час после этого она вышла из своей комнаты и объявила спокойно и просто, что её вспышка раздражения прошла и что теперь она будет хорошо себя вести («Я уже буду хорошей всегда»). И действительно, она сдержала своё слово и её вспышки раздражения больше не возвращались. Какой бы ни была природа разрушительной силы, от которой следовало очиститься, но одна доза Lachesis сделала это вполне эффективно.

Второй случай представляла собой девятилетняя девочка, которую привели к гомеопату по поводу носовых кровотечений и чрезмерных кровотечений при небольших порезах и царапинах (Lachesis, как и Phosphorus, имеет предрасположенность к геморрагическому диатезу). Подобный же случай диких вспышек раздражения был излечен одной дозой гомеопатического лекарства Tarentula hispania. Кроме выраженной борьбы сознания при странной взрослости пациентки, она ещё и бросалась бешено из одного угла в другой, как паук. Эти два сильнодействующих яда, казалось, почти очистили одержимых детей.

«Подобно всем змеиным ядам, Lachesis разлагает кровь, делая её более жидкой; поэтому становится заметной склонность к кровотечениям» (Берике).

Она была соблазнительная, миловидная, сильно наряженная девочка. Phosphorus по внешности и поведению, но под этой внешне привлекательной оболочкой проскакивали серьезные дефекты поведения, которые проявлялись и дома, и в школе. В классе она была интриганкой, подбивая других нарушать правила, и когда тех часто ловили на месте преступления, она сама умно избегала наказания. Она думала с ненавистью, даже оскорбительной, изобретала способы, как рассердить своих родителей (однажды написала на их подарки в день рождения) независимо от ждавших её последствий. Она также воровала деньги, драгоценности или часы и даже мучила свою собаку, кусая её за хвост, пока та не взвыла от боли.

Это не Phosphorus, а Lachesis испытывает своё окружение: «Что будет, если я укушу собаку за хвост? Могу ли я украсть? Что будет, если я разозлю родителей?» Мальчик Sulphur крадет, чтобы проверить свои нервы и похвастать своим мужским характером или для удовлетворения своего инстинкта накопителя; девочка Lachesis крадет, не говоря никому об этом, и испытывает себя, способна ли она на «зло» (собственные слова Lachesis), и сможет ли она улизнуть потом. Когда эту пациентку упрекнули в том, что она беспричинно мучила беззащитную собаку, она ответила в своё оправдание: «Я не совсем уж плохая. Собака жирная, старая и полуслепая, и никто в семье не обращал на неё внимания до тех пор, пока я не поступила с ней плохо. Теперь все её жалеют и обращаются с ней лучше». В возрасте всего девяти лет она не имеет глубокого дуалистического понимания того, что всякое действие содержит в себе свою противоположность: так же как и хорошее действие несёт в себе заряд зла, так и жестокий поступок может нести потенциал добра.

Кроме того, настороженные глаза этой девочки имели выражение, свойственное Lachesis, как и быстрый, брошенный в сторону взгляд (Lachesis также может долго наблюдать исподлобья или из под полуопущенных век). Её пронизывающий взгляд был полон недоверия («подозрительный взгляд», Кент).

Курс лечения во все возрастающих дозах произвел глубокие изменения в этой девочке, отклонив от зла дерзкую и отчаянную энергию в сторону конструктивной учебы.

Третий случай представляет собой совсем иную грань этой конституциональной картины. Одиннадцатилетняя девочка пришла лечиться от головной боли, возникающей после уроков, и упорного нарушения деятельности мочевого пузыря: частая потребность в мочеиспускании, когда она ложилась спать, с незначительным отхождением мочи (ей нужно было вскакивать по десять раз в течение первых двух часов сна). В её симптомах не было ничего специфически свойственного Lachesis, а также и никакое другое лекарство не приходило на ум. Правда, у неё были «нарушенные участки» восприятия жара и холода (Нэш) и она всегда то сбрасывала одежду, то надевала целый ворох, но некоторые зависимости противоречили этому лекарству. Это был один из тех безнадежно нехарактерных случаев.

В остальном это была девочка послушная и чувствительная, и она получила по очереди Pulsatilla, Calcarea carbonica, Natrum muriaticum, Sepia, Nux vomica, Sulphur и Tuberculinum — все без успеха. Её головные боли и нарушения мочеиспускания тянулись месяц за месяцем. Поэтому врач попытался более глубоко вникнуть в её психические симптомы, возвращаясь к разговору о школе. При лечении ребенка многое можно установить по её или его манере обсуждать или не обсуждать предмет. В первые семь посещений девочка была более похожа на Natrum muriaticum и Calcarea carbonica: сдержанная в своих ответах, мрачная и нежелающая выдавать много информации. Но на восьмой раз она сняла с себя контроль, и все, что она слышала или учила, начала передавать просто и точно.

Особенно характерным для Lachesis было увлечение девочки нравственными проблемами, возникшими в процессе изучения средневековой истории: тот парадокс, что идеи христианства имели и благодатное, и вредное влияние одновременно, нравственная двусмысленность крестоносцев. Её мучил вопрос, было ли это время в конечном счете прогрессивным для европейской цивилизации, распространявшим культуру, знания, цивилизованное поведение, или это было время прогресса, взрастившего невежественное суеверие?

Все эти действительно сложные вопросы ребенок ощущал и старался понять — так что неудивительно, что у неё были головные боли после уроков! Кроме того, так как она ясно сформулировала эти вопросы (часто под поверхностной застенчивостью этого типа кроется огромный запас знаний), даже если они были сначала сформулированы её учителем, все это говорило в пользу её сознания Lachesis. Она получила высокопотенцированную дозу этого лекарства, и её состояние улучшилось. В дальнейшем дозы Lachesis окончательно и полностью излечили её.

ВЗАИМООТНОШЕНИЯ С ДРУГИМИ И ЛЮБОВЬ.

Классическая гомеопатическая литература, которая по необходимости описывает черты характера нездоровых пациентов, подчеркивает их недоверчивость, ревность, злобу, тщеславие и ненависть, проявляемые Lachesis во взаимоотношениях с людьми. Но поскольку наш портрет стремится показать черты здорового представителя типа Lachesis, а также его привлекательные аспекты, то дружелюбию, великодушию и благородству этого типа на наших страницах будет отдано равное внимание.

Преданность и самоотречение этого типа людей проявляется в очень высокой степени. Врачи и няни с полной отдачей работают с пациентами, отнимающими столько сил, совершенно жертвенным образом, что поразительно наблюдать! Сыновья и дочери заботятся о своих больных родителях с непревзойденной требовательностью. Альтруизм этих смелых душ содержит мало самосожаления (Pulsatilla), мало стремится к протеевым эффектам (Phosphorus), даже ещё меньше руководствуется обиженной обязательностью (Natrum muriaticum). Они выполняют свой долг с ангельским смирением, и, кажется, даже не имеют мыслей о признании, поскольку их поддерживает убежденность в том, что Бог даёт им силы и помощь. Другие, следующие своим внутренним нравственным принципам, проявляют благородное самоотречение во многих личных делах. Одна пациентка, сама едва-едва обеспеченная, была твердо убеждена в том, что наследство, оставленное ей её покойным мужем, должно по праву принадлежать его детям от первого брака, и передала все полученное им.

Если их хвалят за поступки, то они едва понимают, что имеется в виду, воспринимая как должное свои поступки и не думая, что возможно ещё какое-нибудь другое поведение. Такая самая бескорыстная преданность может быть направлена на дело, которое они неукоснительно продвигают за счет своих собственных интересов.

Lachesis — верный друг в личных взаимоотношениях и очень подчеркивает это качество. Если уж он выбрал друга, партнера или протеже, то всегда будет стремиться безгранично сохранять эти взаимоотношения и во всем способствовать другу, а в профессиональной и деловой жизни он играет заметную роль в сплоченности коллектива. Преданность женщины выливается в форму успешного содействия в получении образования детьми или карьере мужа (Arsenicum album), но она также исключительно гостеприимна и добра к любому, кого она выбрала себе в друзья. Однако она может требовать такой же преданности и от других, временами до такой степени, которая может грозить разрушить эти взаимоотношения, поскольку у других людей может не быть её эмоциональной энергии или желания отдать взамен так же много, как отдает она.

Женщина типа Lachesis может обладать той же мягкостью манер, что и Pulsatilla, и эмоциональной чувствительностью Phosphorus. Она не говорит ничего недоброго никому и сверхвнимательна к другим, всегда поддерживая их самоуважение. Её либеральность и дружелюбие могут быть даже в некоторой степени неразборчивыми по отношению к людям, и она обращается практически с каждым с равной эмоциональной щедростью, и иногда она даже угнетает своей добротой.

Но хотя она и «мягкая», но не «слабая». Она может дать отпор, если её на это спровоцировать, особенно когда угрожают её интересам. Нежная, покорная Pulsatilla стремится избежать конфликта, в то время как Lachesis, змея, встает прямо перед опасностью и готова ударить.

Несмотря на большое различие между этими типами их проекция в людях в значительной мере пересекается. Общая картина представляет нам нежную, тихо разговаривающую женщину, которая приходит лечиться от головных болей, менструальных расстройств или неспособности выносить солнце. Её физические симптомы в равной степени распределены между симптомами Pulsatilla и Lachesis. В дискуссии, последовавшей за ознакомлением с пациенткой, два врача, женщина и мужчина, решали, которое из двух средств должно быть выбрано. Врач-мужчина, в большей степени откликнувшийся на женственность пациентки, настаивал, что следует назначить Pulsatilla для этой милой женщины, в то время как врач-женщина ощутила скрытую «бдительность» и заявила, что под этой мягкой внешностью скрывается Lachesis. Решающим в таком случае может быть симптом, определяющийся ответом на вопрос, как бы она себя повела, услышав критику в свой адрес или встретив противоборство, особенно дома. Pulsatilla, вероятнее всего, отошла бы и поплакала, чувствуя острую обиду за себя. Lachesis бы с яростью дала отпор, не думая отступать и не сдерживая свои эмоции.

Однако следует учитывать и обратное. Так как в отношении к пациенту у врача также сильно срабатывает элемент субъективности (вспомним, например, что мужчина прореагировал на Pulsatilla в женщине, в то время как женщина с большей готовностью выбрала Lachesis) и, так как пациент в свою очередь подвержен изменениям настроений или реагирует на давление, оказываемое окружением на его натуру, то ясно, что физические симптомы и зависимости являются более «объективными». Они, следовательно, приобретают первостепенное значение в данном случае и указывают наилучшим образом на соответствующий пациенту similium.

Часто бывает соединение крайней резкости манер Lachesis с почти ясновидческим проникновением в чувства других и чувствительностью по отношению к ним. В такие моменты кажется, что понимание и её поведение скорректированы. Она может быть прямолинейной и сильной, как это традиционно принято ожидать от мужчин, а её острый ум способен нанести удар. В разговоре она может быть резкой, может продолжать свою линию разговора и не отвечать собеседнику. Но в конце концов, по тем шагам, которые она сама делает, чтобы поддержать разговор, становится ясно, что, хотя и кажется, что она не слушает, она прекрасно понимает заботы другого, и её отступления и кажущееся отсутствие интереса к предмету, о котором идёт речь, — все было не совсем случайно.

Итак, хотя и не всегда мягкий, но великодушный, творческий и «жизнерадостный» (Кент) Lachesis может быть необычайно привлекательным.

Двойственный характер натуры Lachesis создаёт неясность, двусмысленность, которая не поддается простому анализу: это личность, об «истинной» природе которой два человека не могут сойтись в едином мнении.

Милый, великодушный и внимательный человек вдруг превращается в коварного обманщика, а затем снова становится милым и добрым. Женщина, которая некоторым кажется ураганом энергии и шумной суматохи, другими воспринимается как мягкий летний ветерок. Или добродушный, любящий и рассудительный член семьи становится мстительным и неразумным при резкой смене своего обычного настроения. Девочка-подросток может проводить часы со своей отстающей подругой, помогая учить уроки, а затем при малейшем поводе она может напасть на подружку с яростными словами. Враждебные силы, которые в ней дремали, внезапно стали преобладающими. Такое поведение для её жертвы, которая не является Lachesis, совершенно непонятно: что могло побудить её «лучшую подружку» действовать подобным образом? Данный конституциональный тип, между прочим, формирует крепкие подростковые (и взрослые) дружеские связи, и в отношении своих подруг она является большой собственницей, неотделимой от них, защищающей их и настаивающей на их непоколебимой преданности. Её поведение и ревность выглядят так, что можно подозревать, что она действительно «влюблена в представительницу своего пола» (мальчики типа Lachesis реже проявляют подобную собственническую позицию по отношению к своим мальчикам-друзьям).

Как правило, несогласия, ссоры и размолвки не выбивают человека этого типа из колеи, как это бывает с другими. Подобно Sulphur, он может отставить все личные неприятности в сторону и перейти оптимистически к другим делам.

Фактически Lachesis получает заряд энергии в конфликтах и иногда может стремиться к ним. Воинственная конфронтация, подобная вышеупомянутым сильным страстям, только льет воду на его всегда работающую мельницу эмоций и только побуждает его идти ещё дальше, к более высоким достижениям.

Личность Lachesis с высокими идеалами может пытаться подавить свои инстинкты мстительности и коварства. Одна дружелюбная и открытая пациентка типа Lachesis, скрывающегося под внешностью Pulsatilla, рассказала врачу, что она ненавидит сплетни и интриги больше всего, потому что ей известна их сила влияния на людей, их способность приносить вред людям. Когда она была молодой девушкой, она легко перессорила свою семью друг с другом, и в настоящее время ненавидит эту свою коварную черту и поклялась себе, что никогда больше не позволит своему язвительному и такому влияющему на всех языку распускаться. «Временами я чувствую, что это очень трудно, — заключила она, — но сейчас, как только желание становится сильным и настойчивым, я просто принимаю дозу Lachesis, и это побуждение испаряется».

С другой стороны, высокопотенцированная доза Lachesis может вызывать к жизни дремавшие до того времени эмоции и манеры поведения. Один добрый мужчина, пациент с тихой речью, страдавший от артритных болей, рассказал врачу, что после приема первой дозы Lachesis в течение нескольких недель делал исключительно низкие замечания всем вокруг. «Когда-то я был остроумно злым с инстинктивным стремлением душить, но я думал, что все это в прошлом. Это просто страшно, — добавил он, — как легко быть саркастичным, указывать на слабости людей, а затем смеяться над ними. Лучше поскорее найдите какое-нибудь противоядие или уж верните мне мой артрит!».

Зная свои способности действовать исподтишка, Lachesis крайне подозрителен и в отношении действий других: «он приписывает самое отвратительное значение самым невинным вещам» (Аллен). Не доверяя никому, он подозревает, что и другие собираются нанести ему вред и замышляют его крушение: «воображает, что его преследуют враги, которые пытаются навредить ему» (Геринг). Например, шестнадцатилетняя девочка, проходившая курс лечения от менструальных нарушений (сильные мигрени за 2 дня до начала менструаций и прерывистый поток), сообразительная и привлекательная, старающаяся быть сверхотличной в учебе и во внеучебных мероприятиях, не могла говорить ни о чем другом, кроме интриг, мстительности и зависти к её успехам со стороны подруг. Это все явственно отражало её собственные чувства и поведение, которые в самооправдание она спроецировала на своих одноклассниц. Змеиный яд излечил её физические страдания и изменил её параноидальное отношение к окружающим.

Многие типы проявляют подозрительность (см. эту рубрику у Кента), но если подвести итог, то имеются различия, за которые можно восхищаться гомеопатией. Arsenicum album и Lycopodium в основном подозревают других в отсутствии понимания и компетентности, доверяя только себе. Pulsatilla подозревает отсутствие искренности у того, кто выражает заботливость: «Вы говорите, что вам не все равно, но так ли это на самом деле?» Lachesis более подозрителен относительно поведения других и всегда боится предательства.

Включая в свой спектр качеств прямые противоположности, этот тип может соединять в себе слепое упрямство с холодным и ясным расчетом, сверхнеистовую интеллектуальную страстность и холодную точную логику. У женщины острый «мужской» ум сочетается с эмоциональной женственностью или диктаторская прямота перемежается с приступами болезненной «нерешительности» (Кент). В критические моменты она начинает колебаться или медлить, демонстрируя беспомощность, слабость, зависимость (как Pulsatilla или Sepia), или самовластно меняет свои решения. Она стремится получить совет, однако отказывается поступить в соответствии с ним.

Но если у Pulsatilla или Sepia нерешительность представляет собой проявление слабости, является признаком того, что человек не распоряжается своей судьбой, то у Lachesis это может быть формой управления. Литературным примером может служить королева Англии Елизавета I, которая использовала свою нерешительность для укрепления своей власти и удержания трона.

Она никак не могла решить, выйти ли ей замуж и, если выйти, то за кого; советчики и подданные впадали у неё в немилость и теряли её расположение; она постоянно не могла решить, предпринять ли ей решительные шаги против римских католиков и королевы Шотландии Марии; какую позицию занять в религиозных конфликтах, успокаивая обе стороны; подписывать ей соглашение с другими странами или объявлять им войну. Она без стыда и самовольно отрекалась от своего слова в личных отношениях и в государственных переговорах. Это колебание доводило её советников до отчаяния, но помогло ей выжить и как личности, и как правителю в опасные и раздираемые конфликтами времена.

Дальнейшее исследование дихотомии показывает способность этого типа быть одновременно и открытым, прямым, и предательским. С одной стороны, у него есть определенные принципы, и выраженная интеллектуальная цельность подсказывает ему занимать твердую позицию, когда этим принципам брошен вызов. Даже если он случайно и бывает не верен этим принципам в некоторых мелких делах, то в крупных делах и в отношении важных для него ценностей какая-то существенная часть его натуры остаётся верной и не поддается коррупции: «Сам себе я могу противоречить, но истине — не могу», — это высказывание Монтеня выражает сознательное кредо данного типа.

Вольтер, печально прославившийся своей лживостью и отсутствием угрызений совести в личных взаимоотношениях, неустанно боролся за политическую справедливость, свободу личности и свободу убеждений и слова; он был несгибаем в борьбе со всякой формой деспотизма, обскурантизма, предрассудков или близорукого невежества; он неустанно защищал тех, кого угнетали во всех странах, например, подвергавшихся гонениям гугенотов и крепостное крестьянство.

Lachesis может быть честным до мелочей; некоторые даже производят впечатление, что как-то агрессивно честны или резки, возможно, из стремления преодолеть внутреннюю нечестность, которая постоянно угрожает всплыть на поверхность. С другой стороны, Lachesis на самом деле может опровергать свою честность в значительной степени. Эти его «я не умею лгать», «я всегда говорю правду», «я никогда не обманываю» скрывают определенную хитрость, которая иной раз удивляет самого говорящего. Его ум идёт таким извилистым и неустойчивым путем, что он с удивлением обнаруживает, что поступает порой как-то не так, как намеревался.

Однако Lachesis может быть и законченным лжецом. С сильным и «живым воображением «(Геринг) он может оказаться в положении, когда одна ложь влечет за собой другую, и он попадает в состояние интеллектуального опьянения. Простые факты теряют своё значение, и правдивость заменяется правдоподобием в его захватывающих речах. Такие артистические порывы — это не только способы облегчения неугомонных энергий или дремлющих в кем инстинктов, требующих интеллектуальной активности, но также и отражение какой-то «артистической гордости» (Кларк) и убеждения, что всякая история, которую стоит рассказать, заслуживает того, чтобы её рассказать хорошо! Случаи рассказываются с тщательно подобранными деталями, полные оттенков «достоверности», которые только правда может дать, но которые в его случае являются всего лишь плодами тонкого воображения.

Однако, невзирая на то, что Lachesis может, пуская в ход свой раздвоенный змеиный язык, прибегнуть к лицемерию или ко лжи, он не обманывает себя. Будучи в тесном контакте со своим подсознанием, он мало в чем обманывается, отличаясь в этом от Lycopodium, а также и от Phosphorus, который, начиная очаровывать другого, очаровывается сам своей версией реальности. «Змея сама знает» — гласит старинная поговорка, и Lachesis вполне прекрасно знает, что есть что. Он не всегда выбирает действие в соответствии со своим знанием, но оно у него есть.

Типичным чувством самоосознания обладала одна уравновешенная пациентка, женщина среднего возраста, которая обратилась к гомеопатам с жалобами на хроническое заболевание горла.

Расположенное примерно на полпути между мозгом (интеллект, логика, самоконтроль) и сердцем (страсти, инстинкты, неуправляемость), т. е. символически в том месте, где вступают в конфликт разум и эмоции, горло является одним из самых уязвимых мест этого типа (у Геринга в его «Ключевых симптомах» симптомы на 8 страницах). Комок в горле — синдром, испытываемый пациентами в условиях сильного эмоционального напряжения, — может считаться физическим проявлением разумных попыток пациента контролировать поднимающуюся страсть, злобу или истерику (Ignatia, Natrum muriaticum): «Комок в горле — это обычная реакция горла, когда пациент испытывает затруднения в удерживании контроля над собой при наплыве эмоциональных и особенно сексуальных сил» (Уитмонт).

Упомянутая пациентка в детстве болела тонзиллитами и рассказала о своих таких типичных для Lachesis симптомах, как чувствительная к прикосновению гортань, улучшение от еды и ухудшение от горячего питья, боли, отдающие в ухо при глотании, ощущение перехватывания в горле, как от комка («когда я глотаю, то чувствую, что стараюсь проглотить целую гору!»), боль начинается слева и передвигается направо. Психически, однако, она не проявляла признаков раздвоенности сознания или подавленности эмоций. Она была похожа на Phosphorus по своей чувствительности и доброжелательности и на Lycopodium по своей приятной холодноватой сдержанности и отстраненности.

Но когда ей задали вопросы о её личной жизни, она проявила типичную для Lachesis честность и отсутствие иллюзий. Например, когда её спросили, общительна ли она и дружелюбна, она ответила: «Я думаю, что меня можно считать общительной, поскольку люди приходят ко мне со своими печалями, может быть, потому, что я умею слушать. Хотя мой муж говорит, что я не могу быть хорошим слушателем, т. к. я сама слишком много болтаю». И на вопрос, не слишком ли её муж к ней критичен, сказала: «Немного. Но вы взгляните на меня, мне 55 лет, я толстая, у меня нет никаких талантов и нет привлекательности. Вряд ли можно упрекать его в том, что он находит какие-то незначительные недостатки у меня». Фактически её муж был чрезмерно брюзжащий и неприятный господин, который постоянно создавал всяческие затруднения в её жизни, однако за время своего лечения она никогда об этом не упоминала. Когда её спросили, эгоистична она или великодушна, пациентка ответила: «Мне нравится считать себя великодушной, и я играю роль великодушного человека. Однако случайно я была неприятно поражена собой, проявив то, что я бы назвала крайней степенью эгоизма. Когда я чувствую себя собственницей чего-либо или кого-либо или чувствую нарушение границ моей территории, то меры, принимаемые мной в защиту, могут быть на самом деле совершенно устрашающими». И наконец, когда её спросили, считает она себя терпимой или критичной по отношению к людям, она ответила: «Трудно сказать. Я постоянно удивляюсь тому, как мои друзья и моя семья ведут себя. Совсем не так, как я бы себя повела. Но, посмею сказать, и они также часто удивляются тому, как я себя веду».

Её честное понимание себя и отсутствие самообольщения оказались в данном случае ключевыми симптомами для выбора Lachesis.

Даже подросток, сталкиваясь с неприятной правдой о себе, может сказать: «Сначала я разозлился и полностью отрицал то, что мне сказали. Но затем я попытался понять, почему человек мне сказал, что я вел себя высокомерно, и что конкретно он имел в виду, говоря мне это. И теперь я вижу, что он имел все основания это утверждать, если понимать мое поведение определенным образом. Так что я действительно ему благодарен за то, что он мне указал на это. Я теперь могу работать над собой, чтобы измениться…» и т. д.

Но человека может также и разрушить сознание своей подсознательной стороны. Здоровые на вид пациенты могут выражать страх потерять рассудок под давлением чрезмерного самоконтроля: «Я всегда в раздоре сам с собой, всегда сдерживаю себя; я не знаю, как долго я ещё таким образом выдержу». Ничто в поведении этих людей внешне не указывает на подобную угрозу, но Lachesis сам ощущает с тревожной ясностью угрожающие сигналы потери контроля и боится поворота в своей неустойчивости.

У пациента, находящегося на грани нервного срыва, страх потерять рассудок сопровождается чувством собственной ненужности, совершения какого-либо преступления, ужасом перед греховностью мира или своей чрезмерной сексуальностью.

Одна женщина призналась в почти неудержимом стремлении вести себя развязно или унижающим её образом проявлять свои эмоции и сомневалась, будет ли она в состоянии выдержать порыв, если он на неё нахлынет. Мужчина, который ни в коей мере раньше не беспокоился о своём антиобщественном поведении, вдруг сумел преодолеть причину этого поведения. Он боится, что его энергии, если взорвутся, будут направлены во все стороны. В тот момент, когда чаша весов покачнется от самосдерживания до «степени разрушения самоконтроля» (Уитмонт) и пациент осознает, на какой тонкой ниточке держится его равновесие, тогда Lachesis чудесным образом придет на помощь и наладит тонкое равновесие сознания (также Ignatia). И это как раз тот момент, когда этот тип можно наилучшим образом наблюдать и понять, когда обе стороны природы человека становятся очевидными.

Способность Lachesis испытывать противоположные чувства часто проявляется в любви. Страстная натура может переходить от любви к ненависти с большей внезапностью и силой, чем кто-либо другой, — повернувшись на 180 градусов в течение минуты, а затем снова вернувшись в исходное состояние. Можно было бы сказать, что противоположные эмоции сосуществуют, за исключением тех моментов, когда чувство, преобладающее в данный момент, настолько полностью овладевает человеком, что не оставляет уже места ни для какой амбивалентности. И потом, эти чувства не обязательно должны быть противоположными, поскольку все они исходят из одного источника напряженности (и Достоевский, и Фрейд, например, настаивали на близости, если не на фактическом тождестве, любви и ненависти).

Не все индивидуумы типа Lachesis колеблются между этими двумя чувствами. Например, он может быть одним из самых преданных мужей в течение всей супружеской жизни, направляя всю силу эмоциональной и сексуальной натуры на одну женщину (Natrum muriaticum). Примером такого отношения было поведение одного пожилого пациента, жаловавшегося на недиагностированную, неспецифическую боль в паху, но здорового во всем остальном. Он прошел через множество проверок, которые ничего не смогли установить, за исключением боязни рака где-то в отдаленном уголке сознания. Для того, чтобы определить similium, гомеопат вынужден был сориентироваться в психических симптомах пациента. Среди всего прочего он сказал, что в течение всех долгих лет супружества он ни на одно единственное мгновение не сожалел, что женился на своей жене. Фактически он просыпался каждое утро и ложился спать каждый вечер, «благодаря Бога за удачное супружество». Это было очень трогательно и, очевидно, было правдой, поскольку его жена для него была чем-то подобным религии. Но он был также большим собственником в отношении неё, не позволяя ей сказать даже хорошего слова о другом мужчине. Услышав все это, врач прописал ему Lachesis 200 X. Боль прошла через две недели, и никто так никогда и не узнал, что было причиной её появления.

Эта картина однонаправленной преданности даже в ещё большей степени соответствует женщине. Она может быть страстно влюблена в своего партнера всю свою жизнь, даже в самые тяжелые моменты жизни (можем вспомнить, что она была верной женой, которая защищала даже своего мужа-алкоголика). Однако она сама не такой человек, с которым всегда легко жить, поскольку бывает собственницей до несоответствующей степени и подвержена испытывать необоснованные чувства («сумасшедшая», Геринг) ревности («настолько же глупо, насколько неотразимо», Кент). Она подозрительно относится к любому письму или телефонному звонку, которые получает её партнер, и испытывает страх, что он её обманывает каждый раз, когда приходит домой с опозданием. Даже если она не устраивает допрос и не делает сцен, она терзается и испытывает неутихающий ужас перед изменой, которая не даёт ей покоя. И если она думает, что ею пренебрегают или изменяют ей, то скромность и самоотверженность любви быстро превращаются в свою противоположность — невыносимое унижение и неконтролируемую ревность. Эти черты могут возникать только в предменструальный период, когда она действительно может не вполне отвечать за свои поступки. Раненый Lachesis может тогда, подобно Медее в её ярости, действовать под влиянием бешеного импульса или говорить что-то ядовитое, не думая о последствиях. Романтическая ревность может вызвать даже эпилептические судороги (Берике, Кент).

Эта хорошо известная ревность ни в коем случае не ограничивается сексуальной любовью, но распространяется и на друзей, братьев и сестер, коллег и даже на родителей, вызывая головные боли, сенную лихорадку, астму, дисменорею, кожные сыпи и другую патологию. У одной девочки-подростка, которая страдала жестокими приступами сенной лихорадки, проявлявшимися только дома, удалось проследить ревность к своей молодой симпатичной матери, которая захватила все внимание отца. Картины ревности, превратившейся в дружбу, затем претерпевшей крутой поворот в противоположную сторону, часто говорят о наличии Lachesis в природе конституционального типа.

Этот индивидуум может также испытывать собственнические чувства в отношении своих идей и может быть ревнивым по отношению к профессиональным успехам соперника. Множество различных форм и вариантов ревности могут быть значительно облегчены с помощью этого лекарства.

Историческим примером сказанного может послужить беспричинное открытое обвинение в суде своего друга графа Эссекского Френсисом Беконом, служившим у графа много лет советником и от которого он получил множество благодарностей. Это, без сомнения, вызвано ревностью к успехам графа у королевы Елизаветы, в то время как он, Бекон, этого успеха не добился. В своём трогательном ответе на уничтожающие обвинения Бекона во время суда за измену, Эссекс воскликнул защищаясь: «Я призываю м-ра Бекона выступить против м-ра Бекона». Он вызвал в тот момент придавленную верную и благородную сторону своего бывшего друга и ментора засвидетельствовать против восторжествовавшей в тот момент предательской стороны. Интересно, что завораживающий и всегда ускользающий лорд Бекон с его быстрым взглядом, был описан своими современниками, как человек со «змеиным характером» и со «взглядом гадюки».

Временами, однако, то, что выглядит ревностью, оказывается на самом деле злостью или возмущением тем, что его коллега сошел со своего прямого пути и зашел на его территорию. Lachesis требует верности не только личной, но и идеологической, а также и солидарности (типичными в этом отношении были взаимосвязи Фрейда, и его высоко ценили ученики Карла Юнга).

ВЛАСТЬ.

В основе многих мучительных взаимосвязей Lachesis (в значительной мере в основе его физических патологий) лежит ущемленная или сверхчувствительная «гордость» (Геринг). «Высокомерный» (Кент) или тщеславный индивидуум стремится получить признание за какие-нибудь необыкновенные достижения в жизни. Если он не может сделать ничего примечательного в положительном плане, то он может в своей безысходности сделать это в отрицательном направлении. Так, например, тема мщения часто возникает в его речи, и честный индивидуум может признаться: «Я собираюсь обмануть его так же, как он обманул меня, и так же загнать его в угол» или «Я поставлю её в зависимость от меня и она пожалеет о том, что она сделала. И если я отпущу её, то это будет в самом крайнем случае».

Он может быть устрашающим врагом, когда чувствует угрозу или ищет возможности утвердить себя («злобный, мстительный», Кент). Мужчина на четвертом десятке лет, страдающий от постоянного чувства давления в синусной области, был, по его мнению, несправедливо понижен в должности в корпорации, которую он помогал устанавливать. Он был талантлив и мог без труда найти себе работу в соперничающей фирме, но решил остаться в своём подчиненном положении чтобы дать выход своим мстительным порывам в том виде, в каком ему представится возможность: «Я собираюсь их снова заставить уважать меня», — сказал он врачу, и его взгляд при этом был тяжелым и опасным. Ему был прописан Lachesis 10M, и пациенту было назначено прийти ещё раз через месяц. К этому времени его синусит прошел (в течение нескольких дней в большом количестве из синусов выливалась тягучая, зеленая, пахнущая гнилью слизь), но что было ещё важнее, так это то, что его энергия была направлена теперь на конструктивные решения. Он решил оставить старую фирму и основать свою собственную, в которой он все сможет делать сам. Врач-гомеопат не знал, было ли ещё что-нибудь кроме лекарства, что могло повлиять на его отношение и вызвать такие изменения, но изменения были.

Этот пациент показал ещё один аспект этого типа. В то время, как он был «эгоистичен» (Кент) и полон презрения на своей прошлой работе, на своём новом месте он стал добрым и терпеливым, скромным и непритязательным. Заметим в скобках, что вид «скромности» у наделенного властью, выдающегося или влиятельного человека часто скрывает за собой незаурядную гордость, спрятанную от глаз или находящуюся под контролем личности, у которой доминируют стороны Lachesis или Arsenicum album; Sulphur и Lycopodium открыто празднуют свою власть. Доминирующая у данного индивидуума жажда власти, будучи удовлетворена, превратилась в свою противоположность и разбудила его величие. Лорд Актон писал; «Власть разлагает, а абсолютная власть разлагает абсолютно», однако Lachesis, получив власть (будь то в мире в широком масштабе или в семье), часто демонстрирует обратное: контроль над собой, цельность и скромность в отношениях с теми, кем он руководит. Эти качества могут перевесить все другие, но не могут стереть его первоначальные эгоистические импульсы. Когда Lachesis не занимает положение, дающее ему власть, он может быть мятежным, намеренно высокомерным, делая то, что ему нравится, может презрительно относиться к руководству и готов пренебрегать правилами и установками.

Учительница английского языка искала помощи у гомеопатов «от перехватывающих и спазматических болей» сердца (Геринг), а также от разрывающих и пульсирующих головных болей.

«Некоторые симптомы ценны тем, что их ассоциации часто повторяются, и когда таковые появляются, то сопутствующие им взаимосвязи приобретают большое значение. Сердечные симптомы часто связаны у Lachesis с головными болями… Слабый пульс или пульсация, ощущаемая по всему телу, более или менее тесно связана с сильными головными болями у Lachesis„(Кент, «Лекции по гомеопатической Materia Medica, Lachesis»).

В момент посещения врача она не работала, но была уверена, что найдет работу. «У меня никогда не было неприятностей в этом отношении», — уверила она врача. И это не было удивительно: она излучала интеллигентность, жизнерадостность и явную склонность вдохновлять других благодаря своим обаятельным манерам. Но она никогда не могла проработать на одном месте более трех лет. Причины, которыми она это объясняла, были таковы: неразумные руководители, завистливые коллеги, неудовлетворительные условия контрактов или её особенный беспокойный характер: «Я похожа на растение в горшке, которое требуется пересаживать каждые несколько лет». Дальнейшие вопросы и умение читать между строк показали несколько иную картину. В первый год она была общей любимицей, белокурый ребенок, обожаемый всеми. На второй год она уставала от предписанных планов преподавания и начинала учить так, как ей нравится, а не так, как требовалось. Она блестяще изображала попеременно просящие и угрожающие интонации наставников: «Мы хотим поменьше ваших отклонений от курса, мадам, и побольше слов английской грамматики, побольше Мельвиля и Мильтона. Наши дети должны быть способны поступить в лучшие колледжи, как это уже стало традицией в нашей школе в течение последних семидесяти лет». Но она игнорировала указания, продолжая обучение по своему вдохновению, анализируя произведения авторов, как ей заблагорассудится, афишируя свою власть и влияние на студентов, восхищавшихся ею, и все время щеголяя отношением, типа: «Мне безразлично, что вы или кто-либо ещё думаете обо мне» («презрительное настроение, когда никто не наносил ей обиды», Аллен). Она вела себя настолько вызывающе, даже самовольно, что её увольнение было предрешено. И в то же время, её преданность к своему призванию и ученикам были ясно видны. Она просто не могла вынести, чтобы каким бы то ни было образом её понуждали или ей давали указание в работе.

Многие конституциональные типы не очень хорошо переносят власть, урезание их свободы или давление со стороны другого человека выполнять или соглашаться. Но у Lachesis нетерпимость психологических ограждений находит свою физическую параллель в чувствительности к давлению на любую часть тела и особенно вокруг горла (Гутман указывает, что горло змеи — это действительно единственно уязвимая его часть, «любой сильный захват вокруг шеи делает самую ядовитую змею беспомощной»). Женщина не любит плотных платьев и украшений на шее и носит блузы и платья с открытым воротом или постоянно оттягивает свитер со стоячим воротником, как будто стараясь уменьшить в этом месте давление. Мужчина ослабляет галстук и расстегивает ворот рубашки: «не терпит рубашку или ворот рубашки на шее» (Геринг).

По интригующему совпадению у Геринга врожденная его нелюбовь к плотно прилегающей к шее одежде была ещё усилена во время его исследований Lachesis; с тех пор эта черта считается одним из ключевых симптомов.

Даже постельное белье, закручивающееся около шеи, может вызвать у Lachesis нервозное состояние, неудобство или удушье (у Lycopodium и Calcarea carbonica нелюбовь к давлению физически проявляется в нежелании носить пояс или плотные одежды вокруг талии или гипогастральной части). Но иногда пациент, у которого «живот чувствителен даже к простому весу одежды» (Геринг), не возражает против тугого пояса, потому что сильное давление не ухудшает самочувствия. По сути, многие из его симптомов и болей получают облегчение от сильного давления (Bryonia, Ignatia); больное горло, например, чувствует себя лучше от проглатывания твердой пищи, чем от простого глотания или глотания горячей жидкости, которое усиливает боль. Ухудшение от легкого прикосновения или «сверхчувствительность к прикосновению» (Кент) в соединении с улучшением от сильного надавливания всегда заставляет предполагать Lachesis.

Уитмонт замечает, что этот физический симптом символически отражает скрытое состояние психики: «Когда на вас давят или ударяют психологически, вы отклоняетесь, но когда пользуются мягкими методами, то вы бываете «тронуты». Ваши чувства превозмогают вашу защиту и выдвигаются на первый план. А это то, чего не может себе позволить личность типа Lachesis с её подавленными жизненными чувствами и эмоциями… Но сильное давление улучшает, потому что вы реагируете на это собранностью и готовностью принять давление…» Аналогию здесь можно провести с упоминавшимся уже ухудшением в весеннее тепло, которое должно ухудшать состояние больше, чем жара лета. Дело в том, что более мягкое воздействие действует хуже, чем сильное. По мере того, как погода становится теплее, просыпаются определенные инстинкты в классической «сенной лихорадке», в то время как Lachesis «собирается с силами» и выставляет защиту от жары летнего времени.

На интеллектуальном уровне, эта положительная реакция на давление может объяснить, почему он хорошо работает в жестко установленные сроки. В противоположность Calcarea carbonica, Pulsatilla или Silicea, которые реагируют на давление соответственно «разладом», плачем или застенчивым отступлением, «сильное давление» и эмоциональный стресс стимулируют психику Lachesis и проявляют его наилучшие качества. Arsenicum album и Natrum muriaticum также реагируют на сильное давление, но оно должно быть соответствующего, от регулированного и непредсказуемого характера, в то время как Lachesis реагирует наилучшим образом на спорадическое интенсивное давление.

Примечательно, что Гарриет Бичер-Стоу, у которой также была явная черта Lachesis в характере, как и у её брата, написала свою единственную значительную вещь под сильным давлением крайне затруднительных обстоятельств: болезни, финансовых трудностей, эмоциональных испытаний, когда она была в состоянии работать только по ночам, после исполнения всех своих семейных и домашних обязанностей. Как она сама потом признавалась, эта история пришла к ней «почти ощутимым видением» не просто под вдохновением, но была «продиктована Богом» (в характерном для Lachesis «состоянии, подобном трансу»). Конечно, её последующие девять романов, написанные в сравнительно легких условиях, после «Хижины дяди Тома», который принес ей удачу и известность, ничем не примечательны.

Не очень необычное проявление у Lachesis непереносимости ограничения — это сопротивление женщины замужеству с человеком, которого она преданно любит и с которым она может быть сексуально связана, просто из страха психологических ограничений, налагаемых супружеством. Таким образом, симптом «отвращение к супружеству» может отражать отвращение, но не к сексу, а к эмоциональной закрепощенности брачной связи.

Как и соответствует человеку, который любит власть, Lachesis может проявлять увлечение деньгами, как символом власти. Ему нравится говорить о богатстве, больше о богатых людях, чем о деньгах как таковых (например, о ценах вещей), и он увлечен достатком других почти так же, как своим собственным. Но он не цепляется за своё богатство (Arsenicum album, Sulphur) и не осторожен с деньгами (Sepia, Lycopodium). В его понимании деньги должны быть потрачены, а не накоплены. Он может быть примером либеральности и внезапного великодушия, даже может проматывать своё состояние частично по той причине, что это даёт ему ощущение власти. Женщина Lachesis может совершать расточительные покупки одежды. Хотя все женщины любят тратить деньги на одежду, но у Lachesis это может быть чрезмерным и неконтролируемым.

Деньги существуют также для того, чтобы ими рисковать, отсюда Lachesis более склонен, чем другие типы, увлекаться азартными играми. Даже в домашних карточных играх он всегда играет с риском, ставя в залог свою кучу фишек. В отличие от него, стремящийся к соперничеству, но осторожный Arsenicum album играет с напряженной и суровой серьезностью, даже когда на карту поставлены всего несколько центов.

ЖИЗНЕННАЯ СИЛА.

Несмотря на скептицизм, нравственный релятивизм и внутренние конфликты, личности типа Lachesis проявляют такую неиссякаемую жизнеспособность, что окружающие называют их «напряженными», «сверхвозбужденными», «склонными к наркомании», «одержимыми» не только в сексуальном смысле, но также за их знания, опыт, понимание, страсть к делу или к вере, страсть к самой жизни!

Невероятная энергия этого типа проявляется физически и эмоционально, как уже упоминалось: сильная пульсация во всем теле или в какой-то его части, учащенное сердцебиение и кровь стучит в висках, малая потребность во сне, сильная привязанность, сильное сексуальное устремление («эмоциональная и сексуальная заряженность» Уитмонт) и психически на высоком уровне интеллектуальной активности: разум действует быстро, «огромная сила оригинальности… в любой умственной работе… пишет с величайшей свободой и большой силой обо всем, что знает» (Аллен); когда пишет, не успевает ему в голову прийти одна идея, как тут же возникает его творческая энергия, которая приобретает электрическое свойство: «состояние экзальтации, которое вызывает желание исполнять интеллектуальную работу» (Кларк). В повседневной жизни, чем больше он делает, тем больше у него появляется энергии. На работе он может выполнять такой объем работы, что, когда он уходит на другое место или на пенсию, требуется три человека для выполнения этого. Ему не бывает плохо, он не замедляет темпов, и кажется, что в его дне больше часов, чем у других людей.

Например, знакомая всем фигура — это школьная учительница конституционального типа Lachesis, которая не только обожает свою работу, но никогда не устает от одного и того же предмета, придавая ему каждый год новое интересное освещение, что возможно только благодаря её неугасимому энтузиазму. Ей всегда нужно так много сказать, что она никак не может закончить урок точно в срок. Если ей нужно проверить тридцать работ, то она отдаст их на следующее утро. Ей придется не спать всю ночь, проверяя работы, но на следующий день в классе она вновь полна динамизма, как всегда не выказывая признаков сонливости, и, кажется, уделяет беспредельное внимание даже самому требовательному ученику. Lachesis в полной боевой готовности работает на полную мощность, а наблюдателю приходится только удивляться, откуда берется вся его энергия.

Вольтер, который работал по 18–20 часов в день (и ночь) над своими разнообразными литературными произведениями и над корреспонденцией, которая доходила до тысячи писем, и который диктовал так быстро, что его секретарша едва успевала за ним записывать, в возрасте 64 лет сказал о себе: «Я такой же гибкий, как угорь; такой же живой, как ящерица, и такой же неутомимый, как белка». И таким он ещё оставался не менее двадцати лет (но, без сомнения, его энергия требовала ежедневного подкрепления в виде почти сорока чашек кофе в течение всей его жизни).

Когда энергия Lachesis, страстность и плодотворные идеи получают правильный выход, тогда его творческие достижения трудно превзойти. Однако довольно часто, несмотря на все его способности, ему не хватает истинного умения проводить разграничение, потому что он старается сделать огромное количество работы, начинает множество вещей; ему нужно быть занятым, «без постоянства» (Аллен).

Его творчество хаотично («не может ничего исполнить упорядоченным образом», Аллен), а его вдохновение проявляется спорадическими взрывами, так что и качество его работы неравномерно оригинально, но недостает системы. Это контрастирует с упорядоченным постоянным совершенствованием Arsenicum album уровня исполнения.

Эта неугасимая жизнеспособность видна и в кабинете у врача. Пациенты с ужасающими болезнями или личными трагедиями, которые опустошили или подавили бы обычную психику, все равно встречают жизнь с необычайной яркостью, энергией и духом, совершенно непокорившимися. Фактически трудно поверить, что они чувствуют себя так плохо, как об этом говорят. Так же, как и Phosphorus, Lachesis может быть гораздо сильнее болен, чем можно предположить по нему. Не только их жизнеспособность не уменьшается перед лицом опасности («Мне кажется, что весь год я был как будто в состоянии войны, но все равно я чувствую себя прекрасно»), временами кажется, что чем сильнее испытания, тем мощнее они вызывают у этих людей маниакальную реакцию на стресс. В общем, и психическое, и физическое заболевание у Lachesis приобретает определенные свойства беспокойного сверхвозбуждения: пациент все время насторожен, «хочет быть где-то далеко» (Кларке), делая что-либо более, чем обычно, разговаривает все время, а это импульсы, генерирующие энергию.

В действительности, его динамизм может передаваться другим. Его энергия так мощна, его жизнеспособность так сильна, что он не может управлять ею конструктивным образом и не может направлять её так, чтобы не наносить себе вреда («Иногда меня пугает, как много у меня энергии. Я не знаю, что с ней делать, как ею управлять!»). Пациенты, которым требуется Lachesis, описывают усиление их честолюбия, ощущения власти и стремления к совершению действий и даже чувствуют потребность в усиленном контроле своих импульсов.

Однако «теневая» сторона этой жизнеспособности тоже встречается у пациента, демонстрирующего «полнейшее отупение, апатию, уныние, недостаток понимания, пресыщение жизнью и стремление к смерти, безнадёжность, отвращение к жизни» (Геринг); а также отвращение ко всякой интеллектуальной деятельности; «медлительный, не способный завершить свою обычную работу, не способный к абстрактному мышлению; что-то вроде потери идей» (Аллен). Это выглядит так, как будто всю его энергию кто-то выключил. На физическом плане Lachesis помогает при серьезных нарушениях в иммунной системе.

Повышенное утверждение жизни у Lachesis может извращенно перейти в мощные саморазрушительные силы, приобретя формы алкоголизма, наркомании, неумных решений подорвать свой собственный успех как раз тогда, когда все идёт прекрасно; или «внезапных и непреодолимых импульсов к самоубийству» (Геринг), которые неожиданно возникают сразу после вполне беззаботного взгляда на жизнь, царившего всего час назад. Или этот человек начинает разрушать свои взаимоотношения с другими бесконечными требованиями или сверхсобственническими притязаниями. Страшась потерять друзей или тех, кого любит, он сворачивается кольцом вокруг них, вызывая у них желание избежать его слишком тяжелых и всеохватных эмоций, и, в конечном счете, это приводит к тому, чего он больше всего боялся.

БЕССТРАСТНОСТЬ И ЮМОР.

Эта особая жизненная сила Lachesis играет свою роль в создании удивительной ауры бесстрастности, которая окутывает его, как если бы на каком-то определенном эмоциональном уровне события перестали на него влиять так, как они влияют на других. На все проявления у него как будто нет ни чрезмерной уязвимости Natrum muriaticum, ни сверхвосприимчивости Phosphorus, ни цепкой зависимости Pulsatilla, ни эмоциональной хрупкости Ignatia, ни слабохарактерности Silicea, ни характерной для Arsenicum album агонии по поводу потери контроля над своим здоровьем и судьбой. Эти факторы, которые врач извлекает почти насильно, обычно отсутствуют у Lachesis, чьи несчастья интеллектуально интригуют, но не требуют сердечного участия. Он не вызывает жалости, потому что не требует её!

Это не то, что он не чувствителен к эмоциональным травмам или страданиям. Наоборот, это лекарство часто применяется в случаях «жалоб, возникающих в результате длительной печали или горя, разочарования в любви, после обиды, потери и т. д.» (Геринг).

Хотя в подобных случаях больше известны действия Natrum muriaticum, Ignatia и Staphisagria, но никогда не нужно забывать и о Lachesis. Этот индивидуум страдает и может нести тяжелые физические или психические потери, но при этом выглядит так, как будто между ним и его несчастиями поддерживается дистанция; он проявляет какое-то философское принятие той участи, которая ему назначена в неизбежных водоворотах и потоках этого мира. Такое принятие испытаний и трагедий, как будто он является наблюдателем в драме, а не участником своей собственной жизни, — это частично тот источник, из которого он черпает способность выстоять перед трудностями; а пафос некоторых особенно смелых, прошедших через тяжелые испытания, душ имеет какое-то свойство «светиться» и «нести чистоту», которые придают этому пафосу объективность и отстраненность. Со временем врач вырабатывает в себе чувствительность и начинает отличать эту «бесстрастность» Lachesis от отстраненности и эмоциональной отчужденности Lycopodium, при которых события просто не задевают и не травмируют Lycopodium. Их не нужно путать.

Уитмонт полагает, что частые случаи заболевания раком во время и после климактерического периода у женщин могут быть расплатой за неосуществленные жизненные потребности: «Lachesis — это наказание за непрожитую жизнь» у женщин правильной «викторианской» морали. Подавляя свои сексуальные потребности, они лишали себя нормального эмоционального развития, что приводило к ненормальному развитию в форме опухолей. Без сомнения, Lachesis — главное средство от рака в среднем возрасте у женщин, и, как установлено, часто источником болезни является нарушение сексуальных чувств.

Беспристрастный подход к себе благоприятствует юмористическому отношению к окружающему, и, несмотря на несчастья какой-то ситуации или болезнь, у Lachesis часто юмористический оттенок примешивается к патетическому. Даже испытывая истинное сочувствие и желание помочь, врач может почувствовать, что не может удержаться от улыбки при той необычайной картине, почти карикатуре, которую ему рисует пациент (или ещё чаще пациентка).

Иногда пациентка сама способствует этому впечатлению, подчеркивая комическую сторону своих неудач и усиливая абсурдность впечатления. Она может обдуманно создавать дистанцию между собой и своими несчастьями, пользуясь юмором (возможно, со своей уязвимой гордостью стараясь обеспечить себе положение, когда смеются вместе с тобой, а не над тобой). Одна пациентка сказала о себе: «Меня зовут Мисс Странная. Я родилась в апрельский День Дураков, и абсурдность отметила меня как свою родственницу. Моя жизнь — это одна длинная пародия на то, что подразумевалось быть жизнью». Затем она продолжала с юмором рассказывать о целой серии необычайных несчастных случаев и причудливых бед, которые, казалось, следовали за ней по пятам во все времена. Возможно, её характер формировал эти несчастья, или, может, это её склад ума так по-особому настроен отмечать и выделять все смешное из всего разнообразия ежедневной вереницы дел, или, может быть, наоборот, бесконечная цепь неудач и нелепых несчастий оставили свою печать в воображении Lachesis. Во всяком случае, судьба, кажется, нередко дарует этим людям больше, чем эта доля полусмешных и полутрагических приключений.

И действительно, юмористы и сатирики часто демонстрируют черты характера Lachesis («тенденция насмехаться, смешить и иронизировать», Геринг), поскольку этот тип быстро схватывает абсурдность ситуаций, отмечает все смешное в поведении окружающих и воспринимает слабые места в их речах. Это может быть балагур, чье неумное остроумие выдает одну шутку за другой с юмористическими комментариями по поводу происшествий в повседневной жизни, компенсируя трудности или даже трагедию в жизни. В конечном счете, юмористический и трагический взгляд на вещи дополняют друг друга для того, чтобы выразить убеждение в никчемности и суетности мирских дел. Следовательно, мрачность или горькое отношение к миру может лежать в основе его юмора. В то время как юмор Lycopodium или Arsenicum album исходит из их владения и управления ситуацией, насмехающийся Lachesis больше выглядит жертвой, человеком, потерпевшим поражение каким-либо образом и для которого юмор остался единственным выходом из непереносимой и неизменяемой ситуации. И наоборот, явно серьезный человек, который всегда «посмеивается исподтишка» (Хаббард) и всегда готов бросить лаконичное юмористическое замечание, также может быть Lachesis. Марк Твен, чей юмор так часто носит оттенок «мизантропии» (Кент) или горького пессимизма («Почему мы смеемся, когда кто-то родился, и плачем, когда кого-то хороним? Не потому ли, что это произошло не с нами?»), — это прекрасный пример типа Lachesis в его личности и в его литературных произведениях. Страстная внутренняя борьба, которая преобладала надо всем в его полной трагедий и комедий жизни, сделала его циником и закоренелым моралистом, как можно ожидать, выступающим больше всего против своего скрытого «я».

Он не выносил морализирования в других и не раз критиковал своих коллег-авторов за это. Однако многое из написанного им тоже испорчено слишком сильным и слишком страстным проповедыванием, более подходящим для церковной кафедры, чем для прессы. И в то же время, как это и должно быть в духе Lachesis, он с неустанным юмором подвергает дознанию все этические установки времени и общества, в которых живет.

Мало где ещё в литературе можно встретить более очаровательное изображение двусмысленности общепринятой морали, чем это сделано в сцене, когда Гекльберри Финн, чувствуя, что должен выдать чернокожего Джима как беглого раба, обнаруживает, что «его образованное, но деформированное сознание» борется с «его трезвым сердцем» (Твен), и кончает тем, что обманывает преследователей, указав им неправильное направление.

«Они ушли, а я сел на плот, чувствуя себя плохо и низко, потому что я хорошо знал, что поступил плохо, и я видел, что для меня бесполезно стараться научиться поступать правильно; организм, который не начал правильно жить, когда был маленьким, не сможет проявить себя как надо, когда придет крайняя необходимость. Он не сможет, не найдет ничего, что бы поддержало его в работе, и, таким образом, он терпит поражение. А потом я подумал минутку и сказал себе: «Постой, предположим, ты бы сделал правильно и выдал бы им Джима, разве ты бы чувствовал себя лучше, чем сейчас? Нет, — сказал я, — я бы чувствовал себя точно так же, как сейчас. Ну, тогда, — говорю я, — какой смысл учиться, как поступать правильно, когда это тоже неспокойно поступать правильно, а плата все равно та же самая?» Меня заело. Я не мог на это ответить. Так что я решил т беспокоиться больше об этом, но после этого поступать всегда так, как мне будет удобнее в тот момент».

Кроме того, Твен высмеивал литературную сентиментальность (см. главу о Pulsatilla), но сам он не был в этом полностью неповинен, особенно в своих поздних произведениях. И, кроме того, будучи истинным американцем-демократом, питающим отвращение ко всему, что имеет привкус классовых привилегий, ему ничто не нравилось так сильно, как быть принятым аристократическими королевскими семьями при дворах Англии и России, когда он посещал эти страны. Он презирал жадность к богатству и в многочисленных своих произведениях осуждал «проклятую человеческую расу» за её почитание денег. Но сам он, тем не менее, был очарован богатством и решил жениться на самой богатой наследнице Нью-Йорка, где он жил, Эльмире. То, как он добивался согласия своего будущего тестя, — это просто классика.

Твен: «Вы не заметили ничего между вашей дочерью и мной?».

Тесть: «Нет, не заметил».

Твен: «Ну, взгляните повнимательнее, и вы заметите».

Кроме того, у него была характерная для Lachesis неспособность устоять против азартной игры или против ввязывания в некоторые планы быстрого обогащения, которые неизбежно заканчивались неудачей. Он тратил деньги щедро и был великодушен к друзьям, которые остались друзьями в нужде, познав в жизни несколько крупных удач.

Мало кто мог бы превзойти Твена в лаконичности и остроте стиля:

«Одежда делает человека, раздетый человек оказывает мало или совсем не оказывает влияния на общество», «Сообщения о моей смерти были сильно преувеличены», «Музыка Вагнера лучше, чем это звучит» или, когда его попросили высказать мнение относительно идеи христианства о рае и аде, он ответил: «Мне лучше не высказывать своё мнение. У меня есть друзья в обоих местах».

Он также в ответе и за самые плохие страницы литературы среди крупных писателей. Так как эмоциональный хаос, характерный для Lachesis, может, как мы помним, захватить и область интеллекта, и ущерб, причиненный им, усложняется неспособностью данного типа вести себя с осторожностью. Поэтому иногда Твен бывал многословен и повторялся, без конца втолковывая свои любимые мысли типичным для Lachesis беспорядочным образом, колеблясь туда-сюда между гениальными страницами и писаниями второразрядной прозы. Даже в пределах одного и того же произведения блестящие отрывки тонут среди занудного многословия и невыразительности.

Временами странное смещение патетического и смешного у Lachesis происходит совершенно непреднамеренно. Обычным примером может служить подруга или родственница, вносящая всюду путаницу и предлагающая свою помощь слишком охотно и некомпетентно, и все это под сопровождение нескончаемого или абсурдного потока болтовни. Эти несчастные определенно «отталкивают людей», несмотря на свои лучшие намерения. Более сознательные из таких пациентов замечают: «Мои друзья избегают меня. Я, кажется, не могу ни с кем общаться у себя на работе. Хотя я работаю лучше, чем другие люди, я не получаю никаких продвижений по службе. Таким образом, я поняла, что что-то во мне вызывает все это. Видимо, для меня существует проблема общения». Строго говоря, это проблема личности. Они удивляют других слишком большой напряженностью, слишком большой болтовней, слишком сильным вмешательством и навязыванием себя.

Кроме того, слишком сильное напряжение, неутихающий внутренний конфликт, который человек не может ни осознать, ни проконтролировать, одиночество, незамужняя жизнь и т. п. могут вызвать легкое «умственное расстройство» (Геринг). Эти люди способны осуществлять свою функцию в обществе, но остаются все же несколько странными. Их аура «бесстрастности» точно отражает недостаточность «контакта с реальностью и с самим собой, когда они глупо смеются» (Кент) или говорят и отвечают, почти как автоматы. Вся эта интеллектуальная и эмоциональная энергия, к сожалению, никогда не находит адекватного дела для приложения своих сил и оборачивается сама против себя, вызывая психическую потерю равновесия.

В заключение хочется ещё раз сказать, что большая часть дисгармонии Lachesis возникает по причине борьбы между его внутренними противоборствующими «эго». Внутри его раздвоенной психики удовольствие борется с нравственностью и интеллектуальным самоограничением, скептицизм — с преданностью, эмоции — с логикой. Военные действия нелегко утихомирить, и поэтому врач вынужден иметь дело с раздвоенной и мучающейся личностью, ищущей какой-то «единичности» в себе, какой-то цельности, в пределах которой он мог бы все разрешить или, по крайней мере, смягчить конфликты и столкновения своей дуалистической натуры.

Настоящая гармония может ускользать от него, пока он не найдет твердую опору в какой-то достойной вере, призвании или науке, дающей более высокое соединение духовности и интеллекта. А пока гомеопатическое лекарство может помочь пациенту найти в сумятице какую-то действенную устойчивость между слишком жестким контролем и чрезмерным потаканием себе, между подавлением и чрезмерным возбуждением. И тогда обе стороны натуры, каждая из которых стремится одержать верх, не будут уже находиться в состоянии постоянного противоборства, но смогут сосуществовать в более мирном, пусть временами и ненадежном, состоянии перемирия.

LYCOPODIUM.

LYCOPODIUM.

Lycopodium представляет собой пучки мха, споры которого имеют форму волчьей лапы, откуда и происходит его греческое название «лико» — волк и «подос» — нога. Мох — это одна из старейших выживших растительных форм жизни на земле, существовавшая ещё с силурийского периода (около 350 миллионов лет тому назад). Мох выжил, несмотря ни на какие геологические и климатические катаклизмы. Ассоциации, вызываемые мхом, — это безмятежность и устойчивость. Его приятный зеленый цвет ласкает глаз и умиротворяет дух, его упругая мягкость приятна на ощупь, а его не поддающаяся времени живучесть говорит о его несокрушимой природе.

Поскольку мы ищем соответствие между характерами растения и человека (просто с целью лучшего запоминания), то обнаруживаем, что Lycopodium обладает приятным и самостоятельным характером, успокаивает своим самообладанием и сдержанностью и, по крайней мере, внешне выглядит хладнокровным и выдержанным. Он, таким образом, является противоположностью Sulphur, Lachesis и некоторых других типов. Кроме того, он — натура жизнеспособная, проявляющая умение адаптироваться к изменяющимся условиям окружающей среды, не претерпевая видоизменений.

Склад ума у него непростой, распознать его и определить нелегко. Очень часто его внешность имеет мало общего с тем, что под ней скрывается. Это станет очевидным, когда мы попытаемся уловить постоянное состязание между силой и слабостью, образом и реальностью его конституционального типа.

Анализ, приводимый ниже, фокусирует внимание на четырех примечательных характерных чертах Lycopodium его жизнеутверждающей самооценке, непоколебимой жизнеспособности, невозмутимой непредубежденности, и — на его ахиллесовой пяте — тенденции обманывать себя. Последний раздел исследует, как эти черты сходятся воедино и отражаются в его отношении к здоровью и болезни.

РАЗНООБРАЗИЕ ЧЕРТ.

Классическая картина описания черт Lycopodium в гомеопатической литературе такова: пациент худощавый со слабо развитой мускулатурой; волосы подвержены раннему поседению и полысению; линии глубоких складок на лбу (оттого что много думает и беспокоится); кожа лица вялая, бледная, может быть желтоватого или землистого цвета, с преждевременными морщинами; ему не хватает жизненной теплоты; озабоченное выражение лица часто делает его старше, чем он есть на самом деле — ребенок похож на умудренного опытом маленького старичка, а молодой человек может выглядеть значительным, но несколько поблекшим. Интеллект может быть развитым за счет тела. Но бывают и обратные случаи: умственная недоразвитость, раннее старение, ослабление умственных способностей, слабая память. И наконец, индивидуум может быть описан как меланхоличный, замкнутый, склонный к безнадежности, недоверчивый, подозрительный, имеющий тенденцию все воспринимать с плохой стороны, чрезмерно раздражительный, мизантропический, трусливый и т. д. Все эти черты встречаются у данного типа, и их следует распознавать, если они есть.

Однако Lycopodium, который благосклонно относится к современной гомеопатической практике, очень часто не соответствует этой картине ни с первого взгляда, ни при более глубоком исследовании. Поэтому настоящая глава будет рассматривать так называемый «отличающийся от исходных показателей тип» и представит новые аспекты этого лекарства.

Lycopodium был распознан и с успехом назначен огромному числу пациентов, которые были сильны физически, привлекательны внешне и хорошо сложены, демонстрируя собой жизненную силу, что не совпадало с представлениями об этом типе. У обоих полов цвет лица может оставаться светлым, а кожа гладкой даже до преклонного возраста. Женщина очень часто бывает красивой и с хорошей осанкой. У мужчин этого типа крупные и хорошо выраженные черты лица. «Красивый», «имеющий четкие черты лица» — вот слова для описания внешности Lycopodium, точно так же, как для Pulsatilla подходит слово «миловидный», для Phosphorus — «привлекательный», а для Arsenicum album — «аристократичный».

В этом описании Lycopodium среди прочих читатель узнает и специфический американский тип, известный как БАСП («белый, англосаксонец, протестант»).

Зачастую мужчины этого типа остаются долговязыми, но при той худощавости, которая носит скорее оттенок жесткости, чем хрупкости (последнее характерно для Arsenicum album и Phosphorus). Те, кто с возрастом набирает вес, делают это элегантно, становясь представительными и осанистыми. Кажется, что вес только прибавляет достоинства и солидности их осанке. Часто их сильный интеллект можно распознать по выразительным бровям. Это их отличительная черта. Следует ожидать наличие этого типа у любого пациента с высоким выпуклым лбом или с широкими красивыми бровями, с глубокими складками на лице и без них или у того, у кого существует привычка «хмурить брови» (Кент).

В психоэмоциональном плане Lycopodium устойчив и уравновешен, с ясным отношением к жизни и здоровыми наклонностями. Он сдержан в своих увлечениях и ведет размеренный образ жизни. Он редко погружается в самообвинения ипохондрика и невротика. Его поведение практически во всех аспектах умеренное. Он редко перенапрягается эмоционально, придерживая, как правило, кое-что про запас. В Lycopodium можно ощутить скрытое течение спокойной силы.

Одной из причин кажущегося расхождения традиционной картины с её различными вариантами может быть то, что в известной триаде Кента Sulphur — Calcarea carbonica — Lycopodium темперамент Lycopodium соседствует с двумя другими типами. Варианты типов Lycopodium возникают из-за смещения акцентов внутри триады. Некоторые из них ближе к Sulphur и проявляют уверенность, самоутверждение, интеллектуальность, энергию, неустрашимость, жизнеспособность. Другие ближе к Calcarea carbonica и полны плохих предчувствий, более медлительны, с лежащим в основе слоем нерешенных опасений, вынесенных ещё с детства. Дополнительным фактором, ответственным за расхождения в картине этого типа, может явиться просто возраст. Сильный в своей основе индивидуум остаётся здоровым до среднего возраста и позднее и поэтому редко появляется у врача до наступления изменений в здоровье. Только когда он зашел уже слишком далеко, испытывая свою природу, и она уже разрушена, появляется картина ослабленного физического и психического здоровья. Человек, который четыре или пять десятков лет игнорировал вопросы своего здоровья, пугается и проявляет все признаки классических опасений и неблагополучия. До этого момента он старательно избегает встреч с врачом.

Фактически Lycopodium появляется у гомеопата в качестве прицепа. Обычно бывает так: усердно лечившаяся жена (мотор), пыхтя, как паровоз, тянет за собой на прием к гомеопату целый поезд машин: её детей, родителей, друзей, родственников. И наконец, может быть, после двадцати машин, где-то в конце, движется прицеп — её неохотно едущий муж. Таким образом, благодаря бульдозерной энергии Arsenicum album, или настойчивому энтузиазму Natrum muriaticum, или мольбам жен Pulsatilla, которые тянут своих скептичных, упирающихся и в основе своей здоровых мужей Lycopodium в кабинет врача, гомеопаты имеют возможность наблюдать их до того, как у них расстроится здоровье, и оказать им профилактическую помощь.

САМООЦЕНКА.

Первой ярко выраженной характерной чертой Lycopodium является его высокая самооценка. Она видна в том спокойствии, с каким себя держит человек, в его самообладании, в котором ощущается его явно высокое мнение о себе. Он доверяет своим суждениям, представляя, что во всех случаях жизни ему известно все наилучшим образом. Поскольку он — человек сдержанный, то не всегда будет заявлять об этом, но такая мысль у него присутствует. Полушутливая жалоба пациента: «Ох, что за судьба всегда быть правым, когда окружающие так заблуждаются!» — приоткрывает истинное умонастроение Lycopodium.

Он считает себя примером умеренности и благоразумия, которому другие должны были бы следовать. Он убежден, что мир был бы намного лучше, если бы в нем существовали более правильно мыслящие и более правильно поступающие люди, такие как он сам. Sulphur может обладать подобной самоуверенностью, но он не настолько категоричен в отношении своей правоты. Lycopodium вкладывает в понятие правоты моральную необходимость, в то время как «я всегда прав» у Arsenicum album несёт в себе оттенок агрессивности, который не характерен для Lycopodium.

Несомненно, что временами его высокая самооценка является только фасадом (то, что Гутман называет «внешней сверхкомпенсацией»), прикрывающим чувство несоответствия, как у Calcarea carbonica. Под внешней крепостью лежит страх некомпетентности («отсутствие уверенности в собственных силах», Ганеман), иногда оправданный, иногда беспочвенный. Но даже в этих случаях его неуверенность отличается от неуверенности Calcarea carbonica тем, что покрыта слоем самоутверждения (иногда даже вызывающим поведением), в то время как Calcarea carbonica ведет себя скромно и робко. Но у Lycopodium, имеющего большие различия в своих проявлениях, такая безусловно высокая самооценка не является прикрытием. Его юношеские опасения (характерные для Calcarea carbonica) разрешены, и его ощущение уверенности и силы представляет собой внешнее проявление настоящего самоуважения интеллектуально и эмоционально цельного индивидуума.

Фактически же сила Lycopodium рождается в основном из его высокой самооценки, которую он использует для приумножения уважения окружающих. Сам его характер, поведение, уверенность — все вызывает уважение, и, будучи психологически проницательным в отношении того, как добиться, чтобы нравиться и быть уважаемым, он этого достигает. Он вежлив и любезен, с определенным обаянием (в противоположность более экспансивному обаянию Phosphorus и Sulphur), которое неизбежно заставляет других покориться его воле.

Его высокая самооценка хорошо обоснована и проявляется с раннего возраста, особенно у мальчиков, как это можно наблюдать из ниже приводимого случая. Художественно одаренный десятилетний мальчик проходил лечение по поводу мокнущей экземы, особенно заметной у него на руках. Он был сыном довольно крупного государственного чиновника, и сам был честолюбив и стремился к славе. Однажды отец шутливо его подбодрил: «Продолжай рисовать, Генри, и в один прекрасный день ты станешь известен как талантливый сын своего выдающегося отца, Джозефа Н.».

«Нет, отец, ты смотришь на все не с той стороны, — был довольно холодный ответ, — скоро ты будешь известен как талантливый отец своего выдающегося сына-художника Генри Н.» За юмором совершенно явно просматривались серьезность и самоуверенность.

Со своей уверенностью и умением ориентироваться в ситуации подрастающий Lycopodium может оказаться опытным не по годам, не теряющим самообладания даже в стрессовых ситуациях. Эта черта может быть продемонстрирована одним юным пациентом, учеником шестого класса. Его учитель английского языка объявил, что у него украден журнал с оценками кем-то из учеников и что теперь он вынужден будет произвольно решать, какую оценку кому поставить. На деле же сам учитель положил журнал не на своё место, и журнал не был возвращен. Мальчик получил в дневник более низкие оценки, чем у него были. Удивленный, он показал свои сочинения и контрольные учителю, подтверждающие, что у него были все оценки не ниже 4 и 5 баллов, но учитель, исходя из своих каких-то соображений, не изменил последнюю оценку.

После первого справедливого гнева и разочарования, которые по свидетельству родителей продолжались всего несколько минут, мальчик пожал плечами и сказал: «Ну, какого черта!», и на этом все кончилось. Позднее он объяснил врачу: «Я знаю, что у меня были все 4 и 5 и что я хорошо учился в этом году, так что мне расстраиваться, если учитель ставит мне «тройку»? Я полагаю, что он хочет таким способом мне отомстить. Ну, конечно, я не был ангелом в классе в этом году». У него хватило самоуважения и твердости, чтобы не огорчаться ещё одной несправедливостью в жизни или тем, что его работу не ценят. Такая реакция человека является прямой противоположностью ярости Natrum muriaticum при подобном обращении, который спустя месяцы и даже годы все ещё будет вспоминать со страстью и возмущением несправедливость, которую ему учинили.

Между прочим, этот ученик лечился от нарушения процесса пищеварения, которое специфически проявлялось в необычно дурно пахнущих газах от крахмалистой и мучной пищи, любимой этим пациентом. Следует упомянуть, что одной из основных конституциональных слабостей Lycopodium является работа печени и сопутствующее ей плохое пищеварение. Он страдает от вздутия живота и мучительного послеобеденного чувства распирания, громкого урчания в животе и склонности к зловонным, иногда болезненным газам, неспособности их выпустить, жгучей отрыжки, пресыщения от еды всего после нескольких глотков пищи и от чувства переполнения, которое не проходит даже после рвоты. (См. «Перечень около 300 симптомов нарушений пищеварения» Ганемана). Несмотря на такие желудочно-кишечные симптомы, он может иметь такие же, как у Sulphur, характерные черты любителя обильно, даже чрезмерно поесть («принятие пищи разжигает его аппетит», Кент), или он может проснуться среди ночи, чтобы перекусить, иначе он не заснет. Он чувствует себя лучше от горячей пищи и может настаивать на том, чтобы ему разогревали подаваемые блюда. Он переносит очень горячее питье, выпивая чай и кофе горячими, как кипяток, не обжигая рот. Иногда Lycopodium любит конфеты. Один трехлетний пациент требовал, чтобы ему сыпали сахар в каждую ложку, отправляемую в рот, и избавился от этой привычки только после того, как ему был прописан Lycopodium. Высокая самооценка у Lycopodium укрепляется ещё и ощущением, что он «родился под счастливой звездой». Создается впечатление, что жизнь содействует такому его убеждению. Он с легкостью преуспевает в учебе, в личных отношениях и вообще во всем, что он делает. Он доверяет своей удаче, надеется на все лучшее, и при его природных способностях и возвышенных устремлениях все задуманные им предприятия имеют тенденцию сбываться. Если же они не срабатывают, то не беда. Легко восстанавливающийся и здравомыслящий, он возрождается, как Феникс из собственного пепла, и продолжает осуществлять какие-нибудь новые планы (Sulphur). Все это укрепляет кажущуюся физическую и психологическую устойчивость, повышающую и без того высокое мнение о самом себе. Это также становится основанием типичного для Lycopodium высокомерия, которое в раннем возрасте может существовать в скрытой форме, но в более позднем возрасте становится очевидным. Совсем иным проявлением его высокой самооценки может быть нежелание спорить или вести переговоры. В то же время он может быть и драчливым, вроде Sulphur, может любить интеллектуальные состязания, но он не любит препирательств на бытовом уровне, которые сопровождаются потерей достоинства. Lycopodium настолько непоколебимо верит в свою правоту, что очень часто даже отказывается обсуждать предмет. Посередине спора, и, особенно если противник выдвигает сильный аргумент, он встает и уходит. Так же, как посланник государства, игнорирующий вызов противника, он ощущает момент, когда стоит уклониться от непродуктивного поединка и с честью отступить. A Natrum muriaticum поступает противоположным образом, настаивая на битве, и, даже проигрывая сражение, ведет его до конца.

Если же Lycopodium снисходит до участия в споре, то может проявить себя как мастер уклончивых ответов, умно избегая прямой конфронтации на территории противника. Он ловко отступает с вражеской позиции, уклоняясь от центральных вопросов, отклоняя доводы или меняя предмет обсуждения. Таким образом, он втягивает противника глубже на свою территорию, где ему намного легче противостоять (как это было в ужасной кампании Наполеона в России), и хотя он все-таки иногда признает ошибочность своих доводов, но в действительности он так не думает. Его тон передает джентльменское отношение: «Ну, ладно, ладно, пусть будет по-вашему, если вы так настаиваете», подразумевая под этим, что если вторая сторона настолько неразумна, то он сам великодушно отступает.

Один мужчина — вежливый, интеллигентный, привлекательный, и по виду идеально надежный муж для любой женщины — лечился от подагры. После курса Lycopodium его жена зашла отблагодарить врача, но не за лечение, а за то, что впервые за долгие годы услышала от своего мужа какой-то конструктивный аргумент. «Я начинаю понимать, что за удача для женатых людей иметь возможность что-либо обсуждать», — таков был её вывод. Очевидно сей решительный джентльмен в прошлом не проявлял желания обсуждать что-либо, что могло бы представить его в невыгодном свете или помешать ему поступить, как ему хочется. «Этот разговор должен был закончиться уже десять предложений тому назад, я отказываюсь слышать ещё хоть слово на эту тему», — обычно настаивал он, используя классическую тактику Lycopodium отказа вести военные действия, и на каждый убедительный довод жены отвечал величественным молчанием. Теперь он уже спускался с высот своей гордости и неуязвимости и проявлял желание рассмотреть их разногласия, а она уже не чувствовала прежнего отчаяния, когда ей некому было говорить и нечему возразить.

Точно так же, как Lycopodium старается избежать споров, он старается избежать разрыва отношений. Несогласие и споры с другими ниже его достоинства. Это бросает тень на его образ человека, который может поладить с кем угодно, понять любого и быть уважаемым всеми. Он склонен медлить в разрыве с семьей, близкими, друзьями и подчиненными. Даже после печального развода для его самоуважения очень важно сохранить дружеские отношения с бывшей женой и её родственниками. Вопреки ожиданиям, способный Lycopodium-предприниматель неохотно увольняет некомпетентных работников, он скорее их оставит, чем разорвет взаимоотношения и вызовет плохие чувства. Как профессионал он тоже пытается улучшить отношения после любого несогласия в деле со своим противником или соперником, пригласив на дружескую выпивку или для обсуждения вопросов в тактичной и успокоительной манере. Ни один другой тип не преуспел больше в разделении личных и деловых отношений. Он может участвовать в жарких дебатах с оппонентом в суде, в залах заседаний или в прокуренных комнатах политической жизни и будет смеяться и шутить с ним же часом позже. Подписав прекращение огня, он откладывает профессиональное соперничество и честно наслаждается обществом своего противника.

Это привлекательная черта, Lycopodium готов простить прошлые разногласия и не затаивает чувства обиды, как это делает Natrum muriaticum. Обладая здоровым отношением: «Ну, что за важность — вода в запруде?», он смотрит вперед, подыскивая возможность начать все заново. Его сознательная и подсознательная философия состоит в том, что гораздо больше можно добиться исправлением, чем ломкой, умиротворением, чем враждой. Считая, что простить — это мудрость, а забыть — это наивысшее достижение, он ставит своей целью поддержание общественной гармонии, стараясь простить и забыть.

Иногда умиротворительные импульсы приводят уверенного в своей правоте Lycopodium к тому, что он даже извиняется, что он делает очень красиво. Pulsatilla в своём желании избежать несогласия тоже приятно извиняется. Разница состоит в том, что Lycopodium проявляет миролюбие частично по плану и настаивает на своих условиях, в то время как естественно миролюбивая Pulsatilla действует по велению сердца и говорит искренне: «Я извиняюсь. Поступай, как ты хочешь. Сделай по-своему. Я буду с тобой».

Pulsatilla и Lycopodium представляют собой контраст тем конституциональным типам, которые совсем не умеют извиняться, особенно Sepia и Natrum muriaticum. Для их чувствительной гордости это просто мучение. Они скорее отойдут от других или пойдут на риск разрыва отношений, чем перенесут унижение извинения. Для Lycopodium это легче, потому что его извинение является в меньшей степени признанием своей вины, а в большей степени представляет один из аспектов его собственной высокой оценки. Он извиняется прежде всего для того, чтобы положить конец ссоре и поддержать равновесие, и не обязательно потому, что считает себя виноватым. Таким образом, он эффективно абстрагируется или придаёт возвышенный характер, превращая своё извинение в акт благородной жертвы за дело мира. Он может извиниться также и из практичности — чтобы отвести дальнейшие или более серьезные практические претензии к себе по вопросам, в которых, как он чувствует, он может оказаться не совсем правым.

Этот индивидуум любит похвалу и комплименты, потому что они подтверждают его ощущение собственной ценности. Он не смущается и не приходит в замешательство, а принимает их со спокойным достоинством, как что-то причитающееся ему по праву. Он в своих комплиментах вежлив и обходителен и временами, когда хочет, может говорить необычайно лестные вещи. Он ожидает лести в ответ и охотно впитывает её независимо от того, насколько явной она может быть (любой из супругов Lycopodium должен знать, что лесть является одним из способов сделать его или её счастливым).

Даже когда ему ставят в заслугу то, чего он не заслуживает, Lycopodium весьма охотно принимает это. Он осознает, что похвала незаслуженна (он все-таки не дурак), но не возражает. При этом он рассуждает примерно следующим образом: «Если другим доставляет удовольствие думать обо мне лучше, чем я есть, то зачем их разочаровывать? Пусть они так думают, они от этого не пострадают. Я — тем более, и всем вокруг будет немного веселее». Таким образом, то, что он принимает незаслуженные похвалы, получает логическое обоснование как доброта по отношению к окружающим. Представители многих типов отклонили бы незаслуженную похвалу, предпочитая правду заслугам. Lycopodium, как правило, предпочитает заслугу правде.

Если, например, он слышит комплименты по поводу ремонта в доме, он может высказываться с приятным для окружающих неодобрением в свой адрес: «Я помог, чем мог» или «Это было совсем нетрудно, хотя я и в самом деле умею обращаться с инструментами». Это очень тонкие ответы: Lycopodium обычно точно знает, что сказать, а о чем не говорить, чтобы сохранить свой образ, своё лицо. Он, конечно, может забыть упомянуть, что ремонт не был фактически закончен и что потребовалось нанимать профессионального ремонтника. Он не лжёт, но не говорит всей правды.

Одна привлекательная женщина лечилась от нарушений менструального цикла и неприятных симптомов, не имевших определенного характера. Её физические и психические симптомы колебались между патогенезами Natrum muriaticum и Lycopodium. Для того, чтобы решить, какие из них преобладают в данный момент в картине её здоровья, врач спросил её о музыкальной карьере её детей (зная, что они всегда подавали надежды): «Вы такой художественно одаренный человек (она была графиком и дизайнером), должно быть, музыкальный талант идёт с вашей стороны в семье». Врач хорошо знал, что музыкально одаренным был её муж, но она улыбнулась самой милой из улыбок, заставляющей думать, что это суждение правильное, но что она слишком скромна, чтобы согласиться, и прибавила: «Ну, я играю немного» (действительно, она играла «немного» и не более того). Natrum muriaticum в подобных обстоятельствах, по всей вероятности, отклонил бы комплимент, настаивая, что музыкальность идёт со стороны семьи мужа. Ответ пациентки явно указывал, какое ей необходимо лекарство, а последовавшее за этим улучшение её менструального цикла подтвердило, что выбор средства был правильным.

В целом, отношения с миром у Lycopodium выглядят полными веры и гуманности, но в его открытых и приятных манерах часто скрыты осторожность и недоверие: он мало кому верит, кроме себя самого («недоверчивый, подозрительный», Ганеман). В душе он — скептик, который мало чего ожидает от ошибающихся и хрупких смертных. Это недоверие частично является результатом его высокой самооценки. Он убежден, что другие не могут делать все почти так же хорошо, как он сам, и всегда полагается на свои знания и умения выполнять работу наилучшим образом. По сути, хорошо известный симптом Lycopodium «опасение» («боязнь не выдержать стресс, ужас перед выступлением перед аудиторией и тревожные опасения перед самым выступлением в спектакле», Кент) часто отражает ощущение угрозы его высокой самооценке в большей степени, чем отсутствие уверенности. Он знает, что он действительно может и должен выступить хорошо и что он подготовлен, но боится, что его подведет память или что он каким-либо образом потеряет своё лицо (сохранение своего лица является для него самой главной заботой). Настоящим убеждением в неспособности выступить как надо отличаются больше Calcarea carbonica или Silicea. И хотя компетентный Lycopodium может в конце концов выступить прекрасно («стоит уверенно, с душой делает свою работу, уносится прочь в счастливом самозабвении… Все это радостно и плавно», Тайлер), в следующий раз он все равно опасается не меньше, как бы не опозориться.

Однако осторожность и скептицизм не делают его бесплодным пессимистом. Наоборот, они делают его прагматичным. В отношениях с людьми он не стремится слишком высоко, но ставит вполне реальные цели, зная ограниченные возможности людей (Бисмарк был прекрасным представителем людей этого типа; скептически и прагматически понимая ограниченность окружающих его людей, он делал вывод: «Никому не следует рассматривать слишком близко, как делаются законы и колбаса»). Он старается работать с материалом, имеющимся под рукой, и не желает лучшего, подсознательно следуя философии, что «синица в руках лучше, чем журавль в небе». В этом он сильно отличается от Arsenicum album и Natrum muriaticum, которые ищут абсолют в своих взаимоотношениях с людьми и питают возвышенные надежды, но, стремясь к журавлю в небе, часто оказываются с пустыми руками.

То, что этот тип людей воспринимает окружающих такими, какие они есть, без ненужной критики, очень способствует его социальной живучести. Окружающим нелегко его разочаровать или обидеть (Natrum muriaticum), отсутствие у него старания добиться от них соответствия какому-то нереальному стандарту (Arsenicum album) помогает ему. По сути, он терпим к посредственности и даже неполноценности тех, кто его окружает. В противоположность Arsenicum album, он редко подталкивает других делать лучше или совершенствовать себя и за пределами своей семьи не пытается (Natrum muriaticum) изменить кого-либо. Благодаря этому, окружающим легко сосуществовать с Lycopodium, ощущая, что тот не ждёт от них большего, чем они могут или желают дать. Его более приземленные, реалистичные оценки способствуют установлению ровных и легких взаимоотношений.

Отрицательной стороной его скептицизма и недоверия может быть то, что эти качества ведут к недооценке способностей и понимания других. Это одна из причин того, почему этот вежливый и приятный индивидуум проявляет «высокомерие» и «властность» (Геринг). Он не только знает наилучшим образом обо всем, но хочет, чтобы все подчинялись его мнениям, временами внедряя мысль, что все несогласные — либо мошенники, либо дураки. Он многократно недооценивает своих конкурентов, свою родню, семью и даже друзей и в то же время преувеличивает своё собственное влияние и способности. Это одна из его своеобразных интеллектуальных слабостей. Обычно его высокомерие выходит на поверхность только при более близком знакомстве. Первоначально он проявляет тонкость в общении, которая смягчает его высокомерие обаянием и скрывает его под дружелюбием. Однако именно сам Lycopodium страдает больше всех от этого недостатка, присущего героям греческой трагедии, от высокомерия: этой гордой интеллектуальной близорукости, которая затемняет понимание.

В конечном счете, его высокая самооценка проступает и в снисходительном отношении к собственным недостаткам. Он воспринимает собственную ограниченность, как и ограниченность окружающих, и ждёт, что и они будут воспринимать его с такой же снисходительностью. Сознавая, что он не является совершенством, даже будучи убежден, что он — «хороший человек», он думает о себе: «Ну и что? А кто совершенен?» и не задерживает внимания на этой мысли и не беспокоится о своих недостатках. Богом у Lycopodium является Христос всепрощающий, который относится к человеческим слабостям с сочувствием, а не карающий суровый библейский Иегова. Даже будучи неверующим, он чувствует, что какая-то «сила» свыше благосклонно наблюдает за ним и без осуждения расположена к нему. Это делает его жизнерадостным, и он с уверенностью стремится получить все лучшее в жизни.

Не обязательно, однако, что Lycopodium представляет собой тип эксплуататора. Хотя он может соперничать и быть завистливым в отношении своего положения, он обладает очень острым чувством ответственности на службе и искренне стремится хорошо выполнять свою работу. Он гордится хорошо выполненной работой, которая полезна для людей, и часто безраздельно посвящает себя этой цели. По существу, он достигает таким путем самого большого ощущения безопасности и глубочайшего удовлетворения, даже полного слияния своей личности и цели. Но при этом работа должна производиться на его условиях, предпочтительно, чтобы она давала власть и престиж.

ЖИЗНЕСПОСОБНОСТЬ.

Так же, как легко восстанавливающийся мох сообразуется с очертаниями ландшафта и с изменяющимися условиями окружающего мира, неустрашимо продвигаясь по своему пути, так и жизнеспособность Lycopodium («громадная цепкость к выживанию», Гутман) коренится в его решительной и одновременно приспосабливающейся натуре, которая позволяет ему легко адаптироваться в течение изменяющихся времен и обстоятельств, в то время как он следует своей собственной политике.

Фактически он имеет в своём распоряжении все необходимое для политики и дипломатии. Инстинктивно придерживаясь принципов реальной политики, он любит держать власть в своих руках и, даже когда хочет кому-нибудь угодить, требует, чтобы его чествовали и признавали за ним лидерство («говорит с командными нотками», Геринг).

Под рубрикой «любовь к власти» Кент называет одного Lycopodium, но сюда следует также добавить Arsenicum album, Nux vomica, Lachesis и Sulphur.

Временами эта потребность затеняется его замкнутыми и вежливыми манерами (железную руку хорошо маскирует бархатная перчатка), но, тем не менее, она существует. Кроме того, Lycopodium инстинктивно знает, как добиться желаемой цели, пойдя на компромисс. Он проявляет умеренность, осторожность, даже скрытность (держит карты во время игры близко к себе) и настороженный скептицизм.

Подвижная психика позволяет ему приспосабливаться к текучести меняющихся обстоятельств, не разрушая его сознания. Будучи вынужден изменить своё мнение, он оправдывает себя словами: «Что я сказал вчера — было вчера. Сегодня это иначе». Следовательно, сегодня он может убегать рядом с зайцами, а завтра преследовать их с охотничьими собаками, так как его самой большой преданностью является преданность собственной живучести. Таким образом ему удается оставаться жизнерадостным: когда обстоятельства меняются, он не смущается, как Phosphorus, не чувствует себя разбитым, как Lachesis, или потерянным, как Natrum muriaticum.

На ум приходит французский дипломат и государственный деятель Талейран, как квинтэссенция того, что представляет собой жизнеспособный Lycopodium Епископ при монархии Бурбонов, посол при жирондистах, великий канцлер при Наполеоне и министр иностранных дел при вновь восстановленном правлении Бурбонов, он едва ли был образцом постоянства Требуется незаурядная психическая гибкость, не говоря уже о дипломатических способностях и такте, чтобы удерживать высокое положение при четырех различных формах французского правления, не лишившись своей индивидуальности. Однако на Конгрессе в Вене после наполеоновских войн именно Талейран продемонстрировал наиярчайшим образом несравненные способности Lycopodium — умеренность и проницательность государственного деятеля. Несмотря на яростную оппозицию самому его присутствию, французский посланник незаметно и упорно добивался расположения других стран-участниц, пока они боролись друг с другом за власть и превосходство, убедив их всех в том, что целая и процветающая Франция будет их политическим преимуществом, и таким образом отстоял Францию перед Конгрессом без территориальных потерь и без утраты её престижа. В более поздние годы его жизни, слыша упреки в свой адрес по поводу слишком большой уступчивости принципов, Талейран заявил, что никогда не покидал ни одно правительство прежде, чем оно само себя не покидало, но просто делал это немного раньше, чем другие.

Жизнеспособность Lycopodium захватывает даже такую область, как стиль его поведения. Он прекрасно чувствует, какое он производит впечатление, и способен менять манеры и разговор применительно к условиям. Внимательный к внешнему виду, он культивирует образ добродушного, общительного человека, легкие манеры которого не вызывают антагонизма. Какими бы ни были недостатки Lycopodium, мало кому не нравятся его стиль поведения и внешний вид.

В большинстве профессий Lycopodium поднимается до самого верха, добиваясь общественного или интеллектуального признания. Он честно наслаждается, формируя политику или работая в первых рядах ответственных и авторитетных лиц. Отсюда следует, что такие индивидуумы в значительной степени представлены среди руководителей бюрократических организаций, школ, колледжей и других политических и общественных институтов. И это не удивительно. Они внушают доверие, обладая компетентностью, силой характера, находчивостью в общении, надёжностью и приспособляемостью, требуемой на этих престижных постах. Манеры Lycopodium настолько привлекательны, что их заслуги очевидны для всех. Человечество, в основном, не возражает, чтобы его вели вперед личности типа Lycopodium.

Данный тип не только создаёт хороший образ, но и поддерживает его, даже перед лицом несчастья.

Хорошим примером в этом отношении может служить Роберт Л. Ли, который выходил триумфатором даже из поражений. История не могла бы ему приписать более заслуг, далее если бы он выиграл Гражданскую войну, а не проиграл её. Это было результатом не только того, что его способности генерала и вдохновенного вождя были неоспоримы, но и результатом его умения благородно переносить поражение. С настоящим патрицианским достоинством он не оглядывался назад в ярости и возмущении или с чувством ущемленности, которая возникает на месте отторжения идеализированного прошлого (как было с большинством его товарищей по Конфедерации), но умно и сознательно старался примириться с изменившимися условиями. Его успокаивающее влияние и дипломатическое искусство помогло Югу подчиниться Реконструкции и снова встать на ноги (по иронии судьбы именно победивший Грант закончит свою жизнь скандально и в немилости). Он сохранил уважение всех и прожил свою жизнь в атмосфере благосклонности к нему.

Следовательно, Lycopodium является жизнеспособным в том смысле, что он предприимчив и хорошо отвечает на создавшуюся ситуацию. Он проявляет также определенную, как у мха, неразрушимость, которая помогает ему действовать должным образом даже во враждебных условиях. Опыт и события, которые опустошают других, его не опустошают. Эта способность выживать там, где другие не способны выжить, выражена ясно у пациентов с травмирующим детством, таким как сиротство, не любящие родители или родители-алкоголики, когда они становились жертвами тяжелых разводов или когда приходилось переживать войну. Хотя другие типы сохранили на всю жизнь травмирующие эмоциональные шрамы, нанесенные подобными ситуациями, у Lycopodium не осталось длительных эмоциональных ран от перенесенных в детстве несчастий. Такие ситуации могут даже укрепить его и научить, как выстоять против суровой необходимости, диктуемой жизнью.

Однако у Lycopodium жизнеспособность одной личности зачастую достигается за счет другой. Более жизнеспособный нарушает территориальное право менее жизнеспособного, заставляя его страдать. Lycopodium ненавязчивым, незаметным образом может угнетать более слабую личность близкого ему человека, особенно супругу или детей. Возможно, он подсознательно ищет себе партнера более слабого, чем он сам, по характеру, одаренности или здоровью. Избегая более сильных представителей, над которыми он не мог бы господствовать, он выбирает нежных, держащихся в тени или болезненных супругов, которые полностью согласны следовать за мужем и готовы исполнять роль «жены» в супружестве. Он способен добиться самой необычайной преданности такого рода: его жена живет почти исключительно его нуждами, и оба партнера довольны. Одна женщина на вопрос о том, как её супружеская жизнь продержалась так долго, ответила: «Это произошло благодаря тому, что мы оба влюблены в одного и того же человека вот уже тридцать пять лет». Несомненно, её муж был Lycopodium. Неприятности начинаются только тогда, когда его жене надоедает играть вторую скрипку и она начинает требовать признания своих собственных прав.

Очень часто их жены относятся к мягким сговорчивым типам Pulsatila или даже более часто к обязательным, умеющим долго страдать Natrum muriaticum. He следует, однако, упускать из виду, что те из них, кто реагирует на своего надменного и уверенного мужа или на стрессы семейной жизни проявлением обратной стороны картины Lycopodium, т. е. «неуверенностью, зависимостью, печалью со склонностью плакать, нерешительностью и застенчивостью» (Ганеман и Геринг) или «попеременно то плачут, то смеются; смеются в серьезные моменты… непроизвольно… во время обеспокоенности» (Кент), и кто по виду похож на Pulsatila или Natrum muriaticum, в действительности нуждаются в том же самом лекарстве, что и их мужья.

Во всех сферах жизни Lycopodium внимательно относится к людям более низкого развития, чем он сам, и окружает себя такими людьми. По отношению к людям знающим и более способным он может быть надменным и критичным, даже несправедливым, в то время как стоящие ниже его вызывают у него великодушные порывы и позволяют ему играть роль спасителя. Ему очень нравится чувствовать себя щедрым, понимающим, прощающим и терпимым по отношению к ошибающимся и более слабым смертным. И те, кто ниже его по развитию, тоже, конечно, ничем ему не угрожают. Они ничем не вызовут у него неуверенность в себе, и маловероятно, чтобы они удивились какой-либо его ошибке или слабости (сознательно или бессознательно Lycopodium всегда защищает впечатление своей силы и непобедимости). Они соперничают в меньшей степени и не искажают его «имидж». Заурядность и некомпетентность окружающих позволяют ему ярче сверкать.

Когда одного такого человека спросили, почему он всегда делает скидки некомпетентным людям, окружающим его, и никогда — людям компетентным, пациент ответил: «Я понимаю, что не могу влиять на компетентных людей, так что я о них не забочусь, а вот тех, кого я не могу изменить полностью, но могу улучшить, тех я критикую».

Это довольно точная оценка на одном каком-то уровне, но она не включала в себя менее похвальные мотивы — его нелюбовь к соревнованию и необходимость поддерживать позицию превосходства при общении с другими людьми.

Несмотря на свою хитрость и политическую смекалку, Lycopodium легковерен. Его может ввести в заблуждение внешность человека. Он на удивление неправильно оценивает людей. На него можно произвести впечатление упоминанием имен, хвастовством, лестью и самовосхвалением, а также непосредственно «знаменитостью». И обратное — он может не рассмотреть настоящую ценность скромного человека. Но его плохое знание людей в конце концов срабатывает ему на пользу: «блестящий» во всех отношениях, с точки зрения Lycopodium, человек может оказаться на более низком уровне, чем ожидалось от него, но и в этом случае он лучше служит интересам Lycopodium, чем тот, кто является настоящим золотом.

Ещё одной гранью этой личности является его угнетение близких ему людей. Совершенно несознательно он может способствовать или даже создавать ощущение своей второсортности в других. Сама его компетентность и внешняя сила воспитывают противоположные качества у окружающих. В конечном счете, нелегко быть все время рядом с человеком, который всегда в себе уверен, всегда управляет, всегда дружелюбен и обаятелен на людях, всегда выдержан и всегда прав. При столкновении с таким количеством жизнеспособности можно извинить людей за то, что они перестают с ним бороться.

По этой же причине, несмотря на то, что он может выглядеть образцовым мужем или родителем — надежный, ответственный, уравновешенный, редко пьет или играет, — он иногда распространяет непреодолимую атмосферу угнетения, с которой особенно трудно бороться. Часто можно встретить Lycopodium, женатого на хронически больной женщине. Или на женщине, которая была до замужества способной и уверенной, а в браке стала беспомощной и нерешительной, не способной заменить пробку предохранителя или вести домашние счета. Даже её забота о детях или покупки в гастрономе становятся бестолковыми, когда рядом с ней муж, показывающий или подразумевающий, что он все это выполняет гораздо лучше. На более серьезном уровне дети у него не действуют в соответствии со своими возможностями и остаются безынициативными и заурядными, несмотря на прекрасное образование и на все «преимущества». В противоположность этому у пессимистичной Sepia, беспорядочного Lachesis или невротического Natrum muriaticum вырастают творческие, интересные и счастливые дети, так как их не подавляет образ родителя.

Поскольку большая часть такой диалектики развития является подсознательной, она не только скрыта от взгляда постороннего человека, но и остаётся обычно нераспознанной в течение долгого времени в соответствии с теми принципами, на которых она основывается. Сам Lycopodium не осознает того влияния, которое оказывает, а ближайшие члены семьи только неясно ощущают нечто, что лишает их инициативы. Психологически высокомерный индивидуум может действовать настолько незаметно, как мягкое одеяло мха, что никто из семьи не догадывается, что что-то затрудняет им дыхание. В произведениях Генри Джеймса, чья элегантная проза, бесконечно тонкий ум и предрасположенность к отчуждению заставляют думать о наличии в нем ярко выраженных некоторых черт Lycopodium, часто анализируются случаи, когда один индивидуум развивается и расцветает благодаря сознательной или бессознательной жертвенности другого.

На открытом или сознательном уровне этот человек, который является таким внимательным коллегой, таким хорошим товарищем, таким обаятельным знакомым, может быть жесточайшим диктатором дома; одна из ярчайших черт Lycopodium — его тенденция скорее защитить посторонних, чем близких людей. У него есть и склонность к скандалам («легко возбуждается, досадует и злится», Ганеман; «ищет ссор», Геринг; и у Аллена в списке свыше 50 пунктов разных видов «плохого настроения, капризов, раздражительности» Lycopodium), которые часто направлены против тех, кто от него зависит, и тех, кто не хочет или не может ему ответить. Как признавался со стыдом один из пациентов: «Единственный человек в мире, с кем я себя низко веду, — это моя жена». И если он не может придираться к своей жене, то будет цепляться к детям. Этому типу нужна их полная покорность и безусловное одобрение для укрепления своего высокого мнения о собственной ценности и смягчения скрытой неуверенности. Будучи политическим зверем, он даже семью воспринимает в политических терминах. Чувствуя себя в безопасности, он считает семью и отцовство противовесом власти и основанием для продолжительных и тонких политических переговоров. Если его авторитет не слишком твердо установлен, то он прибегает к любым не очень-то тонким приемам для его достижения.

Один пациент Lycopodium, который производил впечатление милого и добродушного во всех отношениях человека, лечился у гомеопата от почечных колик с кровью и песком в моче. Однако позднее врач узнал, что дома этот пациент ведет себя совсем иначе. Он любезен и достаточно добр до тех пор, пока делает все, что ему хочется, и пока ему беспрекословно подчиняются, но выходит из себя, если встречает возражение, ожидая, что члены семьи проявят свою преданность, принимая его взгляды безоговорочно. Он не может вынести никакого возражения ни по какому поводу: ни по большому, ни по малому. Он настаивал на том, что будет указывать, кому в семье чем заниматься из домашних дел и в какое точно время, какую одежду должна носить его жена и какую пищу должны приготовить. Любое действие, выполненное не точно в соответствии с его указаниями, превращалось в вопрос и повод для неудовольствия (Nux vomica). Однако в процессе лечения по мере улучшения работы почек отношение к семье у этого пациента начало меняться. Он уже меньше прибегал к политическим маневрам и реже выдвигал на первое место свои вкусы. Его жена с благодарностью рассказывала врачу, что теперь вся семья может уже свободно «дышать» около отца, в то время как раньше она и дети чувствовали, что задыхаются. Однако в разговоре с врачом пациент совсем не раскрыл эту сторону своего характера и такие его черты не послужили указанием для назначения ему лекарства. Это просто ещё одна иллюстрация тому, как конституциональное лекарство может позитивно действовать на всех уровнях.

В связи с вышеприведенным случаем следует отметить, что Lycopodium может ставить моральные рамки даже в отношении художественных, кулинарных и других вкусов. Если ему не нравится беллетристика (что зачастую и бывает), то те, кто её любят, будут поставлены в положение, в котором почувствуют себя виноватыми: «Почему ты снова читаешь этот фривольный роман? — спрашивает он. — Ведь ты могла бы сделать что-нибудь полезное по дому или, по крайней мере, читать что-нибудь нужное, вроде газеты». Если его жена делает стрижку или одевается в соответствии со своим, а не с его вкусом, то она оказывается неженственной, упрямой и ненужно непримиримой. Если ему нравятся бобы и чечевица (что часто и бывает и что он ест с чувством своей безупречной правоты), то люди, которым не нравятся бобы и чечевица, воспринимаются им как люди, у которых не хватает какой-то существенно важной добродетели.

Без сомнения, забота и обаяние Lycopodium могут быть направлены и на членов семьи, а не только на посторонних. В таких случаях внешность этого индивидуума соответствует его сути. Но довольно часто эти черты все-таки перемешаны с вкраплениями «диктаторства» (Геринг) и слабыми признаками превосходства. Они просто привнесены в этот конституциональный тип воспитанием.

Манера держаться высокомерно частично отражает глубокое, вильное, консервативное направление его ума: «Не переносит никаких изменений, отвращение к любому новому начинанию, отвращение к появлению в любой новой роли» (Кент). Он неохотно меняет работу и место жительства, даже когда это ведет к выгодной замене существующей ситуации на что-то лучшее. Он предпочитает жить там, где он всегда жил; несмотря на изменение моды носить то, что он всегда носил; делать то, чем он всегда занимался (в отличие от Tuberculinum, который постоянно ищет перемен) Это качество основано, прежде всего, на осторожности, а не на инерции, как это бывает, например, у Calcarea carbonica Он действует с осторожностью в большинстве случаев: «Что если окажется, что все хуже, чем выглядит на самом деле? — интересуется он — Здесь я, по крайней мере, знаю, чего ожидать». Некоторые считают этот тип «трусливым» (Кент) или «малодушным» (Геринг), но, хотя эти черты тоже встречаются, Lycopodium следует отнести скорее к осторожным, консервативным, осмотрительным или действующим с оглядкой.

Хорошо известный симптом «раздражение по мелочам» (Берике) часто точно описывает его необоснованную раздражительность по поводу малейших отклонений от повседневного уклада. При больших потрясениях Lycopodium может проявлять замечательное хладнокровие. Он спокойно воспринимает тяжелые полные перевороты в жизни. Во время кризиса он великолепен: хладнокровен, надежен, на него можно опереться. И именно незначительные перемены выбивают его из колеи: «Эй, не двигай стол! Хорошо было так, как он стоял. Мне все равно, что в новом месте он лучше освещен». Он один из нескольких конституциональных типов, которые будут активно выходить из себя по поводу выброшенной старой тряпки для мытья посуды, уже изношенной и в дырках. Sulphur может хранить её из экономии, но у Lycopodium другие причины, хотя он и не любит быть расточительным, но именно внутренний консерватизм и цепкость за существующее положение заставляют его волноваться, что он потеряет что-то, к чему привык. «Мне нравится эта старая тряпка. Я знаю, что у неё дырки, но могу мыть и так. Я не хочу менять кухонную тряпку на данном этапе своей жизни. Почему (обращаясь к виновнику раздражения) ты её выбросила? И почему все всегда делают мне назло?».

Все это может показаться не соответствующим заявлениям о его жизнеспособности и приспособляемости. Но это часть его сложного целого. Он действительно легко адаптируется на интеллектуальном или абстрактном уровне: его психика легко воспринимает изменяющиеся идеи и обстоятельства в мире и в целом. Но он неизменно неподвижен в своих методах и упорно консервативен во всем, что касается его лично (привычки, диета, здоровье, семья и т. д.).

Что ещё делает жизнь с ним очень трудной, так это отношение к деньгам. Несмотря на все его хорошие качества, к деньгам он относится с осмотрительностью, часто ненужным образом бережливо. Он обычно без нужды экономен («скупой, жадный», Геринг), даже если его заработки вполне достаточны и надежны, и временами (как у Arsenicum album и Sepia) у него проявляется скаредная жилка. После длительного путешествия он тратит часы на то, чтобы добраться до дому со станции в утомительном общественном транспорте, появляясь уставшим и раздраженным, но ни за что не потратит несколько долларов на такси. Даже зарабатывая вполне прилично, он ненавидит тратить деньги на няню для детей, чтобы немного освободить жену Sulphur и Arsenicum album делают то же самое, но Lycopodium более настойчив или намекает порицающим взглядом, что это не относится к трате денег, это моральная обязанность матери оставаться со своим ребенком все время. Он может скудно питаться не по необходимости, но потому, что ему не нравится тратить деньги на питание. Зимой он воздерживается от покупки свежих фруктов и овощей или запрещает жене делать такие покупки для семьи; когда он остаётся один, он может месяцами жить на крупе или бобах, купленных по оптовым ценам. Все такие приобретения он хранит где-нибудь в подвале, где со временем они покрываются плесенью и в них заводятся жуки. Затем он тщательно и старательно перебирает то, что ещё осталось от испорченных продуктов. Он может потратить часы на мелкий домашний ремонт (который можно сделать за минуты) старой кривой пилой, просто чтобы не покупать новую. Таким образом, это мужчина (изредка женщина), который экономит на копейках и теряет в рублях. Основным различием между бережливостью Lycopodium и такой же чертой у Arsenicum album и Sulphur является то, что он не любит говорить о деньгах столько, сколько говорят они. Он обычно менее заинтересован в приобретении материальных благ.

Мы сконцентрировали внимание на описании мужчины Lycopodium (так как этот тип в большинстве случаев распространен среди мужчин), но многое из того, что уже сказано, в равной степени относится и к женщинам. Будучи дружелюбной и милой с посторонними, она тоже может вести себя как «диктатор» (Кент) или незаметно оказывать удушающее влияние на близких. Она также «не может терпеть ни малейшего возражения и немедленно выходит из себя от раздражения» (Ганеман). Следовательно, чтобы не ошибиться в диагнозе, врачу следует поинтересоваться семьей пациента. Если у пациента выражены черты угнетенности, если дети в некотором роде не того калибра, что родители, или жена хронически больна, в то время как муж здоров и силен, или если муж кажется подавленным и имеет неосуществленные желания без видимых на то причин, в то время как его жена остаётся безмятежно спокойной, следует подумать о Lycopodium. При помощи этого средства гомеопат может оказаться в состоянии помочь не только главе семейства, но и косвенным образом всем остальным членам семьи.

ОТСТРАНЁННОСТЬ.

Lycopodium ощущает необходимость быть на расстоянии от других почти во всех случаях и почти любой ценой. Вдали от суматохи жизни ему нравится плыть где-то поверх борющегося человечества, оставаясь невозмутимым и нерушимым, наблюдая сверху из своего величественного уединения. Он ведет себя заинтересованно, готов посоветовать и помочь, но отказывается участвовать эмоционально. Он понимает, что его жизнеспособность зависит в определенной степени от его отстраненности и немного больше от эмоциональной сдержанности.

Он старается сохранить расстояние между собой и мелкими мирскими заботами до такой степени, что когда возникает проблема (связанная то ли с домашними заботами, то ли со здоровьем, то ли с работой, с общественной или личной жизнью), он не встречает её прямо в лоб. Он может даже отказаться признать, что такая проблема существует, отвергая все, что может нарушить его отстраненность. Он прячет голову в песок, игнорируя все, что не хочет видеть, и рассчитывая, что проблема исчезнет.

Один из способов оставаться в отдалении ото всех — это юмор. Остроумие — это общественный заменитель эмоций, и использование юмора является классическим способом сохранения эмоциональной и интеллектуальной отстраненности. Говоря о друге или родственнике, который является Lycopodium, пациенты обычно сообщают: «Он держит меня на расстоянии своими шутками», или «Он довольно приятный человек, но постоянно отстраняется при помощи своих шуток, которые уводят от важности всего, что я говорю или делаю», или «Он всегда превращает в шутку чувство или проблему, важную для меня, и тем самым пропускает мимо все важное, и тогда уже у него нет необходимости решать что-либо серьезно». «Все ему кажется смешным» (Кент), потому что в действительности ему ни до чего нет дела.

Ему нравится поддерживать отношения с людьми в легкой, шуточной форме, и он часто отличается умением вести легкую беседу или умный короткий разговор. Хотя Кент описывает Lycopodium как человека, которому нравится окружение только знакомых людей («ужасается присутствию новых лиц»), мы можем увидеть, что, подобно Sulphur, он любит большие сборища людей, где незнакомые лица выплывают и исчезают и где он может переброситься остроумной шуткой с «важным лицом» или с теми, кто может оказаться нужным в его карьере, в то время как эмоциональные затраты при этом остаются незначительными. Это очень отличает его от вкусов Natrum muriaticum, который любит только небольшие компании, где присутствуют только близкие друзья и родные, в интимной обстановке которых каждый может участвовать в глубоких, «полных смысла» беседах.

Интересно, что Беннингхаузен в списке под рубрикой «стремится к компании» первым, т. е. нуждающимся в самой высокой степени, ставит Lycopodium, но не определяет, к какой именно компании — близких или незнакомых.

Его юмор можно охарактеризовать как «сложный, путанный» или «сухой, бесстрастный», отражающий его врожденный ум, любезность и изощренность. Примерами в литературе могут служить изощренный юмор и едкая сатира «Красного и черного» и «Пармской обители» Стендаля. Временами он использует раздражающий тон человека, который отчужден от себя, видит себя насквозь и знает, но не ждёт, что и другие могут это чувствовать. Он вполне охотно делает неодобрительные замечания в свой адрес, но не позволяет другим смеяться над ними. Хорошо сознавая, что такое власть, и прекрасно понимая, что остроумие — это власть, он предпочитает владеть этим оружием сам. На шутку, сказанную другим, он улыбается неохотно, с характерной для Lycopodium настороженной улыбкой или полуулыбкой или произносит свою собственную контршутку, а затем уже смеётся.

«И палки, и камни могут кости сломать мне, но, называя имена, не поранишь меня» («хоть горшком назови, только в печку не ставь») — это хорошо известная народная пословица, но именно слова ранят самым сильным образом, особенно слова, сказанные в насмешку, и Lycopodium старается не оказаться мишенью для юмора других людей. Это одна из причин для его осторожности и сдержанности, его неоткрытости в манерах. Это объясняет также, почему он временами уклончив и не желает прямо или полно отвечать на вопросы. Это в меньшей степени вызывается его скрытностью, а в большей — осторожным нежеланием выказать что-либо в себе или в своих поступках, могущее показаться смешным.

С другой стороны, он не возражает против самокритики. В своей отстраненности он не так легко уязвим для обид. Уколы и даже обиды, которые ранили бы других, скатываются с него, как с гуся вода, — неотъемлемая часть его кажущейся неуязвимости. Если только критика исходит не от его ближайшего окружения и не требует от него изменения его жизни и если только поверхность устоявшихся привычек не возмущена серьезным образом, то он от неё отворачивается, пожав плечами, или рассматривает критику как здоровый опыт (Sulphur). Он может даже приветствовать её как своего рода внимание («Я не возражаю против того, что ты говоришь обо мне, если ты правильно произносишь мое имя»).

Это все создаёт впечатление о нем, как о добродушном человеке, с которым легко общаться; и если только он не слишком злой от природы и не делает все по-своему, то он таков и есть. Но по-настоящему общительный, легкий в отношениях, сговорчивый Lycopodium — это редкость.

Его настроения могут быть изменчивыми, попеременно он то «весело смеётся над пустяками», то «меланхоличен и в плохом настроении» (Геринг). Мужчины особенно часто могут быть резки и вспыльчивы, хотя их раздражение более управляемо, чем у Sulphur, а вспышки не так часты. И здесь снова видим, что этот тип расположен где-то между двумя соседними лекарствами в триаде Кента: между вспыльчивым и взрывным Sulphur и Calcarea carbonica с более умеренным характером, которому нелегко прийти в возбуждение. У Lycopodium частично присутствуют черты обоих этих типов. Будучи более холодным и имея большее самообладание, чем Sulphur, Lycopodium чаще демонстрирует «мрачную сдержанность» (Беннингхаузен); если его спрашивают, что случилось, то он редко высказывается, ещё реже жалуется, но его страдальческий тон говорит о том, что вопрос нежелателен. Или он может смягчить свой или чужой гнев, прибегнув к шутке, и таким путем разъединить чувство и накал ситуации. Но если этот не быстро впадающий в гнев индивидуум наконец возбуждается, то уже пылает, как факел («яростная злоба», Ганеман), проявляя удивительную безрассудность, с криком защищая себя до состояния, подобного паранойе, и злобность более сильную, чем у Sulphur. Однако его злобность ограничивается обычно одними словами. Он скорее злобен словесно, чем яростен физически. И обычно этот тип настолько хорошо контролирует себя, что посторонним не показывает эту сторону своей натуры.

Приятная манера держаться и любезное обращение могут быть своего рода отстраненностью и заменителем сильных эмоций. Если человек может создать необходимую видимость внимательности к людям, то нет нужды эмоционально во всем участвовать. В этой области Lycopodium проявляет совершенное мастерство. И в общении, и в профессии он может со вниманием и интеллигентно выслушать рассказ о проблемах другого человека, не перенапрягая себя эмоционально и не принимая все слишком близко к сердцу. Сама его сдержанность придаёт человеку уверенность; и за его самообладанием и сдержанными высказываниями ощущается, что он может дать больше, если найдет нужным, в то время как Natrum muriaticum или Phosphorus выдают сразу все, что у них есть, и, таким образом, истощают свои запасы.

То, что Lycopodium остаётся полностью отчужденным, что его искренний интерес существует только пока идёт разговор, становится очевидным, когда через несколько дней он совершенно забывает то, что ему говорили. Если тот же человек повторяет ему то же самое с самого начала, то это для него оказывается новостью. Хотя его память может встряхнуться, и он может подумать: «Хмм… Подумать только! Как интересно! Но что-то это мне напоминает. Ну, где же я это уже раньше слышал?» Он будет искренне недоумевать. Это инстинктивное установление эмоциональной дистанции между собой и другими может объяснить, почему, когда его память начинает сдавать, то первое, что он забывает, это имена людей (Sulphur). А также (тоже как Sulphur) «может должным образом судить и говорить об отвлеченных материях, о чем-нибудь возвышенном, но путается в повседневных понятиях» (Ганеман). Он забывает, о чем говорил не менее трех дней тому назад. Сравнительно молодой и интеллектуально сильный индивидуум может повторяться в разговоре, как старик. Но в отличие от Sulphur, он повторяется дословно: разговорный стиль Lycopodium остаётся в определенной степени гибким и разнообразным. В своём величественном отчуждении и эмоциональной сдержанности Lycopodium напоминает Луну, которая светит вокруг, но не даёт настоящего тепла. Это особенно остро ощущается в семейной жизни, где кажется, что человек делает правильные жесты любви и привязанности, которые не исходят из этих сильных чувств. Пациенты жалуются на большую холодность их супругов Lycopodium, употребляя такие фразы: «Он притворяется, что любит, но на деле это не так». «Он всегда не на месте, когда я нуждаюсь в нем эмоционально», «В его прекрасных словах мало смысла» или «У него ко мне нет глубоких чувств, да, кажется, и ни к кому», «Я иногда спрашиваю себя, знает ли он, что такое любовь». Все это не обязательно точный анализ, но манера Lycopodium всегда что-то держать в запасе, не отдаваться полностью, производит, как можно понять, подобное впечатление.

Один из классических рассказов О. Генри, «Гарлемская трагедия», в юмористическом плане изображает разочарование одной жены по поводу холодности её мужа Lycopodium. Две женщины обсуждают своих супругов, и одна из них с гордостью показывает свой синяк под глазом и новую блузу, обе вещи подарены её мужем (вторая последовала за первой в качестве утешения) И вот она советует своей подруге довести мужа до ярости, так чтобы в ответ на провокацию он сделал что-то волнующее. Подруга, придя домой и занявшись стиркой, набросилась вдруг на своего удивленного, ничего не подозревающего мужа, читавшего в это время газету, с бранью, упрекая его в том, что ей без конца приходится выполнять скучную домашнюю работу. Затем она внезапно нападает на мужа с побоями. Наконец, рыдая, она снова приходит к подруге. «Ну, что было? Ударил он тебя в ответ?» — с нетерпением спрашивает та её. «О, боже, — рыдает вторая, — он никогда меня пальцем не тронул… он… он… стирает белье».

Её муж понял (или подумал, что понял) справедливость её упреков и отреагировал мило, как джентльмен, не подозревая, что в действительности она добивалась сочувствия, понимания, и, прежде всего, определенного проявления любви.

Lycopodium-мужчина, который хорошего мнения о себе как о муже, часто искренне удивляется неудовлетворенностью своей жены. «Что на неё нашло? Я хорошо обеспечиваю семью, веду себя благоразумно, верю в необходимость семьи. Чего ещё она требует?» — спрашивает он. Действительно, он часто является опорой семейной жизни. «Возможно, я не полностью отвечаю её представлениям, но все же я для неё надежная гавань, укрывающая от ветров», — говорил один из пациентов Lycopodium в ответ на жалобы своей эмоциональной и возбудимой супруги. Он говорил не без основания. Сама его отчужденность и отдаленность составляли тот балласт, который не давал их семейной лодке опрокинуться.

Однако негативной стороной этих качеств может быть то, что Lycopodium может оказаться лишенным эмоций, и его полная отдаленность позволяет мужчине (или женщине) спокойно оставить семью («уходит от детей», Ганеман) и, как кажется, даже не оглянуться. У Кента в его «Реперториуме» эта черта Lycopodium помещена в разделе «Сознание» под тремя рубриками: «Уход», «Отказ» и «Безразличие к детям». Кажется, что его природа не принимает на себя вину за то, за что вину чувствуют другие конституциональные типы в подобных ситуациях. «Что сделано, то сделано, — думает он или она. — Сейчас у меня новый поворот и начало новой жизни».

Привлекательная, очаровательная, преданная жена, Джоани Кокес, из сатирического произведения «Дунзбери» (которая в итоге становится юристом), казалось бы, действует не в соответствии со своим характером, так легко, почти без всякой травмы, бросая своих детей, не будь она в своей основе типом Lycopodium.

Возможно, Lycopodium поступает таким образом потому, что с самого начала у него не было глубоких чувств. Например, после разрыва супружества, муж может настаивать на том мнении (к великой обиде и удивлению жены), что их совместная жизнь никогда не была хорошей и что он, во всяком случае, её никогда по-настоящему не любил. Он имеет в виду, говоря так, что как только первоначальная страсть прошла, он не испытывал больше любви на достаточно глубоком уровне.

Но наиболее часто жалобы его супруги звучат следующим образом: «О, он достаточно хороший муж, надежный, приятный в большинстве случаев, и многие бы сказали, что у меня нет причин быть недовольной. Но ему, кажется, нравятся все в равной степени, включая и меня, а мне бы хотелось чувствовать, что я для него значу что-то большее». И в самом деле Lycopodium не любит делать различий между людьми, инстинктивно считая сравнения чем-то «отталкивающим». Каждый имеет достоинства и недостатки, и поэтому все находятся в большей или меньшей степени на одном и том же уровне. Он представляет себе людей собирательно, бесстрастным образом, не стремясь кого-либо определенно выделить по какой-то особой симпатии или антипатии. Это напоминает типичную ситуацию с детьми, когда двое детей показывают матери свои рисунки и просят её решить, кто нарисовал лучше. Естественно, она отвечает, что оба нарисовали хорошо, даже в том случае, когда один нарисовал лучше другого. В своём отказе признать различия между людьми, Lycopodium проявляет своё заботливое, но в определенной степени, покровительственное отношение к миру взрослых.

Кроме того, мужчина может быть особенно неразборчивым в своём восхищении женщинами. Если представительница противоположного пола просто хорошенькая, он тут же решает, что она хорошая и интеллигентная; а если она добавит немного лести в своём обращении к нему, то она, безусловно, становится великолепной. В общем, он питает неясное уважение к слабому полу, часто демонстрируя привлекательное поведение защитника. В то же время он убежден в превосходстве мужчин. Фактически галантные манеры Lycopodium часто скрывают неискоренимый мужской «шовинизм», четкое ощущение, что женщины имеют ясно предназначенное для них место в этом мире, которое в основном заключается в том, что они не должны соревноваться с мужчинами, поскольку у них нет для этого соответствующих способностей. В семье эта черта может проявляться как явное предпочтение по отношению к сыновьям, как минимум, гораздо большее уважение к желаниям сыновей, чем к желаниям дочерей.

Возможно, это отношение является причиной ещё одной жалобы жен Lycopodium на то, что их партнеры их «не уважают». Однако скорее дело не в отсутствии уважения, а в том, что они уважают себя и свой секс больше.

То же самое может быть верно и в отношении женщин Lycopodium, которые инстинктивно играют ту же роль, что и их двойники-мужчины. Под любезным обращением с мужчинами у них глубоко укоренилось убеждение, что мужчинам нужно льстить, обращаться к ним с юмором и выказывать внешние признаки уважения, но что у женщин чувства глубже, более сильная интуиция и понимание.

Возможно, причиной такого отношения, что «все равны», является его поглощенность работой и то, что он в значительной мере удовлетворяется вниманием к своей персоне, но у него остаётся мало времени или желания для проявления глубокого интереса к другим отдельным индивидуумам, а в особенности к членам собственной семьи, чтобы воспринимать их как отдельные самостоятельные личности с их собственными правами. Он любит их потому, что это его жена и дети, но привязывается к ним меньше из-за их личных характеров и особенностей, а в большей степени из-за родства с ними. Он воспринимает как должное их любовь, внимание и заботу, они, в свою очередь, ощущают, что он любил бы и других на их месте точно так же.

Поэтому совершенно нечаянно отстраненность Lycopodium становится причиной его пренебрежения индивидуальностью или особыми потребностями других людей, даже тех, к кому он питает привязанность, что заставляет думать о нехватке у него теплоты и чуткости. Он может, например, таким образом отозваться о страхе своего маленького сына перед темнотой: «Когда мне было столько лет, сколько Сэму, мне никогда не требовалось, чтобы в холле ночью горел свет, так почему ему этого хочется? Я считаю, что его страх — чепуха и каприз». Или о своей дочери: «Почему Нэнси не нравится школа? Что с девочкой? Если эта школа была вполне нормальной для меня, то она должна быть нормальной и для Нэнси. Нет, конечно, я не собираюсь разрешить ей менять школу».

В том, как Lycopodium воспринимает любовь вне супружества, образ Луны отступает и даёт дорогу более традиционной картине любви Lycopodium, соответствующей происхождению этого лекарства. Споры мха, используемые в давние времена для изготовления факелов, вспыхивают ярко, когда их зажигают, но сгорают быстро. Подобным же образом страсть Lycopodium вспыхивает внезапно («необычный сексуальный импульс», Ганеман), но живет недолго, загораясь, чтобы быстро угаснуть. Его потребность в уединении и эмоциональной дистанции и его в основном холодная натура делают для него трудной задачу удержать сексуальную страсть в I течение продолжительного периода времени. Таким образом, если после нескольких лет преданного супружества он начинает вдруг блудить, то происходит это, оттого что короткие романы удовлетворяют его физические потребности без соответствующих эмоциональных затрат.

Ещё одним фактором в этом стремлении Lycopodium очаровывать является желание произвести впечатление и услышать в ответ лестные слова, что требует такой преданности, которую ни одна женщина не способна дать. Однако дополнительное восхищение собой, которого он ищет, не обязательно требует сексуального проявления. Коллеги, студенты, последователи, прихожане, пациенты и вообще публика — все могут помочь удовлетворить его большую потребность в поклонении.

У мужчин обычно имеется множество разных сексуальных жалоб, начиная с импотенции и сексуальных капризов в середине жизненного пути («уменьшение сексуальной потребности и сил», Ганеман), до сильного желания и заторможенного исполнения (страх, что неадекватность может особенно повлиять и затруднить сексуальные отношения с женщиной, которую он по-настоящему любит), до неудержания эрекций, преждевременной эякуляции и до холодности в половых органах. Во многих отношениях Lycopodium по отношению к мужской половой системе является тем же, чем Sepia — для женской. Оба средства охватывают широкий спектр функциональных и психологических нарушений.

Отстраненность Lycopodium простирается на отношения не только супружеские и сексуальные: на родственников, коллег и даже друзей. Живой портрет дружбы подростка со своим одноклассником Lycopodium можно увидеть у Джона Ноулза в его «Отстраненном мире». Семнадцатилетний Финеас показан со всей присущей этому типу эмоциональной безмятежностью и спокойной отчужденностью, которая в равной степени незаметно очаровывала и учителей, и одноклассников.

Скрытая враждебность, которую он вызывает у своего лучшего друга (главного героя романа), соперничащего с ним за авторитет в классе, возникает из сложной смеси эмоций, которые нередко вызывает Lycopodium у окружающих. Существует обида на его природный талант и присущий ему стиль, его великодушие и явную отстраненность от мелочных чувств соперничества и на сравнительную легкость, с которой он добивается успеха во всем, за что HH возьмется, в то время как другим для этого нужно напрягать все силы и упорно работать. И существует обида на его спокойную уверенность в себе и свободу, с которой он относится к другим и нуждается в них меньше, чем они в нем.

Вот что производит впечатление психологической неуязвимости Lycopodium. Это не значит, что у него нет увлечений или нет чувств: он может быть тронут, например, принимая подарок, или «даже тронут до слез, когда его благодарят» (Геринг), поскольку он умеет испытывать благодарность. Он хороший друг, на которого можно положиться, и, общаясь с ним на социальном или профессиональном уровне, человек чувствует внимание, заинтересованность, часто настоящую доброту. Но подсознательно он посылает сигналы. «Пожалуйста, не слишком близко, не слишком много эмоций. Вы мне нравитесь, но сохраняйте должную дистанцию». Он не позволят другим проникнуть в глубины своих сокровищ, и, следовательно, остаётся в итоге недосягаемым.

Фактически он сбивает с толку тех, кто пытается к нему приблизиться. Хотя кажется, что он провоцирует других на установление более близких отношений, он в то же время поддерживает огорчающее их расстояние, через которое они не могут перекинуть мостик. Он постоянно их избегает, оставаясь вне пределов досягаемости для них. Его общительная и в то же время отстраненная натура нашла своё символическое отражение в ключевом симптоме, описанном Кентом как желание присутствия рядом кого-нибудь, но в соседней комнате и выдвигающих минимальные требования: «Не хочет, чтобы с ним разговаривали или чтобы его вынуждали что-либо делать, не хочет тратить никаких усилий». В сущности Lycopodium не переносит слишком большой близости даже тех, кого он любит, и когда его отчужденность оказывается под угрозой, он становится раздражительным, критичным, саркастичным, едким или неразговорчивым.

Не то чтобы у него не было настоящей привязанности, но его эмоции с большей охотой устремляются по каналам интеллектуальных свершений, чем человеческого общения. Например, пациент типа Lycopodium признался, что у него на глаза наворачиваются слезы, когда бы не перечитывал «Второе Инаугурационное Обращение» Линкольна. Чувства при этом присутствуют, но в отдаленных областях человеческой личности.

Временами Lycopodium демонстрирует скудное соображение по отношению к чувствам других людей. Отказываясь рассмотреть их искренние побуждения или желания, он довольствуется восприятием I внешнего проявления и может полностью не видеть истинного положения вещей в личных взаимоотношениях. Вместо того, чтобы попытаться понять или построить общую картину всего, что лежит в основе любой глубокой человеческой связи, он всегда пытается составить представление, исходя из поверхностных внешних данных. И хотя он может обладать интуитивным пониманием того, как нужно взаимодействовать с людьми, в целом он не пытается распознать глубины их сознания. Чувства других людей — это их собственная забота, точно так же как его состояние — это его личная забота. Он ожидает, что другие, точно так же как и он, владеют своими эмоциями. Как и многие личности конституционального типа Sulphur, он не занимается внутренним наблюдением и не склонен к самоанализу и исследованию своей души. Если врач предлагает ему, чтобы он понаблюдал за собой и исследовал, что возникает в его душе, он с охотой занимается этим в течение двух минут. Затем ему становится скучно, и, отказываясь поколебать спокойную поверхность своего внутреннего мира, он ловко меняет предмет.

Потребность Lycopodium в отстраненности является основополагающей для карьеры, которую он выбирает, и ролей, которые он играет.

Он работает хорошо в рамках крупных организаций не только потому, что его привлекает главенство и власть, но и потому, что по своей природе он с уважением относится к институтам как таковым. Это важный ключевой показатель его натуры. И интеллектуально, и инстинктивно он признает необходимость в институтах для защиты завоеванных трудом достижений и идеалов. В отличие от Lachesis с его врожденной склонностью к анархии, который ощущает коррумпированность институтов и их тенденцию к разрушению самих тех ценностей, для сохранения которых эти институты были созданы, Lycopodium признает их как хранилища наших самых высоких ценностей цивилизации.

Только сверхъестественное давление на эту личность может погнать его в ряды анархистов, революционеров, диссидентов, протестующих или фанатиков с дикими глазами. Он консерватор, который не верит в радикальные перемены. Даже если он поддерживает какие-то необычные идеи, он остаётся почтительным и ортодоксальным, глубоко чувствуя важность закона и порядка. Скорее, чем ломать традицию и ниспровергать институты, он будет инстинктивно искать нужные реформы для работы в существующих рамках, улучшая административные или законодательные процедуры или изменяя правила организации путем упорядочивания.

Кроме того, Lycopodium хорошо функционирует в пределах института, так как он предоставляет ему каналы, по которым чувства и импульсы направляются контролируемым, сдержанным и управляемым образом. Через эти каналы он может проводить свою энергию на службу другим и при этом оставаться в значительной мере отстраненным от всех.

Любой институт снимает излишек эмоций и благотворных импульсов таким образом, что способствует их сохранению. Напряженность и спонтанность любви преобразуется и смягчается институтом брака, помогая этой безудержной и всепоглощающей эмоции продлиться дольше. Религиозные институты смягчают экстаз и трудно удержимые мистические переживания ритуалами и службами и превращают пылающую веру в догму. Спорадическая напряженность художественного творчества и ученическое вдохновение становятся более систематическими и долговременными под воздействием институтов обучения. Правительственные институты устраняют интенсивность потенциально анархичной личной свободы посредством правил и порядка. Закон смягчает страсть, превращая в справедливость. Все это очень подходит Lycopodium. Как в сексе, так и в области своей профессии его холодноватая натура делает его не желающим или не могущим жить в состоянии постоянного эмоционального накала и заинтересованности (в противоположность Lachesis). Институты предоставляют ему уважаемые, достойные и разумные замены накала и напряженности чувств, которых его натура старательно избегает. В то же самое время институты дают ему структуру для постоянного сохранения ценностей, которые он так глубоко чтит и необходимость в которых так очевидна для его консервативных и практических инстинктов.

Мы уже отмечали ранее, что Lycopodium хорошо действует как дипломат или политический деятель, когда его прагматические инстинкты и несколько скептическая манера поведения оказываются для него полезными. Как можно предполагать, его склад ума тоже хорошо приспособлен для занятий юриспруденцией, дисциплиной, которая предоставляет его гибкому уму широкие возможности интеллектуальных рискованных решений, требуя при этом определенной отстраненности. Юристы и судьи обязаны превосходно уметь то, что Lycopodium делает инстинктивно: взвешивать, балансировать, идти на компромисс, рассматривать интересы противостоящих групп и фракций или, поворачивая и заново переоценивая факты, добиваться действенных решений.

Наш великий Верховный судья, Оливер Уэнделл Холмз, служит прекрасной иллюстрацией данного конституционального типа и его склада ума. Прежде всего, у него были тонкие черты лица Lycopodium, которые становились с течением времени все более красивыми и полными достоинства, типичная обаятельная манера держаться, тонкий ум и изощренный вкус. С другой стороны, его даже ближайшие друзья (такие как братья Джеймз) рассказывали о его заметной холодности и нечувствительности в личных взаимоотношениях.

Как и подобает Lycopodium, Холмзу нравилось бывать в обществе и чувствовать к себе интерес как к знаменитости в элегантном доме бостонских браминов и в домах выдающихся жителей Вашингтона, демонстрируя здесь почти неустанную энергию в утонченных коротких беседах, с особым удовольствием смакуя собственные удачные реплики и остроты. Когда восхищенная толпа бостонских леди спросила у него, каково его мнение об Эмиле Золя, чьи рискованные романы в то время шокировали пуританскую Новую Англию, Холмз лаконично ответил: «Помогает совершенствоваться, но скучно». Или, когда в возрасте восьмидесяти лет он прошел по улице мимо привлекательной молодой женщины, он со вздохом сказал своему товарищу: «Ах, если бы мне снова было семьдесят!» Каждое такое удачное словцо он затем передавал своей жене, неизменно признательной ему, которая обычно оставалась дома, не имея ни сил, ни желания идти с ним в ногу в общественной жизни.

Даже в своём ухаживании и женитьбе Холмз остался верен своему типу. В течение двенадцати лет он принимал как должное теплую и непоколебимую дружбу Фанни Диксвелл, ни разу не подумав, что она, возможно, его любит. Он восхищался ею как личностью и любил её как очень хорошего старого друга, но держал её на расстоянии, в неопределенности и ожидании. Когда же ему, в конце концов, указали на его бесчувственность и отчужденность и таким образом разбудили его ощущение честной игры, Холмз немедленно решил исправить свою невнимательность, сделал Фанни предложение и женился на ней. Во всех отношениях его пятидесятилетняя супружеская жизнь оказалась счастливой. Причин для разногласий почти не существовало: Фанни была бездетной и хронически болела. Постоянно оставаясь в тени у мужа, она полностью посвятила своё внимание его желаниям и требованиям.

Холмз также продемонстрировал жизнеспособность конституционального типа своим необычайно продуктивным и длительным пребыванием на посту Судьи. Он заседал в Верховном Суде почти тридцать лет, пользуясь огромным влиянием до самого дня выхода на пенсию в возрасте девяносто одного года! Типичным для Lycopodium был главный парадокс жизни Холмза. Его продуманная и независимая объективность, юридическая непредубежденность и интеллектуальная уравновешенность подтолкнули его посвятить большую часть своей долгой карьеры поддержанию принципов американской народной демократии, которую он лично, будучи по натуре и по воспитанию близким к элите, сильно не одобрял.

По своей комбинации обязательности и достоинства, ответственности на службе и чувству языкового стиля (его книга «Основной закон» — один из прекраснейших образцов изложения закона на английском языке), смеси заботы о человечестве и личной сдержанности и отстраненности Холмз является блестящим представителем личности типа Lycopodium.

На службе священником и на других организованных духовных службах Lycopodium всегда стремится получить лидерство и часто достигает значительного положения — как епископ, старший, гуру. Каждая организованная религия для своего эффективного функционирования нуждается в том, чтобы во главе её иерархии находились такие любезные, отстраненные, общительные и политически проницательные руководители типа Lycopodium. Таким образом, это не тот одинокий вития, который в любую погоду проповедует Слово Божие с импровизированной трибуны посреди шумной улицы. Это недостойное положение он уступает своим братьям: Natrum muriaticum и Sulphur. В основном это не Св. Августин, нескончаемо борющийся с Богом и Диаволом (Lachesis и Sulphur). Lycopodium не нужно бороться за спасение. Так как Бог уже твердо на его стороне, его совесть не ставит перед ним проблем.

В повседневной жизни он прямолинеен и прозаичен в отношении религии. Он и не религиозен, и не атеист, чист и прост. Один пациент поведал нам в типично бесстрастной манере о себе: «Я был воспитан как католик, но, когда мне было 16 лет, у меня появились сексуальные желания. Моя религия учит, что эти мысли грешны, и поскольку для меня было невозможно не иметь такие мысли в том возрасте, то я оставил католичество. Я, по сути, не поссорился с Церковью или религией, но просто легче было оставить религию, которая налагает тяжелые требования. Однако кто знает? В один прекрасный день, когда я буду стар и слаб, я, может быть, вернусь к вере моих отцов. Посмотрим.».

Если он религиозен, то безмятежен и сдержан в отношении религии, принимая веру как данность человеческой натуры, мало в чем сомневаясь и не занимаясь поисками души. С годами, однако, у него развивается такая же, как у Sulphur, склонность к религиозной меланхолии «с сомнениями относительно своего спасения» (Геринг) и вообще начинают проявляться более традиционные симптомы Lycopodium: «уныние, пресыщение жизнью, стремление к одиночеству» (Ганеман, Геринг). Если ему не хватает природного благочестия, то он просто теряет интерес к духовной сфере и даже не может понять этого стремления у других.

И наконец, что и неудивительно, Lycopodium занимает высокие должности в медицине, особенно в аллопатической. Он от природы владеет всеми необходимыми качествами для работы в этой области медицины: соответствующими манерами, почти ощутимой уверенностью в себе и своих возможностях, заинтересованностью, проявляемой с достоинством и хладнокровной сдержанностью в трудных ситуациях. Он обладает непревзойденным умением найти подход к больному и способностью вызвать доверие у пациента. И его отчужденность также служит для него хорошую службу в данной профессии, позволяя ему воспринимать с невозмутимым спокойствием даже тех докучливых пациентов, с которыми другие врачи оказываются в большом затруднении. Он инстинктивно чувствует, как распределить свою энергию и сохранить резервы при том эмоциональном расходе, требуемом в общении с больными людьми, и теми, кто отказывается помочь себе интеллигентным образом. Таким образом, он менее, чем другие добросовестные типы, склонен сжигать себя или приходить в уныние на трудном пути оказания помощи страдающему человеку.

САМООБМАН.

Четвертая яркая характерная черта Lycopodium, самообман, естественным образом возникает из его высокого мнения о себе, его жизнеспособности и отстраненности. Для сохранения этих трех качеств индивидуум Lycopodium прибегает к самообману. Мало кто из представителей других типов настолько сведущ в том, как пропустить нежелательные явления и скрыть от себя то, что они не хотят признать. («Никто другой не слеп в большей мере, чем тот, кто не хочет видеть!»). Arsenicum album и Nux vomica, встав перед проблемой, спрашивают себя: «Вот проблема. Ну, как же мне её решить?», а Lycopodium в этом случае говорит: «Вот проблема. Ну как же мне её избежать?» Таким образом, дело не в том, что он не ощущает необходимости, а скорее в том, что он отказывается видеть то, что ему неприятно и неприемлемо.

Это отношение преднамеренной слепоты нашло отражение в поведении лорда Горацио Нельсона, который, будучи капитаном в Балтийской кампании, получил сигнал с флагманского адмиральского корабля не вступать в бой с противником. Нельсон приставил подзорную трубу к своему слепому глазу и заявил: «Я не вижу приказа». Он начал бой и выиграл его.

Путем игнорирования фактов, которые мешают замыслам, Lycopodium старается забыть, что есть на самом деле и чего нет. В этом участвует его плохая память, поскольку у него хорошая память на то, что укрепляет его настоящую политику, но, кажется, упускает все то, что не служит этому. Эта черта признавания только такого количества реальности, какое он может воспринять без ущерба для своей отстраненности и желаний, помогает ему оставаться безмятежным и жизнеспособным.

Изъян этого качества, однако, вполне очевиден. Мы уже упоминали раньше, как Lycopodium подправляет трудные ситуации, вместо того, чтобы найти их решение на более глубоком конструктивном уровне, точно так же он проявляет меньше желания, чем, возможно, любой другой конституциональный тип, признавать неприемлемую правду о своём характере, стиле жизни или отношении. Он соглашается прислушиваться к советам домашних или психотерапевтов, но только до того момента, когда он начинает понимать, что появилось нечто неприятное для его самовосприятия и, следовательно, отрицается его моральная, эмоциональная или интеллектуальная адекватность, тогда он уходит сразу в сторону. «Мне не нужны советы. Возможно, они требуются моей жене, но не мне. И я больше не хочу обсуждать наши проблемы», — протестует он, отказываясь углубляться в вопрос. В этом отношении с ним нужно обращаться с чрезвычайной деликатностью и тактом, или он больше не вернется к продолжению курса лечения.

Иногда пациенты обращаются к врачу-гомеопату, умоляя спасти её или его семейную жизнь, а их спутник жизни Lycopodium проявляет настоящее или поддельное удивление, что существуют какие-то трудности: «Какие проблемы? У меня нет проблем. Мы никогда не ссоримся. У нас вполне благополучный брак». Однако его жена говорила, что он уже в течение месяцев является импотентом, хронически неверен, чрезвычайно замкнут и постоянно критикует её; или муж жалуется, что жена ведет себя как диктатор или высмеивает его исподтишка, командует всем в доме.

Lycopodium не любит признавать правду, даже когда он явно не прав. Или его желания повысить самооценку слишком сильны, чтобы он мог быть правдивым, и он вынужден преувеличивать свои заслуги. Недовольный тем, что он недостаточно сведущ в своей области, он отказывается признать существование пределов его возможностей или слушать советы других. Типичным примером может служить то, как интеллигент гордится умением починить автомобиль, как механик, а в действительности, когда бы он ни пытался подтвердить это починкой собственного автомобиля, после этого его нужно было везти в гараж к профессиональным механикам на починку. Удивительно, но он часто больше гордится этим мелким и в значительной степени несовершенным умением, чем тем, в котором его настоящие способности находят яркое подтверждение. Зачастую трудно различить Sulphur и Lycopodium в этой тенденции скрыть или найти сверхкомпенсацию для своих неадекватных проявлений. Возможно, Lycopodium более осторожен, чем шумный и явно хвастливый Sulphur, но зато, стремясь произвести впечатление на других, он обманывает себя. Это особенно относится к мужчинам. Женщины Lycopodium обычно имеют слишком много достоинства, чтобы преувеличивать достижения (как это делает Phosphorus или Lachesis) или открыто хвастаться (как Arsenicum album).

Его самообман проявляется ещё и другим образом. В то время, как он считает себя образцом уравновешенности и умеренности во всех отношениях, сам он в этом не слишком-то преуспевает. В делах, которые задевают его лично, он может быть настолько же субъективным и неразумным («капризный», Геринг), как и любой другой. Например, он может слепо защищать кого-то, кто ему нравится, даже когда проступки и некомпетентность этого человека явно видны. В действительности его преданность тем, кому он взялся помогать, часто бывает более похвальной, чем его суждения.

Родитель-Lycopodium будет защищать плохое поведение своего любимого ребенка, самым явным образом обманывая себя (Sulphur). Например, мать ребенка, которого исключили из четвертой частной школы, у которого уже в государственной школе начались неприятности, заявила: «Что плохо в этом городе, так это то, что здесь нет школ, где бы понимали маленьких мальчиков. Они просто не знают, как с ними обращаться». Она даже и не подумала, что причиной мог быть её сын. Эта женщина принимала профилактический курс лечения от образования камней в почках: один камень уже был удален, и она ожидала, что могут начаться боли в области почек. Благодаря тому, что у неё ещё было ожирение при незначительном потреблении пищи, наряду с другими пищеварительными симптомами Lycopodium, врач решил прописать ей это средство в потенции 10 M в качестве её конституционального лекарства (чередуя его с курсом Berberis 30 X при специфических почечных симптомах).

Во время этого лечения гомеопатическое средство вновь продемонстрировало свой благотворный «побочный эффект». По мере улучшения здоровья исправлялось и её понимание. Пригласив своего мужа, с которым до тех пор она не советовалась, чтобы он помог, она впервые предприняла новый рациональный курс в отношении своего сына. А до того времени, пока она не продемонстрировала свою тенденцию к самообману, она выглядела вполне уравновешенной и в значительной степени разумной во всех отношениях.

Когда лечение направлено на психические аспекты или назначается конституциональное лекарство, тогда, как правило, используются высокие дозы; но одновременно с ними чередуются более слабые дозы родственных средств или средств для лечения каких-либо специфических физических симптомов. Было установлено, что этот метод использования более слабых доз, но чаще в дополнение к требуемому конституциональному средству, является очень эффективным в некоторых неподдающихся лечению случаях и при упорно повторяющихся симптомах. Прекрасную трактовку выбора и использования нужных доз в гомеопатических прописях можно встретить у Блэки («Пациент, не лечение», стр. 97-101).

Это типично для данного лекарства. Самообман Phosphorus или Sulphur вполне очевиден для каждого, кто занимается изучением человеческой природы, но самообман Lycopodium спрятан глубоко под слоями сдержанности и уравновешенности поведения и всплывает на поверхность только при определенных условиях. Таким образом, несмотря на некоторые значительные пробелы в восприятии Lycopodium, для постороннего человека он может казаться вполне прекрасно разбирающимся в обстановке, исключительно трезвым и делающим справедливые заключения. Он наиболее сведущ в том, как представить свои мысли и поступки в самом благоприятном свете независимо от истинных его побуждений, и создаёт впечатление, что прекрасно отдает себе отчет в том, о чем говорит, когда на самом деле это не так.

Расскажем о таком типичном самообмане Lycopodium в случае, который произошел однажды на обеде у друзей (на встречах с друзьями, где он старается произвести впечатление на других, он часто обнаруживает свои истинные намерения, и врач может наблюдать черты характера, которые невозможно разглядеть в условиях офиса, в которых Lycopodium может ввести в заблуждение своим видом незыблемой честности и привлекательным сдержанным поведением). Один из гостей скромно объяснил восторженно внимающей группе слушателей, как он, стремясь к духовному самосовершенствованию, проделывает различные дисциплинирующие упражнения, необходимые ежедневные медитации, полностью бросил курение и значительно умерил потребление спиртного и мяса. «Например, я совсем не ем никакого тяжелого мяса, которое тянет вниз высокие устремления», — сказал он в заключение.

Хозяйка, случайно услышавшая последнее замечание, воскликнула: «Как жаль! Сегодня я приготовила особый, вкусный ростбиф. Если бы я только знала, я бы вместо этого…».

«Пожалуйста, — поспешил её успокоить Lycopodium, — когда я обедаю не дома, я ем все, что мне подают. Последняя вещь, чего я бы не хотел, так это причинять неудобство хозяйке или налагать свои диетические ограничения на кого-нибудь ещё». Это было сказано с таким тактом и чувством, что каждый инстинктивно ощутил: «Да, это истинная забота о других. Этот человек — настоящий джентльмен».

Когда Lycopodium сказал, что ест все, что ему подадут, он действительно имел в виду все, поскольку он несколько раз подкладывал себе ростбиф и поглощал его с видимым удовольствием. Можно было только предположить после всего этого, что он только что объявил о том, что он скромно жертвует своим духовным совершенством ради того, чтобы не причинять затруднений хозяйке. Единственное, что мешало трактовать его слова таким образом (что выяснилось позднее), был тот факт, что он повторял свои выступления на других званых обедах: тот же разговор о самодисциплине и «тяжелых мясных блюдах» и те же несколько порций свинины, баранины или говядины. Возможно, под «тяжелыми мясными блюдами» данный представитель типа Lycopodium имел в виду мясо слона, жирафа или гиппопотама!

Однако самой удивительной была реакция его друзей. Нимало не сомневаясь, что он и на самом деле весьма воздержан, как он им заявил, они продолжали верить его словам вместо того, чтобы верить его поступкам, и продолжали с восторгом говорить о его строгих диетических правилах. И когда им напоминали, что он все-таки ест тяжелые мясные блюда, даже по несколько порций, они оправдывали его, расценивая все как скромность и вежливость. Временами вдохновенный Lycopodium настолько искусен в создании и демонстрировании образа, что люди даже не замечают, что король голый. Этот вид самообмана более сложен, чем простая ложь или лицемерие. Так как он удовлетворяет у Lycopodium некоторую глубоко лежащую эмоциональную необходимость и поддерживает его жизнеспособность, то он искренне верит, что то, что даёт ему преимущество, что бы это ни было, хорошо и правильно, в то время как все, что для него отталкивающе и некрасиво, должно считаться неправильным и неистинным.

Он зачастую держится за свой самообман по той простой причине, что он не хочет измениться или, может быть, нет необходимости в изменении. Он доволен сам собой, преуспевает по всем человеческим стандартам и хочет оставаться таким, какой он есть: самообманывающимся по некоторым вопросам, в чем можно не сомневаться, но продуктивным и жизнеспособным членом общества. В конечном счете, приятный самообман может доставлять гораздо меньше страданий, чем иногда приносит опустошающее самосознание Lachesis или Natrum muriaticum. По сути, неразрушимость Lycopodium отражает целостность его натуры, которая прекрасно вооружает его для осуществления жизненных задач. Как и для пучков мха, которому для выживания не требуются модификации.

Временами, однако, он проявляет искреннее желание углубить своё понимание окружающего мира. Это особенно заметно в средние года его жизни, когда его природная целостность начинает ослабевать. Тогда он начинает терять уверенность в своей силе и энергии или начинает чувствовать расхождение между общественным собственным образом и тем, что он есть на самом деле, и постоянно погружается в сомнения. «Я ощущаю, что коврик, на котором я стоял всю свою жизнь, кто-то вытягивает у меня из-под ног», «Очевидно, основание, на котором я построил свою репутацию, никогда не было прочным», «Все построение моей жизни внезапно рушится», «Я не знаю, что случилось, но внезапно вся моя уверенность полностью рассеялась», «Неужели моя профессия — это все, что у меня есть?», «Мне интересно, я что — «пустой» внутри человек? Я слишком придаю значение внешнему виду и не наполняю его эмоциональным содержанием» — все эти высказывания характерны для Lycopodium. Этим пациентам можно помочь гомеопатическими средствами, так как они обладают большой положительно направленной волей. Но что трудно, так это заставить его признать расхождение его представлений с действительностью. Как только Lycopodium признал слабость, он сознательно и интеллигентно начинает её исправлять.

Самообман Lycopodium не следует путать, хотя он и осложняется этим его специфическим пониманием, что есть «правда». Он именно такой индивидуум, который вместе с Понтием Пилатом мог бы спросить: «Что такое Истина?», предполагая, что на вопрос этот не существует ответа. Он скептик и релятивист: для него истина — величина переменная, а сегодняшняя правда — это завтрашняя ошибка.

Однако из этого не следует автоматически, что он циник или занимается самообслуживанием своих собственных интересов. Просто это значит, что у него есть понимание истины, присущее дипломатам, политикам или юристам. Он ощущает, что истина может существовать только для данной ситуации, для данной личности и в данный момент. В противоречивых, спорных вопросах он может легко переключать свою точку зрения на противоположную, служа адвокатом дьяволу и полностью противореча той позиции, которую занимал неделю тому назад, всего ради сохранения интеллектуального равновесия. Он инстинктивно понимает, что ни одна из сторон не права ни в одной из своих крайностей, но истина проходит где-то посередине, и что продвижение и понимание возможны только в том случае, если придерживаться какого-то среднего курса.

Следовательно, Lycopodium не доверяет крайностям любого рода — интеллектуальным, идеологическим, эмоциональным или тем, которые связаны с эстетическими оценками или качествами личности. Сам он сдержан и собран и ожидает, что и другие будут вести себя подобным же образом. Его смущает эксцентричность Calcarea carbonica, раздражает беспорядочное поведение Lachesis, беспокоит несдержанность эмоций у Phosphorus, он нетерпим к разнообразным особенностям Natrum muriaticum. Ему нравится, когда окружающие ведут себя в соответствии с общепринятыми нормами как в обществе, так и частной жизни. Талейран провозгласил инстинктивную нелюбовь Lycopodium к отклоняющемуся от норм поведению, когда инструктировал своих коллег перед дипломатическими переговорами на Конгрессе в Вене: «Прежде всего, не слишком много рвения!».

Lycopodium считает также, что правда должна быть гибкой, чтобы оставаться жизнеспособной. Для того, чтобы быть влиятельным, человек должен принять его идею об истине и придерживаться средней линии во все времена. Каждый должен в некоторой степени поступиться правдой ради конечной цели. Поэтому Lycopodium не всегда стремится говорить «объективную правду». Он предпочитает говорить людям то, что они хотят услышать, что они готовы слышать, или то, что, как он полагает, они обязаны услышать; и спрашивать его о том, говорит ли он правду, это значит задавать ненужный вопрос. Он говорит и не говорит. Он честно полагает, что цель оправдывает средства. Если ему бросают упрек, то он открыто признает изменчивость своих суждений, объясняя, что времена и условия меняются и что, следовательно, он вынужден видоизменять свои мнения. Любой, кто занимает положение начальника в обществе, действует по этому принципу в какой-то степени, но у Lycopodium эта позиция инстинктивна и отражает в целом все его побуждения, поступки и взаимоотношения как личные, так и профессиональные.

И временами то, что кажется обманом, на самом деле является крайней степенью осторожности и осмотрительности. Он не лжив, просто, говоря о чем-либо, он не выдает информации больше, чем необходимо в данной ситуации.

ПАЦИЕНТ.

Наконец-то мы подошли к предмету, который должен особенно интересовать врача-гомеопата: отношение к болезни и поведение во время неё у Lycopodium.

Хотя отношение, описанное здесь, гораздо ярче выражено у мужчин, чем у женщин, но у них оно тоже проявляется.

Как правило, он проявляет «мало доверия к врачам и их лекарствам» (Геринг) и предпочитает игнорировать физические слабости. Болезнь принижает его высокую самооценку и вторгается в его отстраненность. Его раздражают собственные слабости и даже слабости членов его семьи, он не терпит плохого здоровья. Он может отказаться признать существование симптомов или болезней просто потому, что его нельзя тревожить. Он не может найти на это время и уделить этому внимание. Он думает, что его тело будет служить ему хорошо всегда, как это и было раньше. Для него типично представление, что ему не понадобится медицинская помощь и что сильная личность может превозмочь болезнь усилием воли. Обычно он произносит фразы такого плана: «Это все в сознании… Позабудь про это и оно пройдет… Я не верю в докторов, я вполне здоров без их помощи… Мой собственный организм позаботится об этом».

Он также представляет собой такого пациента, из которого трудно извлечь описание симптомов. За исключением его основной жалобы, у него больше нет никаких. Это энергичный молодой человек, который не может помнить, когда он в последний раз был болен, но у него хронический катар с постоянно появляющейся слизью; или это энергичный пожилой человек, выглядящий и действующий гораздо моложе, чем соответствует его возрасту, но со случайно появляющейся бурситной болью в правой лопатке. Или это сильный и здоровый ребенок, который по какой-то причине плачет перед тем, как помочиться. Или это исключительно здоровая женщина с варикозным расширением вен, особенно на правой ноге, или с большой кистой на правом яичнике (правосторонность большинства жалоб Lycopodium или возможные симптомы, распространяющиеся с правой стороны тела на левую, являются важной отличительной чертой данного типа, подобно тому, как левосторонность присуща Sepia и Lachesis). Однако ничто больше не беспокоит Lycopodium, ничто совершенно! Этот индивидуум не имеет представления о зависимостях и не может ответить на вопрос о том, когда у него бывают ухудшения и улучшения, что ему нравится и что не нравится. Он ест любую пищу и пьет любые напитки. Его не беспокоит смена погоды или времени года, ему нравятся в равной степени жаркое лето и холодная зима. Он не чувствителен к перемене настроений у самого себя и у окружающих, и мало что может его рассердить или встревожить (по крайней мере, он так говорит). Единственная зависимость, которую он осознает (типичная для Lycopodium) — это упадок сил в конце дня: с 4 до 8 часов дня — ухудшение симптомов, понижение жизнеспособности или непреодолимая сонливость. Иногда это единственный физический показатель, который удается извлечь врачу, за исключением основной жалобы, с которой пациент пришел. Во всех других отношениях, как и мох, из которого происходит это лекарство, мало что в окружающей среде способно потревожить этого индивидуума.

В результате этого, он может чувствовать своё превосходство по отношению к правилам обычной жизни. И действительно, он может пренебрегать основными предосторожностями в отношении диеты и здоровья, но все равно оставаться бодрым и здоровым. Примером тому может послужить один престарелый холостяк-Lycopodium, который из соображений экономии существовал в течение двадцати лет на полуфабрикатах кухонных смесей и концентратов, но вызывал врача только раз в несколько лет от изредка подхватываемого гриппа, во всем остальном оставаясь вполне здоровым. Бывают и случаи, когда в противоположность этому, слишком перенапрягая свой организм, Lycopodium ломается физически и психологически в среднем возрасте. Тогда сравнительно рано он может потерять свои сексуальные и интеллектуальные способности (не может прочесть то, что написал; делает ошибки при письме; пропускает слова, буквы или слоги; теряет мысли и не способен ухватить мысль; не способен найти необходимое слово и использует неправильные слова для правильной мысли — говорит «слива», имея в виду «грушу» («ослабление памяти», Ганеман, Геринг), или в то время как всем кажется, что его здоровье находится в «прекрасном состоянии», без каких бы то ни было угроз с этой стороны, он может умереть от сердечного приступа или другого внезапного и захватывающего большую часть организма состояния. Причиной может быть какой-то миазматический изъян — врожденный дефект, который всплывает на поверхность с возрастом, но зачастую он неосмотрительно проживает и истощает тот запас здоровья, которым отличается этот конституциональный тип.

Sulphur, особенно мужчина, тоже может продемонстрировать такое малое количество симптомов, которое может быть ему присущим или может просто отражать его неспособность наблюдать за собой. Эти оба трудных типа иногда, как кажется, едва ли знают, что значит болеть, даже что значит испытывать боль; проживая жизнь, они не испытывают никогда даже хотя бы головную боль. Один Lycopodium, пациент лет семидесяти, уверял, что ощущал боль только один раз в своей жизни — это когда его выстрелом ранило в руку во время Второй мировой войны. Однако именно эта характеристика, т. е. отсутствие симптомов, если она установлена, может послужить руководством для назначения лекарства.

Мужчина около 45 лет обратился за помощью к гомеопату по поводу необычного онемения или пареза в нижней части тела. Это началось за год до того с онемения большого пальца правой ноги. Онемение поднималось вверх по ногам до паха, а в момент обращения к врачу дошло до пояса. Он мог двигать конечностями, но ходьба требовала усилий, поскольку он был вынужден концентрировать внимание на том, как произвести каждый следующий шаг. Кроме того, его сексуальная деятельность была разлажена. Сначала ему был прописан Phosphorus, затем — Conium (из-за восходящей системы симптомов), но безрезультатно. Тщетными оказались поиски других симптомов. Онемение не ухудшалось ни от ходьбы, ни от сидения, ни тогда, когда пациент ложился, а также ни утром, ни вечером. Состояние не улучшалось ни от жары, ни от холода, ни от сильного давления, ни от мягкого поглаживания. И у него не было никаких других жалоб. «Во всем остальном я чувствую себя просто хорошо», — настаивал он. Это послужило ключом, и ему была назначена высокопотенцированная доза Lycopodium, заставившая онемение отступить вниз по телу до большого пальца правой ноги, откуда оно и возникло. Ещё одна доза спустя три месяца устранила это ощущение и в пальце, и на этом было закончено лечение.

Ещё один удивительный случай «отсутствия симптомов» у Lycopodium. Посещение кабинета врача началось с заявления пациента о том, что он абсолютно здоров.

«Тогда зачем же вы пришли?» — возник справедливый вопрос.

«Это из-за моей жены. Она сказала, чтобы я пошел к врачу».

«Ну, значит вам посчастливилось иметь удачную конституцию» (пациент согласно наклоняет голову, скромно признавая неоспоримость этого факта). «Однако давайте посмотрим, может быть нам удастся обнаружить некоторые симптомы или слабости…».

«Но у меня нет симптомов, уверяю вас, я абсолютно здоров».

«Согласен. У вас может не быть никаких симптомов, но у каждого, по крайней мере, существуют некоторые физические особенности, которые являются неотъемлемой частью его конституции. Давайте просто попытаемся сосредоточить внимание на некоторых из них…».

При таком успокаивающем расспросе Lycopodium расслабляется и начинает отвечать, признавая: «Да, у меня в течение нескольких лет трескается кожа между пальцами ног, но это потому, что я это получил в армии. У меня никогда этого не было раньше». Также у него был постоянный кашель зимой, «но он никогда не бывает сильным, не обессиливает и ничего такого. Это может быть от того, что я в детстве как-то болел пневмонией». У него также метеоризм, который начинается через час после еды, «но я это унаследовал от отца, у которого это было ещё хуже, чем у меня». И хотя его жена заявляет, что он по утрам раздражителен и не в духе, «это вполне нормально, если учесть тот факт, что я просыпаюсь в 4 часа утра и после этого мне трудно заснуть снова». Или у него могут появляться случайные незначительные боли внизу спины или между лопатками. «Однако ничего серьезного, они даже нерегулярно появляются, так что я бы не назвал это симптомом».

Расспрос продолжается в таком же духе с добавлением алиби или оправдания на каждый симптом, и пациент все время убеждает себя в том, что его симптомы — некоторым образом не его собственные симптомы и что, в конечном счете, он не виноват в какой-то слабости своего телосложения.

Откуда эта несознательность или отрицание симптомов? Почему для Lycopodium необходима уверенность в безупречности своего телосложения и физической непобедимости? Конечно, имеется и определенный страх перед болезнью, но такие факторы, как угроза его достоинству, его высокой самооценке или желание эмоциональной отстраненности, также играют свою роль.

Каждый, кому довелось иметь дело с Lycopodium во время его болезни, знает, насколько это необщительный пациент («упрямый и заносчивый, когда болен», Берике). Он забывает принимать лекарство, которое ему назначено, и не может сообщить о новых симптомах или хотя бы в общих чертах рассказать о произошедших изменениях. «Не надо меня все время спрашивать о том, как я себя чувствую, доктор. Это Ваше дело знать как. В конце концов, это же Вы — врач!» Если настаивать на том, чтобы он рассказал о симптомах, он раздражается: «Знаете, я никогда не замечаю такие вещи. Я не интересуюсь своими симптомами».

«Ну, начните интересоваться. Замечайте!» — побуждает врач.

«Для меня уже поздно начинать сейчас. Вы замечайте», — таков его джентльменский ответ.

Даже если он в конце концов принимает помощь гомеопата, он может решительно отказаться сделать малейшую уступку в помощь действию лекарства. Один из пациентов страдал хронической бессонницей в ранние утренние часы. Для лечения этих и других симптомов ему была прописана доза Lycopodium и было рекомендовано воздержаться от потребления кофе. В течение недели он спал лучше, но затем возобновил прием кофе, его бессонница возвратилась, и он попросил, чтобы ему прописали больше лекарств. Было предложено, чтобы он снова прекратил пить кофе, что было бы лучше, чем снова принимать конституциональное лекарство, на что он ответил:

«Что за ерунда! Вы должны дать мне лекарство, которое позволит мне пить кофе вечером и несмотря на это ночью спать, в противном случае, что за смысл принимать ваши лекарства? Если бы я захотел, я бы и сам бросил пить кофе, для этого мне не нужен врач!».

«Тем не менее, вы должны дать нам время, и если это разрушает ваше здоровье, то возможно…».

«Кофе того стоит. Я отказываюсь прекращать его пить!» — был несокрушимый ответ.

Этот конституциональный тип даже приравнивает физическую слабость к моральным недостаткам. Он чувствует, что человек, который живет «правильно», не должен болеть. «Посмотрите на меня, — думает он инстинктивно, когда слышит о болезнях других. — Я живу правильно и чувствую себя вполне хорошо. Если бы другие были больше похожи на меня, то они, может быть, были бы в добром здравии». Все это может не быть сказано вслух, может быть на уровне подсознания, но высокомерная мысль: «Я здоров, потому что я веду добродетельную жизнь» является определенной формой утверждения собственной правоты, присущей Lycopodium.

Наступают, однако, времена, когда он больше не в состоянии закрыть глаза на неприятные факты своего физического и психического здоровья, когда ему необходимо отказаться от этого страусового отношения. Выплывают на свет неприятные предостережения и опасности, описанные в книгах. Если уж поверхностная оболочка его физической непобедимости дала трещину, Lycopodium может впасть в панику и довести свою болезнь до кризиса.

Теперь он будет обострять любое незначительное недомогание до состояния, угрожающего жизни. Если у него во рту появляется небольшая ранка, то это должна быть ранняя стадия рака; если появились симптомы заболевания респираторной системы, то это должен быть кашель, сопутствующий органическому заболеванию сердца; неподвижность шеи с незначительными головными болями должна быть «хроническим менингитом» (как определил это один из пациентов); головокружение, вызванное гриппом, и тошнота превращаются в гиперемию сердца. Большинство из его панических страхов отражают его представление о болезни как о «кризисе», требующем (как он думает) радикальных лечебных мер.

Попутно следует отметить, что пациент Lycopodium (за исключением тех, которые работают в медицине, или тех, кто долго болел) может быть исключительно невежествен в отношении анатомии и физиологии. В отличие от Arsenicum album, Natrum muriaticum или Sulphur, информированных в области медицины, Lycopodium обычно не имеет представления, где у него находится печень (он указывает на желудок), или желудок (указывает на брюшную полость), или даже где находятся почки (которые, как он полагает, находятся недалеко от мочевого пузыря).

Эта тенденция преувеличивать свою болезнь, если уж она появилась, имеет и другие корни в психологии Lycopodium. Ему не нравится терять достоинство, подвергаясь унижению мелких заболеваний, которые помещают его в ту же плоскость безвестности, что и других, терпящих страдание, смертных. Ему хочется иметь болезнь, достойную вызвать его самоуважение. Он знает, что иногда даже такие личности несомненной правоты, как Иов, подвергаются испытаниям, причиняемым разрушительными болезнями.

Исходя из этого, он иногда подсознательно, а иногда вполне сознательно, идёт на удаление органа («Давайте избавимся от него и покончим раз и навсегда!») или на некоторые другие способы энергичного вмешательства скорее, чем поинтересуется профилактическими мерами или другими, более медленными процессами излечения и постепенного укрепления тела. Конституциональное лечение Lycopodium может изменить отношение пациента к этому, несмотря на его натуру, но ещё до такого превращения он создаёт для гомеопата непреодолимую ситуацию. Если излечение требует длительного времени, то он настаивает на том, что лекарство не оказывает действия, и уклоняется от продолжения лечения; если гомеопатическое средство срабатывает быстро, то он решает, что, по сути, ему не требуется лекарство и что в конце концов его сильная конституция сама о себе позаботится. Если продолжительность курса лечения не очень длительная и не короткая, а где-то между этим, то он яростно хочет, чтобы лекарства «уже решили как-то, либо им работать, либо не работать».

Такое личное недоверие к медицине забавно проявляется у самого врача-гомеопата Lycopodium Он глубоко уважает лекарства сами по себе. Он знает ценность установленных конституциональных делений и выписывает соответствующие средства, добиваясь хороших результатов для своих пациентов. Но для себя он не может ничего сделать в этом направлении. Он откладывает прием средства на потом, на завтра… Тем самым он выдает своё потаенное нежелание, удобно для себя забывая недавнее намерение. Одного из таких врачей, печально известного пренебрежительным отношением к своему здоровью, спросили, почему он не хочет, чтобы ему сделал назначение хотя бы его товарищ по работе. «Лекарства — это для слабых и со слабым сознанием, — был его ответ, — и таких множество вокруг. А сильная личность, такая как у меня, не нуждается в конституциональных лекарствах». Такой ответ был типичным для Lycopodium с его комической политикой избегания решения серьезных проблем. Его легкомысленный и высокомерный ответ содержал гораздо больше, чем крупицу его истинных ощущений.

Это не удивительно с точки зрения его общего недоверия к медицине, но здесь принимают участие и другие факторы. Гомеопатия, как мало какая другая наука, требует от пациента отказа от его отстраненности, сознательного отношения к собственному физическому и эмоциональному состоянию, своей доли участия в наблюдении и сообщения о симптомах. В то время как Arsenicum album в восторге от того, что работает рука об руку с врачом, и при своём властном характере он даже пытается сам вести лечение. Властность Lycopodium срабатывает в обратном отношении. Он возмущается тем, что его как пациента заставляют упорно трудиться, как того требует гомеопатическое лечение. Он ни в малейшей степени не желает пристального внимания врача и готов полностью соглашаться с его выводами. Он платит хорошие деньги за специализированные врачебные знания и ждёт, что врач решит сам, точно так же, как если врач придет к нему за его профессиональной помощью или советом в его области, он примет на себя полную ответственность и не потребует, чтобы клиент ему помогал. И не для него сегодняшняя медицинская философия «сделай все сам», когда каждый по-дилетантски занимается лечением, этой своего рода холистической стряпней.

И, наконец, при его консерватизме неортодоксальность гомеопатии заставляет его нервничать. «Почему ты хочешь, чтобы я пошел к гомеопату?» — подозрительно пытает он свою жену. «Почему я не должен посещать моего обычного врача? И, что такое гомеопатия, в конечном счете?» (последний вопрос задается уже после того, как это ему объясняли дюжину раз). Как и у мха, для которого требуется несколько лет для развития спор и десятилетие с половиной для достижения полного созревания, для Lycopodium требуется долгое время для восприятия действительно новой идеи. Он упрям, «не поддается лечению» (Геринг) и непроницаем для предложений: большинство из очевидных фактов им не воспринимается. Однако рано или поздно, когда приходит его время, этот медленно изменяющийся индивидуум начинает соглашаться. И когда он созрел, чтобы воспринять новую идею, он становится таким же несгибаемым на новом пути.

Незабываемо поведение одного пациента типа Lycopodium, проходившего курс гомеопатического лечения от серьезного заболевания, и может служить наглядным примером, при помощи которого можно кратко перечислить снова некоторые характерные черты личности типа Lycopodium. Почувствовав сжимающую боль возле печени, он поспешил к специалисту и вернулся с полным сознанием собственной значимости. «Врач по внутренним заболеваниям говорит, что у меня камни в мочевом пузыре и что весь желчный пузырь должен быть вырезан и чем скорее, тем лучше. И, возможно, поджелудочная железа тоже, так как она явно в плохом состоянии». Его поведение ясно показывало, что сама идея о таких радикальных мерах произвела на него огромное впечатление и что он считает её подходящей для сильного человека, которого посетила сильная болезнь.

Он договорился об операции, а тем временем последовала вспышка инфекционного заболевания, и его врач колебался, продолжать ли лечение такого ослабленного и температурящего пациента. В этот момент его жена решила обратиться за помощью к гомеопатам, и пациент (несмотря на его «никогда не доверял тем маленьким белым пилюлькам») получил классическое назначение Chelidonium 200 X для симптомов в острой форме вместе с тинктурой Chelidonium и Hydrastis для приема с водой через определенные промежутки времени.

Через 24 часа температура спала и плохие ощущения ослабли, хотя сам пациент настаивал, что лекарство «не работает». Для Lycopodium, однако, это часто означает, что он не полностью излечился.

«Потерпите ещё 24 часа, и мы изменим назначенное лекарство», — предложил врач.

«Ну, гомеопатия, может быть, действует на других, но не действует на меня». (Ещё один типичный для Lycopodium вывод). «Не стоит ли мне вернуться к моему обычному врачу? И как долго я должен принимать эти отвратительные пилюли? Вкус у них просто ужасный!» (значит: слегка горький).

На следующий день боль и признаки инфекционного заболевания практически исчезли, и пациент торжествующе заявил при посещении гомеопата: «Ну, теперь я готов для удаления желчного пузыря».

«Ну, зачем же его удалять, если вы чувствуете себя хорошо?».

«Когда-то мне придется его оперировать. Не предлагаете же вы мне снова испытать такой же приступ, не так ли? В любом случае, от чего я отказываюсь, так это принимать вашу мерзкую смесь и дальше».

Его натуре Lycopodium просто не терпелось подвергнуться операции, так чтобы ему не приходилось беспокоиться или когда-нибудь думать снова о его желчном пузыре. При содействии его преданной жены этот кризис был как-то преодолен, и он хорошо восстановил здоровье. Но если бы была малейшая возможность возвращения старой болезни, его бы не удержали от ножа хирурга.

После нормально прошедшего выздоровления он прокомментировал события у врача: «Я вам благодарен за вашу работу, но я ненавижу эти побочные эффекты ваших лекарств».

«О каких побочных эффектах вы говорите?» — удивился врач.

«Ваши лекарства изменили мой характер и вынудили меня изменить мой стиль жизни задолго до того, как я к этому был готов. Когда я устаю, они заставляют меня хотеть отдохнуть, в то время как я привык продолжать работу и не спать. Когда я голоден, я вынужден есть, вместо моего обычного проглатывания какого-нибудь напитка, как это было раньше. Я люблю кофе и мог выпить до десяти чашек в день, а теперь мне достаточно одной. Я привык утверждать себя в доме, а теперь обнаруживаю, что я — уважающий себя человек — иду на соглашения с моей женой и дочерью, как обычный ягненок. Что вы сделали с моей в прошлом такой сильной конституцией и характером?».

Гомеопатические лекарства дают тройной эффект, воздействуя на прошлое, настоящее и будущее пациента. Lycopodium может достичь тех времен в прошлом, когда пациент ещё не потерял силу и уверенность в себе, и может помочь ему вернуть их; он может придать ему смелости противостоять и преодолеть опасности и несоответствия в настоящем, наполнить смыслом то, что уже стало просто фасадом силы и способности; и, наконец, действуя на будущее, лекарство может предохранить хороший ум и психические способности от ухудшения, наступающего с возрастом. Вот таким образом сильнодействующее средство из пучков мха даёт возможность пациенту конституционального типа Lycopodium, производящему впечатление человека необычайной силы, высокоинтеллектуального, уверенного и спокойного, проявить эти качества в реальной жизни.

PHOSPHORUS.

PHOSPHORUS.

Это гомеопатическое лекарство изготавливают из светящегося элемента, фосфора, являющегося единственным нерадиоактивным веществом, способным светиться. Его название происходит от греческих слов «фос», что означает «свет», и «форо», имеющего значение «приносить» или «нести», то есть все слово значит «приносящий свет» или «носитель света», «светоносный».

Как этимология, так и ассоциации, вызываемые этим элементом, дают подходящий ключ к пониманию личности типа Phosphorus.

Каждый, кому довелось побывать на берегу океана ночью, видел крапинки сверкающего фосфора, кружащиеся в пене и искрящиеся на волнах. Этот неспокойный элемент пленяет ваше воображение, и подобным же образом Phosphorus приковывает к себе взгляд. Он привлекает своей искрящейся обаятельной манерой поведения и своим умным живым лицом.

Обычно люди этого типа имеют хрупкое телосложение. Женщина — стройная и грациозная, а мужчина — элегантный, нервный, подвижный. Представители обоих полов имеют четкие, изящные черты лица и чистую, тонкую кожу, которая легко вспыхивает от сильных эмоций, охватывается жаром, когда Phosphorus «живо схватывает мысль» (Ганеман). В некоторых редких случаях цвет лица носит оттенок «фарфоровой бледности» (Борланд) и даже оттенок прозрачности. Волосы тонкие и мягкие, с естественным блеском. Если волосы коричневые, то оттенок у них каштановый; у блондинов же волосы отливают рыжим цветом, а у черноволосых они блестящие, гладкие. Люди типа Phosphorus часто бывают рыжеволосыми.

Однако самой удивительной чертой лица у данного типа являются глаза. Окаймленные бровями правильной формы, с удлиненными ресницами, они светятся мягким сиянием или пленительно искрятся, что притягивает к ним окружающих их людей. В этом останавливающем, обнимающем взгляде их глаз иногда вспыхивает озорство или юмор, ведь они с такой готовностью замечают все вокруг и просто кружатся от волнения.

ЧУВСТВИТЕЛЬНОСТЬ.

Эмоционально Phosphorus доброжелателен, отзывчив и чувствителен к волнам, идущим от другого человека. Все его поведение выдает готовность установить добрые отношения с собеседником, он моментально чувствует, как наилучшим образом добиться взаимопонимания. Обладая тонкой интуицией, при общении с другими людьми он незаметно, добрыми словами, мягкой похвалой или трогательным вниманием, а временами почти чрезмерной щедростью, располагает их к себе. Когда требуется помощь, он оставляет все, чем в этот момент занят, чтобы первым явиться на зов. Женщина сразу же положит своего ребенка на колени к соседке, поскорее окончит работу или отменит важное свидание, чтобы явиться туда, готовая помочь. На деле же этот тип людей любит волнение забот, возникающих при всяких небольших затруднениях. Занятый фермер, каждая минута промедления для которого во время сева стоит ему многих долларов, останавливает свою работу и предоставляет своё время и оборудование в помощь соседу для того, чтобы откачать воду из его залитого подвала. Потратив час, с одобрением наблюдая операцию по спасению, он будет настаивать, чтобы хозяин пострадавшего дома обязательно позвал его, если снова понадобится помощь.

Такая же экспансивность и импульсивность проявляются в его разговоре. Он необычайно отзывчивый слушатель, искренне разделяющий счастье и глубоко сочувствующий в беде своему ближнему. Он сам хорошо говорит, его почти всегда легко слушать, он редко утомляет, сам он всегда помогает в разговоре: «Да, я знаю, что ты сейчас испытываешь. Ты не мог поступить иначе, у тебя не было выбора. То же самое случилось со мной, когда…». И он продолжает рассказывать что-нибудь забавное или иллюстрирующее случай, что заставляет другого верить, что его рассказ тоже интересен и хорошо воспринимается. В кабинете у врача такой пациент наклоняется вперед на стуле, даже опирается рукой на стол, чтобы быть как можно ближе к доктору, и его внимательные глаза тоже пристально следят за врачом. Он может начать с вопроса, как дела у доктора, как работа, семья. На уровне сознания эта дружелюбная натура действительно проявляет заботу искренне, но, снискав к себе расположение, он тем самым обеспечивает себе также взаимное особое внимание врача. И будучи очарован, тот, как правило, отзывается с большой теплотой: «А как вы себя чувствуете? Что привело вас сегодня сюда?».

Phosphorus — общительная личность, и ему необходимо ощущать, что люди вокруг него невредимы, здоровы и счастливы. Он любит говорить о своём «множестве близких друзей» (только исчезающий, всегда отзывчивый Phosphorus имеет множество «близких друзей») и очень редко серьезно критикует других, сильно отвлекаясь и скорее сочувствуя их безрассудствам, слабостям и несоответствиям, чем осуждая их. Вместо раздражения и расстройства жизненные неудачи, нелепости и противоречия только увлекают его. Значит, характер у него бодрый, жизнерадостный и оптимистичный, если только не оказывать на него слишком большого давления. Его (и особенно «её») нервная, возбудимая натура может сломаться под тяжестью большого давления или неудачи. Уитмонт сравнивает этот тип с хрупким бутоном, который «расцветает в солнечном свете благоприятных обстоятельств, но увядает в темноте и холоде отталкивания».

Phosphorus необычайно впечатлителен и восприимчив к эмоциональной среде. Недобрые и неприятные чувства могут буквально сделать его больным, вызывая дрожь в желудке, головные боли и сердцебиение. Даже приятные эмоции действуют на него подобным же образом. Его бросает в дрожь, он возбуждается, участвуя в интересном разговоре, при чтении хорошего романа или «под впечатлением после посещения театра» (Геринг). Он до такой степени проникается чувствами других, что зажигается их энтузиазмом и присваивает и выражает, хотя и временно, их вкусы, веру и образ жизни. Например, ребенок и юноша точно знают, кем они хотят быть в жизни, вот только они изменяются каждые полгода в соответствии с тем, что их окружает. Или его попадающая под влияние натура приобретает те же самые болезни, что мучают его друга. Если друг описывает, как у него болит плечо, то вскоре Phosphorus ощущает ту же самую боль. Довольно часто такой пациент жалуется врачу: «Я не хочу быть таким чувствительным ко всему. Меня разрывает на все стороны, я реагирую на все, что меня окружает, хочу я того или нет. Я просто какой-то открытый нерв…».

Нэш утверждает, что ни одно лекарство не оказывает более сильного воздействия на нервную систему, чем Phosphorus.

Его впечатлительность проявляется также в его психических и телепатических способностях — «состояния ясновидения при повышенной чувствительности» (Беннингхаузен). Это именно тот тип людей, которые видят ауру и знакомы с чувством, что они уже раньше знали человека, которого видят впервые, или узнают знакомое место, которое впервые посещают. Некоторые из них ощущают болезнь или смерть родных или друзей ещё до того, как им об этом сообщат. Или его интуиция точно подсказывает ему, что его друг только что получил хорошие новости, и он ему звонит узнать, что это за известия. Он часто знает заранее, что ему скажет человек (Lachesis) или догадывается о содержании письма, ещё его не распечатав. Некоторые получают знаки предупреждения как в состоянии бодрствования, так и во сне. Другие из них пересказывают (с изумительными подробностями) свои встречи с миром духов. Если известно, что в доме проживает призрак, то Phosphorus непременно расскажет подробно о внешности или поведении невидимого жителя, а не так как все остальные, кто слышит только скрип половиц.

Человек любого конституционального типа может испытывать необычные душевные состояния, иметь тонкую интуицию или соприкосновения со сверх естественным, но Phosphorus просто культивирует эту сторону своём натуры. Ему нравится считать себя наделенным экстрасенсорным восприятием. Но хотя в некоторых случаях он и проявляет замечательное предвидение, он в то же время преспокойно забывает те случаи, когда ему случалось ошибаться.

Врачам неоднократно встречались пациенты с такой тенденцией приписывать любым аспектам жизни и всякому естественному явлению духовные признаки. Была, например, одна студентка в колледже, которая ощущала кислый вкус во рту и страдала от болезненной жгущей отрыжки или просто сильных неприятных ощущений, начинающихся через полчаса после приема пищи. Она заявляла, что причиной её болезни является то, что у поварихи студенческого общежития всегда на сердце печаль и злость, и это отражается на блюдах её приготовления. Пациентка никогда не общалась с ней и даже никогда не видела эту предполагаемую несчастную личность, но настаивала на правильности своих предположений. Phosphorus часто демонстрирует подобный тип пищеварительного устройства, особенно после того, как пища в желудке нагревается. Пациентка получила дозу Phosphorus в потенции IM, и вскоре её пищеварение улучшилось до той степени, когда она смогла уже воспринимать пищу без всяких неприятных ощущений. Но она это объяснила тем, что ежедневно молилась о душе поварихи, и её молитвенное заступничество произвело глубокую духовную трансформацию в душе этой женщины, и то, что она готовит, теперь уже проникнуто вибрациями счастья, а не зла.

Эта эмоциональная чувствительность отражается параллельно и на физическом плане. Phosphorus «чрезвычайно чувствителен» (Ганеман) к своему окружению: к определенным запахам (особенно к запахам духов и табака), к ослепительному или любому сильному свету (глаза у него болят, он видит ореолы вокруг объектов, черные пятнышки или плывущие видения перед глазами, красные или зеленые мерцания и т. д.). При его неустойчивой циркуляции крови он необычайно чувствителен к изменениям температуры и атмосферного давления, и его называют «человеком-барометром» (Беннингхаузен). У него обостренный слух, и он сверхчувствителен к шуму. Он вздрагивает от резкого слова или внезапного звука, криков и удара грома; он не выносит громкой музыки. Если он живет в шумной обстановке, то он не может заснуть без того, чтобы в его комнате не жужжал всю ночь напролет вентилятор, заглушая другие звуки.

Его нервная и возбудимая натура восприимчива к различным страхам: к темноте, в которой ему чудится, что «что-то выползает из каждого угла» (Кент), к болезни — «тревожится о неблагоприятных последствиях своей болезни» (Ганеман), к надвигающимся несчастьям, «как будто с любимым произошел несчастный случай» (Ганеман), к будущему и смерти (Arsenicum, Calcarea carbonica). Иногда это более общий неопределенный ужас: он беспокоится «без какой-либо воображаемой причины» (Ганеман). С его беспокойным состоянием ума он страдает от бессонницы или спит неглубоким сном и видит много тревожных снов (Ганеман перечисляет около шестидесяти симптомов снов и сновидений). Phosphorus склонен также к «лунатизму» (Кент).

Одним из ключевых симптомов является необычайный страх бури. Он ощущает электрические изменения как ни один другой конституциональный тип; выглядит так, как будто он сам производит достаточно своего собственного электричества, и ещё добавочное количество выбивает Phosphorus из равновесия. Некоторые препараты имеют симптом «ухудшение состояния перед грозой», когда падает барометрическое давление (Sepia, Arsenicum, Lachesis, Gelsemium и другие), но когда гроза уже началась, он чувствует себя лучше, даже слегка в веселом настроении. Однако во время грозы он также «беспокоен» (Ганеман) или чувствует себя хуже (Natrum carbonicum). Он впадает в панику при вспышках молнии и дрожит от ударов грома. Некоторые пациенты признаются, что от страха они заползают под кровать или под стол, а одна пациентка даже пыталась убедить своих взрослых детей сделать то же самое.

В одиночестве все его страхи ещё более обостряются. Оставшись одиноким, он впадает в панику — «огромное беспокойство и раздражительность от одиночества» (Ганеман), с дрожью и «чувством беспомощности» (Кент); поэтому как ведущий отмечен симптом «улучшение от компании» (Богер). Его страхи, как воображаемые, так и конкретные, могут быть ослаблены: даже физические боли смягчаются в присутствии других, у кого он всегда «ищет ободрения» (Блэки).

Мало кто реагирует на ободрение с такой благодарностью и доверием, как Phosphorus. Когда одному из пациентов сказали, что в лечении язвенного колита ему, вероятно, поможет гомеопатия (у него были типичные для этого заболевания кровавый понос и «ощущение, как будто анус остаётся открытым после опорожнения» (Ганеман), тот немедленно воскликнул: «Я просто знаю, что гомеопатия меня излечит… Я уже чувствую полное доверие к вашим возможностям. Знаете, эта зажимающая спазмирующая боль в животе уже исчезла» — и он продолжал в этом же духе, благодаря врача за лечение ещё до того, как ему выписали первый рецепт. Phosphorus умеет восполнять убежденностью и доверием то, чего ему не хватает в знаниях и опыте.

ИСКРЫ И СЕБЯЛЮБИЕ.

Существуют два чётко выраженных типа Phosphorus. У первого типа спокойная утонченная индивидуальность, из которой исходит мягкое сияние. Он дружелюбен, полон сочувствия и в некоторой мере застенчив или сдержан, даже в тех случаях, когда человек ему нравится. Он всегда там, где он нужен, а в других случаях отступает в свой собственный мир интеллектуальных и художественных увлечений. Второй тип представляет собой более ярко выраженную динамичную личность: «живой» (Кент), искрящийся, подобно шампанскому, переполненный энергией. Он фактически выглядит так, как он себя чувствует: сияющий, «в хорошем расположении духа, с приятным ощущением тепла во всем теле, все он воспринимает в положительном свете» (Ганеман). Так же, как и сам элемент, непроизвольно, сам по себе испускающий свет, эта личность выбрасывает искры из какого-то внутреннего, кажущегося неисчерпаемым источника света. Впечатление приобретает новые грани, если Phosphorus обладает художественными данными, а это бывает довольно часто и выражается как активно, так и в скрытой форме. Он обладает нервной чувствительностью художника и повышенной впечатлительностью, наблюдательностью и живым воображением, которое придаёт художественный оттенок любой его деятельности или занятию.

Эти художественные наклонности могут проявиться ещё в раннем возрасте. Двухлетнего мальчика привели к гомеопату по поводу повторяющихся инфекционных заболеваний груди, обычно начинающихся с заболевания горла и затем распространяющихся на грудь и сопровождающихся тяжелым мучительным кашлем. У врача мальчика посадили на стул и попросили не крутиться, пока обсуждается его история болезни, осложненная тяжелой туберкулезной наследственностью (у Phosphorus часто проявляется слабость груди и другие симптомы наследственного туберкулезного диатеза). Как только он проявлял признаки беспокойства и делал движение, как будто собирается соскользнуть со стула, ему тут же приказывали строгим родительским тоном, а слова произносились с типичной для южан медлительностью: «Ся-адь на ми-есто!» Не устраивая сцены, ребенок начинал тянуть слоги: «Ся-адь на ми-есто», повторяя их, как попугай. Затем он начал упражняться с различными звуками. Затем с самыми сияющими глазами и самым лукавым видом (так как он внимательно следил за реакцией взрослых) он начинал импровизировать с интонацией, с которой были произнесены эти слова, пробуя различную высоту голоса и различный ритм до тех пор, пока не получилась чудесная маленькая песенка. Таким вот изобретательным путем он развеселил себя, родителей и врача в соответствии с тем, что ему подсказала его одаренная натура Phosphorus.

Phosphorus рожден для счастья и имеет высокоразвитое чувство юмора. Его легко развеселить, он сразу подмечает смешную сторону вещей и готов посмеяться над собой. В то время как Calcarea carbonica, Pulsatilla или Natrum muriaticum могут почувствовать себя уязвленными, когда их дразнят, Phosphorus подхватывает эстафету юмора с непринужденной веселостью и искренне ценит оказанное внимание. Из своего существования он извлекает максимум восторга и радости жизни: «жизнерадостный, веселый, в хорошем расположении духа, он поет и дрожит от возбуждения» (Ганеман). Он знает, как развеселить себя и как развеселить других, он знает также, как принимать гостей, зачастую проявляя прекрасные способности к мимикрии и умение импровизировать. Его воображение может быть таким неотразимым, а разговор таким искрометным, как и фосфор моря. Литературным примером тому может служить образ Галлея Джимсона, проходящего практику озорного художника, героя книги Джойса Кэри «Лошадиная узда», чья кипучая изобретательность придаёт его собственной жизни и унылому существованию соседей живость и красочность.

Подобно кузнечику из басен Эзопа, который стрекочет и прыгает все лето, не думая о будущем, Phosphorus живет сегодняшним днем, как будто никогда не наступит завтрашний день, в отличие от трудолюбивого муравья-Arsenicum, предвидящего заранее, что может понадобиться в будущем, и все лето готовящего запасы на зиму. Эти черты характера делают его ещё привлекательней, но могут также отражать и его слабость, демонстрируя непостоянство его натуры. И, действительно, в нем есть что-то пустое и отражающее поверхностный блеск. Однако отсутствие интеллектуальной глубины возмещается зачастую взаимодействием его впечатлительной психики и эмоциональной восприимчивостью. А он, как мы увидим, более сложен, чем можно предположить по его кажущейся открытости и ясности его натуры. Рассматривать его — все равно что вглядываться в глубокий водоем: все вполне различимо даже в глубине, но игра мерцающего света и воды не даёт полной ясности.

Его врожденная экспансивность и удовольствие, которое он получает, делая окружающих счастливыми (он не может чувствовать себя счастливым, если окружающие не счастливы тоже), заставляет его распространять своё тепло и сочувствие не только на друзей, но даже и на вновь приобретенных знакомых, людей, которые его, по сути, мало интересуют, которым он уделяет внимание просто в силу своей дружелюбной натуры. У него в арсенале все средства выражения доброжелательности и способность наилучшим образом передавать свою заботу. Утешая или поддерживая кого-либо, он инстинктивно находит нужные слова и жесты. Он кладет сочувственно руку на плечо, или обнимает за талию, или утешает в беде, держа человека за руку. Или просто во время разговора кладет ладонь на руку собеседника, создавая более близкий контакт. Временами даже сам его голос гипнотизирует, его тон глубокий, доверительный, с затаенным дыханием, почти ласкающий, он устанавливает близость собеседников. На самом деле Phosphorus сам нуждается в физической близости и демонстративно ведет себя нежно. Ребенок просто увивается вокруг родителей, бормоча им ласковые слова. Phosphorus нравиться, когда его сжимают в объятиях и целуют — «целует всех», и чувствует себя лучше, когда его «трут»(Ганеман), к нему прикасаются, массируют. Если он не может заснуть от нервозности или возбуждения, то лучше всего его можно успокоить, если потереть ему спину (такой же беспокойный или страдающий бессонницей Arsenicum лучше всего реагирует на горячее питье).

Он демонстрирует также исключительные, успокаивающие людей или оздоравливающие их свойства как профессиональные, так и личные. Для няни-Phosphorus, например, стоит только войти в палату, как больные уже чувствуют себя лучше. Её сочувствие и оптимизм, просто её присутствие, уже сами по себе как будто обнимают человека, не говоря уже о её инстинктивном ощущении того, что требуется больному. Этот тип личности может я а же соревноваться в своём желании помогать. Однако можно кое-что ещё добавить об этом стремлении соревноваться, как в случае с двумя добросердечными сестрами-Phosphorus, которые изо всех сил и с любовью старались быть обязательными (и любимыми) дочерьми по отношению к своим престарелым родителям. Привыкнув быть щедрым, добрым и внимательным, Phosphorus хочет оставаться постоянно самой яркой звездой, готовится получить за это вознаграждение и упорно трудится для достижения этой цели. У врача в кабинете не один, а многие Phosphorus-пациенты восклицали: «Удивительно, как много я сделал для других!», и это говорилось только наполовину в шутку.

В итоге, при его любящей натуре и восприимчивой манере поведения, при его желании видеть самое лучшее в людях и при его способности заставлять человека относиться к самому себе положительно этот конституциональный тип может достичь понимания с многими, а не только с некоторыми избранными. Такой особый талант Phosphorus.

Фосфорная искра возникает не только от желания откликнуться на призыв другого или от любви к жизни, но также от любви к самому себе. Он считает себя более чувствительным и утонченным, свою интуицию более развитой, считает себя более интересным собеседником, более талантливым, более духовным, чем другие. Он может быть вполне очарован самим собой и рассматривать собственную персону как центр, вокруг которого вращаются другие, или как Прометея наших дней, чьи таланты обогащают человечество, подобно огню, уворованному у неба. Он может заявить врачу: «У меня особые отношения с детьми. Я могу увлечь их делать все лучше, чем любой другой учитель». Или: «Я талантлив в любом виде искусства, какое бы я не выбрал, но я одарен больше всего в…». Один 75-летний пациент-Phosphorus, который лечился от ревматических болей, чье жизнерадостное настроение всегда, когда бы он ни появился, поднимало настроение врачу, заявил: «Одно могу сказать, я всегда был наилучшим из мужей. Я человек, с которым так легко и приятно быть рядом, как ни с кем другим, и в течение пятидесяти лет со мной моя жена была счастлива и наше супружество было удачей. А сейчас оно достигло совершенства». И так оно, без сомнения, и было. Но врач, который был знаком с его женой, подозревал, что определенная заслуга в долговечности их брака принадлежит ей.

Phosphorus не добивается преимущества агрессивным путем, но все-таки умудряется привлечь к себе внимание. Однако, как правило, он это делает так тонко, что другие едва ли понимают, что происходит, или делает это настолько весело, что другие не возражают, особенно в тех случаях, когда он приглашает их присоединиться к каким-нибудь положительным эмоциям по отношению к ним самим. Кроме того, даже хвастаясь, он может лукаво подчеркнуть своё тщеславие юмористическим замечанием. Таким образом, хотя в нем и уживается внутреннее высокомерие (почти неосознаваемое им самим), но даже когда он хвастается, он почти всегда делает это неоскорбительно. Его непосредственность, почти невинность и чарующая манера позволяют ему делать и говорить то, что у других бы воспринималось как высокомерие и дурной вкус.

Любовь к себе следует считать положительной чертой (как Доуфин в «Генрихе IV» В. Шекспира говорит своему отцу: «Любовь к себе, мой сеньор, гораздо меньший грех, чем пренебрежение к себе»). Но доведенная до крайности, она оборачивается своей отрицательной стороной, а именно, ограниченностью нарциссизма. Одним из таких пациентов была привлекательная женщина тридцати с лишним лет, певица, которая жаловалась на боль и сухость в гортани, на хрипоту и грубость голоса, на то, что голос переходит в шепот от перенапряжения; она также сообщила, что хрипота усиливалась по вечерам. Но даже несмотря на то, что симптомы её физического состояния не очень точно соответствовали картине Phosphorus, состояние её сознания указывало на то, какое ей требуется лекарство. Во время консультации она упомянула, что у неё совсем недавно была помолвка. Поздравляя её, врач спросил о женихе. «Он совершенно особый человек, — сказала она, — он совершенно не похож на других и отличается от всех! Только вчера он сказал мне, что он никогда бы не поверил раньше, что можно быть такой женственной, как я, и в тоже время такой динамичной, и что это удивительное сочетание отражается даже на моем исполнении. Что его в действительности увлекает во мне, так это то, как я…». И она продолжала в том же духе до тех пор, пока врач не узнал о ней очень многое и не узнал почти ничего о её женихе.

То, что она о себе говорила, в значительной степени является правдой, без сомнения. У неё было типично фосфорное кокетство, и она знала, как вызвать восхищение мужчин. Но при таком неприкрытом эгоцентризме не было ничего удивительного, что её помолвка, уже третья в течение многих лет, быстро распалась.

Этот тип людей вполне может переоценивать свою внешность, но так, что это вызывает скорее заинтересованность, чем неприязнь. Они одеваются со вкусом, временами вызывающе ярко, их одежда отражает их художественную, богемную жилку, присущую данному типу. Ребенку нравится носить яркую или необычную одежду в школе для того, чтобы произвести эффект. Мужчина — это своего рода щеголь. На танцах или в гимнастическом зале женщина занимает положение поближе к зеркалу так, чтобы любоваться собой в течение всего занятия, получая, таким образом, дополнительное удовольствие от урока. Нарциссизм Phosphorus может, в действительности, проявиться в любви к зеркалам. Люди этого типа, как мужчины, так и женщины, заводят их огромное множество по всему дому. Они объясняют это тем, что зеркала усиливают свет или расширяют пространство, но подсознательной причиной тому является желание любоваться собой в любой комнате дома.

Подобным же образом можно подозревать, что Phosphorus является компонентом любой личности, чей дом переполнен собственными фотографиями в различных позах, за разными занятиями, в разные периоды жизни.

Другой, возможно, неосознанной формой тщеславия является то, что привлекательная женщина говорит в пренебрежительном тоне о своём большом весе или о каких-нибудь незначительных физических недостатках: «Ненавижу свой вздернутый нос… мои пухлые руки… мои короткие ноги…» и таким путем привлекает внимание к своим определенным чертам и вызывает протест собственного утверждения или старается смягчить своё мнение. Женщина Phosphorus необычайно боится старости. Она не способна отнестись философски к тому, что теряет свою привлекательность. В противоположность ей женщина Lachesis боится старости из-за потерянных возможностей, а Arsenicum ужасается старости из-за страха наступающих болезней.

ВЕЧНЫЙ РЕБЕНОК.

Стремясь активно или неявно привлечь к себе внимание, Phosphorus с ранних лет умеет удерживать это внимание. Он притягивает как внешним видом, так и манерой поведения, так что даже прохожие не могут удержаться: «Какой очаровательный ребенок!», «Взгляните только на его глаза!» Это вырывается инстинктивно, когда они смотрят не отрываясь с восхищением на ребенка, чья живость, грация, очарование и жизнерадостное настроение вызывают внимание.

Подросток часто прекрасно осознает этот эффект, который он производит, и может смотреть исподлобья или краешком глаза, чтобы понаблюдать, какое он оказывает воздействие. По его осознанному выражению лица ясно, что, хотя он действовал вполне искренне, тем не менее он понимает обаятельность своих манер. На приеме он очень внимательно следит за реакцией врача на перечисление симптомов не только его собственных, но и симптомов его родителей. Он всегда чётко представляет, какое он производит впечатление, заботясь о том, чтобы говорить нужные слова в нужное время.

Phosphorus может проявлять нетерпение, желая получить вознаграждение сразу же, сию минуту, и, натолкнувшись на препятствие, может выказать сильное раздражение. Но он легко успокаивается и резко обрывает свою вспышку, как только понадобится, показывая, что действие было проведено в значительной степени демонстративно. Иногда он встает перед зеркалом понаблюдать за собой, как он кричит и свирепствует, искренне восхищаясь собственным представлением.

Он не позволяет печали тянуться долго и не переносит обид. Как ванька-встанька, он снова поднимается как ни в чем не бывало, улыбаясь даже после получения выговора. Если его в наказание отослали в его комнату, то он поет или свистит бессознательно во время своего заключения, а затем появляется неунывающий и жизнерадостный, как будто ничего не случилось. Натура чувствительная, он чувствует позор, но старается это скрыть, и чем лучше ему это удается, тем скорее он снова вызывает к себе хорошее расположение других. Таким образом, с его необычайной для подростка психологической проницательностью, он получает прощение, сам проявляя любовь и забывая обиды по отношению к наказавшему. Даже при болезни Phosphorus не теряет своей жизнерадостности. Несмотря на своё недомогание, он ведет себя так живо, так весело болтает, что родители едва могут его унять. Во время консультации у врача его внешность может обмануть и скрыть серьезность его состояния. С другой стороны, во время болезни некоторые дети этого типа становятся прилипчивыми, как Pulsatilla, пытаясь найти ободрение в физическом общении и близости и приставая, как банный лист, к родителям.

Ребенок также обладает счастливой способностью превращать работу в игру. Школа для него — один долгий карнавал, и он даже из домашних заданий делает игру. Старшие должны напоминать ему, чтобы он угомонился, перестал иллюстрировать математику или упражнения по орфографии и чтобы он лучше учил историю, а не представлял её в лицах (Sulphur). Если его просят выполнить какую-нибудь утомительную работу по дому, он не спорит и не устраивает сцену, а просто ловко исчезает. Или в другом случае, когда он не может избежать своих обязанностей, он подходит к ним творчески: мальчик, убирая комнату, художественно переставляет мебель в ней, а девочка, накрывая на стол или убирая комнату пылесосом, украшает её цветами.

Что касается учебы, юный Phosphorus любит все, что пленяет его воображение, например, когда ему рассказывают или читают истории, и не любит ничего, что требует усилий для достижения, ничего, что не «интересно», в то же время ему хочется быть во всем первым, не прилагая для этого серьезных усилий. Чего бы он не пытался достичь, он должен «понять» это с первого раза. Потерпев неудачу или наткнувшись на препятствие своим стараниям, он впадает в истерику, топая ногами, крича или швыряя свои инструменты в полном отчаянии. Благодаря своей сообразительности («острой памяти», Геринг), быстрому впитыванию информации ему и без упорных занятий удается быть хорошим, но не отличным учеником.

Осваивая игру на каком-нибудь музыкальном инструменте, он учится весьма охотно, но до определенного момента. Ухватив кое-что из изучаемого, он теряет полную сосредоточенность и полагается на свою внутреннюю музыкальность, которая помогает ему на уроке или репетиции. Эта модель поведения, когда ученик при недостаточной подготовке полагается на вдохновение, может порой использоваться до самого повзросления. И хотя в его исполнении могут быть технические неточности, может быть неправильная интерпретация или чрезмерно свободное обращение с материалом, Phosphorus очаровывает своих слушателей до такой степени, что им кажется, что он исполняет лучше, чем это есть на самом деле. У него, действительно, есть чутье, и его удовольствие от собственного исполнения заразительно, так что слушатели не могут не откликнуться.

Дети типа Phosphorus редко бывают злыми и не задирают других. Пусть они не обязательно ангелы, но они одерживают верх в забавах, а не путем злонравия. Их озорство проявляется в поддразнивании, подстраивании шуточек другим или в том, что они морочат голову взрослым. Дети, которым нет ещё и года, не умеющие ещё ходить, могут уползти и спрятаться в чулане, в то время как взрослые ищут и с тревогой зовут их, они сидят затаившись и гукают от удовольствия от собственной сообразительности. Если ребенок постарше отвечает по телефону и тот, кто звонит, принимает его за того, к кому он обращается, то ребенок не упустит этой чудной возможности и сыграет самым убедительным образом ту роль, которая была ему предоставлена по оплошности.

Как-то священник позвонил своей прихожанке, чтобы просить её позаботиться о подготовке цветов к Пасхе, и, приняв по ошибке голос её юного сына за её голос, он начал объяснять причину своего звонка.

«Я с радостью окажу вам помощь, — послышался быстрый ответ — но мне кажется, что в этом году ради разнообразия мы должны украсить алтарь как-то по-другому, может быть, какими-нибудь овощами».

«Овощами?» — в смятении переспросил священник.

«Да, наш весенний лук уже взошел, ранний редис и спаржа уже появляются — я думаю, они будут прекрасно выглядеть в церкви».

«Но, мой друг, о чем вы говорите? Нельзя нам брать лук и редис для украшения к Пасхе!».

«Не понимаю, почему бы и нет. Овощи тоже творение Бога. И пора нам уже ломать эту традицию. Людям уже надоели одни и те же лилии каждый год».

И только услышав смех на том конце провода, совершенно сбитый с толку священник догадался, в чем дело.

В действительности, именно те дети, которые не скрывают своих чувств (а явно честные личности очень часто являются Phosphorus), могут быть самыми убедительными в притворстве. Когда им нужно ускользнуть от неприятной ситуации, они смотрят вам прямо в глаза в тот момент, когда сами плетут полнейшую небылицу. С их воображением, которое всегда наготове, они знают, как перекрутить факты или экспромтом состряпать объяснение, почему у него не выполнено домашнее задание или другие обязанности. Ощущая чужую доверчивость, они ускользают с самой возмутительной ложью в противоположность ребенку Natrum muriaticum, который выглядит виноватым даже тогда, когда он не виноват, и которого всегда ловят на малейшей его выдумке; просто вокруг него отсутствует та аура правдивости, которая окружает Phosphorus. Вы просто чувствуете, что он должен говорить правду с этими его широко открытыми глазами, глядящими прямо на вас. Но это ни в коем случае не так! Чем более невинным выглядит Phosphorus, тем более виноватым он обычно бывает. Он просто отработал на практике свою детскую игру и поднял её на уровень искусства.

У ребенка может быть очень изобретательный ум. С известным риском для себя учительница шестого класса попросила девочку типа Phosphorus произнести пятиминутную речь без подготовки на тему: «Почему я так долго не могла понравиться своей учительнице?» Сообразительная девочка сразу почувствовала абсурдность заданной темы и, преисполненная смущением за себя и за учительницу, ответила: «Можно ли мне, пожалуйста, отказаться от этого задания и получить более низкую оценку? Хотя я, действительно, не понимаю, почему моя симпатичная личность не понравилась вам сразу, но ведь не мне судить о ваших оценках и вкусах». Это было сделано живо и очаровательно, в типичной для Phosphorus манере, никого не обижая, и в то же время позволило ей выйти с честью из довольно неприятной ситуации.

Дети старшего возраста являются теми самыми людьми, с которыми всегда происходит что-то необыкновенное. В жизни так много всего того, чем им хочется понаслаждаться и испытать. Очень часто королевой класса бывает девочка типа Phosphorus, выбранная как за свои прекрасные качества, так и за свою привлекательную внешность. Мальчики типа Phosphorus пользуются большой популярностью, при этом они не обязательно бывают лидерами; они просто дружелюбны и энергичны. Перечисляя свои приключения, юноша может преувеличивать свою роль, но его готовность поделиться с другими волнующим опытом, так же как и своими печалями, почти всегда очаровывает. Друзья и посторонние люди реагируют на его экспансивное поведение, и унылое существование многих оживлено шутовскими проделками веселого Phosphorus.

Все его волнение и притворство способно при этом подорвать его здоровье, и юноша начинает страдать от головных болей, бессонницы и нервозности, или наступают более глубокие расстройства — он теряет эмоциональную устойчивость и логическую связь (что будет рассмотрено ниже). Ребенок младшего возраста может даже заболеть от ожидания или волнения перед такими счастливыми событиями, как Рождество, участие в школьной пьесе или перед днем рождения. Или же не может заснуть и чувствует переутомление от возбуждения ещё долго после того, как совершилось такое счастливое событие.

Даже у взрослого Phosphorus может надолго оставаться та непосредственность, которая встречается обычно только у детей. Он несёт в себе свободный дух («свобода духа», Ганеман), который беспечно и с легким сердцем перелетает с места на место, — Питер Пэн, который отказывается взрослеть. Эта эмоциональная юность имеет счастливую параллель на физическом плане: как мужчины, так и женщины могут выглядеть значительно моложе своих лет, сохраняя сияние глаз, румянец, хороший цвет волос и бодрую живую манеру общения более молодых людей. И, как дети типа Phosphorus, могут оставаться жизнерадостными и хорошо выглядеть даже во время самых серьезных заболеваний.

Однако взрослые могут быть «капризными» (Ганеман) или, как ребенок, думать только о себе, о своих нуждах и настроениях и не способны выдержать какую бы то ни было ответственность. Но этот тип не является эмоционально поверхностным: он испытывает яркие и настоящие чувства. То, о чем он заявляет, он искренне ощущает в настоящий момент, но ему может не хватить эмоциональной устойчивости для удержания этих чувств под влиянием эмоционального стресса. И высокое чувство долга или сознание вины не удерживают его от проступков.

Женщина тридцати с небольшим лет пришла к врачу с хроническим головокружением в легкой форме, сопровождающимся слабостью и периодическими невралгическими головными болями. Поскольку в её случае могли бы подойти сразу несколько лекарств, так как в остальном она здорова, то врач сконцентрировал внимание на том, чтобы получить ясную картину её психики и сориентироваться в выборе лекарств по подобию. У женщины был открытый и доверительный характер, и вскоре она призналась, что для неё очень скучны семейные и хозяйственные обязанности. «Никто не хочет, чтобы я делала то, что я хочу делать, но все хотят, чтобы я делала то, что я не хочу делать; я хочу быть свободной делать то, что я хочу и когда я хочу», — воскликнула она насмешливо голосом испорченного ребенка, хотя её мать и муж постоянно помогали ей по дому за счет своих собственных интересов и обязанностей. Затем она добавила проницательно: «Я и в самом деле была бы лучшей бабушкой, чем матерью, какая я есть. Мне бы приводили детей не для того, чтобы я их воспитывала, учила и заботилась о них, а для того, чтобы я их забавляла, любила и баловала. Затем бы их забирали до того времени, пока мне снова не захотелось бы их видеть». Потенцированный Phosphorus не только вылечил физическое недомогание пациентки, но и, несмотря на стремления её свободной натуры, помог ей с большей легкостью принимать её обязанности матери и жены.

У одиннадцатилетнего мальчика такое нежелание чувствовать себя скованным или урезанным в жизненных удовольствиях проявилось совершенно другим образом. Пользуясь огромной популярностью среди своих сверстников, он всегда у них выбирался старостой, однако всегда отказывался занимать эту должность. Причина заключалась в том, что ему больше всего хотелось всем нравиться. В его обязанности старосты входила бы необходимость следить за дисциплиной соучеников и наказывать их за плохое поведение, чего ему никак не хотелось делать. Он предпочитал оставаться любимцем, и ни у кого не вызывать зависти или обиды. Ему также нравилось озорство, а став старостой, он вынужден был бы отказаться от возможностей поозорничать. В общем, он предпочитал оставаться ребенком, понимая ответственность взрослого человека. Ничего нельзя возразить против такого понимания собственной натуры. Многие люди типа Phosphorus, находящиеся в меньшем согласии с самими собой, не отклонили бы честь занять общественную должность, даже если им не нравятся требуемые при этом обязанности. Желая танцевать, но при этом не желая платить скрипачу, они терпят неудачи в работе.

Довольно удивительно то, что люди вокруг Phosphorus не только потакают ему, но кажется, что они тайно сговорились содействовать его незрелости. Его веселое общество, его открытая благодарность и живой отклик тем, кому он снисходительно позволяет развращать себя, воодушевляют их потакать ему и заботиться о нем, временами во вред себе. Но то, что так привлекательно у юноши, может потерять своё очарование с течением времени. Окружающих может утомлять взрослый человек, который движется по жизни с детской солипсической позицией и рассчитывает, что кто-нибудь другой позаботится о нем и выручит его из любого трудного положения.

Phosphorus бывает необязательным при назначении встреч и свиданий. С наилучшими в мире намерениями он идёт, но где-то по дороге его уводит в сторону, или его впечатлительный разум попадает под влияние более срочных дел, и он забывает первоначальное обязательство. Он также не способен довести дело до конца. Несмотря на блестящее начало и умение вдохновить окружающих (удивительно трудно отказаться и не пойти с Phosphorus) очень часто все его начинания кончаются ничем («малая выносливость», Уитмонт). Либо он теряет интерес и сосредоточенность, либо заявляет, что у него нет времени закончить начатую работу, подкрепляя это убедительными доводами. Но любому понятно, что у него всегда находится время заниматься тем, что ему по-настоящему нравится; вопрос состоит в том, что он считает более необходимым.

Та же самая картина повторяется в течение всей его жизни: первоначально — энтузиазм, сильное начало, впечатляющий жест, затем отход с полдороги при благих намерениях, осуществленных кое-как. Обычно он обещает больше, чем может дать, вызывая разброд в рядах своих последователей и тех, кто его поддерживал, всех, с кем он рвался вперед. Он также неоправданно соглашается на все, о чем его просят, потому что он действительно собирается это сделать. Его сердце занимает правильную позицию. Однако, несмотря на самые благородные импульсы, он оказывается наделе нерадивым.

Иногда, однако, он может оказаться хорошим управляющим, подходящим образом использующим своё доброжелательное воображение для достижения преимуществ, не имея намерения принимать участие в выполнении работы. Типично для этой личности заявление: «Я на самом деле хотел бы вам помочь, и вы можете рассчитывать на меня в любое другое время. Но сегодня я просто не могу. Я должен идти…», и так далее. Когда это происходит неоднократно, тогда истинная природа его доброты становится очевидной. А иногда ненадежного Phosphorus настолько уносят желание и благие намерения, что он заявляет, что он уже выполнил какую-то работу, которая, совершенно очевидно, никогда не была сделана. Пациент, которому отчаянно хотелось поддержать благотворительное представление, для хорошего дела зарезервировал двадцать пять мест, настаивая на том, что именно такое количество людей уже пообещали прийти; но в день концерта он появляется в сопровождении всего двух своих приятелей, а двадцать два места пропадают впустую.

Гомеопатическое лекарство, однако, может помочь умерить эту ненадёжность. Одна пациентка обычно забывала встретить своих племянников на вокзале, когда они возвращались из интерната домой, хотя сама охотно предлагала это сделать. Ребята оставались брошенными без помощи в незнакомом городе, не зная, что делать и куда идти. После полезного для организма лечения Phosphorus повторяющейся бессонницы (описанной пациенткой в характерной манере: «Я не могу спать, когда я счастлива, не могу спать, если мне грустно, и не могу спать, когда мне ни весело, ни грустно, и я не понимаю, в каком я настроении») она стала почти такой же надежной и пунктуальной, как Arsenicum.

Ещё одной формой, в которой Phosphorus проявляет свою ненадёжность, является обращение с деньгами, со своими собственными и с чужими. Непосредственно он сам щедр как в отношении денег, так и в отношении своей собственности, с готовностью отдавая своё пальто восхищенному другу, нуждающемуся родственнику или даже постороннему человеку. Границы его щедрости, в общем, устанавливаются только размерами его кошелька, так как он, по существу, не заботится о деньгах. Если у него их не хватает, то он их одалживает. Если они у него есть, то текут, как вода и он делится ими с другими. Если же он не может одолжить, то обходится как-то и без денег. Он может забыть вернуть одолженные деньги, но считает, что и другие так же беспечны или безразличны к деньгам, как и он сам. Фактически он может с презрением отнестись к тому, кто ему дал в долг и поминает давнюю историю: «Как странно помнить такие ничтожные меркантильные подробности, когда вокруг происходит столько всего интересного в жизни!».

Человек типа Phosphorus может сделать что-нибудь из ряда вон выходящее для того, чтобы вернуть благоприятное расположение к себе, часто с каким-нибудь подкупающим или драматическим жестом. Одна женщина задолжала своему врачу значительную сумму денег. Поскольку она была кормильцем семьи и, будучи свободным художником, не имела права на медицинское обеспечение, врач не требовал возврата долга. В один прекрасный день она нашла хорошую работу, и деньги начали поступать, но вместо того, чтобы расплатиться со всеми своими долгами, она пригласила врача вместе с другими своими друзьями (предположительно с теми, кому она задолжала деньги) на шикарный обед в хорошем ресторане, за которым последовал вечер в театре. Таким образом, все её деньги были растрачены так же быстро, как и заработаны, в то время, как её долги остались неоплаченными. Таким путем она продемонстрировала склонность Phosphorus к жесту. Гораздо более эффектно пустить пыль в глаза друзьям и считаться «Леди-щедрость», чем долго и нудно возвращать долги, а заодно и дешевле — Phosphorus может быть практичным в ощущении того, что весело и выгодно.

АРТИСТ.

Phosphorus имеет темперамент артиста. По-настоящему в основе его общительности лежит потребность в аудитории, состоящей из одного человека или из тысячи — все равно, которую он готов веселить и любить, и отдать всего себя. Его потребность оценки и внимания окружающих вызывает к жизни все его лучшие качества натуры и даёт ему ощущение жизни. «Сыщик Снупи» из комической ленты — прирожденный артист Phosphorus с его нескончаемыми импровизациями, когда он представляет из себя спортсмена, писателя, вожака, начальника разведчиков, прокурора, летчика-аса Первой мировой войны и т. д.

У Phosphorus есть также заразительная любовь к себе. Например, после завершения одного из своих коротких примитивных рассказов Снупи-Писатель показан восторженно шевелящим пальцами на ногах и восклицающим: «Это прекрасно, когда ты написал что-то действительно хорошее!» или «Ну! Как я это сделал!». Даже развлекая других, Phosphorus сам для себя ценная аудитория.

Такая психология артиста была продемонстрирована семилетней девочкой, пришедшей в себя с помощью гомеопатического Opium после нескольких недель бессознательного состояния при тяжелой травме головы. «Посмотрите на меня! Посмотрите на меня!» — были её первые слова, она улыбалась и хлопала в ладоши от восторга, когда доктора и няни в тревоге смотрели на неё, склонившись над её постелью. Даже в критический момент своей жизни она чувствовала вдохновение от присутствия аудитории, и в дальнейшем, начиная с этого момента, она оставалась звездой больничной палаты. Такое поведение доказало врачу, что её основным лекарством должен быть Phosphorus для того, чтобы поставить её на ноги и поддержать на долгом пути к выздоровлению.

Высокий процент актеров и других исполнителей в искусстве показателен для Phosphorus. Они преобладают не только благодаря своей врожденной артистичности, естественности поведения на сцене и любви к публике, но также благодаря тому, что никогда не устают играть. Другие конституциональные типы при такой же одаренности быстро устают, наблюдая свою драматическую игру, пение или игру на музыкальном инструменте и слыша аплодисменты. Они оставляют свою изнуряющую карьеру исполнителя и переходят на работу учителем, продюссером или управляющим. Они даже могут оставаться любителями, так как не выносят блеска рампы. С Phosphorus все иначе. Его натура получает новую порцию энергии от аплодисментов, и, подобно Arsenicum, он остаётся и дальше царить на сцене или экране.

Многое от этого типа было у замечательного пианиста Артура Рубинштейна, который украшал своим исполнением концертные залы в течение свыше 75 лет и ушел со сцены только из-за своей слепоты. Его кипучая, склонная к развлечениям натура раскрывается в описаниях его автобиографии, в которой с нескрываемым увлечением самим собой он описывает любовно, с подробностями каждую гурманскую трапезу, каждое вино и каждую женщину, которыми ему довелось наслаждаться в течение его удивительно плодотворной жизни. Когда он говорит о своих многочисленных увлечениях, читатель быстро улавливает, что этот великий артист был в основном влюблен в себя. Phosphorus в нем даёт живые комментарии и приводит забавные анекдоты, но в книге обнаруживается типичная для Phosphorus слабость: неиссякаемый поток слухов, известные имена и смешные случаи, которые, развлекая читателя, оставляют при этом ощущение, как будто он перепил много чаю и переел сладкого — пресыщение без питательности.

У человека с ярко выраженной склонностью к развлечениям одним из методов привлечения внимания публики является самодраматизация. Мы уже обращали внимание, как дети типа Phosphorus драматизируют свои вспышки раздражения. Взрослые тоже вносят во все элемент драматизма романтики либо преувеличивают почти до размеров катастрофы даже такие бытовые мелочи, как сбежавшее на плите молоко, а уж более значительные события их жизни приобретают почти вселенское значение. Милый и экспансивный мистер Микоубэр в «Дэвиде Копперфилде» Диккенса является таким комически драматичным Phosphorus. Всегда на грани какого-то финансового краха, всегда выдвигающий какой-то новый и грандиозный план, со своей высокопарной речью и неунывающей натурой (называющий себя «разбитые остатки все ещё существующей упавшей башни») он без конца либо стоит перед лицом какого-то нового кризиса, либо погружается в драматическое отчаяние. Не имеет значения какое: где бы ни появился м-р Микоубэр — внимание всегда приковано к нему.

Отрицательной стороной является то, что Phosphorus, склонный к театральным представлениям, может дойти до истерик, эксгибиционизма и навлекать на себя опасности и создавать трудности с тем, чтобы пользоваться вниманием и сочувствием окружающих. Втайне такой человек гордится своим неуместным поведением и способностью вызывать волнения в жизни окружающих. Одна юная девушка была подвержена именно таким периодическим истерическим взрывам. Чувствуя, что её игнорируют, она начала отчаянно плакать: «Ох, я такая эгоистка, со мной так трудно, такая совсем безнадежная. Неудивительно, что никто меня совсем не любит. Но мне, правда же, хочется измениться, мне хочется стать лучше. Я ненавижу своё поведение…» Она все плачет и причитает в таком же духе, возбуждаясь все больше и больше, вынуждая всех собраться вокруг неё и уверять её в том, что ей хочется услышать. Вскоре эти продолжительные приступы стали утомительными для окружающих, поскольку она была из большой семьи и получала больше внимания, чем ей причиталось. Одна доза Phosphorus в потенции IM фактически избавила всех от этих эгоистических спектаклей. Хотя она по-прежнему оставалась Phosphorus и временами ещё могла влететь в дом со стонами от двойной, реальной и воображаемой боли: «Я отравилась! Я умру! Я съела, наверное, целый галлон (3,78 л) шоколадного мороженого (одно из самых сильных желаний, выраженных у этого типа), а теперь моя печень горит! Я просто представляю себе эти огромные черные дыры, которые, должно быть, шоколад сделал в ней, если это то, что происходит с печенью…» — она продолжала драматизировать в духе театрального спектакля и получала удовольствие от происходящего (как сообщили родители). Всё ещё склонная к чрезмерностям, она уже во всех отношениях была эмоционально более управляемой.

Врач-гомеопат не стремится изменить характер пациента своими лекарствами, но скорее, умерив его проявления, улучшить его. Ноты остаются теми же самыми, но теперь пьеса играется хорошо, а не как попало, как было раньше.

Таким образом, Phosphorus — это добрый, интуитивный, очаровательный, притягивающий и артистичный тип, он любит людей и жизнь, обладает чувством юмора. Однако, несмотря на все вышеперечисленные качества, именно тот, кто умеет так прекрасно помогать и развлекать людей, часто оказывается неспособным держать своё собственное хозяйство в порядке. Иногда кажется, что он «намазывает» себя так, что становится слишком тонким, или «растягивает» себя чрезмерно. Другие конституциональные типы, даже те, у которых дающая натура, инстинктивно знают, как экономить собственные ресурсы, оставляя кое-что для себя. Но импульсивный Phosphorus мало понимает, как стать умеренным эмоционально: постоянно отдавая и чрезмерно натягивая ресурсы, он оставляет мало времени на приобретение.

Одной из поразительных параллелей между физическими и психическими симптомами, часто встречающимися в гомеопатической практике, является то, что переливающиеся через край потоки чувств и эмоций Phosphorus коррелируют со склонностью к кровотечениям («переливающийся через край поток крови»). Лекарство, таким образом, помогает при носовом кровотечении, меноррагии, профузных менструациях, кровотечении из прямой кишки, кровотечении из легких, гематурии (кровотечение из мочевых путей), а также при кровотечении из воспаленных геморроидальных узлов, маточных фибромиом и желудочно-кишечных язв. Берике предполагает, что оно должно оказывать благоприятное действие при гемофилии, а также что оно зарекомендовало себя как незаменимое средство при послеоперационных кровотечениях. Оно помогло при лечении ребенка с кровотечением после удаления гланд; когда остановить кровотечение уже не могли никакие обычные средства, ему дали Phosphorus 200X в воде и в течение двух часов каждые 20 минут ему смачивали губы до тех пор, пока кровотечение не было остановлено.

Человек типа Phosphorus с более развитым чувством самосохранения знает, как отдохнуть и вновь зарядиться энергией. Он сочетает периоды своей общительности с отшельническими наклонностями и спокойными моментами жизни. Но остальные представители данного типа чувствуют постоянную потребность всегда быть очаровательными, приятными и откликаться на все, проводя свою жизнь в общественном действии. Поэтому несмотря на то, что они выглядят вполне преуспевающими в глазах света, они растрачивают свою энергию и слишком часто становятся просто развалинами физически и эмоционально, живя на пилюлях от бессонницы и транквилизаторах (как и Ignatia).

Одним из таких пациентов был актер средних лет, страдавший от затянувшейся желтухи, который уже не смог восстановить свои силы, цвет лица и состояние духа после приступа острого гепатита, случившегося за много месяцев до этого. В этом не было ничего неожиданного, поскольку вдобавок к его напряженной карьере он ещё вел интенсивную светскую жизнь, в то время как его ужасные привычки переедать и слишком много пить параллельно с этим подрывали те остатки его здоровья, которые у него ещё оставались. Однако он заявлял, что ему необходим стимул, для того чтобы быть на высоте артистически и психологически перед выступлениями. Оговорившись однажды, он сказал, что его печень «просто отказала» ему, имея в виду, что она износилась. Но каждый мог легко вообразить истощенную, озлобленную, терпящую дурное обращение печень, решившую в немом протесте отказаться функционировать. В отличие от более сильного типа Sulphur, который может быть неистощимым социально и продуктивным профессионально без каких-либо видимых отрицательных эффектов, Phosphorus имеет более хрупкое телосложение, и если поджигает свечу с обеих концов одновременно, то ему приходится расплачиваться дорогой ценой за слишком напряженную и слишком беспорядочную жизнь.

Лечение этим лекарством при снижении жизненных сил в какой-то степени замедляло темп социальной деятельности, позволяя ему направить значительную часть энергии на работу в искусстве. Он не стал отшельником, но изнуряющая необходимость участвовать в общественной жизни, как нож у горла, была от него отстранена, не умаляя при этом его актерских способностей ни в малейшей степени.

ИНТЕЛЛЕКТ И ПОНИМАНИЕ.

Phosphorus редко бывает учёным книжного академического склада. Хотя его изначальные интеллектуальные способности нисколько не хуже, чем у других, и даже лучше, чем у многих: его склад ума в основном является интуитивным и образным. В случаях, когда этот тип интеллекта не соединен в тесный сплав с глубокими интеллектуальными склонностями Sulphur или Lycopodium, с твердым упорным умом Natrum muriaticum или с критической точностью Arsenicum или Lachesis, сам Phosphorus может считаться атлетом легчайшей весовой категории («лишенный интеллектуальной твердости», Уитмонт). Подобно бабочке, перелетающей с цветка на цветок, он собирает со всего вершки, с удовольствием схватывая здесь и там, в отличие от настоящих ученых червей, которые подолгу копаются в академических залежах в поисках новых данных и затем прилежно формируют свой собственный интеллектуальный кокон (Sulphur). В общем, этот конституциональный тип слаб в дисциплинах, требующих подчинения вдохновения или интуиции концептуальному пониманию, и иначе, чем это делается в театральном искусстве, где он может поступать с определенной степенью свободы, ему не нравится подчинение свободы и непосредственности его воображения какому-либо строгому методу или системе.

Некоторые демонстрируют броский эклектизм, с увлечением повторяя, как попугаи, чужие мысли, что помогает им выглядеть умнее, чем они есть на самом деле. Их ум настолько подвижен и отзывчив, так чувствительно настроен на длину волны другого, что делает неясным тот факт, что понимание основ такой личностью неполноценно. Однако Phosphorus с более сильным интеллектом, оставаясь в основном популяризатором идей, может ввести в действие свою интуицию и появиться со своими оригинальными открытиями, исполняя роль Энгельса при Sulphur-Марксе.

Зачастую он отличный преподаватель, получающий по анкетам студентов прекрасные отзывы. Вдохновленный аудиторией, он, в свою очередь, вдохновляет её, заражая других своим энтузиазмом. Он обладает таким бесценным для учителя качеством, как дар внушения, при помощи которого он стимулирует своих учеников мыслить. Такой прекрасный актер, каким является Phosphorus, участвует в разговоре всем своим существом: глазами, жестами, тоном голоса — таким образом, что общение выходит за пределы простых слов. Даже когда преподаваемый им предмет не разъясняется с помощью логики и интеллекта, даже если, как это иногда случается, его мысли беспорядочны и отрывочны, какое-то инстинктивное и интуитивное понимание у него остаётся истинным и правильным; слушатели ощущают, что он пытается передать им и что именно он имеет в виду.

Несмотря на его интуитивную сообразительность, пределы понимания Phosphorus могут быть сильно ограничены. Доверчивый и до определенной степени наивный, он может обманываться внешним видом вещей, не способен извлечь урок из опыта и снова и снова заблуждается в оценке людей и событий.

Частично это происходит потому, что он своеволен и упрям и не принимает во внимание советов. Он ввязывается в непрактичные авантюры и не выносит, когда кто-то пытается его удержать («впадает в ярость, когда ему перечат», Геринг). Он проявляет то, что называется «железная прихоть», то есть сильное стремление в соединении с неудержимой решительностью действовать по первому желанию («Я буду делать то, что мне хочется делать, и никто не сможет меня остановить!»).

Сегодня безумно оптимистичный в отношении какого-то нового проекта, завтра оставляющий его, легко попадающий под влияние новейшей моды, так что может заработать штраф, или слишком быстро проявляющий энтузиазм и принимающий идеи тех, кто ему особенно нравится, он переключается с легкостью с одного увлечения на другое. Ему хватает проницательности в его особой области или призвании, но когда он отправляется в плавание по чужим морям, там его суждения беспомощно путаются. Его впечатлительная психика возбуждается очень многими и разными стимулами, а его великодушная натура видит очень много хорошего в очень многих вещах. Например, пациент придерживается сначала одного вида медицинской терапии, затем другого, то легального, то граничащего с шаманством. Arsenicum также имеет эту тенденцию, но его более систематический ум приводит его к поддержке того, что он находит удовлетворительным. Phosphorus следует любому или всем видам лечения, начиная с предсказателей судьбы и лечения наложением рук и кончая инжирным соком и миндальной диетой, на которых он настаивает с огромной убежденностью в том, что, каким бы ни был метод, которому он следует в настоящий момент, этот метод обеспечивает излечение при всех болезнях, начиная «от обычной простуды и до рака». Любая терапия, принимаемая им, в свою очередь, становится для него скорее ответом на все человеческие болезни, чем просто ответом на некоторые из них.

Философ Уильям Джеймс, чья привлекательная деятельная натура включала в себя ярко выраженную жилку Phosphorus, был именно таким энтузиастом определенных видов терапии, если не сказать, что он был ипохондриком. Он путешествовал по миру в поисках различных видов лечения для своих ускользающих болезней. Однако именно присущая Phosphorus открытость и эклектичность заставила его выступать против ограниченности сторонников аллопатии и защищать гомеопатию в обращении, направленном законодательным органам штата Массачусетс. Пусть он не полностью понимал гомеопатию, но его прекрасная интуиция помогала ему представить её глубинную истинность, и он побудил врачей заняться её исследованиями (см. Хэририс Л. Култер, «Разделённое наследство», том III).

Таким образом, энтузиазм Phosphorus — это очень сильное и заразительное качество, но, как почти всякий энтузиазм, он оказывается нестойким («легко впадающий в энтузиазм, но без настойчивости», Уитмонт). Живой, испытывающий чувства, связанные прежде всего с происходящим в данный момент, он воспринимает свои мимолетные и проходящие чувства как всю истину. Он не использует способность памяти накапливать информацию на будущее или как интеллектуальный багаж в дополнение к эмоциям, как это и должно быть. Полностью забывая свои предыдущие увлечения, он приветствует каждое новое как открытие и следует ему без оглядки. Этот тип людей с трудом может усвоить, что инстинкты, импульсы и энтузиазм скорее следует контролировать, чем поощрять.

Такая личность при лечении в психиатрии демонстрирует ещё одну сторону неспособности Phosphorus что-либо познать. Несмотря на годы лечения, его мысли могут оставаться такими же спутанными, как и всегда, при незначительном успехе в самопознании или понимании. Возможно, он воспринимает психиатра скорее как аудиторию, чем как источник просвещения, скорее как возможность поговорить о себе, чем изменить себя. Или, может быть, у него просто нет желания бросать тень на собственный блестящий образ, усваивая неприятные истины. Никому не нравятся эти истины, но именно Phosphorus отвечает им полным отрицанием (Lycopodium). В то же время, поскольку его действия и манера поведения вполне открыты и ясны и он редко пытается замаскировать свою натуру, он кончает тем, что обманывает себя гораздо больше, чем другие.

Забавным примером нежелания индивидуума признавать свои слабости или неудачи может послужить один пациент-пианист, совершавший с концертами небольшие поездки, который постоянно лечился у гомеопата для того, чтобы чувствовать себя в хорошей форме. Будучи весьма одаренным, он был темпераментным исполнителем, но никогда не мог признаться в том, что иногда плохо выступал. Когда ему не удавалось проигнорировать отрицательные отзывы, он все сваливал на пианино (не настроено или плохого качества), на оркестр (недорепетировали) или на дирижера (сбивался с темпа). Или (уже как последняя возможность) обвинял публику и критиков в неспособности оценить его новаторское исполнение.

Но гомеопатическое средство может расширить понимание индивидуумом самого себя и способствовать его самооценке. Хорошим примером тому может послужить женщина, которая лечилась от постоянных бронхитов и у которой был, как она называла, «могильный кашель»: глубокий, глухой, судорожный и звучащий так, как будто он действительно исходит из глубин подземного мира. Phosphorus — это только одно из нескольких прекрасных средств для избавления от длительно текущих грудных болезней (к ним относятся Tuberculinum, Sulphur и Calcarea carbonica). Её физические симптомы соответствовали в определенной степени каждому из этих препаратов, но когда она начала рассказывать о своём недавно распавшемся браке, подобие стало очевидным. Она перечисляла с большой убедительностью, какой прекрасной женой она была для своего с тяжелым характером мужа, какой всегда привлекательной и благородной он (да и другие мужчины тоже) её считали, пока он не покинул её так неожиданно. У неё почти не было попыток поискать в себе возможные причины для его ухода. Так как и другие симптомы вполне соответствовали Phosphorus, ей была выписана доза этого лекарства в потенции IM и назначено прийти через три недели ещё раз. Когда она снова появилась, кашель у неё прошел и здоровье улучшилось, но кроме этого, возросло её понимание. Она сказала, что серьезно думала (очевидно, впервые в своей жизни с удрученной улыбкой) и пришла к выводу, что с ней тоже было не так легко ужиться. Теперь она поняла, что выдвигала слишком много требований к мужу. Исчезли её бесконечные обвинения и самооправдания. Она преодолела свой эгоцентризм и стала способной принимать во внимание точку зрения другого человека.

У Phosphorus путаница в мыслях может идти от его сверхвпечатлительного воображения. Он не только слишком охотно верит во всё, что бы ему ни сказали, но ещё и убеждает себя в том, что все его фантазии — чистая правда. Его собственное понятие реальности настолько близко его ощущениям и желаниям, что оно становится неотразимо правдоподобным и Phosphorus путает его с фактом.

Пациента с симптомами сенной лихорадки безуспешно лечили Arsenicum и Natrum muriaticum, когда во время третьего посещения, он упомянул что приобрел электронное приспособление для направленного противодействия вредным радиоволнам в воздухе. Действие было таким оздоровительным (как он говорил), что, когда он утром вынес его включенным в метро, люди собрались толпой вокруг него, инстинктивно привлеченные его оздоравливающими излучениями. Это было необычайно интересно! Ведь он, казалось, не обратил внимание на тот факт, что в метро утром в часы пик люди столпились бы вокруг него, даже если бы он нес головку выдержанного лимбуржского сыра. Услышав этот рассказ, врач прописал ему Phosphorus и получил гораздо более обнадеживающие результаты.

Иногда Phosphorus совсем непредумышленно далеко уносится своим активным воображением. А иногда он приукрашивает действительность сознательно. Он не может устоять перед соблазном изобразить случай немного более красочно, чтобы доставить слушателям удовольствие или сделать своё заявление более интересным. Один пациент временами утверждал, что «всю ночь напролет не сомкнул глаз», а в другое время говорил, что он спит «беспробудно, как убитый, так что это просто пугает». Он давал разные варианты в разные посещения. Очевидной причиной для таких изменений в его изображении от хорошего сна к плохому была слишком тусклая картина действительности. Или он охотно изображает свою предполагаемую чувствительность к телепатии приемлемым для себя образом. Ведь гораздо более драматично описать склонности и действия ясновидения, внутренних голосов или действия, продиктованные духами, чем сказать, что ты что-то сделал или чего-то не сделал просто по своему желанию. И какими бы ни были лежащие в основе мотивы, когда факты не оправдывают его ожиданий, то воображение, всегда прячущееся за кулисами, ждёт своего выхода на сцену.

Что должен делать врач, когда пациент не говорит ему правду? Поскольку гомеопатическое назначение всегда опирается на точное описание пациентом симптомов заболевания, то неправильное изображение симптомов должно оказаться помехой. Обычное предположение, что пациент говорит правду (если он пришел за помощью, то почему бы ему не говорить правду?), не является адекватным, если учитывать склонность Phosphorus и некоторых других типов (особенно Lycopodium и Natrum muriaticum) скрывать факты от врача. Все, что можно в данном случае порекомендовать, это чтобы врач научился распознавать, принимать во внимание и использовать это как симптом, поскольку различные типы людей скрывают или искажают факты по разным причинам. Natrum muriaticum скрывает преднамеренно, по личным мотивам, стараясь защитить себя (он не хочет, чтобы врач выведал тайны его сознания); Lycopodium вводит в заблуждение, чтобы поддержать свой образ человека сильного или добродетельного, т. е. чтобы спасти лицо; Phosphorus зачастую просто путает или не осознает того, что происходит у него в сознании.

Не удивительно, что Phosphorus с сильным интеллектом при его живой фантазии, высокоразвитом воображении и артистическом таланте становится хорошим писателем. В одной только английской литературе такие писательницы, как Джейн Остин, Эмилия Бронте, Вирджиния Вульф и Кэтрин Мэнсфилд и такие писатели, как Чарльз Диккенс и Джойс Кэри, поэт Джон Ките — все имели ярко выраженные черты характера Phosphorus (гении поэзии, которые обычно рано взрослеют и черпают вдохновение скорее из своей интуиции и эмоций, чем из интеллектуального развития и опыта, часто проявляют черты, присущие этому препарату). В беллетристике, где переплетение фантазии и действительности сублимируется в более высокую реальность, образное мышление Phosphorus, которое в повседневной жизни может быть далеко не достоверным, служит созданию художественной правды.

Возьмем хотя бы один пример — физическая и эмоциональная картина личности Джейн Остин (из того немногого, что мы знаем о её уединенной жизни) вполне соответствует типу Phosphorus. Современники говорили о её утонченной внешности, её тонких чертах лица, необыкновенных блестящих глазах и живой манере. Она была прирожденным мимическим актером и рассказчиком, развлекая свою семью актерским чтением отрывков из своих романов. У неё проявлялась тенденция Phosphorus терять сознание от внезапных чувств (как это случилось, когда она узнала, что её семья переезжает из её любимого дома в г. Бас). Кроме того, она умерла от Аддисоновой болезни, при которой Phosphorus всегда был одним из главных средств (Берике).

Элизабет Беннет из романа Остин «Гордость и предубеждение» является самой замечательной из героинь типа Phosphorus. Её живость и сообразительность, энергия и очарование отражают этот элемент во всем его блеске с наилучшей стороны так же, как её психическая утонченность и остроумие, её здоровый оптимизм и её жизнерадостный отказ отчаиваться под влиянием огорчительных отношений и обстоятельств. Отзывы самого автора о её героине являются также вполне типичными для самооценки человека типа Phosphorus. «Мне следует признаться, что я считаю её таким восхитительным созданием, какое ещё никогда не появлялось в литературе, и как бы я могла вынести тех, кому она не нравиться… я не знаю».

Кроме того, язык в романе «Гордость и предубеждение» соответствует этому типу людей: одухотворенный, живой, искрометный, остроумие выражено особым ярким стилем. Сама Остин самокритично заметила: «Работа несколько слишком яркая, легкая и искрящаяся: ей не хватает тени, её стоило бы растянуть здесь и там добавлением длинных глав здравого смысла». В действительности же, эмоциональная тонкость и глубина романа, воздействие его многослойной иронии иллюстрируют образный талант Phosphorus, достигший высочайших вершин гениальности.

ЛЮБОВНАЯ СТОРОНА ЖИЗНИ.

Потеря перспективы, недостаточное ощущение пропорций, спутанность мыслей и гипертрофированное развитие воображения проявляются иногда в любовной стороне жизни Phosphorus, особенно у женщин. Их стремление с энтузиазмом воспринимать окружающее находит здесь широкое поле деятельности, и у Phosphorus есть тенденция наделять тех, кого они любят, более ценными качествами, чем есть на самом деле. Подобно Титании из произведения Шекспира «Сон в летнюю ночь», которая выпила любовный напиток, заставивший её видеть красоту даже в ослиной голове, она наделяет предмет любви тем, что она хочет в нем видеть. Хотя это нельзя считать необычным для людей в состоянии влюбленности, но у эмоционально восприимчивого Phosphorus это состояние является источником самых необычайных иллюзий по сравнению с большинством других людей.

Эти пациенты перечисляют достоинства тех, в кого они влюблены в настоящий момент, с такой искренностью, которая не совсем равноценна точности (говорит на восьми или девяти языках, виртуозно играет на дюжине музыкальных инструментов, оказывает решающее, хотя и тайное, влияние на события в мире и т. д.). И то же самое происходит в области других, не романтических отношений. Phosphorus часто стремится быть очарованным другом, сотрудником, родственником или ребенком, проектируя на тех, кого любит, свою доброжелательность, благородство и талант. Не способная видеть его недостатки, она связывает с ним надежды, которые он не способен оправдать, и эти преувеличенные ожидания оказывают полностью отрицательный эффект на отношения.

Влюбленный Phosphorus редко помнит о том, что раньше уже испытывал подобные чувства к другому человеку. Каждый раз у него первый раз, «настоящее чувство», и каждый раз это навсегда. Молодой человек этого типа обнаруживает большой аппетит к эмоциональным стимулам и физически сильным ощущениям и имеет склонность сильно увлекаться, иногда в раннем возрасте втягиваясь в романтические приключения. Даже уже в более солидном возрасте такие индивидуумы бывают романтичными (Tuberculinum, Ignatia) и придерживаются мысли о том, что он «влюблен» со всеми сопутствующими влюбленности эмоциональными парениями и заботами, поскольку он старается поддерживать напряженность страсти. История нескольких браков (трех или более) или многочисленных связей сразу же заставляет предполагать наличие этого лекарства, так же как и юношеские увлечения, непостоянство в любви, которое держит человека в состоянии смятения, или постоянное чувство «весенней лихорадки».

Во время лекции о Natrum muriaticum, в которой подчеркивалась его строго моногамная натура, юная студентка-Phosphorus подошла к докладчику и увлеченно заявила: «Теперь мне ясно, я — Natrum muriaticum, я абсолютно моногамна по натуре». «Это странно, — ответил тот, — я знаю Вас уже пять лет, и в течение этого времени Вы с легкостью сменили нескольких молодых людей». «Да, — ответила она, при этом её выразительные глаза сияли, — но это всегда был один человек в это время».

«Нимфомания» и «сатириазис» — вот слова, используемые в медицине для описания сексуальности Phosphorus, а также «необузданная страсть», «неистовое сексуальное возбуждение, стремится удовлетворить свои сексуальные инстинкты безразлично с кем», «бесстыдная эротомания» (Ганеман, Геринг). Эти выражения гораздо более сильные, чем большинство встречающихся в жизни случаев (хотя один пациент действительно утверждал, что в постели он «сущий дьявол»), но элементы того, что Геринг называет очень метко «чрезмерная влюбчивость», могут быть обнаружены у пациентов Phosphorus («Какая-то часть меня хотела бы бежать за каждой встречной привлекательной женщиноймужчиной»).

Девушка может постоянно привлекать внимание мужчин, как мед привлекает мух, своими откровенно соблазняющими манерами. Миленькая Кати с кудрявой головкой в «Большом городе» Ринга Ларднера с призывом «Добро пожаловать», украшающим её кастрюльку, влюбляющаяся в каждого встреченного ею молодого человека, является комичным поверхностным представителем личностей типа Phosphorus. Более серьезным изображением сексапильных черт этого типа является портрет Наташи Ростовой у Толстого в «Войне и мире». Автор прекрасно уловил её непосредственность и сексуальность, будь то игра с куклой, когда она была ещё девочкой, или её участие в охоте на лису, когда она уже стала молодой женщиной, или её восхищение звездами в ночи, или её отклик на попытки опытного соблазнителя завлечь её. И конечно же, этот сексапил присущ не только женщинам. Мужчины типа Phosphorus имеют те же соблазняющие манеры и отклик во взгляде, которые сразу же распознаются представителями противоположного пола.

Однако сексуальные побуждения только частично являются причиной нестабильности в браке у этого типа, и он ищет новое наслаждение. Эгоцентризм и себялюбие также играют свою роль: где ещё можно лучшим образом удовлетворить потребность в восхищении и стать центром жизни другого человека, как не в любовных взаимоотношениях? Однако, когда первоначальная всеохватывающая страсть поклонника увядает, когда любовь неизбежно занимает своё место в ряду повседневных забот, Phosphorus может восстать против эмоционального однообразия супружеской жизни и стремится вновь вернуть прошлый чувственный подъем разнообразием чувственных стимулов (Флобер подвел итог романтическим исканиям своей героини Эммы Бовари, являющейся Phosphorus, когда писал, что «она нашла в адюльтере всю серость супружества»).

В романе «Анна Каренина» Толстой с ещё большей глубиной исследовал любовную психику своей героини, также являющейся Phosphorus. Её попытки сохранить приподнятость романтической любви обречены на провал. Когда её любовник Вронский не отвечает больше с прежней страстью, когда она перестаёт быть центром его мыслей и жизни, она не способна переключиться на более спокойный уровень любви. Она преувеличивает, принимая естественное угасание прежнего страстного поклонения Вронского за отказ. Её подавленность растет, она колеблется между безоглядной любовью и необоснованными требованиями, уже надоевшими способами, как это свойственно типу Lachesis. Всё время она старается сохранить в неприкосновенности их первоначальную всепоглощающую страсть и негодует на Вронского, когда ей это не удается. Будучи, однако, пылким Phosphorus, для которого необходимо не только отдавать любовь, но и получать её, она не способна жить в эмоциональном разладе, который сама же и создала (в отличие от Lachesis, который вполне способен), а её подсознательная эмоциональная неустойчивость проявляется в её разочаровании. Потеряв контроль над своими чувствами и поступками, Анна погружается в отчаяние. В смятении, потеряв рассудок, она лишает себя жизни, бросившись под поезд. И хотя картина осложняется незаконностью отношений, чувством вины перед любимым сыном и тяжелым моральным и социальным осуждением, которые подавляют её, поведение Анны во всей этой любовной связи и способ разрешения проблемы являются типичными для Phosphorus.

В основе литературного замысла Толстого лежало первоначальное намерение, как это видно из его записных книжек, изобразить Анну как злую соблазнительницу, которая справедливо наказана за свои моральные прегрешения. Но по мере написания романа, её мягкость, очарование и добрые порывы (т. е. её натура Phosphorus) начали изменять первоначальный замысел и приобретать свою собственную жизнь, и она добивается скорее симпатий и сочувствия читателей, чем осуждения.

Пациенты обычно допускают подсознательно такую мысль: «Я так привлекателен, такой любящий и уступчивый, что это просто глупо ограничивать себя всего одной личностью. Я хочу отдать себя многим». Конечно же, исполнительское искусство, в особенности театр и кино, представляют собой идеальную возможность для выражения таких возвышенных чувств.

«ТЕНЕВАЯ» СТОРОНА.

Эта впечатлительная натура, такая способная на экстаз и душевный подъем, подвержена также и депрессиям. И как это ни удивительно по отношению к тому, что было сказано об искре, Phosphorus также способен испытывать тоску (средство, которое должно быть внесено в «Реперториум» Кента под этой рубрикой). Само его бурное кипение и радость жизни, его постоянная потребность быть в компании людей, временами кажется подсознательным стремлением защититься против угрюмо нависающего призрака скуки.

Может быть именно поэтому Phosphorus представляет собой одно из лучших средств для юношеского переходного возраста. Его психическая картина полностью отражает эмоции гуляющего по берегу человека, неспособность сосредоточиться на учебе и расфокусированную, ненаправленную энергию. Это средство подходит также для сильного и кратковременного юношеского энтузиазма, потребности в эмоциональном возбуждении, для избежания тоски, которая так легко на него находит. Физически он подходит для худого, сутулящегося, узкогрудого, хрупкого и анемичного юноши, силы которого не в состоянии поддержать его быстрорастущую оболочку и который беспокоен и неугомонен несмотря на свою слабость. Он обожает мороженое, шоколад и всё, что имеет пикантный или соленый вкус (это присуще Phosphorus в любом возрасте): он любит холодные сладкие напитки для быстрого пополнения энергии и для облегчения того, что сжигает его изнутри (Sulphur). Дозы этого лекарства, назначаемые ему время от времени в трудный период юношества, могут значительно облегчить напряжение этого периода.

Периоды «упадка» у Phosphorus могут быть естественной реакцией на его состояния «подъема». Живя, как он это делает, в состоянии экзальтации («экстаз и возбужденное воображение», Геринг) и, подобно Эзопову кузнечику, впитывая жизнь и счастье, разлитые вокруг него, он в какой-то момент вынужден опуститься на землю. И когда это случается, он погружается в глубины «отвращения к жизни», «глубокого упадка духа» и в «отчаяние самоубийцы» (Геринг), «печаль и угнетенность; пресыщение жизнью; безутешная печаль» (Ганеман). Другие конституциональные типы также страдают от плохого настроения и сильной депрессии. Но если Natrum muriaticum ещё надевает маску бодрости, будучи в состоянии депрессии; Lachesis сохраняет определенную жизнеспособность, несмотря на свои печали; Arsenicum в состоянии отчаяния все-таки наилучшим образом понимает и говорит врачу, что нужно делать; Nux vomica редко бывает слишком сильно «в упадке», чтобы прекратить злиться и раздражаться, или Sepia, чтобы прекратить жаловаться, то Phosphorus отказывается от всего, неохотно посещает собрания людей, которые так сильно раньше любил («мизантропия», Беннингхаузен), «вялый, не расположенный что-либо делать» (Ганеман); или, потеряв все амбиции, впадает в «апатичное безразличие» (Геринг).

Хотя мы основное внимание сосредоточили на описании жизнерадостного Phosphorus с чертами экстраверта, гомеопат не должен забывать его «оборотную сторону» медали, так часто присутствующую у лекарств, используемых против множества симптомов полихрестов. Эти основные конституциональные средства так богаты на симптомы, так широко их действие, что они охватывают свои противоположности (то, что Джанг назвал «теневой стороной»). Иногда их полярность распределяется между различными пациентами, в другом случае её можно отыскать в двойственности одного индивидуума: сегодня строго направленного в одну сторону, а завтра в равной степени сильно направленного в противоположную. Возраст, безусловно, принимает участие в появлении полярности у Phosphorus. При столкновении с трудностями и ухудшении здоровья, кипучая, сверкающая сторона его характера становится тусклой и возникает другая, «теневая» сторона уныния.

Женщина сорока пяти лет пришла лечиться от усиливающихся симптомов сердечного заболевания. У неё были сердцебиения, сопровождаемые беспокойством о приближающейся смерти. Ей становилось хуже ночью, когда она ложилась в постель, особенно лежа на левом боку. Временами она ощущала тяжесть в груди, как будто (как она говорила) по ней скакали дикие лошади и она пыталась ими управлять. Все это было типично для Phosphorus. Но, значит, сознание у них такое похожее!

Она действовала в раздражении (Sepia), воображала то, чего не было (Natrum muriaticum) и плакалась (Pulsatilla). Тогда врач расспросил её мужа о её молодости. В действительности, она была раньше счастливой девушкой с блестящими глазами, и позднее она была человеком, который с удовольствием бывает на вечеринках, жизнерадостной и необычайно привлекательной для противоположного пола. В настоящее время от того, что было, осталось мало. Одухотворенная личность Phosphorus была похоронена где-то глубоко под коростой, образовавшейся под влиянием её тяжелой жизни и развивающейся болезни. Но, как можно было ожидать, в процессе лечения по мере улучшения симптомов её сердечной болезни она стала более жизнерадостной и вернулось кое-что из её былого оптимизма.

Другой случай несколько отличается от рассказанного: эгоцентричная и словоохотливая женщина средних лет принимала Lachesis при артрите пальцев рук. Лекарство смогло устранить боли и неприятные ощущения в пальцах, но не смогло устранить неподвижность и боль последних двух пальцев её левой руки. Очевидно, что ей требовалось другое конституциональное средство. При очередном визите она, войдя в кабинет, заявила врачу (женщине), которая занималась ею: «Доброе утро! Мои любовные дела великолепны! У меня два любовника, которые каждый в отдельности не совсем удовлетворяют меня, но в общем я чувствую себя прекрасно! Ну, а теперь вы расскажите мне о своих любовниках!» Это была совершенно новая сторона её натуры. Более легкая, готовая к приключениям черта её личности проявилась, и она впервые была готова слушать другого. Lachesis расчистил путь назад к её юным годам Phosphorus, после того как были сняты с неё позднейшие наслоения, возникшие под влиянием житейских забот. Теперь все признаки указывали на Phosphorus, который и разрешил все проблемы.

ПОТЕРЯ СВОЕГО «Я».

Подобно беспокойному элементу, из которого готовится лекарство, человек типа Phosphorus может казаться неустойчивым и беспокойным, без связи с реальностью (милый, но неустроенный или «облупившийся» Зонкер Харрис со странички юмора Дунсбери представляет собой личность типа Phosphorus). Требующее концентрации и направления, его сознание, кажется, витает где-то в более высоких слоях атмосферы. Даже глаза его зачастую показывают, что сам он где-то далеко, и имеют неземной блеск того, кто смотрит выше, поверх того, что видят обычные смертные. Или смотрит как человек, который удостоен знать нечто особое, необычное.

Эта нестабильность Phosphorus может происходить из-за отсутствия у него чётко определенного центра натуры типа Phosphorus, той сердцевины или поля притяжения в психике, которое тщательно просеивает, сортирует и интерпретирует информацию и впечатления, так, чтобы наполнить их смыслом. У летучего Phosphorus, постоянно откликающегося на все окружающее, основное «я» — избирающее, связывающее, объединяющее начало — не является цельным. Психика такого индивидуума представляет собой своего рода губку. Благодаря своей обостренной ответной реакции он впитывает почти непроизвольно различные впечатления, которые захватывают и бомбят его из внешнего мира. Его захватывает всё в равной мере. Не существует центра, к которому можно было бы отнести впечатления, они остаются рассеянными в течение всей его жизни, не соединяясь в определенную структуру («большой поток идей, которые ей трудно организовать», Ганеман), а сам человек оставляет впечатление, что он и сам с собой находится в разладе.

Разумеется, любой конституциональный тип, переживающий стресс, травму или изменение, может быть или казаться неустойчивым, но у Phosphorus это состояние имеет тенденцию быть хроническим. Он обычно живой ребенок, чья интуиция слишком быстро срабатывает для того, чтобы его ум успел ею управлять, а его впечатления не имеют концептуальной структуры, способной наполнить их смыслом. Таким образом, когда его охватывают интуитивные чувства и эмоции, у него не остаётся времени, чтобы придать им разумный порядок. Уитмонт описывает его как «плывущую соломинку, почти беспомощную жертву внешних воздействий и внутренних эмоций».

У многих беспокойных и несобранных пациентов ключевым симптомом Phosphorus является зависимость от времени дня. Сумерки, этот неясный период между днем и ночью, является нижней эмоциональной точкой для такого типа людей: «множество беспокойств с наступлением вечера; печаль в сумерки» (Ганеман), «беспокоен в сумерки» (Геринг). Сумерки могут вызвать также обострение и физических симптомов, хотя иногда встречаются случаи и противоположной зависимости, при которой отмечается «улучшение симптомов в сумерках» (Кент).

Со своим безошибочным инстинктом Толстой изобразил, как подавленность и истеричность Phosphorus у Анны Карениной достигала своего ежедневного предела в сумерки; это также было время, когда она совершила самоубийство.

Уитмонт уподобил также состояние духа Phosphorus «внутренним сумеркам» — полубезболезненный образ действий, при котором индивидуум находится не полностью в мире сознания, но где-то в состоянии неопределенности между сознанием (свет) и подсознанием (тьма). Это мироощущение вызывает к жизни такие инстинктивные («сумеречные») состояния, как ясновидение, яснослышание и экстаз.

В соответствии с этим, Phosphorus оказывается классическим лекарством от «вредных последствий анестезии» (Гуэрнсэй), «сумеречной зоны» сознания. Он облегчает состояние при рвотах, головных болях и умственных расстройствах, которые могут последовать за анестезией. Он помогает также тем пациентам, которые не могут полностью прийти в себя после процедуры.

Неустойчивость этого типа усиливается его склонностью всё преувеличивать, даже придавать другой оборот разным сторонам своего окружения для того, чтобы соответствовать представлениям других, и он проходит по жизни, исполняя разные роли. Его бесконечный поиск всё новых духовных и эмоциональных стимулов, усилия понять, кто он есть на самом деле, могут вовлечь его в постоянную психологическую неопределенность, ведущую в хроническую запутанность относительно подлинности его собственной личности. Как и многие прекрасные артисты, он колеблется в выборе, какую роль ему играть в личной жизни («Я не знаю, кто я… Я и вправду не знаю, о чем я думаю и что чувствую… Я такой хамелеон, что никогда не смогу собрать воедино свои действия… У меня такая склонность связывать себя с личностью другого человека, что я теряю контакт с самим собой… Что есть реальность? Может быть, я живу в мире фантазии?…» — это характерные для Phosphorus высказывания). Поэтому знаменитый симптом Phosphorus «сильное желание быть в компании» (Беннингхаузен) в меньшей степени следует рассматривать как необходимость типа Pulsatilla в ежедневной поддержке, а скорее как ужас потери собственной личности в одиночестве (своего «Эго»). Присутствие других людей даёт ему почувствовать почву под ногами и «помогает укрепить в его сознании привычный реальный мир против нападения из более темных (подсознательных) слоев сознания» (Уитмонт).

В своих коротких рассказах писательница Кэтрин Мэнсфилд, которая и сама была многоликой личностью (в своём богемном существовании она перепробовала множество жизненных стилей и увлекалась различными религиозными направлениями), резюмирует всё вышесказанное о личности Phosphorus. В ответ на известный совет Полония своему сыну Лаэрту (в «Гамлете» Шекспира): «И превыше всего — это быть правдивым с самим собой…», Мэнсфилд пишет: «Правдивым с самим собой — с которым собой?».

Разумеется, не все, кто представляет собой частично актера, частично зрителя, наблюдающего за собственной игрой, теряют ощущение собственной личности. Примером тому может служить Бенджамен Дизраели, дважды премьер-министр Англии, длительный период бывший лидером партии консерваторов, в котором нашли своё воплощение множество черт Phosphorus, описанных в настоящей главе.

Его темперамент был такой же летучий, как и сам элемент: «Загадочное явление для своих современников и загадочное явление сегодня для нас» — как заметил один историк. Частично причиной тому являлась многогранность его личности, а частично его постоянное исполнение разных ролей. Он начал жизнь как автор, написав несколько модных романов, а в более поздний период жизни он, казалось, действует, исходя из ролей своих собственных героев. Он ухаживал за степенной и бесстрастной королевой Викторией с пышной галантностью, с подчеркнутым целованием рук, посылая ей записки с нежными словами признательности за получаемые от неё букеты полевых цветов, в которых называл эту толстую приземистую женщину своей «волшебной королевой». Однако она отвечала на эту лесть и ухаживание с беспрецедентной терпимостью и расположением.

В то же самое время, смеясь над собственной игрой, он всегда отдавал себе отчет о том месте на большой политической сцене, которое занимал. Таким образом, он озадачивал окружающих, которые не могли различить, является ли он политическим гением или подобно искрам сверкает на поверхности, в то время как он сам исполнял свои роли с полной серьезностью. Его личная жизнь также демонстрирует типичные для Phosphorus черты. Он был известным франтом, одевался в рубашки с рюшами и нарядные жилеты, с полным сознанием и даже нарциссически культивируя собственную манерность и внешний вид. Даже став уже подобным мумии восьмидесятилетним стариком, он все ещё заботился о своей внешности, крася, умащая и тщательно укладывая локонами то немногое, что осталось от его волос. Он демонстрировал искрометное остроумие своей природы Phosphorus (о сопровождающем его всю жизнь сопернике он сказал: «Гладстон не имеет ни одного искупающего себя недостатка»), но казался интеллектуально поверхностным, в основном только сладкое и ничего существенного. В юности он пережил серию романтических любовных историй, но затем, поняв, что они мешают его политическим амбициям, женился на вдове старше его на пятнадцать лет, которая не была особенно красива, умна, ни даже особенно богата. Когда удивленные друзья спрашивали его о причинах такого союза, он объяснял это чувством благодарности, «этим редчайшим человеческим достоинством». Действительно, на раннем этапе его карьеры она оказывала ему финансовую помощь и помогала своими политическими связями, у неё было доброе сердце, и, что самое важное, она абсолютно обожала Дизраели. Их счастливое супружество продолжалось более тридцати лет, так как она давала ему то, к чему сильнее всего стремился Phosphorus: постоянное, полное и безусловное поклонение. Другие конституциональные типы часто думают, что им тоже это нужно, но достигнув этого, часто разочаровываются.

Политическая и личностная устойчивость Дизраели, несмотря на характерный для Phosphorus склад ума, несомненно свидетельствует о наличии в его натуре черт Arsenicum — типа, который всегда знает, что в его интересах и что он собой представляет. Фактически эти два лекарства и были использованы врачом-гомеопатом, который лечил жестокую астму почтенного политического деятеля в течение его нескольких последних лет жизни.

Временами потеря ощущения собственной личности Phosphorus приводит его к самообману, описанному в гомеопатической литературе как «восторженное мнение о самом себе», «преувеличенная оценка собственной значимости» или, как более ярко выраженный вариант вышесказанного, «эгомания и мегаломания». Следы этих симптомов можно встретить у тех пациентов, которые, ощущая в себе мириады потенциальных возможностей, переоценивают значение успехов в каких-то небольших делах, принимая одну ласточку за целое лето.

Он ощущает себя талантливым («Как у вас дела с доверием к себе?» — спрашивает врач такого пациента. В ответ он слышит: «Никаких проблем. У меня этого с избытком»), и зачастую это так и есть, но он принимает эти возможности за свершение, путая фантазию того, что может сделать, с той реальностью, которую он на самом деле осуществил. Таким образом, когда он производит впечатление глупца, это происходит не по причине его медлительности или простоватости (Calcarea carbonica), но из-за переоценки своих возможностей. И таким же образом, когда одаренный Phosphorus терпит в жизни неудачу, это происходит скорее всего оттого, что он перестарался, а не так, как у Sulphur от ничегонеделанья и ожидания, что весь мир упадет к нему на колени. Phosphorus действует с решительностью и энергичностью для достижения желаемого и полон плодотворных идей, часто демонстрируя большую изобретательность, но ему не хватает системы и выдержки. Хотя он и ощущает свои способности, он не знает, как ими распорядиться, каким образом следовать этап за этапом к задуманному или к тому, что правильно подсказывает интуиция.

Вот почему временами талантливый Phosphorus оставляет неудовлетворительное впечатление. Он тот; кто запускает фейерверки, которые начинаются с огромного взрыва и больших обещаний, но затем, когда все пребывают в ожидании ослепительной игры красок, производит несколько холостых ударов и дымовое шипение разряда. Однако по мере того, как лекарство начинает действовать в физическом плане, понемногу меняется и отношение пациента. Он начинает рассматривать свои попытки более трезво и предпринимает более реалистические шаги для их завершения.

Один человек лет тридцати пяти лечился от жгущей боли в левом бедре, которую он ощущал даже при ходьбе на самые короткие расстояния. В одном существенном аспекте симптомы этого больного отличались от качеств элемента фосфора: последний испускает свет без жара, в то время как больной часто демонстрировал симптомы, ассоциируемые с «ощущением горения» в пораженных местах тела — голове, желудке, суставах, горле, груди (Sulphur и Arsenicum). Он не знал, как они возникают и говорил: «Ну, просто это происходит». Phosphorus имеет родственную связь с костной тканью и используется в гомеопатии для лечения таких заболеваний, как рахит, боли в костях у подрастающего поколения и острые жгучие ночные боли у взрослых; его применяют при артритах, болях в челюстях, костных шпорах, костных наростах на корнях зубов, остеомиелите и туберкулезном поражении костей — все это хорошо описано в классических текстах. Поэтому на ум естественно приходила возможность использовать это лекарство. Кроме того, этот пациент был типичным Phosphorus по внешности и по манере держаться: он был хорошо сложен, с тонкими чертами лица, живыми и выразительными. У него даже было таинственное выражение, что иногда встречается у данного типа людей. И хотя он работал в государственной конторе, по-настоящему его интересовала фотография и он планировал стать кинооператором.

Это желание выглядело обоснованным. Очевидно, у него был талант, и одна из его работ была отобрана для показа на местной художественной выставке. Ну, а затем, играя глазами, он стал рассказывать, что собирается потребовать полного контроля художника над каждым фильмом, над которым бы он работал, и будет настаивать на том, что сам будет писать сценарий, играть главную роль, будет директором фильма, а также осуществлять съемки. Тем временем он потратил большую часть своих сбережений на расходы для собственной рекламы, которые, по его расчетам, должны были принести ему миллионы, но которые на деле послужили только для накопления всё больших и больших долгов. Стало очевидным его «восторженное мнение о самом себе», характерное для типа Phosphorus, подтверждающее его физические симптомы, и Phosphorus был лекарством, назначенным ему.

Несколькими неделями позднее боль в бедре значительно уменьшилась; теперь он ощущал боли только после продолжительной ходьбы, а со временем они исчезли совсем. Однако ещё более обнадеживающими были ясные признаки того, что его неустойчивый характер стабилизируется. Когда ему предложили работу помощника режиссёра в небольшой телевизионной программе, он принял предложение (а не отверг его, как он это сделал бы раньше). Начиная с этого момента, он уверенно продвигался к своей цели стать кинематографистом.

Возможно, он достиг бы подобных результатов со временем и без лекарства, но, очевидно, это потребовало бы больше времени и не пошло бы так далеко. Данный случай послужил ярким свидетельством тонкого и глубокого действия гомеопатического лекарства на психику пациента.

Путаница и беспорядок в основе психики Phosphorus может вредить его отношениям с другими людьми. Потому что, несмотря на свою чувствительность, отзывчивость и теплоту, несмотря на свою «нежность» (Ганеман) и талант к дружбе, он на удивление склонен создавать острые личные отношения и может отталкивать друзей, родственников и доброжелателей.

Часто разрыв может не иметь видимой причины, и никто из участников истории не может понять, почему это произошло, а менее всего сам Phosphorus, который искренне сбит с толку, даже до точки расстройства, до физического заболевания («головные боли от возбуждения эмоций и злости», Кент). Однако, хотя теоретически он хотел бы участвовать в поддержании добрых отношений (частично оттого, что ему не нравится ущемлять чувства людей), он незаметно переводит вину на других. Он требует, чтобы они его принимали на его собственных условиях: «Я таков, каков есть. Я не могу измениться, и другие должны принимать меня таким». Только Natrum muriaticum сравнится с Phosphorus (хотя и по совершенно другим соображениям) в этой бескомпромиссной настойчивости, чтобы его любили и принимали, как он есть, со всеми недостатками и всем прочим.

Он часто использует путаницу, сопровождающую разрыв отношений, играя на чувстве виновности, слабостях и чувствах другого для того, чтобы добиться своего, не производя впечатления, что он этого добивался. Например, при разрыве супружества такой супруг (или супруга) жалуются: «Я пятнадцать лет прожила с моим мужем (или женой), терпя его (её) капризы и эгоцентризм, однако, именно я чувствую себя виновником и вынуждена (вынужден) удовлетворять все его (её) требования, независимо от того, насколько они обоснованы. Почему это так?» Ответ таков: мы встречаемся в данном случае с прекрасной интуитивной способностью Phosphorus поддерживать психологическое преимущество. Это часто ведет к запутыванию вопроса, вместо его спокойного обсуждения. Он постоянно противоречит сам себе или говорит одно, а поступает совсем иначе, так что окружающие совершенно перестают понимать его позицию.

Как уже упоминалось ранее, Phosphorus является специалистом по части извлечения помощи для себя и (подобно Pulsatilla) вызывает желание других заботиться о нем. До тех пор, пока они находятся под его очарованием и пляшут под его дудку, он благодарен и обязателен, тепло хвалит их характер, одежду, детей, их внешний вид и вкус. Но как только танцы прекратились, он становится вздорным, придирчивым и капризным, «требовательным и неблагодарным» (Геринг). Если его желаниям препятствуют, то он может прибегнуть ко лжи и клевете. Проявляя разрушительные качества элемента («гневливый: когда его раздражают, впадает в ярость и злобу», Ганеман), он становится «злобным и мстительным» (Кент), создаёт врагов, затем крикливо трубит об их виновности, особенно умело вынося обвинения в адрес тех, кому он задолжал. По злой иронии, этот удивительно благодарный тип человека не способен ещё и выносить собственную задолженность (мы помним, что ему нравится самому помогать, быть тем, кому должны окружающие) и может поссориться и разорвать отношения с тем, кому должен, чтобы избежать своей задолженности. Ведь как бы то ни было, по отношению к врагу нет моральных обязательств.

Но за исключением таких крайних случаев, Phosphorus не выносит таких недобрых чувств (в отличие от Natrum muriaticum) и не допускает, чтобы злое настроение долго тянулось после размолвки. И, как правило, он не порывает с людьми раз и навсегда. Будучи по натуре любящим и желая вернуть себе расположение других, он с радостью откликается на попытки к примирению. Или сам начинает делать такие попытки, искренне утверждая, что не таит злых чувств, и стараясь избежать распада старой дружбы.

Этот конституциональный тип распознается в пациенте, который является привлекательным, внушает к себе симпатию и проявляет теплоту к другим, у которого экстравертированные манеры человека, желающего быть любимым и могущего добиться расположения; такого, который развил в себе и нашел хорошее применение своего положительного и замечательного отношения к людям и к жизни. У него может быть спокойное обаяние или яркое живое свечение, но от него всегда исходят те особые сочувствие и отзывчивость, характерные для типа Phosphorus, которые всегда ставят сострадание выше, чем справедливость, а великодушие — выше истины.

Он может, однако, страдать от тенденции преувеличивать эмоции, от недостатка сдержанности, смешения реальности с фантазией и неуверенности относительно собственной подлинности. Его воображение преобладает над его пониманием, его неустойчивость управляет суждениями; он верит в то, во что ему хочется верить, им управляет каприз, и он не способен видеть дальше себя. Таким образом, несмотря на все его таланты и многообещающие возможности, в жизни он не умеет использовать свой потенциал.

Однако врач-гомеопат знает, что многие из этих пациентов могут быть научены, могут измениться и обрести устойчивость. Для того, чтобы помочь им найти твердую основу в жизни и определить их направление, врач выписывает им гомеопатически приготовленный и действенный Phosphorus.

PULSATILLA.

PULSATILLA.

Лекарство Pulsatilla изготавливается из лугового анемона, Pulsatilla pratensis, растения из семейства лютиковых, которое растет на равнинных лугах центральной и северной Европы и общеизвестно под названием «ветреница», анемон. Это маленький и хрупкий цветок с гибким стебельком, клонящимся то в одну, то в другую сторону, в зависимости от того, в какую сторону сильнее дует ветер. В подавляющем большинстве случаев этот конституциональный тип встречается среди женщин и детей и представляет собой тип человека, как правило, хрупкого телосложения и миловидного, чаще всего с приятным цветом лица, со светлыми или светло-каштановыми волосами и чьи физические данные могут легко изменяться по таким показателям, как потеря или увеличение веса; при ожирении фигура у представительницы этого типа принимает скорее привлекательные, округленные формы, а не становится дряблой или бесформенно толстой, как у Calcarea carbonica.

Как цветок сгибается в разные стороны под ветром, так и симптомы Pulsatilia переменчивы: боль переходит с одной части тела на другую, перемещается с сустава на сустав очень быстро, проявляется то с одной, то с другой стороны тела, так что «у неё нет двух одинаковых простуд, двух одинаковых опорожнений кишечника, двух похожих приступов» (Аллен). Циркуляция крови неустойчивая, лицо, как у Phosphorus, легко вспыхивает и краснеет, тонус у неё переменчив, и бывает, что за несколько минут человек из веселого и живого может превратиться в усталого и павшего духом. И так же, как порывы ветра, боли возникают внезапно и затем либо резко прекращаются при первом движении, либо постепенно утихают. Часто пациенту приносит облегчение легкое движение — хождение или раскачивание туда и сюда.

Не раз это средство с успехом назначалось при болях от паховой грыжи, при которых ключевым симптомом служила привычка пациента для облегчения боли раскачивать из стороны в сторону согнутые приподнятые колени.

Такой нежный цветок, как Pulsatilla, не может вынести ни жары нагретой комнаты, ни духоты закрытого помещения и требует для сохранения сил и хорошего самочувствия свежего воздуха. Она никнет на солнце, а в теплую погоду имеет тенденцию слабеть и становиться раздражительной, но прохладный ветерок быстро восстанавливает её ослабевший дух. В то же самое время она легко замерзает, и ей нужно хорошо укрываться, чтобы согреться. И наконец, как цветок, растущий преимущественно на сухой песчаной почве, так и тип Pulsatilla мало нуждается в воде; она не испытывает жажды, и даже когда рот у неё пересох, она может долгое время обходиться без воды. Она фактически должна напоминать себе о том, что нужно напиться.

Однако самым поразительным является психологическая природа этого лекарства. В данной главе мы рассмотрим подробно пять основных психологических свойств этого конституционального типа: нежность, зависимость, приветливость, гибкость и легко возбудимый эмоциональный отклик. Большинство пациентов Pulsatilla демонстрируют определенные комбинации этих ключевых свойств.

НЕЖНОСТЬ.

Этот человек приятен в общении и привлекает с первой же встречи. Она «мягка», «имеет хороший характер», «покорна» (Ганеман) и внимательна к чувствам окружающих. Дети с готовностью откликаются на все, и с ними «легко общаться» (Борланд), как и со взрослыми людьми этого типа. Почти у всех у них приятные манеры, отражающиеся в их милых чертах лица, улыбках и жестах или в мягком и приятном голосе. Во многих случаях их приятная внешность сочетается с такой же добротой сердца. Деликатность в чувствах, внимание к другим, мягкость, которая удерживает её от того, чтобы сказать что-либо, что может задеть как-то чувства других, — все это отражает природную нежность Pulsatilla.

Традиционно рассматриваемое как женское лекарство (Кент указывает, что Pulsatilla нужна в любом доме, где есть молодые девушки) и на приводимых страницах упоминаемое в женском роде, оно без сомнения может назначаться как конституциональное лекарство также и мальчикам, и мужчинам, которые проявляют характерные для этого типа мягкость и приятные манеры.

Этот тип можно встретить в лице «хорошего», обязательного ребенка, который ищет одобрения и любви. Она не склонна спорить, её нелегко разозлить, поскольку она по сути своей не агрессивна. Она больше стремится дружить со своими братьями и сестрами и лучше обращается с другими членами семьи, чем ребенок, в конституции которого не имеется свойств Pulsatilla. Она помогает по дому и с удовольствием выполняет роль «маминой маленькой помощницы» в ответ на ласку и любовь. Даже взрослая Pulsatilla с её сильнейшей потребностью быть любимой многими остаётся близкой другим членам семьи.

Этот ребенок знает также, как продемонстрировать свою любовь (Phosphorus). Он подходит с объятиями и поцелуями («проявляет любовь поцелуями и ласками», Геринг), забирается на колени, сворачивается калачиком и сидит тихо, не крутясь и не надоедая. Со своей физической потребностью быть близко к тем, кого она любит, она инстинктивно вырабатывает мягкие, приятные манеры обращения и в результате часто бывает любимицей в семье. Если вспомнить детский стишок, то Pulsatilla — это девочка, которая «в пятницу родилась», которая любит и отдает.

В понедельник кто родился, тот лицом уродился (Tuberculinum);

Кто во вторник родился — грациозным явился (Phosphorus);

А ребенок среды — для несчастья-беды (Nаtгiиm muriaticum, Sepia);

Кто рожден четвергом — тот пойдет далеко (Calcarea carbonica);

А кто в пятницу придет — тот любовь нам отдает (Pulsatilla);

А ребенок во субботу — на тяжелую работу (Arsenicum album);

А кто родился в воскресенье — у того всю жизнь веселье.

Если девочке типа Pulsatilla делают замечание, то она ужасно волнуется о том, чтобы исправиться. Она в раскаянии кладет головку маме на плечо, обвивает ручками шею и со слезами просит прощения. Никакой другой тип не способен просить прощения так трогательно, как Pulsatilla, потому что она абсолютно чистосердечна, лишена поддельной гордости и не выдерживает недоброжелательности. Она стремится, чтобы её простили, так, чтобы не страдать, не быть лишенной любви, которая ей так необходима.

У неё сильно развиты инстинкты миролюбивости, и уже с детских лет она понимает важность сотрудничества в любой групповой ситуации, будь то школа, семья или игра. Когда в группе ребят делят пирог и один кусочек получается самым маленьким, то с самым милым видом Pulsatilla соглашается на него, говоря: «Я возьму этот кусочек, я совершенно не возражаю!» А поскольку она любит сладости и всякие конфеты, то это с её стороны настоящая жертва.

Таким образом, и взрослые, и дети по природе своей являются примиряющей стороной и, где возможно, стараются избежать ссоры. Они делают все, что в их силах, чтобы поддерживать хорошие взаимоотношения и избегать каких бы то ни было неприятностей. Если разрыв всё же происходит, то Pulsatilla возвращается к прежнему, чтобы восстановить равновесие, и даже берет на себя вину, поскольку счастливое её состояние зависит от настроения окружающих («чувствительна к любому социальному влиянию», Кент). Только Lycopodium приближается к её уровню по стремлению ладить с другими во всех случаях. Но Lycopodium делает это из принципа и часто снисходительно, в то время как Pulsatilla держится на равных с людьми и делает это от чистого сердца.

Нежность Pulsatilla и желание угодить другим не исключает лежащей в основе этого способности заботиться о своих собственных интересах: просто она очень рано начинает понимать, что сахар ловит больше мух, чем уксус. Ей не нравится суетиться, и она с удовольствием перекладывает даже простейшие заботы на других. Не сомневайтесь в том, что она красиво отблагодарит тех, кто ей помогает, предложив взамен свою признательность как хорошее и законное платежное средство. Таким образом, она не считает, что эти знаки внимания делаются как что-то само собой разумеющееся, а благодарит за них. По этой причине другие не возражают против того, чтобы ей помогать, иногда даже не замечая тех требований, которые она к ним предъявляет. Вследствие всего этого Pulsatilla удается проплыть по жизни любимым и балованным ребенком. Если умело владеть нежностью и мягкостью, то они оказываются высокоэффективными средствами для достижения желаемого.

Иногда Pulsatilla эгоистично ждёт, что другие будут заботиться о ней постоянно, думая, что её не ценят, если этого не делают, и бывает ревнивой, проявляя собственнические инстинкты в отношении чужого внимания и любви к себе («жадная и хочет всё получить для себя», Ганеман). Ничего не делающие женщины могут отказаться пойти на работу для того, чтобы помочь увеличить доходы семьи, хотя вполне способны выполнить такую работу. Возможно поэтому Pulsatilla — это единственное средство, занимающее одно из первых мест (за исключением Sulphur) в «Реперториуме» Кента под рубрикой «эгоизм».

Значит, несмотря на приятную внешность и манеры, она не всегда «сахар». Под внешней мягкостью кроется жизнеспособность лугового анемона, гуляющего под ветром, но с корнями, держащимися в земле. Этот тип вызывает в памяти басню Лафонтена «Дуб и лоза», в которой герои спорят о том, кто из них сильнее, когда внезапный порыв ветра с корнем вырывает могучий дуб, в то время как униженно склонившаяся лоза остаётся невредимой. Гордые и кажущиеся сильными натуры могут быстрее сломаться, чем податливая, покорная Pulsatilla.

Традиционное изображение аристократической женщины довоенного Юга представляет именно такой характер: владелица плантаций, женщина с мягким выговором, внешне сама мягкость, но внутри упругая сталь. Нежная, «робкая» (Ганеман), деликатная Мелани Уолкес из «Унесенных ветром» с её любящей натурой, с её чётко проявляемой смелостью, представляет собой блестящий литературный пример Pulsatilla, в которой соединены нежность и сила. Английская литература XIX-го столетия переполнена этими мягкими, покорными, миловидными героинями неопределенной судьбы, превращая женщину типа Pulsatilla во что-то вроде литературного стереотипа (стоит только вспомнить галерею героинь Диккенса: Ада Клэр, Люси Манетт, Пэт Миглз, Дора Спенлоу, Мадлен Брэй и другие).

Как бы ни раздражали порой эти нежные литературные героини, тем не менее, их достоинством является то, что они отражают важную истину относительно Pulsatilla: отсутствие у неё чувства только своей собственной правоты и горечи обид. Под давлением обстоятельств она не становится злой или ожесточенной, потому что она не высокомерна и не считает себя во всем всегда правой. Она понимает действия других, как бы сильно они не отличались от её собственных, а понять — значит простить. Инстинктивно понимая, почему люди думают и ведут себя так, как они это делают, она также инстинктивно их прощает. Другой её привлекательной чертой является отсутствие агрессивности. Даже если она раздражена, то она всё равно чувствительна и скорее «задета» (Кент), чем воинственна.

В повседневной жизни мягкость Pulsatilla часто проявляется в её работе. Работать с ней или для неё — это удовольствие, так как она открыта всяким предложениям и откликается на нужды коллег и подчиненных. В худших случаях её податливость и отсутствие жесткого направления ведут к неэффективности и растрате усилий. В лучших случаях доброжелательная атмосфера на службе приводит к высокой производительности, отражая способность Pulsatilla передавать другим ответственность, заботиться о других и уважать их мысли. Эти качества играют большую роль в создании согласия и успешного сотрудничества. Её мягкость проявляется также и в её желании и способности делать приятное тем, кого она любит. Жена чрезмерно требовательного мужа отвечает своему грубоватому супругу в успокаивающем тоне: «Конечно, милый» или «Ты совершенно прав, дорогой», «Как ты скажешь, мой милый, так и будет». Чем более суровым бывает он, тем более внимательной становится она, как будто стремясь компенсировать его неприятный характер. Только она может выносить такого супруга в течение долгих лет и ещё сохранять равновесие в семейной жизни. Ирония заключается в том, что её покорность становится причиной его ещё более грубого и вспыльчивого поведения (временами, без сомнения, мягкой Pulsatilla бывает муж у жены с тяжелым характером).

Однако эта обязательная женщина не всегда бывает раздавлена в личной семейной жизни. Один ярко выраженный муж-тиран признавался: «Я не знаю, как это происходит: моя жена — сама покорность, она никогда не настаивает и никогда не спорит, но она как-то умудряется сделать все, что она захочет, и я вынужден с этим согласиться». А более мягкий и отзывчивый супруг настолько попадает под власть своей жены, что вынужден жаловаться: «Она настолько все перекручивает, что я всегда оказываюсь потерпевшей стороной». Даже самая нежная Pulsatilla обладает тихим упрямством, которое полностью все превосходит. Кроме того, несмотря на то, что настоящая глава в основном рассматривает здоровый и общительный тип Pulsatilla, обратный вариант этого типа тоже заслуживает, по крайней мере, короткого упоминания. Классические тексты приводят следующие симптомы: «замкнутость, сильно не в духе, злится; не хочет ни с кем разговаривать, весь день в плохом настроении и недовольна без причины; очень капризна и злится на все; угрюма и в меланхолии; очень сердится на все; даже на саму себя», Ганеман, Геринг и др.).

ЗАВИСИМОСТЬ.

Второй примечательной и основной чертой Pulsatilla является её зависимость. Так же как и цветок, растущий пучками, так и человек-Pulsatilla должен быть окружен людьми. Не так, как Phosphorus, чтобы иметь слушателей и для стимула; не как Lycopodium или Sulphur, чтобы на кого-то производить впечатление; не как Natrum muriaticum, чтобы было кому помочь и проинструктировать; и не как Arsenicum album, чтобы кем-то управлять, но так, чтобы было на кого опереться. Она по природе своей не является слабой, но ищет поддержки точно так же, как плющ не может расти, не цепляясь за стену или за дерево. Некоторые из её самых тяжелых страхов связаны с одиночеством: «быть одной, особенно по вечерам» (Кент), быть покинутой («чувствует себя заброшенной», Кент), не иметь, кого любить или к кому обратиться за поддержкой и защитой. Её типичное признание: «Мой худший страх — это страх возвращаться домой вечером в темный пустой дом». Это средство определенно следует добавить к списку «Реперториума» Кента под рубрикой «ощущение беспомощности».

У детей эта зависимость проявляется в действительном цепляний: ребенок цепляется за мамину юбку в присутствии людей, разглядывая мир из этого надежного укрытия. Даже дома она не может сделать двух шагов, чтобы отойти от мамы. «Мамочка, я тебя так люблю, что буду ходить за тобой весь день», — пищит она своим тоненьким голоском, хвостом следуя за матерью, пока та выполняет свои повседневные домашние дела. И плачет, когда мама должна уйти и оставить её. При проявлении крайних случаев (когда болеет или когда требуется назначение Pulsatilla как конституционального лекарства) она может буквально прилипать к матери и отказывается отцепиться; начинает хныкать, если не видит матери или когда её не могут взять на руки.

Поведение мальчика типа Pulsatilla похоже на поведение девочки: боится темноты, боится оставаться один даже на минутку, легко может заплакать и захныкать. Хотя они обычно перерастают эту стадию, определенная мягкость может у них оставаться в течение всей жизни. Некоторых родителей раздражает это цепляние, и они спрашивают врача, можно ли это изменить при помощи лекарства, но других родителей вполне удовлетворяет такой ребенок, который во всем остальном вполне «хороший» и послушный.

Временами, действительно, зависимость Pulsatilla мешает ей повзрослеть. Её привлекательные детские качества происходят частично из её заметной, почти ощутимой потребности в поддержке. Со своей доверчивой беспомощностью она является третьим из наших конституциональных типов, которые сохраняют детские черты («имеет довольно инфантильный характер», Ганеман). Вторым, как мы помним, является Calcarea carbonica, сохраняющий детскую несформированную и неразвитую психологию, и ещё Phosphorus с его погруженностью в себя самого и со своей незакрепощенностью. Эти три типа представляют собой контраст конституциональным типам с более зрелыми чертами характера — Sepia, Lycopodium и Lachesis, которые даже в детстве временами кажутся взрослыми и умудренными не по годам.

Важным симптомом является: «первый серьезный разлад здоровья начинается в период взросления» (Берике), что неудивительно, если учесть природную зависимость типа. Половая зрелость — это первая ступень настоящей психологической эмансипации от семьи, к чему Pulsatilla совсем не стремится. Она доверяет своим всеведущим родителям и не борется с ними за утверждение собственной независимости.

Во время своего сопротивления взрослению она приобретает множество самых различных необъяснимых незначительных болей: на прошлой неделе у неё болело колено, вчера — голова, сегодня — боли в груди, завтра — в животе. Таким образом, она продолжает полагаться на поддержку родителей, временами превращаясь даже во что-то вроде симулянта. Начало многих её устоявшихся позднее болезней, таких как хроническая головная боль, заболевания мочевого пузыря, аллергия или болезненные менструации, как можно проследить, уходит в годы перед взрослением или в первые годы полового созревания.

У детей сопротивление взрослению проявляется одним сравнительно необычным симптомом: страхом смотреть вверх. Не акрофобией — страхом смотреть вниз с высокого места, что встречается у многих типов, а вертиго или страхом смотреть вверх на что-либо высокое: горы, высокие дома, облака, небо или куполообразные потолки церкви, поскольку высота и простор ассоциируются с ростом и независимостью.

У других типов (Argentum nitricum, Phosphorus) встречается этот же самый симптом, но у ребенка типа Pulsatilla он особенно ярко выражен (Борланд).

Однажды этот симптом наблюдался в удивительном случае у взрослого человека. Женщина тридцати пяти лет недавно начала ощущать ужас перед небоскребами в городе, где она жила, впадая в панику или ощущая слабость, теряя равновесие и, если ей не оказать поддержку, падая, когда бы ей не довелось взглянуть вверх на небо. Это стало настолько серьезным, что она уже не могла одна выйти на улицу. Её история болезни показала, что в детстве у неё была защищенная жизнь, а затем она вышла замуж за человека с властным характером (Pulsatilla склонна ставить себя в положение психологической подчиненности). Однако недавно они развелись по обоюдному согласию, и она впервые в своей жизни оказалась без кого-либо, от кого она должна была зависеть в отношении эмоциональной или другой поддержки. Не требовалось особых способностей, чтобы сделать вывод, что её страх смотреть вверх является отражением её страха перед новой для неё независимостью. Однако после нескольких доз Pulsatilla 10M она уже смогла выходить одна на улицу, спокойно и без страха.

По мере подрастания и взросления детская зависимость от родителей начинает перемещаться на человека противоположного пола. Pulsatilla привлекательна для мужчин будучи необычайно женственной девушкой, чье поведение полностью льстит мужскому «я». Она не таит в себе угрозы, а её явное стремление найти поддержку заставляет мужчину чувствовать себя сильным и необходимым. Мужчины инстинктивно хотят её добиться, удержать и защитить.

Снова и снова в семье с несколькими девочками природа, кажется, благоволит к нежной, самозатушевывающейся Золушке — миловидной Pulsatilla с её зависимым (хотя и неосознанным) поведением, льстящим мужчинам, привлекательной для них более, чем её сестры с более сильным интеллектом или характером. Фактически случается, что сразу несколько мужчин хотят защитить её. Тот полевой цветок, каким она является, склоняется то в одну сторону, то в другую, не зная, кого выбрать, и сожалея, что не может выйти замуж не за одного, а сразу за всех. Очень часто она выходит замуж за самого настойчивого воздыхателя, покоряясь самой сильной воле.

Поскольку каждый конституциональный тип включает в себя свои противоположности, Pulsatilla тоже может проявить «болезненный ужас перед противоположным полом» (Берике), «боязнь противоположного пола; отвращение к супружеству; считает, что опасно знаться с людьми другого пола» (Кент), или у мужчин — «отвращение к женщинам; сердцебиение при виде женщины; страх перед женщинами» (Кент). Но хотя это и может встретиться, врач гораздо чаще обнаруживает, что Pulsatilla, откликающаяся на свои простые чувственные потребности, легко привлекает внимание мужчин. Восприимчивая и с добрым сердцем, она вполне способна влюбиться чистосердечно в течение одного года в трех мужчин. Фактически, как только одна связь прерывается, она сразу же вступает в другую, даже если таковая ей не очень подходит.

Мягкосердечная вдова, мать Дэвида Копперфилда, которая неразумно выходит замуж за имеющего недобрую репутацию м-ра Мэрдстоуна, и мать Гамлета, королева Гертруда, которая даже с ещё меньшей логикой повторно выходит замуж: менее, чем через месяц после смерти любимого мужа, просто доказывают типичную для Pulsatilla готовность идти за поддержкой и близостью к первому же сильному мужчине, который окажется рядом с ними.

Эта цепляющаяся привязанность может привести молодую девушку к романтической или сексуальной связи гораздо раньше, чем типичную Calcarea carbonica или Natrum muriaticum, которые в этом отношении развиваются позднее. Но если она нашла опору в семейной жизни, то она полностью удовлетворена и остаётся преданной женой и хорошей матерью, которая счастлива видеть вокруг себя своих детей. Чего Pulsatilla больше всего хочет в жизни, так это выйти замуж и иметь детей.

Такая зависимость от противоположного пола не является чисто женской монополией. Мужчина, который требует поддержки одной, а иногда двух сильных женщин, чтобы продвигаться в жизни, часто является Pulsatilla. Но женщины обычно не возражают против такой поддержки, хотя у других мужчина, слишком явно ищущий сочувствия своим личным проблемам и беспомощный, когда его машина выходит из строя, или явно не способный даже упаковать несколько ящиков при случающихся эмоциональных неразберихах при переездах в доме, может вызвать раздражение. Мягкая натура сына, мужа или брата в основном вызывает у женщин к действию все их защитные материнские инстинкты.

Таким образом, мужчина-Pulsatilla тоже что-то даёт взамен той поддержки, которую он ищет у женщин. Как и женщина, он даёт любовь и предлагает возможности для хороших теплых отношений как членам семьи, так и друзьям, коллегам или возлюбленной. Много от этого типа было, например, у Феликса Мендельсона. Рожденный в семье, в которой ему была обеспечена легкая, защищенная и привилегированная жизнь, он был любимцем своей доброй семьи и прославился мягким нравом (что нашло отражение в его необычайно лиричной музыке). Он хорошо ладил с семьей, друзьями и даже со своими коллегами-музыкантами. Мемуары его современников описывают его как человека неизменно мягкого и неэгоистичного, что поразительно для композитора такой величины, и фактически он уникален с этой точки зрения среди великих композиторов. Кроме того, три замечательные женщины заботились о нем всю его жизнь: мать, сестра и позднее его жена. Он был настолько привязан к ним, что смерть его матери вызвала у него заболевание, которое сильно его ослабило, пока вскоре известие о смерти его сестры не вызвало повторно болезнь и удар, от которого его слабая конституция уже никогда не оправилась. Он умер в раннем возрасте — в 38 лет.

Многие долгие и счастливые супружества существуют благодаря тому, что одним из супругов в них является Pulsatilla. Существует известная шутка о супружестве, когда один из супругов говорит: «Моя супруга делает нашу семейную жизнь возможной, в то время как я делаю её ценной». Говорящим это вполне может быть Phosphorus или Lycopodium, но именно покорная натура Pulsatilla часто делает существование брака возможным, т. е. длительным. Lycopodium мог бы тоже заявить о том, что играет подобную же гармонизирующую роль в семье, с той только разницей, что он не сказал бы правду, в то время как Pulsatilla говорит правду.

Однако при своей зависимости Pulsatilla может выдвигать тяжелые требования в отношении времени, заботы и эмоциональных трат друзей, родных и знакомых. В семейных, любовных и даже дружеских взаимоотношениях она ищет все больше и больше поддержки до тех пор, пока через какое-то время окружающие не начинают чувствовать себя пленниками. Сначала ей протягивают руку помощи и сочувствия под влиянием импульсивного желания: «Бедняжка, давай я тебе помогу», что она с удовольствием позволяет. Но с течением времени это становится утомительным. Со своей нежной привязанностью она обвивает их цепями из бархата, но, тем не менее, цепи остаются цепями, и те, кто хочет вырваться из них и лишить её поддержки, чувствуют себя виноватыми. Потребность Pulsatilla в поддержке настолько сильна и реальна, что у других нет желания заставлять её нести ответственность за себя, даже если защита, которой она добивается, не обязательно служит её наилучшим стремлениям. Они боятся, что плющ не сможет долго существовать, не разрушив себя, без опоры на стену.

У взрослого такая зависимость может принять форму готовности подчиниться полностью власти другого человека — мужа, родителя или другого авторитетного человека, который принимает на себя управление её физическим и духовным состоянием и предоставляет взамен максимум безопасности. Она чувствует себя счастливой или, по крайней мере, довольной, проживая в группе людей, в коммуне, в большой семье, деля свою жизнь и обязанности с другими, и является хорошим участником для избранного ею сообщества. Благодаря своей гибкости, она легко придерживается установленных правил. Так как она инстинктивно понимает необходимость терпимости и отношения отдать-взять, она с готовностью присоединяется к решениям группы и живет или работает в согласии с другими. Это контрастирует с тем, что происходит с Phosphorus и Natrum muriaticum, которые охотно участвуют в групповых ситуациях, но которыми они, вероятнее всего, будут разочарованы, либо уменьшится их энтузиазм, либо они рассорятся с руководством или другими членами группы. Или иногда они просто становятся беспокойными и переходят к другим вещам: Phosphorus создаёт новый интеллектуальный или чувственный стимул, а Natrum muriaticum ищет лучшего решения своих вечных нерешенных проблем.

Благодаря этой своей зависимости Pulsatilla является одним из гомеопатических типов, которые благотворно действуют на большинство остальных, начиная с индивидуальной психотерапии и кончая групповыми обсуждениями. Её натура не только восприимчива к руководству, но она также хорошо реагирует на конструктивную критику, и её основательная честность не даёт сбоев. Кроме того, она нуждается в ком-то, кто бы выслушивал её жалобы. Она чувствует себя гораздо лучше после того, как немного похнычет и прольет немного слез. У Кента в «Реперториуме» под рубрикой «улучшение после плача» это лекарство не отмечено, а должно быть внесено туда крупными буквами. Рассказав все другому или выплеснув в общих чертах все свои проблемы («Был долгий сердечный разговор с самой собой и ещё с пятьюдесятью другими людьми»), она восстанавливает утраченное эмоциональное равновесие. И как можно ожидать, Pulsatilla всегда одна из первых среди тех, кто предлагает свои услуги в качестве подопытной морской свинки, когда на уроках по гомеопатии просят добровольцев для практического изучения на себе случаев заболеваний.

Хотя труды по гомеопатии утверждают, что она может быть мизантропкой, «подозрительной» (Ганеман), «бояться всех, не доверять никому» (Геринг), практика убеждает, что она в подавляющем большинстве случаев доверяет людям и восприимчива к их словам (Phosphorus); она искренне верит, что люди могут ей помочь, что, конечно, так и есть.

В одном интересном случае заболевания аменореей, это безоговорочное доверие определило выбор Pulsatilla, а не Natrum muriaticum. Женщина в тридцать с небольшим лет, как и все женщины в её семье, страдала от преждевременного прекращения менструаций: у неё были приливы, неустойчивые колебания настроения, время от времени она покрывалась пятнами, и в течение нескольких лет не было регулярных менструаций. Она беспокоилась также и о своём кровяном давлении, которое колебалось в диапазоне нормальное-повышенное, и о сердце, которое давало время от времени о себе знать несильными сердцебиениями.

Когда она пришла к врачу и услышала его заверения, что она не должна слишком беспокоиться о давлении и о сердцебиениях, её реакция была неудержимой. «О, я благодарю Вас за то, что Вы это сказали! — выдохнула она с искренним облегчением. — Вы так добры, а мне так полегчало! Даже Ваши слова настолько успокаивают, что мое сердцебиение уже проходит…» В этот момент её лекарство стало очевидным. Одна доза Pulsatilla 50M, несмотря на её наследственность, оказалась одним из тех «простых, эффективных и длительных лечений» (Ганеман), которые являются отличительными признаками хорошего гомеопатического назначения. Её менструации восстановились и оставались регулярными в течение долгих лет.

Но то, что Pulsatilla полагается на других, может также заставить её цепляться за свою болезнь и быть ипохондричной для того, чтобы получить поддержку от тех, кого она любит. Она может даже испытывать болезнь из сочувствия. Например, мать может заболеть, когда болен её ребенок, а ребенок — когда болеет брат или сестра; или муж может заболеть, если его жена чувствует себя нехорошо. Такой пациент не ищет эффективного лечения, поскольку оно прекратило бы сочувствие, внимание и суету, на которые он полагается. Она часто демонстрирует, например, историю летучих артритных болей, указывающих на Pulsatilla. Врач прописывает лекарство и говорит ободряющее: «Я думаю, что мы сможем решить вашу проблему без особого труда. Просто принимайте эти гранулы, воздерживайтесь от кофе и давайте встретимся снова через четыре недели». И разве пациентка чувствует себя счастливой? Фактически нет. Она даже чувствует тревогу, слыша этот обычный тон голоса. Она ничего не говорит прямо, но начинает сомневаться: «Да, но… Вы уверены… Вы не думаете, что может быть… Я слышала о докторе, который… Что если мой муж считает, что лучше…?» В такой момент врач ощущает, что подсознательно она не готова лишиться своей болезни.

Эти пациенты могут приходить к гомеопату и уходить от него, даже если результаты лечения были хорошими. Иногда им не нравятся редкие назначения гомеопатом лекарств и поощрения полагаться на себя в перерывах между посещениями. Даже при улучшениях они неожиданно прекращают лечение и ищут другого врача, который предлагает более длительную эмоциональную поддержку. В своей «беспокойной заботе о здоровье» (Ганеман) и в инстинктивном нежелании рисковать всем (нуждаясь в обширной постоянной поддержке) они лечатся у нескольких врачей одновременно. Все это делается не быстро, не систематически и контрастирует с отчаянными усилиями Arsenicum album, с систематическим упорством Natrum muriaticum или с готовностью Phosphorus.

Если Pulsatilla возвращается к гомеопатам через год, то может сказать, что чувствует себя не так хорошо, как тогда, когда принимала гомеопатическое лекарство. «Я думаю, что было бы лучше, если бы я осталась у вас. Я полагаю, что мне необходимо было бы вернуться». Затем умоляющим ребяческим тоном: «Вы меня примете, если я вернусь к вам?» Конечно, её принимают снова. Но она может снова не устоять. Колеблясь в своих терапевтических привязанностях, она является одним из немногих типов (ещё Phosphorus и Lycopodium), которые пренебрегают лечением во время очевидного улучшения или даже после несомненного излечения.

Женщина, чья четырехлетняя дочь была вылечена гомеопатическими средствами от хронического заболевания верхнего дыхательного тракта и инфекционных заболеваний ушей, после продолжительного и безуспешного аллопатического лечения снова вернулась к прежнему врачу. Когда её спросили, зачем она снова подвергла свою дочь лечению антибиотиками, она сказала: «Да, гомеопатия ей помогла, но помните, мы ведь изменили её диету в то время и перестали давать ей молоко, которое, возможно, имело к её болезни какое-то отношение… Или, может быть, она уже перерастает период детских заболеваний, как педиатры и предсказывали». Когда ей указали на то, что несмотря на эти резонные замечания её дочь снова принимает антибиотики, она сказала: «Ах, да, но это только второй раз в этом году, а сейчас уже кончается март. Да, в прошлом году зимой ей, действительно, несколько раз требовалась Belladonna, и я не хочу, чтобы она и дальше зависела от Belladonna, как и от антибиотиков…» Возможно, настоящей проблемой для неё было то, что в прошедшую зиму она видела меньше сочувствия и внимания от семьи, друзей и соседей относительно её дочери, чем было раньше, когда её дочь болела. Поскольку у неё не было другой причины привлечь внимание и помощь от других (Pulsatilla правдива и не изобретает проблем в качестве приспособления для привлечения внимания), она предпочитает истинную ситуацию: больной ребенок и законные претензии на сочувствие.

В то время, как такое поведение было экстремальным даже для Pulsatilla, многие из этих пациентов держатся за свои болезни, как за способ добиться эмоциональной поддержки от окружающих.

И наконец, зависимая Pulsatilla сильно стремится к сочувственному одобрению. Иногда скучающий ребенок нуждается всего лишь в том, чтобы его похвалили и вызвали к жизни его природные живость и сообразительность. Там, где другие конституциональные типы для продвижения вперед нуждаются в препятствиях (Sulphur, Lycopodium), в критике (Nux vomica), в вызове (Natrum muriaticum), в строгой дисциплине (Arsenicum album) или в систематических направляющих инструкциях (Calcarea carbonica), там ребенок или взрослый Pulsatilla расцветают только при постоянном одобрении. Ей даже необходимо, чтобы другие формулировали её мнение, поскольку она покорна, легко попадает под влияние и всегда колеблется в своих мыслях и чувствах («имеет множество постоянно меняющихся идей в голове», Ганеман). Это можно наблюдать и у студентки, которая не может решить вопрос относительно выбора своего основного предмета. Она решает в последний момент в зависимости от того, какой профессор ей нравится больше, или от того, чья личность ей кажется наиболее интересной. Она не доверяет своим собственным интеллектуальным способностям, и ей не хватает веры в своё собственное суждение. Какими бы ни были её природные способности, она получает ощущение безопасности из убеждений и уверенности других.

ПРИВЕТЛИВОСТЬ И ДРУЖЕЛЮБИЕ.

Рассмотрим здесь третью замечательную черту, характерную для Pulsatilla, — приветливость. Она по своей природе дружелюбна и хорошо расположена к другим. Она не утверждается и не навязывает свои идеи другим, но предпочитает подчеркивать значение окружающих, с готовностью вникая во все детали их жизни и всегда с восторгом слушая об их детях, доме, здоровье и хобби. После застенчивости вначале («застенчивого нрава», Геринг) она затем ведет себя естественно и без усилий, заставляя других чувствовать себя удобно в её одобряющем присутствии (Phosphorus). Очень часто её мужским партнером бывает Sulphur (несмотря на различие в их поведении) в отношении дружелюбия, т. к. он тоже ведет себя одинаково со всеми друзьями и знакомыми, равно ценя всех так же, как он относится к своим маркам, монетам и другим коллекционным предметам.

Важность человеческих отношений для Pulsatilla можно было бы понять из её ответов, если бы на консультации ей задали вопрос, что бы она сделала, если бы имела неделю свободного времени и перед ней не стояла бы проблема денег. Pulsatilla часто отвечает, что, прежде всего, хотела бы посетить друзей, а затем поискать, что бы ей ещё сделать. Иначе поступили бы другие конституциональные типы, их ответы включали в себя самые разнообразные варианты: поехал бы путешествовать и посетил бы новые места (Tuberculinum), отправился бы в веселый поход за покупками по магазинам (Lachesis), провел бы вечер в опере или в театре (Phosphorus), отправился бы с близким другом в глушь или арендовал бы дачный домик для семьи (Natrum muriaticum), просто бы остался дома и, наконец-то, имел бы время, чтобы заняться своей музыкой, рисованием или литературной работой (Arsenicum album), провел бы время на море (Medorrhinum) и, наконец, закопался бы на неделю в библиотеке Конгресса (ученый Sulphur).

Эти различия, конечно, не так чётко разграничены. Многие из типов добавляли к своему первому желанию намерение посетить близких людей (друзей) вечерами (например, Sulphur без ученых наклонностей хотел бы устроить бодрую вылазку на природу или заняться чем-нибудь веселым с группой друзей). Человек ведь не что иное, как общественное создание, просто Pulsatilla с её зависимым характером более открыто это демонстрирует.

Pulsatilla любит компании любого сорта: и молодых и старых, и скучных и интересных, и тех, с кем трудно, и спокойных, и жадных и щедрых. И она общается не только с людьми. Она с восторгом ухаживает за животными, птицами, рыбами и растениями, поскольку они все создают компанию.

Пятилетнего мальчика привели к врачу по поводу хронического заболевания ушей. Он был шумным, охрипшим маленьким парнишкой, во внешности и в манерах которого не было ничего от Pulsatilla. Мальчики-Pulsatilla обычно стройные, мягкие в обращении, как правило, со светлыми волосами. Так что было удивительно услышать от его матери, что во дворе на площадке он обычно защищает очень маленьких детей, и его знают по кличке «ангел-хранитель», обязанности которого он выполнял, ожидая своей очереди на удар по мячу или во время перерывов в игре с мячом. Если какого-нибудь малыша начинали дразнить или плохо с ним обращаться, то у мальчика на глаза наворачивались слезы, и хотя он и не вступал в драку (дети-Pulsatilla избегают физических стычек), но уже весь остальной день крутился около обиженного, чтобы его защитить, если ещё понадобится. Этот симптом указывал на Pulsatilla, которая и помогла избавиться от заболевания ушей. Мимоходом заметим, что если бы он был в большей степени Sulphur (каким он казался на первый взгляд и который и в самом деле был его вторым лекарством), то он бы покраснел, разозлился и начал бы драться с обидчиком или, как минимум, погнал бы обидчика за квартал от места происшествия.

Этот мальчик не был ни в коей мере похож на девочку и не был нежным. Просто у него было желание Pulsatilla защищать маленьких и более слабых. Хотя, и это понятно, такая черта чаще проявляется у девочек (которые часами сидят и занимаются куклами), многие мальчики, без сомнения, подавляют в себе это стремление заботиться из боязни, что их будут считать неженками, девчонками. Таким образом, во многих мальчиках, которые явно любят водить компанию с малышами или которые легко входят в роль заботливой и терпеливой мамы по отношению к младшим, Pulsatilla является возможным лекарством, даже если во всем остальном он на неё не похож и является смуглым, крепким и сильным.

Талант Pulsatilla в общении с другими является её несомненным достоинством и сильной стороной. Но её покорный нрав и отказ ссориться имеют прагматическую основу. Она старается изо всех сил создать круг друзей, на которых она могла бы опереться в минуту несчастья; ей необходимо знать, что они есть, всегда готовые откликнуться, когда она обратится за помощью или с желанием поплакать на плече у друга. Таким образом, следует избегать разладов, поскольку они отрезают некоторую часть её защитной системы. Некоторые черты инфантильности, упоминавшиеся ранее и частично происходящие из зависимости, также могут отражать её инстинктивное стремление быть общительной. Зрелость как в понимании, так и в решении проблем обычно является результатом того, что человек был одинок в какой-то период жизни. Избегая этого необходимого условия для зрелости, она замедляет процесс взросления. Но жизнь — сама великий учитель, и временами она заботится об этом. Полностью полагающаяся на себя, независимая Pulsatilla обычно была вынуждена провести какое-то время самостоятельно, выдерживая тоску по дому в интернате или в колледже, раннюю потерю или расставание с родителями, одинокое детство или какое-либо длительное заболевание. Пройдя испытания, как это бывает, она уже теряет черты инфантильности, но по-прежнему остаётся её детская по сути мягкость и доверчивость. Гомеопатические средства оказывают эквивалентное укрепляющее и способствующее взрослению действие, помогая дружелюбной Pulsatilla стать менее зависимой от других.

Общительность в разговоре — один из способов установить этот конституциональный тип. Хотя и менее одаренная, чем Phosphorus, богатым воображением, она проявляет такую же общительность и болтливость без ненужной агрессивности. Она обладает естественной культурной манерой и инстинктивным чувством когда говорить и когда послушать. Иногда, однако, она может все говорить и говорить о чем-то непринуждено, но настойчиво, и её трудно отвлечь от её «прихотей и представлений» (Кент). У врача она может без конца возвращаться к одному и тому же незначительному симптому, который особенно её тревожит. Там, где речь идёт о вопросах здоровья, она не различает, где важные, а где незначительные признаки. Для неё все в равной степени важно.

В гомеопатии самые сильные или болезненные симптомы не обязательно являются главным критерием для выбора лекарства. Летучие и как кажется непоследовательные симптомы часто более важны, чем яркие, постоянные и болезненные. При астме, например, зуд подбородка, предшествующий приступу, гораздо более важен для обнаружения средства, чем следующая за ним неспособность дышать. Pulsatilla с легкостью различает эти важные «странные, редкие и особенные» симптомы, которые врач всегда так усердно ищет: «Да, доктор, я чувствую, что мой язык очень велик для рта. Как вы считаете (открывая рот пошире), он не шире, чем обычно?» — это ключевой, решающий симптом в медицине в случаях тяжелой экземы рук, для которой никакие другие специфические или характерные симптомы найти невозможно.

«Наиболее удивительные, единичные, необычные и особенные (характерные) признаки и симптомы заболеваний — это, в основном, единственное, что должно постоянно учитываться» (Ганеман, «Органон врачебного искусства», § 153).

Многие из этих решающих симптомов можно найти в разделе «Ощущения» у Геринга, в котором перечисляется около двухсот симптомов, включая и наиболее общие, типа «ощущение… что голова как будто под давлением; как будто уши лопнут от чихания; как будто язык обварили», а также и такие необычные, как «будто холодную воду вылили вниз по спине; как будто свод неба покрыт какой-то слизью или вспух; как будто червь заползает мне в горло».

Обычно такого пациента трудно остановить при перечислении симптомов. При её доверчивой натуре она буквально придерживается указания гомеопата рассказать о себе все и рассказывает иногда в неожиданно интимных подробностях. Это особенно характерно для более молодых пациенток, которым нет ничего приятнее, чем «вывесить все» на всеобщее обозрение. Но даже достойные пожилые женщины могут проявлять ту же самую детскую непосредственность при описании симптомов, которая несёт на себе печать их натуры Pulsatilla.

Многие из конституциональных типов проявляют сходную дотошность, если не самоуглубленность, в передаче симптомов, но у каждого своя собственная манера их описывать. У Pulsatilla манера дружеской, ненавязчивой общительности, которая всегда остаётся в высокой степени личностной.

Например, она может описывать артритную боль так: «Болезненная жесткость в правом колене, изредка стреляющие боли, которые становятся сильнее, если нога вытянута прямо или если я какое-то время ею не двигала». И добавляет: «Ох, я надеюсь, что Вы сможете мне помочь!..» В то время как Sulphur-ученый описал бы то же состояние так: «Исследование моего правого колена путем многократного рентгеновского просвечивания показало умеренные остео-артритные изменения, захватывающие весь коленный сустав; что касается срединного отдела, то доктор говорит, что нижнее бедренно-коленное сочленение…» И Pulsatilla, и Sulphur в своих описаниях контрастируют с манерой передачи Arsenicum album, которая включает в себя как технические, так и личные описания. Даже несмотря на то, что Arsenicum album может быть не менее хорошо информирован с научной точки зрения, чем Sulphur, и также будет ссылаться на авторитет предыдущего лечащего врача, но он в своих высказываниях не настолько безличностен. В то же время Arsenicum album более критичен и агрессивен, чем Pulsatilla. «У меня сильная артритная боль в суставе правого колена, которая по ночам становится совершенно невыносимой, как будто меня избивают… Последний врач, у которого я был, говорит, несмотря на то, что его мнение заслуживает доверия, что там нет следов распухания или излияния за исключением разрывающей боли, которая сопровождает остео-артритную жестокость…» Некоторые пациенты Natrum muriaticum проявляют стоическую сдержанность, а другие описывают свои физические симптомы под сопровождение экстраординарной эмоциональной откровенности. Манера Sepia «безотрадная и жалобная»; у Nux vomica и словоохотливого Lachesis — бурная и убедительная; у Calcarea carbonica — точная, с некоторыми нотками безнадежности. У Lycopodium — отстраненное, тщательное и сдержанное раскрытие каждого симптома за исключением моментов, когда он паникует, и тогда его беспокойство сходно с беспокойством Arsenicum album. Phosphorus тоже рассказывает все неофициальным тоном, как и Pulsatilla, и тоже с удовольствием описывает свои симптомы, но то, что Pulsatilla описывает нудно, то Phosphorus описывает живо, например: «Все мое правое колено так болит, как будто тысяча маленьких чертенят раскаленными пинцетами щиплют меня за мои многочисленные прегрешения. А если я пошевельнусь хоть чуть-чуть, то они удваивают свои усилия, уже прямо горячими щипцами…».

Кроме того, общительность Pulsatilla может заставить её, не окончив разговор, уйти от врача. Ей бы хотелось продолжить визит и поговорить о семье, о своих планах на отдых, о своих странных снах и так далее. Она принадлежит к одному из тех конституциональных типов, которые вскоре после посещения врача заходят ещё раз, чтобы спросить с некоторыми опасениями: «Как Вы считаете, Вы действительно сможете помочь мне вылечиться?» или «Вчера я почувствовала легкую тошноту после того, как съела за обедом немного жареной рыбы — это нормально?» (Pulsatilla должна избегать жирной, тяжелой или жареной пищи, которую её пищеварение плохо переносит, и если она поест слишком много или слишком поздно, то будет плохо спать или у неё будет бессонница). И в этом случае её манера тоже будет отличаться от манеры других типов, которые вероятнее всего зайдут снова, — от Arsenicum album, Natrum muriaticum. Pulsatilla ждёт одобрения и более близкой связи с доктором, а другие оба, в то время как им тоже необходимо повторное подтверждение, полны беспокойства о том, что они забыли какой-то «важный» симптом, который врач должен узнать, или о том, что они неправильно поняли некоторые важные наставления. Sulphur может зайти снова недели через две с методическим перечнем симптомов, сходным со списком, что не забыть сдать в стирку.

С другой стороны, Pulsatilla может быть пациенткой, которая постоянно колеблется в отношении понимания своего состояния и необычайно переменчива в описании своего здоровья. Её отчет настолько все перемешивает, что и после часовой беседы врач не может ничего установить. Она не может чётко представить свои симптомы, не может подтвердить, есть или нет улучшение, и противоречит сама себе по многим вопросам. На вопрос, как её дела, она может ответить:

«Я не уверена, мне и лучше, и хуже, я не могу описать… Я, практически, не могу сказать, как я себя чувствую. Насколько лучше я должна себя чувствовать, чтобы сказать «лучше»?» (это состояние соответствует природе физических симптомов Pulsatilla: неспецифические неопределенные боли, которые появляются и исчезают)». Однако врач, назначивший лечение, может различить улучшение, несмотря на неспособность пациента это заметить.

ГИБКОСТЬ.

Четвертой характерной чертой Pulsatilla является гибкость, которую она проявляет двумя различными способами: нерешительностью и приспособляемостью Ганеман писал о ней: «…мало подходит для человека, который быстро принимает решения», — это мягко говоря о хронической нерешительности Pulsatilla. Подобно луговому анемону, который гнется то в одну, то в другую сторону под действием любого ветерка, этот индивидуум склоняется то в одну, то в другую сторону, обнаруживая врожденную неспособность принимать решения как по важным, так и по мелким вопросам. Даже когда она принимает какое-то решение, ей трудно его придерживаться («изменчива, подвержена колебаниям», Кент), и ежедневные проблемы, которые требуют решений, её изматывают и нервируют.

При выборе мороженого, игрушечной машины или куклы, ребенок испытывает агонию нерешительности и в конце концов начинает плакать от трудности задачи: «Почему я должна выбрать только одно?» Для разрешения этих вечных сомнений взрослым приходится смягчаться и за счет справедливости по отношению к другим детям покупать для Pulsatilla больше, чем одну, например, игрушку. У врача в кабинете девочка, которая любит конфеты, попадает в затруднительное положение, когда её спрашивают, какие конфеты она любит больше всего. А когда ребенку действительно требуется назначить лекарство, так это тогда, когда её изменчивость переходит в капризность («ребенку хочется то того, то другого даже в хорошем настроении», Геринг).

Нерешительность Pulsatilla можно видеть и у ребенка, который не может сесть за уроки на завтрашний день не из-за лени, а в основном из-за необычайного «колебания» (Ганеман), который предмет приготовить первым — математику или историю, английский или французский? Она рассматривает все за и против по каждому предмету и заканчивает тем, что не учит ни один из них, пока не получит твердый приказ: «Начинай с математики». Тогда она начинает работать послушно, почти с благодарностью. Не следует, однако, упускать из виду, что нежелание ребенка выполнять домашние задания — это симптомы Pulsatilla: «головные боли у школьниц» (Кент), «утомление от умственной работы» (Геринг) и «особенно сильнее нерасположена к умственному труду вечерами, чем в другое время суток» (Ганеман). Нужно помнить, что у этого лекарства строго выражено вечернее ухудшение психических, а также и физических симптомов.

При её послушании, сговорчивой натуре, нежелания принимать решения относительно того, что делать, и изменять их, Pulsatilla всегда создаёт впечатление, что она скорее действует по воле других людей, чем управляет своей собственной жизнью («её легко вести и легко убедить», Кент). Например, одна семнадцатилетняя пациентка, которая была принята в два лучших колледжа страны, не могла решить, в который из них поступить. Она все взвешивала и анализировала, решала и перерешала, пока, наконец, в последний день приема она не взмолилась, чтобы родители решили за неё. Другая юная пациентка нерешительного нрава была приглашена двумя молодыми людьми на выпускные балы в университете. Колеблясь со слезами на глазах, которое из приглашений ей принять, она прибегла к необычному, но типичному для этого типа решению отказать им обоим. Пытаясь воспользоваться средством профилактически, на следующую весну ей была прописана доза Pulsatilla 10M за месяц до танцевального вечера. Когда она получила в этот раз четыре приглашения, она уже была заранее вооружена. Хотя у неё был обычный испуг («Все мальчики такие хорошие»), она разумно решила принять одно предложение, которое было сделано первым.

В нерешительности Pulsatilla повинна её доброта: она не хочет задеть или обидеть тех, кому отказывает, будь то молодой человек, пригласивший её на университетский бал, или приемная комиссия в колледже. Как ни странно, но среди мальчиков или молодых людей это может быть «доброжелательный» Sulphur, который пропустит школьный танцевальный вечер скорее, чем решит, которую из нескольких девушек выбрать, и, следовательно, обидеть всех остальных.

Иногда у Pulsatilla остаются колебания в отношении двух мужчин ещё долго после замужества. Даже тот, которого она выбрала правильно, может через 10–15 лет удивляться её выбору. Она уклоняется от ответа не из-за сожаления (Pulsatilla не имеет сожалений), а больше из-за своей способности откликаться эмоционально на другого. Иногда её внутренние колебания всплывают на поверхность сильным сожалением: «Ну, почему я не могу быть с ними обоими?».

В повседневной жизни её уход от принятия решений можно легко разглядеть, например, во время похода за покупками. Она перебирает в руках не менее двадцати явно идентичных персиков, рассматривая каждый со всех сторон, перед тем, как выбрать четыре из них. Или после того, как потратила очень много времени, взвешивая достоинства различных видов рюмок, она спрашивает продавца: «Которые вы посоветуете купить: короткие, приземистые или высокие?» Опытный продавец, который привык к покупателям типа Pulsatilla, доверительно выберет один из типов и приведет убедительные доводы в его пользу. Иногда она следует совету, а иногда поступает совсем иначе, но, по крайней мере, она делает выбор, получив стимул, услышав авторитетное мнение. Однако, спустя некоторое время, она будет сомневаться в разумности своего решения. Что-то в её характере просто ненавидит это окончательное решение купить.

То же самое происходит в ресторане, где Pulsatilla должна выбрать из списка соблазнительных блюд. Меню оказывает на неё наихудшее действие, поскольку она не только долго не может решить, но потом ещё несколько раз меняет своё решение. В этом случае тоже хорошо, если кто-нибудь сделает для неё заказ, и она, в основном, в таких случаях бывает довольна и чувствует облегчение: ей приятно, когда её кто-нибудь в чем-то убеждает.

Arsenicum album может перебрать столько же персиков, пересмотреть столько же рюмок и рассмотреть так же подробно меню, но он это сделает эффективно. Он знает, чего хочет, и не нуждается в совете другого человека. Кроме того, Arsenicum album может провести целый день, выбирая какой-то особый шарф, и не найти такого, который был бы совершенно таким, как надо. Pulsatilla совсем другая: она находит несколько шарфов, которые такие, как надо, но склоняется к тому, чтобы купить сначала один, потом другой. Её колеблющаяся натура видна также и в играх. Она может быть опасной за игрой в бридж. В игре, где сомнения над каждой картой, с какой пойти, выдает карты игрока противнику, даже мягкая и выразительная женщина может довести своего партнера до апоплексического удара. Это её удивляет, поскольку она играет, в основном, для компании и чтобы участвовать в приятном разговоре, редко проявляя стремление выиграть или посоревноваться.

Ещё одна игра не для неё — это шахматы — полностью интеллектуальная и ассоциативная, требующая многих твердых решений.

Примечательным исключением здесь, однако, была одна Pulsatilla, лечившаяся от сенной лихорадки, которая любила играть в шахматы со своими партнерами в других странах по почте. Она могла проводить целые дни, обдумывая ход, и дополнительно целые недели, мучаясь над тем, какой ответ можно дать на потенциально возможные ходы противника. Хорошая игра, как она потом призналась с удовольствием, может тянуться хоть целый год (другой стороной пациента была Calcarea carbonica).

Вильям Джеймз писал в «Психологии»: «Нет никого несчастнее того человека, для которого ничто не привычно, кроме нерешительности». Но это ни в коем случае не является правдой. Это говорил мужчина Sulphur-Phosphorus, который не мог вообразить приятные мучения, получаемые женщиной-Pulsatilla от сомнений как таковых. Это то же самое восхитительное чувство, которое Phosphorus получает от одиночества, Natrum muriaticum — от выполнения морального долга, а Arsenicum album — от чрезмерного рвения.

Её нерешительность временами напоминает Буриданова гипотетического осла из средневековой философии: оказавшись на равном расстоянии от двух охапок сена равной величины, он остаётся неподвижно на месте, не способный решить, которую из двух начать есть, и в конце концов (вот бедняга!) умирает от голода. Подобным же образом нерешительная Pulsatilla не находит причин выбрать один колледж, одно мороженое, одного поклонника. Но, к счастью, она не умирает от голода. Человек-Pulsatilla может и обязательно объявляет в голос о своей проблеме таким образом, каким осел это сделать не мог, и неизменно находится кто-нибудь, готовый помочь.

Фактически она может счастливо прожить свою жизнь, доверяя мнениям других и полагаясь на их решения своих проблем. Полная и безоговорочная доверчивость делает очевидной необходимость принять на себя ответственность. В этом она отличается от Phosphorus и Natrum muriaticum, которые выбирают сами, руководствуясь интуицией или под влиянием порыва. Порыв может оказаться неудачным, а интуиция ошибочной, но они не боятся им отдаться. Pulsatilla также отличается и от Sulphur и Arsenicum album, которые в основном отлично знают, чего они хотят от жизни, и направляются кратчайшим путем, чтобы достичь цели. Отличается также и от Calcarea carbonica и Lycopodium, которые тоже не так агрессивны в приобретении того, что им нужно, но в равной степени хорошо знают о том, что им в настоящий момент необходимо. Только Sepia и Lachesis могут быть так же нерешительны, но их нерешительность носит характер случайности и очень остра, принимая форму внезапной утраты веры в себя и неспособности взять на себя инициативу в каком-либо важном вопросе. У Pulsatilla нерешительность хроническая, иногда более явная, иногда менее, но она всегда есть.

Эта черта, менее явно выражена у мужчин, но нижеследующий пример показывает, что она обнаруживается и у них. Врач собирался практиковать гомеопатию, но не мог заставить себя сделать последний шаг. Он изучал эту науку по книгам, посещал лекции и семинары и был полностью убежден в эффективности данной доктрины. Но он продолжал колебаться: «Должен я или не должен? Когда будет наиболее подходящий момент? Где начать работу? Почему я не должен продолжать делать то, чем уже давно занимаюсь?» Он рассматривал все за и против по каждому пункту и выбирал более двух лет, пока доза Pulsatilla в потенции 50М не дала ему необходимый толчок. Через несколько месяцев он открыл свою практику.

Примечательным был один случай в ветеринарии с лошадью-чемпионкой по скачкам с препятствиями, которая внезапно начала отказываться прыгать, останавливаясь перед препятствием. Это был не пугливый жеребец, а просто нерешительный, и доза Pulsatilla высокой потенции восстановила его прежнюю чемпионскую форму.

Pulsatilla может быть хронически не способной сказать «нет». Её нерешительность заставляет её поступать вопреки её лучшим убеждениям или молча терпеть те явления, которые её опыт подсказывает ей избегать. Таким образом, она в жизни скорее реагирует, чем активно принимает решения и придерживается их.

Однако после неоднократного принятия лекарства, пациенты заявляют, что они чувствуют себя более уверенно во многих вопросах и более определенны в отношении разных идей, в большей степени способны контролировать свою жизнь, эмоционально менее зависимы и лучше принимают решения.

Стоит упомянуть одну из разновидностей нерешительного типа: это индивидуум, который всегда уклоняется от ответа и просит, чтобы его направляли, но который фактически очень редко воспринимает совет, который так упорно искал («иногда он хочет делать одно, иногда другое, а когда ему дают что-нибудь выполнить, он ничего не выполняет», Ганеман). Давать совет Pulsatilla — это все равно что торопить амебу: кажется, что она покорна, но она снова превращается в колеблющуюся, но упрямую бесформенность.

Эту черту можно было наблюдать у пациента, который (зеркальное отражение обычной гибкости Pulsatilla) на чем-то зациклился (например, «у меня в капоре пчела»), а именно на каком-то иррациональном страхе и убеждении, с которого его не сдвинуть, несмотря на все доказательства противного (как та мама, которая боялась, что её дочь попадет в зависимость от Belladonna. Она продемонстрировала эту произвольность в определении, чтобы к ней привязать свои понятия). Pulsatilla слушает, но не спорит, улыбается, выглядит так, как будто её убедили, но отказывается сдвинуться хоть на йоту там, где дело касается её чувств. Довольно часто эти прихоти концентрируются на вопросах здоровья, особенно (по замечанию Кента) на диете. Если она возымела мысль о том, что некоторые вполне безвредные для здоровья продукты, такие как яйца, творог, мускусная дыня или гороховое масло не подходят в пищу человеку, то уже ничто её не разубедит. Спорить по поводу этих убеждений — это все равно что пытаться заставить её поменять религию.

Одна мама не разрешала своему трехлетнему сыну есть никакие молочные продукты. Хотя он был болезненным и нервным, с плохо развитой костной структурой, она настаивала на том, что ничто, изготовленное из коровьего молока, не может годиться в пищу ребенку. В некоторых случаях такое антимолочное отношение может быть оправданным и заслуживать уважения, если применять этот принцип последовательно. К сожалению, эта же мама позволяла своему сыну поедать мороженое сколько душе угодно, утверждая, что оно даёт ребенку необходимый для него кальций и другие минеральные соли (во всем этом трудно было усмотреть логику).

Однако после лечения Pulsatilla она оставила это нерациональное представление и позволяла своему уже боле здоровому сыну кушать полезные молочные продукты.

Таким образом, даже нерешительная Pulsatilla, убеждённая в своей правоте, может проявлять мягкую, но настойчивую решительность, которую, как и упрямство Calcarea carbonica, сдвинуть иногда труднее, чем страстные порывы Lachesis, злость Natrum muriaticum, скандальность Sulphur или сильные и бескомпромиссные мнения Arsenicum album.

Прямым результатом нерешительности Pulsatilla является её привлекательная приспособляемость. В её натуре мало тяжелых черт и педантичности. Она проявляет эмоциональную гибкость, чутко реагируя на нюансы чувств, ощущая прелесть интересных мыслей и не требуя их разъяснения. Кроме того, она никого не осуждает, что замечательно демонстрирует ту открытость в её ранее упоминавшейся дружелюбной терпимости к людям всех типов и к любым стилям поведения. Это часто находит у неё отражение в её хорошем отношении к людям, т. е. она либо находит что-то хорошее, что бы сказать о человеке, либо не говорит ничего. Она принадлежит к одному из наименее критичных типов.

Не делая поспешных и отрицательных, оценок, она остаётся гибкой в отношениях с окружающими. В трудных или ухудшающихся отношениях, когда она не может решить, что предпринять, она позволяет всему идти своим чередом и верит, что все образуется. И действительно, все зачастую приходит в норму, оправдывая таким образом её позицию. Поэтому Pulsatilla живется легче, чем тем, кто ссорится поспешно, рвет сгоряча отношения и, подумав, раскаивается в этом. То же самое относится и к другим жизненным стрессовым ситуациям. Приспособляемость позволяет ей плыть с приливом и принимать перекрестные течения, вместо того, чтобы с ними бороться, как обычно способны поступать более уверенные в себе и независимые натуры.

Интеллектуальная и эмоциональная гибкость Pulsatilla отражена также в широком диапазоне того, что ей нравится, что ей по вкусу. Она замечательный ценитель различных форм искусства, начиная с композиторов-классиков и живописцев и кончая гончарным искусством, ручными изделиями и макраме.

Восприимчивая к достоинствам всего, она откликается на каждое произведение одним и тем же открытым образом.

Если её спросить, какой вид искусства ей нравится больше всего: музыка, изобразительное искусство или литература, то она ответит, что ей нравится все, и даже будет сильно удивлена вопросом. Как можно предпочесть один вид искусства другому? Если её спросить, какую музыку она больше любит: классическую или современную, то она даёт тот же слегка недоуменный ответ: «Ну, конечно же, мне нравится и та, и другая!» Она очень отличается от интеллектуально-критических типов, у которых сильные симпатии и антипатии; формы искусства либо совпадают с их особыми предпочтениями, либо не совпадают.

Различия в этом тоже могут быть нечеткими. Иногда Pulsatilla высказывает определенные предпочтения, в то время как критичные Arsenicum album, Sulphur или Lycopodium заявляют, что ценят все. Однако при ближайшем рассмотрении оказывается, что эти типы все же питают антипатию к некоторым отдельным жанрам или формам искусства (камерная музыка, балет, и т. д.) или проводят определенные градации в соответствии со своими католическими вкусами: «Я ценю всех великих художников, но поскольку несколько лет тому назад я прошел стадию французского импрессионизма, то сейчас начинаю ценить ранние итальянские школы.».

Pulsatilla настроена на любую художественную длину волны, как бы она ни отличалась от её собственной. Приспосабливаясь к настроению другого человека, она легко устанавливает связь с любым художественным видением.

Не следует думать, что она не делает различий. У неё прирожденный хороший вкус, как об этом свидетельствует её естественная аристократическая манера держаться. Её дом уютен и привлекателен с растениями, картинами и с оптимистичным подбором красок, которые сочетаются с общим впечатлением непоказного вкуса. То же самое можно сказать и о её платье: не обязательно эффектное или по последней моде, но элегантное и «со вкусом».

Если она творческий художник, то её, как правило, влечет к лирике, а не к эпическому. И она создаёт тонкие, ювелирные работы, прекрасным примером которых может служить роман Вирджинии Вулф «Миссис Дэллоуэй». Весь поток этого туго связанного узла и эмоционально равномерной цепи ассоциаций романа носят оттенок Pulsatilla по мере того, как читатель проживает картины и звуки дня в Лондоне, сотканного из размышлений и чувств небольшой группы героев, вокруг которых вращается действие. Особенно сама миссис Кларисса Дэллоуэй, как видно по характеру её сознания, представляет собой яркое воплощение данного типа. Она должна быть рядом с людьми, от доброго мнения которых она зависит и к общению с которыми она стремится. Остро ощущая, что думают и чувствуют окружающие, она откликается сочувствием и добротой каждому — своей семье, знакомым, слугам и даже незнакомым (продавщице из цветочного магазина), желая чтобы все они были счастливы, так чтобы и она сама могла быть счастлива. По этой же самой причине она эгоистично отвергает всякое вторгающееся в её жизнь несчастье (как, например, в лице обидчивого и патетически непривлекательного воспитателя дочери), которое угрожает её комфортабельной цивилизованной жизни и даже более того, её старательно культивируемой безмятежности.

В манере Pulsatilla она ценит страстные порывы, деятельную натуру и иронический ум своего отвергнутого поклонника-Phosphorus Питера Велша и не менее ценит эмоциональную чуткость, цельность натуры и чувство долга своего сдержанного мужа-Natrum muriaticum. Таким образом она полагается на любовь и одобрение обоих. Кроме того, со своими тонко переменчивыми настроениями, миссис Дэллоуэй чутко откликается на все внешние впечатления: небо, цветы, бой часов, картину вздымающейся занавеси — все они подчеркивают, в основном, атмосферу романа как мир Pulsatilla.

ЭМОЦИОНАЛЬНОСТЬ.

Пятой чертой, характеризующей Pulsatilla, является эмоциональность, отмеченная сомнениями, жалостью к себе и сентиментальностью. Будучи менее тонко уравновешена и менее впечатлительна, чем Phosphorus, она разделяет некоторые из его страхов: темноты, остаться одной, не быть любимой, болезни, затруднений в домашних делах. Как это и бывает у чувствительных натур, она может лежать ночью без сна, с беспокойством обдумывая какую-нибудь мысль, не оставляющую её разум (Calcarea carbonica), и затем проснуться утром уставшей и неосвежившейся. Второй точкой эмоционального спада за сутки (первая наступает с вечерним ухудшением) является утро: «очень недовольна, долго плачет по утрам после сна, треволнения по поводу домашних забот по утрам; беспокойство по утрам после сна» (Ганеман).

Pulsatilla удачно назвали «флюгером среди лекарств» (Берике) из-за её колеблющейся, легко покоряющейся натуры и её переменчивых, иногда «прихотливых» (Ганеман) или «капризных» (Геринг) настроений. Пассивная в один момент, оживленная в другой, в хорошем здравии в какой-то час, несчастная в следующий. Её «легко затронуть до смеха и слез» (Геринг). Она может переключиться от улыбок к плачу и снова к улыбкам в быстрой последовательности или даже плакать и смеяться одновременно (Ignatia).

Её «предрасположенность к плачу» (Ганеман) у всех на виду. У врача в кабинете слезы легко наворачиваются у неё на глаза, и она позволяет им свободно течь, в то время как сама рассказывает врачу о своих проблемах («плачет, рассказывая о своих симптомах», Кент). Это не Natrum muriaticum, который неохотно раскрывается и разражается неуправляемыми рыданиями, вопреки всем усилиям сдержаться. Это и не плач от ярости, злости или возмущения, как у Arsenicum album, Lachesis и (опять же) у Natrum muriaticum. У Pulsatilla это склонность к более мягкой форме плача («мягкое, покорное выражение печали», Геринг) натуры, отказывающейся бороться. Реже встречается «тенденция к внутренней молчаливой печали» (Ганеман), но её не следует упускать из виду.

Проявление такой нежной эмоциональности натуры было продемонстрировано однажды отцом и матерью, любящими и заботливыми родителями, которые пришли к врачу, чтобы обсудить проблему, что делать с сыном, уже не раз получавшим замечания от школьного учителя за плохое поведение в классе. Как иногда бывает у детей со скромными родителями, он был на удивление агрессивен по отношению к сверстникам и учителю, подтверждая ироническое заявление Юнга о том, что величайшее влияние на ребенка оказывает непрожитая жизнь его родителей. И отец, и мать со слезами на глазах рассказывали о последнем замечании, полученном сыном от учителя (и ничего более серьезного). В подобных обстоятельствах другие конституциональные типы могли бы спорить, проявлять злость, игнорировать обвинение или не признавать его, заменить учителей или даже наказать ребенка. Но плакать! — это была Pulsatilla.

Иногда она даже может использовать свои слезы в стратегических целях, обезоружить противника сознательно или подсознательно. В домашних ссорах, например, она разражается слезами и принимает всю вину на себя: «Да, во всем виновата я. Я знаю, я не права как всегда. Я ничего не могу сделать как надо, я безнадежна!» Все это заставляет противника только разуверить её в том, что она не одна виновата и т. д.

Руководимая своими чувствами, Pulsatilla в основном неинтеллектуальна. Конечно, как и у других конституциональных типов, некоторые из них более, а некоторые менее умны, но в основном она действует в глубоко личной и неинтеллектуальной манере. Например, миссис Дэллоуэй не может припомнить, был её муж на комиссии по оказанию помощи албанцам или армянам — для неё это одно и то же (вспомните о жене Дизраели, ещё одной Pulsatilla, которая заявила, что никогда не могла запомнить, кто был первым: греки или римляне). Что мы здесь рассматриваем, так это основные действующие принципы природы индивидуума, её доминантный аспект. Нижеприводимая классификация Юнга человеческих личностей на четыре типа демонстрирует то, что Pulsatilla полностью совпадает с эмоциональной категорией, Natrum muriaticum в значительной степени так же, как Phosphorus, — это прежде всего интуитивный тип, а Lycopodium и Sulphur — интеллектуальный, Pulsatilla не интересуется фактами, статистикой, научными идеями или теориями. Её разум чувствует себя лучше, решая проблемы повседневной жизни и человеческих взаимоотношений. Как уже отмечалось, её нерешительность, зависимость и неавторитетная натура приводят скорее к тому, что она становится восприимчивой к мыслям других, чем к самоуверенности. Психически она скорее податлива, чем независима. В лучших случаях она открытый, податливый человек.

В худших случаях это приземленный человек, изрекающий банальные истины. Между этими крайностями находится средний интеллект, содержащий социально приемлемые идеи и приятный и внимательный взгляд на окружающее. Возможно, ей несколько не хватает оригинальности.

В разговоре она стремится прежде всего установить приятный и удобный контакт (Phosphorus); интеллектуальное содержание, фактическое содержание, которым обмениваются в разговоре, может иметь для неё второстепенное значение. Под влиянием своих эмоций она постоянно переводит абстракции и обобщения в плоскость повседневной личной сферы — с точки зрения своих мыслей, чувств, предпочтений.

Если кто-либо при ней говорит о возросшем в мире насилии, то она заметит, что, действительно, к её Дженни все больше пристают в парке те, кто с ней играет. Или рассуждая на тему о достоинствах и недостатках интернатов и обычных школ, она выскажется: «Я бы никогда не послала моего сына в интернат. Он не тот мальчик, которому это нужно. Кроме того, я чувствую, что мы много даём ему дома».

В коллективе при обсуждении характера Офелии и его загадочной роли в пьесе Шекспира девочка, типичная Pulsatilla, хорошенькая, с приятными манерами, нежным голосом, подняла руку и вызвалась ответить: «Я в самом деле могу рассказать об Офелии».

«Да, — попросил ободряюще руководитель, желая вытянуть мысли из застенчивой, молчавшей до тех пор девочки, — каким образом?».

«Ну, мой последний приятель был точно такой же, как Гамлет! Давайте я расскажу, как он…» — и она продолжала описывать их отношения с такими интимными подробностями, что руководитель пожалел, что её спросил.

Phosphorus также имеет тенденцию переводить объективные данные в субъективные выражения. Однако, в отличие от более общепринятых понятий Pulsatilla, она пользуется при описании забавными и приукрашенными воображением наблюдениями, которые, хотя и косвенно, проливают свет на предмет дискуссии.

Значит, во всех вопросах: религии, политики или социальных отношений — Pulsatilla стремится переводить крупные проблемы на свой субъективный уровень. Например, её религиозное чувство может содержать сравнительно немного интеллектуальных или моральных вопросов. По её понятиям религия должна удовлетворять прежде всего эстетико-эмоциональные нужды. Она идёт на церковную службу, чтобы немного помолиться, послушать красивую музыку и слова в привлекательном окружении, а затем встречается с друзьями. Религия — это ещё один вид поддержки, в которой нуждается её натура.

Оборотной стороной нарисованной картины, встречающейся гораздо реже и потому не требующей подробного рассмотрения, являются случаи, описанные в «Materia Medica» как религиозная мания: «с фиксированными религиозными понятиями и злоупотреблением изречениями из Библии» (Кент), «с угрызениями совести» (часто в связи с её или его сексуальностью) или «в отчаянии по поводу спасения души» (Геринг). Здесь она перекликается с Sulphur у мужчин и Lachesis у женщин. В подобных случаях эти два средства могут дополнить и завершить терапевтическое действие Pulsatilla.

Эмоциональность Pulsatilla проявляется в тенденции жалеть себя, которая может носить и очень слабый характер, и вырастать до самых крайних степеней.

Нотка жалости к себе может быть даже расслышана в плаче младенца. Он явно жалостливый и отличается от сердитого визга ребенка типа Sulphur или Calcarea carbonica, а также от раздраженного плача Hamamelis. Как указывает Кент, ворчливый плач Hamamelis вызывает желание отшлепать ребенка, а жалостливый плач Pulsatilla действует так, что хочется её успокоить и приласкать.

Позднее ребенок может стать плаксой, который много плачет, хнычет или жалостливо воет по поводу малейшей царапины не столько из-за боли, сколько из жалости к себе или из желания, чтобы его перебинтовали, поцеловали и посуетились вокруг. Ребенок немного постарше «легко падает духом» (Геринг); чувствует, что его недостаточно любят; обижается, если его дразнят, и сразу начинает потихоньку плакать, как только получит замечание или рассердит кого-либо.

Жалость к себе у Pulsatilla видна в её легкой ранимости в годы взросления, когда она обижается, если кто-то смотрит на неё не так, и воображает, что другие говорят и смеются над ней у неё за спиной: «боится всех, воспринимает всех врагами» (Геринг). У молодой девушки, которая ищет сочувствия у слушателя, пересказывая свои затруднения в обществе (что у неё нет друзей, что никто её не любит), легко набегают слезы на глаза. Ту же обидчивость можно наблюдать и у взрослой женщины, «плачет, если её перебивают(!); воображает и боится, что ею пренебрегают» (Кент), «воспринимает с плохой стороны то, что говорят другие» (Ганеман). Затаив свои печали и скорбя о жестокости мира и его неспособности понять её несчастье, она может поглощать неограниченное число утешений и ухаживаний.

Временами даже сам голос у неё выражает жалость к себе. Нежно и слегка вопрошающе: «Вы поможете мне? Мне так нужна поддержка», — говорит представительница этого конституционального типа по телефону. Раз узнав эти особые умоляющие или жалобные, даже просящие модуляции голоса, их трудно не заметить, поскольку они так же характерны для Pulsatilla, как рукопожатие Calcarea carbonica и Arsenicum album или глаза Phosphorus и Natrum muriaticum. Жалость к себе приводит Pulsatilla к тому, что она обижается там, где другие могут только посмеяться. Восприимчивые пациенты, зная об этой своей чувствительности, просят врача: «Пожалуйста, дайте мне побольше моего конституционального лекарства. В прошлом месяце я была в странно плохом расположении духа. Вокруг нет юмора, нет ничего, кроме туч да слез, и я постоянно обижаюсь на поддразнивания и шутки мужа и детей». Позднее, после принятия Pulsatilla, она может сказать: «Я приняла лекарство и в течение суток все изменилось. Или, скорее, ничего не изменилось, кроме моего отношения ко всему. Сейчас я нахожу мир увлекательным вместо того, чтобы воспринимать его печальным и приносящим обиды».

Нижеприводимый случай обрисовывает несколько примечательных черт характера Pulsatilla, включая и последнюю, о которой идёт речь.

Пациент описывает тенденцию своей жены предлагать (при её собственной нерешительности) сбивающее с толку количество блюд гостям, приглашенным на обед: «Подать вам овощи сейчас или позже? А как относительно салата: на отдельной тарелке или с мясом? Положить вам подливки на картофель или вы возьмете сами?.» Случай был рассказан с юмором и не зло, но жена обиделась и жалобно запротестовала: «Я только старалась, чтобы всем было хорошо, дать им то, что они хотели».

«Но людям не нужно так много разных блюд, — настаивал муж. — Они предпочитают, чтобы им подали еду на тарелках и чтобы им не нужно было без конца решать, что они хотят: кофе или другой напиток, обычный чай или из трав, простую или растительную соль. Просто дай им что-нибудь, и большинство из них будет довольно». «Ох, — заныла Pulsatilla. — Мне кажется, что я никогда не смогу сделать все как надо. Но я буду стараться. И если ты только поможешь мне вместо того, чтобы всегда критиковать, это будет намного проще….».

Подсознательная жалость к себе может проявиться и при последующих посещениях врача; в неосознанном желании цепляться за свою болезнь Pulsatilla охотно описывает то, чего ещё не хватает. Примечательно, что эти пациенты сначала рассказывают врачу о своих незначительных болях, чтобы вызвать у врача сочувствие, и только под конец разговора они могут обрисовать своё общее улучшение здоровья. Некоторые из них будут даже многословно перечислять всё, из-за чего они себя так плохо чувствовали перед тем, как начали принимать лекарство, вместо того, чтобы сосредоточить внимание на том, насколько лучше чувствуют они себя теперь. У врача может возникнуть сомнение относительно правильности его назначения, пока он не спросит прямо, не улучшились ли самые главные симптомы. Одна ярко выраженная пациентка типа Pulsatilla, которую постоянно госпитализировали по поводу тяжелых язвенных поражений в полости рта, зашла через две недели после назначения гомеопатического средства и пожаловалась на то, что у неё появляются признаки заболевания гриппом в легкой форме. Врач вынужден был отдельно спросить о том, каково состояние её полости рта, и только тогда узнал, что рот полностью очистился.

Pulsatilla-ипохондрик, отчитываясь о том, как идут дела, постоянно вставляет в свою речь маленькие «но», чтобы безошибочно определить улучшение, которое она в то же самое время признает с готовностью и благодарностью. Женщина, отвечающая на заботливость врача, спрашивающего о её делах, может ответить оптимистично: «Нет, у меня уже два месяца никаких проблем с моими месячными не возникает». Но затем добавляет с легким вздохом: «Но меня всё ещё беспокоит бесцветное выделение по утрам из уголка правого глаза. Вы не знаете, что это может быть?» Или мужчина-Pulsatilla может ответить: «Да, я думаю (заметьте это «я думаю»), что состояние моей простаты улучшилось. У меня больше нет затруднений при мочеиспускании, и я снова контролирую действие мочевого пузыря. Но меня беспокоит одна вещь. Это вот этот прыщик на щеке, видите? О, он почти прошел! Хм… только вообразите! Но у меня вот ещё пятнышко…» — и затем он продолжает плачущим голосом описывать подробно свой сгинувший прыщик. Нелишне здесь упомянуть, что такие, как Pulsatilla, часто продолжают службу при «женских жалобах» — при беременности, рвоте, менструациях, предменструальном состоянии, гормональных дисбалансах менопаузы, в период кормления грудью, при заболеваниях груди и при различных мочеполовых нарушениях, начиная со склонности к циститам (при которых меньше жжения, боли и дискомфорта, чем в сходных случаях у типичных Cantharis) и кончая слабым мочевым пузырем с выделением мочи при чихании, кашле или смехе. Таким образом, Pulsatilla нельзя упускать из виду как одно из лучших средств при жалобах у мужчин на половые нарушения («особенно влияющую на простату, семенные связки и яички», Богер) и мочеполовые органы.

Иногда хроническая болезнь Pulsatilla — это просто нить рассказа о жалости к себе, которую можно проследить во всей ткани заболевания. Тридцатилетняя женщина с мягким дружелюбным характером продолжительный период времени болела колитом в такой тяжелой форме, что ей требовались сильные дозы кортико-стероидов в течение долгих лет. История болезни показала, что она была из большой семьи, в которой заболеть было единственной возможностью привлечь к себе внимание, в котором она так сильно нуждалась. Ещё в детстве её пищеварение было очень уязвимым, однако она упорно продолжала употреблять продукты, которые нарушали её здоровье. По ночам она воображала, что серьезно больна или умирает и все в семье сожалеют, что не обращались с ней с большим сочувствием. Эти печальные и трогательные мысли заставляли её плакать, и она до такой степени любила пожалеть себя, что когда ей предлагали что-то предпринять для восстановления здоровья, она не желала ничего делать.

Не следует, однако, считать, что жалость к себе обязательно является единственной причиной её жалоб. Но, без сомнения, такое её отношение поддерживает болезнь и делает её постоянной. Как может врач желать вылечить её лекарством Pulsatilla, если она всегда лишь маленькая девочка, плачущая перед сном из жалости к себе. Лекарство несколько раз повторно укрепляло моральную сторону малодушной и легко падающей духом, ослабляя тенденцию к жалостливому вниманию к себе.

Гомеопатия учит, что при хронических заболеваниях, и даже при некоторых острых формах заболеваний психические симптомы предшествуют физическим. Другими словами, эмоции, поведение, мысли и сны человека представляют собой самые первые внешние признаки расстройства жизненных сил.

Pulsatilla была правильно выбрана в одном сложном с точки зрения эмоций и физических симптомов случае заболевания, при котором пациент испытывал хронические боли и инфекционные поражения органов воспроизводства (орхит). При назначении врач опирался на нижеприводимый яркий сон, который непосредственно предшествовал началу заболевания пациента.

Гуляя по лугу, усыпанному крошечными цветами (анемонами?), он наткнулся на отрезанную голову черной лошади. Он поднял её, завернул в платок и повесил у себя на руке. Он жалел голову и хотел о ней позаботиться, но не знал, как это сделать, и не мог решить, соединить ли её сначала с телом или нет. Он долго не мог решить, бродя в одиночестве и пытаясь найти кого-нибудь, кто бы помог и посоветовал ему, как быть, но не нашел никого, сел и начал плакать. Обильные слезы пробудили его ото сна.

Трудно было бы себе представить более ярко выраженный сон Pulsatilla. Для людей этого типа характерно видеть во сне «животных» (Кент), «черных зверей» (Геринг), а также плакать во сне.

Поскольку Pulsatilla является экстравертированной натурой, которая стремится к общению и поддержке, то на ранних стадиях протекания болезни она начинает проявлять и сообщать признаки внутреннего разлада путем цепляния, плача, нытья, вытья и жалости к самой себе. Если эти предупреждающие признаки удастся распознать и лечить пациента гомеопатическими средствами на этой начинающейся стадии заболевания, то можно избежать многих последующих болезней и страданий.

Следовательно, появляясь на свет как устройство для получения внимания, жалость к себе способна в дальнейшем привести не только к серьезным физическим нарушениям, но и к психическим. Присасываясь, как пиявка, эта черта проникает в самую сердцевину творческого существа Pulsatilla, незаметно разрушая её нравственную основу. Она мешает Pulsatilla завершить то, что она может, или то, что она должна сделать, встретиться лицом к лицу с жизненными проблемами, оставляя ей мало сил для противостояния трудностям. В своём бедственном положении («усталости от жизни», Геринг) она стремится найти сочувствие и поддержку, пуская в ход весь арсенал для привлечения внимания к своей персоне, начиная от маленького стрелкового оружия в виде нытья и плача и кончая крупнокалиберной пушкой угроз самоубийства; особенно характерно для неё угрожать «утопиться» (Геринг), подобно литературной героине Офелии из «Гамлета» или подобно Вирджинии Вулф в реальной жизни.

Нельзя сказать, что Pulsatilla — это главный конституциональный тип с импульсами самоубийства. Полная безнадёжность Aurum metallicum сопровождается желанием броситься с высоты; сумасшедшие страхи и отчаяние Arsenicum album доходят до крещендо около или после полуночи; с непроходящей депрессией у Natrum sulphuricum упорно держатся мысли о самоубийстве; Nux vomica желает покончить с жизнью, но ему недостает смелости, чтобы это совершить, — все это хорошо известно (см. рубрику «самоубийство» в «Реперториуме» Кента). Просто следует предположить, что каким бы ни был лежащий в основе конституциональный тип, там, где много плача и жалости к себе, там следует искать Pulsatilla. Это лекарство может уменьшить всякую жалость к себе и полностью повернуть жизнь пациента более счастливой стороной.

Хотя первоначальная реакция врача на физическое или эмоциональное страдание может вылиться в сильное стремление помочь, со временем поток сочувствия начинает уменьшаться, особенно при заболеваниях не слишком серьезного или срочного характера. Он уже хочет, чтобы она что-нибудь сделала в отношении решения своих проблем и не полагалась бы так сильно на других. Часто эти мысли усиливаются, когда он понимает, что истинно тяжелые больные ожидают его приема, сидя молча, без жалоб. Его раздражение может даже дойти до того, что он хотел бы её прогнать. Профессиональная сдержанность, конечно, останавливает такие его побуждения, но, если он обнаруживает у себя подобные чувства по отношению к пациенту, требующему сочувствия и жалости, он всегда должен помнить о Pulsatilla.

Другой формой, которую принимает эмоциональность Pulsatilla, является сентиментальность, основой для которой хорошо служит её повышенная чувствительность и плаксивый нрав. Под «сентиментальностью» мы понимаем чувство ради самого чувства, потакание чувству, а не само чувство или способность сопереживать, что присуще в той или иной мере любому конституциональному типу. Она с готовностью льет слезы при всех обидных, счастливых, а также чуть-чуть печальных случаях, а также это лекарство должно быть внесено в рубрику Кента «плачет от радости». «Этот фонтан слез не трудно запустить», — так сказала о себе одна пациентка, а другая назвала себя «неизлечимой плакальщицей», когда она улыбалась сквозь слезы, рассказывая о себе трогательный эпизод.

Эта мягкосердечная женщина отшатывается от трагедии, так же как и от любого проявления горечи или грубости в людях или в искусстве, — от всего, что нарушает покой её разума. Однако сентиментальный тип викторианских рассказов с детьми-сиротками, борющимися за выживание в жестоком мире, или с невинными юными героинями, стремящимися побороть злые замыслы жадных прожектеров, угождает её нежным чувствам. Мыльные оперы, отвратительные романсы, слезливые пьесы на сцене и в кино — все они предназначены для женщин типа Pulsatilla, затрагивая их сентиментальную нотку. Плач на печальных фильмах характерен для Calcarea carbonica, Phosphorus, Ignatia и других, но эмоциональность при явно сентиментальных, душещипательно сладких постановках, которые неприемлемы для других конституциональных типов, наиболее сильно проявляются у Pulsatilla.

Художественные способы выражения на уровне сентиментальности, откровенные попытки играть на сердечных слабостях публики были высмеяны Марком Твеном, который цитировал следующий литературный образец: «В одно прекрасное утро на прошлой неделе распахнулись жемчужные ворота небес и на землю сошли ангелы в белых одеяниях, неся на своих белоснежных крыльях очаровательного младенца. В молчании ангелы опустились в тихом уютном домашнем гнездышке, где царили мир и любовь, и положили нежно ребенка на руки молодой матери, говоря нежными музыкальными голосами: «Госпожа, Спаситель просит тебя принять этого ребенка и воспитать его для него». Тихая музыка замерла вдали, когда ангелы удалились наверх, в свою сияющую обитель. Мы желаем тебе радости, молодой родитель, в твоем счастье». Всё это Твен комментировал так: «Если я правильно осведомлён, то это необычный метод приобретения отпрыска, и, несмотря на всю его кажущуюся вероятность, мне этот метод не кажется не вызывающим сомнений. Я прожил в этом мире много лет и никогда не встречал дитятю, принесенного чете супругов ангелами или какими-либо другими неуполномоченными агентами, чтобы это не вызвало по соседству некоторых толков в большей или меньшей степени» («Помощь от корреспондентов», 1870). Позднее он писал о подобном пассаже в таком же роде: «Я прочитал его целых сорок или пятьдесят раз со всевозрастающим приятным отвращением… Я почти всегда достаю его и читаю, когда я не в духе, и он подбадривает меня в течение многих и многих печальных часов!» («Пустая болтовня», 1870).

И это несмотря на её врожденный хороший вкус. Она вполне осознает, что слащаво и что пустая болтовня в искусстве, но сентиментальность удовлетворяет какие-то определенные потребности в её душевном устройстве. Плач от чрезмерной нежности чувства для неё это приятное, восхитительное ощущение. Это частично определяет то, что Берике назвал «психически — как апрельский день». В то время как под этим он подразумевал, прежде всего, быструю смену настроений этой натуры (сейчас смеётся, через минуту плачет, как солнце сквозь апрельский дождь), а также и то, что подобно апрельскому дождю, который очищает воздух и делает природу ярче и солнечней, так и плач Pulsatilla представляет для неё нежный катарсис, который делает её светлее и счастливей, когда пройдет.

А в общем, у Pulsatilla располагающая и приятная натура, и когда её мягкость и уступчивость соединяются с более сильными качествами других конституциональных типов, они выполняют хорошую уравновешивающую роль: умеряют агрессивность Arsenicum album, обуздывают беспорядок и неустойчивость Lachesis, смягчают тяжесть и закрепощенность Natrum muriaticum, уменьшают драчливость Sulphur или раздражительность Nux vomica, облегчают неудовольствие Sepia, смягчают высокомерие и грубость Lycopodium. Будучи мягкой и неагрессивной, Pulsatilla ни в коей мере не является слабой. Сила присутствует и в её общительном и цивилизованном складе ума, и в дружелюбном и чутком отношении, и даже в покорном и приспосабливающемся характере. Ведь в конечном счете могучий дуб пал под ударом северного ветра, а хрупкая, но упругая тростинка осталась невредимой.

Если врач-гомеопат запомнит пять основных характерных черт Pulsatilla, о которых здесь шла речь: мягкость, зависимость, общительность, гибкость и легкая эмоциональность, — то он вряд ли ошибётся, распознав по этой картине в пациенте хрупкий и красивый луговой анемон.

SEPIA.

SEPIA.

Лекарство Sepia обладает несколькими важными качествами, общими с некоторыми другими полихрестами — Phosphorus, Pulsatilla, Sulphur, Lachesis, Arsenicum album и особенно с Natrum muriaticum, с которым её часто сравнивают. Этот факт не мешает ей, тем не менее, оставаться одним из основных конституциональных препаратов со своими собственными правами и ярко выраженной собственной индивидуальностью.

Sepia изготавливают из свежих чернил каракатицы, создания независимого, которое плавает скорее в одиночку, чем в группе, и обитает в расщелинах скал в прохладных глубинах моря. Оказавшись в опасности, она выпускает облачко чернил для того, чтобы скрыть свой побег, а также в тех случаях, когда пытается замаскировать свою добычу. Таким образом, коричневато-черная жидкость служит и целям защиты, и целям нападения.

Это лекарство в подавляющем большинстве случаев требуется женщинам. Классическим образом этого типа является женщина, стремящаяся к эмансипации, недовольная своей традиционно пассивной и слишком ограниченной ролью жены и матери в доме. Однако гомеопатическая Sepia существует в нескольких обличьях. Для лучшего понимания этого конституционального типа его удобнее рассмотреть в трех различных вариациях:

— уставшая от чрезмерных трудов домашняя хозяйка или эмоционально замкнутая женщина;

— удовлетворенная и сделавшая карьеру женщина;

— неудовлетворенная всем жалобщица.

ПЕРЕУТОМЛЁННАЯ ДОМАШНЯЯ ХОЗЯЙКА.

Маргарет Тайлер даёт графический образ первого типа, описывая уставшую домашнюю хозяйку с её желтоватой, обрюзгшей кожей и обильным потоотделением, которая не переносит ни душных комнат, ни холодного воздуха, страдает от постоянных болей в спине, хронической мигрени или от запоров и испытывает общее тянущее вниз ощущение. Её настолько изнуряют работа по дому и забота о детях, что у неё только одно желание — лечь и отдохнуть; у неё даже веки сами закрываются от слабости (Gelsemium, Causticum). При этом своём состоянии, похожем на остановившиеся часы, она чувствует себя глупой, серой, забывчивой; и когда она переутомлена, то вынуждена за что-нибудь держаться, чтобы не закричать об боли. Временами доходя до крайности от раздражения, она набрасывается с бранью на своих детей или, особенно, на мужа. Из этой картины вырисовывается образ непокорной женщины, которая хочет бросить своего мужа и детей («отвращение к членам семьи», Кент) и «уйти от всего этого». Или она просто становится «безразличной к тем, кого она любит» (Геринг). Но Sepia — гораздо более сложная натура, чем может показаться по этим признакам, и термины «отвращение» или «безразличие» требуют разъяснений.

В некоторых случаях у Sepia можно обнаружить действительно недостаточно развитое материнское чувство, что подтверждается успехом при назначении этого препарата животным, отказывающимся заботиться о своём потомстве («и фактически способных нападать на своих детенышей», Тайлер), но это не значит, что она внутренне лишена чувств. У этого типа людей чувства спрятаны глубоко и выражаются ярко. Она искренне любит своего мужа и детей, но слишком обессилена для того, чтобы чувствовать что-либо, кроме желания закончить дневную работу и восстановить себя для следующего дня. У неё просто не остаётся ни физической, ни эмоциональной энергии для любви.

Все проявления любви — супружеской, родительской, дочерней и даже дружеской — являются для неё тратой её запасов энергии и препятствием для её потребности в уединенности и независимости («в компании бывает ухудшение, улучшение наблюдается, когда остаётся в одиночестве», Кент). Как бы там ни было, а каракатица — животное-одиночка. Ближайшие родственники, члены семьи, представляют для неё самую большую угрозу, забирая большую часть её эмоциональной энергии. Она может рассматривать своих собственных детей как препятствие для её самовыражения, и поэтому она старается бороться с эмоциональной привязанностью, которая душит развитие её индивидуальности. Там, где другая женщина воспринимает своих детей как обстоятельство, способствующее её умственному развитию, Sepia относится к ним как препятствию.

Sepia воспринимает любовь не как волнение или радость (Phosphorus), не как благословение, естественное и необходимое, как солнце (Pulsatilla), не как редкий и прекрасный дар или недостижимый идеал (Natrum muriaticum) и не как природную человеческую обязанность, которую нужно принимать как должное (Sulphur, Lycopodium), но скорее как ответственность или даже бремя. Она думает о любви приблизительно следующее: «Эти люди меня любят. Они от меня чего-то ждут. Я должна быть хорошей женой, матерью, сестрой или дочерью». Однако кто как выражает любовь, например, по отношению к детям? Phosphorus и Pulsatilla свободно изливают свою привязанность и ласки; Natrum muriaticum даёт указания, инстинктивно присваивая роль учителя; Calcarea carbonica балует и радуется им, без труда умея поставить себя на их место; Arsenicum album доволен, отдавая распоряжения и организуя жизнь своих подопечных. Однако у Sepia любовь не находит ни свободного выхода, ни естественной формы. У Кента в связи с этим есть интересная фраза: «Любовь не становится привязанностью». Любовь не отсутствует, но выражение любви парализовано и не может быть проявлено.

Таким образом, она отступает к обязанности. Даже когда ресурсы её сил на исходе, чувство обязанности заставляет её выполнять всё, что от неё требуется до тех пор, пока постепенно у неё не появляется возмущение на ущемляющие её права обстоятельства и пока она не начинает бороться против уз, которые её связывают. Из-за своих несчастий она становится источником, из которого исходит мрачность точно таким же путем, как из каракатицы выходит чернильное облачко. Никто больше не создаёт такую темноту вокруг себя, как это делает Sepia. И она начинает думать о том, как покинуть дом, как убежать от возложенного на неё бремени любви.

Но фактически для того, чтобы поступить подобным образом, женщина должна обладать, как правило, чертами Lycopodium по натуре, потому что Lycopodium не чувствует вины, сожалений или самоосуждения, как это бывает у других типов. Если женщина в большей степени выражена как Sepia, то она может только хотеть сбежать, но её удерживает чувство вины и обязанности. Так что она продолжает жаловаться, донимать всех придирками и, возможно, даже заболевает от напряжения.

Кроме того, она гордая, так же как и обязательная в самом лучшем смысле этого слова. И хотя ей необходима свобода и, возможно, желательна карьера для эмоционального раскрытия себя, она, тем не менее, будет уделять много внимания обязанностям, несвойственным её натуре. Она старается изо всех сил выполнить всё как следует. Но то, «как следует», необычайно трудно для Sepia! Она вроде щенка, который был выращен вместе с котятами. Он пытается лазить по деревьям и вспрыгивать на столы, не понимая, что он собака, а не кошка. Отклонения в исполнении роли домохозяйки возникают из простого физического перенапряжения от несвойственной ей роли.

Уитмонт, принимая психологию Юнга в качестве гомеопатического метода, интерпретирует данный аспект психики Sepia как то, что своими корнями уходит в конфликт и к противоположному полу внутри неё. Каждый индивидуум построен из женских и из мужских генов. Сознательная личность имеет признаки доминирующего пола, в то время как подсознательная сохраняет признаки противоположного пола и выполняет дополнительную уравновешивающую функцию. У здорового индивидуума эти две силы (Инь и Ян) работают вместе гармонично, но у женщины Sepia происходит дисбаланс. Не сумев найти естественный или удовлетворительный выход, подсознательное мужское начало в ней начинает выходить на поверхность таким образом, что она не может ни понять, ни проконтролировать создавшееся положение, в то время как её женская суть (которая принимает мрачный характер по причине её подавляемого состояния) отвечает на это формами определенных агрессивных и неврастенических проявлений. Неудивительно, что на физическом плане эта борьба выражается в расстройстве функций женских репродуктивных органов.

Таким образом, у Sepia следует обращать внимание на её сексуальные и менструальные жалобы всех видов, включая фригидность и расстройство менопаузы, следует также учитывать нарушения в течении беременности, такие как склонность к выкидышам и утренняя тошнота, а также и послеродовые сильные депрессии («детская голубизна») и другие недомогания в период родов и кормления ребенка. Кроме того, это средство эффективно при смещениях матки и таких расстройствах, как пролапс, «тянущие вниз ощущения», фибромиомы, сильные покалывающие боли, направленные вверх от влагалища. Геринг описывает на шести страницах часто встречаемые «женские» симптомы. Возможно, наиболее мощным действием из арсенала этого лекарства является его способность противодействовать женскому бесплодию. Существует множество «Sepia-детей», чье рождение матери приписывают действию этого гомеопатического средства. Calcarea carbonica и Natrum muriaticum — это ещё два эффективных и часто используемых при таких же женских проблемах средства, а Natrum muriaticum временами срабатывает там, где эти два других классических средства не имели успеха.

Даже когда у Sepia достаточно развит материнский инстинкт, она не воспринимает с готовностью материнство. Оно её слишком связывает, даёт слишком большой отток психологической энергии, слишком тяжело физически для её телосложения, что создаёт картину пониженной активности щитовидной железы, пониженного кровяного давления или недостаточного адреналина.

Вся картина адреналиновых нарушений, связанных с физиологическим и психопатологическим действием Sepia, была рассмотрена в работах Уитмонта и Гутмана.

Следовательно, психический симптом «безразличие к тем, кого она любит больше всех», — скорее результат, чем скрытая причина её проблем.

Это важно выделить, поскольку это объясняет, почему вопреки ожиданиям Sepia часто бывает хорошей, даже отличной матерью. Женщина, чей взгляд на мир мрачен и безотраден, чья личность утомительна для окружающих, тем не менее воспитывает независимых, радостных, творческих детей, которые трезво реагируют на характер матери и сами являются людьми обаятельными, привлекательными, с которыми всем доставляет удовольствие находиться рядом. Частично это происходит потому, что она не защищает чрезмерно своих детей, не является сентиментальной или человеком, который навязывает свою волю. Она ведет себя довольно сухо и не говорит ненужных вещей. Она не угнетает своих детей (как это делает Lycopodium), не делает попыток сформировать их в соответствии с какой-то предварительно воспринятой идеей (как Arsenicum album). Ей уже и так трудно жить с одной из Sepia (с самой собой), не говоря уже о том, чтобы вдохновлять своих отпрысков вести себя подобным же образом. Она уважает личность ребенка и позволяет ему оставаться самим собой, однако, не допускает его до крайностей.

Она может быть необщительной и чувствовать «отвращение к компании» (Геринг). Ей не хочется никуда выходить, в основном из-за тех усилий, которые потребуются на такое общение (как выразилась одна пациентка: «У меня нет сил даже расчесать волосы перед тем, как выйти, поднять вилку, чтобы поесть, или улыбнуться»), и она чувствует себя слишком слабой для того, чтобы восторгаться музыкой, музеями, природой или даже своими друзьями. Не интересуясь тем, что говорят другие, не желая и самой участвовать ни в чем, слишком уставая следить за нитью разговора («концентрация затруднительна», Кент), она может отвечать на всё односложно: «она чувствует себя тупой… поток мыслей проходит с трудом» (Ганеман); «не способна на умственные усилия» (Беннингхаузен); «речь течет очень медленно, вынуждена вытягивать из себя слова, чтобы выразить мысль, теряет основные мысли» (Геринг). Все вышесказанное создаёт картину общего «безразличия».

Но уж если она сделала усилие и если выбралась на вечеринку, если уж поток адреналина получил стимул для движения, противодействуя её состоянию замедленности и парализованности, она становится живой, интересной для компании и веселится от души.

Обессиленное, «тянущее вниз» эмоциональное состояние Sepia находит себе параллель в её физическом состоянии: ощущения «чего-то тянущего», «тянущего вниз» или опущения какого-либо органа, но чаще всего для Sepia — это пролапс матки.

Фактически она может быть «очень волнующей в компании» (Беннингхаузен). Одним из основных симптомов является «улучшение физического и психического состояния от очень больших усилий (в отличие от «незначительных усилий», Богер). В противном случае она хочет только уползти в свою постель и чтобы её оставили в покое, не трогали, не подходили и не беспокоили, просто дали бы ей поспать: «избегает видеться с людьми» (Кент), «хочет быть одна и лежать с закрытыми глазами» (Ганеман). Для многих её симптомов примечательно улучшение от сна, даже от короткого подремывания (Phosphorus). В отличие от Lachesis, у которого симптомы от сна ухудшаются, или от Natrum muriaticum, для которого требуется продолжительный и глубокий сон, для того чтобы почувствовать улучшение, Sepia может лечь, чувствуя безнадёжность и депрессию, и проснуться вскоре в хорошем настроении, когда её мрачность на время рассеялась.

Иногда она своей необщительностью может походить психологически на Natrum muriaticum и так же, как этот конституциональный тип, может чувствовать себя «хуже в компании, однако в ужасе от одиночества» (Кент). Но её одиночество происходит от других источников, чем у Natrum muriaticum, который требует любви, нуждается в ней и, как кажется, отталкивает её и страдает от её отсутствия. Однако Sepia действительно ищет возможности избежать близких эмоциональных контактов и обязательств, налагаемых ими, и может чувствовать себя удовлетворённой без них.

В некоторых случаях отсутствие у неё эмоционального отклика принимает такую форму, которую Тайлер называет «каменным» или «замороженным» безразличием. Эта эмоциональная апатия может развиться из какой-то глубокой печали или разочарования у замкнутого индивидуума, который не может себе позволить никаких чувств, поскольку он не имеет на них сил. Именно такой случай можно было наблюдать на примере одной 26-летней женщины, страдавшей аменореей, которая три года тому назад тяжело перенесла несчастливую любовь (у Sepia, а также у Natrum muriaticum и Ignatia глубокая печаль может привести к прекращению менструаций). С того времени она стала холодной и неотзывчивой по отношению к семье, и к друзьям, и ко всему миру вообще. Казалось, что она удалилась в какую-то ледяную арктическую пустыню, где решила остаться в уединении и без общения. Никто и никаким путем не мог её затронуть. Она была вежливой и обязательной, но совершенно безразличной: «смерть близкого родственника или какое-либо счастливое событие в равной степени не действовали на неё; никаких признаков её прошлой привязанности к друзьям, ни даже к собственному ребенку» (Геринг).

Для человека более старшего возраста, перенесшего удары судьбы, достижение такого спокойствия можно было бы считать желательным, даже за счет некоторого снижения эмоциональной реакции. Но у юной женщины на пороге жизни такая отстраненность от богатства и разнообразия эмоциональных переживаний весьма печальна. Этой пациентке соответственно была прописана Sepia в потенции 50 М.

Первоначально не было радикальных изменений. Начало у Sepia может быть очень медленным. Однако во время визита к врачу через два месяца она уже была другим человеком, не то чтобы беззаботным или даже счастливым, но более внимательным и отзывчивым, у неё снова появились менструации. Никакое другое лекарство ей больше не было прописано, поскольку было очевидным, что одна доза подействовала на какой-то глубокий уровень её эмоциональной дисгармонии и начала её излечивать. Вместо этого лекарству было позволено продолжать разгонять её «застылость» (Кент) или подавленные эмоции, и она расцвела, превратившись в сердечное, милое и теперь уже счастливое человеческое существо.

По мнению Пьера Шмидта, Хаббарда и других авторов, Sepia (как и Sulphur) можно прописывать с успехом пациентам, которые не реагируют на другие назначаемые гомеопатические средства, подобно тому как они эмоционально не реагируют на события жизни.

В дополнение к тому, что это средство является самостоятельным конституциональным типом, оно может быть назначено в течение определенной временной стадии в жизни женщины. Оно оказалось бесценным для урегулирования повышенных сексуальных требований супружеской жизни; в случаях, когда женщина пытается разрешить конфликт между домом и карьерой; для тех, кто «никогда не остаётся одним и тем же» после рождения ребенка, аборта или выкидыша; во время изменений в жизни и т. д. После принятия Sepia эти женщины часто возвращаются к своему основному конституциональному типу: Phosphorus, Calcarea carbonica или Pulsatilla. Следовательно, врач должен распознавать как эпизодическое, так и хроническое состояние психики Sepia.

В общем, первый образ Sepia в меньшей степени характеризуется отсутствием эмоций, чем попытками их избежать. Она либо нуждается в независимости, либо обдуманно ищет эмоциональной отстраненности после перенесенного ущемления её чувств, что контрастирует с врожденной и присущей Lycopodium отстраненностью.

В частности, любовь воспринимается женами типа Sepia как ограничение или даже бремя, хотя они и пытаются противодействовать этим ощущениям чувством долга.

ЖЕНЩИНА, ДЕЛАЮЩАЯ КАРЬЕРУ.

Sepia старается эмансипироваться от бремени любви переходом в мир, сравнительно бедный на личные эмоции, — в мир профессиональной деятельности. Это создаёт второй образ Sepia — женщины, которая сделала удачную карьеру или выполняет какую-нибудь интересную работу одновременно со своими обязанностями жены. Так как она интеллектуально загружена и находится в соответствующем своему типу состоянии, то она появляется у врача чаще с определенными физическими жалобами, чем с жалобами на общее состояние усталости и психической депрессии, а именно: с заболеваниями матки и нарушениями менструального цикла, с жалобами на мочевыводящую систему, такими как неудержимые позывы или потеря контроля во время смеха или кашля (Causticum); с анемией, болями в спине (особенно в области крестца) или головными болями; с артритными жалобами, с жалобами на выпадение волос пучками или на раннее поседение, на запоры или неблагополучное состояние кожи. Sepia — это то средство, которое выбирают при различных экземах, прыщах при взрослении (Natrum muriaticum), себорее, при коричневых или желтоватых пятнах, при проявлении обесцвечивания, при нарушениях лица и кожи, начинающихся в среднем возрасте, таких как небольшие телесного или коричневого цвета бородавки, появляющиеся на шее или под мышками, кожа становится пятнистой, цвет лица бледный, коричневые круги вокруг рта или глаз, печеночные пятна на лице и руках и множество жалоб на пищеварение, напоминающих подобные жалобы Sulphur, — все эти симптомы тщательно проанализированы в гомеопатической литературе. Один из ключевых симптомов — это «любовь к уксусу, кислотам и маринадам» (Берике), как бы для стимулирования слабого или замедленного пищеварения. Общее повышенное желание кислых маринованных вещей во время беременности является указанием на Sepia.

Это интеллектуально и эмоционально сформировавшаяся женщина — обычно от 25 до 55 лет, с сильной волей и проницательным умом, стиль жизни которой указывает на её стремление к самореализации. Этот тип часто встречается среди феминисток — поборниц женских прав. Какой бы ни была область её профессиональной деятельности, она всегда продуктивна, хорошо организована и умна. Таким образом, её ясный ум даёт картину, контрастирующую с её более широко известным симптомом: «ум скудный, процесс мышления требует от неё величайших усилий, мысли тянутся медленно, слова произносятся медленно» и т. д. Часто у неё бывает стремление одеваться в черное, коричневое (цвет чернил каракатицы) или темно-красное. Её одежда и внешность могут быть «артистичными», но это скорее стилизация, чем богемная артистичность. Из изобразительных искусств она часто выбирает графику и живопись, а из исполнительских искусств предпочитает танцы. Ключевым признаком Sepia является зависимость «улучшение от танца» (Аллен). Утихают даже головные боли, когда женщина начинает танцевать. Фактически танец часто становится её страстью, возможно, потому, что она в это время чувствует себя свободной и не стесненной. Это действие сублимирует все её, по крайней мере, видимые на поверхности эмоции, которые она считает утомительными и которые все время стремится подавить. Без сомнения, было много от Sepia в гении Айседоры Дункан и Марты Грахам с их поисками новых путей для выражения в танце внутренних эмоций.

Эти женщины сообщают об улучшении самочувствия от любого «буйного движения» (Беннингхаузен) или «деятельности: бега трусцой, тенниса, футбола, плаванья в холодной воде и т. д.» (Берике), хотя они не любят холодного воздуха; от всего бодрящего и мощного, в отличие от более спокойной игры в крокет, прогулки по парку или прополки сада. Как это кратко сформулировала одна пациентка: «Когда я делаю упражнения, мне хочется, чтобы меня что-нибудь потрясло!» Как и каракатица, чьи конечности или щупальца всегда в движении, все танцуют в воде, так и женщины типа Sepia чувствуют себя более комфортно в движении и хуже от любого фиксированного или «замкнутого» положения, такого как стояние на коленях в церкви, стояние на месте или положение сидя без движения в течение любого периода времени, положение согнувшись при стирке (отсюда Sepia становится «лекарством прачек»). Часто в сидячем положении она скрещивает ноги для облегчения ощущения давления или тянущего вниз, «во влагалище», ощущения (Геринг). Может быть, поэтому она склонна чувствовать тошноту во время поездок, и её симптомы (такие как головные боли или запоры) усугубляются от путешествия в сидячем положении. Длительные периоды без движения обостряют проявления её плохой циркуляции крови и присущий ей «стазис» (термин Фаррингтона).

Стазис определяют как «остановку нормального потока жидкостей в любом органе или сосуде тела: при пассивных застоях — это ослабление потока крови; при расстроенной работе кишечника — это застаивание кала» (Вебстер).

Возможно, по той же причине, т. е. от улучшения при стимулировании, этот тип людей «чувствует воодушевление при виде молнии и раскатах грома» (Кент). Sepia является единственным лекарством, помещенным под этой рубрикой.

Тип Sepia может быть одухотворенным, творческим и привлекательным, но даже если это общительный индивидуум, ему может не хватать того сердечного сочувствия, которое есть у Phosphorus, естественной нежности Pulsatilla, сильной гуманистической направленности Natrum muriaticum или щедрой жертвенности некоторых индивидуумов Lachesis. Если только это по большей своей части Sepia и без воздействия на неё этого гомеопатического средства, то она может выглядеть человеком, которому недостает женской восприимчивости и некоторых более тонких оттенков эмоциональной отзывчивости. Возможно, что в процессе своей социальной и психологической эмансипации она приобретает определенную долю нечувствительности.

Будучи умной, объективной и в основном справедливой, она чувствует себя свободной, высказывая другим мнение об их ошибках и недостатках. Например, во время изучения гомеопатического курса после несколько многословного объяснения предмета учителем одна из студенток подошла к нему и спросила: «А вы когда-нибудь принимали Sulphur?» Несколько сбитый с толку, тот ответил:

«Да, я принимал Sulphur в прошлом. А что?».

«Странно, — покачала она головой, — создается впечатление, что он на вас не подействовал».

И повернувшись к своим приятелям-студентам, она произнесла:

«Просто не могу понять, но, кажется, Sulphur на него совсем не подействовал. Не могу понять почему?» Она была полностью права в своей оценке: учитель был одет в тряпье и у него была утомительная манера говорить. Однако нужно было быть Sepia, чтобы указать ему на это в таких «деликатных» выражениях.

Таким образом, она обладает определенной прямотой или прозаичностью речи и манер (Natrum muriaticum). Sepia-гость в конце вечера может благодарить хозяйку следующим образом: «Большое спасибо за прекрасный вечер. Было очень приятно снова повидать тебя и твоего мужа, хотя вечер в этот раз был не такой замечательный, как тот, на который вы меня приглашали в прошлом году. На этот раз ваши гости не настолько интересны, как обычно.» Конечно, это не то, как большинство гостей благодарит хозяйку, но скорее всего она права. Наверное, вечер был не из лучших, и точность её замечаний может сделать такую дружескую откровенность приемлемой, даже если и не очень желательной.

Иногда также у Sepia появляется слишком откровенное отношение, которое можно определить как: «Я во всем права» (Arsenicum album; женщина-Lycopodium скрывает это лучше). И в самом деле, она может быть человеком компетентным, логичным в своих наблюдениях и судить о людях и обстоятельствах проницательно, хотя временами и с ограниченностью оценок. Но окружающим не всегда приятно, когда им напоминают, что они не правы. Особенно мужчинам. Им бы хотелось, чтобы она была не настолько права в своих замечаниях, они бы предпочли, чтобы она была немного более неосведомленной или немного более мягкой.

Даже в дружбе она может быть слишком откровенной, её несентиментальные манеры граничат с жестокостью. Она может сердечно приветствовать старого друга словами: «Ой-ой, ты действительно поправился!» или «Чем ты занималась все эти дни, Элли? По-прежнему ничем, как обычно? Просто слонялась из угла в угол, тратя попусту время?» Или женщина, начинающая налаживать контакты со своими пасынками и искренне радующаяся их компании, позволяет им обнимать себя, но затем добавляет прямо: «Ох, мои дорогие, я не ожидала, что когда-нибудь мне захочется вас поцеловать!» Конечно, это честно, но имеются более тонкие пути для передачи этих чувств.

И тем не менее, несмотря на то, что прямолинейные заявления Sepia могли бы заставить человека почувствовать себя не в своей тарелке, удивительным образом она обычно никого не обижает, будучи скорее честной, чем злой. Трудно обидеться на то, что невозможно оспорить, особенно если это заявляется бесстрастным и объективным тоном, каким метеоролог произносит, что сегодня температура днем — 74 градуса по Фаренгейту и на 20 % возможен дождь.

Во всех этих примерах мы говорим о нечувствительности Sepia к другим. Но по отношению к себе она весьма чувствительна во всех смыслах этого слова. Она не только сверхчувствительна физически к запахам, шуму, свету (любое из этих обстоятельств может вызвать её раздражение и агрессивность), но также она необычайно обидчива, легко обижается на критику. Её «жесткость» или «холодность» могут быть просто внешней оболочкой чрезвычайно ранимой (Natrum muriaticum, Calcarea carbonica), зависимой (Pulsatilla) и беспомощной (Phosphorus) личности. Кроме того, она хорошо понимает свою природу: её суждения о самой себе так же беспристрастны и объективны, как и суждения о других. Придя к врачу на консультацию, она ведет себя открыто и прямо, зная о своих слабостях, как и о своих сильных сторонах (примечательно, что это лекарство не включено Кентом в рубрику «нуждается в уверенности в себе»). И при близком знакомстве рассматриваемые качества становятся более отчетливо видимыми: справедливость, честность (Sepia почти не бывает лицемерной), чувство ответственности, человек, которому можно доверять, и что, возможно, важнее всего — это цельность. Вы всегда знаете, каких она придерживается взглядов по важным вопросам.

Если она замужем и не имеет детей, то может заявить: «Я совершенно уверена, что не хочу детей. Мой материнский инстинкт не слишком развит. Я вполне довольна тем, что имею мужа». И это так. Потому что Sepia по натуре не имеет тяги к разнообразию: она не ищет новых приключений в любви, но стремится к долгим и постоянным сексуальным взаимоотношениям. Если она замужем за подходящим человеком, а это, как правило, так и бывает, так как Sepia хорошо разбирается в людях и хорошо выбирает, то она остаётся верной и сексуально удовлетворённой в течение всей жизни.

Или, если она не замужем и её спрашивают, не нуждается ли она в замужестве, то она может ответить: «Нет, мне нужна крепкая хорошая связь с мужчиной, но я не хочу замужества. Я не хочу быть связанной. Я предпочитаю оставаться незамужней». Есть ещё вариации на эту тему: «Когда я была замужем, я чувствовала себя обязанной убирать за мужем и готовить ему еду, и из-за этого я не могла заниматься своей живописью, так что всегда чувствовала себя хуже, когда он был дома, и возмущалась, что им нужно заниматься. А сейчас я чувствую себя лучше, когда у меня более свободные отношения» или «Меня раздражает, что мой муж слишком много крутится возле меня. Я его люблю, но мне нужно своё собственное пространство для работы, а он мне это пространство сокращает».

Таким образом, она не обязательно чувствует антипатию к сексуальным отношениям как таковым, как это предполагается по традиционной картине Sepia. Возможно, эта картина возникла потому, что до недавнего времени секс для женщин ассоциировался с замужеством, домашним хозяйством и рождением детей. И внешне она женственна и в ней достаточно сексуальной привлекательности. И в противовес создавшемуся мнению, она бывает очень привлекательной, с гибкой, грациозной и стройной фигурой, как это часто случается. Временами, особенно в соединении с Arsenicum album, она бывает «темноволосой, гордой красавицей», женщиной с сильным и властным характером, которая излучает уверенность и необычайно привлекательна для противоположного пола. У такой женщины часто бывает спокойный, непритязательный муж. Но надо отдать ей должное, в ответ на преданность мужа она может быть самой надежной помощницей. Сама она заинтересована в своей работе, и, помогая мужу хорошим советом, обладающая ясным умом, она часто является восхитительным партнером для своего неагрессивного спутника.

П. Г. Боудгауз в своих комедиях неоднократно прибегал к классической расстановке действующих лиц, при которой сговорчивые, мягкие, слабые и покорные герои-Pulsatilla странным образом и неумолимо притягиваются этими сильными и умными Sepia, начинающими незамедлительно ими помыкать, стараясь их преобразить или «улучшить их сознание» путем серьезного чтения. В одном из таких рассказов слуга Дживз, стараясь утешить своего мягкосердечного и пустоголового хозяина, Берти Вустера, по поводу разрыва его помолвки с женщиной типа Sepia-Arsenicum album, говорит: «Думаю, что для вас её методы обучения оказались бы немного трудноватыми, сэр… Это была её идея начать с вами почти сразу же с Ницше. Вам бы не понравился Ницше, сэр. Он по сути своей ненормальный».

Но это средство соответствует также женщинам, у которых проявляются мужские черты как во внешности (узкие бедра, тенденция к росту усов), так и в характере; или женщинам, проявляющим сексуальное безразличие, полную потерю сексуальных желаний, «отвращение к мужу» (Кент) или как крайность — «ужас перед мужчинами» (Ганеман). Существует у них также и раздражительность после полового акта («уныние», «беспокойство после полового акта», Кент) иили усугубление симптомов. Это не обязательно означает, что она отдает предпочтение своему полу, хотя гомосексуальность в картине Sepia существует, как это имеет место в определенной степени у всех полихрестов. А у Sepia просто мало сексуального любопытства и энергии. Часто тип Sepia можно встретить среди женщин, которые не могут решить, выходить им замуж или нет, из страха, что им нужно будет отвечать на повышенные сексуальные требования. Ей нравится проводить иногда время с мужчиной, которого она любит, но не более того: «Я не уверена… Частые сексуальные отношения выбивают меня из равновесия… Возможно, замужество не для меня…» В любом случае, это лекарство может помочь ей разрешить её противоречия.

Второе лицо Sepia может представлять собой весьма независимую личность. Она всегда самостоятельно справлялась со своими трудностями и хочет продолжать в том же духе.

Скарлет О'Хара в «Унесенных ветром» с её страстью к танцам, её гордостью собственной независимостью, её острым деловым умом и постоянным стремлением к самовыражению демонстрирует большей частью черты этого второго лица Sepia. Характерна также её замечательная верность и ответственность по отношению к своей семье, являющейся для неё длительным и тяжелым бременем; и своя собственная честность перед самой собой, и её прямота, соединенная с нечувствительностью к окружающим. Её другая сторона с её стремлением и временами с безоглядной решимостью более характерна для Arsenicum album.

Гордость Sepia может принимать формы величественной сдержанности. Часто это не для всех доступная личность («спокойная, склонная к интроспекции», Геринг), которая придерживает свои чувства для себя и не поощряет вмешательство извне. Человек, которого нелегко узнать и понять, она может казаться отстраненной и необщительной. Но в действительности, она просто не открывает с легкостью своих чувств, так как часто является скрытной и интровертированной личностью. Частично это может происходить благодаря её художественному восприятию окружающего мира, т. е. не словесного, а образного видения, но в любом случае, она (повторим ещё раз) скорее ищет пути, как избежать эмоций, чем страдает недостатком их. Когда она устраняет свою защиту и позволяет себе свободно излить свои печали, тогда появляется на свет её другая, более сердечная сторона личности. Придя на консультацию к врачу, она может не сдерживаясь расплакаться, рассказывая о своих симптомах, и, подобно Pulsatilla и в противоположность Natrum muriaticum, ей идёт на пользу освобождение от скрываемых эмоций («плач улучшает симптомы», Кент).

Она обладает также справедливым чувством гордости, создаваемым её обязательностью и соответствием требованиям необходимости. Например, в каком-либо коллективном мероприятии она может вначале почувствовать давление. Даже самая обязательная Sepia не ощущает необходимость инстинктивно. Она должна просто понять, что для успешного проведения коллективного мероприятия каждый должен сделать больше, чем требует назначенная ему часть. Как только она это поняла, её внутренняя гордость вынуждает её выполнить свои обязанности добросовестно («Я не хуже кого бы то ни было»). Таким образом, это человек, с которым проще всего общаться на деловом уровне.

В общем, чаще дают осечку её манеры, чем её сердце. В сущности, она внимательный человек и у неё добрая воля. Она и сама предлагает помощь тем, кто нуждается, может быть, с меньшим энтузиазмом, но более надежно.

Мало какие ситуации более чётко проявляют натуру индивидуума, чем договор на длительный период отвозить детей в школу и забирать их из школы. Нет никого, с кем было бы легче сотрудничать в этом плане, чем с «благожелательной» Sepia, которая как-то естественно предлагает сделать больше, чем полагается по её части, готова выручить других в случае срочной необходимости и на которую можно полностью положиться. И нет никого другого, с кем было бы так же трудно сотрудничать, как с ленивым эгоистичным Sulphur, который во всех отношениях использует создавшуюся ситуацию в свою пользу. Всегда можно рассчитывать на Lycopodium, на то, что он выполнит свою часть работы самым тщательным образом и без шума, но, как правило, не сделает более того, что положено, и не будет перенапрягаться. А вот Natrum muriaticum сделает более положенного из страха, что сделал недостаточно, и не желая испытывать чувство невыполненного долга. Однако в определенный момент он начинает чувствовать горечь и справедливо возмущаться, он хочет отступить и отбросить весь этот общий уговор. На Calcarea carbonica можно положиться и рассчитывать на её помощь, но у неё тенденция опаздывать, задерживаясь, суетясь дома по поводу всяких мелких неурядиц. A Phosphorus, как и следует ожидать, охотно предлагает свои услуги сверх положенного времени: его намерения и слова являются самыми искренними, но когда приходит его очередь, он не только увиливает от выполнения дополнительной работы, но даже не старается выполнить свою собственную. Когда другие выполняют за него работу, он может не сделать то, что задолжал. Pulsatilla, желая сотрудничать, обычно выполняет все прекрасно, и если уж уклонится от выполнения своей обязанности, то отреагирует должным образом, если ей на это укажут. Arsenicum album выполнит свою часть, как священнодействие, и, если представится возможность, то распишет обязанности для всего автобуса, распределив, кому что делать. Сильно чувствуя равенство и умом понимая необходимость и преимущества полного сотрудничества, он — самый надежный человек, на которого можно полностью положиться, даже если он и возмущается кем-то (как Natrum muriaticum), кто не несёт свой груз.

ЖАЛОБЩИЦА.

Третье лицо Sepia — это всем недовольная жалобщица, которая фактически представляет собой негативный образ добросовестной хозяйки дома (типично для такой личности то, что по природе это спокойная, сговорчивая, зачастую с артистическими задатками женщина, которая при неудачном или слишком угнетающем замужестве становится придирчивой и начинает командовать), а также образ довольной жизнью, независимой женщины, сделавшей карьеру или эмоционально защищенной своей отстраненностью. Такую женщину можно часто встретить в кабинете врача, но лечить её нужно как отдельный тип.

Для её описания традиционно используются слова «критически настроенная, обижающаяся по всякому малому поводу, брюзжащая, выискивающая недостатки, всем недовольная, сварливая, склонная к скандалам, с величайшей раздражительностью по малейшим причинам, несговорчивая, постоянно в дурном расположении духа» и т. д. (Ганеман, Геринг, Кент и др.). Все эти слова описывают её точно, и эти качества нетрудно установить, поскольку её прямодушие легко открывает для наблюдателя весь её негативизм, он фактически так и вылезает из всего её существа. Она концентрирует своё внимание на отрицательной стороне вещей («все её проблемы предстают перед ней в темном свете и подавляют её», Ганеман). Она убеждена, что к ней плохо относятся и что другие её не любят. Или же сама лишенная искренних чувств, она приписывает наихудшие мотивы окружающим, их словам и поступкам. У врача в кабинете она неохотно признает улучшение при лечении и иногда говорит так, как если бы ей хотелось воспрепятствовать, исключить мысли о возможности излечения, что может быть проиллюстрировано нижеприводимым диалогом:

«Ох, боль у меня в спине не улучшилась. Совсем не улучшилась! Я даже не знаю, зачем я вас беспокою своим приходом. Мы и в самом деле ничего не достигли».

«Но вспомните, ваши месячные теперь проходят раз в месяц, а не каждые три недели, и теперь сопровождаются не так часто, как раньше, головными болями».

«Это правда (со стоном, нехотя), но, ох! Я знаю, что вы никогда не сможете вылечить мою боль в спине».

«Ну, дайте только срок, и мы вылечим».

«Я не знаю. Нужно проследить, останутся ли мои месячные регулярными. Фактически с десяти лет я никогда не чувствовала себя хорошо и никакое улучшение не тянулось долго..» um. д.

Таким образом, неприкрытое отрицание отличает эту разновидность Sepia от других типов, будь то по причине неспособности скрыть свою природу или по необходимости чувствовать себя отверженной, из-за чрезмерной честности или просто от полного отсутствия интереса произвести хорошее впечатление.

Случайно, однако, её отрицание всегда может оказаться под прикрытием, замаскированным. Одна, например, необычайно привлекательная, оптимистичная, отзывчивая молодая женщина, у которой были выражены физические симптомы Sepia ещё с детства, лечилась от запоров, длящихся всю жизнь. Но психическая картина симптомов не совпадала. Только уже к концу посещения, когда врач наконец уже решил её спросить, нравится ли она самой себе и что бы она хотела в себе изменить, она ответила: «Я всегда подрываю любовь любого человека ко мне, кто мне близок. Я всегда это делала с родителями, а сейчас делаю то же самое со своим молодым человеком, который начал разговор о женитьбе. Вместо того, чтобы просто любить, я все продолжаю жаловаться на то, что он в действительности меня не любит или что если бы он знал меня лучше, то не женился бы на мне. Я не понимаю, почему я веду себя таким образом. Я столько придиралась к нему, что он уже оставил всякую мысль о женитьбе. Я знаю, у меня есть эта тенденция разрушать всякую связь с близкими мне людьми, причем не только романтическую связь, хотя просто со знакомыми и приятелями, не очень близкими мне, я вполне счастливый и веселый человек с утра до вечера». Вот это и есть наша Sepia! Этот тип может думать, что жизнь — это жестокий обман и что она жестоко обошлась с ней.

Более конкретно она может завидовать своей подруге за то, что у неё хорошая работа, другой — за то, что у неё дом лучше, третьей — за то, что у неё более интересный муж, а четвертой — за то, что у неё нет никаких видимых проблем. Она может завидовать даже своему мужу в том, что он доволен своей работой. Она чувствует, что он растет, его сознание расширяется, в то время как она, привязанная к дому, теряет свои качества и её ум ухудшается и не обеспечивает ей чувства выполнения своего предназначения в жизни.

Её зависть полностью отличается от хорошо известного ревностного чувства, испытываемого Lachesis, которое представляет собой одержимое и страстное обладание теми, кого она любит, или какой-то захватывающей деятельностью или идеей. Sepia страстно желает того, к чему у неё нет способности, или того, на что у неё нет законного права. Она хронически беспокоится о том, что у других есть то, чего нет у неё, и необычайно любит рассуждать о том, что пастбище с другой стороны забора зеленее, чем её собственное. Будучи домашней хозяйкой, она стремится к независимости и карьере или, если она работает часть дня, то горько возмущается домашней работой, ценя свою работу выше семейных забот. Но, когда дети подросли или если она развелась с мужем и вольна заниматься своей карьерой, вдруг её предпочтения отдаются другому, и она начинает убеждать, что у неё непреодолимое отвращение к работе, и в своём классическом отрицании всего, к чему она до этого стремилась, она хочет, чтобы все вернулось снова: и муж, и дети, и домашние заботы.

Кроме того, она бывает тем пациентом, у которого, кажется, ничего не получается так, как надо, который замыкается и отстраняется от всех («печальная, удрученная», Ганеман) и который в своей печали не способен реагировать и чувствовать. В жизни у неё нет радостей, а если бы и были, то она не способна их оценить. Её тошнит от самого запаха пищи, одной из основных радостей жизни, иногда даже от одной только мысли о любимом блюде. И еда её утомляет и забирает силы вместо того, чтобы дать ей заряд энергии. От неё исходит полная мрачность. Ничто в личной жизни не интересует её, не приносит радости. Она находит людей скучными и глупыми: «отвращение к общению, доходящее до презрения» (Геринг). Она сидит у врача в кабинете с ощущением пустоты и с пустым взглядом, без желаний и устремлений, без эмоций («огромное безразличие ко всему; нет должного ощущения жизни… с чувством, как если бы ей было безразлично, что бы ни случилось», Аллен). Иногда она втайне желает, чтобы что-нибудь, что могло бы устранить её апатию и скуку, могло бы и случиться: «Кажется, я не могу получить от жизни то, что хочу. Неужели это все, что может быть? Может, у меня нет даже права на осмысленную жизнь? Почему я не могу почувствовать себя счастливой, как это могут другие? Я бы хотела знать, что значит обычная счастливая жизнь! Эта пустота внутри меня просто пугает!» — вот такие жалобы встречаются среди самых распространенных жалоб Sepia, страдающей от затяжной мрачности или безразличия. Женщины в этом состоянии могут испытывать безотчетные приступы печали с непроизвольными слезами и рыданиями «без видимой причины» (Ганеман) или могут внезапно превратиться в иррациональное, непоследовательное или неконтролируемое существо, впадающее в состояние истерии, сходное с состоянием Ignatia.

Все эти состояния, а также её печаль, угнетенность и многочисленные беспокойства имеют значительную степень зависимости от времени: подобно Pulsatilla, они ухудшаются утром иили вечером.

Ещё одной из основных характеристик Sepia является её леворукость (Lachesis, Phosphorus). В оккультных науках левая сторона традиционно связывается с эмоциями, иррациональным и подсознательным, в то время как правая сторона представляет интеллект, рациональность и сознание. Таким образом, её в основном левосторонние симптомы ещё одним образом заставляют предполагать потерю равновесия скорее в эмоциональной, чем в интеллектуальной сфере.

Эта разновидность Sepia, находясь в мрачном настроении, обычно реагирует двумя способами: точно так же, как чернила каракатицы служат ей ширмой, за которой она скрывается, женщина ударяется в мрачность и старательно отстраняет себя от других. Несмотря на то, что ей необходимо говорить и общаться, высказывать свои чувства, она сохраняет холодное молчание. Она отказывается отзываться на звонки в дверь и по телефону, потому что она не хочет, чтобы кто-то выражал ей сочувствие или прерывал её мрачность, так как «любой разговор ухудшает её состояние» (Кент). В такой момент она, действительно, чувствует безразличие к другим и хочет, чтобы её оставили одну, в то время как Natrum muriaticum, который делает то же самое, извращенным образом отталкивает то, к чему стремится его натура на самом деле.

С другой стороны, точно так же, как каракатице её чернила служат ещё и оружием для атаки, так и Sepia может стать очень недовольной, чрезвычайно раздражительной, «скандальной» (Кент) и временами «склонной быть несдержанной и горячей» (Геринг). Тогда она становится злобной, нанося свои словесные уколы, внезапно нанося удары своим близким в непроизвольных поступках агрессивности, при этом находя извращенное удовольствие в том, как она остра на язык (Arsenicum album, Lachesis). В такие моменты все вокруг неё должны ходить на цыпочках, боясь вызвать взрыв агрессивности — выброс того черного облака чернил. В этой личности существует много «подавленной злобы… из-за прошлых обид и прошедших событий» (Кент), которая только и ждёт момента для взрыва; а также «сильное кипение страсти, с дрожью (особенно рук), которое может быть вызвано просто пустяком» (Аллен).

Уитмонт примиряет эту двойственность поведения под давлением, учитывая физиологию и анатомию каракатицы. Это можно трактовать таким образом: каракатица является моллюском (мягкое желатинообразное тело, заключенное в известковую раковину), но из всех моллюсков это наиболее высокоразвитый для действия моллюск, поскольку половина его тела со щупальцами постоянно вне раковины. Таким образом, одна часть Sepia (женская) пассивна, отстранена и закрыта от мира защитной твердостью. Это часть, которая при давлении уходит в безразличие, но другая её часть не только свободна и активна, но быстро передвигается в воде, быстро выбрасывает свои щупальца и точно захватывает свою добычу. Эта атакующая манера, по заключению Уитмонта, является агрессивной (мужской) формой её реакции на стрессовые ситуации.

Однако каракатица по существу не агрессивное животное, и Sepia, оказавшись лицом к лицу с настоящей оппозицией или угрозой, может внезапно пасть духом и потерять твердость. Не следует забывать об этой более мягкой, нерешительной и покоряющейся стороне характера. Подобно Pulsatilla, она может потерять способность принимать решения и, переполнившись слезами и жалостью к себе, может даже начать искать утешение. В этом отношении она отличается от оказавшейся под угрозой Lachesis, которая, подобно змее, становится более жестокой и готовой атаковать того, кто ей угрожает.

Sepia может быть довольно невежливой или властно-презрительной к тем, кто предлагает помощь. Она не хочет быть обязанной кому бы то ни было и возмущается необходимостью прибегать к помощи или тем, что вынуждена болеть. Иногда бывает, что ей хочется играть роль страдалицы и она сопротивляется всему, что лишает её такой возможности. Она та самая женщина, которая сажает дружески расположенную соседку или родственницу за кухонный стол и изливает ей все печали и жалобы, без устали «рассказывая о своих обидах» (Кент). Она должна убедить других, а также и саму себя, что жизнь к ней несправедлива, и облегчает свои страдания при помощи жалоб.

Такова, например, миссис Гаммэдж в «Дэвиде Копперфилде», которая всегда стонет, что она «чувствует более, чем другие» сырой туманный день, дым от огня в трубе или подгоревший картофель за обедом, и которая эксплуатирует свои бесконечные утраты для бесконечных жалоб: «Я одинокое, бедное создание, и все вокруг против меня».

Sepia помещена в «Реперториум» Кента под рубрикой «жалующаяся» на первой ступени, но, по нашему мнению, её следовало бы поднять на третью ступень.

Каждый тип обладает своими особенными чертами в том, как он ведет себя отрицательно дома. Pulsatilla любит поплакать, Arsenicum album скандалит и становится агрессивно настойчивым, Lachesis — буйный, Phosphorus — неразумно требовательный, Sulphur — грубый и самоуверенный, Natrum muriaticum все оспаривает с чувством непререкаемой правоты. A Sepia донимает всех придирками, оплакивает свою долю и «никак не успокоится, пока не доведет кого-нибудь до раздражения» (Кент).

Ещё одним аспектом её недовольства является её нетерпимость к возражениям. Если её рассердить или критиковать, то она начинает бурно оправдываться (Natrum muriaticum) или ведет себя грязно (Lycopodium). Это может быть причиной того, почему замужество проявляет её отрицательные стороны. Замужнее положение требует от одного из супругов определенной устойчивости или уважения к другому, а Sepia «не допускает никакого противоречия её мнениям» (Кент). В споре с мужем, например, она начинает кричать от возмущения и дрожать, а затем, чтобы оставить за собой последнее слово, выбегает из комнаты, хлопнув дверью. Хотя позже она может признаться себе, что была не права, но её гордость не даёт ей возможности извиниться (как Natrum muriaticum и в противоположность Pulsatilla).

Так же, как и Arsenicum album или Lycopodium, она может стать «скупой» (Геринг). Например, домашняя хозяйка может проявить нежелание покупать продукты для семьи. Даже при отсутствии финансовых затруднений, она может гордиться тем, как мало она тратит на покупку овощей. Приписать это подсознательной нелюбви к семье было бы несколько поверхностным решением, поскольку эту черту можно встретить и у женщин, которые искренне любят своих детей и мужей. Это скорее некий интеллектуальный заменитель для попавшего в ловушку и испытывающего голод разума женщины, занимающейся домашним хозяйством. И поэтому, когда Sepia выходит из дома и даёт более интересную работу своему интеллекту, она перестает так много думать об экономии (хотя она никогда не бывает расточительной). Её скупость возникает также от подсознательного «страха бедности» (Кент), от страха остаться без крова, пищи («страх голода», Геринг) или без одежды. Создается впечатление, будто она прошла через все эти лишения когда-то в прошлых воплощениях и никогда не сможет избавиться от страха перед ними независимо от того, в каком финансовом положении она находится в настоящее время. В «Реперториуме» Кента под рубрикой «заблуждения: ощущает себя бедной» Sepia занимает самую высокую позицию.

Иногда она демонстрирует хронический эгоизм низкого толка, когда её постоянным мотивом становится настойчивое утверждение собственных нужд: «Я хочу… Мне нужно… Почему у меня нет…» Эти черты могут приобрести острую форму, когда она требует все больше и больше от окружающих («жадная», Геринг) до тех пор, пока уже никто больше ей не хочет помогать. Затем она начинает жаловаться, что жизнь против неё, что люди недостаточно делают для неё, что её избегают.

В такие моменты она напоминает старуху из сказки «О рыбаке и рыбке»: однажды бедный рыбак поймал в сети золотую рыбку, которая заговорила с ним человеческим голосом: «Пожалуйста, добрый человек, отпусти меня, и в награду я исполню любое твое желание. Потому что я волшебная рыбка. Только позови меня, и я приду к тебе». И добрый рыбак отпустил рыбку. Вернувшись в свою бедную избушку, где перед разбитым корытом сидела его жена, он рассказал ей о золотой рыбке «Какой же ты дурак, — начала она его бранить, — ты должен был попросить у неё новое корыто; ты что не видишь, что наше совсем развалилось? Сейчас же возвратись и попроси об этом рыбку». Старик повиновался, рыбка приплыла на его зов, пообещала выполнить его просьбу и исчезла в синем ясном море.

Вернувшись домой, рыбак увидел, что старуха сидит перед совершенно новым корытом. Но через некоторое время она проявила снова признаки беспокойства «Ну, почему ты попросил только корыто, — пожаловалась она, — ведь нам нужна и новая хата. Иди к золотой рыбке и попроси новую хату». Так старик снова пошел к морю, которое на этот раз было уже не таким ясным и синим, и позвал золотую рыбку… Так повторялось несколько раз, и старуха уже жила, как королева, во дворце.

Однако она была по-прежнему недовольна и потребовала, чтобы её назначили владычицей морскою, а также над землею, и чтобы рыбка была в её личном услужении. Бедный запуганный рыбак поплелся назад, теперь уже к темному, мрачному и бурному морю, позвал рыбку, которая, услыхав последнюю просьбу его жены, ничего не ответила, а, махнув хвостом, исчезла в глубине. Старик вернулся и увидел, что сидит его старуха перед разбитым корытом у старой бедной избушки.

Возможно, люди и избегают её, но, по всей вероятности, она сама создала подобную ситуацию. «Характер — это судьба», — говорят греки, и истина этого утверждения редко проявляется более ярко, чем у все отрицающей Sepia.

У разных конституциональных типов имеются свои типичные способы разрывать или не разрывать отношения с людьми. Если говорить коротко, то Pulsatilla пойдет на любые уступки во избежание разрыва, в то время как Lycopodium использует разумные доводы в целях умиротворения. Как и Pulsatilla, он может предпринять первые шаги примирения, но без её мягкости, сопровождающей этот шаг. Phosphorus, как мы помним, не любит враждебных чувств и пытается избежать разрыва, но иногда обнаруживает себя возле какого-то несогласия, возникающего по причине случайной путаницы или неправильного понимания во взаимоотношениях. В случае с Lachesis что-то изменяется в ней самой без всяких недоразумений, это просто внезапный возврат к первоначальному чувству дружбы, но у этих двух типов, конечно, взаимоотношения могут быть восстановлены. Sulphur быстр на ссору, но в равной степени быстро все забывает и мирится. После первоначального взрыва он вскоре забывает, о чем был весь сыр-бор, и, таким образом, настоящий разрыв здесь и не происходит. Рассудительное отношение Arsenicum album ведет его к разрыву отношений с окружающими, которые действуют не в соответствии с его представлениями или отваживаются сделать ему выговор. В то время как он сам вполне охотно критикует других, он не любит, когда критикуют его. Natrum muriaticum терпит большие обиды для того, чтобы избежать разрыва, но затем вдруг прекращает взаимоотношения из-за ущемленных чувств (временами оправданно, а временами нет), из-за разочарования другими, ощущения вины или недостаточного одобрения; восстановить такой разрыв всегда трудно, а иногда и невозможно. Calcarea carbonica нелегко спровоцировать на разрыв, но если его обидеть, то он закроется и будет оберегать свою рану, хотя и не с таким мрачным возмущением, как Natrum muriaticum, и не с таким, как у него, отчаянием. Третий вариант Sepia не испытывает необходимости порвать с другими, это обычно окружающие рвут с ней отношения. Но первый и второй варианты Sepia ведут себя сдержанно, внимательны к другим и часто держатся с достоинством в своих отношениях с другими; из принципа они не позволяют себе ссор (Lycopodium).

Многие из отрицательных черт Sepia могут быть значительно изменены под влиянием лекарства. После принятия высокопотенцированной дозы она становится более довольной и сговорчивой. Женщина, которая обычно предавалась сожалениям по поводу того, чего не имеет, начинает радоваться тому, что у неё есть. Та, которая все время жаловалась, приходит во второй раз к врачу со словами: «Да, моя жизнь по-прежнему неинтересная, но, по крайней мере, у меня умные дети, и я благодарна судьбе за это» или: «Я закончила школу в Радклифе, после которой я должна была бы мыть посуду, убирать дом и менять занавеси на работе, но у меня муж — хороший человек, и мне повезло в этом отношении», или «Жизнь, в общем-то, не должна мне больше, чем я получила, и я понимаю, что от меня зависит распорядиться тем, что имею, наилучшим образом». Даже жалующийся тон голоса или ноющий выговор, который так часто можно встретить у жалобщицы Sepia, меняется под воздействием лекарства.

А другие из них могут по своей воле признать, что они понимают, что зависть бесплодна: «Всегда можно найти кого-нибудь, у кого есть то, чего нет у меня». А некоторые из пациентов мило извиняются за своё предыдущее поведение: «Я, действительно, была совершенно убеждена, что вы мне не сможете помочь и что здесь я только потрачу впустую время и деньги. Так что я хочу извиниться, если выказала это своим поведением». Таким образом, гомеопатическая Sepia осуществляет двойную функцию тем, что ослабляет некоторые из врожденных отрицательных тенденций пациента и делает его более внимательным к окружающим таким образом, что Sepia может, по крайней мере, держать свои чувства под контролем.

Одна пациентка, европейка среднего возраста, пришла в клинику с жалобами на сложный комплекс нарушений: дисменорея, головные боли, артрит, жгущие боли в желудке после еды и другие симптомы. Она производила неблагоприятное впечатление своим раздражением по поводу незначительного опоздания врача и недовольством незнакомым (для неё) путем, каким гомеопат проводил с ней беседу («Гомеопаты в Европе не тратят времени на расспросы, какие блюда мне нравятся, они более чётко придерживаются симптомов патологии»). У неё также не нашлось доброго слова об Америке («страна слишком огромная, а жители, как кажется, прилагают общие усилия для того, чтобы уничтожить её естественную красоту») или об американцах («они всегда ищут легкие и быстрые пути для решения проблем»). Так что без особых хлопот ей была прописана высокопотенцированная доза Sepia, и пациентку попросили прийти через шесть недель.

Не прошло и половины назначенного срока, как она заглянула, чтобы сказать, что её месячные прошли легче и головные боли уменьшились, но что боли в суставах пальцев рук стали хуже, чем когда-либо, и что вокруг одного пальца у неё развивается болезненный абсцесс. Что делать? Ей ответили: «Ничего, только смачивайте больной палец в растворе календулы и дайте знать, как у вас идут дела». Спустя два дня она позвонила, чтобы отчитаться в том, что артритные боли уменьшились, но что палец ещё больше раздулся и болит. После этого было решено, что она немедленно придет к врачу.

Это был один из тех лихорадочных дней с несколькими срочными вызовами врача, несколькими случаями заболеваний в острой форме и с иногородними пациентами, торопящимися успеть на самолет, так что прошло довольно много времени, прежде чем врач смог заняться этой женщиной (прописав ей Myristica sibifera 200X, то чудесное «особое» средство при панарициях и ногтоедах). Однако она совсем не стала жаловаться на задержку, и когда врач, наконец, занялся ею, выразила полное понимание. При таких обстоятельствах никто не смог бы повести себя более тактично, чем она. Очевидно, Sepia уже оказала своё воздействие и посредством паронихии выбросила не только её физические болезни, но и её психологические нарушения также.

Возможно, поэтому была сформулирована одна из заповедей Хаббарда: «Вторая доза Sepia — это всегда ошибка!» и поэтому в случаях хронических заболеваний должно пройти много времени, прежде чем это лекарство можно будет повторить. Если физические симптомы не отступают, как это иногда бывает, то лучше в таких случаях прибегнуть к другим средствам. Когда Sepia выбрана правильно, тогда положение меняется настолько, что второй дозы не требуется. Лекарство устраняет мрачность и неудовольствие, человек становится более жизнерадостным и приходит в хорошее расположение духа; оно может освободить женщину от угнетающей мрачности, для которой зачастую нет видимой причины, и вернуть сияющее солнечное настроение.

МУЖЧИНА SEPIA.

Хотя это лекарство гораздо реже назначается мужчинам, чем женщинам, но фактически оно было найдено Ганеманом и среди мужчин в лице одного пациента-художника, который проявлял необычные симптомы. Ганеман постоянно наблюдал, как он всегда облизывал кончик кисти, когда писал сепиевыми чернилами (т. е. «подтверждал» это лекарство).

Физические симптомы, чаще всего встречаемые у мужчин, нуждающихся в Sepia, таковы: напряженные головные боли, тошнота от запаха пищи (Arsenicum album), хронические синуситы и носовые катары, ревматические или артритные боли в ногах, ослабленная и аллергическая конституция и жестокие запоры с позывами и без них (подобно Natrum muriaticum, Sepia часто поддерживает злость или возмущение посредством стула), иногда с ощущением круглого объекта внутри или с ощущением режущей, как ножом, боли, стреляющей вверх по прямой кишке. Его сексуальная энергия низка (он выражает неохоту или ощущает себя слишком уставшим, чтобы предпринимать необходимые усилия) или он может испытывать «отвращение к противоположному полу» (Кент); и иногда по самым разным причинам он создаёт картину глубокого и длительного подавления сексуальных побуждений.

Психические симптомы мужчин типа Sepia временами представляют собой удивительное зеркальное отображение женских симптомов. У обоих полов традиционные сексуальные роли скованы, отражая также синдром Sepia «более зеленых пастбищ», а на более глубоких уровнях отражая то явление, которое Юнг назвал «душа» (женщина в мужчине).

Это положение в применении к Sepia подробно рассмотрено у Уитмонта.

Женщина стремится освободиться от пассивной, принимающей женской роли, от дома и эмоций, чтобы обрести мир действия. Мужчина стремится к противоположному, хочет уйти от мира активности, политики, бизнеса, хочет вести более спокойную, созерцательную жизнь. В прошлом энергичный, упорно трудящийся человек в среднем возрасте становится «праздным» (Ганеман), недовольным работой, уставшим и истощенным эмоционально. Он хочет только сидеть дома и проводить время за каким-нибудь немудреным занятием или хобби или просто, чтобы его оставили в покое («безразличный ко всему, нечувствительный и апатичный», Ганеман).

Мужчина также может быть раздражительным («злится по каждому пустяку», Аллен), проявляя те качества, которые традиционно считаются суровостью или «мрачностью» уэльского типа (Ганеман). Он может уделять мало внимания, а временами проявлять и настоящую враждебность, по отношению к своим детям («отвращение к членам семьи», Кент). Он слишком устал для любого занятия («не имеет предрасположенности к работе», Ганеман), для него «трудно даже размышлять» (Аллен); или, подобно Natrum muriaticum, он «задерживает внимание на своих прошлых проблемах… и занят печальными воспоминаниями» (Ганеман). Однако ему также лучше от физических занятий, требующих интенсивных усилий, таких как рубка дров, копание сада, быстрая пятикилометровая ходьба. Фактически требуется мощный стимул для поддержания его деятельности или для оживления эмоций. Он беспокоится о будущем, а также о том, что его ум находится в состоянии скуки («вялость восприятия; неспособность собрать или выразить свои мысли», Аллен). Sepia обоих полов имеет разные симптомы «смещения ума»: «после еды, после полового акта, при умственных усилиях, в разговоре, во время прогулки, в жаркую погоду; перед менструациями» (Кент). При тяжелых стрессовых ситуациях он может быть медлительным и забывчивым («невнимательный и рассеянный», Ганеман), но, как и женщина Sepia, мужчина редко кажется глупым. Как правило, Sepia не совершает явно глупых поступков и не говорит глупостей. Кроме того, он не имеет более высокое мнение о своих способностях, чем они есть на самом деле. Этот тип людей способен бесстрастно рассудить и не страдает от беспочвенных притязаний на исключительность своего «я» (Phosphorus, Sulphur).

Мало что можно добавить о мужчине Sepia к тому, что было сказано о женщине, но приведем пример, когда это лекарство было прописано исключительно по психическим симптомам. Пациентка жаловалась на недавно изменившееся поведение её интеллектуального мужа: «Он всегда был человеком большого ума, но в последнее время вместо того, чтобы интересоваться чем-то значительным, все, о чем он говорит, — это домашний бюджет и высокие цены на бакалейные товары; жалуется также, что в холодильнике остаются неиспользованные продукты, пусть хоть в малом количестве. Когда он возвращается с работы домой, то ещё только вставив ключ в дверь, он уже слышит, что что-то начинает портиться в холодильнике, и идёт прямо к нему. Или придирается, когда я пользуюсь не той посудой для варки в кухне. Он просто нависает надо мной со своими капризами и мелочностью в отношении всего. Я бы хотела, чтобы вы помогли нам чем-нибудь».

Врач спросил о его других симптомах. «Я не знаю никаких других. Он отвратительно здоров, и даже если у него есть какие-либо признаки нездоровья, то он о них не скажет. И он не придет в клинику, так как он не любит докторов (Sepia не любит ходить к врачам, как и Arsenicum album, Pulsatilla и некоторые другие типы, хотя Кент и помещает это лекарство под второй степенью в рубрике «беспокойство о здоровье»). Но если вы дадите мне лекарство, то я прослежу, чтобы он его принял».

Однако она вспомнила один случай, иллюстрирующий грубое поведение её мужа. На лекции, на которую они ходили, её муж подошел к лектору и спросил: «А вы точно тот человек, который изображен на фотографии на обратной стороне обложки вашей книги? Я бы вас ни за что не узнал! Конечно, вы сильно постарели со времени, когда была сделана фотография, и потом, где Ваши волосы?» (действительно, фотография была сделана за двенадцать лет до происходящего).

Был бы это Natrum muriaticum, который тоже может опростоволоситься, он бы пришел в смятение, сделав подобную бестактность, и сразу попытался бы исправить положение: «Извините. Я имею в виду, что фотография, конечно же, похожа на Вас, да, теперь мне ясно, что в сущности Вы почти не изменились…», заглаживая неловкость извинениями. Но этот человек произнес все слова сухим тоном и наполовину в шутку, так что лектору ничего иного и не оставалось, как посмеяться и забыть. На основании этого скудного, но достаточного свидетельства, врач прописал Sepia в потенции 1М.

При следующем посещении пациентка заявила, что сразу после принятия лекарства у её мужа начались сильные боли в коленях, которые продолжались неделю или две (в прошлом у него были иногда внезапные резкие боли, возможно, первые признаки начинающегося артрита, который теперь был преодолен благодаря лекарству). А тем временем его тревожные перекладывания на дальних полках холодильника уменьшились, он уже больше не говорил о ценах на бакалейные товары и снова обрел свой едкий, но интеллектуальный характер.

РЕБЕНОК SEPIA.

Хотя Sepia и является в основном взрослым лекарством, им не следует пренебрегать и при лечении детей — и девочек, и мальчиков. Физически у этих детей проявляются запоры, экземы и другие нарушения кожи, стригущий лишай, непереносимость молочных продуктов (в результате чего у них бывает заложенный нос и запоры), хроническая потеря аппетита, склонность простужаться при каждом изменении погоды или недержание мочи (особенно в начале ночи, так что если проследить и сводить их в туалет до десяти часов вечера, то ребенок останется сухим до утра).

Но и здесь также отрицание является главным ключом в большинстве случаев для этого лекарства. Дети типа Sepia могут раздражаться, критиковать родителей, учителей и друзей, не интересуются никакой работой, скандалят, ведут себя необщительно и придирчиво, всем недовольны. Однако, когда они действуют активно, увлекаясь игрой или чем-нибудь на вечере, и выпускают всю «желчь и уксус» из своих систем при помощи упражнений, тогда они становятся такими же счастливыми, как и другие дети. В основном они скорее серьезны и сдержаны, чем склонны к развлечениям, и нелегко сходятся с другими детьми. Чувствуя себя слишком усталым для того, чтобы куда-то выходить и играть, ребенок, тем не менее, является сверхчувствительным и необычайно «возбудимым» (Борланд) и уж, конечно, находит энергию для жалоб. Люси ван Пельт из юмористической серии картинок в журнале «Пинтас» (в переводе игра слов: арахис или маленький человечек) — это типичная маленькая Sepia. Она умненькая, хронически всем недовольная, гордится своим плохим характером и тем, что раздражает и психологически задирает других, и даже наслаждается, чувствуя себя страдалицей.

Типична сцена, когда Люси стоит с братом у окна, наблюдая, как дождь хлещет по оконным рамам, жалуется брату, что по воскресеньям всегда дождь, как будто нарочно, чтобы испортить ей игру на весь день. Линус вступается «Не всегда по воскресеньям дождь. На прошлой неделе был хороший день в воскресенье…» В этот момент Люси поворачивается к нему со злым выражением и показывает кулак, угрожая ударить, и он быстро меняет тон — «Ты права, всегда идёт дождь по воскресеньям. Ты очень несчастливый человек». И Люси успокаивается. По отказу ребенка от проявлений родительской любви иногда можно предположить, что он даже любовь родителей воспринимает как груз. Но это лекарство важно также для детей, выросших сиротами или в «детских» домах, или для тех, у кого родители развелись или часто путешествуют, оставляя детей с нянями или родственниками, т. е. для ребенка, который сознательно или подсознательно чувствует, что им пренебрегают (Natrum muriaticum).

Однако у детей, как и у взрослых, одна доза Sepia может вызвать такие изменения характера, что на ум приходит анекдот о разнице между пессимистом и оптимистом:

Двух мальчиков послали убирать конюшни, полные навоза. Пессимист с ворчанием поработал немного, а затем прекратил работу, жалуясь: «Какой толк во всем этом? Мы никогда не сможем закончить эту работу. Здесь все равно ещё останется столько работы, а работа эта такая скучная!». Но оптимист, копая всё упорнее и упорнее, ответил: «Во всем этом навозе вокруг, где-то в этой огромной куче должен же быть и пони!».

SILICEA.

SILICEA.

Лекарство Silicea изготавливается из двуокиси кремния, бесцветного или беловатого зернистого минерала, в больших количествах распространенного на земле, как в чисто кристаллической форме, так и в виде соединений кварца, кремния и песка. Оно было хорошо испытано и тщательно описано в Materia Medica, так что сделано немало в стремлении разработать необходимый патогенез. И в самом деле этот характер обладает множеством идеосинкразических черт. Но многие его черты перекрещиваются в значительной степени с такими доминирующими полихрестами, как Pulsatilla, Lycopodium, Hepar sulphur, Arsenicum album и особенно Calcarea carbonica; следовательно, специфическую личность Silicea может оказаться трудно распознать.

На этих страницах мы попытались дать связный портрет этого важного конституционального типа, создав образ, исходя из образов минерального, растительного и животного миров: песчинки, стебля пшеницы, мыши и сверчка.

ПЕСЧИНКА.

Подумайте о крупинке кварцевого песка, какая она твердая и жесткая и каким длительным и медленным был процесс, в результате которого эта песчинка приобрела свою настоящую негибкую форму. Пациент типа Silicea воплощает в себе эти качества: жесткость, сыпучесть, твердость и склонность к хроническим заболеваниям на физическом и психическом уровнях.

На физическом уровне твердость обнаруживается в тенденции этого типа к образованию твердых шишек или опухолей, фиброматозных узлов («излечивает повторяющиеся фибромиомы», Кент), карбункулов, кист, опухолей в груди и любых других местах, твердых распухших желез («воспаление желез затылочных, подмышечных, околоушных, молочных желез, паховых, сальных — злокачественное, гангренозное», Аллен), келоидных, известковых и артритных отложений в суставах, отвердению слезных каналов и т. п.

Silicea проявляет также ломкость, что можно видеть по легко ломающимся и гниющим костям, секущимся волосам, деформированным («покореженным и расколотым», Кент) и хрупким ногтям пальцев; по зубам с плохой эмалью и легко расщепляющимся, с белыми пятнами на поверхности. Кажется, что у него даже кожа каким-то образом ломается, проявляя присущую Silicea склонность к образованию свищей, особенно ануса (хотя в гомеопатической литературе упоминаются свищи слезных протоков и роговицы), трещин и ногтоеды на пальцах, трещин в углах рта и на губах, на носу и между пальцев ног.

Затвердения проявляются в похожих на зерно ячменя уплотнениях на веках и губах; мозолистых утолщениях на подошвах ног или на ладонях; «твердых» кончиков пальцев, из-за чего у человека возникает неприятное ощущение при прикосновении к различным предметам; наждачной жесткости щек. Необычайным примером такой «твердости» был пациент, страдавший тяжелой формой артрита, у которого кончики пальцев были не только «твердыми», но они были даже окрашены в песчаный цвет («серые ногти на руках», Кент). В основном опираясь на этот «странный, редкий и специфический симптом», для него была выбрана Silicea в качестве similium, и этот выбор был подтвержден излечением.

Кроме того, встречается такое ощущение, «как будто что-то острое или твердое (заноза, колючка, песчинка или кусочек стекла) попало под кожу, в глаз, горло, около ногтя или в какое-то другое место на теле, неболезненное и не опасное для жизни, но необычайно раздражающее» («ощущение, что волосок попал на язык», Геринг).

Это лекарство хорошо действует при лечении зернистых отложений в легких шахтеров и работающих в карьерах («нарушения у каменотесов», Кент). В современной жизни заболевания, излечиваемые Silicea, включают в себя заболевания скульпторов, гончаров и художников, у которых появляется кашель от работы с камнем, глиной или пластилином (Calcarea carbonica), а также у тех, кто имеет дело с асбестом (одна из форм силикатов).

И наконец, это средство обладает уникальной способностью содействовать выталкиванию колючек, иголок, осколков стекла или заноз из кожи, рыбной кости из горла, осколков костей и других посторонних предметов (по Берике, даже пуль из старых ран!).

Незабываемым был случай с одной девочкой, которая была горазда на разные озорные выходки в классе и была однажды протянута по полу гимнастического зала на ягодицах, в результате чего вся её спина была покрыта десятками крошечных и глубоко въевшихся заноз. Две дозы Silicea 30X вытолкнули буквально все до единой занозы в течение нескольких дней, и при этом у неё нигде не появилось местного нагноения.

Лекарство может также «помочь созреванию нагноений, старых шишек и затвердевших опухолей» (Кент) — это одна из причин, почему Silicea называют «гомеопатическим хирургом».

Поразительный пример действия Silicea можно было видеть у одного пациента пожилого возраста, который обратился за помощью к гомеопату по поводу начинающегося абсцесса у основания большого пальца руки. Ему уже была назначена хирургическая операция для удаления огромной кисты, в течение многих лет выпирающей у него на спине, но в целях предосторожности и для того, чтобы пациент был в оптимальной форме перед операцией, хирург отложил операцию до того времени, когда нарыв на пальце созреет. Для ускорения процесса созревания пациенту были прописаны три дозы Silicea 200X для приема с двенадцатичасовыми интервалами. Первую дозу он принял в кабинете у врача, вторую вечером перед сном, и на следующее утро, когда он наклонился над раковиной, чтобы почистить зубы, он услышал позади себя взрывной звук и, обернувшись, увидел на стене ванной большое количество вылетевших из него крови и гноя. Лекарство вызвало созревание кисты на спине у пациента, так же как и нарыва на пальце, и тело всё это выбросило прочь без лишних проволочек.

Но, как предупреждают гомеопатические источники, Silicea способна также высвобождать туберкулы, разрывать и повторно адсорбировать шрамовые ткани, а, следовательно, открывать старые шрамы, раны и абсцессы в легочной ткани. Поэтому в подобных случаях её следует назначать с осторожностью, и сильнодействующие дозы применять не часто, особенно в тех случаях, где отмечено заболевание туберкулезом.

Склонность Silicea к хроническим процессам видна по такой картине жалоб, когда симптомы медленно развиваются и в равной степени медленно излечиваются, — среди этих симптомов самые непреодолимые головные боли, дисменореи, артриты и жалобы на заболевания груди («скорее склонность к хроническим нарушениям, чем к разрешению», Фаррингтон). Нехватка самовосстановительных и оздоровительных сил наиболее ярко видна на примере самых разных кожных заболеваний у этого типа: нескончаемое нагноение мелких ранок и инфекций, старых ран и трещин, которые никогда не заживали как надо; обваренные места и нарывы, которые никогда не созревали до конца.

Маргарет Тайлер рисует картину этой стороны Silicea, рассказывая о жалобах матери по поводу физического состояния её сына:

«Взгляните на его ногти — грубые и желтые. У него все время возникает ощущение занозы в пальце. Или вдруг у него палец распухает и становится красным, и пульсирует, и ощущается, как ногтоеда, а кость ощущается слишком большой… Ну, и кроме того, кожа у него не заживает… Каждая маленькая царапина или ранка гноится и превращается в язву, каждая ранка причиняет ему долгую и горящую боль, и у него множество таких болячек в разных местах. А обожженные кипятком места. Отметина на коже и в другом месте на шее… прыщи и обожженные места по всему телу..» um. д.

Это лекарство, как и Hepar sulphur, обладает способностью рассасывать ожоги, ускорять процесс созревания или разрешения абсцессов и излечивать длительные поражения кожи («прекрасно управляет процессом нагноения мягких и соединительных тканей, костей, процессом созревания, когда необходимо, или уменьшает чрезмерное нагноение», Аллен). Таким образом, эти два лекарства, прописанные в среднесильных дозах, могут устранять абсцессы груди у кормящих матерей или вскрывать абсцессы, если таковые уже сформировались. А также лучше всяких других лекарств Silicea способна излечивать абсцессы у корней зубов.

Принципиальная разница между ними заключается в том, что гнойные процессы желез у Hepar sulphur проходят более внезапно и быстро, а процессы Silicea медленнее; выделения у Hepar sulphur густые и кремообразные, а у Silicea жидкие, водянистые и с кровью. Фаррингтон предполагает, что Hepar sulphur часто требуется на более ранней стадии заражения, чем Silicea, так что, если возникают сомнения, можно начинать с первого из упомянутых и позднее перейти ко второму, если в том возникнет необходимость.

Что касается зависимостей, то Hepar sulphur лучше от тепла и влажности, а Silicea — от тепла и сухости. Отсюда можно сделать вывод, что первое из них имеет первостепенное значение при лечении крупов, когда состояние облегчается при использовании горячего пара.

Как правило, Hepar sulphur прописывается при крупах, вслед за чем назначают Aconitum и Spongia для завершения лечения и предотвращения повторения заболевания.

У Silicea потеет верхняя часть тела и голова, в то время как Hepar sulphur потеет всем телом.

Даже «действие Silicea обычно медленное» (Кент). Однако, как и в случае с Calcarea carbonica, тоже медленно действующего, его лечебная сила может удивить и врача, и пациента.

Однажды это лекарство было назначено в потенции IM пациентке с изнуряющим потоотделением при любом быстром и энергичном движении, у неё было также иногда ощущение сильных ударов сердца в груди. Во время следующего посещения она спросила:

— Могло ли лекарство подействовать через 30 секунд?

— Могло, — ответил врач.

— Ну, я буквально через полминуты почувствовала, как исчезает тяжесть и стесненность у меня в груди, и после этого боль не возвратилась. Тяжелое сердцебиение тоже смягчилось, а также и сильное потение, так что я просто удивлена.

Такое быстрое действие обычно при назначении Arnica, Belladonna, Chamomilla и некоторых других остродействующих лекарств, но для Silicea, прописанной конституционально, это было до некоторой степени удивительно.

Негибкость кремния проявляется на психическом уровне «упрямством» Silicea (Беннингхаузен). Этот тип может быть таким же упрямым, как любой Calcarea carbonica, Tuberculinum или Nux vomica. Он не агрессивен и не стремится спорить, улыбается, остаётся приветливым и кажется довольно мягким, но тем не менее он продолжает делать то, что считает наилучшим по своему соображению.

Silicea может и разозлиться, но без причины это бывает очень редко, и чувство обычно адекватно причине, вызвавшей его. Может быть, именно поэтому Silicea не значится под рубрикой «задиристый» в «Реперториуме» Кента (подобной чести удостоилась только одна Pulsatilla из всех других полихрестов, рассматриваемых в двух настоящих томах). Но Ганеман предлагает для него другой симптом «сердится и спорит по вечерам».

Лошадь или собака Silicea имеют хороший нрав, и в большинстве случаев ими легко управлять, но временами в конце пути у них появляется тупое упрямое выражение или они комично отворачивают морду в сторону, переставая обращать внимание на команды. Если при этом отпустить вожжи, то они могут просто уйти медленно и спокойно в противоположную сторону.

Обычно послушный и хороший ребенок Silicea временами начинает молчаливо и терпеливо оказывать сопротивление и давление, и в такой момент становится настойчивым («своевольный, упрямый, упорный», Геринг). Так малыш-Silicea, который просит купить ему трехколесный велосипед, футбольный мяч или мороженое, сначала выдерживает ровный тон, но затем в определенный момент взрывается от «нетерпения и раздражения» (Кент): «Мама, я сказал, что мне нужен футбольный мяч!» (в этот момент все вздрагивают). Или он выдерживает весь этот ровный тон в течение всего времени, пока просит, постоянно повторяя, добиваясь своей цели, без конца испытывая терпение других (Calcarea carbonica).

Примером такой действенной настойчивости может служить поведение одного ребенка, которому сильно не понравилась школа-пансионат, в которой он учился, но, будучи не в состоянии убедить родителей забрать его домой или перевести куда-нибудь ещё, он начал намеренно и нечаянно использовать разные способы пассивного убеждения. Он не отвечал на письма родителей и отказывался говорить по телефону. Или, если они ему звонили, то говорил только о том, как ему плохо. В то время, как Sulphur или Nux vomica начали бы плохо себя вести (так как они оба любители создавать неприятности для окружающих, обожают «делать волны»), Silicea прибегает к туманным жалобам или притворяется больным, вынуждая тем самым родителей считаться со своей волей.

Картина Silicea наблюдается у молодой девушки или женщины, которая, подобно Pulsatilla, кажется податливой и нуждающейся в руководстве или защите, но в действительности прекрасно знает, что ей нужно или, точнее, чего она не хочет. Ей невозможно дать совет или хотя бы купить подарок. Ей все не так, никакая одежда ей не по вкусу, и даже такие сравнительно нейтральные вещи, как пара носков или наволочки на подушки у неё в общежитии колледжа должны точно соответствовать её вкусу, или они будут отложены неиспользованными. Это идёт не от отрицания всего вокруг, а от жесткой неизменности её взглядов. Девушка (или юноша) могут точно так же быть жестко разборчивыми в своих суждениях о людях, и поэтому у них могут быть особые трудности в выборе друзей, а позднее — приемлемого спутника жизни. Личности, которые остаются незамужними (неженатыми) не из отвращения к супружеству, а по своей разборчивости, которым никто никогда не кажется вполне подходящим, — такие личности часто проявляют черты Silicea.

Та же жестокость проявляется и в его профессиональной деятельности. Например, если он решил, что его работа стоит столько-то, то ничто не заставит его изменить своё мнение; спокойно, но твердо он будет повторять: «может быть, я оцениваю свою работу слишком низко (или слишком высоко), но я сказал, что я её так оценил, и хотел бы, чтоб это так и осталось!» В любом возрасте Silicea остаётся непроницаемой для внешнего давления или влияния и может проявлять упрямое отношение типа: «Вот такой я есть, и никто не сможет меня изменить!» Он может быть застенчивым и может тушеваться, но не позволит себя обмануть. В принципиальных делах он также проявляет твердость, подобную твердости кремня, которого можно сломать под давлением, но невозможно согнуть.

Как Calcarea carbonica, так и человек типа Silicea часто бывает упрямым, не будучи предприимчивым, — его упрямство выражается в форме сопротивления и отказа, в отличие от Sulphur, Lycopodium или Nux vomica, которые упрямо стремятся действовать, даже вопреки всем резонам. Упорство и настойчивость больше присущи Silicea, и в них отражается её негибкость. Частично это может быть вызвано недостатком жизненной силы. У Silicea достаточно жизненной энергии, чтобы оказывать сопротивление давлению и защищать собственные желания, но не достаточно, чтобы подчинить других своей воле или затевать какие-то планы против противников.

Если делается ещё один шаг дальше, то его негибкость и упрямство превращается в «идею фикс» (Кларк).

Хорошенькая и робкая молодая девушка убеждена, что любой мужчина, проявляющий дружеское расположение, собирается её совратить и ничто не может развеять это её убеждение (Pulsatilla).

Случается и обратное, и Silicea может зациклиться на положительной характеристике того человека, который ей нравится. Если она убеждена в блестящих его качествах, то она не только сама готова часами слушать одни и те же рассказы и разговоры, но и настаивает на том, чтобы это делали и другие. Человек с мягкими манерами обращения может стать «раздраженным» (Ганеман), если окружающие не проявляют должного интереса к их любимцам или не поддаются такому же впечатлению.

Юноша уверен, что он не способен перенести трудности школьного четырехдневного путешествия вглубь своей области, хотя ничто в его предыдущем жизненном опыте не оправдывает этой боязни. А классическим примером «навязчивой идеи» был случай с женщиной, которая только и думала о булавках: «думает, что проглотила булавку, часами ищет потерянные булавки, тщательно исследует пищу из боязни проглотить булавку» (Геринг).

Каждый, кому приходилось бороться с испорченным компьютером, без конца повторяющим одни и те же ошибки, сколько бы раз ему не изменяли программу, тот на опыте испытал типичную для Silicea «навязчивую идею». Это может быть чистым совпадением, что компьютеры работают на кремниевых микросхемах.

Временами навязчивая идея несёт в себе ноту сожаления: человеком владеет раскаяние по поводу какой-либо незначительной ошибки или просчета в поведении («ощущает, что сделал что-то очень неправильное», Ганеман; «угрызения совести в отношении мелочей», Геринг). Одна женщина, которая пришла к гомеопату по поводу болезненной сухости глаз, вызванной засорением слезных протоков, все больше и больше упрекала себя за какое-то случайное невнимательное отношение к очень ей любимой и уже умершей собаке, о которой она хорошо заботилась. У другой женщины, которая страдала от неспецифических, «упорных» головных болей, не поддающихся никаким лекарствам, был в конце концов распознан тип Silicea по её нежеланию заводить новых друзей, что было вызвано сожалением по поводу собственного поведения с её прежними друзьями. Она с готовностью впадала в самообвинительный тон: «Почему я так себя вела! Я не должна была делать то замечание!» и т. д. Она была также одержима в отношении несложившихся связей, вновь и вновь перекапывая эту территорию для того, чтобы обнаружить причины и обстоятельства разрыва с ними с упорством, с каким Шлиман искал потерянную Трою.

Однако, Silicea не берёт на себя инстинктивно роль «козла отпущения» и не выказывает готовность страдать за других. Эта роль сохраняется за Natrum muriaticum и Staphisagria, которые исполняют её с охотой и преданностью, вызывающими уважение и признательность.

В крайних степенях своего проявления навязчивая идея становится «мономанией». Интересно отметить, что в «Реперториуме» Кента это лекарство является одним из двух, внесенных в список жирным шрифтом в эту рубрику, а второе лекарство — Ignatia (чья мономания, однако, носит более истеричный, бешеный или напряженный характер). Мягкий и «тронутый» на доброте м-р Дик в «Дэвиде Копперфилде» Ч. Диккенса, чьи постоянные толкования по поводу головы казненного Карла I являются суррогатом печали его собственной глубоко уязвленной семьи, представляет собой карикатуру на мономанию Silicea. Человеком, подверженным мономании, в реальной жизни может служить Эрнст Винсент Райт, автор романа «Гетсби», написанного без единой буквы «е». Для того чтобы совершить этот уникальный подвиг и написать таким образом целую большую книгу, не пользуясь ни разу одной из самых употребительных букв английского алфавита (вообразите только, что он из-за этого не смог ни разу воспользоваться определенным английским артиклем, личными местоимениями «он», «она», «мы», «они», «их», некоторыми формами глагола «быть»), нужно было действительно находиться в маниакальном состоянии психики.

В действительности роман читается вполне хорошо, несмотря на такие трудности (Приводится отрывок текста на английском из «Гетсби»).

Мономанию Silicea можно встретить у тех истощенных писателей и ученых, которые посвящают себя работе с неослабевающим вниманием, например, такой студент получает в два раза больше зачетов, чем необходимо для получения степени, и настаивает на посещении почти всех курсов лекций, которые читаются на факультете.

Негибкость этого типа проявляется также и в его трудном приспособлении к изменениям. Так как ему требуется много времени для того, чтобы почувствовать себя вне опасности в каждой новой ситуации, то он оказывает сопротивление всему новому. Женщина, человек привычки, едет за много миль, чтобы купить всё в магазине, около которого она жила раньше (Calcarea carbonica); мужчина тоже по природе своей консервативен и не имеет желания переезжать на новое место или делать что-нибудь другое (Lycopodium).

Одна пациентка со склонностью к распуханию лимфатических желез при малейшей инфекции или просто при переутомлении рассказывала, что преподавательская работа требует от неё ежедневных поездок на поезде между Бостоном и Нью-Йорком. Врач был удивлен, когда услышал, что это даже не утомляет её.

— Неужели вы в самом деле не возражаете против ежедневных поездок на поезде, нисколько? — расспрашивал он её более подробно.

— Уже нет, — ответила она. — Много лет тому назад меня ужасала одна только мысль перед одной-единственной поездкой в Бостон со всеми вытекающими отсюда трудностями, но теперь, когда я проделываю этот путь ежедневно, мне это совсем не трудно.

Это был достаточный показатель для того, чтобы распознать Silicea.

Это сопротивление изменениям может быть одной из причин, по которым Silicea испытывает сильное влияние фаз Луны (как и Calcarea carbonica), как своего рода форма изменения. Хождение во сне («сомнамбулизм», Геринг), энурез, астма, нарывы на коже, хроническая диарея, головные боли и припадки часто ухудшаются в полнолуние (Богер) и особенно в новолуние (Берике).

Перекрещивающееся проникновение между Silicea и Calcarea carbonica, особенно у ребенка, требует сравнительного и дифференцированного диагноза их соответствующей симптоматики.

У обоих типов может быть большая голова, выпяченный живот (в форме перевернутых кастрюль) и заметно пониженный мышечный тонус. Дети помладше не торопятся сесть, или встать, или пройтись и не выказывают желания попытаться. В то время как ребенок Calcarea carbonica более «небрежный», Silicea в равной степени гибкий и пластичный. Карьере пианиста или скрипача мешают слишком гибкие или слабые пальцы, а у юного гимнаста ослаблен мышечный контроль из-за чрезмерной гибкости. Оба типа в детстве потеют в области головы и шеи, особенно во сне, хотя запах пота у Silicea сильнее и резче, чем у Calcarea carbonica (Тайлер). Также Silicea потеет больше у основания головы (а взрослый — под мышками и в верхней части спины), а у Calcarea carbonica потеет вся голова (у взрослого — подмышки и верхняя часть груди).

Оба могут не переносить молоко, иногда даже материнское молоко может вызвать диарею во рту, а младенцы любят (вполне соответственно своему типу) есть песок и другие неперевариваемые продукты. Как и Calcarea carbonica, Silicea может быть лекарством от хронических заболеваний Belladonna, если его назначать профилактически от повторных заболеваний горла, захватывающих гланды или железы на шее, и для детей, подверженных повторным заболеваниям ушей.

По отношению к заболеваниям ушей в острой форме можно отметить, что болезненные правосторонние нарушения чаще всего бывают у детей Belladonna, а левосторонние — у Ferrum phosphoricum. Но если оказалось, что Belladonna не подействовала при правостороннем остром заболевании, то следует назначить Ferrum phosphoricum в самой сильнодействующей форме (Богер). При заболеваниях ушей без болезненных ощущений необходимым, лекарством часто бывает Pulsatilla.

Иллюстрацией сходства между действенной известью и действенным кварцевым песком было заболевание двенадцатимесячного ребенка с эпилептическими припадками, которые начались после недавней вакцинации ДРТ (о более продолжительном лечении вакцинами см. «Приложение»). Её увеличенные гланды, непереносимость молока, зябкость и постоянно «текущий» насморк соответствовали обоим лекарствам, но так как эпилептические припадки были более сильными в новолуние, чем в полнолуние, а её поведение было скорее робким, чем безмятежным, то была прописана Silicea ЮМ. Лекарство помогло и было повторено несколько раз в различных дозах, но через несколько месяцев перестало оказывать действие. Тогда была назначена Calcarea carbonica и принесла улучшение. После этого ребенка лечили попеременно этими препаратами в соответствии с сопутствующими симптомами.

Этот пример имеет важное методологическое значение в использовании этих лекарств: врачу нет необходимости мучительно обдумывать, если оба гомеопатических средства оказываются подходящими в равной степени. Может подойти любое из них, и в то время как они действуют на различные части человеческого организма и психики, они одновременно дополняют друг друга. Если бы в вышеописанном случае врач начал лечение с назначения Calcarea carbonica, а затем бы перешел к Silicea, то результат, вероятно, был бы тот же самый (см. заключительную главу).

В общем, однако, оба типа можно различать по их внешнему виду. Ребенок Calcarea carbonica обычно тяжелый, вялый, флегматичный с полными и розовыми щечками; Silicea — легче, даже «тщедушный» (Нэш), бледный или анемичный, с чистой, почти прозрачной кожей, сквозь которую просвечивают тонкие вены, временами с умненьким или обеспокоенным выражением личика («лицо заостренное и выглядит по-старушечьи», также Lycopodium, Нэш,). Даже подросток и уже взрослый пациент могут выглядеть болезненными, низкорослыми, с признаками неправильного питания или плохого усвоения продуктов питания («поражены центры усвоения питания… все, что касается роста и развития, остановилось», Нэш). Сильно скошенный подбородок или «волчий» подбородок сразу же указывает на Silicea, поскольку подбородок и нижняя челюсть являются уязвимыми зонами этого типа (Богер).

Скошенные подбородки некоторых чистокровных европейских семейств старинных родов (которые иногда считаются признаком утонченности, недостатка воли и слабости характера) можно считать феноменом Silicea.

Если говорить о блондинах, то Silicea более настоящий блондин, чем Calcarea carbonica, в том смысле, что мягкие, часто тонкие, соломенные волосы остаются светлыми и шелковистыми и после повзросления.

Внешность и личность этого типа традиционно связывается со скандинавами.

Комбинации соломенно-светлых волос, тонких черт, бледной «восковой» (Кент) кожи, выражения лица «слишком хорош для этого мира» и утонченный склад ума подсказали Элизабет Хаббард дать название этому типу «ангельский ребенок».

Типичным образцом Silicea был худенький и нежный четырехлетний мальчик с хроническими выделениями из ушей, которые временами бывали желтыми, временами жидкими и с полосками крови. У него был маленький, острый, скошенный подбородок и светлый цвет лица. Он был серьезным и интеллигентным, без самоуверенности и производил впечатление утонченности, которая отличила его от бесстрастного выражения ребенка Calcarea carbonica.

СТЕБЕЛЕК ПШЕНИЦЫ.

Совсем другая грань Silicea обнаруживается в морально твердом и эмоционально устойчивом индивидууме, который к тому же хрупкий здоровьем и которому не хватает жизнеспособности. Здесь становится очевидным образ стебеля пшеницы, нарисованный Кентом: «Silicea для человеческого разума то же, что стебель пшеницы в поле. Представьте блестящий, жесткий внешний слой, покрывающий стебель пшеницы, и исследуйте его, и вы поймете, с какой твердостью он держит колосок зерна до тех пор, пока он не созреет; в стебле постепенно откладывается кремний, чтобы придать ему жизненную силу. То же самое и с нашим разумом, когда ум нуждается в Silicea, он находится в состоянии слабости, сумятицы, страха, в состоянии поражения…».

Позднее Гутман развил эту тему о способности этого лекарства придавать структуру личности человека, который не может вынести дальше или преуспеть в делах и обязанностях, представив подробный отчет о значении этого минерала для соединительных тканей, связок и соединительнотканных оболочек, а также о его роли в придании формы разным органам и костям, «устойчивости сознания» интеллекту человека, укрепляя его способности сосредотачивать внимание, т. е. «придавая централизованный организующий импульс» и укрепляя память («Основные сведения о гомеопатических лекарствах»).

Даже по своим физическим данным Silicea напоминает стебель пшеницы. Он может быть худым, с тонкими руками и ногами, с цветом лица, похожим на эндивий, — короче, тонкая нежная тростинка. У него плохая физическая выносливость, ему не хватает жизненных сил, он легко устает («большая усталость и слабость, хочет лечь», Аллен), страдая от перенапряжения и перегрева (изнурительное потение).

«Он, кажется, потерял все свои силы». Он может растрачивать так много энергии, взаимодействуя с окружающей средой, что у него мало её остаётся, чтобы радоваться жизни.

Кроме того, так же как Calcarea carbonica, Kali carbonicum, Natrum muriaticum и Sepia, Silicea чувствует себя лишенным сил или его самочувствие ухудшается после полового акта: «Потеря биологических флюидов особенно ухудшает симптомы: испускание семени и половой акт вызывают и сопровождаются ощущением боли, как от ушиба во всем теле» (Фаррингтон).

Ему также может не хватать интеллектуальной выносливости: «умственная работа очень трудна; слабость от чтения и письма» (Геринг); утомляет даже сам процесс мышления. Мысль обо всем том, что ему предстоит сделать, может сразить его и удерживает от всяких усилий (Calcarea carbonica). Silicea — одно из первых средств при ухудшении от умственных усилий, даже если продолжительные или напряженные усилия были сделаны много месяцев назад. Отсюда и заключение Кента о том, что «никогда не чувствует себя хорошо» после какого бы то ни было умственного напряжения.

У индивидуума типа Silicea «неразбериха в голове после разговора» (Ганеман), ум путается, ему не хватает энергии для сосредоточения, он может забыть то, о чем начал говорить.

Аллен предлагает как пример особой «забывчивости» и «рассеянности» Silicea поведение женщины, которая кладет часы в кастрюльку и варит вместо яйца. Ещё одним проявлением такого симптома было то, что одна пациентка, страдавшая от хронической бессонницы (из-за своей специфической «пульсации во всем теле, особенно в животе», Кент), выбросила только что написанное ею письмо в мусорный ящик и старательно вставила куриную косточку в уголок почтового ящика. Более обычный случай: женщина может положить вилку или ложку вместо ключа от дома в кошелек или хранить портящиеся продукты в ящике стола, а кухонную посуду держать в холодильнике. Мужчина может складывать свои бумаги или инструменты в самых неподходящих местах: один такой пациент обычно находил отвертку из «Набора инструментов для дома» в бельевом ящике («рассеянный… воображает себя в двух разных местах одновременно», Ганеман).

Однако общая картина «стебля пшеницы» Silicea не предполагает интеллектуального бессилия: просто индивидуум переутомляется и сокрушен, страдает от «тяжелого умственного труда» (Кент) или испытывает необходимость в усилении интеллектуальной структуры.

Этот тип также бывает «слабодушным» (Геринг) или ему «не хватает смелости» (Ганеман). Это происходит из-за его убежденности в собственной некомпетентности (часто воображаемой) и из-за страха, что у него не хватит духа, он чувствует себя не способным выполнить необходимое в настоящий момент дело. Типична жалоба пациента: «Я не в состоянии больше вынести напряжение… У меня не осталось никакой энергии… Я в отчаянии от того, что сделал до сих пор, и не могу взяться ни за что другое… Не требуйте от меня, чтобы я тратил ещё больше усилий, чем я это делал до сего момента». Или: «У меня всегда было чувство, что я ошибаюсь и не смогу выполнить задуманное, но, однако, мне удается всё сделать вполне удачно, и окружающие считают меня более способным, чем я есть на самом деле. Это заставляет меня чувствовать себя ещё более неуверенно, так что я ужасаюсь каждому наступающему дню и новым усилиям, которые от меня потребуются».

Следовательно, «малодушный» (Беннингхаузен) Silicea может недооценивать себя и отказаться взять на себя ответственность, которая ему вполне по плечу. Иногда его пораженческие настроения находят своё отражение в отступлении Calcarea carbonica, изредка в самосожалении Pulsatilla или в самообвинении и самоизоляции Natrum muriaticum. Кремниевая оболочка вокруг стебля играет ту же защитную роль для колоска, что и раковина для устрицы, но она непроницаема и не отрезает полностью от мира. Однако, если сделать ещё один шаг, то сомнения приводят к такому состоянию, когда он оказывается в «подавленности, меланхолии, угнетенности или пресыщении жизнью» (Ганеман).

Если депрессия вызывается поисками потерянного (нереализованного, неисполненного) эго, как предполагают некоторые современные психологи, то «потерянное эго» Silicea, без сомнения, включает в себя такие качества, как отвага, предприимчивость и смелость. В то время как у Natrum muriaticum «потерянное эго» часто непосредственно связано с его неспособностью выразить эмоции — гнев, любовь и т. д. Отсюда и постоянная нотка Silicea «необходимость мужества, морального и физического» (Берике).

Ассоциирование смелости с песком в американской культуре является традиционным. С воодушевлением это выражено в «Гекльберри Финне», где 14-летний Гек описывает в самых восторженных выражениях, на какие он только способен, мужество и воодушевление Мэри Джейн Уилкс: «Поверьте, если бы она знала меня, то я думаю, она бы выбрала более подходящую для неё работу. Но, клянусь, всё равно, она именно такого сорта человек. У неё есть мужество молиться за иудеев. Если она посчитает это правильным, её никто не остановит, я думаю. Ты можешь говорить, что хочешь, но по-моему, в ней больше песочка, чем в любой другой девчонке, каких я только видел, по-моему, она просто полна песка…» (песок — отвага, мужество, смелость).

Под рубрикой «трусость» Кент помещает Silicea сразу после Lycopodium и Gelsemium. Но несмотря на то, что этому типу может не хватать уверенности в себе и практической смекалки, он обладает более редким и тонким видом смелости — прямотой и цельностью даже перед лицом соблазна или несчастья, прямо противоположно классическому утверждению о том, что «не хватает морального мужества». Именно мужество Silicea иногда и проявляет, обнаруживая неожиданную моральную стойкость или решительность, когда «несмотря на переутомление от тяжелой работы или жестких ограничений сроков, он преодолевает свою нервную слабость усилием воли» (Аллен). Отсюда и картина «переутомления от работы» или «никогда не чувствует себя лучше» после умственного перенапряжения. Время от времени этот индивидуум проявляет решительность и упорство, придерживаясь принципов в условиях крайней необходимости (вспомните кремниевую жесткость зерна тяжелой или зимней пшеницы).

Silicea избегает той работы, которая может быть психологически трудной. Она знает, что если возьмется за что-то, то уже не пожалеет себя, вложит всё, что только сможет («предположим, Silicea не может выполнить работу, но если она вынуждена её выполнять, то впадает в пароксизм перевыполнения», Дунгам, цитируемый Тайлером). Следовательно, чтобы выжить и нормально функционировать, он должен двигаться осторожно, переходя к следующему этапу, — проверяя каждый шаг и точно взвешивая свою энергию, соответственно тому, на что, как ему кажется, он способен или не способен. Так же, как А. Дж. Пруфрок из произведения Т. С. Элиот, он «отвешивает свою жизнь кофейными ложечками» и не произведет ни на грамм больше усилий, чем он способен, предоставляя другим заботиться об интенсивности труда.

Одна молодая девушка Silicea, глубоко привязанная к своей больной бабушке, в конце концов начала увиливать от выполнения своих обязанностей по отношению к ней, потому что, делая всё, присматривая и заботясь о бабушке, у неё неизбежно возникали мучительные головные боли или она становилась необоснованно раздражительной.

Также очень часто этот тип испытывает резкий упадок сил, пытаясь внести мир в домашнюю ситуацию там, где семейная обстановка полна конфликтными моментами. После этого, осознавая ограниченность своих моральных и физических сил для собственного восстановления, он часто предпочитает уехать и жить в одиночку. Несмотря на свою большую привязанность к семье и часто боясь её покинуть, он вынуждает себя лучше уйти из родительского гнезда, чем быть глубоко замешанным в семейных передрягах. В этом отношении Silicea более самостоятельна, чем отступающий Calcarea carbonica или нуждающаяся в поддержке Putsatilla.

Поэтому временами кажется, что Silicea не хватает щедрости, т. к. она предпочитает оставаться нереализовавшей себя во взаимоотношениях, застенчиво избегает близких и интимных контактов, неохотно идёт на них и может даже стать «безразличной к друзьям и прежним увлечениям» (Геринг). Она признаётся своему врачу: «Вместо того, чтобы принимать своих друзей как бесценные «шедевры природы», я безразлична к ним и невнимательна. Я осознаю, что это происходит из-за моего стремления защитить себя от страдания и разочарования, но мне бы хотелось чувствовать меньше страха и в то же время быть менее удаленной от других людей».

Эта фраза принадлежит мыслителю, писателю и создателю притч, жившему в XIX столетии в Новой Англии, Ральфу Уальдо Эмерсону («друзей с полным правом можно считать «шедеврами природы»), чей интеллектуальный и нравственный облик отражает значительный слой черт Silicea в его натуре, как оказалось, по совпадению. Будучи человеком культурного и безупречного вкуса, Эмерсон, возможно, был несколько слабодушен в своём естественном аскетизме и в своей нехватке и потребности в биологической жизнестойкости, создавая впечатление, что он слишком утончен для близкого контакта с этим миром. Неустанно толкуя о самодостаточности и бесконечности индивидуального, он выразил свои отшельнические инстинкты Silicea следующим образом. «Человек замкнут, и к нему нельзя проникнуть. Каждый человек — это бесконечная, всё отталкивающая сфера, которая содержит его индивидуальное «я» на таких условиях… Большинство лиц, которых я вижу в своём доме, я вижу на той стороне пропасти! Я не могу приблизиться к ним, а они — ко мне». Но его одиночество смягчалось смелостью гуманистических стремлений, которые сделали его одним из первых открыто выступающих сторонников отмены рабства, в то время как остальные представители интеллигенции Новой Англии ещё не высказывались откровенно по этому вопросу.

Пациенты могут жаловаться на чувство разделённости, «оторванности» от братства людей (не связан ли с этим особый симптом Silicea «чувствует себя разделенной на две половинки, и что левая половина не принадлежит ей», Геринг).

Если окружающие мало требуют от неё, то она ведет себя приветливо и по-дружески, но если их требования могут угрожать её психическому или физическому благополучию, то она объявляет себя слабой. Если нажимать и дальше, то она становится «раздраженной и злой… и с наилучшими намерениями с легкостью удаляется» (Ганеман).

В то время как некоторые рассматривают такое проявление как эгоизм («склонность к эгоизму», Геринг), это является также и неагрессивным способом человека защитить себя от эмоциональной травмы. Это не мошка Natrum muriaticum, которая продолжает сгорать в пламени свечи из чувства вины, высоких чувств или простого невроза, подвергая себя эксплуатации, оскорблениям или ранениям помногу раз; она и не вынуждает других к установлению близких отношений, поскольку слишком быстро или слишком сильно вовлекается в такие отношения и в результате этого страдает (Phosphorus, и снова Natrum muriaticum). He является это поведение и следствием лености, подобной Calcarea carbonica. Просто Silicea знает свои пределы, знает, как сохранить свою нервную энергию и защитить себя от ненужных психологических нагрузок.

В профессиональной жизни ей также не хватает предприимчивости. Она предоставляет другим искать возможности, завладевает наиболее интересными (и много требующими) делами, и временами даже они могут сдвинуть её с правильной позиции.

Таким образом, она явно не агрессивна и не самоуверенна. И скорее отступит, чем будет противостоять ситуации, которая не совсем хорошо соответствует её чувствам и восприятию. Она «нетерпима к критике… (и) возражениям» (Кент) и обычно пассивна. Возможно, это вызывается как чувством неуверенности, так и отсутствием агрессивности.

Удивительно, что Кент помещает Silicea (одно из двух лекарств, а вторым названо Aloe) под рубрикой «нетерпимость к возражениям; не может удержаться от насилия». Многие гомеопаты поместили бы в этом списке Nux vomica, Aurum metallicum, Sepia, Tuberculinum, Ignatia и многие другие, но не Silicea.

Под давлением или, возможно, под влиянием «настойчивых советов», которые придают смелости, она собирается с силами, чтобы утвердить себя и противостоять миру, начинает трястись и становится багровой от ярости (в противоположность Sulphur и Natrum muriaticum, которые становятся пурпурными), но при этом все равно походит на «мышь», которая пищит и не представляет большой угрозы. Silicea испытывает такой же страх конфронтации, как Natrum muriaticum и Staphisagria. Но там, где двое последних как одержимые не способны успокоиться, пока не выступят против своего врага, потому что бесконечные терзания из-за оскорбления лишают их душевного спокойствия, Silicea в подобных обстоятельствах не чувствует необходимости конфронтации и хочет прежде всего, чтобы её оставили в покое. Однако она достигает своей цели спокойным путем и (как это было с тем несчастным ребенком в школе-интернате), в конце концов, заставляет других считаться с ней на её собственных условиях. Также демонстрирует свои гнев и возражение лучшим образом, чем Natrum muriaticum и Staphisagria, чьи неуклюжие вспышки гнева, проявляемые не ко времени, менее эффективны.

Упорство, надёжность и настойчивость часто проявляются у неё с ранних лет в добросовестности. Ещё в яслях ни один другой ребенок (даже Arsenicum album) так старательно не чистит свой стол, как Silicea, и даже ребенок более старшего возраста не бывает так внимателен, обязателен и заботлив, как Silicea, по отношению к своим младшим братьям и сестрам. То же самое можно сказать и о взрослом. Встретившись на своём пути с какой-то новой задачей, Silicea колеблется, чувствует себя неуверенно, жалуется на свою некомпетентность, но затем собирается с силами и выполняет все добросовестно и со знанием там, где другие, казалось бы, более многообещающие, просто дают заверения, а потом выражают сожаления по поводу невыполненной работы.

Один пациент, чья страсть к повышению культуры заставила его перепахать всю литературную классику, посещать музеи, концерты и театры в таком объеме, что в это просто трудно было поверить, сказал о себе: «О, да! Я действительно добросовестный, если не говорить ни о чем другом, я действительно добросовестный и старательно последую вашему совету. Только, пожалуйста, объясните мне, с какой целью я должен стараться!» Другая пациентка рассказала о своей вновь приобретенной привычке лежать по утрам по полчаса в постели перед вставанием, хотя она предпочитала бы быстро включиться в действие («хуже от лежания в постели по утрам», Кент), «потому что я прочитала в одном, наверное, шарлатанском журнале, что это обязательно для здоровья».

К несчастью ступни у этой женщины были гораздо менее приятные, чем её остроумие, а дурно пахнущие ступни («невыносимо дурной, кислый или гниющий запах», Геринг) с разъедающим потом, который проходит сквозь носки и кожу обуви, является ведущим симптомом этого лекарства. У Thuja ступни также издают сильный запах, но запах пота Silicea даже более едкий, сильный и устойчивый. Когда врач отчаянно ищет физические симптомы, чтобы подтвердить часто ускользающий диагноз Silicea, то его часто избавляет от сомнений запах нижних конечностей этого типа (пот обычно «кисло пахнущий» или «отвратительный», Кент).

Silicea может зайти слишком далеко и стать «добросовестным по мелочам» (Кент — жирным шрифтом). Там, где Arsenicum album может потратить несколько часов, упаковывая и переупаковывая чемодан «точно, как надо», там Silicea может потратить целую неделю.

Плотник-любитель, который болел гидроцеле, был признан Silicea по тому признаку, что он тратил несоответственно много времени и внимания на самые простые домашние ремонтные работы. Ему требовалось несколько дней на ремонт протекающего крана, а для того, чтобы навесить дверь или полочку в кухне, ему требовалось не менее недели.

Эта сверхдобросовестность по поводу мелочей, которая, без сомнения, отражает беспокойство и нежелание встречаться с крупными проблемами, карикатурно изображена в юмористической серии рисунков журнала «Пинатс», показывающих собаку Снупи в качестве писателя. Сидя с пишущей машинкой на крыше своей собачьей будки, он начал писать «Великий Американский роман». Первым его словом было местоимение «Это». Подумав немного, Снупи переделал его на «Когда». Затем порвал страницу и начал снова с артикля. На последнем рисунке он говорит себе с удовлетворением: «Хороший писатель иногда тратит на поиски правильного слова много часов».

Конечно, иногда и Silicea устает от мелочей и чувствует стремление Sulphur охватить широкие понятия и философские системы. Но в этом он может проявлять своё стремление к «мужеству» и похож на муравья, захватившего слишком большую щепку и доблестно с ней сражающегося, но не могущего по-настоящему крепко её ухватить. Для человека в состоянии такой интеллектуальной и философской путаницы сильнодействующий кристалл кварца является первейшим после Sulphur лекарством.

С тех пор как Кент писал, что Silicea является «естественным дополнением и хроническим вариантом Pulsatilla… Это более глубокое, сильное лекарство», оно таким и считается. Для этого имеется достаточно подтверждений, как это можно видеть по особого рода застенчивости детей Silicea, их малодушной манере во время болезни, тенденции легко расплакаться, если его бранят или ущемляют, манере цепляться за взрослых и страху перед незнакомыми людьми.

Ещё одно живое описание этих качеств конституционального типа Silicea, данное Маргарет Тайлер: «Типичный Silicea вползает или втягивается за руку с мамой, и вы едва ли ошибаетесь в нем…» Он плохо себя чувствует, плохо… (мать перечисляет). Он не радуется, он не учится, он даже не играет… Он всегда в конце всего, и его учитель ничего не может с ним поделать… Кажется, что в нем ничего не движется. Кажется, что он не способен думать! Он не может сосредоточить мысли, он не может ни читать, ни писать. И все равно, он постоянно до смерти боится, что, возможно, сделал что-то не так. Вот так: он такой странный и такой непохожий на всех других. И в чем-то он совсем не такой, как надо, весь кругом не такой!.. Он приходит в упадок», — вот что она о нем думает…».

В группе он редко бывает лидером, с радостью довольствуясь сотрудничеством там, где другие проявляют инициативу.

Silicea дополняет Pulsatilla в таких заболеваниях у детей, как энурез, аллергии, кашель, простуды, особенно инфекционные болезни ушей, когда Silicea углубляет или улучшает действие Pulsatilla. Вообще, это лекарство богато различными симптомами заболеваний ушей, таких как катары, пробки, выделения из ушей, потеря слуха, ненормальные шумы, разрыв барабанной перепонки и т. п., и часто срабатывает там, где не помогает Pulsatilla. И хотя Pulsatilla известна как «растительный Sulphur», её с равным правом можно назвать «растительный Silicea».

У взрослого может оставаться неагрессивный нрав Pulsatilla, частично по причине его естественной «мягкости» (Кент), частично из-за недостатка энергии. Конфликты, острые ситуации, ссоры и конфронтации — все они требуют усилий, которых Silicea лучше избежит. Однако, в отличие от Pulsatilla, будучи «покорным» (Геринг) и временами «нерешительным» (Кент), индивидуум Silicea, имея два решения по одной проблеме, способен принять решение, не привлекая к этому полдесятка других людей, и затем следует ему, в отличие от бесконечных колебаний Pulsatilla. Silicea по-настоящему страдает от своей нерешительности и колебаний, в то время как Pulsatilla только воображает, что переживает. И в то же время как цепляющаяся и зависимая Pulsatilla угождает необходимости других чувствовать себя сильными защитниками и воспитателями, более независимая Silicea этого не делает (за исключением только очень юных Silicea).

Иногда нерешительность Silicea просто отражает его недостаток уверенности в себе, а иногда этот человек колеблется и сомневается, так как он, действительно, не знает, чего хочет. Это отсутствие твердости или обязательности не только мешает ему совершить то, на что он вполне способен, но также лишает его удовольствия, получаемого от достижения цели. Какое-то глубоко лежащее «безразличие» (Беннингхаузен) лишает его настоящего глубокого удовлетворения («Я могу делать это или не делать», — таково его типичное безучастное отношение). Следовательно, то, что часто выглядит трусостью в этом человеке, на деле может быть просто «апатией» (Геринг).

Один упавший духом адвокат пришел за помощью к гомеопатам по поводу множества различных жалоб, включая вросший ноготь на пальце ноги. Magnetis Polus Australia, приготовленная путем воздействия Южного полюса магнита на молочный сахар, разрешила эту последнюю из названных болезней (!!!), но когда она возвратилась через несколько месяцев, то возникло впечатление, что его конституциональное лекарство совершенно явно должно ему помочь противодействовать проявившейся тенденции. Была прописана Silicea 10M, и во время лечения пациент, который раньше в течение многих лет колебался в выборе между преподаванием юриспруденции и адвокатской практикой, которой он тогда занимался, внезапно, как будто в приливе смелости, смог сделать выбор в пользу преподавания. Позднее он объявил, что впервые за много лет почувствовал истинную цену достижения цели в своей работе и смог по-настоящему порадоваться этому. Врачу осталось размышлять о степени воздействия гомеопатического лекарства и такой психической перемене в человеке.

Silicea чувствительна и физически, и эмоционально («чувства болезненно обострены», Фаррингтон). В своей сверхвозбудимости от нервных раздражителей он начинает дрожать и внешне, и изнутри: вздрагивает с легкостью от шума, прикосновения во сне и необычайно отзывчив на звуки. Его бессонница вызывается самыми разными причинами, включая сердцебиение или сильную пульсацию, состояния после полового акта и ранние пробуждения утром от повышенной умственной активности, от головных болей, от холода в ступнях, от прилива крови к голове и от твердой постели.

Сверхрафинированная принцесса т сказки, которая не могла спать из-за горошины под шестью матрацами («Я едва сомкнула глаза! Бог знает, что у меня в постели! Я лежала на чем-то таком твердом, что я теперь вся кругом в синяках!»), должно быть, была Silicea.

Его «чувствительность к интеллектуальным впечатлениям» (Беннингхаузен) необычайна. Такие симптомы как «малейшее замечание может заставить его плакать» (Ганеман) или «плачет, когда с ним ласково говорят» (Геринг), свидетельствуют о его эмоциональной уязвимости даже тогда, когда его трогает чья-то забота или сочувствие. Стеснение, следующее за эмоциональным участием, находит себе физическую параллель в симптоме, похожем на Lachesis: «отвращение быть тронутым чувством» (Кент).

Но так же как и стебель пшеницы обладает врожденной упругостью, хотя и производит впечатление хрупкости и покорности, и Silicea психически устойчив, несмотря на хрупкую внешность и невысокомерные манеры. Он уравновешен, надежен и может выдержать трудновыносимые обстоятельства («темперамент сангвинический», Аллен), не выносит наружу свои отрицательные настроения и не позволяет им влиять на своё поведение. Этот конституциональный тип бывает таким же чувствительным и интуитивным, как Phosphorus, и в основном свободен от самонадеянности, хвастовства, сознания собственной важности или желания выставить себя напоказ. Когда дела у него плохи, он не обвиняет других, в нем нет ничего от деспота или упрямца. У него редко бывает желание утверждать свою волю, открыто господствуя над другим, он придерживается принципов, не утверждая, что только он всегда прав. Кроме того, обладает редкостной честностью, которая позволяет ему смотреть в глаза правде, даже если она для него неприятная, в отличие от Lycopodium, который заявляет, что стремится к правде, но на деле её отвергает. Silicea — отзывчивый и надежный друг, не стремится извлечь выгоду из тех, кто его любит, и «высокомерие никогда не характеризует этого пациента» (Борланд). Даже его сомнения относительно себя не носят характер нарциссизма, но являются честными, без претензий, поисками возможных реальных достижений.

Юная героиня «Мэнсфилдского парка» Джейн Остин может послужить прекрасным завершающим литературным примером колеблющейся, но устойчивой, как «стебель пшеницы», личности Silicea. Фанни Прайс выглядит нежной и нерешительной (без сомнения в ней много от Pulsatilla), и действительно, она физически хрупкая и устойчивого нрава, а также, что типично для Silicea, ей не хватает уверенности в своих собственных прекрасных способностях и умениях. Однако во время самых суровых испытаний, связанных с сердечными делами и с её ролью в сложных семейных отношениях, она доказывает, что обладает самой высокой нравственной стойкостью.

Чтобы подчеркнуть её послушность, автор в одном месте рассказывает о том, как она «ползет» вверх по лестнице в постель, когда ей было сказано уйти с танцев. Никакая другая, за исключением героини типа Silicea, не могла бы «ползти» вверх по лестнице, не потеряв уважения читателя, и этот глагол вызывает в воображении ещё один образ этого лекарства.

МЫШЬ.

Уитмонт, говоря об этом лекарстве, сравнивал личность Silicea с робкой и нежной белой мышкой, которая, тем не менее, яростно отстаивает целостность своей собственной маленькой территории. Этот образ отражает сильную застенчивость и робость этого типа, самозащищённость и сознательно ограниченный взгляд на мир.

Silicea часто испытывает опасения по поводу неизвестного и мира в широком его проявлении и довольствуется тем, что ведет самоограничивающий образ жизни, сведенный до незначительных и стабильно, по режиму, выполняемых дел.

Герой короткого рассказа «Разграфленная жизнь» Саки утверждает, что «разграфленные террасы» в зоопарках, как удобные и просторные заменители клеток, предназначенные, чтобы обеспечить животным иллюзию свободы, дают прекрасное представление о жизни и самих людей: «Мы точно так же, как многие животные, живущие на разграфленных террасах… пойманы в сети ограничений доходов и возможностей, а более всего страдаем от недостатка инициативы. Мы простываем зимой и болеем сенной лихорадкой летом, и если вдруг кого-нибудь из нас кусает оса, ну тогда это инициатива осы, а не наша; а все, что мы способны сделать, — это ждать, когда сойдет опухоль».

Такое описание вряд ли подойдет для многих конституциональных типов — вспомнить только об энергии Sulphur, действующей как катализатор, непреодолимом желании Arsenicum album аранжировать события, об апломбе Lycopodium, о страстных импульсах Lachesis и Phosphorus или о стремлении Nux vomica выковывать свою и чужую судьбы, — но вышесказанное в полной мере применимо к Silicea (а также Calcarea carbonica и Psorinum).

Этот тип легко подавить и запугать: дети боятся своих младших сестер и братьев, взрослые — своих супругов и родителей. Этому типу может быть даже хуже, когда его замечают, и он «не любит, когда с ним разговаривают» (Беннингхаузен; ещё всего одним лекарством под этой рубрикой записан Natrum muriaticum), и вообще у него извинительный тон. Он очень старается избегать внимания, но в то же время сознательно защищает свои права, принципы и своё уединение, хотя в большинстве случаев ведет себя корректно и дружелюбно. Но Silicea похож на Natrum muriaticum в том, что ему необычайно трудно строить свои отношения с людьми, которых он не одобряет. Это его отличает от Sulphur и Arsenicum album, которые могут быть высокомерно оскорбительными с лицами, которые им не нравятся, но тем не менее без труда с ними общаются; а также от Lycopodium, который держится со всеми одинаково.

Страх, как у мышки, и нежелание попадать в незнакомую обстановку находят себе физическую параллель в тоске по дому («тоскует по родным и по дому», Геринг). Это лекарство помогало множеству детей, которые были выведены из душевного равновесия, оказавшись впервые далеко от дома (в интернате или в летнем лагере, в гостях у друга). Это лекарство улучшало их состояние в течение первых грустных дней или недель.

Даже взрослый Silicea не может долго быть вдали от дома, не может нормально спать в незнакомой обстановке или просто в другой комнате собственного дома. Если пациент по собственной инициативе рассказывает врачу, что одним из самых травмирующих впечатлений детства был отъезд из дома даже для чего-то приятного, то врач должен сразу подумать о Silicea (или Calcarea carbonica).

Одна из четырехлетних Silicea была в таком ужасе от своей шестилетней сестры с повелительным тоном и командными ворчаниями, чтобы на неё обращали внимание, что бежала к маме за помощью: «Скамей Дженни, чтобы она перестала мной все время командовать!».

Среди более необычных случаев следует рассказать о молодой женщине, которая впервые уехала из дому, чтобы поступить в колледж:. Тоска по дому у неё была такой сильной, что прекратились менструации, женщина поправилась почти на 18 килограммов за зиму и, в конце концов, заболела воспалением легких в тяжелой форме, после чего ещё долго держался кашель. Она буквально едва дотянула до конца года и, даже возвратившись домой, не избавилась от своих симптомов, которые не проходили до тех пор, пока ей не прописали Silicea 50M, которая поставила пациентку на ноги.

Хотя этот тип сильно привязан к дому, у него нет гостеприимства, отличающего Sulphur и Calcarea carbonica, которые потчуют обедом и вином гостей по всякому удобному поводу. Нет у него и стремления Calcarea carbonica собирать семью за обеденным столом, для чего последний постоянно прилагает усилия.

Застенчивость Silicea вызывает у него предрасположение к определенным фобиям. Наиболее известными из них являются «страх перед иголками, ножами и другими острыми предметами» (заметьте соответствующее этому «ощущение иголки в горле», Геринг). Нервозность взрослого человека перед акупунктурой или вопли ребенка от страха перед уколом наводят на мысль об этом лекарстве. Среди прочих типичных фобий существует страх перед ездой на машине («риск превышает преимущества езды», по признанию нескольких пациентов) или страх быть ограбленными («воображает, что врываются воры», Аллен). Так же как Natrum muriaticum и Arsenicum album, он может обходить дозором свой дом каждый вечер прежде, чем пойти спать.

Более необычную фобию продемонстрировала пожилая пациентка, подверженная простудным заболеваниям груди и не восприимчивая к Arsenicum album и Calcarea carbonica, которые казались её конституциональными лекарствами. Но она хорошо реагировала на Silicea. Врачу она призналась, что ещё с юности, когда где-то в сознании ещё свежи были впечатления о затонувшем «Титанике», она заставляет мужа брать с собой парик и юбку, когда он отправляется в путь по морю, для того, чтобы он замаскировался под женщину и мог получить помощь в случае кораблекрушения в первую очередь.

Но Silicea может быть очень робким и осторожным в отношении чего угодно. Ребенок не может себя заставить проделать некоторые упражнения в физкультурном зале или на спортивной площадке, особенно узнав, что плавание и ныряние опасны и могут кончиться травмой. Другой будет ездить на велосипеде только во дворе или закрытом патио из страха, что упадет и над ним будут смеяться. Этот застенчивый тип часто должны тянуть другие. Он боится громко читать в школе из страха, что окружающие будут смеяться над его плохим произношением (Calcarea carbonica). Хотя он умеет хорошо работать и прекрасно знает материал, он сидит тихонько на последней парте, редко вызываясь ответить на вопрос и надеясь, что учитель его не вызовет. Это резко отличает его от уверенного в себе Sulphur или Lycopodium, которым нравится, когда их вызывают, и всегда поднимают руку, невзирая на то, известен им правильный ответ или нет, так же как и Arsenicum album и Nux vomica, которые горят желанием, чтобы их вызвали в классе, и обычно отвечают правильно.

Взрослый Silicea ужасается необходимости встречаться с людьми, потому что боится, что ему недостает умения общаться, и заботится о том, чтобы не оставить плохого впечатления. Как уже упоминалось, его манеры могут быть извиняющимися и создавать впечатление, что ему недостает уверенности в себе; ему требуется много времени, чтобы решить, что сказать, в результате он теряет возможность высказаться и по своей застенчивости начинает думать, что его мысль ничего не стоит, и меняет своё решение её высказывать или останавливается, не досказав, посередине предложения. Он колеблется, затевать ли новый поворот в своей карьере, и уходит со своей работы неохотно, даже если она ему не нравится (Lycopodium). При недостаточной уверенности в своих сексуальных способностях («отсутствуют эрекции, нет даже признаков их; очень слабый сексуальный импульс, почти погашенный», Ганеман), он приходит в ужас от «ритуалов прохождения» супружества. Его также страшит необходимость быть родителем (со всеми вытекающими из этого заботами) и даже развод (независимо от того, насколько это необходимо для собственной защиты и самоуважения). Один такой пациент жаловался: «Я не совершил ничего значительного в жизни, потому что потратил так много времени и энергии на свои страхи и робости, что уж ни на что больше не осталось сил».

Эта сильная застенчивость и робость имеют и физическую параллель в таком идиопатическом симптоме, который называется «стыдливый стул» и возникает из-за отсутствия энергии для перистальтики: кишечник выталкивает содержимое только частично, несмотря на старания, затем кал отступает назад в прямую кишку, как бы стыдясь появляться.

Сами его сны отражают различные его страхи: «сны любовного характера… похотливые сны» (Ганеман) и ужасы; «пугающие сны… грабители, с которыми он борется… убийцы… как будто ему перерезают горло… о змеях… словно за ним гонится огромная собака… как будто он тонет… будто бы его обвиняют в убийстве и предательстве» и т. д. (Ганеман).

В кабинете у врача наиболее часто проявляемые Silicea страхи касаются, конечно же, здоровья («беспокойство по поводу здоровья», Кент). Хотя в этом Silicea может быть похож на Arsenicum album, но его страхи менее ярко выражены; у него нет, как у Arsenicum album, всепоглощающего увлечения диетой, медициной и здоровьем, и обычно он менее ярко выраженный ипохондрик.

В «Реперториуме» Кента, тем не менее, Silicea — единственное лекарство, помещенное в рубрику «беспокойство о здоровье, особенно в климактерический период.

Однако беспокойство о здоровье, достойное любого Arsenicum album, было проявлено одним джентльменом европейской закваски, который страдал диареей с коликами, особенно летом. Когда бы он ни подносил руку женщины к губам для приветственного поцелуя (по обычаям Старого Света), он всегда неизменно прикасался губами к собственному большому пальцу для того, чтобы не прикоснуться к чужим микробам.

Silicea может проявлять то, что Хаббард назвал «альбинизм духа», т. е. отсутствие защитного пигмента, охраняющего человека от ярких лучей жизни или от резкого света. Один эмоционально боязливый пациент, излеченный от небольшой плотной свободно плавающей шишки на колене принятием курса Silicea 10 X (шишка просто исчезла), так выразил своё состояние: «Я провел большую часть своей жизни скрываясь».

Ярким примером такого застенчивого человека типа Silicea является Акакий Акакиевич, смиренный служащий низшего разряда, писарь государственной службы, герой рассказа Николая Васильевича Гоголя «Шинель». После многих лет страданий и лишений он, наконец, оказался в состоянии осуществить единственную мечту своей жизни: сшить прекрасную теплую шинель и впервые ощутить ценность собственной личности. Но после того, как Акакий Акакиевич в первый же день был ограблен в темном переулке и с него сняли новую шинель, вновь обретенное самоуважение испаряется, и он умирает от огорчения.

Ему также не хватает честолюбия или энергии, и он позволяет окружающим приписывать себе его заслуги; он не будет защищать свою позицию и скорее допустит, чтобы его считали неправым, чем побеспокоится доказать свою правоту. У него даже может недоставать энергии для энтузиазма, и значительную часть своей жизни он посвящает уклонениям от трений и оскорблений.

Иногда Silicea напоминает человека, стоящего у подножия крутого пролета. Когда он поднимает взгляд высоко-высоко, к самой вершине лестницы, его пугают высота («головокружение, когда смотрит в высоту, от ощущения, как будто падает вперед», Аллен) и необходимость затраты усилий для восхождения. Но если он смотрит только на следующую ступеньку, то тогда он может подниматься или, по крайней мере, одолеть часть пути.

Такое ограничение устремлений и взгляда на мир встретилось у одного пациента, у которого немели руки после пробуждения (это симптом, встречающийся у нескольких полихрестов). Но врач сразу же предположил Silicea, как только узнал, что пациент долго работал над изучением рукописи по естественной истории и в результате разразился статьей на три страницы, озаглавленной «Охота на редких жуков»(!). После этого он возобновил свои литературные труды и год спустя выдал новый опус на трех страницах: «Приманивание средиземноморской кефали». Другой пациент с типичными для Silicea белыми пятнами на ногтях и участками стертой эмали на зубах имел свою собственную систему ведения карточек, которая была слишком сложной для его дел, и он проводил вечера, постоянно её преобразуя, и таким образом успешно убивал своё время, чтобы ничего в результате не выиграть. Третий пациент составлял полдюжины «планов для выполнения» на малейшие ежедневные дела, но затем побеждённый избытком при выборе, никогда не мог выполнить ни одного из них. Arsenicum album также любит планы: «возможные», «предварительно выполняемые» и множество других, но затем решительно делает выбор и быстро выполняет задуманное.

С другой стороны, постепенный гармоничный рост более соответствует стилю и темпам Silicea, и, вероятно, таким путем он достигает вершин в конечном итоге.

Показательным в этом отношении был один ученый, занимавшийся вопросами политики, написавший важную книгу по определенным социальным вопросам. Книга начиналась в качестве статьи на 5 страниц для академического журнала, а потом разрослась до размеров объемистого тома. «Если бы меня попросили написать книгу с самого начала, — допускал он, — то я бы никогда не посмел сделать такую попытку».

Множество литературы написано о характерных для Silicea симптомах страха перед публичными выступлениями (священник, ведущий службу; профессор, читающий лекцию; адвокат, выступающий перед судом), страха перед сдачей экзаменов и зачетов («особое состояние Silicea можно обнаружить в его страхе перед провалом; если стоит какая-нибудь необычная умственная задача, он боится, что не сможет её выполнить», Кент), короче, ужас от предстоящего, который возникает задолго до того, как происходит ожидаемое событие, и который следует отличать от реального «состояния страха» Gelsemium и Argentum nitricum. И это действительно ведущий симптом. Silicea похож в этом и на «стебель пшеницы», который недооценивает свои силы, но в конечном итоге прекрасно себя оправдывает («когда ему удается заставить взять себя в руки, он может выполнять всё с легкостью, к нему возвращается обычное самообладание… Он выполняет работу с быстротой, полнотой и точностью», Кент), а также похож на мышь, чьи предосторожности вполне обоснованы. Его чрезмерное беспокойство и повышенная сознательность («он чувствует свою индивидуальность и не может углубиться в предмет», Кент) влияют на выполнение задач. Или, возможно, из-за нехватки энергии при его небольших запасах жизненных сил, он не в состоянии хорошо выполнить необходимую работу («разум в состоянии слабости, и наступает момент, когда он не может выполнять работу с точностью», Кент).

Но иногда ощущение опасности у Silicea и сопровождающая его патология возникают обоснованно, как результат конкретного опыта.

Один ученый-преподаватель вуза с яркими чертами Sulphur-Arsenicum album пришел лечить астму. Ни одного из упомянутых лекарств не было в наличии, и, исследуя случай более детально, врач узнал, что пациент был талантливым скрипачом, когда-то имел намерения стать профессиональным музыкантом. Однако серия неудач, сопровождавшая его на этом пути, заставила его оставить эти мечты то у него во время солирования лопалась струна, то аккомпаниатор нажимал не на ту клавишу и сбивал его, то он заболевал непосредственно перед выступлением, намеченным по графику. Казалось, что сама судьба препятствует его успеху в намеченном направлении. Врач решил обратиться к этой стороне жизни пациента, прописав лекарства от травматических последствий жизненного опыта, которые привели пациента к потере уверенности в себе. В данном случае Silicea, как получилось, подействовала на прошлые отклонения в здоровье пациента и оказалась высокоэффективным лекарством. В результате несколько доз за определенный период не только улучшили состояние дыхательной системы, но помогли пациенту лучше отреагировать на Sulphur и Arsenicum album, которые теперь уже больше соответствовали состоянию пациента.

Частично колебания Silicea и недостаток уверенности в себе возникают по причине её психической утонченности. Будучи часто хорошо образованной или по происхождению из культурной среды, она не имеет высоких нравственных требований, разборчива в средствах и полностью отдает себе отчет в том, что значит действовать, исходя из высших соображений, что такое хорошее исполнение или что значит создание ценного произведения искусства. Следовательно, она не чувствует уверенности, обоснованно признавая ограниченность своих способностей.

Хотя она может походить на Lycopodium по своему страху от предположений, эти два лекарства трудно спутать. Silicea легче заставить оробеть, она не демонстрирует несомненную внушительность Lycopodium (которая становится высокомерием), у неё также нет необходимости себя чувствовать или выглядеть выше других. В конечном счете, она может так же хорошо всё выполнять, как и Lycopodium, но не рассчитывает на это.

Ярким примером различных позиций этих двух лекарств было поведение двух ученых, каждый из которых имел серьезные опубликованные работы в своей специфической области. Поскольку оба труда были довольно специализированными, ни один из двоих не получил широкого признания. Silicea сразу же решил, что его работа, хотя и имеет ценность, неприятна для восприятия. «Стоит ли удивляться, что она прошла незамеченной, — прокомментирован он, — кому может быть интересно читать утомительный труд, в котором каждая фраза имеет удельный вес свинца?» (другой стороной его конституции был Sulphur). Lycopodium наоборот, признавая, что его работа испытана судьбу записки в бутылке, брошенной в Атлантический океан в надежде, что её кто-нибудь отыщет (ему понравилось это сравнение, и он повторял его при всякой случившейся возможности), оставался при этом спокойным. Он говорил: «Я не боюсь. Это первоклассная научная работа, и, если она выше разумения большинства окружающих, им необходимо напрячь немного свой разум. Работа будет в своё время прочитана теми, кто её сможет оценить».

Lycopodium также отличается от Silicea и тем, что не уклоняется от ответственности и не избегает проблем (даже если они выше его способностей). Смутить его может только необходимость проявлять свою эмоциональную сторону. И снова следует сказать, что Lycopodium больше стремится к соревнованию, чем Silicea (так же, как ведут себя в этом отношении Arsenicum album, Nux vomica, Sulphur и другие). Silicea стремится всё выполнить хорошо, но не обязательно лучше, чем те, кто с ним рядом.

Эффективно действующий кремний может фактически повысить скромную и непритязательную самооценку индивидуума и вселить в него веру в себя, приободрить тех, кому не хватает уверенности, дать им возможность «осмелеть», при этом окружающие получают возможность судить об их талантах, устремлениях и затаенных желаниях, которые Silicea вызывает на поверхность. Способный студент, преодолев свою боязнь провала, проходит тестирование способностей для поступления в юридическую школу; начинающий художник выставляет свои наброски и акварели; не публиковавшийся ранее автор наконец решается послать свою работу критикам.

Поскольку «ужас провала» (Кент) и боязнь ответственности у Silicea, вероятно, сильнее, чем у любого другого конституционального типа, то эти люди могут быть практически парализованы ужасом, буквально «окаменеть» от мысли, что необходимо выйти в мир, чтобы найти свою удачу. Выпускник университета или профессиональной школы с хорошими умственными способностями, который несмотря на долгие годы напряженной профессиональной подготовки совершенно не способен начать работу, соответствующую его возможностям, решает «оттянуть время» тем, что открывает магазин по продаже здоровых пищевых продуктов, пекарню или предприятие по изготовлению джема в Верхнем Вермонте, — это человек, который нуждается в лечении Silicea, или Calcarea carbonica, или ими обоими. «Он испытывает страх перед любым предприятием… и в течение многих лет не может начать заниматься работой по своей профессии» (Кент).

Или, если уж он работает по своей профессии, то не способен решить, в какой области ему специализироваться. Картину Silicea можно было наблюдать неоднократно у врачей независимо от того, каким был их основной конституциональный тип, когда они собирались практиковать гомеопатию, но, как бы прекрасно они ни были подготовлены, сколько бы ни изучили, сколько бы ни посетили конференций и какими бы другими путями не вооружили себя для действий в этой области, у них всё равно не хватало «отваги» заняться этой практикой самим. Преобладающее у них чувство, что они не подготовленны, мешало им «замочить ноги» (как будто кто-либо когда-либо мог бы чувствовать себя подготовленным практиковать гомеопатию!). Но доза высокопотенцированной Silicea часто делала их достаточно смелыми, чтобы погрузиться в гомеопатию и не бросать её, так как (и это типичная, ранее упоминавшаяся цепкость Silicea, его Магелланово решение преодолеть все трудности, препятствия и помехи на пути кругосветного путешествия), если уж он выбрал путь действия, то он уже не колеблется.

Хотя Кент и заметил, что Silicea не подходит для лечения раздражительности и нервного истощения, вызываемого тяжелым напряжением деловых людей, и более соответствует людям науки, студентам, юристам и священникам, но врачи-гомеопаты обнаружили, что многие из тех, кто уходит с высоких постов власти, из бизнеса и с административных постов, кто не выдерживает давления и ответственности, кто сворачивает с дороги «быстрого одностороннего движения» и уходит на более скромные места в обществе, могут получить благоприятный эффект от лечения Silicea, как и те, кто просто преувеличивает опасность своей работы.

Примерам ещё более глубоких уровней сомнений и неуверенности, когда личность под влиянием легко меняющихся чувств задает себе вопрос о самом смысле своего пребывания на земле, может служить герой «Дневника сельского священника» Джорджа Бернано. Это в основном личность типа Silicea, ведущая уединенную, простую и лишенную событий жизнь, боящаяся неопределенности и кажущейся неудачи и стремящаяся найти ценность собственного внутреннего мира и оправдание цели своего призвания («Как легко себя возненавидеть Высшей милостью было бы любить себя во всей простоте») Его поступки свидетельствуют о том, что перед нами смиренный, но со всеми своими сомнениями бесконечно богатый и светлый человеческий дух.

«Единственная ценность в этом мире — это деятельная душа», — писал ещё один пастор типа Silicea, Эмерсон.

СВЕРЧОК.

Описание этого лекарства было бы неполным, если бы мы не упомянули живого, жизнерадостного, стрекочущего сверчка.

Когда Silicea преодолевает своё стремление быть надежным или потребность чувствовать себя в безопасном и защищенном окружении, тогда он своим характером напоминает сверчка, прыгающего за печкой. Он «полон выдумок и неугомонен» (Аллен), он отказывается быть связанным чем-либо, стрекочет весь день напролет и весь вечер. Если спросить его, он «ночной» или «дневной» житель или каковы его «плохие часы дня», то он будет отрицать, что у него таковые имеются («Для меня весь день хорош»). По сути только фазы новолуния и полнолуния зачастую бывают его единственными зависимостями.

Берике перечисляет «ухудшения утром», в то время как Богер утверждает, что ему «хуже по ночам», но сегодня гомеопаты не находят, что эти зависимости имеют какое-либо яркое выражение.

Кроме того, потребность сверчка в тепле (расцвет летом, а зимой прячется у печки или на камине) отражена в необычайной зябкости этого типа. У него «так мало биологического тепла, что ему холодно даже тогда, когда он делает физические упражнения» (Геринг). Он часто сидит, сгорбившись и съежившись от холода («сидит у огня с ощущением холода, как у голодающего», Геринг), оставаясь неподвижным, потому что любое движение ещё больше холодит его («зябкость при движении», Беннингхаузен). Его голова, особенно те её части, которые испытывают болезненные ощущения, должна быть хорошо укрыта. Он не может заснуть, если ступни у него хоть немного холоднее, и может иногда ложиться в постель в носках (Arsenicum album). Если у него замерзают ноги, то может появиться головная боль и сразу же простуда может вызвать инфекционные заболевания груди. Другие заболевания возникают после того, как он побыл на малейшем сквозняке, а кондиционирование воздуха может быть для него летальным (Нераг sulphur, Psorinum). Если он простыл, то инфицируются синусы и заполняются, не освобождаясь, так что давление и боль становятся иногда невыносимыми. Это лекарство по праву занимает одно из первых мест в «Реперториуме» Кента при инфекционных заболеваниях синусов.

В общем, этот тип испытывает холод не просто как неприятное и раздражающее ощущение, а как что-то ослабляющее и даже лишающее всяких способностей действовать.

Но, как это ни парадоксально, несмотря на то, что этот тип легко замерзает, ему нравится ощущать холодный воздух или холодную воду (Нераг sulphur, Tuberculinum), и ему бывает хуже от жары. Часто патологию можно проследить у человека, зябнущего от перегрева, будь то от упражнений или от принятия горячей ванны, и множество всяких зол возникает у него в результате «подавленного потоотделения». Следовательно, Silicea должен быть очень осторожен, погружаясь в холодную воду после упражнений, и может пострадать даже от «подавления потения ступней ног» (Геринг).

Частично причиной «сангвинического» (Аллен) нрава Silicea является невозмутимость и сдержанное сознание компетентности (возможно, наиболее точным определением будет психическое самообладание). Ребенок Silicea, счастливый и здоровый, отличается веселым и независимым поведением и не требует постоянного внимания других людей. Эта черта часто сочетается со странной манерой выражаться, как «маленький старый философ». Взрослый же вполне удовлетворяется, преследуя свои собственные интересы, даже если они носят очень скромный характер, и умеет воспринимать самое скромное существование в стесненных обстоятельствах гораздо более оптимистическим образом, чем другие, живущие в достатке и изобилии.

Одним таким примером был давно овдовевший человек, у которого не было ни детей, ни кого-либо из семьи рядом с ним, проживал он в маленьком разрушающемся домишке в бедном квартале города, и, несмотря на это, его неунывающая веселая болтовня в кабинете у врача была предметом постоянного удивления. У него была болезнь Менъера, которую удалось облегчить, но не вылечить полностью при помощи Arsenicum album и Psorinum. Однажды врач случайно оказался около его дома и был приглашён зайти посмотреть дворик за домом. Там его глазам открылась удивительная картина: по сторонам проложенных дорожек расположился салат-латук, морковь, свекла и тыква — все это было рассажено на клумбах, похожих на цветочные, и ботва растений образовывала красивый орнамент, в беседке с виноградными лозами переплелись огурцы и т. д. Веселое щебетание пациента, когда он с едва сдерживаемой гордостью показывал свой необычный сад, так сильно напоминало стрекотание кузнечика, что врач выписал ему Silicea как второе конституциональное средство и вполне успешно (Берике тоже причисляет Silicea к лекарствам для лечения болезни Менъера).

Кроме того, этот тип напоминает сверчка ещё тем, что он ведет себя без угроз и оскорблений. Будучи, наверное, не менее критичным и разборчивым, чем Arsenicum album, Nux vomica или Natrum muriaticum (Sulphur критичен, но не разборчив), но этого не показывает. Он очень редко беспокоится о социальном статусе и судит о других как о личностях по их настоящим человеческим качествам, а не по их положению в свете. Его манеры часто непритязательны до такой степени, что кажутся наивными, безыскусными или манерами «зеленого юнца» независимо от возраста и интеллекта, во многих отношениях, как и у Calcarea carbonica, но не так бессознательно. Отсутствие хвастовства у него идёт не от низкого мнения о себе, а от желания оставаться в тени, от старания не выдвигаться вперед. Если он, например, рассказывает о своих настоящих или прошлых достижениях в хвалебном тоне, то сразу же это замечает, чувствует себя неловко и может начать извиняться за то, что его речь может звучать высокомерно.

Это прямо противоположно позиции Arsenicum album, как её сформулировал Шерлок Холмс: «Я не могу согласиться с теми, кто считает скромность достоинством. Для человека логики все вещи должны выглядеть такими, каковы они есть, недооценивать себя — это такой же отход от истины, как и преувеличение собственных способностей» («Переводчик греческого языка»).

Привлекательная и благородная сторона характера Silicea отражается в добром, справедливом, ровном и внимательном отношении к людям. У него может быть меньше тепла, чем у Phosphorus, и меньше сочувствия, чем у Pulsatilla, поскольку он относится скорее с жалостью, чем с сочувствием, и не столько эмоционально вникает в проблемы других, сколько старается помочь им выбраться из них. Кроме того, как уже говорилось раньше, он может защитить себя лучше, чем Staphisagria и Natrum muriaticum, и, следовательно, его труднее обмануть. Он может быть таким же проницательным, как Lachesis, постигая самые глубины чужого сознания, и при его повышенной интуиции и ясном понимании он чувствителен к заботам и мыслям других людей (кристалл кварца). Silicea является одним из немногих типов, помещенных Кентом в «Реперториуме» под рубрикой «способность к ясновидению». Кристалл, естественно, традиционно связывают с ясностью высшего разума и способностью проникать в будущее, как это звучит в выражении: «ясные, как кристалл, мысли», магический кристальный шар предсказателя будущего и т. д.

Особое, такое, как у сверчка, очарование Silicea описано Диккенсом в его «Больших надеждах» в портрете наивного, веселого, энергичного и вечно юного Герберта Пакета, этого «бледного молодого джентльмена хрупкого телосложения с розовыми глазами и светлыми волосами (Silicea — «альбинос»)… с фигурой, которая выглядит так, как будто она всегда будет оставаться легкой и молодой… у которого, однако, видится что-то слабое в самой основе его духа и оживления, что никак не может быть показателем его природной силы». Далее рассказчик описывает атмосферу, «полную замечательных надежд (этого героя), которая в то же время нашептывала мне, что он никогда не достигнет успехов и не станет богат… Но несмотря на то, что разумом уже решил свою судьбу, он настолько покорно относился к этому, что я почувствовал благодарность к нему за то, что он вовсе не раздувается по этому поводу».

Несмотря на весь свой внешний оптимизм и веселость, сверчок-Silicea тем не менее сохраняет некоторые страхи так же, как и некоторую незрелость. Он часто бывает вечным студентом. Несмотря на хорошую академическую подготовку и на то, что он прошел больше курсов, чем требовалось, он испытывает такой страх перед долгими поисками работы «ли перед необходимостью взять на себя ответственность большую, чем он способен нести, такое присущее сверчку отвращение к высиживанию с 9 до 17, что он бесконечно откладывает окончание своей учебы, сдачу последних экзаменов или написание диссертации; а тем временем продолжает посещать университетские библиотеки и классы, год за годом.

Silicea помогает многим студентам закончить обучение и подбадривает на сдачу выпускных экзаменов со степенью так, чтобы потом заработать с её помощью капитал. И поскольку сильная застенчивость этого типа не является сильной помехой для его честолюбия, то с течением времени он может начинать великое множество романов, пьес, песен или научных проектов, однако не способен их закончить не из-за беспокойства и неудовлетворенности, как Tuberculinum, и не из-за тенденции, как у Sulphur, начинать слишком много разных проектов одновременно, но скорее, как Calcarea carbonica, теряя энергию в процессе выполнения.

Однако по другой аналогии инертный и несгибаемый кремень, который покоряется только искре, когда её высекают или добывают трением, индивидуум Silicea требует стимулирования гомеопатическим лекарством, которое способно зажечь искру и вызвать его интерес к жизни, улучшить исполнение или заставить приносить плоды его долго дремлющие проекты.

Интересным вариантом неспособности Silicea закончить интеллектуальную работу и перейти дальше к чему-нибудь другому (то есть «вечный студент») был один большой, сильный и уверенный пациент ученый и известный писатель, который излучал сверхуверенность в себе, как Sulphur или Lycopodium, и который обратился к гомеопатии по поводу повторно появляющихся у него во рту кровавых пузырьков или везикул. На первый взгляд у него не было никаких психических симптомов Silicea, пока врач не спросил о его работе над книгами. «В общем всё идёт очень хорошо, — ответил он, — но у меня возникла проблема как закончить мою теперешнюю работу. Я уже пишу заключительную главу шесть месяцев, но она становится всё длиннее и длиннее. Я уже написал семьдесят пять страниц и конца ей не видно. Знаю что мне не следует больше прикасаться к этой главе. Она и так хороша как она есть, и я бы хотел, чтобы я мог остановиться! Но что-то мешает мне оставить её в покое».

Это был слишком громкий вопль о помощи, чтобы его можно было бы не услышать, и врач приветствовал появление везикул как возможность пациенту назначить дозу Silicea IM. Её влияние можно было увидеть по появившейся в печати книге последняя глава была длиною всего 80 страниц (и везикулы также были излечены).

В заключение скажем, что Silicea имеет свой собственный оригинальный и отличимый от других портрет, несмотря на то, что некоторые черты перекрываются, частично совпадают с чертами нескольких основных полихрестов, и несмотря на временами противоречивые качества его разных сторон твердый и ломкий кварц, покорный, но крепко держащийся корнями «стебель пшеницы», очень робкая, ограничивающая себя мышь и веселый, энергичный сверчок. Все это заслуга науки-гомеопатии, которая способна объединять богатство и разнообразие человеческой природы даже в пределах одного конституционального типа и примирять противоречия для того, чтобы способствовать своему, по сути глубоко индивидуализированному, способу лечения.

SULPHUR.

SULPHUR.

В этой главе рассматривается лекарство, которое, возможно, является самым полезным и наиболее широко используемым среди всех конституциональных средств, — Sulphur. Потому что так же, как и элемент сера щедро рассеян по всей земной коре под слоем растительности, так и слой Sulphur залегает под поверхностью всех других разнообразных конституциональных типов, выполняя роль гомеопатического общего знаменателя для человечества.

МНОГООБРАЗИЕ.

Ганеман впервые признал особое значение Sulphur для гомеопатии, когда им было установлено, что Sulphur играет ведущую роль среди противопсорных средств по его теории хронических заболеваний.

После почти двадцати лет практики Ганеман пришел к выводу, что многие из его пациентов с острыми заболеваниями реагировали на гомеопатическое лекарство только временным улучшением, а затем заболевали снова. Это привело его к заключению, что в основе этих острых заболеваний лежат многочисленные хронические «миазмы», или болезни, которые следует устранить до того, как за ними последует излечение от заболевания в острой форме. В 1828 году он опубликовал свою работу «Хронические заболевания», в которой выдвинул гипотезу о существовании трех основных хронических заболеваний: псоры, сифилиса и сикоза (гонорея) Они проявляются в самых различных и разнообразных формах (Ганеман написал два больших тома об их симптомах), и их следует лечить Sulphur, Mercurius и Thuja (Arbor vite) соответственно. О псоре Ганеман писал: «Псора (чесотка) — это самое древнее, самое распространенное, самое разрушительное и, тем не менее, самое неправильно понимаемое хроническое миазматическое заболевание, которое в течение многих тысячелетий уродует и мучает человечество и которое за последнее столетие стало матерью всех тысяч различных неслыханных острых и хронических (невенерических) заболеваний, которые все более и более поражают все цивилизованное человечество на всей планете» («Хронические заболевания», 1,9).

Поскольку Ганеман считает псору миазмом, являющимся причиной возникновения большинства хронических состояний, то отсюда следует, что большое количество пациентов, даже другого конституционального типа, будут проявлять диатез Sulphur в определенный период своего лечения.

Следовательно, существуют определенные стадии болезни, которые требуют лечения этим лекарством. Благодаря его ярко проявляющемуся свойству вызывать к жизни скрытые симптомы («там, где мало симптомов, опираясь на которые можно сделать пропись», Ганеман) и очищать организм от влияний предыдущих аллопатических средств Sulphur зачастую является тем первым лекарством, которое назначается в случаях тяжелых хронических заболеваний. Но это лекарство многогранно и в равной степени эффективно и в середине курса лечения в тех случаях, где не срабатывают другие средства. Оно обладает уникальной способностью вызывать реакцию и возбуждать процесс движения в застойных случаях: «Когда тщательно отобранные средства не срабатывают, тогда Sulphur вызывает к жизни ответные силы организма» (Геринг, Берике). И если он не решает случай сам по себе, то придаёт способность пациенту отреагировать на гомеопатическое средство, остававшееся до этого неэффективным.

Это глубоко действующее средство является также бесценным в тех случаях, когда симптомы имеют тенденцию к повторным проявлениям («кажется, что почти выздоровел, когда болезнь снова вернулась», Геринг), или для лечения болезней, которые постоянно возобновляются даже во время курса гомеопатического лечения. И, наконец, Sulphur часто играет роль альфы и омеги в случаях острых и хронических заболеваний. При детских заболеваниях и при таких длительных болезнях взрослых людей, как пневмония, сердечные заболевания, ревматические артриты, грипп и мононуклеоз, он прекращает болезнь или ускоряет выздоровление и излечение.

В определенные периоды жизни Sulphur часто оказывает более благотворное действие на другие конституциональные типы, чем его собственный. В младенчестве и раннем детском возрасте он очищает от печеночных, пищевых и высокотемпературных сыпей, от младенческой экземы на макушке, от других экзем и разрешает проблемы пищеварения. Очень эффективен Sulphur также при юношеских прыщах в период трудных отроческих лет. Позднее он показан для кризисов в средние годы у мужчин и в период менопауз у женщин. Хотя для приливов крови и других симптомов в эти годы больше известны другие «женские» лекарства (Lachesis, Sepia, Pulsatilla), но Sulphur также необходим в это время, особенно для противодействия возникновению новообразований как злокачественных, так и доброкачественных (Аллен). И наконец, было установлено, что это средство просто бесценно при многих заболеваниях в старости.

Sulphur — настолько сильное средство, что способно присваивать роль других лекарств, как можно видеть по нижеследующему примеру. Один пациент обратился за лечением к гомеопату со странной жалобой. За три года до описываемого события он потерял свой нормальный голос после продолжительного и жестокого гриппа, и с того времени его голос звучал как женский. Хотя он посетил многих специалистов по болезням уха, горла и носа и побывал у специалистов, занимающихся коррекцией речи, но ему, однако, не удалось вернуть его прежний мужской голос. Физические симптомы указывали на несколько других более мелких средств, среди которых были Spongia и Rumex crispus, но психические симптомы были характерными для Pulsatilla. Там было всё: ноющий голос, эмоциональное поведение и униженная манера держаться. Однако, поскольку он длительно лечился антибиотиками против гриппа, врач назначил дозу Sulphur для противодействия любым возможным остаточным влияниям аллопатических средств и для действия «разведывательного» агента до того момента, когда смогут быть исследованы другие средства. Но получилось так, что уже никакие другие средства совсем не понадобились, поскольку одна доза Sulphur разрешила все проблемы. При последующем посещении пациент уже снова говорил своим нормальным мужским голосом.

Другим типичным случаем был пожилой человек с сердечным заболеванием, симптомы которого прекрасно соответствовали картине Tarentula hispanica (сильная боль; крайняя степень беспокойства; необходимость всё время ходить, хотя ему было хуже от движения; ощущение, что «сердце как будто стиснуто и скручено», Берике). Но человек этот жил в сельской местности и быстро доставить ему необходимое необычное лекарство не было возможности. Но так как ему также требовалось, чтобы окна всё время были открыты, и так как у него были время от времени приливы крови к голове, то как временную заменяющую меру ему врач посоветовал попринимать Sulphur, который был у пациента под рукой. Однако уже к вечеру его состояние настолько изменилось к лучшему, что не оправдано было бы менять назначение лекарства. Кардинальное правило гомеопатической практики — не менять лошадей посреди дороги; даже если лекарство кажется не самым лучшим для данного случая, но работает должным образом, врач должен не менять его до тех пор, пока его действие не будет исчерпано. Спустя некоторое время вскоре после первого приема Sulphur был назначен повторно, и пациент оставался в добром здравии.

Какой же тип индивидуума требует Sulphur, когда он действует в пределах своей собственной законной и хорошо установленной сферы, а не вторгается незаметно в поле действия своих младших братьев? Нелегко описать средство, чье действие настолько поливалентно. И кроме того, он необычайно богат на всякие крайности, варианты, противоположности и «теневые стороны», которые являются признаком полихрестов. Однако личность Sulphur имеет очень определенные черты, которые в настоящем исследовании будут классифицированы под следующими рубриками:

1) эгоистичность и материалистичность Sulphur вместе с их полярными сторонами — щедростью и нематериалистичностью;

2) физическая и эмоциональная взрывчатость и жар Sulphur вместе с их ответвлениями;

3) интеллектуальное направление ума Sulphur вместе с его антитезой — псевдо — и антиинтеллектуальностью.

ЭГОИЗМ И МАТЕРИАЛИСТИЧНОСТЬ.

Эгоизм является очень яркой чертой Sulphur (Кент), но едва ли данное лекарство держит монополию на эту универсальную человеческую сторону характера. Каждый конституциональный тип проявляет свой собственный вариант эгоизма. Phosphorus убежден, что весь мир вращается вокруг него; Sepia требует всё большего и большего; Pulsatilla ждёт, что её постоянно будут ласкать и защищать; Natrum muriaticum настаивает на том, что всё будет сделано по его пониманию; Arsenicum album всё рассчитывает и всё смягчает в свою пользу; Calcarea carbonica и Lycopodium упорно отказываются уступить хотя бы на дюйм, несмотря на чужие нужды; а Lachesis, если его чувства взбудоражены, забывает о желаниях и даже о существовании другого.

Крайняя форма себялюбия Sulphur встречается в виде крикливого эгоизма («эгоизм», Геринг) чаще всего у грубых мужчин, чья неудовлетворенность позволяет им не считаться с другими. Он очень одобряет тех, кто помогает друг другу устраиваться в жизни, при условии, что такая помощь не требуется от него. Полностью погруженный в свой собственный мир, он не отвлечется от своих мыслей ни для кого, ворчит и становится «злобным» (Ганеман), если его просят о малейшей услуге; сам он, однако, ждёт, что другие будут создавать для него удобства. Кент даёт словесный портрет этой черты: «Все, о чем он размышляет, приносит ему пользу… Отсутствует чувство благодарности… Он сидит и ничего не делает, в то время как его жена занимается стиркой и собьет себе руки в мозоли, работая на него; и он думает, что это всё, на что она способна… Кажется, что у него полностью отсутствует стремление к самосовершенствованию».

Мысль о том, что работа хороша для женщин, является внутренним, а иногда и открытым принципом многих мужчин типа Sulphur. Он — это именно тот мужчина, который приходит домой к жене, перегруженной делами по дому и заботой о маленьких детях, и спрашивает её грубо: «Почему ты не сгребла листья во дворе, как я тебе наказывал? Что ты имеешь в виду, говоря, что у тебя не было времени? Что ты делала весь день?» Он убежден, что ни для кого ничего не может быть трудным, изнурительным или важным, только для него самого.

И так бывает не только дома. В основном «безразличный к благополучию других» (Кент), эгоистичный Sulphur неохотно уделяет минуту своего времени или каплю своей энергии для какого-нибудь общего мероприятия, и даже если он — заинтересованная сторона, он просто исполняет свою часть работы. Ему не нужно сотрудничать или выражать благодарность, потому что все обязаны ему. Другие должны чувствовать себя польщенными, помогая ему.

Но иногда агрессивное нежелание сотрудничать у ребенка Sulphur ошибочно приписывают его эгоизму, а на самом деле это может идти от крайней степени независимости и неприятия постороннего вмешательства. «Я хочу это сделать по-своему!» — настаивает он. «Я сам, я сам!» — кричит он возмущенно, отталкивая помощь, когда он борется со шнурками от ботинок, пытаясь их завязать, или старается решить какую-нибудь трудную задачу. С раннего возраста он убежден, что он всё знает лучше всех, и требует, чтобы его оставили в покое и дали ему самому попытаться сделать. Дети Calcarea carbonica тоже могут быть очень независимыми, но они меньше спорят при этом.

Sulphur также часто большой материалист. Это проявляется в его привязанности к деньгам иили к собственности, а также в отношении к ним. «Что мое, то мое, а что твое — то спорно!» Это качество проявляется уже в раннем возрасте: ребенок может быть просто свирепым, хватая и унося чужие игрушки, в то время как свои игрушки он упорно защищает. «Это мое!.. Не трогай!.. Я хочу твой мяч!..» — это все фразы, употребляемые ребенком типа Sulphur. По этой причине Sulphur был однажды прописан восемнадцатимесячному ребенку со сложным инфекционным заболеванием дыхательного тракта: сидя на коленях у матери, он дергал её серьги и кричал: «Мое!.. Мое!» — со злым и решительным выражением лица.

Иногда, однако, встречается обратное. Вместо того, чтобы хватать, ребенок настойчиво вталкивает игрушку или погремушку в руки другому. Одну полугодовалую девочку Sulphur принесли для лечения на удивление толстой младенческой экземы на голове (её толщина доходила до 3 миллиметров). Эта часть отслаивалась и снималась полосами. Во время осмотра девочка с удивительно настойчивым ворчанием вынуждала врача взять у неё её кольцо для кусания и не успокоилась, пока не добилась своего. Ребенок постарше может подойти к любому, к кому ему заблагорассудится, и щедро вручить свою книгу или мягкого игрушечного зверя с той же настойчивостью.

По мере того, как Sulphur становится старше, он начинает собирать коллекции вещей: камни, ракушки, марки, спичечные коробки, замки и ключи или бейсбольные карточки. Он даже собирает сломанные игрушки, выловленные из мусорных ящиков, — всё, что захватывает его воображение несмотря на ценность. По инстинктам он — крыса-собирательница, откладывающая про запас всё, до чего он может дотянуться. Девочка будет собирать множество кукол, или крошечных игрушечных зверьков, или фарфоровые предметы, которые разложит на своих полочках, где она сможет их видеть все разом. Она может проводить часы, сортируя и переставляя эти миленькие вещи, в то время как мальчик скорее всего затолкает свою коллекцию в ящик или оставит её в куче на полу.

Ребенок «необычайно доволен своей собственностью» (Борланд). Он ею гордится, говорит о ней и показывает её. Он даже не завидует тому, чем владеет его сверстник, хотя всегда рад что-нибудь добавить к своим приобретениям. Какой бы беспорядочной и заваленной ни была его комната, он точно знает, где что находится, и не переносит, если что-то уносят или передвигают. Он должен иметь возможность в любой момент взять в руки любой из предметов и не любит, если что-то находится вне его поля зрения. Карманы юного Sulphur забиты его любимыми предметами, а мальчик постарше устраивает кладовую домашних инструментов и всяких хозяйственных предметов у себя в ящике, так что другие члены семьи всегда знают, где найти самые лучшие ручки и ластики, какие-нибудь нужные предметы, типа клейкой ленты.

Такое же пристрастие встречается и у взрослых. Стол, принадлежащий Sulphur, легко узнать по наваленной куче бумаг, так что кажется невозможным что-либо отыскать. Однако он может моментально найти самую маленькую записочку и приходит в смятение, если его жена или секретарша предлагает всё сложить и привести в порядок. Он фактически считает окружающую его неразбериху и беспорядок «удобными». Бывают и другие случаи, когда у Sulphur может быть теоретическое стремление к опрятности, и он раздражается, когда вокруг грязь и беспорядок, но сам и пальцем не пошевелит, чтобы навести порядок. Как на работе, так и дома он хочет, чтобы другие за ним убирали, и приходит в ярость, если они этого не делают. Так что кажущаяся опрятность жилья Sulphur — это всего лишь поверхностное впечатление, и под внешним видом царит всё тот же беспорядок. Если откроете дверку шкафа, всё содержимое вывалится кучей под ноги. Ящики его стола — это крысиные гнезда, забитые нитками, проволокой, скрепками, бумагами, перепутанными в один неразрешимый сверток (шкафы и ящики Arsenicum album также безупречны, как и внешний вид его комнаты).

В своей сильной привязанности к каждому предмету он не стремится расстаться с милыми его сердцу вещами и упорно за них держится, если его вынуждают это сделать. Он очень не любит одалживать даже такие безличные и легко заменяемые предметы, как ножницы, он нервничает, когда их нет на столе, и не успокаивается, пока их не вернут. Эта необходимость в ощутимом контакте со своими вещами, ношение их при себе или расположение в пределах досягаемости, под рукой, является типичной особенностью Sulphur.

Яркой иллюстрацией к сказанному может служить экзематозный трехлетний пациент, который вошел к врачу в кабинет с пятью (не с одной, а с пятью!) сосками-«успокоителями»: одна — во рту, по одной в каждом крепко сжатом кулаке и остальные две свисали, болтаясь на каждой руке так, чтобы он мог их всё время видеть. Если одна из пяти вдруг исчезала, он приходил в ярость. Эта ситуация требовала назначения Sulphur. Вскоре после приема курса этого лекарства его экзема начала проходить, и не прошло много времени, как он подошел к родителям и заявил: «Я думаю, что я уже вырос для того, чтобы пользоваться моими успокоителями. Я собираюсь отдать все мои соски Санта Клаусу. Как вы думаете, он появится летом (а дело было в июле), чтобы их забрать?» Однако, поскольку это был Sulphur, то он взамен своих хорошо изжеванных сосок потребовал электропоезд.

В детском возрасте Sulphur любит менять свои богатства и редко из таких сделок выходит потерпевшей стороной. Однако и в таких случаях бывают обратные результаты, например, когда ребенок чувствует себя счастливым, обменяв хороший фотоаппарат или новенькое ружье на неотразимый мешок никудышных старых игрушек, и очень ими гордится.

Он ненавидит расставаться ни с одним из своих предметов, даже с самым бесполезным. Тринадцатилетней девочке приказали выбросить некоторые из книг и игрушек, для которых она выросла. Она сидит и жалобно воет: «Как ты ждёшь, чтобы я избавилась от них, когда я не могу перенести даже то, что мне нужно выбросить мою математику за четвертый класс и диктанты?» И взрослые остаются конституционально не способными выбросить ненужные вещи. Женщина не может расстаться с неразборчивыми письмами своей бабушки, с туфельками, из которых её ребенок давно уже вырос, или с лампой, давно вышедшей из моды. Мужчина не способен навести порядок на чердаке и выбросить остатки половиков, куски старого линолеума, части сломанных приборов и даже стопы старых газет. Каждый из этих предметов Sulphur не может выбросить, потому что: «Кто знает? — возможно в один прекрасный день они могут пригодиться».

У ребенка типа Sulphur проявляется «удивительное ощущение, что такое деньги» (Борланд). Четырехлетний ребенок может обратиться к взрослому с таким проницательным замечанием: «Это дорогое пальто, которое ты носишь». У мальчика точный взгляд на выгодность покупки, и он может настаивать, чтобы его родители делали покупки соответствующим образом: «Почему ты купил пленку в аптеке, когда она гораздо дешевле в супермаркете?» Ну, и как можно ожидать, такие мальчики, хорошо понимающие в ценах, неохотно дают в долг деньги, даже родителям и друзьям, которые, как этим мальчикам хорошо известно, вернут им долг в своё время.

Это врожденное чувство ценности может проявляться и более тонко. Отца одного десятилетнего мальчика пригласили произнести речь по случаю окончания государственного педагогического колледжа. Услышав о такой чести, оказанной отцу, дети отреагировали с восторгом и похвалами, все, за исключением младшего сына, который сидел молча. Когда отец поинтересовался, что он по этому поводу думает, тот лаконично ответил: «Государственный педагогический колледж — это очень хорошо, но Гарвардский был бы лучше».

По мере того как он становится старше, Sulphur становится более разборчивым в своём накоплении вещей, но сохраняет ту же цепкую хватку по отношению к своей собственности. Интеллектуальный ребенок настаивает на том, что он хочет иметь свои собственные книги. Его больше не устраивает брать книги из библиотеки и присваивать то, что ему нравится в доме на книжных полках. Ему хочется, чтобы у него на полках были свои собственные книги. Юноша, который любит музыку, хочет иметь свой собственный стереопроигрыватель и держит все свои любимые пластинки у себя в комнате. Взрослый продолжает накапливать книги и пластинки. Его внушительная коллекция может включать в себя несколько изданий (или записей) одного какого-либо литературного (или музыкального) произведения.

Позднее, став финансово преуспевающим человеком, он удовлетворяет свои инстинкты коллекционера на более высоком уровне и начинает приобретать предметы искусства. Музейное убранство его дома может соперничать только с убранством дома Arsenicum album, но комнаты Sulphur обычно переполнены предметами, в то время как знаток Arsenicum album более строго собирает свои коллекции. У обоих типов одна и та же особая форма материалистичности: оба стремятся владеть тем, что им нравится. Если бы было возможно, то уже какой-нибудь Sulphur или Arsenicum album к настоящему времени купил бы Версаль или Тадж Махал.

Прямой противоположностью вышеописанному типу Sulphur может, однако, быть такой ребенок типа Sulphur, который тратит свои деньги, данные родителями на всю неделю, на то, что угощает своих друзей сладостями и покупает им комиксы, щедро раздавая всё, чем владеет, всем и каждому. Или накануне экзаменов он может одолжить свои учебники и классные записи своему другу, философски допуская мысль, что он сам в результате может получить более низкую оценку. Девочка может дать свой шарф кому-то, кто восхищается им, сказав, что ей самой шарф не нужен. И позже она не возмущается, что ей его не отдают, как это делают Natrum muriaticum или Phosphorus после того, как сами сделали такой жест. Таким образом, у этого лекарства странным образом встречаются крайности эгоизма и щедрости.

Временами он чрезвычайно щедр либо в свою пользу, либо в пользу кого-либо другого. Брат может выполнять скучные домашние дела не только свои, но и своего младшего брата или сестры. Или по дороге из школы он постоянно несёт портфель или пальто кому-нибудь. Он не может понять, что такое поведение нездорово ни для него, ни для его брата или сестры, а только может возразить, что он свободен и располагает временем: «Я не возражаю. Джонни устал, так почему бы мне этого не сделать?», в то время как Джонни величественно разрешает своему брату проделать его часть работы. В таких случаях очевидно, что обоим братьям пойдет на пользу доза Sulphur.

Взрослый тоже может действовать таким же ошибочно щедрым образом. Он охотно помогает двоюродным братьям и другим членам семьи и поддерживает их финансами, тогда как те могут быть всего лишь бездельниками и попрошайками, и временами его поддержка ведет просто к порче характеров таких родственников.

Кроме того, некоторые личности типа Sulphur демонстрируют полное отсутствие интереса к материальным накоплениям или финансовым делам. Они могут быть почти простодушными в этом отношении, перекликаясь с Calcarea carbonica в том, что у них в практических делах как будто «не все дома». Они не «медлительны», как Calcarea carbonica, но их мысли витают так высоко в облаках, они настолько погружены в них, что «реальная жизнь» вокруг них остаётся ими незамеченной.

Полное безразличие к собственности может быть отражением сознательного аскетического решения раздать свою движимость во имя духовного или интеллектуального самосовершенствования (Natrum muriaticum) или может просто отражать естественную предрасположенность этого типа: нежелание быть обремененным мирскими предметами. Подобно Торо или Руссо, он стремится вернуться к естественной простоте и удовлетворяется абсолютным минимумом вещей, достаточным для того, чтобы выжить. Он может жить в тусклой и неинтересной обстановке, отказываясь от владения чем-либо ценным. И маленький мальчик, у которого нет ничего, кроме старого мяча да разбитого велосипеда, и который, тем не менее, настолько удовлетворен, что и не думает о подарках на день рождения или Рождество, — это обычно Sulphur; а с другой стороны, мальчик, который вручает своим родителям список на целую страницу того, что он хочет и что ему нужно на Рождество, — это тоже Sulphur.

Бывает и так, что он открыто заявляет об отсутствии интереса к вещам и движимости, в то время как в действительности всё обстоит совершенно обратным образом. Тот, кто громче всех заявляет о своём нематериалистическом отношении ко всему, зачастую сильным образом увлекается деньгами и вещами, только подчеркивая истинность того утверждения, что в основе всякого сильного отрицания заложена его противоположность.

На одной из серии комических рисунков Дунзбери изображен неряшливый и небритый, по виду Sulphur, Марк Слэкмейер, который одеждой и поведением выражает протест против установок своей процветающей и зажиточной семьи. К нему обращается мать со словами: «Марк, дорогой, мне интересно, что ты думаешь о материальной собственности?» Он отвечает с чувством непререкаемой правоты: «Ты, конечно, должна знать, мама, что взгляды Маркса, Христа, Ганди и мои взгляды на материальную собственность полностью совпадают, т. е. собственность является проклятием человечества». «Я так рада слышать это из твоих уст, — отвечает она оптимистично испуганному сыну. — Я как раз только что вернула в магазин твой мотоцикл».

Даже Sulphur, который стремится к материальным приобретениям и наслаждается своими вещами, может проявлять настоящие антиматериалистические черты в отношении своей одежды, в «безразличии к своему внешнему виду» (Кент). Как подросток, так и взрослый, любят одеваться в хлопчатобумажный спортивный свитер, порванные спортивные тапочки и джинсы (всеобщая популярность последнего из перечисленных предметов одежды свидетельствует о преобладании среди населения тенденций Sulphur), что происходит не столько из-за отсутствия у него эстетического понимания, сколько из-за потребности цепляться за свои вещи. Благодаря свидетельствам длительного пребывания в распоряжении Sulphur и вследствие этого будучи хорошо поношенной, его одежда становится как бы частью его самого, а как можно выбросить часть самого себя?

По этой же самой причине предпочитаемая взрослым Sulphur одежда может состоять из твидового пиджака двадцатилетней давности, хорошо потертого на локтях или с плохо пришитыми заплатками, и пары засаленных, плохо на нем сидящих брюк, которые, кажется, он приобрел при благотворительной распродаже. Ему нравится чувствовать себя удобно в этих старых любимых одеждах, этих старых настоящих друзьях, заслуживающих полного доверия (Natrum muriaticum). «Если жена о нем не заботится, то он может носить (рубашку) до тех пор, пока она не развалится на нем на куски» (Кент).

Однако и здесь можно встретить прямо противоположное. Он может быть очень внимательным к одежде, одеваясь опрятно и дорого и стремясь произвести впечатление на своих родственников. Однако, даже когда он одевается хорошо, одна какая-то деталь может оставаться поношенной или старой: то у туфель стоптанные каблуки или сбитые носки, то помят воротник или галстук перекручен. Чаще всего это неподходящие носки. Несмотря на высокую стоимость и внимание к портновскому искусству, какая-то одна деталь может быть упущена («может выглядеть очень щегольски, но всегда что-то не в порядке», Блэки), и общее впечатление остаётся по-прежнему Sulphur.

Привязанность к старым рваным вещам является ещё одной гранью того, как этот тип гордится своей собственностью, что в гомеопатической литературе описано так: «считает, что владеет красивыми вещами; даже тряпки считает красивыми» (Геринг). Его восхищение всем, чем сам владеет, выглядит экстравагантно, и во всём ему принадлежащем он видит достоинства там, где никаких достоинств нет. У ребенка эти чувства направлены на предпочтение, отдаваемое старой бейсбольной карте, у взрослого — на особую привязанность к какой-нибудь старой рубашке. Это проявляется, например, у родителя типа Sulphur, который гордится ребенком, не имеющим никаких внутренних качеств, заслуживающих подобную гордость. Он может похвастаться своим сыном, склонным к недобрым проделкам и присвоению чужого: «В один прекрасный день он станет хорошим бизнесменом»; а о дочери, которая лжёт и обманывает, он с неподдельным восхищением в голосе отваживается высказать предположение: «Она такая умная, намного умнее, чем другие дети. Она, конечно же, преуспеет в жизни». О той же дочери мамаша Sulphur говорит: «О, у неё великолепный вкус! Другие девушки выглядят серенькими рядом с ней».

Гордость за собственных детей — это, без сомнения, общая для всех черта, но у Sulphur это совсем иное. Другие конституциональные типы могут не видеть недостатков своих детей или преувеличивать их хорошие качества, но все же более объективны в своих оценках. Arsenicum album критичен, даже несмотря на то, что хвастлив; Sepia бесстрастна и лишена иллюзий, как обычно Natrum muriaticum и Nux vomica; Pulsatilla нежная и всепрощающая, но видит всё ясно; Calcarea carbonica может потакать плохому поведению, но не будет его защищать. Никто не станет прощать эгоизм и непривлекательные стороны ребенка. Но Sulphur (а также Lycopodium) едва ли замечают недостатки в своей собственности и инстинктивно думают: «Если это мое, то оно должно быть восхитительно». Временами он может даже превозносить своё собственное умное, но не слишком похвальное поведение, хвастаясь поступками, о которых другие предпочли бы умолчать.

Ещё одним врожденным проявлением практического и материального в жизни Sulphur является его способность к бизнесу. Он часто обладает здоровым финансовым чутьем: и когда содержит небольшой бакалейный магазин, и когда управляет большой корпорацией. Некоторые из них больше интересуются экономикой и финансами как таковыми, чем накоплением личного богатства, а у других, кажется, единственной целью в жизни является такое накопление, и они ведут постоянную борьбу с судьбой ради того, чтобы добиться такой возможности. Для них деньги — это мерило успеха, и они судят о возможностях и талантах людей по тому, как много они зарабатывают денег. Этот индивидуум обычно относится к своим накоплениям упорядочено и бережно. Он не слишком широко открывает свой кошелек и не переводит свою удачу на дикие планы и рискованные вложения (как это мог бы сделать Phosphorus или Lachesis), но опирается на своё богатство как основу для гордости и ощущения могущества. Позже ему начинает нравиться преподносить в дар свой капитал большим и престижным организациям или основывать свои благотворительные общества. Он таким образом удовлетворяет как свои инстинкты щедрости, так и приобретения, и преуспевает в служении Богу и мамоне одновременно.

Некоторые из них очень прижимисты и не любят одалживать или тратить деньги на других (Arsenicum album). Муж может создавать трудности для семьи, настаивая на том, чтобы соблюдали ненужную мелкую экономию (Lycopodium). Он ставит домашний термостат на неудобные низкие температуры и отказывается покупать чайник со свистком или новый абажур, который больше подходит к обстановке. Sulphur любит экономить ради самой экономии, хотя у каждого индивидуума есть своя собственная причуда. Он гонит свой большой автомобиль за несколько миль, чтобы купить горючего на несколько центов дешевле, чем на ближайшей станции заправки. Конечно, это глупость, если учитывать дополнительный расход времени и износ машины, но это именно та экономия, которая так по душе Sulphur, против которой он не в силах устоять. Преуспевающий писатель печатает свои рукописи на обратных сторонах писем, счетов и других клочков бумаги, которые выбрасываются большинством людей. Он даже начинает волноваться, если его семья не следует его примеру. Однако после дозы лекарства эта скупость смягчается и домашнее равновесие сохраняется. Пациент уже позволяет семье потеплее обогреть дом или воспользоваться чистой почтовой бумагой, хотя сам продолжает по-прежнему пользоваться бумажными отходами. Гомеопат неоднократно обнаруживает, как «разблокировка» одного члена семьи при помощи конституционального лекарства влияет на улучшение отношений во всей семье.

Подобное поведение служит примером того, как Sulphur не любит отходов. Ничто не радует его больше, чем обед из остатков или возможность сохранить «вполне хороший» кусок проволоки из разобранного посудомоечного аппарата для починки электрики в его машине. Для него неотразимо привлекательна возможность «поторговаться». Если по дороге с работы домой он сможет купить по сниженной цене мускусную дыню или авокадо, то это будет главным впечатлением всего дня. И не имеет значения, что дыня переспелая и поэтому стоит только половину своей цены; он извлекает удовольствие из самого принципа покупки.

В своём стремлении поторговаться он может дойти до такой крайности, когда в результате его усилий ему приходится расстаться с половиной того, что он выторговал, но ему это тоже нравится. Так как в нем щедрость сосуществует рядом со скупостью, то он без конца кормит и содержит в доме друзей и родственников одновременно в течение многих дней, но в то же время не может устоять против того, чтобы не сэкономить несколько центов на полусгнившем авокадо. Зажиточный Sulphur обычно тратит свои деньги так, чтобы это было видно окружающим, — на покупку дорогих машин, стереоаппаратуры, на огромный дом или другие символы его материального статуса, или каким-либо другим образом проявляя свой взгляд на вещи, как сущий нувориш. Один из таких пациентов выразился о себе: «Страшно люблю эффектные покупки». Независимо от того, богат Sulphur или беден, его зачаровывает цена вещей и то, сколько кто зарабатывает, и это является главной темой разговоров многих неинтеллектуальных Sulphur (и Arsenicum album). Иногда он просто не может остановиться в разговоре о деньгах! Всякий, кто любит произносить с особым удовольствием и необычно часто фразы типа: «миллион долларов… миллиарды баррелей… тысячи акций…», безусловно, где-то в своей картине содержит качества Sulphur. Однако этот щедрый индивидуум будет с такой же радостью говорить и о высокой цене на фасоль или минеральную воду.

В заключение этого раздела следует упомянуть ещё и о другом виде увлечений Sulphur всем материальным — о его любви делать всё собственными руками и копаться в земле. Мальчики очень увлекаются всякими новинками — и механическими, и электрическими. Им нравится возиться с двигателями, магнитофонами, радио, карманными калькуляторами и велосипедами. Они разбирают всё это на части и снова собирают в течение долгих часов без перерыва и часто с раннего возраста проявляют правильное понимание принципа работы этих механизмов. И в любом возрасте этот тип не только любит, но просто нуждается в возможности работать инструментами — будь то плотницкое дело, строительные работы, слесарно-водопроводные или механические ремонтные работы и тому подобное. У любого изобретателя ярко выражены некоторые черты Sulphur, будь то гений, такой как Томас Эдисон, или какой-нибудь неизвестный лудильщик в своём подвале, корпящий много лет над открывателем для консервных банок на солнечной энергии или над бесшумным смесителем («если ему на ум приходит какая-то идея, то он уже не в состоянии от неё избавиться. И он её долбит и долбит до тех пор, пока у него наконец-то случайно что-то и получится, и тогда уже много-много раз рассказывает, как изобретаются ценные вещи», Кент, «Лекции по гомеопатическим вопросам медицины, Sulphur»). Подобным же образом упорный мелкий фермер, который на своей земле способен только выработать то, чего едва хватает на жизнь, наемный работник, которому нравится работать в саду или во дворе собственными руками, процветающий арендатор со своими новейшими технологическими приспособлениями и дорогими машинами, а также привязанный к столу бизнесмен, который может счастливо расслабиться на своём огородном участке, — все они следуют своим наклонностям типа Sulphur.

Как-то один банковский служащий обратился за помощью к гомеопату по поводу увеличения простаты. Симптомы были такими: капанье мочи и неприятные ощущения при сидении. Рассматривали несколько возможных вариантов лекарств, когда врач спросил, какое у него хобби. «Я обожаю мой огород со всеми турнепсами и тыквами, — ответил он. — Ничто другое на свете мне не нравится больше, чем пачкать руки в земле». Это замечание заставило врача остановиться на Sulphur, даже несмотря на то, что другие специалисты рекомендовали удалить простату или, как минимум, подрезать её. Несколько высокопотенцированных доз этого лекарства (вперемешку с несколькими приемами Sabal serrulatum — специфического для простаты — в низкой потенции) устранили необходимость операции.

ЖАРКАЯ И ВЗРЫВНАЯ ЛИЧНОСТЬ.

От черт материалистичности Sulphur перейдем к его показателю «жара». В былые времена в английском языке Sulphur (сера) назывался «бримстоун» от слов «бернинг стоун», что означает «горючий камень». Уже давно этот элемент используется для таких целей, как изготовление спичек, пороха и т. п., и это качество отражено в характере данного типа людей в виде жара, горения, вспыльчивости и вспышек гнева.

На физическом уровне, как описывает классическая гомеопатическая литература, он обычно имеет горячую кровь, ему не по себе в жару и обычно он потеет легко по всему телу, особенно лицо. Как правило, у него горячие или потеющие ладони, красные уши, торчащие или не торчащие. Если лицо не красное, то оно легко вспыхивает ярко-красным цветом от жары, напряжения или раздражения. Выходы слизистой оболочки — губы, ушные отверстия, ноздри, анус — могут быть ярко-красными, даже если остальная кожа бледная, и кожа у него часто покрывается всякими красными горячими нарывами, которые чешутся: экземами, сыпями, прыщами или ожогами (множество различных глубоко скрытых нарушений здоровья у пациентов Sulphur проявляется на коже). Когда пациент жалуется на жгучую боль в левой части тела, то Sulphur бывает первым лекарством, которое приходит на ум (а также Phosphorus и Arsenicum album). Например, главным и ведущим симптомом может служить горение подошв ночью до такой степени, что человек выставляет их из-под одеяла наружу. Даже маленькие дети «сбрасывают ночью одеяло» (Геринг) или расстегивают пижаму, чтобы выставить свои пылающие ноги. У пациента могут быть участки тела с нарушением температуры, например, горячие ладони и холодные ступни (или наоборот); горячее тело, но холодные руки; горячая голова, но холодное тело и т. д. Неравномерное распределение температуры по телу чётко указывает на это лекарство (а также на Lachesis).

Хотя чувствительность к холоду не должна служить помехой для назначения данного средства, потому что Sulphur, как правило, любит ощущать холодный воздух, так что даже зимой он спит с открытым окном. В холодную погоду он надевает только свитер и брюки, игнорируя шляпу, перчатки и пиджак. Родители вынуждены постоянно бороться с такими детьми, чтобы они надевали пальто, Они увиливают и сопротивляются, доказывая, что им пальто не нужно, и определяют свитер, как «нечто, что ребенок вынужден носить, когда его маме холодно». Ухудшение в жаркой комнате, в теплую погоду, от теплой постели, теплой одежды или от теплой ванны (лучше от холодного душа) — это ещё определенные зависимости, указывающие на Sulphur.

Он может страдать от «ухудшения весной» (Кент, в его «Реперториуме» эта зависимость поднята на третью ступень). При теплой погоде, появляется множество симптомов (Lachesis) или наступает снижение энергии (Natrum muriaticum). Так же как и всё в природе сбрасывает старую и начинает новую жизнь, так и конституция Sulphur, кажется, подвергается «весенней чистке» (конечно, элемент Sulphur является мощным очистительным средством, отсюда и использование серных ванн, мыла и напитков). Его тенденция упорно держаться за старые и бесполезные предметы уже была рассмотрена выше; подобным же образом этот тип может сопротивляться и смене своего старого «я» до тех пор, пока не наступит весна и не вынудит его конституцию совершить переворот, который предвещает физические и психические изменения и рост.

У детей эту «жаркую» или взрывную натуру можно ясно проследить как на физическом, так и на психическом уровне. Младенец может быть активным, беспокойным, «как на иголках», и временами «невыносимо бурным, и его трудно угомонить» (Ганеман). Он всегда голоден и изводит мать постоянным выпрашиванием поесть; он постоянно в движении и возмущается всем, что его сдерживает. Он может лежать без сна и плакать ночью, требуя, чтобы его кормили и развлекали, а затем спит большую часть дня (Psorinum), в противоположность ребенку типа Lycopodium, который «плачет весь день и спит всю ночь» (Аллен). Физические симптомы ребенка типа Calcarea carbonica могут соответствовать симптомам Sulphur, но он обычно более спокоен и безмятежен.

Одного такого ночного младенца, пятимесячного мальчика, принесли к гомеопату с тяжелой формой младенческой сыпи. Кожа у него на ягодицах была не только мокрой, вздутой, ярко-красной и блестящей от натяжения, как пузырь, но была ещё и потрескавшейся и воспаленной до такой степени, что жар можно было ощутить на расстоянии в 25 см. Как ребенок мог это все выдержать, осталось загадкой, но он был стойкий малыш (каким и бывает часто Sulphur) с требовательным сангвиническим нравом. Он получил три высокопотенцированные дозы лекарства с перерывами по 24 часа. И не только его сыпь тут же начала утихать и прошла через несколько дней полностью, но изменили свой ход и его внутренние часы. После приема лекарства он начал спать по ночам, играть и кушать в дневное время. Множество младенцев типа Sulphur стали придерживаться более удобного режима после лечения этим лекарством.

Подобную же картину можно наблюдать и у взрослых людей. Тот человек, который любит «ненадолго вздремнуть» (Геринг) среди дня, зачастую бывает Sulphur. Он может прикорнуть и заснуть молниеносно где угодно, когда угодно, в любом положении, как бы ни было шумно вокруг него. И обратная картина ночью — он едва может заснуть «из-за сильного наплыва мыслей» (Геринг) или, если уж заснул, то «просыпается часто или внезапно приходит в сознание» (Берике); он также может проснуться в 3, 4 или 5 часов утра и больше уже не заснуть (Ганеман перечисляет более 50 симптомов, связанных со сном). Иногда у этого типа людей наступает вечером вторая смена, когда ему хочется пообщаться или поболтать. Студенты заявляют, что не могут начать заниматься до 9 часов вечера (Lachesis). «Непреодолимая сонливость днем, бодрствование ночью», по заключению Геринга.

Вечером мальчик типа Sulphur может вставать с постели множество раз под разными предлогами для того, чтобы оттянуть ужасный момент, когда нужно лечь спать. Он не может замедлить темп жизни, не может перенести, если остаётся лишенным чего-либо, и отказывается заканчивать день. У девочек чаще всего среди ночи встает Pulsatilla, потому что не любит оставаться одна в темной комнате, и робко спускается по лестнице в поисках кого-нибудь, кто бы разделил с ней компанию.

Sulphur ненавидит, когда его купают («ужас перед мытьем у детей», Геринг), одевают и укладывают в постель или сажают за стол.

Хотя нижеследующее чаще встречается у мальчиков, оно, естественно, может относиться и к девочкам тоже.

Иногда создается необходимость привязывать малыша к стулу (в прямом смысле), чтобы удержать его на месте во время еды. Позднее, в школе, такие дети не могут сидеть спокойно за партой, крутятся во все стороны и прыгают. Мальчик, который учится игре на пианино, встает полдюжины раз в течение получаса, уходит в ванную, просит попить, потягивается или отрывается от игры под любым предлогом, который может придумать. Сидеть спокойно, и особенно стоять спокойно, для него просто невыносимо. Даже у взрослых стояние является «самым неприятным» (Геринг) положением, усугубляющим множество симптомов.

По мере подрастания у мальчиков не проходит их врожденная склонность создавать шум и много двигаться: хлопать дверью, стучать вещами, скатываться по лестнице, громко кричать, ерзать и создавать шум ради того, чтобы было шумно. Взрослые постоянно говорят ему: «Тише! Успокойся! Сядь посиди!» или «Остановись, что бы ты там ни делал, — остановись!» Но для Sulphur необходимо быть активным. Ему нравится играть на улице в футбол, ездить на велосипеде и нравятся занятия, требующие усилий. Он не только энергичен, но и изобретателен от природы, выдвигает всяческие проекты и редко позволяет себе скучать.

Некоторые мальчики без умолку болтают. Если им нечего в данный момент сказать, то они попросту что-то бормочут и болтают всякую чушь просто для того, чтобы заполнить невыносимое для них молчание или чтобы привлечь к себе внимание. Часто они молчат только в то время, когда слушают музыку. Однако даже музыка должна быть стимулирующей, и юноши включают её на такую громкость, которая может оглушить других, а их совершенно не беспокоит. Он может играть в школьном оркестре или в любительском джазовом или рок-ансамбле, так как ему нравится играть в коллективе, и чем громче, тем лучше. Ему нравится также, чтобы в книгах, кино и телевизионных передачах было захватывающее и быстрое развитие событий и стимулирующая живая ситуация. Лирический, поэтический или созерцательный образ действия не для него.

Нрав у него может быть бешеный и драчливый. Эти мальчики, когда сердятся, иногда напоминают маленьких бычков: глаза становятся красными и маленькими, лицо темнеет и они действуют так, как будто видят перед собой «красную тряпку». Они не обязательно несносные, а просто шумные и постоянно самоутверждаются. Фактически они могут быть замечательно безропотными, обладая оптимистичным, жизнеутверждающим взглядом на всё окружающее, как те два очаровательных бессмертных Sulphur, какими являются Том Сойер и Дэн Гроза. Они излучают жар, как костер, а также и жизнерадостность. Когда уровень хулиганства достигает того, до чего дошел терроризирующий окружающих герой рассказа О Генри «Вождь краснокожих» (в котором похитители ребенка готовы выплатить его отцу вознаграждение, если только он согласится взять его назад), там уже пора назначать Sulphur. Он помогает охладить мальчиков типа Sulphur, по крайней мере, до того состояния, которое позволит сохранить барабанные перепонки и нервную систему других членов семьи.

Подрастающий живой мальчик может обратить свою творческую энергию на создание всевозможных неприятных ситуаций, оказывая самое отрицательное влияние на класс. Не то чтобы он замышлял втихомолку какие-то пакости, он обычно открытый и прямолинейный, «стоящий лицом к противнику» даже в своих отрицательных поступках. Но он подрывает дисциплину, открыто задирая других, создавая шумиху или проявляя упорную агрессивность с тем, чтобы «показать себя», пустить пыль в глаза. Это может явиться причиной того печально известного факта, что группу мальчиков обучать труднее, чем группу девочек, так как в любой группе мальчиков обязательно имеется несколько Sulphur, которые энергично и решительно стремятся утверждать себя. Постоянно стараясь произвести впечатление, Sulphur громко хвастается или говорит очевидную ложь о своих воображаемых подвигах. Он может украсть у своих одноклассников с парты или из ящика либо в магазине деньги, складной нож или авторучку для того, чтобы похвастаться перед ровесниками этими «махинациями».

Удивительно, но мальчик, который является социальным лидером класса, часто также бывает Sulphur. Он все равно утверждает себя, но проявляет свои лидерские качества другим, конструктивным образом. Он энергично организует деятельность класса, планирует развлечения и упорно трудится над претворением их в жизнь, искренне заботясь о том, чтобы всем было весело и чтобы все принимали участие. Sulphur-лидер с доброй волей не проводит дискриминацию среди членов своей группы. И хотя он может отдавать кому-то предпочтение, но оставляет это для себя лично. Этим своим стремлением включить всех в работу и своей замечательной общительностью он старается, прежде всего, улучшить атмосферу в своей группе.

Учитывая жароизлучающие и вызывающие потрясения качества этого типа, вряд ли стоит удивляться, что Sulphur является «козырным тузом» среди гомеопатических лекарств для подростков.

Просыпавшийся рано утром младенец превращается в подростка, который спит до позднего утра; он долго валяется в постели перед тем, как встать, затем встает в дурном расположении духа и ворчит, ни с кем не разговаривая.

Временная зависимость Sulphur включает в себя характерную для него полярность. Некоторые из представителей этого типа встают медленно, нетвердо стоят на ногах с ощущением тяжести и раздражения, желая, чтобы им дали поспать до полудня. Другие, подобно Arsenicum album, вскакивают с постели утром, «живо» (Кент), полностью готовые к действию и «встречают день криком радости». Обычно возраст при этом оказывает своё влияние: рано встают дети и старики, в то время как подростки и юноши встают поздно.

Хотя обычно ему нравилось хорошо позавтракать, теперь ему ничего не хочется с утра, но он компенсирует это нежелание тем, что весь день без остановки что-то перекусывает или ест поздно вечером. Учащийся приходит домой из школы вечно голодный и всегда делает себе сам бутерброды или перехватывает печенье или другие сладкие углеводы для быстрого восполнения потерь энергии. Он обожает мороженое и ледяные газированные напитки (Phosphorus). Он пьет быстро, большими глотками, как будто стремится охладить свой разгоряченный ум и тело.

Sulphur в любом возрасте страдает от сильной жажды, выпивая стакан за стаканом холодной жидкости (Arsenicum album, также постоянно ощущающий жажду, пьет небольшими глотками). Ребенок постоянно просит молока, хотя оно может у него и не усваиваться, или фруктового сока; подросток жадно глотает содовые напитки или молоко в промежутках между едой и во время еды; взрослый мужчина весь день пьет холодную воду или пиво. Некоторые могут принять несколько порций виски с содовой перед едой, а затем добавить большое количество вина уже во время еды.

Зачастую у него достаточно крепкая для алкоголя голова, и, опьянев, он проявляет мало признаков опьянения, за исключением усиления чувства стадности и тенденции говорить громче. С другой стороны, Sulphur является главным средством от алкоголизма (вместе с Nux vomica и Lachesis).

Хотя Sulphur любит, чтобы его напитки были холодными, пищу он любит «горячую», т. е. со специями и острыми приправами. У него изощренный вкус, он с удовольствием воспринимает экзотические и необычные блюда. Его вкус может показаться пересыщенным, стимулируемым только острыми ощущениями, если сравнивать его с блюдами без ярко выраженного вкуса, которым отдает предпочтение Calcarea carbonica. Большой интерес к хорошей пище, тонким винам и к кулинарному искусству можно часто обнаружить и у мужчин, и у женщин, в натуре которых присутствует Sulphur. В их блюдах видна изобретательность и любовь к экспериментам. Даже у маленьких детей проявляются черты гурманов, и они оживляют свои блюда специями и любят необычные комбинации продуктов.

Независимо от того, является ли Sulphur молодым или пожилым, толстым или худым, слабым или сильным, он способен поглощать громадное количество пищи. За такой аппетит его часто называют «бездонной бочкой». Когда его спрашивают, что он из пищи предпочитает, он обычно отвечает, что любит все. «Я всеяден», — характерное для него заявление, хотя ребенок в большинстве случаев отвечает на этот вопрос: «Пиццу!», а затем добавляет классические отвергаемые Sulphur продукты: печень и брокколи (или бобы, брюссельская капуста и шпинат). Но для того, чтобы отразить многообразие действия лекарства Sulphur, следует упомянуть, что он излечивает также случаи полной потери аппетита (как это бывает при депрессии).

Его манеры за столом могут отражать его полное безразличие к тому, как он в это время выглядит. Он ест жадно, даже иногда руками, или бездумно накладывает себе большую часть подаваемого блюда, оставляя меньшую часть на долю нескольких остальных участников обеда. Один впервые появившийся пациент, пришедший с жалобами на артритные боли и упорный бронхиальный кашель, будивший его по ночам, чувствовал себя в кабинете врача, по всей видимости, совсем как дома. Хотя его никто не угощал, он брал из корзинки с персиками, оставленной предыдущим пациентом, спелые плоды и ел их так, что сок тек у него по подбородку прямо на рубашку. Он при этом громко описывал свои симптомы и сильно смеялся, с чавканьем поглощая персики. Однако эта излишняя свобода манер была компенсирована его экспансивной доброй натурой, что сразу же указывало на наличие в нем Sulphur, и несколько доз в течение 6 месяцев уменьшили и ослабили его физические симптомы, хотя медицина мало помогла в отношении его дурных манер.

Другой вариант Sulphur представляет собой человек, ощущающий вялость, слабость и сонливость после еды, что вызывается расстройством пищеварения, являющимся причиной многих нарушений здоровья у этих людей. У него бывают трудности с усвоением пищи («неполноценная усвояемость», Геринг) и склонность к повышенной кислотности желудка, ведущая к изжогам, безвкусным или кислым отрыжкам, спазматическим болям, язвам и т. д.

Ганеман приводит список свыше 300 симптомов для пищеварительной деятельности, среди которых наиболее часто встречаются такие: «головная боль после еды, с давлением в глазах… выше глаз и тошнота; во время или после еды потение лица; сразу после еды давящая боль в желудке; после совсем небольшого приема пищи ощущение переполненности в животе, с угнетающим дыханием; большая слабость после еды; движение и бульканье пищи через час после еды» и т. д. ещё на 9 страницах («Хронические заболевания», Том II).

Часто встречаемое ухудшение самочувствия в 11 часов утра, при котором человек чувствует головокружение, заметное снижение энергии и «тоскливое чувство, что все миновало» (Геринг), — это симптомы Sulphur. В более тяжелых случаях всё может сопровождаться головокружением и головными болями, потением и неконтролируемой раздражительностью, заставляя предполагать, что в зависимостях «хуже перед едой» (Богер) и «слабость и голод за час до времени приема пищи» (Кент) причиной может быть гипогликемическое падение сахара в крови.

Подросток может выглядеть неумытым и неряшливым с прыщеватой кожей, грязными ушами и ногтями. У некоторых из них проявляется конституциональное отвращение к мылу или нежелание тратить время и усилия на купание в ванне («отвращение к купанию», Геринг). В результате этого они могут издавать неприятный запах «чеснока» или «испорченных яиц» (Кент), но кажется, что они об этом не знают или, по крайней мере, их это не волнует. У других неприятный запах остаётся несмотря на купание (Psorinum), и они могут быть необычайно чувствительными к собственному запаху («отвращение до тошноты к любым испарениям, исходящим от их собственного тела», Геринг). Естественно, все эти симптомы можно встретить и у взрослых Sulphur.

У мальчиков зачастую ногти обкусаны до самого основания (Natrum muriaticum), или они постоянно их ковыряют, а также без конца трогают и ковыряют свой нос, прыщи, голову или кожу. В этом состоянии изменяются даже сами волосы, изменяется их качество или они становятся непокорными: вьются, или курчавятся, как проволока, или растут во все стороны, как будто отражают непокорную натуру своего хозяина. Очень часто у подростка развивается типичная для Sulphur долговязость или сутулость: «не может идти прямо, сутулится и склоняется вперед, когда идёт или сидит» (Геринг).

Присутствие такого подростка в доме намного сильнее ощущается, чем присутствие подростка любого другого конституционального типа. Он либо ерзает, либо неуклюже лежит на диване или разваливается на стуле прямо посреди дороги. Конечно, подрастая так быстро и изменяясь так сильно, он чувствует себя слабым и уставшим, но даже это у него проявляется в какой-то беспокойной разгоряченной манере.

Психический жар подростка типа Sulphur знаком и родителям, и педагогам. В лучшем случае он похож на электрический провод, по которому идёт ток: настороженный, скептичный, с живым воображением, со способностью к мимикрии, полный желаний задавать вопросы, указывающий на упрямые противоположности того, что говорят взрослые, и вступающий в пререкания. Его энергичность, интеллектуальная любознательность и захватывающая окружающих живость вносят значительный вклад в споры в классе. Но учителям все-таки хочется, чтобы он был более прилежным и внимательным к выполнению домашних заданий. У него огромные способности, но он не может их использовать на уровне исполнения, для которого у него есть все возможности (в противоположность Arsenicum album). Как дома, так и в школе его врожденная оппозиция авторитетам заставляет его изобретать способы избегания школьной (или домашней) работы, и он тратит на это больше усилий, чем потребовалось бы на простое исполнение заданной работы. Однако, если он все-таки заинтересуется чем-либо, о чем его просят или чего от него ждут, но что бывает крайне редко, то он проявляет удивительное старание и тщательность. И если он уж выполняет домашнюю работу, то заканчивает её за час в тех случаях, когда другим для этого требуется несколько часов. В противоположность аморфным и цикличным способам, применяемым Calcarea carbonica, в подходах Sulphur есть прямота и целенаправленность в решении интеллектуальных и других задач. Он подходит прямо к существу вещей, его способность концентрировать внимание великолепна, хотя и кратковременна, и он всё время сохраняет жизнерадостное настроение. Вместо того, чтобы жаловаться, когда он перегружен школьными заданиями или другими обязанностями, он смотрит на всё оптимистично: «Все это хорошо для меня. По крайней мере, мне не скучно, и нет ничего хуже, чем скучать. А ещё это спасает меня от забот, а это всегда очень важное соображение!» В общем, его неугомонная интеллектуальная и физическая энергия требуют большого стимулирования: ему быстро становится скучно, и он, таким образом, начинает искать новые задачи.

В худших случаях подросток бывает раздражительным, необщительным, критичным и недовольным, даже когда другие стремятся ему угодить. Громко и агрессивно он провозглашает свои всемирные неудовольствия: несправедливые учителя, непонимающие родители, слишком тяжелые обязанности и слишком малое признание. Он слоняется по дому, ища скандала повсюду, отказываясь выполнять свои обязанности и исчезая в тот момент, когда в нем самая большая нужда. Если его вынуждать выполнить его долю работы, то он начинает так долго препираться, что легче эту работу сделать вместо него (он легко соглашается с тем, что ему «нравится быть спорщиком и вести себя агрессивно»).

И в итоге следует сказать, что, возможно, именно подросток типа Sulphur был главной причиной создания института школ-интернатов. В то время как Calcarea phosphorica и Natrum muriaticum стремятся избегать взрослых (а Phosphorus, как мы помним, продолжает стремиться к взрослым), сами взрослые стараются избавиться от подростка типа Sulphur. Однако лекарство может всё это отрегулировать. Оно неоднократно облегчало эти полные стрессов и взрывов годы взросления, делая их интересными, конструктивными и счастливыми, как для детей, так и для родителей.

Драматическим свидетельством возможностей Sulphur явилось лечение тринадцатилетнего мальчика с синдромом Ле Туротта — множественная дискинезия, упорно не отступающая в течение пяти лет. Несмотря на сильнодействующие дозы депрессантов центральной нервной системы, у него проявлялось свыше ста различных тиков, гримас и ворчаний, из-за которых он вынужден был уйти из школы. Но источником этих ярких хореических симптомов самого разного вида (что давало возможность думать о наличии нескольких возможных лекарствах) были ярко выраженная сульфурная личность и характер мальчика.

Он был груб и угрюм по отношению к родителям, неохотно и отрывисто отвечал на вопросы врача, был раздражен. Извлечение из него информации о его симптомах было похоже на ведение битвы с невыгодных позиций. А он, казалось, оставался в полном неведении относительно того, какую травму наносит его необщительное поведение родителям. По этим причинам казалось необходимым назначить ему Sulphur 50M, что и было прописано. Случай был тяжелым и сложным, и время от времени ему требовались более специфические хорейные средства, такие как Migale и Agaricus Но повторное назначение Sulphur поддерживало процесс излечения, не давая ему остановиться. Судить о том, когда назначать ему повторно Sulphur, помогал тот факт, что его поведение становилось лучше после получения дозы этого лекарства и становилось хуже, когда ослабевало действие этого средства. При гомеопатическом лечении он смог вернуться в школу и вести нормальную жизнь подростка, почти полностью избавившись от тиков и других хорейных симптомов.

У подростка-девочки картина Sulphur выглядит несколько иначе. Она чище и аккуратнее, чем мальчик, и менее склонна чувствовать себя непонятой и неудовлетворенной. Однако её комната выглядит такой же неприбранной, как будто по ней пролетел ураган, оставив позади себя всё разбитым и брошенным после своего буйства. Пол покрыт разбросанными вещами, перемешанными и перепутанными с книгами, чистая одежда валяется вместе с грязной, кругом бумаги и другие завалы, которые она, кажется, совершенно не способна разобрать. («Мне нравится организованность, но не в моей комнате. Если бы я её убрала, то я уже ничего не смогла бы найти в ней. И как бы там ни было, у меня ушло бы на уборку не менее трех недель!») Хотя подростковый период у всех отмечен отсутствием аккуратности, у Sulphur это проявляется в самой большой степени. Многие маленькие пациенты объявляют, что им нравится «хаос» в собственной комнате и в своей жизни, считая его замечательным и стимулирующим (в противоположность Arsenicum album, который даже в этот период жизни не выносит беспорядок).

Отличительной чертой девочки типа Sulphur или указанием на необходимость этого лекарства у подростков любого типа является собирание обширных и чрезмерных коллекций косметики и шампуней; и случайным разоблачением её тайны может послужить её обращение с зубной пастой в ванной. Она всегда оставляет тюбик с пастой незакрытым, и паста вылезает и замазывает всю раковину! Эта неспособность снова закрыть тюбик пасты является почти всеобщей чертой девочек Sulphur. Родители у них всегда жалуются на «вылезающую пасту».

Девочка в возрасте от 13 до 19 лет, которой необходим Sulphur, начинает излучать больше психического жара, чем было ранее, становясь вздорной, эгоцентричной и нетерпеливой. Как и в случае с мальчиком, её пребывание в комнате становится угнетающим. Но это может быть вызвано в большей степени её громким голосом, пронзительным смехом и неконтролируемой живостью, чем зловредным характером. С ней легче иметь дело, чем с таким мальчиком, может быть, потому, что обычно девочка — не настолько ярко выраженный Sulphur, и её поведение смягчается некоторыми другими конституциональными наслоениями. В основном труднее всего общаться с девочкой Natrum muriaticum в возрасте до двадцати лет.

После этого периода жар личности Sulphur утихает до какой-то степени, хотя и взрослый может оставаться вздорным и самоуверенным. Среди них Sulphur можно признать в хаотичном, но эффектном исполнителе и профессиональном специалисте, чья голова переполнена планами и проектами и который хронически окружен беспорядком и шумом. Фактически он процветает в атмосфере «неорганизованного порядка» и, кажется, действует наилучшим образом при избытке сенсорных стимулов. Ребенок делает уроки в окружении взрослых, одновременно смотря телевизионную передачу; он постоянно отрывается от своих занятий для того, чтобы побренчать на гитаре или сделать набег на кухню. Взрослому нравится, чтобы его рабочее место напоминало улей своей деятельностью, а если он работает дома, то не возражает, когда к нему обращаются с вопросами или отрывают телефонным звонком (в отличие от Nux vomica и Natrum muriaticum). И может выскочить из-за своего стола для проведения маленького ремонта тостера или замены пробки зажигания в своей машине. Для эффективной работы он не нуждается в продолжительных и непрерываемых кусках времени. Постоянные и самые разные атаки на его чувства, кажется, только стимулируют его творческую активность.

Начало среднего возраста вызывает возобновление или усиление эмоционального жара. Особенно мужчина становится агрессивным и критичным: «настроение вздорное и недовольство всем на свете» (Ганеман). Дома он беспричинно раздражается по поводу мелочей (Lycopodium, Nux vomica) и склонен повышать голос, когда что-нибудь идёт не по его желаниям. Он может задираться и задевать коллег и подчиненных, пускать в ход пустые угрозы и говорить напыщенно с друзьями и знакомыми. Однако сильнодействующая доза этого лекарства может рассеять эту «большую взрывоопасность» и изменить пациента, превращая эгоцентриста и самонадеянного деспота в благоразумное, хотя всё равно агрессивное человеческое существо. Sulphur имеет черты открытого и добродушного человека, которые часто приводятся в действие после приема лекарства. Несмотря на то, что потенциальная воспламеняемость данного типа всё ещё остаётся, лекарство придаёт человеку возможность контролировать себя, чего ему в других случаях не хватает.

Кроме того, тип Sulphur радует врача быстрой реакцией на лекарство в противоположность взрослым типам Lycopodium и Calcarea carbonica, которые изменяются медленнее и труднее.

Всё это заставляет говорить о вспыльчивости Sulphur. В любой период жизни он легко взрывается. Вспышки гнева у него сильные, но быстро проходят. «Быстро загорается, быстро затухает», — так это сформулировал Геринг, Sulphur — как вулкан, который взрывает всю вершину и плюется своей серой, но вскоре снова успокаивается. Через минуту после вспышки Sulphur её уже забыл. Однажды одна пациентка рассказала, что, когда её будущий супруг Sulphur сделал ей предложение, она заколебалась, зная о его вспыльчивом характере. «Не беспокойся об этом, моя дорогая, — успокоил он её. — Везувий большую часть времени находится в спокойном состоянии». И это оказалось точной характеристикой его характера.

Sulphur любит спорить, находя в словесных баталиях выход для своей драчливости. Он не придаёт особенного значения существу вопроса и часто радуется спору ради самого спора (как тот ирландец из анекдота, наблюдающий в баре двух людей, которые колошматят друг друга, и спрашивающий: «Это что, частная драка или любой может принять в ней участие?»). В общем, он готов сразу двумя ногами вскочить в любой диспут, в отличие от Arsenicum album, Natrum muriaticum, Nux vomica или Lachesis, которые в равной степени любят жаркие дебаты, но гораздо разборчивее относятся к тому, о чем идёт речь.

Он любит сделать тот первый выстрел по форту Самтер и часто провоцирует драку, но почти никогда потом не чувствует вины или обиды (как это случается потом с Natrum muriaticum). Это другие, те, кто начал с ним спорить, должны предвидеть свою обиду не только потому, что его трудно переспорить, но и потому, что он сам не может испытывать никаких тяжелых чувств, раз уж он получил возможность спустить пары своего внутреннего давления, и пар вышел («возбудимый нрав, легко раздражается, но быстро отходит», Геринг). Фактически он ищет новый повод для следующего спора и с удовольствием вспоминает потом наиболее жаркие дискуссии и споры, случавшиеся в его жизни. У юноши Sulphur обычно лучшим приятелем бывает тоже Sulphur, с которым он ссорится и бесконечно мирится, временами даже затевая драки. «Лучшие друзья» среди подростков затевают вечные споры относительно того, кто из спортсменов сильнее и кто слабее, или о том, является фотография главной или всего лишь второстепенной формой искусства; в то время как студенты Sulphur проводят ночи напролет в спорах о том, кто, Фрейд или Юнг, оказал большее влияние на развитие мысли в мире, или в жарких диспутах о том, что выше — совершенное стихотворение или неоконченная симфония. Для Sulphur аргумент в споре является основной формой общения или межличностных взаимосвязей, так же как и психологическим стимулом.

Возможно, он с легкостью относится к своим спорам, поскольку они остаются в основном интеллектуальными. Несмотря на то, что он очень легко возбуждается эмоционально, его чувства редко бывают затронуты глубоко. Его любовь к спорам, как к упражнению для ума, так и для обмена мыслями, превосходит любую обиду.

Как бы то ни было, он извлекает максимум интеллектуальной тренировки из любого предмета, точно так же как Phosphorus может извлечь максимум удовольствия из любой ситуации, Lycopodium — максимум престижности и Natrum muriaticum — максимум обиды.

Этот скорее интеллектуальный, чем эмоциональный, подход к жизни придаёт Sulphur жизнерадостности при встрече с препятствиями на пути или необходимостью полных перемен, в отличие, например, от Calcarea carbonica. Когда его попытки что-то сделать проваливаются, он не тратит попусту время на сожаления, но немедленно начинает следующую попытку. То же самое происходит с ним в любовных делах или других делах, затрагивающих сферу эмоций. Он испытывает пылкие чувства, но, потерпев неудачу, он с легкостью поворачивает в другую сторону, думая при этом: «В море столько хорошей рыбки, сколько из него всегда выходит».

Другой гранью этой жаркой личности является сильное требование личного признания и желание быть в центре внимания. Как Тэдди Рузвельт, он стремится быть «невестой на каждой свадьбе и умершим на каждых похоронах». Ему нравится хвастать громогласно и в подробностях своими будущими планами, своими сложными проектами и своими разнообразными достижениями. Например, гомеопат-Sulphur может быть узнан по тому, как он говорит: «Я излечил его боли мгновенно…», «я смог остановить кровотечение за десять минут…», вместо того, чтобы сказать: «Arnica излечила…», «Belladonna остановила кровотечение…».

Он может также и преувеличивать. Думая так же, как П. Т. Барнум, что «голая правда, бедняжка, просто неприлична и должна быть одета, как красивая женщина», его может занести, и он может приукрасить свои достижения. Sulphur заявляет, что находится в отличной физической форме, после того как всего лишь принял участие в небольшом забеге по случаю и прибежал с одышкой и обливаясь потом. Он хвастает, что бросил курить, хотя сделал это совсем немного времени тому назад, но, возобновляя и снова бросая курить множество раз подряд, он каждый раз добивается признания в том, что у него сильная воля. Или похваляется знакомством со всеми важными людьми, с которыми ему приходится сталкиваться, хотя, может быть, ему всего-то довелось обменяться несколькими формальностями (так же как на Lycopodium, на него производят впечатление громкие имена). Он превозносит свои правильные политические и финансовые предвидения, хотя они могут быть сделаны уже после того, как событие миновало. Или он строит свою репутацию на том, что он только намеревается сделать, и вовсе необязательно свои намерения осуществляет.

Обычно он о себе очень высокого мнения, но удивительно, что встречается и обратное. Борланд утверждает, что Sulphur может быть не настолько здоров, добросердечен и самоуверен, как кажется с первого взгляда, но не переносит, когда его блеф разоблачают, и стойко отказывается слушать разумные советы, упрямо придерживается ошибочных решений и делает это скорее, чем признает свои ошибки (Lycopodium).

Взрывчатость его нрава видна по нетерпеливости. Он без удовольствия переносит задержки или дурачество. Не выносит физических препятствий для своих планов («не может получить быстро то, чего добивается», Ганеман) и проявляет нетерпение с теми, кто медленно соображает, что он имеет в виду, или медленно оценивает должным образом его новые идеи. В обращении с другими людьми он может быть резким и временами наносить им обиды, требуя от них, чтобы они были такими же энергичными и продуктивными, как и он сам. Вырабатывая большие идеи, он в дальнейшем требует, чтобы другие их выполняли, и окружает себя людьми, которые способны работать по четырнадцать часов в сутки над выполнением ручных, монотонных и неблагодарных занятий (на тяжелой нудной работе) для того, чтобы претворить в жизнь его блестящие планы, в то время как он сам уже погрузился в новые идеи, изобретая, как использовать людей для выполнения этих уже новых идей, и не имеет терпения повторять или объяснять их, как это часто бывает необходимо, когда руководишь работой других. Как это объясняет Уитмонт: «Личность Sulphur, действуя как катализатор, всегда чувствует, что он должен держать людей в движении; он всегда должен проявлять инициативу, чтобы дела не оказались в застойном состоянии». Таким образом, его сильное эго может действовать на окружающих устрашающе, заставляя их чувствовать себя неуверенно, чувствовать себя медлительными и зависимыми. Это встречается во взаимоотношениях типа отец — сын, муж — жена, учитель — студент, мастер — ученик и им подобных, когда доминирующее положение в такой паре занимает Sulphur. He любит он также и быть властью за троном, как это бывает иногда с Natrum muriaticum и даже с Arsenicum album. Ему нравится быть твердо и видимо на троне, чтобы его царствование было очевидным для всех.

Если он не уравновешивается одним из более чувствительных конституциональных типов, он может быть очень «толстокожим», как носорог. Он давит безжалостно на чувствительные места других, иногда намеренно, а иногда — случайно. Часто он не знает, что о нем думают окружающие (по контрасту с Lycopodium, постоянно заботящемся о своём лице, и с Natrum muriaticum, бесконечно стремящемся к испытаниям), частично это происходит потому, что ему всё равно. Даже когда он достаточно проницателен в отношении других, Sulphur может быть вполне несообразительным относительно самого себя и среди гомеопатических типов является одним из наименее способных к самоанализу. Это энергичный человек действия и больших идей, довольный сам собой и не интересующийся критической самооценкой.

В заключение данного раздела необходимо добавить несколько слов о «великодушном» Sulphur, являющем собой полярную противоположность вышеописанному яростному агрессивному типу. Иногда это лекарство подходит для пациентов, не проявляющих никаких отрицательных психических симптомов и характерных черт: уравновешенный человек доброго нрава, без эмоциональных вывертов; веселая добрая женщина, которая хорошо относится к окружающему миру («необычайная жизнерадостность, живой, добродушный нрав», Аллен).

Например, этот тип может быть исключительно гостеприимным. Сам факт организации вечера, возможность собрать в единое целое совершенно различных, не похожих друг на друга людей доставляет ему громадное удовольствие. Эта переливающаяся через край щедрость временами кажется неуправляемой и слишком неразборчивой. Как вдохновенный, но неопытный кулинар, он упорно соединяет самые несоединимые ингредиенты (лица) в один общий горшок (социальное сборище), в результате получая оптимистическую комбинацию, которая представляет собой великолепное блюдо, вкушаемое всеми в течение продолжительного времени. Хотя кажется, что случайности могут быть очень сильно не в его пользу, тем не менее, его стряпня пользуется успехом, приправленная его собственным, необычайно хорошим расположением духа. Так что неотразимый бонвиван Фальстаф, который решил испытать и получить на всю катушку удовольствие от жизни и тянет всех остальных за собой, — это очень часто тоже Sulphur.

Этот оптимистичный, жизнерадостный индивидуум не только мечтает о великом и величии, о счастье и больших свершениях, но даже видит сны на эти темы. Его «счастливые» (Геринг) сны отмечены энергичным действием, приключениями, полны цвета и воображаемых достижений. Он летит по воздуху, наблюдает волнующие битвы, путешествует по незнакомым местам и оказывается в таких смешных ситуациях, что смеётся прямо во сне (Lycopodium) и иногда просыпается поющим (Геринг). Он тот, кого Богер назвал «мечтатель, не теряющий надежд», осуществляющий многие из своих надежд во сне. Фактически пациенты иногда жалуются, что лечение, проводимое Sulphur, избавляет их также и от увлекательных прежних снов. Пугающие, полные беспокойства и томлений сны также посещают людей этой конституции, но эти сны являются общими и для других конституций, и они по этой причине менее интересны и полезны для врача, чем приключенческие и волнующие сны.

Sulphur, кроме того, — спонтанно щедрый мужчина или женщина, у которых всякий инстинктивно ищет поддержки: денег для беженцев, комнату и питание на продолжительный период времени для какой-нибудь забытой одинокой души или затрат времени и энергии на какое-либо благотворительное дело. Несомненно, среди других конституциональных типов есть люди, которые не менее добры, но неистребимо оптимистичный взгляд на вещи, большая доброта, жизнерадостность и экспансивное радушие (напоминающее братьев Черибль в «Николсе Никльби» Диккенса) делают его привлекательно великодушным для окружающих.

Однажды к гомеопату пришел бизнесмен средних лет, излучающий мягкость Pulsatilla, с жалобами на многочисленные и продолжительные нарушения здоровья. Его пищеварительная система была удручающе расстроена из-за продолжительного пребывания на Востоке. Были также поражены его поджелудочная, желчный пузырь и печень, кроме того, он страдал и от последствий аллопатического лечения этих органов. У него были ощущения жжения и зудящий геморрой, повышенное давление и различные симптомы сердечных нарушений (периодические сердцебиения, прерываемые и пропадающие удары пульса, изредка ангины). Всё это усугублялось напряжением его работы, так как он занимал высокий пост, и его склонностью есть, пить и курить без ограничений. В его истории сообщалось о травмированном детстве: потере обоих родителей в возрасте шести лет и о последующем переходе от родственников к родственникам и из школы в школу. Картина его физических нарушений и история болезни заставляли предполагать несколько средств, среди которых был и Sulphur, но врач не смог найти никаких отрицательных психических симптомов, которые бы указывали на правильное гомеопатическое средство, только чистое и великодушное отношение к человечеству. Никакого чувства обиды на детские годы (Natrum muriaticum), никакой критики или непереносимости других людей (Nux vomica, Arsenicum album) Он был полностью доволен своей семьей, считая, что у него самые лучшие, какие могут быть, жена и дети; даже его секретарша и домашняя работница были наилучшими из возможных. Его дом был полон предметов искусства, собранных на Востоке, а его щедрость привлекала к нему соответствующее количество друзей. Это был краткий конспект из учебника о «великодушном, справедливом Sulphur», и это лекарство, прописанное во всё усиливающихся и систематически принимаемых дозах, как и следовало ожидать, облегчило большинство его симптомов и поддерживало его в достаточно хорошем состоянии в течение длительного периода времени.

ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНОСТЬ.

Третьей значительной чертой Sulphur является его интеллектуальность. Рабочий или служащий высокого ранга, художник и врач — обычно являются Sulphur и проявляют повсюду свой ученый или философский склад ума. Ему нравится теоретизировать, рационализировать, выводить отвлеченные или гипотетические системы, накапливать и заниматься поиском практических или статистических данных. Такие занятия, как изучение Талмуда, бесконечное толкование и разбор Тора, типичны для Sulphur (хотя более мелкое расщепление вопроса, требуемое при изучении Талмуда, привлекает также и ум Arsenicum album). Он культивирует свой ум и знания с тем же усердием и энергией, с которыми другие Sulphur управляют операциями в своём бизнесе или при владении землей.

Эту интеллектуальность можно видеть и в любопытстве пытливых детских умов, особенно среди мальчиков. Уже в раннем возрасте они начинают читать газеты, журналы и такие обязательные труды, как энциклопедии, словари, военные рассказы и особенно Книгу Гиннеса мировых рекордов. Даже при чтении беллетристики им нравятся исторические и научные описания, полные фактов. Иногда они обладают «поразительной способностью к изучению языков» (Борланд) и бывают ими зачарованы. Если пациент знает (или заявляет, что знает) хорошо четыре или пять языков, то в картине этой личности неизбежно сильно выражен Sulphur. На определенном уровне все эти интеллектуальные приобретения можно рассматривать как продолжение инстинкта «коллекционирования» Sulphur. Он набирает факты и информацию, приобретает знания и запасает слова как родного языка, так и иностранного, во многом сходным образом с тем, как он коллекционирует предметы — ненасытно и без разбору.

Он может обладать изумительной памятью. Как только кусочек информации помещен в неё, он остаётся там и накапливается с той же уверенностью и надёжностью, с какой хранятся деньги в банке, готовые к извлечению в любой момент, как только они понадобятся. Если только лектор сделает ошибку, цитируя исторический или литературный источник, то тот, кто его поймает и исправит, будет Sulphur (или Arsenicum album). Гомеопат-Sulphur часто имеет исключительную память в вопросах медицины, и даже начинающий Sulphur помнит различия среди разнообразных солей Kali (калия) и Natrum (натрия) и цитирует наизусть целые разделы из «Реперториума» Кента. Как рассказчик он имеет обширный запас цитат из классической поэзии, популярной, старинной и современной, на каждый случай — свою.

Мальчик 5–6 лет может одним духом выпалить счет или место, занимаемое в турнирной таблице, различных футбольных или бейсбольных команд, а также любые данные по отдельным игрокам индивидуально. Скептические замечания по поводу точности его информации он принимает хладнокровно и точно указывает источник информации. И не добавляет при этом: «Ага! Видишь?!», поскольку у Sulphur нет склонности позлорадствовать. Он просто сообщает факт. Но чистая демонстрация его феноменальной памяти несёт в себе невысказанный вызов: «Поспорь со мной, если можешь!».

Умный юный Линус вон Пелът из серии комических рисунков журнала «Пинтас» представляет собой типичного индивидуума Sulphur, свободно цитирующего эзотерические отрывки из Писания и выдающего глубокие наблюдения самым бесстрастным образом.

С другой стороны, и среди взрослых, и среди детей есть индивидуумы этого типа, которые могут быть интеллектуально агрессивными и самоуверенными, этакие Мистер-Я-все-знаю, которые соответственно выражают свои взгляды раздражающим, не терпящим возражений тоном.

Таким образом, это довольно комично, что Sulphur является основным средством для лечения слабой или несрабатывающей памяти (возрастающая забывчивость, повторяющаяся рассеянность, потеря концентрации, как у Calcarea carbonica). Это средство немедленно приходит на память для пациентов, которые забывают названия знакомых улиц, друзей, членов семьи и т. п. («поразительная забывчивость, особенно на имена собственные» Ганеман). «Ты, ты, Том, я хочу сказать Тим, или как там тебя зовут…» — обращается он к своему зятю, Тэду, который уже живет в его семье пятнадцать лет (Lycopodium). И ни за что на свете не может вспомнить, кто был у них вчера вечером в гостях на обеде («настолько забывчив, что даже самые последние события может вспомнить с трудом», Ганеман). И в то же время он помнит сложные математические формулы, малоизвестные исторические даты и неясные литературные источники. Такие достоинства и слабости памяти Sulphur могут быть отражением естественных склонностей данного индивидуума скорее ко всему отвлеченному, фактическому и ученому, чем к чисто личностному.

Один знакомый автора книги, врач-гомеопат, пожилой Sulphur, который начал забывать имена и лица своих близких и лучших друзей, всё ещё мог в подробностях помнить о сложных случаях заболеваний, которые ему довелось лечить много лет тому назад: «Ах, да! Та женщина, которая получила Sepia 10M для лечения кератоконуса (редкое глазное заболевание), за которой последовали две дозы Tuberculinum IM и доза Sulphur 2000X — как она себя сейчас чувствует?».

Классический образ Sulphur — это «ободранный философ» (Геринг): непрактичный, неряшливый, плохо одетый, рассеянный профессор, мысли которого витают в облаках, так что он не замечает ничего и никого. Он живет в своём собственном мире идей, где знания и книги важнее, чем люди, их отношения и чувства.

Работая в библиотеке, он полностью теряет ощущение времени и на несколько часов опаздывает домой к обеду. Если он сам готовит еду, то начинает читать книгу и забывает выключить газ под кипящей кастрюлей. Он бывает совершенно не способным выжить самостоятельно. Он непрактичен и не способен делать что-либо руками, особенно мелкие точные движения (Natrum muriaticum). Он не способен нормально вести машину или даже печатать на машинке, открыть консервную банку, развязать узел на шнурке, перелить жидкость из одной бутылки в другую, не говоря уже о том, чтобы поставить на место соскользнувшую цепь на велосипеде, — все это для него травмирующие вещи.

Этот не от мира сего индивидуум с философским складом ума, для которого ученость и интеллектуальные интересы так же естественны, как дыхание («имеет склонность к литературной работе», Аллен), выглядит совсем иначе, чем материалистичный Sulphur, агрессивно защищающий свои собственные интересы. Но это противоположность более кажущаяся, чем реальная. Оба типа — накопители: один накапливает знания, образованность и теории, т. е. духовные и интеллектуальные продукты, в то время как другой накапливает деньги, землю, собственность, т. е. мирские или материальные продукты. Некоторые умудряются накапливать и то, и другое одновременно.

Sulphur профессорского типа можно определить по его манере рассуждений. Он даёт философское обоснование для каждого мнения и предлагает целую ученую систему в поддержку некоторых простых действий. Он хорошо информирован по любому предмету, но спорит по вопросу слишком утомительным образом, или, пораженный каким-либо случайным наблюдением или замечанием, он их усиливает философскими монологами.

Индивидуум, который временами кажется блестящим оратором, временами — просто скучным, — это, вероятно, Sulphur. Он знает так много, однако, несмотря на ценную, обогащающую ум информацию, выдаваемую им, безличный стиль изложения очень трудно слушать. Он сам, конечно, не чувствует того, что он производит впечатление на слушателя, подобное тому, какое производил Гладстон на королеву Викторию, которая заметила с раздражением в одном из редких проявлений остроумия: «Он всегда обращается ко мне так, как будто я — общественное собрание». И в самом деле, когда пациенты других конституциональных типов начинают выражать себя педантично, тяжеловесно и занудно, тогда это уже служит указанием на то, что наступает время назначить Sulphur.

Примером его стиля письма служит монументальный ученый труд, каждая страница которого усыпана информативными данными, каждая страница снабжена подробными сносками (которые часто являются «плотью»), конкретной передачей его сообщений или научного трактата и каждая фраза весома по своей значимости, — это тип важной, влиятельной книги, и каждый человек чувствует себя обязанным такую книгу хотя бы подержать в руках раз в жизни (примеры тому приводятся ниже). Несмотря на то, что обычная судьба большинства высокоспециализированных томов занимать почетное место на книжной полке, куда их помещают с молчаливым обещанием прочесть когда-либо потом, ученые типа Sulphur внесли значительный вклад в интеллектуальное развитие человечества в течение многих столетий.

Плохо организованный лектор с огромным запасом информации — это зачастую Sulphur. Самые исключительно неорганизованные из них записывают мысли на обрывках бумаги или на обратных сторонах конвертов, которые вываливаются из папок или блокнотов или которые он выуживает из карманов, когда читает лекцию («Ах, да, ещё одно, что следует запомнить…»). Он прекрасно знает свой материал, но переполняет головы слушателей, не умея понять, что эти массы информации, такой увлекательной для него, могут быть менее интересны для других (за исключением разве таких же Sulphur). Студенты каждого колледжа встречали таких профессоров и удивлялись, почему их когда-то взяли на работу, не говоря уже о том, что они приняты на длительный срок, и, таким образом, бедные студенты вынуждены терпеть их год за годом.

Но в этом есть логика, есть тому причина. Профессора следует уважать, так как он является законным представителем науки, даже если при этом он и не является интересным лектором. Те, кто может удержать внимание в классе, всегда получат от него знания. Его слабость происходит от того, что ему хочется сообщить всё, что он знает, и его старание может произвести впечатление, что у него чрезмерное самомнение. Глаза у слушателей быстро становятся сонными, и они ждут, когда же он закончит.

Это не единственный конституциональный тип, который очень любит звуки своего голоса. В этом с ним достойно соревнуется Lachesis, и каждый стремится изменить тему разговора, которая его интересует. Они различаются только стилем. Можно подглядеть, как Sulphur в группе людей обычно проталкивается в середину толпы слушателей. Это человек, который рассказывает о своих путешествиях по миру в типичной для Sulphur «перечисляющей», «количественной» манере: «Вообразите! Только на прошлой неделе я обедал в Париже, в Тур д'Арджан, где обед мне стоил… Затем я для прогулки прошел две мили по Лувру и посмотрел не менее 500 картин… А выходные я провел в Риме, где посетил большую часть памятников и руин, начиная со второго столетия до н. э. и кончая пятым столетием н. э… И только три дня назад я был в Истанбуле, где я съездил в знаменитый Порфироносный дворец — прекраснейший образец Византийской городской архитектуры, сохранившейся в городе…» и т. д. Затем он указывает на свою голову и добавляет: «Однако мои самые интересные путешествия всегда происходили здесь», после чего продолжает запускать свои последние теории по различным вопросам — такой тип вряд ли представляет собой карикатуру на личность Sulphur.

Даже в повседневном разговоре Sulphur стремится постоянно теоретизировать и временами разглагольствовать с важным видом на обычные мирские темы, которые у него приобретают грандиозные размеры. Он выражает свои мысли по поводу достоинств и недостатков шариковых авторучек по сравнению с обычными ручками с предельным красноречием, с таким же, с каким толкует по вопросам различий между позитивизмом и конструктивизмом в современной философии. Некоторые из подобных разговоров ничего не дают ни уму, ни сердцу.

Этот разговорный эгоцентризм можно проиллюстрировать анекдотом о двух разговаривающих мужчинах: когда первый из них закончил свой длинный монолог, он повернулся к своему приятелю и сказал: «Ну, довольно обо мне. Давай поговорим о тебе. Скажи мне, что ты думаешь о моей новой книге?».

Уже будучи подростком, он проявляет нечувствительность в разговоре. За столом и при других обстоятельствах, когда собирается вся семья, мальчик настойчиво говорит только о том, что интересует лишь его одного: о различиях между его кассетным магнитофоном и более дорогим кассетником его товарища или о проблемах, связанных с карбюратором его мотоцикла. Он гудит и гудит, поучая окружающих, настойчиво навязывая им сведения относительно действия магнитофонов или моторов мотоциклов.

Но как можно ожидать, Sulphur можно встретить и среди людей противоположного склада, например, среди подростков, из которых невозможно извлечь ни одного лишнего слова. Они отвечают на вопросы односложно или с ворчанием согласия или отрицания и ведут себя так, как будто каждое произнесенное ими слово стоит им не меньше доллара. Возможно, они подсознательно боятся, что, болтая, они могут что-то сказать впустую.

Склонность Sulphur монополизировать разговор часто видна по его нежеланию слушать других. Если у него нет возможности запустить монолог или оставаться в центре дискуссии, то он будет попросту дремать, пока говорят другие. Затем, вздрогнув, проснувшись, он объявит: «Ну, я думаю, что уже пора идти домой», — поднимается и уходит. После того, как он это объявил, для него уже нет смысла оставаться дольше.

В тех случаях, когда он пытается интересоваться другими, он может довольно дотошно замучить их вопросами. Иногда он собирает информацию в небольшие записные книжки, которые хранит на случай, если они ему понадобятся в будущем. У него нет способностей вести небольшой, короткий разговор, нет умения общаться, в противоположность Lycopodium, а его попытки быть галантным или вести легкий разговор зачастую утомительны.

Мужчина, по всем признакам Sulphur, на вечере за коктейлем обращается к крупной, красивой женщине. «Мне всегда нравилось, как вы двигаетесь, дорогая, — говорит он, — как лебедь, скользящий по воде». Она засияла. А он добавляет: «Учитывая ваш вес, как мне кажется, он приблизительно равен 90 кг, это просто удивительно, как грациозно вы ходите». Затем он отходит от неё, уверенный, что он только что сказал приятный и любезный комплимент.

Sulphur не славится своими остротами или быстрыми остроумными ответами, в отличие от Arsenicum album, Lachesis или Nux vomica. Это не значит, однако, что он неинтересный человек. Если ему удается преодолеть стремление разглагольствовать перед аудиторией, то он может быть увлекательным собеседником, несмотря на своё превосходство в разговоре. Его неутомимо созидательный и бесконечно разрешающий вопросы ум изобретателен и оригинален, прорывается в самую суть вещей, производя на свет теории об известном и неизвестном, и подобен вулкану, который извергается во всех направлениях.

У врача в кабинете такой пациент перечисляет свои симптомы исчерпывающим образом хорошо осведомленного человека, пытаясь представить, как он называет (и что действительно так), «полный методический отчет» о своём заболевании. Один такой пациент с потрепанным и разбухшим портфелем (часто это бывает отличительной чертой Sulphur, так как он не может оставить себя без своих бумаг) пришел к врачу для того, чтобы облегчить как-то свои длительные нарушения пищеварительного тракта: у него были отупение и летаргия после принятия пищи, которые улучшались, если он двигался; у него был жесткий, шишкообразный или с ощущением жжения стул, перемежающийся с поносом, и геморрой с ощущением жжения и раздражения. Типичные физические симптомы и помятый портфель достаточно красноречиво свидетельствовали о потребности в Sulphur, но, как будто не желая оставить место какому-либо сомнению, он продолжал подкреплять вышеописанное ещё и психическими симптомами. Размеренным монотонным голосом и пользуясь научной терминологией он затеял утомительный разговор о природе своих нарушений. «Я подозреваю, как и мой терапевт, что имеет место ферментная недостаточность. Когда я чувствую себя плохо — нет, давайте я переформулирую — чувствую себя наихудшим образом, я ощущаю, что желудочные соки благодаря умеренно сильному эндокринному дисбалансу не выполняют должным образом свои функции… Все доктора соглашаются с тем, что в данном случае не происходят необходимые химические изменения. Возможно, в данном случае можно говорить о врожденной погрешности метаболизма, для которой современная медицина ещё должна найти средства для излечения…» и т. д. (пациенты-Sulphur любят употреблять торжественные научные фразы).

Обычно то, что он говорит, свидетельствует о его осведомленности в медицине и с научной точки зрения вполне точно, но спустя некоторое время внимание врача начинает рассеиваться. Мало удовольствия можно извлечь из изложения Sulphur его бесполезных гипотетических диагнозов относительно его печени, почек или ферментов; его толкование просто не может удержать внимание слушателя (а также большая часть того, что он говорит, не соответствует гомеопатическим понятиям). Что бы ни было причиной приписываемой им недостаточности или причиной дисбаланса эндокринной системы, какие бы химические изменения не происходили в его желудке из-за дисфункции метаболизма, уже через две минуты такого разглагольствования врач сразу узнает картину Sulphur, а это, в конечном счете, именно то, что имеет значение!

Следовательно, когда бы ни возникало у врача желание закричать пациенту: «Перестаньте рассказывать мне столько о вещах, о которых я не хочу знать!» или «Избавьте меня, я вас прошу, от этих ученых объяснений!», он должен подумать о том, чтобы прописать пациенту Sulphur.

Часто при повторном посещении врача такой пациент меняется, и его объяснения уже не звучат как текст из медицинского учебника, позволяя врачу задавать вопросы по-своему, его разговор становится более тактичным. Неоднократно врачи признавались после такого повторного визита: «Я бы никогда этому не поверил! Когда в прошлый раз он перечислял свои симптомы, это звучало как чтение еженедельного расписания поездов между Вашингтоном и Нью-Йорком — в них не было жизни, одни только факты. А теперь в том, что он говорит, звучат человеческие чувства и интерес!» Вообще, в рассказе Sulphur часто не хватает красок человечности, указывающих на то, что чрезмерное развитие интеллекта у такой личности идёт за счет нехватки эмоций.

Нехватка чувствительности у Sulphur изображена, карикатурно в одном из коротких рассказов Снупи: «Моя любовь к тебе, — говорит он своей возлюбленной, — так высока, как Эверест, который поднимается на высоту 32000 футов. Моя любовь к тебе глубже, чем Марианская впадина, глубина которой составляет 12000 футов. Моя любовь к тебе шире, чем сибирские степи, которые протянулись в ширину на 3000 миль.» На последнем рисунке видим Снупи, который комментирует с разочарованным взглядом: «По сути, герой — совершенная зануда».

При возможности Arsenicum album так же долго рассказывает о своём заболевании, приводя шаг за шагом отчет об истории своего заболевания и его природе с множеством научных подробностей, как и Sulphur. По манере рассказывать о своей болезни эти два средства часто перекрывают одно другое, особенно у мужчин. Оба любят рассказывать со всеми подробностями то, что они прочитали о своей собственной болезни (а они обычно читают очень много), и то, что им сказали или не сказали те многочисленные доктора, у которых они консультировались, а также о всех лечениях и лекарствах, принятых ими. Но Sulphur, если можно так выразиться, — это «педантичный Arsenicum album», а Arsenicum album — это «более назойливый Sulphur». На физическом уровне Sulphur и Arsenicum album прекрасно дополняют друг друга и могут применяться, взаимозаменяя друг друга, при многих заболеваниях (см. «Лекции» Кента и Борланда).

Как педантичность, значимость и утомительность зачастую характеризуют манеру изложения мыслей Sulphur, так в то же время характеризует её и широта взглядов. Многие из самых глубоких и разносторонних умов мира были Sulphur, и они создали ученые труды мирового значения и уровня. Исходя логически из того, что одна умная мысль или представление могут определять или контролировать все человеческие знания, сильный интеллект использует энциклопедический подход к организации знаний, овладению широкими теоретическими познаниями и внедрению их во всеохватные системы таким образом, каким мало какой конституциональный тип даже пытается помыслить.

Массивы кратко изложенных фактов и исчерпывающие к ним комментарии, такие как в Талмуде, принадлежат Sulphur как по понятиям, так и по стилю изложения, как мы помним; и Фома Аквинский, чья Сумма Теологика внесла порядок в мысли и придала нравственное направление в прежде хаотичную область теологических размышлений, является ярким примером работы этого типа интеллекта. Методическое придание интеллектуального направления моральным и эмоциональным вопросам веры и спасения, классификация относительно того, где кто находится в глазах Господа, и каков порядок мира являются классической антитезой изображению апокалипсической природы милосердия и веры, сделанному св. Августином (который был Lachesis) в его «Признаниях». «Капитал» Карла Маркса, который так глубоко повлиял на ход истории и который, однако, так редко читается полностью до конца (поскольку является слишком квинтэссенцией описаний Sulphur для обычного восприятия), — это ещё одна работа, типичная для Sulphur.

Автор и ученый восемнадцатого столетия Самюэль Джонсон представляет собой самую наглядную картину (почти карикатуру) представителя данного конституционального типа. Это был физически крупный, с красным лицом, потеющий, «вонючий, как хорек», человек с грязной золотушной кожей и немытыми, нечесанными волосами, такими же непокорными, как и его необычный характер. Он любил поесть, ел жадно и имел ужасные манеры за столом (зачастую запихивая огромные количества пищи себе в рот прямо двумя руками) Он любил спорить, держал себя с чувством собственного превосходства, был чрезмерно самоуверен, временами до оскорбительной степени.

Он был женат на глупой, вульгарной, непривлекательной и пустой женщине, которую считал самым красивым и очаровательным существом в мире. И в то время, как этот факт приводил в сильное замешательство его современников и биографов, с гомеопатической точки зрения это объясняется склонностью Sulphur «видеть красивым то, что красивым не является» по той простой причине, что он воспринимает красивым всё, чем владеет.

Он был учёным с выдающимися талантами, имел репутацию человека, который «прочёл больше книг, чем кто-либо из живущих на земле людей» (Адам Смит), и был плодовитым автором во многих жанрах: поэзии, биографиях, эссе, молитвах, медитациях, описаниях путешествий, коротких рассказах, афоризмах и других литературных произведениях. Он был также блестящим рассказчиком (его устные рассказы впоследствии записаны Восуэллом). В своё время он приобрел наибольшую известность как лексикограф и составитель большого «Словаря» (собирание, классификация и этимологическое толкование слов — это занятие, глубоко родственное для натуры Sulphur), его описания и дидактические изречения демонстрируют чётко выраженные нравоучительные, почти помпезные черты Sulphur («Если человек, проживая жизнь, не приобретает новых знакомых, то вскоре увидит себя одиноким; человек, сударь, должен постоянно поддерживать в хорошем состоянии свои знакомства», «Допустить, чтобы дружба умирала в пренебрежении и молчании, это, безусловно, неразумно. Это добровольный отказ от одного из самых больших удовольствий в нашем печальном существовании»). У него также был выражен «мужской шовинизм» в высокой степени, который является неотъемлемой частью конституции Sulphur у многих мужчин («Мужчине в основном больше нравится, когда у него на столе хороший обед, чем когда жена несёт всякую глупость») и который не слишком-то изменился в течение последних столетий.

По способности понимания теоретических положений и тяге к построению систем представители Sulphur не ограничиваются только философами и теологами. Себастьян Бах, который кроме практически сверхчеловеческой производительности в создании музыкальных произведений сам систематизировал принципы функциональной гармонии и разработал шкалу темпирования для клавишных инструментов, был в значительной степени представителем Sulphur.

Однако для наших целей наилучшей иллюстрацией Sulphur может служить Самюэль Ганеман собственной персоной. При его взрывном характере, который толкал его к противоречиям, и с его умом, постоянно с большой смелостью толкующим провокационные и спорные медицинские представления, он обладал также феноменальной памятью, проявляя великолепные знания ещё не менее, чем на пяти языках, кроме своего родного немецкого (французский, итальянский, английский, латинский и греческий), и если доверять легендам, которые сложились вокруг него, то он был компетентен ещё в нескольких языках. Ещё когда ему было 17 лет, в начале его профессиональной жизни, гонимый из города в город врачами и фармацевтами, он поддерживал свою большую семью тем, что по ночам делал медицинские переводы. Его знания были обширны, а ученость выдающейся в нескольких областях. Он был ведущим химиком своего времени и считался второстепенным автором в создании истории этой науки; возможно, он стал бы одним из известнейших ученых в химии во всем мире, если бы не выбрал гомеопатию. Стиль его письма на немецком языке можно сравнить со стилем Лютера и другими, кто сыграл заметную роль в историческом развитии этого языка. В соответствии с дошедшими до нас сведениями, Ганеман был способен соединять свою практическую работу с обширными литературными работами благодаря тому, что в течение продолжительного периода своей жизни он спал только каждую вторую ночь.

Кроме того, его записные книжки по случаям заболеваний имеют внешний вид Sulphur по своей неорганизованности, и ещё он был очень утомительным лектором. Преподавая в Лейпцигском университете, он разогнал большинство своих студентов потоками брани против существующей медицинской практики или наскоками нравоучительных высказываний; в результате только горсточка его преданных последователей продолжала ходить к нему на занятия. Его «Органон» также ярко иллюстрирует ученый стиль Sulphur, который нужно прочесть не менее трех раз, чтобы понять.

И самое замечательное, что Ганеман обладал широтой взглядов Sulphur. Он не только заново определил понятие «подобное» в терапии и разработал полную философию медицины, в которую нет необходимости и сегодня добавлять что-либо значительное с тех пор, как она появилась на свет, наоборот, её значение и современное звучание даже возрастают от поколения к поколению, но, кроме того, дал доказательства того, что его теории жизнеспособны и доступны. С точки зрения гомеопатии «доказательства» — это методы подтверждения лечебных свойств лекарств путем систематического их назначения в небольших количествах добровольно на это соглашающимся людям. Симптомы, выявляемые по этой методике, являются симптомами, которые будут излечиваться у больных пациентов теми же средствами, и, с точки зрения гомеопатии, считается, что сама «болезнь» или «случай заболевания» устранен, если произошло полное устранение симптомов болезни пациента. Полнота оригинальных формулировок Ганемана видна хотя бы по тому факту, что единственным значительным добавлением к теории Ганемана является работа Константина Геринга «Закон направленности излечения»: в процессе лечения симптомы перемещаются изнутри тела наружу, с верхней части тела вниз, с более важных органов к менее важным и исчезают в порядке, обратном возникновению. Но Геринг допускает, что в самих описаниях Ганеман мысленно представлял себе этот Закон направления излечения (Константин Геринг, «Три правила относительно классификации симптомов по Ганеману», Ежемесячник Ганемана, I, 1865, 5-12).

По чисто интеллектуальным способностям, выносливости и производительности умственно сильного Sulphur трудно превзойти. Кроме того, у него часто проявляется дух мессианства, ощутимый уже с ранних лет им самим, как будто от него ждут чего-то важного и призывают к великим свершениям. Это призвание, вместе с его интеллектуальной смелостью и неугомонной исследовательской энергией и «отвага и готовность в великим свершениям» (Аллен) дают ему возможность обдумывать и осуществлять планы большой значимости, которые людьми другого типа считаются неосуществимыми.

Однако не все интеллектуалы Sulphur — инициаторы и строители. Многие из них — непрактичные мечтатели, чьи сверхчестолюбивые планы остаются нереализованными. Другие среди них сильны в обосновании крупномасштабных проектов, но слабы в соблюдении деталей, которые столь любимы Arsenicum album и Nux vomica. Один пациент типа Suiphur с заметными, но умеренными музыкальными способностями, поставил себе задачу выучить наизусть все 32 сонаты Бетховена. Он преуспел в этом гигантском предприятии и был способен исполнить все сонаты, но они в его исполнении звучали одинаково похоже. На его месте Arsenicum album с такими же музыкальными данными и любовью к Бетховену сосредоточился бы на изучении двух или трех сонат, но сделал бы это действительно хорошо.

Или Sulphur затевает какое-то очевидно достойное и грандиозное дело, такое как добывание денег на какую-либо миссию по спасению мира, на изучение третьего мирового языка, на предприятие по восстановлению исторического здания или перевод произведений одного из восточных поэтов, и никогда не заканчивает начатое дело: «Sulphur питает отвращение к последовательному исполнению дел по порядку… к систематической работе» (Кент). В повседневной жизни эта черта проявляется у человека, который никогда не кончает дел по дому и даже не собирает за собой инструменты. Они валяются повсюду, ожидая его, когда он уже переключился на другое дело. Его партнер по триаде, Lycopodium, гораздо лучше завершает начатую работу.

Sulphur рассматривается, прежде всего, как мужское средство, точно так же как Pulsatilla и Sepia — это прежде всего женские лекарства. Естественно, многим женщинам также необходим Sulphur, но у них психические черты, описанные выше, смягчены или ослаблены, возможно, по той причине, что они представляют менее «чистый» тип. Трудно указать на типично женщину Sulphur, которая была бы выдающимся художником, гением, литературной героиней или исторической фигурой, в то время как мужской пол даёт неисчислимое множество таких примеров. Но одной из немногих женских Sulphur, которые приходят на ум, была Мария Монтессори, выдающийся ученый-философ и исследователь методов обучения детей; её практический и аналитический гений, проницательный ум и глубокое понимание процесса познания свидетельствуют о наличии значительного слоя Sulphur в её конституции. По этой причине врач часто прописывает Sulphur женщинам, исходя из их физических симптомов и зависимостей, или во время периода Sulphur в процессе лечения.

Исключением из этого правила служит женщина, которая проявляет психические симптомы Sulphur, связанные с беспокойством и депрессией, такие как «она не может нигде быть спокойной, ни днем, ни ночью; страшится будущего, в котором она не ожидает ничего, кроме бедности и страданий; агонизирующее состояние, беспокойство за безопасность других (что влечет за собой в воображении целый ряд возможных катастроф: см. главу об Arsenicum album); ни о чем не может думать, но только испытывает беспокойство, раздражение и удручающие мысли, от которых она не может избавиться, ничего не может сделать, чтобы остаться довольной собой; хуже чувствует себя вечером в постели, что мешает ей заснуть, бессонница из-за потока мыслей; не испытывает ни к чему склонности; находит жизнь нестерпимой» и так далее (Ганеман, Геринг). В таких случаях часто назначается Sulphur.

ПСЕВДО-И АНТИИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНОСТЬ.

Полярная противоположность творческого типа Sulphur тоже должна быть признана как Sulphur: «ленивый» индивид, описанный в гомеопатической литературе как «питающий отвращение к работе, отвращение к делу; слишком ленивый, чтобы заставить себя; сидит целый день ничего не делая». Вместо того, чтобы заработать пропитание для семьи, он разваливается в кресле и строит великие планы или погружается в грандиозные, но пустые псевдоинтеллектуальные размышления.

Это также и индивидуум, который ищет признания, не испытывая необходимости что-либо для этого сделать. Он ожидает какого-то фантастического благодетеля, который признает его до сих пор не признанный талант и вознесет его на вершины славы; позднее он разочаровывается тем, что мир не сумел понять его величия. И хотя он считает себя непризнанным гением (и в самом деле он, возможно, растратил свой прекрасный талант), он по сути просто хронический бездельник, чья воля трудиться иссушена до самых корней. Эта разновидность Sulphur похожа на апатичного Calcarea carbonica с той только разницей, что он претендует считаться великим, в то время как у Calcarea carbonica нет никаких претензий. Если такой не слишком большой интеллект Sulphur имеет философские или религиозные наклонности, то он вязнет в болоте бесполезных абсурдных рассуждений. Кент описывает его так: «изучает различные области знаний, не имея твердой основы, на которую мог бы опираться… философия, которой невозможно следовать» и ссылается для примера на женщину Sulphur, которая тратит время на выяснение без надежды найти решение, без какой-либо возможности получить ответ на вопрос, кто создал Бога. Во времена средневековья такие бесплодные догадки, как: «Сколько ангелов может поместиться на булавочной головке?» — были выводами из абсурдных рассуждений Sulphur. Следовательно, лица со склонностью переживать неразрешимые теоретические проблемы или попусту отнимающие время философские абстракции могут тоже нуждаться в дозе Sulphur для того, чтобы направить их разум на более практические и выгодные темы.

Даже когда такой Sulphur способен воспринимать большие массы информации, его возможности использовать её соответствующим образом недостаточны. Он может понимать отдельные составляющие существующей ситуации, науки или метода, не умея их сочетать. Менее опытный гомеопат-Sulphur, например, рассмотрит тщательно симптомы и найдет ключевые и основные признаки, но все равно не угадает очевидное конституциональное средство. Или Sulphur, воображающий себя интеллектуалом, больше увлечен идеей об идее, какой-нибудь интеллектуальной причудой, чем на деле способен понять настоящую идею.

Если такая черта выражена чуть сильнее, то её носитель может не видеть леса за деревьями, что заставляет Sulphur выглядеть глупцом несмотря на его знания. Он может быть вполне эрудированным, но может неправильно представлять перспективы или каким-то образом не способен синтезировать свои знания, что не даёт ему возможности выработать свои суждения, из-за чего этот тип иногда называют «поддельным философом» (Кент).

Типичным примером такого типа людей был король Англии Джеймз I, который правил с 1603 г. по 1625 г и был известен как «умнейший дурак в христианском мире», так как ему недоставало важнейшего качества правителя — политической проницательности, несмотря на обширные знания в области истории, теологии и права. Он был шотландцем, который никогда не понимал своих подданных-англичан, и его правление подготовило почву для восстания пуритан и вслед за тем Гражданской войны и Межвластия.

В то время как Sulphur с сильным интеллектом способен связать различные понятия и даже различные области знаний (историю, философию, экономику, науку, политику, религию) самым плодотворным образом, Sulphur со слабым интеллектом бывает слишком подавлен или сбит с толку большим количеством знаний. Потеряв перспективу и цель, его разум бродит в поисках направления среди различных наук, которые он только частично осмыслил, поскольку не может найти нити, связующей воедино сбивающие с толку феномены жизни («путаница в голове… не может связать вместе две мысли», Ганеман). Либо он объединяет несопоставимые понятия слишком легко и неподходящим образом в своей попытке раздвинуть границы знаний. Медицинской иллюстрацией такого примера может служить назначение растительного или минерального лекарства, исходя из цвета или формы растения или руды и их предполагаемого сходства с болезнью или с той частью тела, которую следует излечить, — явление, известное в средние века как «доктрина о сигнатурах». Подобно тому, как Phosphorus описывает явления психическими терминами, так и Sulphur стремится к философской рациональности по малейшим бытовым причинам и относит простейшие события в какой-то общий космический ряд.

Ещё одна разновидность Sulphur — это человек, который «презирает (официальное) образование» (Кент). Сам плохо образованный, он испытывает чувство превосходства к простому «изучению книг», уверенный, что образование не может предложить ничего ценного. В пожилом возрасте тот, кому в жизни не довелось получить хорошего образования, но кто преуспел в самообразовании, испытывает отношение лисицы к зеленому винограду из известной басни («Колледжи и университеты только превращают учащихся в коммунистов и невротиков»), что можно легко понять. Но даже более молодые представители Sulphur презирают образование, которое им посчастливилось получить, и отвергают его в пользу какой-то философии «вне знания». Этот тип может выступить со странным толкованием типа: «Поскольку мы входим в эру Водолея, уже нет места для обычных наук; наука в том виде, как мы её понимаем, уже не отвечает современным требованиям», или если у него есть научные наклонности, он может заявить, что человечность и классика больше «не соответствуют» времени, что будущее принадлежит только одной науке. Один такой пациент отважился предсказать, что высшее образование обесценилось, потому что «мы достигли той стадии понимания и развития интуиции, при которой больше не требуются слова для общения. Слова в общем, и написанные слова в частности, находятся на стадии отмирания».

Молодой и в общем здоровый человек пришел к гомеопату с единственной жалобой на повторяющиеся в конце недели головные боли, мигрени (следует обратить внимание на Sulphur и Arsenicum album при жалобах на регулярные головные боли по субботам и воскресеньям у работающих мужчин и женщин). Все его физические симптомы и их зависимости, так же как и психические особенности, колебались между Sulphur и Arsenicum album. Врач был в затруднении, что именно ему назначить, до тех пор, пока пациент не начал описывать свои взгляды на основы образовательной системы. Тут всё прояснилось. В течение нескольких лет он был ярым последователем восточной философии. Как только он обнаружил превосходство внутренней жизни над внешними её проявлениями, он забросил колледж для того, чтобы размышлять о своей бессмертной душе и прошлых воплощениях. Он уже больше не читал книг и не посещал концерты и даже не смотрел интересные фильмы, потому что, по его благодушному сообщению, он был «выше всего этого». «Ничто из перечисленного не могло мне ничего дать». Затем он пустился в рассуждения об «ошибочном линейном знании» западной культуры по сравнению «с истинным циклическим» знанием Востока. Хотя его утверждение, без сомнения, содержит определенную истину, тем не менее, чем больше он говорил, тем более очевидным становилось, что он мог бы извлечь больше для себя из случайных, пусть даже линейных, книг или симфоний. Этот пациент был типичным примером того, что иногда случается с Sulphur, — он теряет дорогу в своём духовном подвижничестве, так что уже не способен ценить богатство и разнообразие человеческой культуры.

Таким образом, Sulphur идёт на крайности в своей завышенной оценке и недооценке официального образования. Он либо культивирует знания за счет интуиции, чувствительности и человеческих отношений, либо полностью презирает их. Он начинает думать, что обладает более глубоким пониманием, позволяющим ему обходиться без купленного дорогой ценой классического знания, являющегося общечеловеческим наследием.

Может возникнуть вопрос, что может сделать лекарство перед лицом таких нарушений? Мы уже видели ранее, как сухой, интеллектуальный Sulphur становится более человечным под воздействием лекарства, и оно может оказать то же уравновешивающее действие на человека, который недооценивает обучение и образование. Оно может зародить семя понимания, которое поможет человеку избавиться от своих претензий и откроет его разум для возможностей в тех областях, которые ранее им избегались. Пациент «с линейным, по сравнению с цикличным, знанием» начал принимать курс лечения Sulphur против головных болей с лекарства дозой 200Х и по восходящей шкале в течение года. Через четыре месяца он начал догадываться, что западная культура, по крайней мере, кое-что может ему предложить и что он её недооценивал. Как он умно выразился: «Я понял, что воспринимаю меньше в ней, чем вижу. Однако вместо того, чтобы впасть в депрессию, я чувствую интеллектуальное и психологическое воодушевление. Меня уже не тяготит сознание, что я знаю всё, что возможно знать, и я не воспринимаю себя сейчас с такой серьезностью». Через несколько месяцев он уже начал читать классику и вновь поступил в свой колледж. Вскоре он уже принимал участие в изучении гуманитарной программы и с удовольствием погрузился в историю развития западной мысли. Он по-прежнему оставался Sulphur, ему по-прежнему нравилось выражаться длинно относительно различий между цикличным и линейным знанием, но исчезло его чувство превосходства над другим, и он начал проявлять интеллектуальную скромность, которой ему ранее не хватало. Поскольку подобные изменения имеют место как часть процесса взросления и созревания характера, то использование гомеопатического лекарства Sulphur может вызвать, к жизни эти процессы и ускорить их.

ПОЖИЛОЙ ВОЗРАСТ И МЕЛАНХОЛИЯ.

И, наконец, это лекарство часто требуется людям для лечения умственных расстройств и физических нарушений, связанных со старением.

Один пациент, восьмидесяти с лишком лет, начал медленнее воспринимать то, что читал, и то, что слышал. Если ему задавали вопрос, то он сразу не мог сообразить, о чем идёт речь, и вынужден был «повторить вопрос перед тем, как на него ответить» (Геринг); в разговоре он стремился вновь и вновь повторять одни и те же мысли. Взрослый Sulphur в любом возрасте имеет склонность повторяться, часто довольно длинно и утомительно в одних и тех же фразах, ни слова не меняя, ни запятой не пропуская. Периодически назначаемые дозы Sulphur улучшили восприятие этого пожилого пациента в степени, достаточной для того, чтобы он смог нормально принимать участие в простых разговорах, просматривать ежедневные газеты и перечитывать любимые отрывки знакомых книг. Улучшение держалось почти до его последних дней.

Sulphur также оказывает благотворное влияние, когда старость вызывает сужение интересов и приводит в бездействие умственные способности, когда прошлое широкое восприятие окружающего мира человеком сужается до интереса только к самому себе. Он даже не делает в таких случаях попытки стать для кого-нибудь ещё интересным, слишком погрузившись в меланхолические воспоминания и эгоцентрические размышления. После назначения лекарства ум человека снова расширяет своё поле деятельности, как и его эмоции оживают вновь, прекрасно иллюстрируя справедливость гомеопатического взгляда на то, что ум не должен атрофироваться и сужаться от времени, но что человек стареет от того, что его ум сужается.

Один вдовец, около семидесяти лет от роду, принимал лечение от тяжелого астматического дыхания. Он был удручённым, ничто его не радовало, его не утешала довольно пустая, но объективно нетрудная жизнь. Его сын, который жил поблизости от него, следил, чтобы у него было всё необходимое для его физических потребностей и желаний. Он был бы рад делать и более того, если бы отец не был такой обузой для семьи, эгоистично требуя к себе внимания (он мог говорить, не останавливаясь, в течение 45 минут или целого часа), не давая ничего взамен («безразличие ко всем остальным», Геринг).

Ему был прописан курс лечения Sulphur дозами ЗОХ и 200Х (для пожилых людей рекомендуется пользоваться не сильнодействующими дозами). У пациента не только облегчилось дыхание и впоследствии могло быть направляемо дозами Sulphur 200X, но возродились его прежние более дружеские чувства. Он начал больше ценить своего сына и больше интересоваться жизнью своих внуков; и теперь уже его более здоровый дух был направлен на написание автобиографии для образования человечества и к собственной пользе.

Хотя настоящая глава в основном описывает творческую, жизнерадостную и энергичную сторону Sulphur, это средство (в любом возрасте) часто назначается при состояниях глубокой депрессии и беспокойства либо самостоятельно, либо в дополнение к действию другого лекарства при «глубокой меланхолии; пресыщении жизнью; усталости от жизни; стремлении умереть; когда человек слишком ленив, чтобы заставить себя сделать что-либо, или слишком несчастлив, чтобы продолжать жить; ощущение скуки и тоски» (Ганеман, Геринг и Аллен дают не менее 40 списков, описывающих уныния Sulphur, страхи и печали). Это неудивительно, если вспомнить теорию Ганемана о хронических заболеваниях, которая описывает депрессивные состояния, в первую очередь, как проявление псорических миазмов.

Иногда депрессия может быть вызвана перегруженностью интеллекта, ослабевшего от слишком продолжительной или слишком интенсивной работы. Sulphur может сидеть ночь за ночью (Ганеман), жадно поглощая книгу за книгой в своём желании собрать все имеющиеся сведения. Однако в один прекрасный день его разум отказывается действовать, истощенный и опустошенный, и Sulphur впадает в отчаяние, потеряв свою самую высокоразвитую способность, именно ту, на которую он всегда мог положиться (мы помним, что этот тип стремится культивировать свою рациональность и интеллектуальность за счет эмоций).

В других случаях пациент полностью во власти «религиозной меланхолии» (Геринг). Это происходит как со сравнительно молодыми, так и с пожилыми людьми. Он может быть благочестивым верующим, но находит мало радости в своей вере, а его представления о назначении человечества могут носить мрачный оттенок.

Например, для Льва Толстого религия не была утешением, а он был писателем и мыслителем, чьи произведения пронизаны философскими взглядами, выраженными в стиле истинного Sulphur, — аналитическая объективность, которая несёт в себе значимость и торжественность папских эдиктов. С возрастом, по мере возрастания усилий разрешить метафизические и нравственные вопросы, не имеющие ответа, ставящие под сомнение разумность человеческого существования на земле, Толстой пришел к необходимости отказаться от собственного великого искусства и от концепции разумности цивилизации вообще. Решив, что вся общечеловеческая мудрость и просвещение нашли своё воплощение в русском крестьянине (?), он надел самую простую одежду и попытался стать одним из них. К ужасу своей огромной семьи, он даже попытался раздать крестьянам свои обширные земельные владения. Внутренней основой такого социально-политического жеста была не только типичная для Sulphur ностальгия по земле и естественной простоте, но также и типичные для Sulphur угрызения «совести» (Кент) или беспокойство о «спасении души» (Геринг).

Пациенты, испытавшие такие религиозные или жизненные кризисы, ощущают огромное благотворное влияние Sulphur (а также влияние Natrum muriaticum и Lachesis).

В своих религиозных взглядах, так же как и в других областях, этот тип человека представляет необычайные расхождения: либо глубоко религиозный, либо полностью антирелигиозный. Таким образом, священники и теологи всех религиозных вероисповеданий и духовных путей несут в своих характерах значительную долю конституции Sulphur. Среди них, однако, менее уравновешенные умы могут потеряться в своих религиозных исканиях или медитациях. В то время как другие конституциональные типы при правильном руководстве могут извлечь много пользы от медитаций, суждение Sulphur при этом может потерять ясность. Он при этом может посчитать, что он «выше» человеческих аппетитов и желаний, что его степень духовного развития ставит его выше нормальной еды, сна или сексуальных привычек. Кент описывает своих экстремистов-искателей правды как людей, проявляющих «философскую манию… мономанию в отношении изучения странных и оккультных вещей… которые выше человеческих знаний». Если же Sulphur нерелигиозен, то он и сам не чувствует никакой необходимости в религии и не понимает этого у других; у него попросту полностью отсутствуют все религиозные и мистические чувства (Lycopodium). Этот предмет откровенно наводит на него скуку, так же как церковные службы и другие формы богопочитания, — он часто во время них засыпает и не испытывает потребности сообразовывать свою волю или поведение ни с какими более высокими религиозными авторитетами.

Следует признать, что характеристики и случаи, рассмотренные в настоящей главе, являются всего лишь каплями в океане, именуемом Sulphur.

Хотя «Основные симптомы» Геринга насчитывают 93 страницы симптомов Sulphur, а «Materia Medica» Аллена имеет 137 страниц (в обеих книгах приблизительно по 50 симптомов на страницу), эти описания просто начинают воздавать должное этому замечательному средству.

Диапазон излечиваемых симптомов и глубина действия делают это лекарство гораздо более важным, чем его любое описание, гораздо более важным, чем сумма его частей. Оно действует благотворно практически при любых хронических заболеваниях или конституциональных типах. И, однако, как мы пытались показать, универсальность действия данного средства не мешает ему оставаться уникальным лекарством, обладающим своими собственными индивидуальными свойствами. Врач, способный распознать склад ума и эмоциональную настроенность Sulphur, понимающий, в какой момент прописать его, исходя из специфических зависимостей Sulphur от времени, температуры, стремлений, периодичности, периодов жизни или стадий лечебного процесса, никогда не перестанет изумляться его кажущимся безразличным лечебным свойствам.

Часть II.

ARSENICUM ALBUM.

Все что нужно выполнить стоит перевыполнить. Анонимное высказывание

Вышеприведенный эпиграф точно раскрывает сущность личности Arsenicum album и открывает широкие возможности в создании портрета этого сильного, прожектерствующего и временами несдержанного конституционального типа.

Изготовленное из бесцветного окисла мышьяка, это лекарственное средство наглядно демонстрирует парадокс, свойственный закону лечения подобным как основному закону гомеопатии, — самые сильнодействующие яды могут быть наилучшими лекарствами.

Arsenicum album традиционно описывается как человек «породистый» худощавый, с тонкой костью и тонкими волосами, с нежной кожей, орлиным носом и аристократическими чертами лица. Цвет лица может быть бледным, почти алебастровым (Sihcea), переходя в тускло-белый, пепельно-серый или даже синеватый во время болезни. По темпераменту Arsenicum album напоминает скаковую лошадь нервный, беспокойный, напряженный, «раздражительного нрава» (Ганеман), потеющий легко и обильно, способный на мощные взрывы скорости на короткие дистанции и чрезвычайно чувствительный к враждебным элементам во внешнем окружении.

Существует и такая разновидность типа Arsenicum album, как «рабочая лошадка». У такого человека приземистое или квадратное телосложение, менее утонченные черты лица, более грубая кожа, сухая и шероховатая, и (как Natrum muriaticum) он с трудом потеет. Вместо этого его лицо охватывает жар, оно «вспыхивает» от напряжения, временами появляются гиперемические головные боли. Его движения остаются быстрыми, хотя и не такими точными, как у аристократического типа, он и одет не так опрятно и заботливо, как классический тип Arsenicum album, хотя он редко бывает так неряшлив, как Sulphur Часто врачи не распознают этот физический вариант Arsenicum album только потому, что у него более толстая кожа, более массивное телосложение или более неряшливый вид.

Элизабет Хаббард даёт картину третьего варианта Arsenicum album: «это старый одр, тянущий молочную тележку, с головой, висящей у колен, хрипло дышащий, со слезящимися глазами и мокрым носом, для него вся радость жизни сосредоточена в сумке с кормом» (зависимость Arsenicum album — «улучшение от еды», Богер). Эта картина несчастья и подорванных сил узнается в пациенте, страдающем от жестоких насморков, астмы и других респираторных заболеваний.

БЕСПОКОЙСТВО.

Однако все три физические разновидности типа Arsenicum album имеют одни и те же психические черты. Первой и главной из них является глубокая склонность испытывать «беспокойство» (Ганеман). Человека окружают тревоги реальные и мнимые, ощутимые и неуловимые, большие и малые, настоящие и предстоящие, видимые и скрытые. Даже когда Arsenicum album заявляет, что испытывает депрессию, и, действительно, находится в «депрессии», от него исходит меньше печали и подавленности, чем тревоги и разочарования, или в чрезвычайных крайних случаях — «сильной боли» (Ганеман) и «отчаяния» (Геринг). Тревога у человека этого типа внешне может проявляться озабоченностью по определенному поводу, общим психическим беспокойством, предчувствием неприятностей или суетливой щепетильностью. Она может быть выражена в его стремлении к совершенству, в его авторитарности и (как можно понять по эпиграфу) в стремлении к неумеренности или экстремизму. Пациент типа Arsenicum album — преследуемая (или преследующая) личность.

Однако в кабинете врача бросается в глаза прежде всего то, что отличает почти любого пациента Arsenicum album — его усиленное внимание к своему здоровью. Это совершенно уникальная черта. Его физическое благополучие или отсутствие оного представляет для него бесконечный и всепоглощающий интерес. Он придаёт своему недомоганию явно преувеличенное значение (например, припухлость под глазами утром после сна приобретает для него преувеличенное по сравнению с реальным значение), впадает в панику при появлении симптомов, которые другими конституциональными типами просто игнорируются («Доктор, Вы должны же что-нибудь сделать с этим сухим зудом на левой стороне четвертого пальца моей правой руки!»), и естественно, он воображает, что все болезни, о которых он читал, есть и у него. По иронии судьбы в гомеопатии при опросе от пациента требуется, чтобы он перечислял и вспоминал все симптомы точно, и это часто оказывается поощрением открытости Arsenicum album и свойственной ему ипохондрии.

Хотя и убеждённый в том, что никакой врач и никакая медицина не в состоянии ему помочь, временами до степени «отчаяния в жизни» (Ганеман), человек типа Arsenicum album всё же должен к кому-то обратиться. Он ходит от врача к врачу, пробуя один метод лечения за другим, пытаясь одновременно подтвердить серьезность своего болезненного состояния и обрести уверенность в возможности вылечиться. Клиника холистической медицины (холистическая медицина рассматривает организм как единое целое), где Arsenicum album может пользоваться услугами одновременно шести докторов или шести различных методов лечения с полным для этого основанием, — это настоящий рай на земле для Arsenicum album! Хотя и надеясь, что диагнозы разных врачей совпадут, он между тем любит рассказывать каждому, что сказал другой (или не сказал) о нём: «Мой врач по внутренним болезням говорит, что моя печень увеличена… но хиропрактик считает, что мои беды происходят из-за неправильного строения спинного хребта… Диетолог, которого я посетил, обнаружил, что мне не хватает… Но никто из них не может объяснить, почему меня бросает в холодный пот по ночам…» Для того, чтобы вылечить самый заурядный насморк, он вполне готов терпеть неудобства и расходы, отправляясь за сто или тысячу миль, чтобы посетить модного доктора со степенью, о котором он слышал как о «самом лучшем» специалисте по лечению его болезни. Пациенты, которые бороздят дороги в снежные бураны, смело бросают вызов бурям и забастовкам на транспорте для того, чтобы не пропустить обычный назначенный визит к врачу, — это люди типа Arsenicum album. Для них никакое требование не чрезмерно, если на карту поставлено здоровье.

Кроме того, в то время как они ненавидят болезнь, они просто обожают докторов! А в каком они восторге от процесса гомеопатического рассмотрения случая заболевания! Их притягивает гомеопатия не только теми результатами, которых она добивается, но также и возможностью обсудить свои симптомы в мельчайших подробностях. Молодой он человек или старый, всё равно его глаза загораются, когда он перечисляет свои жалобы, говорит о своём «уровне энергии», «степени хорошего самочувствия или токсичности» или «оптимальной форме». Раскрывая свои взгляды на вопросы здоровья и медицины, он как та лошадь, что почувствовала под ногами знакомую беговую дорожку и, закусив удила, помчалась по ней без оглядки. Возбуждённым голосом пациент рассказывает о недавно прочитанной книге одного замечательно проницательного автора, который «указал мне на множество всяких проблем, о которых я раньше и не подозревал, что они у меня есть, пока не прочитал эту книгу». Что за бесподобный медицинский склад ума у этого человека!

Временами кажется, что Arsenicum album просто наслаждается своей болезнью. Он предан своей бессоннице, астме или нервному расстройству и не намерен от них отказаться, потому что они хорошо ему служат: он может обсуждать их бесконечно и очень часто использует свои недомогания, чтобы привлечь внимание или утвердить свою волю. Аллен описывает одну пациентку, которая сердилась, даже приходила в ярость, «когда ей говорили о выздоровлении, которое она считала невозможным». Забавный случай из современной практики можно рассказать об одном пациенте средних лет, обратившемся к врачу-гомеопату, исчерпав все другие возможности избавиться от амебной дизентерии, подхваченной им в тропиках. Когда он вошел в кабинет врача, его самыми первыми словами были: «Я — невротик! Да, я невротик в отношении своего здоровья и знаю об этом; я чувствую, что лучше вам сказать об этом прямо так, чтобы вы точно знали, с какого рода человеком вы имеете дело». За эти слова и по его физическим симптомам ему был прописан Arsenicum album, но, придя повторно неделю спустя, когда его болезнь была в значительной степени ослаблена и когда врач выразил восторг по поводу улучшения, пациент быстро ему возразил: «Не будьте слишком оптимистичным на этот счет. Мои сны, которые, между прочим, я легко могу толковать, говорят мне ясно о том, что ещё существует множество проблем, которые следует решить, а это, как мне известно, займет немало времени».

Arsenicum album также увлекается и симпатизирует проблемам здоровья других людей, и эта тема занимает значительное место в его разговорах. Он запоминает подробности здоровья или болезни других и помнит их ещё долго после того, как забыл об этом человеке всё остальное: «А, вы тот самый, который всегда чихает двенадцать раз после того, как выпьет стакан апельсинового сока, а затем у вас чешутся уши — теперь я вас вспомнил!» Встретив друга, который раньше болел и уже успел давно забыть о своей болезни, Arsenicum album, как может показаться, заботится больше о судьбе болезни, чем о самом друге: «Что же случилось с твоим больным горлом? Ты хочешь сказать, что оно прошло просто так? По своему собственному желанию, без всякого лечения?» — спрашивает он почти с разочарованием. Или слыша обычно голодный или сердитый плач ребенка и перенося на него своё беспокойство, он говорит: «Бедный ребенок, послушайте, как он плачет! Он, должно быть, так болен, бедняжка. Интересно, что у него не в порядке?» Но он также не может слышать о чужих болезнях без того, чтобы тут же не начать воображать, что у него тоже может развиться нечто подобное, и спешит к врачу, чтобы провериться.

Женщина-Arsenicum album настойчиво тянет всю семью к тому врачу, у которого начала лечиться в настоящий момент, а затем неустанно следит, чтобы все строго соблюдали предписания врача и принимали лекарства так, как они назначены; в противном случае она становится сердитой, беспокойной и убеждённой, что «все будут болеть» (Борланд). Мать приходит в неистовое состояние от беспокойства за здоровье своего ребенка по малейшему поводу, часто до такой степени, что сама чувствует себя нездоровой, и делает всё возможное, чтобы ребенок был здоров. Однако, приведя ребенка к врачу, она ни за что на свете не может отказаться от апробации на практике нового интересного метода лечения — это выше её сил.

Arsenicum album присылает своих друзей к врачу с такой же настойчивостью, и они оказываются несколько сбитыми с толку, очутившись на приеме врача-гомеопата, ведь о гомеопатии им раньше не доводилось слышать ни единого слова. Все, что они поняли, это то, что их вынуждают попробовать что-то новое. Когда врач спрашивает такую пациентку, почему она к нему пришла, то в ответ слышит примерно следующее: «Я не совсем понимаю. Моя подруга Сара убедила меня попробовать гомеопатическое лечение, вот я и пришла!» Вот таким путем толпы новых пациентов идут попробовать гомеопатические средства лечения (в основном женщины), убежденные энтузиастами-Arsenicum album, чьи стремления улучшить собственное здоровье ведут за ними по пятам других людей.

Проявляясь в более серьезной форме, тревога по поводу болезни заставляет жить Arsenicum album в постоянном страхе. При плохом состоянии здоровья он проявляет какое-то особое неистовство. Вместо того, чтобы утихнуть, его страх нарастает по мере того, как он бросается от одного врача к другому, создавая для себя «самое невыносимое беспокойство» (Ганеман) и становясь настолько нервным в отношении своего состояния, что уже впадает в панику при одной только мысли о своей нервозности. «Агонизирующий страх смерти» (Богер) не только будит его по ночам и заставляет вскакивать с постели в ужасе, но постоянно преследует его и в течение дня: «он отчаивается, плачет и считает, что никто не может ему помочь, что он должен умереть» (Аллен). Или он воображает, что болен неизлечимой болезнью, особенно раком: «мысли о смерти и неизлечимости его… раковой… болезни» (Геринг). Даже когда все анализы дают отрицательный результат и у пациента нет тревожных симптомов, мысль о том, что кто-то из его родственников болеет или может заболеть какой-нибудь смертельной болезнью, прячется где-то на задворках его сознания, не позволяя разуму успокоиться.

Типичной в этом отношении была мать девочки-подростка с аменореей. Три дозы Natrum muriaticum 10M вызвали у девушки менструации, но мать решила проверить её на рак («чтобы обнаружить его в ранней стадии», — были её точные слова), несмотря на уверения гинеколога в том, что в проверке нет необходимости. Когда дочь выписали, мать с прекрасным здоровьем, у которой не было никаких симптомов, решила сама обследоваться (чтобы удостовериться, что в семье нет отклонений от нормы) со всеми вытекающими из этого требованиями подвергнуться бариевым и другим испытаниям и повторять их каждые два года, что даже вызвало недовольство у отвечающего за это терапевта («Проверка показала отсутствие злокачественной опухоли, но, конечно, вы никогда не можете быть уверены, так что я чувствую, что необходимо проверяться регулярно»).

Arsenicum album — это одно из наилучших средств для устранения таких необоснованных страхов. Он также отлично действует на пациентов, у которых существуют законные причины для беспокойства. Лекарство может вылечить человека от «предсердечного беспокойства» (Ганеман) и облегчить сопровождающие его «невыносимые сердечные боли» (Геринг). Он успокаивает того, кто «приходит в отчаяние, желая выздороветь» (Берике), и страшится рецидива. По сути, это одно из главных гомеопатических средств при раке, которое «поддерживает организм, находящийся под напряжением злокачественной болезни, независимо от её локализации» (Берике). Прием Arsenicum album возвращает бодрость и устраняет страх, позволяя человеку вести нормальную жизнь. При повторном визите к врачу пациент обычно говорит: «Временами мое сердце проделывает пируэт и иногда ещё сжимается в груди или не хватает дыхания, но сейчас я уже не испытываю той тревоги, которую привык испытывать раньше. Я чувствую себя лучше: лучше ем и сплю и снова радуюсь жизни впервые с тех пор, как у меня заболело сердце».

Неадекватное отношение Arsenicum album к здоровью или его беспокойное поведение во время реальной или воображаемой болезни — этот бросающийся в глаза характерный симптом часто является самым важным признаком, однозначно указывающим на необходимость назначения именно Arsenicum album.

Отсюда следует, что Arsenicum album часто требуется в очень серьезных случаях. Физические и невралгические острые боли, характерные при отравлении этим элементом, дают нам картину тех состояний, при которых может помочь гомеопатически приготовленный Arsenicum album: «самая невыносимая боль… смертельная тревога… нестерпимые боли, приводящие человека в отчаянье или неистовство… тревога неописуемая, продолжительная, упорная… чрезмерная… невыразимая психическая боль и возрастающая физическая боль: «Убейте меня, — кричит он, — или облегчите мою боль!».. ужасная тревога вспыхивает вечером, после того, как лег в постель, с дрожью и трепетом…» (Ганеман, Геринг, Аллен).

Ярким литературным описанием ущемленной психики и физических мучений при отравлении мышьяком является картина самоубийства Эммы Бовари в известном романе Флобера.

Arsenicum album также необычайно беспокоится о микробах и вызываемых ими инфекциях и борется с ними всеми доступными для него способами.

Две мамы Arsenicum album пришли в кабинет врача со своими детьми, у одного из которых был насморк, а у другого кашель. Для того, чтобы избежать заражения микробами от другого ребенка, одна из мам собрала своего и прошла в комнату, соседнюю с приемной, плотно прикрыв за собой двери. Когда кто-либо из персонала заходил в эту комнату (там обычно хранили лекарства), на минуту оставляя дверь открытой, обе мамы моментально вскакивали, чтобы её тут же закрыть, и для того, кто успевал это сделать первым, это было рискованное мероприятие. Позднее, во время консультации у врача, обе мамы высказали уничтожающие критические замечания по поводу бездумности людей, которые приводят своих больных детей в кабинет врача и подвергают других людей опасности заражения!

Arsenicum album болезненно чистоплотен. Даже подросток-мальчик содержит себя в безукоризненной чистоте, часто принимая душ, моя волосы и чувствуя непреодолимую необходимость избавиться от всякой (часто воображаемой) грязи. Некоторые моют руки постоянно, чтобы «смыть микробы» (Natrum muriaticum, Syphilinum). Практикующим врачам хорошо известны экстремальные случаи: человек мыл руки после каждого рукопожатия; другой протирал носовым платком все дверные ручки, перед тем как к ним прикоснуться, открывая двери; а Ганеман описывает одного доведённого до крайности пациента, который повсюду «не видел ничего, кроме червей и клопов, лезущих к нему на кровать, и старался от них убежать». Более обычной формой этого невроза является, когда-нибудь пережить своих детей.

Иногда этот тип можно распознать по его «необычайной нервозности при переходе через улицу» (Блеки). Человек колеблется на каждом углу, даже когда не видно машин, затем всё-таки начинает переходить, но, увидев где-то вдали движущийся автомобиль, стремглав убегает в безопасное место. В сегодняшнем высокомеханизированном обществе, где всё возрастает степень насилия, разумное осознание опасности является нормальным для любого конституционального типа, но у Arsenicum album «склонность пугаться» (Ганеман) особенно ярко выражена («Я родился испуганным и живу затерроризированным!»). Даже его сны полны тревог: «полон забот, печали, страха и опасности… пугающих штормов, пожаров, наводнений… от которых он просыпается с криком» (Ганеман).

Тревога Arsenicum album носит беспокойный, «упорный» (Кент) характер с тенденцией, как у солдата территориальной армии, волноваться по всякому поводу до смерти. Или он сам создаёт везде себе проблемы, даже когда оплакивает то, что судьба всегда ставит его перед лицом проблем и трудностей. Если он не беспокоится о настоящем, то тревожится о ближайшем или далеком будущем. Он не знает, когда или где упадет дамоклов меч («безотчетные страхи», Кент), но уверен, что он обязательно должен упасть, и поэтому человек типа Arsenicum album постоянно наготове. Его ум настолько занят будущими несчастьями («страх, что что-то произойдет», Кент), что счастливое разрешение одной проблемы просто создаёт вакуум, который будет заполнен следующей проблемой.

Пациент, перенёсший две операции по поводу язвенных кровотечений, был во власти упорных страхов: сначала он считал, что у него рак желудка, а затем, когда был поставлен диагноз «язва», он начал бояться, что умрёт во время операции. Когда же она прошла без неприятных последствий и его убедили в отсутствии злокачественной опухоли, он начал бояться, что его жена умрёт и ему придется заботиться одному о маленьких детях, хотя его жена была здорова и счастлива и не было никаких признаков приближающейся смерти. Однако этот страх никогда не покидал пациента, и он даже взял дополнительную работу, выполняя её по ночам, чтобы накопить достаточное количество денег и в случае чего иметь возможность нанять домработницу. Но если бы у него не было этой тревоги, то он бы нашел другой повод для беспокойства: «Никто не может назвать меня беспечным и безмятежным», — сказал он сам о себе. Несомненно, всё это послужило причиной серьезного нарушения работы желудка. Однако после курса лечения Arsenicum album его язвенная болезнь не повторялась, пищеварение улучшилось, он перестал беспокоиться о надвигающейся смерти жены и новый страх не появился вместо прежнего.

Другие типы Arsenicum album описывают своё состояние не настолько эвфемистически, называя себя «беспокойное зелье», и признаются, что чувствуют себя «не в своей тарелке», даже несколько обделёнными, когда им не о чем беспокоиться.

Для того, чтобы как-то управлять этими витающими в воздухе страхами, индивидуум изобретает тщательно разработанные приспособления безопасности, психологические процедуры и профилактические меры, которые не оставляют места для погрешности. При боязни взломщиков он может на ночь ставить у кровати кочергу, даже если у него установлена специальная защитная сигнальная система против воров (Arsenicum album и Natrum muriaticum — это конституциональные типы, которые больше всех «боятся грабителей», Кент, Богер). «По ночам он оберегает дом, высматривая воров; весь его дом, даже под кроватью, полон воров» (Ганеман). У одного пациента Arsenicum album была машина со специальными пристяжными ремнями; перед тем, как сесть за руль, он надевал защитный шлем, устойчивые к тряске защитные очки и не спадающие с рук перчатки; кроме того, у смотрового зеркальца висела медаль Св. Кристофера. Обеспечив всю эту физическую и психологическую защиту, он мог выезжать в относительной безопасности.

Домашняя хозяйка, которая видит в кошмарных снах, что её семья голодает, старательно запасает и перезапасает в подвалах продукты (Calcarea carbonica). Даже если она уезжает всего только на выходные дни, она загружает доверху холодильник для такой семьи, которая вполне способна позаботиться о себе сама.

Для защиты своего здоровья Arsenicum album соблюдает предосторожности в течение удивительно долгого времени, не делая никаких исключений, не идя ни на какие компромиссы. Такие пациенты заявляют, что за исключением пищи, приготовленной в хорошо им известном и проверенном ресторане, они ничего не едят, не пьют воду из-под крана в течение пяти, десяти или даже двадцати лет, а используют только кипяченую или родниковую. Это просто невероятно, если учитывать, сколько для этого требуется концентрации внимания. Вместе с тем, они пьют только ключевую воду, едят только естественные продукты, не содержащие химикатов, готовят только в стальных или керамических кастрюлях, поглощают дюжины таблеток витаминов ежегодно, пьют множество видов чая из трав и обращаются с сахаром так, как будто это «чистая отрава». Они безжалостно заставляют себя пробегать множество миль даже в самую суровую погоду или каким-либо другим путем издеваются над собой, чтобы оставаться в хорошей физической форме (в прошлом веке до того, как стало модным бегать трусцой, Arsenicum album старался «ходить дальше, чем ему было необходимо, и больше, чем мог выдержать» (Ганеман). Может, они и правы, но их усилия чрезмерны. Думается, что они могли бы достичь тех же результатов, пользуясь более умеренными способами.

Женщина, на первый взгляд кажущаяся спокойной, консультировалась у врача по поводу жестоких менструальных болей, сопровождающихся судорогами, тошнотой и рвотой. Во время разговора с врачом она спросила, можно ли ей взять домой семь бутылочек Ferrum phosphoricum, который был прописан раньше для её сына от ушных болей. «Вы уверены, что вам нужно иметь семь», — спросил врач. «Да, мне так легче, — ответила она. — Я тогда смогу держать бутылочки повсюду в доме, и в кармане, и в машине. Значит, я смогу найти лекарство в любое время и в любом месте, и мне уже не нужно будет волноваться». Сразу стало очевидно, что её лекарство — это Arsenicum album.

Ещё один объект беспокойства Arsenicum album — это деньги. Имеет он их или не имеет, он очень много о них говорит или думает, часто жалуясь на свою бедность или на высокий прожиточный минимум. Его любовь к деньгам сильнее, чем у большинства конституциональных типов, он даже может быть «жадным» (Геринг). В то же время он очень порядочен в финансовом отношении. Он не выносит быть в долгу и с большими трудностями для себя выплачивает всем своим кредиторам, даже когда они на него не оказывают давления (в противоположность Phosphorus). Так же, как и Sulphur, он может скупиться на один доллар, не желая его тратить, даже когда он у него есть. Arsenicum album может заявить, что у него нет возможности приобрести какую-нибудь желаемую вещь или сделать необходимые расходы. Но в то время, как Sulphur цепляется за деньги из принципа, для удовольствия и для ощущения власти, которую они обеспечивают, у Arsenicum album совсем другие побуждения и причины, — 'он «боится бедности» (данное лекарство следует занести в эту рубрику в «Реперториуме» Кента). Так, женщина Arsenicum album прикладывает долларовый счет с обратной стороны занавесок или кладет его в книгу или корзину с шитьем просто для того, чтобы он там был на случай необходимости. Ребенок обеспеченных родителей, обучаясь в старших классах или колледже, вынужден идти на обременительную работу, которая не так уж и необходима, для того, чтобы помочь оплатить расходы на своё образование. Будучи всегда добросовестным, Arsenicum album, не щадя сил, развивает своё умение так, чтобы стать незаменимым работником. Он даже тратит свои вечера, выходные и отпуска на приобретение второй профессии или развивает своё хобби как второй источник прибыли в случае необходимости. Он не мастер на все руки (Sulphur), а скорее мастер в нескольких областях и любит держать как минимум «две стрелы» одновременно в любое время.

Эти укрепления против неопределенности судьбы могут быть выстроены подсознательно, а могут быть рационально обдуманы и систематизированно внедрены в качестве защиты против того, что он рассматривает как вражеское окружение. Как часто бывает с Natrum muriaticum, Arsenicum album преследует чувство какой-то глубокой небезопасности, ему кажется, что враждебные силы разрушат его благосостояние, как только он на минуту ослабит свою бдительность. Он не верит в удачу или (если он религиозен) не полагается на Бога, а полностью полагается только на свои собственные усилия и на средства защиты, описанные ранее, так что только какая-нибудь непредвиденная катастрофа может повлиять на него. Следовательно, хотя он и заявляет, что спокоен и уверен в себе, но тщательно разработанные им методы защиты свидетельствуют о присутствии скрытого беспокойства.

Пациенты могут и не проявлять заметного беспокойства, сильной боязни или страха, особенно в тех случаях, когда Arsenicum album в них смягчен чертами других конституциональных типов. Например, Pulsatilla делает его более мягким, Calcarea carbonica — менее беспокойным, а Lycopodium — более сконцентрированным и независимым. Но Arsenicum album — это упруго сжатая пружина, и определенная напряженность остаётся в человеке, как бы он ни был закамуфлирован, какой бы сдержанной и безмятежной ни была его наружность. Скрытое беспокойство можно различить в его глазах, когда разговор касается того, что его задевает, во внезапных и неконтролируемых вспышках страха или тревоги или по особой натянутости в разговоре и поведении пациента. Он может признаться, что «скрипит зубами по ночам» (Кент) оттого, что не может отвязаться от проблемы, и оттого, что упорно беспокоится о минувших поступках: «Ясно ли я выразил свою точку зрения? Правильно ли я поступил? Правильно ли я сделал выбор?» (Nux vomica). Его мысли без конца возвращаются к прошлым принятым деловым решениям, семейным недоразумениям и т. п., что он рассматривает со всех сторон, перебирая все возможные способы, какими бы он мог улучшить положение. Но в отличие от Calcarea carbonica, который испытывает безнадежное беспокойство по мелочам, не вырабатывая конструктивных решений, Arsenicum album обычно рассматривает несколько эффективных альтернатив.

У некоторых людей беспокойство проявляется только во время болезни. К врачу пришел школьник по поводу жгучей мокнущей экземы на руках. Уравновешенный спокойный нрав этого мальчика неизменно приводил к тому, что его всегда выдвигали в школе на первые места и роли. Болезнь у него была выражена в не слишком тяжелой форме, но он был в панике и, казалось, впервые в своей жизни потерял над собой контроль. На Arsenicum album указывала и его бешеная нетерпимость к болезни и требование, выраженное словами, немедленно избавить его от неё. Когда ему назначили Arsenicum album в умеренно низком разведении для ежедневного приёма (кожные заболевания реагируют лучше и с меньшими ухудшениями на низкие разведения; относительно других предосторожностей при назначении см. «Краткий курс изучения гомеопатии» Хаббарда), пациенту постепенно стало лучше.

ПРИВЕРЕДЛИВОСТЬ.

Далее разговор пойдет о хорошо известной «привередливости» (Кент) Arsenicum album. Более чем любой другой конституциональный тип, за исключением, возможно, Nux vomica, Arsenicum album придирчив и чрезвычайно «беспокоится о мельчайших деталях» (Ганеман).

Чем хуже он себя чувствует, тем более суетливым становится по поводу мелочей; любой, даже малейший беспорядок усиливает его физические и психические симптомы. Домашнюю хозяйку, лежащую в постели с жестокой болью, мучит мысль о том, что картошка к обеду почищена не так, как надо, или что для стирки в машине использован менее подходящий кусок мыла. Она испытывает муки при виде открытой двери туалета, или ящика стола, или (как замечает Кент) при виде криво висящих на стене картин. Это тот самый тип человека, который, войдя в дом к другу, начинает выравнивать картины на стене или переставлять предметы на столе. Она становится властной и требовательной, настаивая на том, чтобы её приказания выполнялись немедленно и чтобы всё было «так, как надо». Больной мужчина Arsenicum album встаёт, шатаясь, с постели, чтобы заняться неистовыми поисками каких-то именно ему нужных щипцов, выбрасывая всё из ящиков и переворачивая дом вверх ногами в течение многих часов. Другая пара щипцов ему не подойдет; он должен найти именно ту пару щипцов, а если он её не найдет, то должен знать, что с ней произошло. В этом часто присутствует элемент капризности: «Когда всё сделано, чтобы выполнить его желание, тогда малейший пустяк становится достаточным поводом, чтобы изменить его настроение» (Аллен).

Один четырехлетний мальчик с тонкими чертами лица, с тоненькими и прозрачными, как стебельки салата, руками и ногами и с мелкими венами, проступающими сквозь его алебастровую кожу, страдал тяжелыми заболеваниями груди, которые вынуждали его проводить ползимы в постели. Первым симптомом его болезни, прежде чем она проявлялась на физическом плане, было его суетливое беспокойство. Оно вызывалось тем, что книги в его комнате не поставлены на место, что салфетка сложена не так как надо или ему дали не ту ложку для еды. Он впадал в истерику, если кто-нибудь шел по лестнице не по той стороне! Если он принимал Arsenicum album на этой начальной стадии, то его болезнь либо полностью проходила, либо проявлялась в очень легкой форме. Это прекрасный пример того, как психические симптомы предшествуют физическим и как можно избежать проявления болезни на физическом уровне с помощью гомеопатических препаратов, назначенных в начальный период.

Ещё одной чертой, выражающей привередливость Arsenicum album, является его манера говорить: он выражает свои мысли чётко и элегантно. Речь женщины часто бывает быстрой, чётко артикулированной и носящей характер «обрывочной речи». Но хотя она может говорить так же быстро, как Lachesis, тем не менее речь её не производит впечатления поспешной, так как она более контролируемая, а дикция более четкая. Эта личность беспокоится также и о том, чтобы её правильно понимали, и очень придирчиво относится к точности в словах. Если жена говорит: «Наши друзья покупают дом на нашей улице напротив», то муж-Arsenicum album обязательно поправит её: «Они подписали контракт на половину дома, а это не одно и то же» (педантичный Sulphur тоже может играть словами по поводу неточностей в речи). Именно он оставляет записку с точными инструкциями, как попасть в определенное место с приложением красиво начерченной карты и с добавлением в конце: «Надеюсь, что эти объяснения вполне понятны и я ничего не пропустил». У одного пациента, принесшего безупречно чистый перечень своих симптомов, врач спросил: «Вы никогда ничего не вычеркиваете, не правда ли?» «О нет, нет! — услышал он в ответ. — Если я делаю ошибку, то переписываю заново весь список».

В одном трудном и запутанном случае странная придирчивость послужила ключом для определения правильного назначения Arsenicum album. Оказалось, что пациентка, хронически больная женщина, нуждается практически во всех полихрестах, существующих в медицине, но в беседе с ней выяснилась одна её давняя привычка писать и переписывать личные письма, не посылая их. Когда её спросили о причине такого поведения, она ответила, что это происходит из-за боязни, что она не смогла выразить свои мысли в словах должным образом. Поэтому она и переписывает письма, чтобы выразить свои мысли более точно, но потом содержание письма уже частично устаревает и требуется написать уже другое письмо, требуется ещё одна редакция… и т. д. Мало кто, кроме Arsenicum album, когда-либо станет переписывать письмо, чтобы затем не отослать его.

Natrum muriaticum может проявлять подобное же внимание к письменной речи, но исходит скорее из боязни быть неправильно понятым или истолкованным, кроме того, он чувствует вину, если не пошлет письмо, в то время как Arsenicum album остаётся совершенно спокойным, так как считает, что недостаточно хорошее письмо посылать не следует.

Нет пациента более старательного и добросовестного в описании своих симптомов, чем Arsenicum album. «У меня слабо выраженная диарея с судорогами, появившимися с того времени, когда я путешествовал по Мексике семнадцать месяцев тому назад. У меня есть подробная запись, как часто я хожу в туалет, в какое время и какой у меня стул, который не всегда одинаков. Между прочим, как бы вы истолковали эти различия? Я записал также, как долго тянутся судороги. Вот всё это здесь, в моем дневнике, если вы хотите на него взглянуть». Он помнит не только подробности каждой зависимости и все сопутствующие ей ощущения, но также день и час, даже минуту появления нового симптома. «Ваше ухудшение началось через неделю после того, как вы приняли лекарство?» — спрашивает врач. «Нет, не через неделю. Через неделю и один день — восемь дней с половиной фактически, потому что головная боль началась во вторник в 8.30 вечера, а вы дали мне конституциональное лекарство около 10.00 утра в понедельник на прошедшей неделе».

Один пациент принес отчет на многих страницах, отпечатанный ровными столбцами и подчеркнутый чернилами определенного цвета, в которых были представлены изменения всех его симптомов в течение недели с момента его предыдущего визита к врачу.

ОДЕРЖИМОСТЬ, НЕИСТОВСТВО ИНДИВИДУУМА.

Огромное физическое беспокойство и острые боли при заболеваниях — это ключ к Arsenicum album (Rhus toxicodendron, Aconitum). Ганеман описывает пациента, который мечется в постели: «Одержимый сильным беспокойством, он вертится и крутится, не находя покоя нигде, постоянно меняет своё положение». Или он должен встать и начать бродить по дому, меряя шагами комнаты, переходя из одной комнаты в другую, ложась то там, то здесь, то в одной постели, то в другой или из постели на кушетку и снова назад. Это беспокойство усугубляется, когда он ложится спать ночью, особенно около полуночи. Этот хорошо известный симптом может быть настолько сильным, что неистовое перебегание по всей комнате можно почувствовать, даже говоря с ним по телефону. И может быть обратное: может быть такая слабость и упадок сил, что он «слишком слаб, чтобы метаться так, как того требуют его острая боль и беспокойное желание» (Геринг).

Временами беспокойство Arsenicum album отражает его отказ покориться болезни, и, конечно, эта борьба ещё больше изматывает его истощенный организм и препятствует выздоровлению. Никто так не борется с простым гриппом, как Arsenicum album, который в своём сердитом нетерпении на заболевание громко жалуется, что не может выдержать этого больше и уж лучше умереть, чем подвергаться такому нездоровью. Но одна или две дозы Arsenicum album восстанавливают физическое равновесие и эмоциональную гармонию. Пациент перестаёт бороться и, подчиняясь нормальному течению болезни, выходит на путь выздоровления.

Временами Arsenicum album (как в острых, так и в хронических случаях) сначала уменьшает неистовое беспокойство пациента, но провоцирует коллапс. В течение многих дней человек не способен работать и двигаться. Таким образом, лекарство заставляет переутомленного пациента замедлить свои действия, отдохнуть и поспать, создавая возможность для выздоровления.

Иллюстрацией вышесказанному является случай с постоянно гастролирующим известным скрипачом, которого напряженный режим гастролей, преподавания и записей в студии довел до нервного истощения. Он не мог ни есть, ни спать, нервы его были расшатаны, и он постоянно жаловался на учащённое сердцебиение. Доза Arsenicum album в высокой потенции уложила его в постель на две недели — трудное испытание для всех, кто был связан с этим человеком, поскольку далее врача он дважды в день открыто оскорблял по телефону: «Я никогда в жизни не чувствовал себя таким слабым! Как я могу надеяться, что останусь жив? Что, если мне никогда не станет лучше?».

Между прочим, язык — это тот единственный орган у Arsenicum album, который работает в полную силу почти при всех заболеваниях. «Визги» или «жалостливые стенания» пациента (Ганеман) могут быть безостановочными (Ignatia), а уж беспокоясь о своём здоровье, он не стесняется в выражениях. Некоторые в подобных случаях даже говорят врачу, что они его «ненавидят» и никогда не простят ему того, что с ними сделало лекарство.

Скрипач, однако, был вынужден оставаться в постели и подчиняться указаниям врача, поскольку он был слишком слаб, чтобы делать что-либо ещё. Он как-то всё же выбрался из кризиса и, поскольку тот миновал, обнаружил, что снова может есть и спать и что симптомы сердечных нарушений почти исчезли. С тех пор он стал преданным последователем гомеопатии. Общеизвестно, что задав врачу тяжелую задачу своим поведением, Arsenicum album обычно приходит в себя и превращается в преданного и интеллигентного пациента.

Без лекарства для смягчения его стиля жизни по принципу «ничего не откладывай несделанным» беспокойство может превратить Arsenicum album в одержимую личность. Как Гадаренова свинья, он мчится сломя голову к собственной погибели, постоянно ставя себя в положение отчужденности от друзей и семьи, теряя работу и здоровье. Одна молодая женщина пришла к гомеопату с жалобой на упорные сыпи вокруг губ и язвы во рту, но ещё более серьезными были проблемы с её психикой. Даже будучи честным человеком, достаточно умным и хорошим работником, она не могла удержаться ни на одной работе, и причина этого вскоре стала ясна. Её постоянная манера говорить о работе, некомпетентности окружающих, неравенстве в оплате и неравномерной загруженности — всё это напоминало Старого Моряка Кольриджа. Врач инстинктивно отпрянул от её скучных длительных излияний и критического буравящего взгляда («Я боюсь тебя, Старый Моряк»).

Как правило, всё замечающие голубые глаза Arsenicum album насквозь видят собеседника. Иногда их слабый свет может быть почти металлическим, блеском серой стали или пылающим голубым огнем, приковывающим внимание людей. Человек с карими глазами также обладает отчетливо острым, быстрым, обеспокоенным, как бы ничего не упустить, взглядом. Эта яркость отличается от яркости Phosphorus, поскольку у Phosphorus глаза светятся мягко или сверкают и искрятся, как бы обнимая то, на что смотрят, а пронзительный взгляд Arsenicum album пригвождает на месте.

Именно таким поблескивающим взглядом пациентка «сверлила» врача, когда пересказывала ему свою историю: как всю работу сваливали на неё и как она делала вдвое больше, чем другие. Без сомнения, это была правда, поскольку Arsenicum album просто просит, чтобы ему дали больше работы. Но она не вызывала сочувствия, и потребовалось много доз лекарства, прежде чем эта просто голодная на Arsenicum album пациентка оставила свою давящую манеру общаться и перестала всех отпугивать. В этой связи стоит упомянуть, что данный препарат хорошо воспринимается организмом при повторных назначениях, даже когда он прописывается конституционально.

Проявляющий сверхрвение, сверхдобросовестность неугомонный бизнесмен, юрист, доктор или маклер, который работает долгие часы без перерыва, не способный остановиться, очень часто оказывается Arsenicum album (также Nux vomica). Хотя он сделал столько, сколько двое других работников, он «недоволен весь день и чрезвычайно волнуется, полагая, что работал недостаточно много и горько упрекает себя в этом» (Ганеман). Sulphur, Natrum muriaticum и другие обладают равноценной работоспособностью, но только одержимая обязательная манера работать делает Arsenicum album уникальным и является характерным признаком, указывающим на это средство. Lachesis, который также проявляет почти маниакальную работоспособность, отличается от Arsenicum album в выполнении своих экстраординарных подвигов тем, что не кажется после этого уставшим и истощившим свою энергию.

Преуспевающий юрист лечился от алопеции ареата (выпадение волос пучками). У него не было никаких примечательных симптомов, кроме одного ярко выраженного психического: последнее время он принялся работать по 18 часов ежедневно, приходя домой около полуночи и затем вставая в 6 утра, чтобы сразу же отправиться на работу снова. Он не был неудачлив в своей семейной жизни, а был ей вполне доволен и не желал перемен. Просто ему нравилась его работа, и он работал, как дятел, который весело стучит по дереву весь день, не останавливаясь («склонность к деятельности», Геринг), и едва замечал долгие часы работы. «Я чертовски упорный работник», — говорил он жизнерадостно.

Одна сверхдобросовестная пациентка рассказывала, как в детстве ей потребовался целый год для того, чтобы окончательно убедиться, что она умеет заправлять постель по утрам, не снимая с неё все полностью и не начиная с самого начала, а просто подтянув простыню и одеяло и все подравняв.

И в самом деле, Arsenicum album не работал бы так упорно, если бы ему это не нравилось. Он не тот человек, который согласится выкладываться, если только он сам это не выбрал, хорошо зная, как позаботиться о своём комфорте и о своих интересах, в отличие от Natrum muriaticum, который берёт на себя несвойственную ему и неинтересную работу из чувства долга.

Arsenicum album не только подействовал так, что волосы начали расти снова на облысевших местах, но и как побочный эффект вынудил его приходить с работы, по крайней мере, к ужину. Никакие мольбы или увещевания жены до этого на него не могли подействовать. Только лекарство сгладило неумеренность в его рабочих привычках и при помощи вновь приобретенной сознательности заставило его откликнуться на нужды семьи.

У этой личности часто бывают трудности в определении счастливой середины в его рабочих привычках. Он не только любит работать много и перерабатывать, но любит также по этому поводу и постонать. Чем большую ответственность он на себя взваливает, тем он счастливее. Таким образом, человек этого типа иллюстрирует общеизвестную в мире бизнеса истину о том, что если появилась работа, которую необходимо сделать быстро, то её нужно поручить самому занятому человеку в конторе (т. е. Arsenicum album).

Но в то время, как колоссальный внутренний порыв Arsenicum album создаёт видимость огромной силы, как у Sulphur или Lachesis, на самом деле он поддерживается в большей степени «нервной энергией» (Борланд), чем настоящей выносливостью. «Мне часто кажется, что я как будто мчусь на полной скорости с пустым баком», — такое образное подтверждение вышесказанному дал один из пациентов. Он колеблется между полной отдачей на работе и полным после этого изнеможением; однако, как только он приходит в себя после болезни, он тут же набрасывается на дела с прежним рвением.

Пациент среднего возраста проходил курс лечения от повторяющихся приступов стенокардии. Пытаясь установить причину последнего приступа, врач обнаружил, что пациент в настоящее время работает на трех работах: днем он работает программистом на вычислительных машинах, преподает свой предмет в вечерней школе и продает недвижимое имущество по выходным дням. Сам пациент объяснял это финансовой необходимостью, но его жена возражала: «Совсем нет. Просто он не может быть счастлив, пока не вынудит себя работать до полного изнеможения, а затем впадает в отчаяние от того, что переутомился. Если гомеопатия смогла бы просто изменить его безумный, самим себе навязанный стиль жизни, то я уверена, что у него прошли бы его приступы» (Arsenicum album именно это и сделал).

У таких пациентов в выходные дни даже появляются головные боли от того, что они не могут пойти в контору на работу. Некоторые заболевают во время отпуска или становятся беспокойными и раздраженными, когда «расслабляются» на пляже, — они не могут дождаться того момента, когда опять смогут заняться любимым делом.

Не может ли это быть причиной одной из зависимостей Arsenicum album — «ухудшение на берегу моря», — замеченной ещё Кентом? Ведь не местным жителям — рыбакам, фермерам или торговцам — становится хуже на берегу, а тем, кто приезжает на отдых.

Arsenicum album — это единственный крупный полихрест, который не внесён у Кента в рубрику «отвращение к работе», и может пройти 10 лет и более, прежде чем он возьмет бюллетень по болезни. Когда Arsenicum album находится в стрессовой ситуации, в состоянии пониженной жизненной активности или в состоянии отчаяния, для него самое надёжное и эффективное средство лечения — это погружение с головой в работу. Это его панацея. Для некоторых личностей работа заменяет эмоциональную жизнь. Люди, которые, будучи неженатыми или незамужними, не чувствуют себя одинокими и несчастными, старые девы, которые радуются какому-нибудь своему призванию или которые занимаются своим домом или садом, старые холостяки, которые приходят в ужас при мысли об уходе с работы на пенсию, художники, которые счастливо живут в одиночестве, — это часто личности типа Arsenicum album. В работе они находят смысл и удовлетворение, которые другими конституциональными типами признаются только в человеческом общении. А некоторые из Arsenicum album настолько со временем погружаются в работу, что постепенно теряют контакт с людьми и у них даже развиваются некоторые «мизантропические» склонности (Геринг), но не нужно их путать с «одиночкой» — Natrum muriaticum.

Это не значит, что Arsenicum album менее способен на любовь и глубокие чувства, чем другие конституциональные типы. Фактически, и мужчина, и женщина могут быть исключительно настроены на семью, особенно сильно привязаны они к своим детям. Просто ему не обязательно нужны близкие человеческие узы. Работа обеспечивает ему достаточное эмоциональное удовлетворение, как это бывает у некоторых Sepia или ученых Sulphur и Lycopodium.

Однако обратной стороной нарисованной картины может быть «его потребность в людях» («ищет компаний», Беннингхаузен, Кент). Подобно Phosphorus и Pulsatilla, он ненавидит возвращаться в пустой дом и может впасть в панику или бешенство, если ему приходится хотя бы короткое время испытывать одиночество: «ужас смерти в одиночестве» (Геринг), «приступы большого страха остаться одному» (Беннингхаузен); фактически Arsenicum album и Phosphorus — единственные лекарства, напечатанные жирным шрифтом у Кента под рубрикой «беспокойство, когда в одиночестве». Но даже здесь его потребность в обществе людей выплывает на поверхность, особенно когда он болен, не способен сосредоточиться на работе и страстно стремится отвлечься от своих мыслей в контактах с людьми.

Его внутренние неистовые стремления не дают ему почить на лаврах и наслаждаться своими достоинствами. В то время как Phosphorus, Lycopodium и Sulphur греются в лучах успеха и выезжают на обеды по этому поводу в течение недель, Arsenicum album теряет интерес к достигнутому сразу после того, как это произошло. Юноша после того, как выиграл в теннис все медали в местном клубе или получил все школьные призы по определенному предмету, полностью теряет к этому интерес и обращается к какому-нибудь новому виду деятельности. В любом возрасте его глаза направлены куда-то на дальний горизонт или, как минимум, на следующую цель. Триумф или успех — это просто ещё одна ступенька в бесконечном процессе (в основном, навязанных самому себе) обязательных достижений. Никакие успехи не могут утихомирить это неистовое стремление, потому что оно идёт изнутри и не может быть удовлетворено одобрением извне. Без сомнения, он ищет признания так же сильно, как и другие, и не откажется от него, когда оно заслужено, но не это его главная цель и основной источник удовлетворения. Он чувствует, что признание только задерживает его, в то время как ему необходимо всегда двигаться вперед.

СТРЕМЛЕНИЕ К СОВЕРШЕНСТВУ.

К чему стремится Arsenicum album? Что заставляет его двигаться дальше? Ответ таков: совершенство. Это человек, стремящийся к совершенству. Пациенты сами признают это. Отсюда его непрекращающееся и неутихающее движение к новым рубежам. Стремление к совершенству заметно даже у ребенка, который бывает необычайно настойчив и добросовестен: и в том, как сверхаккуратно прибирает комнату, и как держит свою одежду в безупречном состоянии (самые нервные и привередливые впадают почти в истерику, если запачкают или прольют что-нибудь себе на одежду), и в том, как настойчиво переписывают буквы и цифры в свою тетрадь. Он проявляет удивительную для его возраста самодисциплинированность, проводя много часов за музыкальным инструментом, повторяя снова и снова одни и те же упражнения до тех пор, пока не добьется правильного звучания. Он может плакать от изнеможения и топать ногами в негодовании при повторяющихся неудачах, но полностью бывает захвачен дотошностью исполнения, которая при этом требуется.

В бледном, усталом и болезненном ученике можно определить ребенка или подростка типа Arsenicum album по тому, что он идёт первым в классе по всем предметам. Не удовлетворяясь простым получением хороших оценок, для чего ему, как правило, не требуется затрачивать особых усилий (как это обычно делают Phosphorus или Sulphur), он стремится получить наилучшие оценки, затратив все силы. Для экзаменационного ответа он прочтет 10 книг, когда вполне достаточно трех или четырех. Он готовится тщательно к каждому школьному упражнению или контрольной, изучая материал со всех точек зрения; или он может потратить несколько дней на переписывание рассказа на три странички, делая его совершенным в литературном отношении. Таким образом, сверхтщеславный и добившийся признания индивидуум часто является человеком типа Arsenicum album.

Один студент, занимавшийся в колледже и лечившийся у врача-гомеопата от астмы, объяснял, что он вынужден быть сверхподготовленным к контрольной работе, поскольку, если он не будет знать хотя бы одного из десяти вопросов, то он уже будет не способен сосредоточить своё внимание на остальных девяти.

То же стремление к совершенству обнаруживается и у взрослого человека, захваченного какой-нибудь навязчивой идеей, который настойчиво работает над её воплощением в жизнь, постоянно что-то к ней добавляя, переделывая её десятки раз, иногда полностью не удовлетворённый тем, что он сделал раньше, но не способный оставить её и заняться чем-нибудь другим. Типичным в этом плане является профессор, без конца переписывающий свои лекции. Он знает, что студенты не оценят эти заметки на полях, но это ничего для него не значит — он старается удовлетворить своё внутреннее стремление к совершенству, он не может спокойно жить, не закончив работу. Сознание, что какой-то важный кусочек знаний упущен, помешает ему прочитать лекцию должным образом.

Всё это символично для неумеренности этой натуры, его восторга перед многократным уничтожением. Однако, как бы ни были серьезны физические последствия такого перерасхода сил, они всё же предпочтительнее беспокойству от чувства не полной готовности.

Следовательно, преподаватель Arsenicum album является противоположностью более свободно себя ведущего преподавателя Phosphorus, который больше полагается на вдохновение и способен к импровизации. Он также отличается от преподавателя Sulphur, довольно красноречиво излагающего свои знания, но им не хватает систематизации и конкретности. Лекции Arsenicum album также отличаются от оригинальных, но часто хаотично изложенных лекций Lachesis или Natrum muriaticum. Материал Arsenicum album всегда хорошо продуман. Очень часто он вручает красиво отпечатанные основные положения и расписания своего курса, которых затем неизменно придерживается.

Для того, чтобы ещё больше провести различия в манере преподавания, добавим, что Phosphorus и Sulphur обычно импровизируют по тому предмету, который им хорошо знаком, а иногда даже и по предмету, им не знакомому. Natrum muriaticum больше похож на Arsenicum album, ему нужно быть сверхподготовленным даже для самого неформального выступления. Но в то время, как он сверхтщательно готовится из-за своей неуверенности или страха показаться смешным, Arsenicum album стремится к совершенству. Вдохновенный оратор-Lachesis является сам для себя законом.

Пациент, лечившийся препаратом Arsenicum album от аллергии и сенной лихорадки, был одним из тридцати претендентов на пост профессора истории и теории музыки в местном университете. Одним из условий конкурса было представление образца одночасовой лекции на факультете, и он решил представить анализ развития действия сонаты Гайдна. Он явился на конкурс с портфелем, содержащим:

1) магнитофонную запись произведения для прослушивания на университетской аппаратуре;

2) его собственную кассету и кассетный магнитофон на случай, если университетская техника не сработает должным образом;

3) конспект своей лекции и детальную программу предполагаемого курса на весь год в достаточном количестве копий для всех присутствующих;

4) дополнительную запись на магнитофонной ленте, кассету и ксерокопированный текст лекции о прелюдии Шопена на случай, если на факультете предпочтут лекцию о Шопене.

Затем он представил свой чёткий анализ и элементарное раскрытие темы — каждое слово взвешено, каждая фраза отработана. Это был сверхорганизованный Arsenicum album, готовый ко всякой случайности, — образец добросовестной подготовки (он оказался тем кандидатом, которого и выбрала комиссия).

В связи с этим можно отметить, что у обязательного Arsenicum album бывают характерные с этой точки зрения ночные кошмары («сны, переполненные заботами», Ганеман) об экзаменах, собраниях и встречах, при которых требование точного следования расписаниям имеет первостепенное значение, — он изучил не тот материал, который требуется на экзамен; событие произошло на день раньше, чем он ожидал, так что он пропустил его; дверь в лекционный зал заперта, и он не может туда попасть; он не может найти нужную комнату или знакомый дом, где проходит собрание; лифт не останавливается на том этаже, где находится нужный ему лекционный зал и т. д. Любые сны об опоздании, неподготовленности к путешествию, пропуске поезда, самолета или назначенной встречи у хорошо организованного человека могут служить указанием на необходимость назначения Arsenicum album.

В состоянии бодрствования его также может преследовать страх опоздать или пропустить событие. Со своей беспокойной пунктуальностью он не оставляет места для случайности и выходит заранее, направляясь в школу, на работу или назначенную встречу, не допуская, чтобы из-за непредвиденных случайностей в дороге он мог опоздать.

Arsenicum album можно часто встретить среди конституционального состава исполнителей-солистов. И хотя он остаётся напряженным и нервным в течение всего выступления (в отличие от Phosphorus, который по природе своей чувствует себя лучше на сцене), он достигает исполнительских вершин благодаря своему честолюбию, способности сконцентрировать внимание на деталях, желанию упражняться долгие часы подряд и сверх всего — благодаря своему стремлению к совершенству. Это то, что поддерживает его в ревностной, временами рабской работе солиста. Понятно, что такая карьера создаёт или развивает сторону Arsenicum album в человеческой натуре.

Пианист Владимир Горовиц — это Arsenicum album по своему хорошо известному вдохновенному исполнению и стремлению никогда не сыграть ни одной неправильной ноты во время выступления, а также по его обеспокоенному, почти тревожному выражению глаз, особенно ярко заметному, когда он был молодым. Артур Рубинштейн, который в основном имел черты Phosphorus, известный своим сверкающим бесшабашным поведением, мог ударить сразу дюжину не тех клавиш во время выступления, и его это не волновало, поскольку он более заботился о музыкальности исполнения, чем о технически точной игре.

Однако в зрелом возрасте он сам стал личностью, более соответствующей типу Arsenicum album, и почувствовал стремление к большей точности исполнения под влиянием феноменального искусства молодого Горовица.

В исполнительском искусстве, как и в других сферах деятельности, Arsenicum album имеет тенденцию испытывать резкий спад, упадок сил после значительных достижений или успешных выступлений. Напряжение при исполнении, волнение и страх теперь берут своё («тревога, когда от него чего-либо ждут», Кент), и натянутые нервы требуют полного покоя. Он также в значительной степени подвержен испытывать классическую послетворческую депрессию, психологический спад, объясняемый вакуумом, образовавшимся после того, как напряженная творческая работа завершена. Куда теперь ему направить свою нервную энергию и беспокойные стремления? Ничего не остаётся как заболеть. И более того, даже если другие рассматривают его исполнение как триумф, он оценивает себя по своим собственным критериям совершенства и страдает при воспоминании о каждой неудовлетворительной ноте, жесте или фразе.

Хотя самокритика, очевидно, и является необходимой в любой художественной или научной деятельности, Arsenicum album стремится к тому, чего большинству людей не достичь. Его отказ допустить несовершенство в человеке делает его сверхкритичным по отношению к другим («не может не говорить о недостатках других», Ганеман), а также к себе и доводит его до изнеможения, острых болей и отчаяния. Следовательно, это одно из первых средств, которое врачу-гомеопату следует иметь в виду при тяжелых случаях самопрезрения и ненависти к себе, которые в соединении с отчаянием и упадком ведут к появлению импульсов к самоубийству «повешением» (Беннингхаузен) или при помощи ножа: «желание убить себя, всадив нож, после полуночи» (Аллен), или обдумывается самоубийство при помощи огнестрельного оружия на том основании, что это быстрее и менее болезненно. Яркий пример душевной боли и артистического отчаяния Arsenicum album, доведённого до крайности, — случай с Ван Гогом, который в приступе безумного отчаяния отрезал себе ухо и впоследствии застрелился.

Со своим отчаянным стремлением достичь совершенства и быть «самым лучшим», Arsenicum album может проявлять сильные черты соперничества. Как самыми изощренными, так и грубыми методами Arsenicum album постоянно должен утверждаться в том, что он лучше других. Студент, помешанный на оценках и без конца обсуждающий их, очень часто бывает Arsenicum album, как и тот индивидуум, который старается повысить собственную ценность, критикуя окружающих («расположен обсуждать погрешности других», Геринг), или тот, кто обретает чувство некоторой безопасности благодаря тому, что сталкивает возможных соперников вниз — на самом верху есть место только для одной персоны, а именно для него самого, и он не потерпит там соперничества. Эта борьба духа и решимость выиграть во что бы то ни стало часто отражается в вызывающем и непоколебимом выражении глаз — будь то юный спортсмен, следователь или просто мать, стремящаяся к соперничеству.

В любой ситуации он не может устоять, чтобы не быть на несколько шагов впереди других. Даже внутри семьи гордый отец говорит сыну, получив его аттестат с хорошими оценками: «Все только «5 с минусами», это замечательнно! Но когда я был в твоем возрасте, я обычно приносил домой все «5».

Соперничающий Arsenicum album может стремиться быть модным. Всегда на самом острие всего модного в интеллектуальном мире, он отказывается отставать в чем бы то ни было. Он всегда всё знает, всегда в курсе новейших театральных, образовательных, физкультурных или медицинских увлечений, и его агрессивная позиция во всём модном отпугивает всякого, кто не поступает так же, как он («Вы видели последнюю пьесу такого-то?», «Что? Вы хотите сказать, что не читали недавно вышедшую книгу о том-то?», «Как, разве вы ещё не пробовали заниматься по новой программе физических упражнений доктора такого-то?»).

Гомеопаты размышляли над тем, почему Arsenicum album помещен у Кента под рубрикой «беспокоится о своём здоровье» только под первой степенью. Может быть, этот тип вёл себя иначе в прошлом веке? Одним возможным объяснением является тот факт, что в настоящее время священничество в основном уступило своё место терапевтам и психотерапевтам, как символам власти и престижности. Arsenicum album, который всегда чувствует «откуда ветер дует», обнаружил, что бывшие «угрызения совести», по которым Кент ставит Arsenicum album в высший разряд, сейчас уступили место и заменены более современной заботой о здоровье. Natrum muriaticum, который тоже всегда на передовых позициях изменений (вместе с Arsenicum album) или всегда на волне будущего (вместе с Sulphur), по-прежнему умудряется оставаться чем-то вроде чужака, вечно находясь на краю основных культурных сдвигов общества.

Родитель, который утомляет окружающих бесконечными перечислениями блестящих способностей и выдающихся достижений своих детей, часто проявляет присущее Arsenicum album стремление к соперничеству. Всё, принадлежащее его или её дому, саду, детям, работе, должно быть наивысшего качества и лучше, чем у кого-либо другого. Даже его болезнь должна быть особой или более серьезной, чем у других. Пациент заходит к врачу со словами: «Я не знаю, видели ли вы когда-нибудь что-либо подобное раньше… Три доктора, у которых я уже консультировался, сказали, что у меня одно из самых сложных аллергических состояний, какое они когда-либо встречали». Но в действительности осматривающий его опытный врач может чувствовать, что сильно разочарует Arsenicum album, сказав, что его болезнь не слишком серьезна и что ему не нужно особенно беспокоиться.

Один чудной старый джентельмен с самым обычным ревматическим состоянием сообщал в кабинете врача заговорщическим голосом: «Я представляю у вас случай совершенно уникальный; возможно, это будет самый трудный случай, который вы никогда ранее не лечили…». Затем, как если бы этого было недостаточно для установления типа Arsenicum album и, не желая услышать возражения врача, он продолжил: «Прежде всего я беспокоюсь обо всём: жизни, смерти, безопасности, деньгах, работе, здоровье…».

Однако существуют другие честолюбивые варианты Arsenicum album, когда человек проявляет полное отсутствие духа соперничества. Он будет настаивать (и его поведение это подтверждает), что он только хочет выделиться и не возражает, если другие тоже могут выделиться. Ребенок прибегает из школы радостно возбужденный тем, что двенадцать человек (включая и его самого) из его класса получили оценку «5» за контрольную работу по математике. Или преподавательница хореографии, которая ведет свою подающую надежды дочь к наивысшим достижениям, точно так же ведет всех своих других учениц. Она хочет, чтобы они все стали великими балеринами. Этот Arsenicum album часто наслаждается и аплодирует достижениям, превосходящим его собственные. Он ставит на пьедестал совершенство, в ком бы оно не проявилось.

Люди несовершенны, человеческие свершения несовершенны, природа сама далеко несовершенна, научные доктрины, казавшиеся ранее незыблемыми, вытесняются новыми теориями, эталоны этики и нравственности в политике и религии постоянно меняются — следовательно, то, что сегодня кажется верным, завтра может оказаться неправильным. Поэтому Arsenicum album приходит к выводу, что добиться совершенства можно только в искусстве и, что ещё более важно, его можно удержать. Неудивительно, что Arsenicum album часто выбирает творческие профессии. Как Pulsatilla и Phosphorus привлекают люди (некоторых Phosphorus — сцена), Sulphur — наука или бизнес, Lycopodium — политика и государственные институты, а Natrum muriaticum — преподавание и руководство, так Arsenicum album с его стремлением к совершенству занимает видные позиции в рядах писателей, художников, скульпторов и композиторов. Люди этих профессий, даже будучи представителями других конституциональных типов, неизменно проявляют отличительные черты Arsenicum album. Их можно найти также среди тех, кого обычно называют «скрытыми художниками»: среди белошвеек, садовников, парикмахеров, хирургов, поваров и т. п. — все эти профессии требуют тонкого и точного художественного подхода, чтобы добиться совершенства в работе с тем материалом, который им дан.

Прекрасным примером наиболее чистого художника Arsenicum album служит Густав Флобер, французский писатель девятнадцатого века, известный как «автор авторов» за своё техническое мастерство и близкий к совершенству стиль, чья репутация опирается на одну книгу «Мадам Бовари». Он работал над этим произведением в течение семи лет, испытывая мучения по поводу каждого прилагательного, агонизируя с каждым поворотом фразы, переписывая каждую главу бесчисленное количество раз, часто тратя целую неделю на написание одной страницы для того, чтобы добиться безупречности слога.

Его творческий метод резко контрастирует с методом его знаменитого современника типа Sulphur, Л. H. Толстого, который свой роман «Война и мир» переписывал всего четыре раза (этот факт достоверно известен, поскольку Толстой диктовал весь роман своей жене по вечерам), хотя нужно было охарактеризовать свыше 500 героев романа, и то, что этот объемный и сложный историко-философский роман потребовал всего четыре черновых варианта, представляется почти невероятным.

Флобер-Arsenicum album контрастирует своей манерой работать также и с Natrum muriaticum-Phosphorus Диккенсом и с Lachesis-Достоевским, которые выпекали свои шедевры, как блинчики, регулярно, каждый год или два.

То, что нам известно о жизни этого странного француза, хорошо соответствует картине затворника Arsenicum album. Он был высокомерным, необщительным и необычно чувствительным к окружающему и к большинству людей, презирая своих соплеменников за их грубость, вульгарность, неспособность ценить настоящую красоту и за всякое другое, за что мог презирать этот сверхкритичный индивидуум всех остальных. Но в равной степени он был критичен и беспощаден и к самому себе. Ему вполне подходит то определение, которое он сформулировал для характеристики гения как «человека, способного испытывать бесконечную боль».

Должно существовать, по меньшей мере, столько разновидностей гения, сколько имеется конституциональных типов. В отличие от типичной для Arsenicum album Флоберовой «бесконечной» способности к совершенствованию, Phosphorus питает романтическое убеждение, что гений — это вдохновение, божественный дар, который в полном цвету пробивается ключом, как готовая совершенная Венера рождается из морской пены. Lachesis убеждён, что гений — это сублимированный невроз, временами сродни безумию. Гений Natrum muriaticum — это сама суть страдания, рожденная из упорного старания преодолеть встающие перед ним трудности. Гений Lycopodium легко выполняет то, что для других очень сложно, а гений Sulphur совершает подвиги, которые для других совсем невыполнимы. Гений Calcarea carbonica рождается под воздействием систематических подталкиваний и убеждений другого лица.

Arsenicum album, которые сами не являются творческими художниками и исполнителями, часто встречаются среди тех, кто содействует прогрессу искусства. Театры и балеты, концертные залы и оперы, музеи и поэтические чтения — все они переполнены публикой Arsenicum album, способной оценить искусство. Хотя и другие конституциональные типы, без сомнения, также представлены там, но именно Arsenicum album — это те, которые чаще всего и регулярно посещают и поддерживают все классические и все новые виды искусства.

Как пациенты эти личности проявляют то же неуловимое стремление к совершенству. Стремясь к абсолютному здоровью, они ни перед чем не остановятся, чтобы его добиться, и настаивают на том, чтобы все окружающие принимали участие в этом стремлении. Действительно, они могут культивировать это с таким пылом и страстью, что ставят врача в тупик. Вместо того, чтобы добиваться своей цели в той степени, которая позволила бы им вести продуктивную жизнь, они доходят до того, что здоровье практически становится их пунктом помешательства, навязчивой идеей — они раздражаются, даже приходят в ярость при малейшем нарушении нормального функционирования организма. Не иметь идеального здоровья для Arsenicum album кажется нелогичным, непонятным и совершенно несправедливым.

Семидесятипятилетний джентльмен в отличном общем состоянии пришел к врачу-гомеопату проконсультироваться по поводу небольшого костного нароста у него на запястье. Ему посоветовали оставить его в покое, поскольку он не болел. Но старик был непреклонен: «Я не хочу ничего на мне, чему быть на мне не полагается. Мы должны избавиться от этого нароста. Я не могу оставить его в покое, он меня слишком беспокоит. Если вы не можете удалить его гомеопатическим путем, то я прибегну к помощи хирурга».

Это стремление к совершенству выливается иногда в «беспокойное нетерпение» (Ганеман) при медленном процессе выздоровления (даже в серьезных случаях, таких как сердечные заболевания). Arsenicum album хочет быть здоровым сразу, в крайнем случае на следующей неделе, и чрезвычайно недоумевает при неудаче или медленном выздоровлении («Я не могу этого вынести больше ни минуты!» — ключевая фраза пациентов этого типа).

Например, человек приходит к врачу с жалобой на непроходящий долгий звон или шум в ушах. Он провозглашает, что готов дать испытательный срок гомеопатии продолжительностью в шесть месяцев, но всего после двухмесячного лечения Arsenicum album он одержим нетерпением и хочет знать, почему у него по-прежнему звенит в ухе по вечерам (до лечения у него звенело весь день). «Я не хочу вас критиковать, но…» И он продолжает критиковать: «Сколько ещё этот симптом будет оставаться? Почему он ещё не прошел? Не можете ли вы что-нибудь предпринять в связи с этим?» — говорит он вызывающе и довольно нелепо, поскольку, по его собственному признанию, симптом уже пропал в течение дня. Если не вылечить болезнь за короткий срок, то Arsenicum album может потерять присутствие духа и считать, что его ждёт «фатальный конец» (Кент).

Анемичный подросток проходил лечение от осложнений длительного мононуклеоза. Бог наградил его двумя родителями типа Arsenicum album, которые звонили, как минимум, один раз в день, чтобы узнать, почему их сын, хотя его здоровье и улучшилось, не выздоравливает более быстрыми темпами (временами они звонили одновременно по двум больничным линиям: отец с работы, а мать из дома). «Не может ли медленное, выздоровление означать, что у сына что-то более серьезное, такое как лейкемия или болезнь Ходжкина?» (Arsenicum album в связи с этим является одним из самых широко применяемых лекарств при легких и тяжелых формах анемии. Богер).

В своём агрессивном нетерпении выздороветь человек борется с болезнью настолько неистово, что изнуряет собственный организм и усугубляет течение болезни. Там, где врачу инстинктивно хочется сказать измученному волнениями больному: «Не будьте так докучливы! Держите себя в руках, будьте терпеливы и все будет хорошо. Хорошее здоровье приходит не сразу», там врач должен в первую очередь подумать о назначении Arsenicum album.

Эта черта — доведение чего-нибудь хорошего до абсурда в вопросах здоровья, часто бывает выражена в чрезмерном увлечении различными диетами (ох уж эти бесконечные диеты Arsenicum album! Что они могут и что не могут есть!). Почти все они имеют чётко определенное мнение о продуктах питания: иногда правильное, иногда смешное. Одна пациентка постоянно лишала детей их любимой пиццы и спагетти в летние месяцы, утверждая, что пищеварительные органы не могут так хорошо работать в жаркую погоду. Другая пациентка настаивала, что пищеварение не слишком хорошо работает в холодную погоду, а третий Arsenicum album перестал есть гороховое масло (его любимый продукт), потому что, как он решил, масло прерывает всякую ферментную деятельность (!).

Буравя врача глазами, Arsenicum album дрожащим голосом говорит о «качестве по сравнению с количеством» потребления белка, а точнее о том, что всего несколько унций белка ему нужно для того, чтобы существовать, и о том, как он никогда не «загрязняет» своё тело слизеобразующим кусочком сыра (слизь — это ужас и страх многих пациентов типа Arsenicum album). Или испытывая предельное желание «детоксифицироваться» (он ещё является пациентом, который больше всех боится и говорит об «отравленности» своего организма), подвергает себя жестоким постам и соковым диетам в течение длительного периода времени, подвергая собственный организм опасности остаться без необходимых питательных веществ.

Arsenicum album часто одержим навязчивыми идеями относительно правильного функционирования его пищеварительных органов и выделительной системы (Natrum muriaticum). Он настаивает на том, что необходимо, как минимум, трижды в день опорожнять кишечник, чтобы организм не «зашлаковывался», и считает, что потеряет здоровье, если не сможет этого добиться. Другие подвергают себя бесчисленным промываниям кишечника. «Я так зашлакован, — сообщил один пациент со страхом в глазах и энтузиазмом в голосе, — что мой организм подсказывает мне, что необходимо ставить, как минимум, три клизмы в неделю в течение, по меньшей мере, ближайших двух лет!» Это человек, который живет не только физической пищей, но и своими бесконечными теориями питания.

Многие конституциональные типы не любят никаких диетических ограничений, которые может предложить гомеопат, даже если это касается отказа хотя бы от кофе (что позволило бы лекарству отработать наилучшим образом). Но Arsenicum album любит, когда его сажают на диету, и с религиозным трепетом будет следовать самым спартанским требованиям. Он не только с восторгом принимает всякие диетические фантазии, но ещё считает, что необходимость специальной диеты свидетельствует о серьезности его состояния. Если врач просто советует ему следовать нормальной здоровой диете — избегать кусков хлеба, потреблять побольше свежих фруктов и овощей, цельное зерно и белки, — то пациент будет разочарован. Это не то, что он хотел бы услышать. Ему нужны особые, ограничительные инструкции. Некоторые из них гордо приносили врачу списки продуктов питания на пяти страницах, которых они старательно избегали в течение многих месяцев и даже лет, так как какой-нибудь тест или что-нибудь другое, часто явно надуманное, показывали, что эти продукты для них являются аллергенами.

Arsenicum album — натура властная, любящая следовать указаниям, подчиняться (особым, выбранным) правилам, придерживаться расписаний, заполнять требуемые формы и другими путями вознаграждать свою любовь к системе, точности и порядку («Мало какие дела в жизни доставляют мне столько удовольствия, как заполнение бланков. Это чистое, точное, самоограниченное занятие, и, когда вы его закончили, можете уже не думать ни о чем, а просто отослать форму для соответствующего прочтения и затем отложить в определенном порядке для использования в настоящем или будущем»). Один пациент после того, как первая доза лекарства оказала своё действие и он несколько ослабил свою защиту, заявил: «Я чувствую себя дезориентированным, небрежным и непродуктивным работником с тех пор, как начал принимать Arsenicum album. Мне бы хотелось вернуть мою прошлую безопасную жесткость». Он шутил только частично. Практически этот конституциональный тип настолько общителен и следует указаниям так искренне, что врач должен быть очень точным, давая их.

Пожилой беспокойный пациент с сердечным отеком получил таблетки плацебо для приема за час перед каждой едой, пока его конституциональное средство набирало силу. Он вернулся через месяц для того, чтобы сказать, что, хотя его отек улучшился, но он по утрам чувствует себя безотчетно усталым. Опрос показал, что он заставляет себя вставать каждое утро в 5.30, чтобы принять лекарство не менее чем за час перед его первой чашкой чая.

И ещё одна форма чрезмерной обеспокоенности диетой наблюдается у женщин Arsenicum album (особенно), которые, хотя и имеют достаточно стройную фигуру, а иногда и совсем тощие («значительное похудание», «замечательно тонкая», Аллен), чувствуют себя толстыми и стараются ещё больше похудеть. Фактически женщина настаивает, что должна сбросить «лишние» четыре-пять килограммов, чтобы чувствовать себя лучше, что любое легкое прибавление к её скудной диете сделает её толстой, неловкой и вообще некрасивой. Классическое ипохондрическое заявление Arsenicum album звучит так: «наполненность в желудке после еды» (хотя, в конце концов, почему в желудке не должно быть наполненности после еды?). Уменьшая разнообразие продуктов питания и всё более ограничивая количество («Это мне не подходит… это очень тяжёлая пища… от этого слишком быстро поправляются…»), она добивается того, что становится сверхчувствительной к увеличению количества пищи, и может довести себя до потери аппетита, что исключительно трудно лечить: «не имеет никакого аппетита… приходит в ярость, если её заставляют есть» (Ганеман).

Как и соответствует клинической картине Arsenicum album, люди, потерявшие аппетит, как правило, интеллигентные и талантливые личности, которые способны проявлять громадную силу воли и собранность, требуемые для ограничения в еде. И присущее типу стремление к соперничеству видно по анорексии. Так как он должен быть «самым лучшим» во всём, что делает, то его гордость и чувство постижения чего-либо сосредотачиваются и направляются к тому, чтобы быть «самым тонким» и, следовательно, доказать себе и всему миру, что он способен контролировать свой аппетит и управлять своим телом. Отсюда его злость, если его заставляют есть, а также просто паника, когда он встречает кого-нибудь более тощего, чем он сам (Nux vomica, Берике, и Natrum muriaticum, Уитмонт, могут показать такую же картину).

Благодаря сильной самодисциплине, развитой у этого типа людей, противоположная картина, когда человек «ест и пьет больше, чем нужно» (Ганеман), встречается намного реже.

Но лекарство может способствовать появлению умеренности и здравого смысла у пациента по отношению к его питанию.

ЧУВСТВИТЕЛЬНОСТЬ К ОКРУЖАЮЩЕЙ СРЕДЕ.

Образ, который особенно подходит для Arsenicum album, — это струна E у скрипки, самая тонкая, самая натянутая и наиболее тонко настроенная из всех струн («сверхчувствительность и чрезмерная мягкость нрава», Ганеман). Она не только является источником самых чувствительных вибраций, но и первая выходит из строя — либо она лопается от слишком сильного напряжения, либо, если натянута на долю миллиметра слабее, звучит бесцветно. Точно таким же образом организм человека типа Arsenicum album должен быть сбалансирован в совершенстве, чтобы нормально функционировать.

Прежде всего окружающая среда должна быть оптимально подходящей для человека. Если холодно, то у него немедленно поражаются дыхательные пути, отсюда простуды, синуситы, бронхиты или воспаление легких. Вместе с Nux vomica, Hepar sulphur и Psorinum Arsenicum album — один из самых мерзнущих конституциональных типов, иногда даже самый мерзнущий из всех, хотя он и любит свежий воздух. У пациента холодные, как лед, руки и ноги, и он жалуется, что никак не может согреться, даже когда упакован в целый ворох одежды или сидит настолько близко к огню, что другой человек на его месте просто бы сгорел. Он может, как кот, целый день лежать на солнце, впитывая его лучи. Но наиболее чувствительные из Arsenicum album не могут вынести и сильную жару, проявляя малую переносимость высоких и низких температур и чувствуя себя хорошо только в диапазоне 3–4 градусов температурных колебаний (Mercurius).

Человек этого типа подвержен аллергиям: на пыль, плесень, перья, лошадиную или собачью шерсть или кошачью кожу. Этот конституциональный тип, чувствительный к кошкам больше любого другого типа, является в то же время и самым большим любителем этих животных: он скорее выдержит бесконечные страдания, включая приступы астмы, чем избавится от кошки. У них не только сильное ощущение родства с созданием таким же чистоплотным и утонченным, как и они сами, но они также восхищаются и испытывают уважение к кошачьим точным, элегантным, грациозным движениям, их спокойной и выдержанной манере держать себя и их достойной и гордой независимости.

Они могут реагировать отрицательно на некоторые виды пищевых продуктов, в частности на молоко, пшеницу и сахар, а также на холодные напитки, водянистые фрукты и некоторые виды орехов и морских продуктов. Мороженое, при его комбинации молока, сахара и холода, может быть для них просто смертельным. Алкоголь в любой его форме может вызвать симптомы сенной лихорадки с сильным зудом в ушах, носу и горле, с насморком и головной болью, или он может усугубить какие-то другие симптомы, имеющиеся у этого типа (Lachesis, Nux vomica). Они плохо переносят кофе и обычно чувствуют себя значительно лучше, отказавшись от него, поскольку они и без того всегда возбуждены.

Arsenicum album может быть чувствителен ко всякого рода запахам: духов, определенных растений, благовоний, паров бензина и к табаку (Ignatia, Nux vomica). С его носом ищейки он чувствует запахи раньше людей других конституциональных типов (Phosphorus). Его слух, как и обоняние, сверхчувствителен («чувствителен к шуму», Ганеман). При его состоянии постоянной нервозной раздражительности шумы всех видов и всякое нарушение тишины заставляют его вздрагивать и сердиться: музыка мешает ему сконцентрировать внимание и даже думать; его раздражает даже обычный нормальный шум, создаваемый детьми (Natrum muriaticum); он уверен, что люди, громко жующие жевательную резинку, наносят ему эстетическое оскорбление. Если в соседней квартире лает собака, то он не может спокойно работать; если часы на церкви отбивают час, то он не может спать. Короче говоря, «всё для него кажется слишком сильным или громким, всякий разговор, любой шум, какой угодно свет» (Ганеман).

Карикатурное изображение всех этих чувствительностей Arsenicum album можно найти в произведении Уилки Коллинза «Женщина в белом», в портрете эстета и аффектированного инвалида, м-ра Фэйрлай, описанного как «хрупкий, истомленно мучительный и рафинированный» с «тонким, измождённым и прозрачно бледным лицом, с коротким и крючковатым носом и с маленькими белыми руками, украшенными двумя бесценными перстнями». Герой романа с его мягкой речью в своей затемнённой комнате приветствовал посетителя словами: «Умоляю, садитесь. И, пожалуйста, не беспокойте себя подвиганием кресла. С моими расшатанными нервами (я — ничто иное, как комок нервов, одетый так, чтобы выглядеть похожим на человека) любое движение исключительно болезненно ощущается мною». Затем он продолжал умолять: «Молю вас, извините меня. Но не могли бы вы говорить потише?… Громкий звук любого типа является неописуемым мучением для меня». И немного позже: «Я прошу вашего прощения, но вы не будете возражать, если я закрою глаза, когда вы говорите? Даже этот свет слишком ярок для них». И под конец этот профессиональный ипохондрик отпускает героя со словами: «Я такой страдалец… Потише с занавесками, пожалуйста, малейший шорох от них пронзает меня, как нож».

При крайней чувствительности Arsenicum album к окружающей среде даже малейшее волнение выводит его из равновесия. Ребенок становится сверхвозбужденным как от счастья, так и от стресса, при этом у него нарушается сон. Взрослый может не заснуть в течение всей ночи после просмотра хорошего фильма, чтения эмоционально возбуждающего романа или хорошего послеобеденного разговора (Phosphorus).

Arsenicum album по большей части страдает от различных форм бессонницы: «беспокойство оттого, что вынужден ложиться, не даёт ему заснуть до полуночи», «беспокойство и тревога поднимают его после полуночи или в 3 часа ночи и не дают возможности снова заснуть», «большой страх… или приступы тревоги по ночам поднимают его с постели», «не может спать от острой боли», «нет покоя ни днем, ни ночью», «настолько падает духом от продолжительной бессонницы (в течение месяцев), что готов покончить с собой» и т. д. (Ганеман, Геринг, Аллен).

Хотя многие из его чувствительностей пересекаются с чувствительностями Phosphorus, Natrum muriaticum и других, Arsenicum album отличается от них одной важной ключевой зависимостью: «улучшение от внешнего тепла и жары» (Кент) в любой форме. Горячие ванны, горячее питье или пища, солнечный свет, огонь, теплые прикладывания к больным и пораженным местам — всё это облегчает его состояние. Некоторые надевают теплые носки, чтобы ночью заснуть. И когда Arsenicum album, который легко может быть разбужен, проснулся среди ночи и не может снова заснуть, тогда ему помогает грелка или питьё небольшими глотками, но не залпом («жажда на небольшие количества», Кент) чашки горячего молока или слабого чая. Только некоторые головные или синусные боли улучшаются от холодного воздуха, и иногда ему хочется открыть окно среди ночи, чтобы почувствовать прохладный воздух около головы, хотя всё остальное у него укутано целым ворохом одеял.

Для туго натянутой струны личности Arsenicum album, чтобы хорошо исполнять свою роль, необходимы не только просто прекрасные внешние условия, но и его собственное субъективное хорошее состояние. Внешнее давление должно быть точно компенсировано его внутренней напряженностью. Слишком большие нагрузки, например, в школе, могут вызвать у ребенка появление головных болей, дерганье мышц лица и других частей тела, бессонницу, в то время как слишком малые требования, отсутствие предельных сроков и недостаточные интеллектуальные стимулы могут послужить причиной его посредственной учебы.

Один тринадцатилетний мальчик проходил курс лечения от постоянной слабости и головных болей после занятий в школе, возрастающей раздражительности и необычной (для него) неспособности сконцентрировать внимание на школьных занятиях. Оказалось, что причина кроется в отсутствии стимула для занятий в школе. Ему нравились математика и французский, но его не назначили в специализирующийся по этим предметам класс. Остальные предметы его мало интересовали. Он хорошо играл на кларнете, но из-за своего возраста оказался в посредственном Младшем Оркестре, вместо превосходного Старшего Оркестра, в котором он ранее занимался. Таким образом, у него не было никакого стимула для занятий. Частые потихоньку занимается чем-нибудь ещё. Arsenicum album ставит слишком высокие цели, а Calcarea carbonica — слишком низкие, но оба, как правило, не делают больше попыток самореализоваться, потерпев поражение в начале.

В любой области деятельности Arsenicum album стремится получить результат, отвечающий тому же принципу «всё или ничего». Вкус его сильно развит, мнения определены. Вообще говоря, он либо любит, либо не любит человека, уважает или презирает его с очень незначительными промежуточными вариантами. «Мой теперешний преподаватель — отличный, а предыдущий был просто дурак». «Она — прекрасный человек, но я не выношу её свинского мужа», — констатирует он с догматической категоричностью, и ничто не заставит его изменить своё мнение. Дети-Arsenicum album могут кричать сердито: «Я не хочу приглашать Джима на мой вечер! Мне всё равно, что вы дружите семьями. Я хочу только Питера и Мэтта!».

Для тех людей, которым посчастливилось соответствовать требованиям Arsenicum album, он может оставаться преданным всю жизнь; он чуткий и великодушный, если решил, что человек этого заслуживает («мягкая доброта», Ганеман), но не станет тратить время на тех, кто не оправдывает его надежд. Кроме того, он чисто инстинктивно постоянно разделяет всех людей по их относительной ценности. «Элеонора — гораздо более хороший для меня друг, чем когда-нибудь была Элен», «Вильям немного умнее, чем его брат» — это характерные для него высказывания. Arsenicum album совершенно точно знает, какую ценность — материальную, социальную или нравственную — представляет тот или иной человек, и он, не колеблясь, объявляет об этом во весь голос. Это является полной противоположностью поведению таких типов, как Pulsatilla и Lycopodium, которые инстинктивно не любят подразделять людей на ранги по их реальным или мнимым заслугам и избегают сравнений. То же отношение проявляется у Arsenicum album и в области искусства. Он любит живопись маслом и ненавидит акварель, любит итальянскую оперу и ненавидит немецкую и подчеркнуто выражает свои мнения: «Брамс — гораздо более великий композитор, чем все когда-либо жившие на земле», «Я не выношу современную поэзию!».

Терпимость не является его сильной стороной. Он не способен смириться с некомпетентностью, слабостью, неудачами, болезнью или плохим выступлением. Человек этого типа обзывает других «идиотами» или «проходимцами», и для сверхкритичного индивидуума все, за исключением самого себя, кажутся глупцами, некомпетентными и нерешительными (у Кента эта черта помещена в рубрику «склонность к осуждению», где Arsenicum album и Sulphur, только эти два лекарства, идут в третьей категории). Он может быть также задиристым, саркастичным, язвительным («склонен к злым шуткам», Аллен), обвиняющим, легко наносящим другим обиду, а язык его может быть таким же острым, как и у Lachesis, хотя он и в большей степени контролирует свои высказывания. Этот конституциональный тип может даже испытывать «удовольствие от злого умысла» (Геринг) и интриг или проявлять «любовь к скандалам» (Беннингхаузен), часто проявляет жестокость, самоутверждаясь (Nux vomica, Lachesis).

На физическом уровне эта разрушающая сила проявляется в параличах, злокачественности развития заболевания, разрушении костного мозга (лейкемия), воспалениях, язвах, некрозах кожи, слизистых оболочек и других тканей.

В случае с Константином Герингом Arsenicum album излечил начальную стадию гангрены и обратил его в последователя гомеопатии. Коллеги из Германии послали его к Самуилу Ганеману как одного из самых талантливых молодых ученых с заданием тщательно изучить новый метод, найти уязвимые места и публично разоблачить эту «новую медицину», представив основоположника как очередного шарлатана.

Занимаясь как раз этим вопросом, К. Геринг случайно порезал палец, работая в секционной комнате, и в рану попала инфекция. Начались гниение и гангрена, и для того, чтобы избежать ампутации, он по совету Ганемана принял дозу Arsenicum album. По его собственным словам: «Я обязан гомеопатии и моему учителю и другу С. Ганеману не только сохранением моего собственного пальца. Я отдал бы, если бы это было необходимо для распространения его учения, не только руку, но и всего себя, душу и сердце». Впоследствии Геринг принял как своё собственное научное кредо принцип: «Не принимать ничего без доказательства, а тем более не отвергать ничего, предварительно не проверив».

В кабинете для консультаций Arsenicum album можно определить по его речи, по сильным выражениям, не непродуманным, а презрительным и временами оскорбительным. Он опишет как «дураков» и «мясников» тех врачей, которые раньше его лечили, и даже может высказаться против вообще всех врачей («Все мы понимаем, что доктора не знают, о чем они говорят, и что большинство из них полностью некомпетентны»…). Пациент, который охотно критикует всех своих врачей, указывая, как часто они ошибались и как часто он оказывался правым, или который жалуется, что они отказываются признавать серьезность его заболевания, — это обычно Arsenicum album. «Доктора говорят мне, что у меня нет диабета, и анализы не показывают диабет, но вы знаете, насколько невежественны эти врачи. Никто из них не задает правильных вопросов, и они никогда не слушают то, что я им говорю. Я знаю, что у меня должен быть диабет, потому что…» и так далее (черты типа Arsenicum album вместе с Sulphur, Phosphorus и Natrum muriaticum заметно выражены у пациентов с диабетическим диатезом, и это лекарство оказывается бесценным во многих случаях при этом заболевании).

Даже в обычном повседневном разговоре Arsenicum album может выражать свои взгляды довольно резко. Один такой пациент прокомментировал другу воскресную церковную службу: «Ваша церковь привлекательна, и служба очаровательна, но пение — это настоящий ужас. Знаешь, вашего хормейстера следует пристрелить!» Или властная мать, говоря о будущей любовной жизни своего младенца, объявляет: «Я знаю, мне захочется убить его первую девчонку». Или отец подрастающей дочери признаётся: «Я чувствую, что мне хотелось бы прирезать каждого мальчишку, на которого она смотрит благожелательно». Интересно отметить, что у Кента в рубрике «желание убить» или «внезапный импульс убить» Arsenicum album — одно из лекарств, которое занимает высокие места.

Он также нетерпим к мнениям, не совпадающим с его собственными. Только его образ мыслей «правильный», и он вполне может грубо обойтись с теми, кто с ним не согласен. Менее интеллектуальный высокомерный человек будет даже настаивать в споре: «Нет, вы меня не поняли, вы не услышали, что я говорю…», подразумевая, что если бы всё-таки его услышали и правильно поняли, то волей-неволей согласились бы с ним. Нетерпимость делает его раздражительным, или, может быть, наоборот, раздражительность делает его нетерпимым. Во всяком случае, он может «легко раздражаться, обижаться и разочаровываться во всём» (Геринг) или «злобный и чувствительный: малейшие вещи его оскорбляют или сердят» (Ганеман).

Нельзя утверждать, что после приема Arsenicum album пациент обязательно станет полностью терпимым. Он останется склонным к резким оценкам и привередливым, но лекарство помогает ему проявить великодушное желание признать определенные достоинства у акварели, немецкой оперы, современной поэзии или у какого-то ранее не любимого человека, даже если он сам по-прежнему не ценит его. Иначе говоря, принцип «живи сам и давай жить другим» становится для этого индивидуума более привычным. Он может избегать широких контактов с теми «заблудшими душами», которые мыслят не так, как он сам, поскольку даже самые общительные Arsenicum album редко бывают откровенными с каждым встречным, но ведет себя вежливо и дружелюбно. Он делает различия между людьми, открываясь только тем, кто ему по-настоящему нравится. Теперь человек типа Arsenicum album, по крайней мере, признает, что на земле есть место для людей всех типов, даже тех, кто резко отличается от него самого.

ЭГОИЗМ.

Гомеопатическая литература характеризует Arsenicum album как «эгоистичного» (Берике), и на самом деле, он часто рассматривает возникшую ситуацию прежде всего под углом своих собственных интересов. Но, как уже упоминалось в главе о Sulphur, каждый конституциональный тип имеет свою эгоистическую сторону, только выраженную на свой особый лад.

Arsenicum album всегда осторожен с пользой для себя. Ему нужно быть уверенным, что он получает все льготы и привилегии, которые ему причитаются, или все положенные ему деньги, и присущая ему форма паранойи — это страх, что другие его обманывают и обсчитывают. Даже у гомеопата он может смотреть с подозрением на маленькие дозы назначенных ему препаратов («Это все? Всего десять несчастных зернышек? Разве мне не дадут ничего, чтобы унести домой?). В то время, как другие конституциональные типы удивляются и радуются маленьким размерам доз, Arsenicum album это может по-настоящему взволновать.

Он может быть неутомимым, добиваясь для себя «самого лучшего», не обращая внимания на то, что интересы других людей могут при этом существенно пострадать. Этот индивидуум непрерывно стремится к получению особых привилегий и особому вниманию к своей персоне, особому лечению и т. д., проявляя при этом упорство солдата территориальной армии в добывании желаемого. Он хочет, чтобы для него делали исключения, каких не делают другим, или постоянно чувствует, что он получает недостаточно или получает недостаточно хорошее. В его стремлении за большим его «желание становится большим, чем его необходимость» (Ганеман), и может быть большим, чем он заслуживает. Эта черта — всегда пытаться добыть самое большое и самое хорошее — не обязательно служит признаком эгоистичности. Это может быть ещё одним проявлением стремления Arsenicum album к совершенству и решимости поддерживать требуемый стандарт.

Хорошим примером к сказанному может послужить 93-летняя женщина, которая пришла к гомеопату «лечить свои повторяющиеся каждой зимой бронхиты». Она имела типичный для Arsenicum album чопорный и усталый вид, а также живую и энергичную манеру держаться. Типичной была также и сильная временная зависимость («Мне нравится утреннее время дня, и я по утрам бываю энергичной и сообразительной!»). Но окончательным, решающим штрихом, довершающим портрет Arsenicum album, был её вопрос медсестре, следящей за порядком в приемной врача, когда она уже уходила. Пронзив её острым взглядом, женщина спросила: «Этот доктор, у которого я была, он хороший врач?» «Отличный. Он один из лучших.» — получила она заверение. «Я рада была это услышать, — жизнерадостно ответила подбодренная девяностолетняя персона. — Я рада узнать, что попала в хорошие руки. Это очень важно в моем возрасте».

Иногда Arsenicum album более предприимчив, чем эгоистичен, но он никогда не ослабляет своих усилий, направленных на достижение цели. В заботе о своих собственных интересах и благосостоянии он может нанести оскорбление своими требованиями. Часто женщины этого конституционального типа (более, чем любой другой тип) обращаются с лечащим врачом, как со своим личным слугой. Если ей хочется часами сидеть и излагать свои теории относительно медицины, то врач должен сидеть и слушать её. Он также должен быть в её полном распоряжении в любой час дня и ночи, готовый ответить на все вопросы, успокоить её и разрешить все её проблемы. Раз уж она оказала ему милость своим посещением, то он обязан поддерживать жизнедеятельность всей её семьи на оптимальном уровне, все дети должны хорошо учиться в школе, а её разум должен быть свободен от страха и забот. Если она не удовлетворена (например, если кто-то из её семьи заболел гриппом), то её тон становится обвинительным.

Нанимая служанку или служащего, Arsenicum album будет обязательно требовать, чтобы тот выполнял невыполнимое количество работы, но это не обязательно означает низость натуры этого индивидуума. Как только условия установлены твердо и границы определены, он может оказаться самым добрым и заботливым нанимателем, с охотой помогая в минуту нужды и удерживая служащих в течение многих лет. Но поначалу он не может устоять перед искушением выжать максимум возможного из человека.

В каждом классе есть ученик типа Arsenicum album, который поднимает руку в конце занятий и требует дополнительной информации или дальнейших объяснений не потому, что он не понял с первого раза, но потому, что он хочет большего. Он просто решил получить всю имеющуюся по данному вопросу информацию, каждый клочок добытых тяжелым трудом знаний учителя и его опыта, каждую последнюю каплю его крови. Частично это может быть отражением энтузиазма и желания учиться, добиваясь наилучших результатов, что, конечно, является похвальным качеством, но и в этом Arsenicum album демонстрирует ту истину, что «хорошего не должно быть слишком много».

Однажды врач-гомеопат получил письмо от совершенно ему незнакомого врача-аллопата, который захотел стать гомеопатом, с просьбой прислать ему образцы свыше 60 лекарств, каждое в четырех различных потенциях. Письмо содержало следующее уверение: «Я знаю, что вы не станете возражать против того, чтобы изготовить для меня эти лекарства и помочь мне начать гомеопатическую практику, поскольку вы заинтересованы в развитии гомеопатии». Он даже предусмотрительно положил в конверт двухдолларовую почтовую марку. Врач написал в ответ, что одного желания заниматься гомеопатией явно недостаточно для начала практики, и поэтому он не может оказать эту услугу. В дальнейшем он признался, что, возвращая марку обратно, боролся с сильнейшим искушением бесплатно отослать в том же конверте дозу Arsenicum album в высокой потенции.

Человек типа Arsenicum album может быть эгоистичен в трате денег, скупясь потратить их на друга, даже просто одолжить ему. Так же он относится и ко времени, рассматривая его как самый дорогой товар и осознавая, что его явно не хватает — его слишком мало для достижения всего, чего бы он хотел. Поэтому он очень дорожит своим временем, выделяя его другим с большой неохотой только тогда, когда найдет нужным, и необязательно сообразуясь с нуждами окружающих. В повседневной жизни это особенно заметно в разговорах по телефону, в которых он может быть на удивление краток: у него нет времени попусту болтать, если только не он сам сделал звонок, и его тон, если уж не слова, передадут это его отношение. Эгоизм Arsenicum album может сделать его расчетливым, ведущим себя так, чтобы извлечь максимум пользы из создавшейся ситуации. Или он может бояться, что передал на крупицу больше того, что обязан.

Эта черта проявилась в своей крайности у одного жильца-Arsenicum album, которого хозяин-домовладелец попросил поливать недавно посаженный во дворе цветочный куст в период проживания в квартире. В ответ он получил письмо с перечислением причин, по которым жилец не может взять на себя эту обязанность, а в конце было напоминание, что это не было обусловлено в договоре о найме!

Однако положительной чертой Arsenicum album является то, что он всегда до последнего пункта выполняет условия подписанного им договора. В противоположность внутренне более щедрому Phosphorus, ему можно полностью доверять и на него можно положиться.

Кроме того, человек этого типа обычно берёт не более того, что отдаёт взамен. В отличие от некоторых людей типа Sulphur он не ожидает, что одолжение будет односторонним, и, если он не согласен оказать подобную услугу в ответ, то никогда не примет предложение. Он охотно выполняет свою часть работы и даже больше в любом кооперативном предприятии; практически, он бывает первым добровольцем и выполняет взятую работу. Но существует одно «но»: он затем ждёт, что люди будут отвечать ему тем же, помогая ему, когда в этом возникнет необходимость (действуя «честно и справедливо», как он бы это сформулировал). Если же ответные действия не являются, по его мнению, адекватными его помощи, то он злится и возмущается и может даже безапелляционно порвать взаимоотношения. Следовательно, анализируя возникшую ситуацию, требующую его помощи, Arsenicum album в первую очередь учитывает свой интерес, прикидывая, что он может получить для себя, но исходит при этом в большей степени из равенства участвующих, чем из эгоизма. Он готов многое дать и ждёт справедливой платы за свою помощь, и хотя равноценность оказанных услуг невозможно определить точно, но Arsenicum album всегда точно знает, сколько ему причитается в том или ином случае.

Однако и он может иногда использовать людей для достижения своих целей: его внимательность и заботливость бывают поддельными, он резко прекращает знакомство, которое стало бесполезным, или его требовательная натура может довести его до вызывающего отношения к другу, который его поддерживал и ободрял в прошлом, и он может задать ему вопрос: «Ну, что ты сделал для меня в последнее время?» или «Что ты делаешь для меня сейчас?

КОМАНДУЮЩИЙ ГЕНЕРАЛ.

Сознательно или неосознанно человек типа Arsenicum album всегда является доминирующей личностью. Он захватывает власть в личных взаимоотношениях, определяя их объем и тон и не оставляя другим никакого выбора, им остаётся только принять его условия. С ним необычайно легко и приятно иметь дело, но только до той поры, пока ему с вами по пути (Lycopodium). В дружбе он отдаёт ровно столько, сколько получает. В более крупных социумах люди именно этого типа часто стремятся к власти (Sulphur).

Показателен в этом отношении симптом: «усугубление боли, когда говорят другие» (Геринг). В «Реперториуме» Богера Arsenicum album является единственным лекарством, помещённым в третьей степени под рубрикой «ухудшение, когда слышит разговор людей». Он становится раздражительным и беспокойным, его головные, желудочные и суставные боли усиливаются, когда он вынужден слушать другого лектора или присутствовать на собрании людей, где ему мало что можно сказать (Sulphur просто засыпает, когда говорят другие, а Lycopodium уходит). Например, учитель типа Arsenicum album признаётся, что самой тяжелой частью его работы являются собрания персонала, где он вынужден выслушивать чужие мнения («Длинные конференции неизбежно выводят меня из равновесия»). Частично это объясняется присущей данному конституциональному типу нервностью («лучше от движения, когда прогуливается», Богер), но это не всё. Когда он сам говорит, тогда симптомы исчезают независимо от того, как долго при этом он вынужден сидеть.

И соответственно, характеристика «лучше от разговора» (Геринг) — главная модальность Arsenicum album. Разговор вообще, а о близких в особенности, значительно облегчает и может даже привести к исчезновению симптомов. Отсюда вытекает и «ухудшение симптомов, когда пациент остаётся один», то есть когда ему не с кем разговаривать.

Несколько пациентов рассказывали на приеме, что всегда предпочитают летать самолетом, несмотря на страх перед полетом, из-за возникающей у них боязни провести долгие часы в автобусе молча в окружении незнакомых людей (в отличие от Sulphur, Calcarea carbonica и особенно Phosphorus, Arsenicum album нелегко вступает в разговор с незнакомыми людьми). В этом человек типа Arsenicum album резко отличается от типа Lycopodium и Natrum muriaticum, для которых прежде всего необходима уверенность, что они не одни в доме, что кто-то есть рядом, а вступать в разговор у них нет необходимости.

Властный Arsenicum album не желает подчиняться руководству других и настаивает на том, чтобы все решения принимались только им самим. Будь то приготовление пищи или переделка дома, всем остальным разрешается только беспрекословно выполнять указания, и обычно супруги Arsenicum album жалуются, что чувствуют себя «как служанка (или слуга), подписавшая договор», которая должна оправдать послушанием в работе право жить в своём собственном доме. Он гордится своей способностью разрешать различные проблемы повседневной жизни и постоянно даёт советы окружающим. Не закрывающий рот пассажир, дающий советы водителю с заднего сиденья, — это Arsenicum album. Он может не одобрить то, как составлены тарелки в посудомойке, и немедленно начать их переставлять. В более общем виде это можно сказать так, что ему нравится наводить порядок в доме у других людей — будь то буквально (из этих людей получаются хорошие домашние работницы) или фигурально, т. е. например, секретарша переорганизовывает дела своего начальника более продуктивным образом, а редактор великолепно доводит до формы рассказ или роман, написанный кем-то другим.

Истощенная хозяйка околачивается на кухне, давая нескончаемые указания своему обязательному мужу, ребенку или другу, которые пытаются помочь в приготовлении обеда. Она также печально известна тем, что бешено убирает свой дом накануне прихода уборщицы. Вместо того, чтобы в этот единственный день расслабиться, она доводит себя до тревожного и раздраженного бешенства. Она выдвигает множество оправданий для такого поведения, но настоящей причиной является её неспособность уступить контроль. В крайних случаях она ходит повсюду за несчастной уборщицей, наблюдая за каждым её шагом («Вы не можете оставить их ни на минуту… Вы никогда не можете знать, что они опять сделают или, ещё хуже, что они вообще забудут сделать!»).

Одинокая женщина, удачно делавшая карьеру модельера, наслаждавшаяся своей независимостью, лечилась от болезни Рейно (затрудненное кровообращение в конечностях, особенно в пальцах). Физически она была холодной и не очень-то теплой эмоционально, но явно была внимательной и интеллигентной. Врач колебался в выборе между Sepia и Arsenicum album, оба лекарства хорошо ей подходили, и он спросил, не является ли что-либо в её личной жизни для неё особо скучным. «Моя уборщица, — тут же последовал ответ. — Она мягкий, честный и надёжный человек, и после её уборки всё выглядит прекрасно на первый взгляд. Но когда я смотрю более внимательно, то мне не нравится то, что я вижу, и это беспокоит меня так сильно, что я не могу работать дома. Я всегда прошу её убирать получше, но она не обращает никакого внимания. Однако я не хочу её увольнять. Она нуждается в деньгах и уже стареет. Так что я не знаю, что делать». «Ну, а почему бы вам не перестать воспринимать всё это так близко к сердцу? Ведь это мелочи, из-за которых не стоит так сильно расстраиваться», — предложил доктор. «Я уже пыталась так поступать, но ничего не могу с собой поделать. Что-то толкает меня заглядывать в темные углы и проводить пальцами по незаметным поверхностям, чтобы проверить, нет ли пыли». Ей был прописан Arsenicum album 10M. После нескольких приемов циркуляция крови улучшилась и одновременно исчезли её навязчивые мысли о темных и пыльных углах. Позднее она призналась врачу, что больше не думает о недостатках своей домработницы.

Самоподгоняние у Arsenicum album-начальника побуждает его подгонять других. Он может быть «диктатором» (это лекарство должно быть добавлено жирным шрифтом в рубрику под таким же названием в «Реперториум» Кента), постоянно требуя от всех работающих под его началом работать больше, быстрее и лучше. Он впадает в ярость, видя некомпетентность и задержки в работе. Ему часто не терпится «танцевать быстрее, чем играет музыка», он пытается ускорить события и заставить окружающих быстрее на них реагировать. Он тот начальник, которому хочется всё контролировать одному и во всё сунуть нос (Sulphur). Он сверхобеспокоенный, сверхосмотрительный и неспособный передать ответственность другому. Он проверяет и перепроверяет, что сделали другие, постоянно указывает подчиненным, что они должны делать и, если они это сделали, как могли бы сделать лучше. Человек этого типа может быть младшим сотрудником и сверхпродуктивным коллегой или служащим, который всегда знает лучше, чем его вышестоящий руководитель, и настаивает на том, чтобы всё шло по его замыслу.

Тот же самый превосходный организаторский талант можно наблюдать у Arsenicum album и в других сферах деятельности. Например, в своей хорошо отрегулированной жизни домашняя хозяйка успевает сделать всё намеченное, каждый день её жизни расписан буквально по минутам. Хотя это может привести к чрезмерному напряжению из-за жестких сроков и строгого следования расписанию, но со своей неустанной энергией она пользуется временем эффективно, и обычно всё ранее намеченное бывает выполнено. Lachesis и Sulphur также могут демонстрировать необычайную энергичность, но они выполняют работу более хаотично и неорганизованно.

Следовательно, человек типа Arsenicum album — прирожденный командующий генерал, которому нравится издавать «маршевые приказы», наэлектризовывать других для действия и вынуждать на молчаливое согласие со своими поступками. Ничего не оставлено для случайности или вдохновения, не может быть никаких других мнений или суждений, кроме его собственных. Он с энтузиазмом, достаточным для всех, продолжает организовывать и дирижировать любым делом. Его рвение заразительно, и более, чем какой-либо ещё тип, за исключением, возможно, Sulphur, он может убедить других изменить свою жизнь здесь и сейчас. Всё это — проявление его творческого стремления, стремления художника, который должен открывать новые области деятельности и создавать новые формы в соответствии со своим видением независимо от того, имеет ли он дело с людьми, событиями, словами или с краской, глиной и камнем.

Даже простые совместные мероприятия в повседневной жизни Arsenicum album превращает в поле боя. Авторитетным голосом, не допускающим возражений, он или она немедленно намечают план битвы, назначая каждому её участнику подходящую для него роль и осуществляя общее руководство. Если время отъезда семьи в трехнедельный отпуск на машине назначено на 8.30, то пусть хоть землетрясение или наводнение, но они должны выехать в 8.30 и ни одной минутой позже! Стремление всё организовывать и всем командовать выдаёт даже сам тон его голоса: даже если он говорит вежливо, голос всё равно энергичный, уверенный и решительный, голос человека, привыкшего командовать. Когда Arsenicum album чем-то недоволен или пал духом, потеряв над собой контроль, его голос становится пронзительным и резким.

Стремление быть всегда на виду заставляет Arsenicum album огорчаться, когда другие не соглашаются с его хорошо продуманными планами или они не срабатывают. Увы! Совершенство ещё раз от него ускользнуло. Он не понимает, что все остальные не хотят действовать с фанатичной точностью. Они не получают того же удовольствия от совершенствования его сложных схем посредством внедрения посекундного режима, хотя Natrum muriaticum, чье чувство небезопасности также находит себя в строгом следовании диетам и режимам времени, иногда похож в этом отношении на Arsenicum album. Оба типа с трудом переносят неясности любого рода.

Страсть Arsenicum album к жестким графикам и сложным схемам карикатурно изображена в человеке, который, договариваясь с другом о том, что заедет за ним, и о том, как это сделать наиболее эффективным образом, говорит: «Когда я подъеду к твоему дому после работы и позвоню три раза у входа, ты сразу же выпрыгивай мне навстречу из окна».

Короче, Arsenicum album не способен просто сидеть и наблюдать, как идут дела. Он должен быть в самой гуще событий при любой ситуации, стремясь взять управление в свои руки не только в настоящий момент, но и сохранить своё командное положение на будущее. Но он впадает в панику, если дела идут не так, как предполагалось, или если ему необходимо приспосабливаться к непредусмотренным планом обстоятельствам. Малейшее отклонение от запланированного полностью «выбивает его из колеи», делая агрессивным и временами заставляя совершать даже нерациональные поступки.

Нельзя отрицать, что при посещении врача часто активизируются самые наихудшие черты Arsenicum album, который и без того уже боится за своё здоровье; чувство неуверенности в будущем вызывает такой же эффект. Это может быть одной из причин, объясняющей, почему ему нравится работа. Его необходимость в предсказуемости и контроле находит там свой выход и реализуется, а результаты логично сообразуются с его отношением к затраченному времени и усилиям.

Необходимость выделяться из своего окружения требует работать в полную силу, не считаясь с затратами нервной и физической энергии, и человек озабочен состоянием своего здоровья, т. к. ему необходимо поддерживать высокую работоспособность, — он строго следует установленному распорядку дня, соблюдает диету и т. д., его режим соответствует его физическим и эмоциональным нуждам. Сторонник авторитарной власти, Arsenicum album любит контроль, власть и дисциплину настолько, что если другие не предоставляют ему их, то он сам себе присваивает контролирующие и властные функции: один требует, чтобы его постель была повернута головой строго на север, а ногами на юг в совершенной гармонии с полюсными магнитными силами для извлечения максимальной пользы от непрерывного восьмичасового сна; другой берёт с собой подушку, ключевую воду и овощи, даже когда отправляется с коротким визитом к другу («В твоих овощах нет энергии», — сообщает он вздрогнувшему от этих слов другу). Любой гость, который (сознательно) приносит с собой свою пищу из соображений диеты, это, вероятнее всего, человек типа Arsenicum album.

Один пациент носил с собой не только свой чай, но также и чайник, сделанный из специальной глины, которая, по его утверждению, была совершенно необходима для поддержания его хорошего самочувствия.

Возможно, именно поэтому Arsenicum album так сильно боится заболеть. Помимо естественного страха боли и смерти и его растерянности перед нарушениями в функционировании любой части организма, он просто ужасается перспективе потерять контроль над собой, собственным организмом. Даже при незначительных симптомах он впадает в панику от самой мысли неподчинения какого-то.

«Я все ещё не понимаю, как действует лекарство, и не знаю, какой препарат вы мне прописали, но мне уже всё равно. Просто продолжайте делать то, что вы делаете». Другими словами, когда его беспокойное желание знать столько же, сколько знает врач, ослабело, когда его подозрение в некомпетентности врача улеглось (так же, как Lycopodium, он полностью доверяет только своему собственному разумению) и поскольку он уже передал бразды правления другому, пусть и временно, то он уже готов воспринять философию гомеопатии и встал на путь выздоровления.

Если пациент после этого почитает гомеопатическую литературу, то он тут же продемонстрирует неотразимое стремление взять управление по излечению собственной персоны и может начать задавать вопросы относительно выбора лекарства или его действенности: «Почему вы повторяете Arsenicum album? Я считаю, что я Nux vomica. И я думаю, что мне требуются более высокопотенцированные дозы для того, чтобы сделать действие лекарства более продолжительным!» Или если при чрезмерной обеспокоенности данные три дозы пациент принимает с недельным интервалом, то он может отреагировать тем, что прочтет врачу лекцию по поводу пагубности превышения дозы: «Вы же знаете, что эти лекарства могут быть опасны!».

Его потребности брать на себя контроль способствует то обстоятельство, что гомеопатические средства легко доступны, и вскоре после знакомства с этой наукой он может начать их назначать сам себе, своим друзьям и близким. Нужно отдать ему должное, что он зачастую вполне умело это делает и, даже будучи новичком, демонстрирует неоспоримую сноровку в этой области. В тех случаях, когда врач обнаруживает, что при проведении курса лечения открыто или тайно ему приходится вести борьбу с пациентом, он с уверенностью может считать, что патогенез Arsenicum album превалирует в клинической картине данного пациента (см. также «Приложение» к настоящей главе).

ИНТЕЛЛЕКТ И ГОРДОСТЬ.

Arsenicum album часто бывает наделен исключительными умственными способностями. Он говорит живо, легко подбирает нужные слова, быстро и остроумно отвечает, чётко формулирует мысли, когда выступает, и великолепно чувствует себя в интеллектуальных спорах («Ум энергичный и оригинальный». Аллен). Склад ума у него критичный, рациональный, дисциплинированный и временами утонченный. Гораздо чаще, чем у любого другого конституционального типа, его разум напоминает «хорошо отрегулированный и прекрасно работающий сложный механизм».

Изнаночной стороной рассмотренной картины является измождённый или больной человек, страдающий от «скопления различных мыслей, которые он не в силах отогнать с тем, чтобы сосредоточиться на одной необходимой» (Ганеман).

Неудивительно, что в академических кругах преобладают люди типа Arsenicum album (наряду с Sulphur и Natrum muriaticum), поскольку преподавание предоставляет им восхитительную возможность диктовать свою волю другим.

Каждый преподаватель оказывает определенное влияние на умы своих студентов, но каждый конституциональный тип делает это по-своему. Некоторые обучают, подтягивая отстающих учеников до уровня успевающих, терпеливо подбадривая даже худших из них добровольно высказывать свои мнения (Natrum muriaticum); другие заставляют усиленно заниматься тем, что заинтересовывает студентов, очень интересно подавая свой предмет, или поручают самостоятельно выступить перед аудиторией (Phosphorus); Sulphur и Lachesis, комментируя ответы студентов, приглашают их принять участие в диалоге или включиться в дискуссию, стимулируя мысль методами Сократа.

У Arsenicum album стиль преподавания догматичный и авторитарный. Он читает лекции живо и напористо: способные студенты легко за ним успевают, а те, кто похуже, вынуждены напрягаться. Он-то читает лекции для самых умных, не терпя никаких остановок и не особенно интересуясь проблемами других. Поскольку преподаватель этого типа убеждён, что его собственные мнения самые правильные, то воспринимает всякие групповые обсуждения как пустую трату времени. Он искренне убеждён, что студенты присутствуют в аудитории для того, чтобы учиться тому, что может им дать преподаватель, а не для того, чтобы слушать, что они сами могут сказать (у Lycopodium сходная позиция). Однако он полностью предан своей профессии и, не жалея сил, делится своими знаниями и критическим своим талантом со студентами во время занятий, а вне учебного заведения при встрече один на один показывает себя доброжелательным и полезным наставником. Более того, стремление к совершенству заставляет его включить в работу каждого студента, и он искренне расстраивается из-за тех, кто без внимания подремывает на последнем ряду. Расстраивается до тех пор, пока не начинает понимать, что он не в состоянии вдохновить каждого из студентов, тогда его благие порывы угасают и он перестаёт обращать внимание на тех, кто невосприимчив к учебе.

Временами он бывает чрезмерно требовательным. Типичным Arsenicum album типа «пятизвездного генерала» был один преподаватель шестого класса в школе-интернате для мальчиков, который страдал от периодических приступов плеврита. Он совершенно искренне считал, что мальчики будут писать умные статьи по вопросам причин возникновения и последствий греко-персидских и Пунических войн, будут слагать сонеты классических образцов и форм, популярных в период правления королевы Елизаветы, читать на память отрывки из произведений Шекспира, Мильтона и Т. С. Элиота «с чувством, с толком, с расстановкой» — подвиги, которые обычно считаются невозможными для мальчиков шестого класса. Он бывал грубым и раздражительным, не принимая никаких оправданий при плохо выполненном домашнем задании, награждал тех, кто хорошо учился, и презирал тех, кто этого не делал. Когда его обвинили в том, что он благоволит к хорошим ученикам, он ответил, нисколько не смущаясь: «Конечно, я оказываю предпочтение хорошим ученикам. А самым лучшим я оказываю самое большое предпочтение!» И таким образом он поощрял каждого мальчика своего класса стремиться быть принятым в элитный кружок тех, кому он покровительствует.

Для того, чтобы добиться успеха при таком подходе, учитель должен быть способным вдохновить и заставить учиться даже самого неспособного ребенка. И учитель-Arsenicum album действительно бросает вызов остальным педагогам, пробуждая даже у самых неспособных учеников желание учиться, так что и спустя многие годы все вместе и каждый в отдельности бывшие его ученики считают его главной силой, сформировавшей их как личность.

Даже при частном обучении языку, музыке и т. п. Arsenicum album бывает одним из самых требовательных наставников: критичный, нетерпеливый при плохой подготовке ученика, сдержанный на похвалы. Он лучше других умеет стимулировать хорошую учёбу, но редко льстит. «Это подходит», — комментирует он хорошо исполненное музыкальное произведение или как наивысшая оценка: «Хорошо сыграно!» Он не стремится обескуражить и тайком гордится своим учеником, который демонстрирует результаты его обучения, но всегда, глядя вперед, он стремится поднять его до ещё более высокого профессионального уровня.

В художественной литературе примером типа мышления, характерного для Arsenicum album, является Шерлок Холмс Конан Дойля, знаменитый сыщик, который служит символом дотошной наблюдательности, точности дедукции и пристального внимания к деталям. Холмс — убеждённый холостяк-Arsenicum album, который предан прежде всего и более всего своей профессии. Он утверждает, что эмоции только мешают старательно разрабатываемой, почти машинной производительности и объективности его умственного процесса. Характерно с этой точки зрения и его отношение к д-ру Уотсону: преданный, но требовательный, разъяряющийся от нетерпения по поводу некоторой медлительности и некомпетентности последнего. «Уотсон, вы смотрите, но не наблюдаете», — постоянно укоряет он своего друга.

Также типично для человека типа Arsenicum album, что у Холмса необычайная энергичность, когда он ведет преследование (может целыми сутками обходиться без пищи и сна), сменяется состоянием ленивого утомления, как только расследование закончено. Даже его внешность характерна для этого конституционального типа: худой, бледный, аскетичного вида, с аристократическим крючковатым носом на худощавом лице; длинные нервные пальцы, которые так красиво касаются скрипки, и особенно голубые, пытливые глаза, пронизывающий взгляд который всё замечает.

Благодаря способностям детектива черты Arsenicum album часто встречаются у практикующих гомеопатию врачей во всем мире, каким бы ни был их очевидный конституциональный тип. Наряду с увлечением медициной и здоровьем и ярко выраженной интеллектуальной независимостью характера существует ещё холмсовская любовь к деталям и проведению различий, а также способность наблюдать, анализировать и делать выводы. Всё это привлекает таких людей к занятию гомеопатической практикой (если они имеют медицинское образование). Кроме того, строгое и методичное мышление необходимо для того, чтобы просеивать горы фактов для извлечения самого главного и проведения тонких различий для нахождения similium (лекарства подобия), — всё это очень импонирует психической утонченности Arsenicum album.

Этот источник радости может быть неисчерпаемым. Проведя долгие часы с реперториумом, определяя трудный случай, сидя иногда полночи над классификацией и установлением степени выраженности симптомов, оценивая их относительную важность, чтобы затем ещё агонизировать над выбором наиболее подходящей дозы, врач с удовольствием предвкушает необходимость проведения того же самого процесса, возможно, буквально на следующей день!

Из других конституциональных типов, которые преобладают среди врачей-гомеопатов, выделяются Natrum muriaticum и, особенно с течением лет, Sulphur оттого, что постоянно берут на себя проблемы и болезни других людей (как мы помним, Sulphur — это «великий очиститель»).

В человеке Arsenicum album уйма гордости и даже высокомерия (это лекарство следует занести в рубрику «надменность» в «Реперториуме» Кента). «Я всегда прав» или «Я обычно раньше всех остальных знаю, что происходит», — это характерные фразы Arsenicum album. Поскольку он сам всегда должен быть прав, то он обвиняет окружающих, а не себя, когда что-то идёт не так (Lycopodium): если он испортил работу, то это значит, что ему дали неправильный совет; если он плохо исполняет музыкальное произведение, то это учитель его плохо обучил; если он дал неправильные указания, то подчинённые, выполняющие эти указания, ошибаются. Всегда кто-то другой должен отвечать за его недостатки и ошибки. Так же, как Lycopodium и Nux vomica, он впадает в ярость, когда ему кто-то противоречит или брошен вызов его авторитету.

Эта гордость приводит его к мысли о собственном превосходстве. Он инстинктивно поддерживает элитарность и охотно принимает на себя ответственность. Это чувство элитарности опирается не на благородство происхождения, обеспеченность или привилегированное положение в обществе, а больше на способность к выполнению работы (хотя на неё влияют расовые соображения и предрассудки): он ожидает, что окружающие будут выполнять свои обязанности добросовестно. Однако он сам не свободен от ошибок и неправильных суждений, Эмма Вудхауз, героиня произведения Джейн Остин «Эмма», представляет собой данный тип. Она считает свои оценки безошибочными и любит управлять чужой жизнью даже в вопросах сватовства. Без сомнения, она обладает блестящим умом, великодушным характером и широким кругозором, однако её высокомерные манеры, допущение разделения на ранги, ориентация на положение в обществе и власть не позволяют ей правильно оценить тех, кто её окружает.

Хотя Arsenicum album охотно критикует других, он не выносит критики в свой адрес (Sepia, Lycopodium), что временами делает его склонным к ханжескому «возмущёнию» (Кент). Он хочет и ему необходимо, чтобы его считали совершенством, и он стремится к этому, используя все доступные средства, даже интриги и обман, чтобы добиться своей цели. Следовательно, гордость — это ещё один ключевой штрих к этому характеру вместе с беспокойством, стремлением к совершенству и стремлением командовать.

Однако гордость может быть хорошо замаскирована под внешней любезностью.

Один молодой человек проходил курс лечения от частых головных болей с тошнотой, которые возникали во второй половине дня и к вечеру становились настолько сильными, что ни одно конституциональное лекарство, прописанное ему в единичной дозе, не давало эффекта. Пытаясь установить, которое из этих средств могло бы быть назначено для более частого приема,[1] врач попросил молодого человека рассказать о своём характере и направлениях мысли более подробно.

Это потребовало больших усилий с его стороны, т. к. в отличие от скромной и доверчивой Pulsalilla, гордый Arsenicum album не любит обсуждать свои недостатки и признавать наличие отрицательных черт, но пациент был честным человеком и рассказал следующее: «Я знаю, что на первый взгляд я кажусь общительным и достаточно уступчивым и что здесь, в кабинете, вам кажется, что со мной вполне легко общаться, и так оно и есть в значительной мере. Но я люблю руководить людьми, оставаясь в тени, и мне нужно поле приложения моих сил, которое, к счастью, у меня есть. В противном случае я становлюсь низким и опасным. Я обращаюсь хорошо со всеми, за исключением тех, кто стремится преуспевать. Тогда мы сталкиваемся, да, именно, сталкиваемся! Даже если борьба остаётся скрытой от посторонних, я полон решимости выиграть, и мне всегда удаётся победить. Вообще, в жизни мало чего недоступного для меня, чего я не смог бы достичь, если уж я решил это сделать».

Это последнее заявление правильно для многих личностей типа Arsenicum album. Они обладают целеустремлённостью и прямотой, врождённой самодисциплиной и способностью к концентрации, позволяющей им преуспевать в том, что они вознамерились сделать. Этот пациент ещё добавил: «Моя внешняя терпимость — это в основном тщательно продуманная маска, скрывающая высокомерие под видом дружелюбия и отзывчивости. Глубоко внутри я высокомерен и не имею ни малейших угрызений совести или чувства вины за это. Я знаю, что более компетентен и умён, чем большинство остальных людей». Это описание в равной степени соответствовало бы и Lycopodium, но он не говорил бы о себе в такой откровенной и саморазоблачительной манере. Врач правильно решил, что его симилиум — Arsenicum album.

РОДИТЕЛЬ — ВЛАСТЬ ПОЗАДИ ТРОНА.

Стремление «командующего генерала» распоряжаться жизнью других людей ярко проявляется женщинами-Arsenicum album в семейной жизни. В лучших случаях она — «супермама», которая, учитывая стремления мужа и детей (а иногда и свою карьеру), ведет домашние дела, не нарушая ничьи интересы. Она — справедливый сторонник строгой дисциплины и умно поддерживающая детей родительница. У неё счастливые, творческие и уравновешенные дети.

Но иногда мать-Arsenicum album бывает такой карикатурой на саму себя, что термин «арсеновая мама» уже стал штампом в кругах врачей-гомеопатов. Желая дать всё самое лучшее детям, она яростно атакует врачей, учителей, друзей и родных своими настоятельными требованиями. Неугомонное стремление к совершенству может вынудить её менять школу за школой для ребенка во время учебного года; она может запретить ему любимые внешкольные занятия и навязать другие, по её мнению, более подходящие; или может постоянно менять воспитателей, докторов, нянь и т. п., причем открыто сообщая им об их недостатках и о причинах «отставки». Подобно бульдозеру, равняющему перед собой все препятствия, она расчищает дорогу, по которой за ней могут следовать её дети. И горе тому, кто встанет у неё на пути!

В кабинете у врача она не может оставить своего сына-подростка одного и должна присутствовать при разговоре, часто сама отвечая на вопросы, задаваемые ребенку. Если её попросить выйти, то она просовывает голову в дверь каждые пять минут, напоминая, что сказать («Ты сказал доктору о той боли в желудке, которая у тебя была в прошлом месяце?»). Но если врач спрашивает ребенка, почему он пришел к врачу, тот отвечает, что не знает. «Ну хорошо, а что у тебя болит?» — «Ничего». И в самом деле, он чувствует себя прекрасно — это только мать считает его больным и имеет даже список проблем, которым, как ей кажется, нужно уделить внимание.

Эти списки не отражают ничего, кроме индивидуальных особенностей ребенка и вполне удовлетворительного функционирования организма. Но мать с её высокими запросами имеет некий заранее продуманный образ, которому ребенок должен соответствовать: «Его оценки вполне хорошие, но он всегда откладывает учёбу на последний момент», — говорит она или: «Девочка хорошо себя ведет, но слишком тихая. Мне бы хотелось, чтобы она побольше выходила гулять». Врачу инстинктивно хочется сказать ей, чтобы она оставила ребенка в покое!

Ей также хочется распоряжаться будущим — на этот раз своих детей. Как в той шутке о тщеславной еврейской маме, которая представляет своих детей возрастом семи, пяти и трех лет: «Старший — это юрист, средний — врач, а младший — раввин!» Эта мама — Arsenicum album.

Естественно, вся описанная картина поведения применима и к отцу. Просто более вероятно, что врач встретится с мамой. Иногда её потребность кого-то контролировать, высокомерно высокие претензии и чрезмерное беспокойство могут действовать во вред ребенку или стать причиной плохих взаимоотношений с ним. Эти качества проявляются в женщине, которая постоянно ругается, нетерпелива с детьми, легко пристает к ним по всякому поводу или показывает им своё разочарование, критически бранит их с особой назойливостью, присущей Arsenicum album, и редко бывает удовлетворена их поступками («неудовлетворена и во всём видит погрешности», Ганеман).

И, наконец, ещё одна сторона этого конституционального типа вырисовывается в родителях, души не чающих в своих детях. Хотя сами они очень дисциплинированны, дети у них крайне разбалованны, поскольку родители позволяют им быть и плаксивыми, и грубыми, и постоянно требующими к себе внимания. Это может быть ещё одним примером синдрома «всё или ничего». Если ребенок не может быть совершенным, если он ленив, непослушен и неуправляем, то Arsenicum album меняет полностью своё отношение и не делает никаких попыток дисциплинировать ребенка.

Родитель музыкально одаренного ребенка, восходящего балетного дарования, гимнаста или спортсмена, который охотно каждый день отвозит ребенка далеко на урок, посещает соревнования, репетиции или встречи и постоянно следит за ежедневной работой или тренировкой, неустанно подталкивая ребенка к достижению более высоких результатов, в большинстве случаев является Arsenicum album.

Характерным примером сказанного были Леопольд Моцарт и Анни Салливан, способствующие развитию таланта Вольфганга Моцарта и Элен Келлер. Они оба были строгими и требовательными, хотя и любящими сторонниками строгой дисциплины и полностью контролировали жизнь своих подопечных. Ни один из них ни на минуту не ослаблял внимания, формируя их личности и побуждая к достижению всё более высоких вершин.

Анни Салливан и Леопольд Моцарт демонстрируют ещё один примечательный аспект данного лекарства — желание оставаться в тени, избегая оказываться в центре внимания. Воспитание выдающейся личности само по себе является наградой, и многие честолюбивые Arsenicum album довольствуются своей ролью скрытой движущей силы, их честолюбие проявляется не явно, а через формирование личности, влияющей на события. Даже когда он руководит, так сказать, «находясь на троне», Arsenicum album умудряется управлять происходящим незаметно и непосредственно, не так, как руководитель типа Sulphur, чья власть и влияние ясно видны всем.

Студентка одного из гомеопатических курсов, обладающая мягкими манерами и держащаяся в тени, которую её друзья-однокурсники определили как Phosphorus-Pulsatilla, была удивлена мнением своего преподавателя, определившего её как Arsenicum album. «Я не беспокойна, не агрессивна и не напряжена, — запротестовала она. — Я не боец и легко воспринимаю жизнь. Я никогда не подумала бы отнести себя именно к этому типу». Но она поняла оценку, когда ей указали на тот факт, что незаметно для других она всегда овладевает ситуацией и играет роль «пчелиной матки».

«Это правда, — ответила она в задумчивом удивлении. — В каждой группе меня сразу же выбирают председателем или старостой, даже несмотря на то, что я не ищу почестей. И тогда я вынуждена организовывать и руководить другими. И это случалось со мной десятки раз». Она сказала это без хвастовства, несколько удивленным тоном, заинтригованная тем, что раньше ей это не приходило на ум.

Человек этого типа обычно осознаёт свои способности, как уже говорилось выше, и даже может ими хвастать, но не преувеличивает свои достижения. В его определениях ценностей существует рациональная основа. Если он говорит уверенным тоном: «Я признанный в мире авторитет в вопросах того-то и того-то» или «Мой сын — самый лучший математик в своём классе во всём Йельсе», то это обычно так и есть, в то время как у Sulphur и Lycopodium это может быть и не так. Типичная для Arsenicum album краткая оценка самого себя звучит так: «Я сверхнапряженный, сверхактивный, сверхобеспеченный, способный и удачливый во всем, за что бы я не взялся».

УРАВНОВЕШЕННЫЙ ТИП.

Не каждый Arsenicum album является «погонщиком», стремящимся к власти, беспокойным, чрезмерно критичным или высокомерным человеком, каким мы его волей-неволей изобразили в настоящей главе (мы помним, что страх или непереносимость болезни обостряют худшие его черты). Он может быть прямой противоположностью изображённому — легко всё воспринимающим человеком, приятным в общении, любезным и сдержанным: «психически спокойный и устойчивый; во всех случаях жизни сохраняет уравновешенность» (Ганеман).

Он от природы жизнерадостен, обязателен и спокоен, это человек, которого редко кто превосходит привлекательностью, остроумием или внимательностью в дружбе, человек, чей ум позволяет ему существовать в обществе и работать по своей профессии с удовольствием и без напряжения («хорошего нрава… расположен к веселью… получает удовольствие, развлекаясь с другими», Ганеман). Таким образом, он может быть исключительно приятной личностью, действующей логично и честно, его рациональный подход к жизни опирается на чувство нравственной правоты и эмоционально непредвзятое суждение, хактерные для данного типа.

Часто это «редко встречающееся спокойствие характера» (Ганеман) вытекает из какой-то принятой им спокойной философии, и тогда личность Arsenicum album может быть глубоко религиозной своим непоказным путем. Иногда его спокойствие отражает обдуманное усмирение собственных инстинктов, потому что Arsenicum album действительно хорошо выполняет всё то, за что он берётся. Если его потребность управлять направлена на самого себя, то результатом бывает образец самоконтроля. Фактически его аристократизм, манера держаться с достоинством и сдержанно и та редко встречающаяся «добродетель и под давлением» отражают успешное воспитание этих качеств и способность контролировать себя в любых условиях. В конечном счёте, его поведение в значительной мере продиктовано тем пониманием совершенства, которого он стремится достичь. Вот почему он может быть человеком, с которым легче всего из всех конституциональных типов иметь дело, будь то коллега, родитель, ребенок, супруг, учитель, ученик, друг. Если только он признал правильной существующую расстановку сил в управлении» и подчинении во взаимоотношениях, если он понимает, где его место и что от него ожидают, и если уж установленные границы сфер влияния чётко соблюдаются всеми заинтересованными лицами, то человек этого типа становится действительно внимательным и уступчивым и не создаёт причин для разногласий.

Кратко подводя итог сказанному, гомеопат должен подумать об Arsenicum album, когда сталкивается с напряжённым, взвинченным пациентом, проявляющим следующие черты: чрезмерную обеспокоенность и страх за здоровье своё и окружающих его людей, за их безопасность; крайние выражения ипохондрии и беспричинный страх смерти; бешеные гонки в стремлении к совершенству, педантичность или сверхкритичное отношение к другим; требовательные, вызывающие, «бульдозероподобные» манеры поведения. Курс лечения высокопотенцированным Arsenicum album очень часто утихомиривает страхи пациента, успокаивает его придирчивость по мелочам, уменьшает его стремление перевыполнить всё то, за что он взялся, и даже подавляет любую неумеренную тенденцию контролировать, судить, управлять, направлять и распоряжаться жизнью других людей.

Лекарство может также смягчить неспособность человека типа Arsenicum album получить удовлетворение от сделанного и его слишком неугомонное стремление к своей цели: оно может способствовать тому, чтобы он стал менее агрессивно настойчивым и назойливым с другими, сделав его менее беспокойным. Доза Arsenicum album способна направить его творческий потенциал на более конструктивные цели, поскольку это люди, на чье компетентное выполнение любой порученной работы всегда можно рассчитывать, которые способны поддерживать высокий уровень требовательности к своим подчиненным и которые при высокой одарённости и со своим стремлением к совершенству доставляют всему человечеству так много радости и создают так много красоты в изобразительном и исполнительском искусстве. Это также люди, которые благодаря своей нетерпимости к некомпетентности и посредственности заставляют себя и других постоянно повышать свою квалификацию и стремиться к новым достижениям.

ARSENICUM ALBUM КАК ПАЦИЕНТ.

Ниже приводится описание общих для многих пациентов Arsenicum album черт в качестве примера одержимого тревогами варианта личности. Мало кто из пациентов типа Arsenicum album демонстрирует все перечисленные качества одновременно, но каждый из них обладает некоторыми из описанных черт.

Человек типа Arsenicum album всегда делает своё присутствие ощутимым, и впечатление от его визита ещё долго держится в памяти врача после того, как пациент ушел. Необычайно благоприятная атмосфера в кабинете врача способствует проявлению многих его черт в полной мере. Фактически его поведение часто настолько характерно, что его лекарство становится очевидным даже до того, как он зашел в кабинет.

Уже сам его голос и манера разговаривать, когда он звонит и договаривается о первом посещении, обеспокоенно задавая вопросы, настойчиво требуя или догматически утверждая, разоблачают его суть. Даже когда он любезен, его безошибочно можно узнать по его голосу — уверенному или властному. Временами голос звучит нетерпеливо. Ему нужно повидать врача немедленно. Нет, он не может ждать следующей недели или следующего месяца, а хочет прийти завтра или даже сегодня. Он настаивает на том, что уже долго терпит своё болезненное состояние и больше не может его терпеть ни минуты! Часто его голос звучит, как будто он находится в состоянии отчаяния. Кроме того, он требует, чтобы ему сказали, излечима ли его болезнь. Если врач сомневается, давать ли ему ответ, то он настаивает дальше: «Но был ли в вашей практике случай, подобный моему, который вы смогли излечить? Я знаю, что у меня исключительно сложная проблема, но всё равно хочу знать, как долго, по вашему мнению, потребуется…».

Иногда он оставляет попытки после первого же телефонного звонка, откладывает визит по причине недостаточности гарантий излечения или после разговора по телефону с несколькими другими врачами в этот же день (как он привык это делать) решает предпочесть другой вид лечения. Но как бы то ни было, большинство пациентов типа Arsenicum album приходят на прием. Перспектива исследоваться и подвергнуться новому виду медицинской помощи привлекает их, особенно если терапия предлагает возможность активно участвовать в подробном исследовании и поэтапной передаче его симптомов. Неудивительно, что такие пациенты составляют значительную часть посетителей практикующих гомеопатов.

Иногда между первым звонком и назначенным первым посещением врачу приходит длинное и аккуратно напечатанное на машинке или написанное от руки письмо, подробно описывающее все симптомы пациента, включая результаты анализов: «Мой пульс… Давление крови… Лабораторные анализы показали…» Часто письмо имеет один или даже два существенной длины постскриптума — настолько Arsenicum album беспокоится, чтобы врач был полностью проинформирован обо всех аспектах его заболевания.

В конце одного такого письма был третий постскриптум, сообщающий: «Я был тем, кто стремится к совершенству, но теперь я изменился. Сейчас я только ужасно беспокоюсь о своём здоровье». А в другом письме третий постскриптум содержал вопрос: «Пожалуйста, скажите мне, не считаете ли вы мой случай безнадежным?».

К первому посещению Arsenicum album является задолго до назначенного времени. Будучи пунктуальным по натуре, он ожидает пунктуальности от других и может чувствовать себя встревоженным, если вынужден ждать. В комнате ожидания он внимательно оглядывает помещение и сотоварищей-пациентов. Затем он достаёт какую-нибудь работу (чаще всего газету, журнал или деловые бумаги), прихваченную с собой, и, чтобы не тратить время впустую, открывает её своим характерным жестом — быстро и решительно. Если он погрузился в эту работу, то концентрацию его внимания уже трудно нарушить. Мама с детьми или пациентка, которая будет сожалеть, что не может занять себя подобным же образом, сразу же втянет медсестру или регистратора в дискуссию об эффективности лечения гомеопатическим методом вообще и её случая в частности. Когда его вызывают, пациент решительно входит в кабинет и, часто опуская необходимые формальности, пускается сломя голову в подробное перечисление своих симптомов. Врачу приходится на него прикрикнуть: «Ох, постойте! Остановитесь! Скажите мне сначала ваше имя, чем занимаетесь, дату и место рождения!» Когда его придержали таким образом, чтобы он ответил, Arsenicum album извиняется, ещё немного себя сдерживает и вскоре снова срывается и с головокружительной скоростью выкладывает историю своего заболевания.

Он приходит на прием, полностью «вооруженный» показателями крови, результатами лабораторных анализов, отчетами других докторов, рентгеновскими снимками, списком различных видов лечения, которые он проходил с незапамятных времен, и со всякими другими подходящими случаю данными. Он настаивает, чтобы врач выслушал всю эту информацию и только затем высказал бы своё мнение по этому поводу. Или, если письмо было послано заранее, он может начать на него ссылаться, чтобы удостовериться, что оно было внимательно прочитано и полностью воспринято: «Вы его поняли? Вы чувствуете, что овладели содержанием? Не посмотрите ли вы в написанное ещё раз перед тем, как решить, какое мне назначить лекарство? Я могу подождать. Я не возражаю».

Но чаще всего он приносит небольшую записную книжку или листок со старательно пронумерованными симптомами, среди которых отобранные подчеркнуты раз или даже дважды. Само существование этого аккуратного контрольного листочка уже само по себе указывает на нужное средство, но пациент, вооружённый этим надёжным листком, полон решимости вести своё лечение по-своему: чувствует себя не в своей тарелке, когда врач не следует его указаниям: он чувствует себя глубоко разочарованным, если ему не дадут возможности изложить всё относительно его болезни и обсудить каждый симптом пункт за пунктом: «Я ещё ничего не сказал вам о симптоме № 18 — странном ощущении жжения в правом глазу, — говорит он. — И имеются ещё несколько других симптомов, о которых я забыл написать и о которых вы должны знать».

В какой-то момент он может спросить, не нужно ли ему пройти какие-нибудь сложные анализы или другую дорогостоящую терапию, рекомендованную ему ранее врачами-аллопатами. Если гомеопат посоветует ему подождать некоторое время и посмотреть, будут ли они ему вообще нужны, то пациент будет настаивать, что уж лучше он их пройдет сейчас, так как он чувствует, что они ему необходимы. Чисто в психологическом плане они ему действительно необходимы.

В конце разговора врачу редко приходится спрашивать такого пациента, не забыл ли он что-нибудь сказать, как это обычно делают врачи-гомеопаты, поскольку Arsenicum album сам продолжает вспоминать и приводит новые детали: «Подождите, я забыл вам сказать…» или «Ещё одна важная вещь…» Чем ближе конец посещения, тем беспокойнее становится пациент, добавляя «ещё одну только вещь» за другой. Это классическое поведение человека типа Arsenicum album и ведущий симптом, особенно в том случае, если «ещё только одна вещь» превращается в целую полудюжину вещей. Если врач замечает, что пока информации достаточно, то Arsenicum album может ответить несколько испытующе: «Я считал, что гомеопат должен знать всё о пациенте, чтобы сделать правильное назначение, а у меня есть ещё многое что вам сказать!».

Даже после того, как посещение закончено и пациент, наконец, вышел из кабинета, он может просунуть голову в приоткрытую дверь и добавить: «Минутку, я забыл ещё один симптом…»; он может снова позвонить позже в тот же день или с утра на следующий для исправления каких-либо грехов по пропуску чего-либо или для того, чтобы удостовериться, что некоторые из пунктов «абсолютно ясны» врачу (как бы он не истолковал ошибочно его случай и не назначил не то лекарство), не догадываясь, что для опытного врача-гомеопата его средство вполне очевидно с самого первого телефонного звонка.

Пациент, более агрессивно обеспокоенный или находящийся в большей степени ипохондрии, будет ещё долго оставаться в кабинете врача уже после консультации и будет долго мучить врача вопросами и требованиями более точных инструкций и более подробных разъяснений сути гомеопатического метода лечения. Забывая о том, что в приемной ожидает ещё множество других пациентов, он не учитывает, что, может быть, забирает у врача неположенное ему время, — там, где дело касается здоровья, для него важны только собственные интересы. Natrum muriaticum может требовать того же времени и внимания, но более ощущает присутствие других и позже извиняется, чувствуя себя виноватым.

Иногда этот конституциональный тип бывает пассивен, но это средство не должно быть упущено из виду, когда на прием приходит хорошо контролирующий своё поведение, мягко разговаривающий, с любезными манерами, но сверхцепкий пациент, который сначала кажется таким же зависимым, как Pulsatilla (с тем же «умоляющим» оттенком в голосе), или может так же сильно нуждаться в уверениях, как Phosphorus. Но Pulsatilla так и останется зависимой, Phosphorus по-прежнему будет искать подтверждений и одобрения, а Arsenicum album, получив помощь, снова ублажает себя возвращением здоровья и вскоре становится независимым и вполне полагается на самого себя.

Пациент-Arsenicum album придаёт всему сверхинтеллектуальный характер — не только испытывает необходимость описывать каждый симптом подробно, но также должен дать им физиологическое (или псевдонаучное) обоснование. Он, например, знает, что его головные боли вызываются повышенным количеством слизи в желудочно-кишечном тракте; высыпание на коже происходит по причине повышенной «токсичности» («Мне, например, интересно, неужели я слишком сильно закислился?»); женщина с болями в нижней части живота уверена, что у неё опущение матки, и т. д. Или, если при его желании быть на шаг впереди врача ему задают обычный для гомеопатии вопрос, любит ли он яйца, масло и кондитерские изделия, он может ответить: «Я знаю, что вы думаете о холестерине. Я могу вам сказать сам: мой последний подсчет по крови показал, что уровень холестерина равен…» Одна женщина даже провозгласила жизнерадостно: «Я могу не волноваться относительно количества холестерина у меня. Я сама могу ощутить, когда его уровень повышается» (!).

Кроме того, человек, придающий всему интеллектуальный характер, очень заботится о значении каждого симптома: «Что это значит, если у меня правая рука сверху дергается, когда я ложусь спать?… Почему вам хочется узнать, люблю ли я жирное мясо? И что значит, если оно мне по вкусу?…» (Arsenicum album, действительно, «хочет жиров» (Кент) так же, как Nux vomica и Sulphur, которые особенно любят сливочное масло и бекон). Или с его потребностью в точности и порядке он стремится повесить ярлыки на все вещи, что для него эквивалентно пониманию этих вещей. Например, в конце беседы после перечисления симптомов он спрашивает, что с ним происходит, чем он страдает. «Вы же только — что рассказали мне», — говорит врач. «Да, но я хочу знать название болезни», — будет он настаивать. Таким образом, несмотря на остроту ума и любознательность, Arsenicum album сначала может встретиться с трудностями в понимании гомеопатии. Его всепоглощающий интерес к медицине вооружил его в избытке терминологией и широким диапазоном понятий, и поэтому он хочет, чтобы гомеопатия была растолкована «научным» медицинским языком, с которым он знаком.

Он может пытаться вынуждать врача объяснить то, что тот в действительности не может сделать, — «каким образом лекарство лечит», «что оно собирается произвести или, предполагается, что произведёт в организме» или «что оно уже произвело» (если это второе посещение врача). Он редко удовлетворяется, если ему отвечают: «Лекарство должно излечить вашу болезнь» или «Это средство будет стимулировать (или стимулирует) защитные способности вашего организма», — единственные честные ответы, которые способен дать гомеопат.

В то время как Arsenicum album первоначально чувствует себя очень успокоенным ярлыками и рациональными соображениями, всё это хорошо для него до определенного момента. Его критическая и целенаправленная натура требует также и результатов, а если он их не получает, то начинает искать вокруг более эффективные способы лечения. Вот почему, испробовав весь диапазон ортодоксальных методов лечения, а, возможно, и неортодоксальных тоже, он в итоге появляется в кабинете гомеопата, однако со всей своей прежней склонностью придавать всему интеллектуальный вид и всё ещё считая, что названия, ярлыки и «научные объяснения» являются необходимой предпосылкой для лечения (Sulphur).

Таким образом, дни или недели после первого назначения до того, как лекарство окажет свой благотворный эффект на пациента, для врача бывают очень нелегкими. Вот когда по-настоящему начинается его работа. Его кабинет осаждают телефонными звонками беспокойные пациенты-Arsenicum album, которые хотят знать, «что происходит», и которые задают больше вопросов, чем врач может ответить. В то время, как другие конституциональные типы воздерживаются комментировать ход лечения или допытываться, что происходит в организме, до второго визита, Arsenicum album начинает звонить уже на второй день, сообщения о его состоянии поступают от него сразу после посещения и в большом количестве. Частью его «гомеопатического ухудшения» может оказаться то, что ему приходится бороться с возросшим беспокойством по поводу учета своих симптомов, которые теперь замечаются им со сверхвнимательностью. И он звонит по поводу какой-либо специфической проблемы не один раз, а звонит и раз, и два, и три раза. Он может быть самым докучливым из всех конституциональных типов, звоня по телефону, — требует немедленного разговора непосредственно с лечащим врачом и приходит в ярость, если ему отвечает автоответчик или даже медсестра.

Он оставляет раздраженные послания автоответчику: «Почему в этой конторе никогда не отвечают по телефону? Я не для того плачу большие деньги, чтобы разговаривать с глупой машиной!» Или если ему не уделили внимания немедленно: «Я считаю себя терпеливым человеком, но я ждал два часа, прежде чем вы ответили на мои предыдущие звонки (между 7 и 9 часами утра в воскресенье), и мое терпение иссякло». Или: «Ваша служба ответов не знает, как принимать сообщения о симптомах, медсестра никогда не может понять, что я ей говорю, и не может полностью передать мое сообщение (целая страница), не пропустив половину симптомов…

Никто не звонит по телефону в такие неудобные для цивилизованного человека часы, как паникующий Arsenicum album, для того, чтобы рассказать какой-то незначительный эпизод. «Мой кашель, кажется, ухудшился ночью, — может сказать он, позвонив в 6 часов утра или в полночь. — Что теперь делать?» Или посреди ночи: «Извините, что беспокою вас в такое время, но я совершенно забыл ваши указания и выпил чашку кофе в обед. Я вот только что проснулся и вспомнил. Скажите мне честно, я испортил всё лечение? Это уже прервет действие лекарства насовсем?..».

Он даже может выяснить, куда уехал врач в отпуск, и побеспокоить его междугородным звонком по пустяковому поводу («Какое, по-вашему, может иметь значение то, что у меня было снижение жизненного тонуса недавно в 2 часа дня?»). Или с преувеличенной тревожностью ипохондрика он начинает обвинять врача: «Я хочу, чтобы вы знали, что у Меня оказалась какая-то особая крапивница…». «Ничего подобного со мной раньше не случалось… Могли бы вы, пожалуйста, объяснить, почему…».

Даже если результаты удовлетворительны, Arsenicum album найдет что-нибудь, к чему можно было бы придраться при повторном появлении у врача. «Да, лекарство мне немного помогло», — может сказать он, заставляя предполагать, что оно на самом деле не оказывает на него должного действия. По причинам, которые трудно высказать, но которые коренятся в его неодобрении того факта, что его здоровьем занимается кто-то другой, а не он сам, он может заявить: «Варикозная вена у меня на ноге стала лучше, но я не знаю действительно ли это подействовало лекарство. Я регулярно делаю упражнения и купил другую пару обуви. Так что вена могла стать лучше сама по себе». Затем он любезно добавляет: «Я думаю, что будет честно сказать вам об этом».

Конечно, эти различные внешние факторы могли оказать своё положительное действие на улучшение самочувствия пациента, но когда больной неоднократно проявляет недоверие к действию лекарства и предлагает другие обоснования для его улучшений здоровья, особенно когда они выглядят его собственной заслугой, тогда врач не ошибется, подозревая, что имеет дело с Arsenicum album — «Фомой неверующим».

Его скептицизм по отношению к гомеопатическим препаратам отличается от скептического отношения Lycopodium тем, что у того фраза «лекарства никогда на меня не действуют» выражает общее недоверие к лекарствам, им принятым (для других они работают прекрасно, но сам он является исключением), в то время как на Arsenicum album они действуют прекрасно, поскольку это он принял назначение врача — и вот тогда его скептицизм полностью исчезает.

Типичным случаем «общей подозрительности» (Кент) у Arsenicum album был человек, который, хотя и лечился весьма успешно от хронического инфекционного заболевания глаз, заявил: «Я не уверен, что полностью одобряю то, что со мной происходит. Я привык ложиться спать в темноте, а сейчас мне хочется, чтобы в холле горел свет. Я хочу знать точно, каким образом могут действовать эти лекарства на мое подсознание, в противном случае я не знаю, буду ли я продолжать их принимать». Или мама трехлетней девочки, проходившей, причем весьма успешно, курс лечения от хронического бронхиального кашля, которая, чтобы показать, что она осведомлена немного больше, чем врач, жалуется, что, кажется, психика её дочери испытывает влияние гомеопатических средств: «Она обычно рисовала свои фигурки толстенькими, а сейчас они у неё стали тоньше. Что бы это могло значить? Не происходит ли у неё некоторое сокращение образа познания?».

Это «постоянное преимущество» в медицине, которое является особенностью Arsenicum album, заставляет его недоверять даже тем, у кого он ищет помощи. Несмотря на его увлечение докторами, они могут постоянно ощущать определённо подозрительное отношение Arsenicum album, как будто бы он ждёт, что врач должен доказать свою правоту.

И его уверенность и стремление спорить фактически являются вызовом врачу. Он ищет кого-нибудь, кто бы освободил его от груза медицинской осведомленности, которая, несмотря на то, что он стремится её применить, не приносит ему облегчения. Он, действительно, хочет доверять врачу, хочет, чтобы врач им руководил, чтобы сказал ему точно, что делать. Следовательно, после первоначального этапа борьбы за лидерство Arsenicum album становится самым внимательным и сговорчивым, даже оставаясь при этом независимым пациентом. Он не только следует с религиозным фанатизмом всем инструкциям, но его логический ум обычно отзывается интеллигентным образом на попытки гомеопата просветить его по основам общей и особенно гомеопатической медицины.

IGNATIA.

IGNATIA.

Это лекарство получают из бобов Св. Игнатия, горького, ядовитого семени грушеобразного фрукта, произрастающего на Филиппинах и известного под названием Strychnos ignatii Berg. Так как плод этого растения содержит большое количество стрихнина, патогенез Ignatia во многом сходен с патогенезом Nux vomica: вероятно, фразы «раздражительная чувствительность» и «нервный упадок» лучше всего отражают близкое родство между клиническими картинами этих двух лекарств. Однако классическое показание для назначения Ignatia — «болезненные состояния, вызываемые горем» (Ганеман).

Поскольку печаль может выражаться в мириадах форм, патогенез Ignatia охватывает широкий диапазон заболеваний: от психического и физического истощений, вызванных обычными жизненными неудачами, до тяжелых психических травм при утрате близких или при отвергнутой любви. Этот препарат является бесценным средством для облегчения физической боли при каких-то крупных трагедиях.

Но когда человек осознал причину своих страданий, или сумел преодолеть свою печаль и по-новому взглянул на события, или, наоборот, стал циником, или постоянно переживает горечь поражения, тогда Ignatia уже больше не может помочь.

ПЕЧАЛЬ, ШОК, СТРЕСС И РАЗОЧАРОВАНИЕ.

Ignatia известна в гомеопатии как «похоронное лекарство», поскольку именно её наиболее часто назначают при заболеваниях, вызванных потерей супруга, родителя, ребенка, друга или очень любимого животного. Человек, испытывающий горечь потери, может неконтролируемо рыдать, громко жаловаться на судьбу, которая «убивает его этим несчастьем» (Кент), и в своём отчаянии он, как легко заметить, опустошен наступившим одиночеством или страхом одиночества. Или у него проявляется обратное поведение — склонность к «молчаливому страданию» (Геринг). Внешне он безмятежен, но боль и пустота существования гложут его изнутри, даже если он пытается как-то забыть своё горе.

Он может предпринимать самые отчаянные усилия, чтобы выглядеть беспечным и не обременять других своей печалью. Таким образом, хотя Ignatia легко распознается в человеке, который грустит и печалится, она также рекомендуется для людей, внешне настроенных «оптимистично» (Беннингхаузен), а также для сдержанных и необщительных людей, которые держат в себе свои печали, но продолжают хранить в душе «тех, о ком печальное воспоминание имеет обыкновение пребывать в его сознании» (Ганеман). Фактически попытки таких горюющих пациентов избегать делиться своим горем с другими, являются причиной того, что это лекарство традиционно считается дубликатом Natrum muriaticum. «Ignatia, если травма произошла недавно, уравновешивает психику пациента. Если нет, то в качестве симилиума используется Natrum muriaticum… в тех случаях, когда больной всё время вспоминает о несчастье… там Natrum muriaticum доводит лечение до конца» (Кент). Временами Ignatia-пациент не столько не хочет, сколько не может выразить свою печаль.

Девочка ясельного возраста внезапно начала отказываться от всякой пищи, даже от молока, и в течение двух месяцев существовала на одном только яблочном соке. Во всем остальном она вела себя как обычно, была веселой, и, казалось, что ничто её не тревожит. Её родители совершенно растерялись, не зная, что делать: «Как можно заставить полуторагодовалого ребенка есть? Вы не можете её ни уговорить, ни задобрить, не можете насильно протолкнуть пищу ей в горло, как будто она страсбургский гусь». Более подробные расспросы показали, что у девочки есть брат на год младше её, и хотя она не проявляла никаких классических признаков ревности к родному братцу, ничего, кроме любви и привязанности, но было не исключено, что она страдает от чувства потери родительской любви. Была прописана Ignatia 1M раз в день в течение трех дней. После первой дозы она попросила молока, а после второй её удалось уговорить съесть пюре из курицы (её любимая еда), и после третьей её аппетит начал постепенно возвращаться, так что через две недели она уже кушала как обычно.

Этот случай позволяет сделать вывод, что Ignatia неоднократно возвращала аппетит взрослым и детям в тех случаях, когда причиной потери аппетита являлся страх быть отвергнутым или какие-нибудь другие невысказанные, но тем не менее мучащие человека печали.

В то же время Ignatia необходима агрессивным и очень плохо ведущим себя детям, открыто проявляющим ревность и враждебность к родному брату или сестре, когда старший старается причинить вред младшему, а младший старается спровоцировать старшего на такие действия. Лекарство может не только рассеять существующее соперничество, но и предупредить его проявления в дальнейшем. В тех случаях, когда была назначена Ignatia, родители позднее утверждали, что такие братья или сестры почти не ссорились в детском и подростковом возрасте. Кажется, что этот препарат очистил их раз и навсегда от всех «отрицательных эмоций», позволяя им выражать свои требования и нужду в любви в более конструктивном русле.

Ещё один пример вынужденного молчаливого страдания продемонстрировала одна добрая, скромная и стареющая собака. У неё развилась мокнущая и саднящая экзема. Во всём остальном она вела себя нормально, хорошо ела и демонстрировала свой обычный добрый нрав. В наличии не оказалось ни одного из необходимых средств (Graphites, Rhus toxicodendron, Sulphur), и врач был в затруднении, пока ему не стало известно, что у соседей появился щенок, который забирал много внимания у юных хозяев старой собаки. Очевидно, старая собака грустила. Врач рискнул прописать Ignatia 200X, и несколько доз быстро излечили собаку от экземы.

Действительно, как пишет Тайлер, «Ignatia излечивает множество телесных заболеваний там, где психические симптомы требуют этого лекарства».

Ещё одной формой печали, при которой обычно это средство помогает, является тоска по дому.

Типичным был случай с одним десятилетним мальчиком, который звонил своим родителям из летнего лагеря каждый день в 6 часов утра и просил, чтобы ему разрешили вернуться домой («Ухудшение с утра, сразу после пробуждения», Беннингхаузен). Семейные обстоятельства делали это невозможным, и мать просила его «перенести это расставание, как положено мужчине». Далее следовал следующий диалог:

— Почему я должен это переносить? Что, я буду менее мужчиной, если не буду переносить?

— Ну, не совсем так. Но летний лагерь — это часть твоего образования.

— Как это может быть частью образования, когда я несчастен?

— Даже несчастье — это неотъемлемая часть жизни, и чем раньше ты это узнаешь и поймешь, тем легче для тебя будет дальнейшая жизнь.

— Но почему несчастье должно быть частью жизни?

— Такова жизнь, она раздает каждому из нас определенное количество счастья и несчастья, от которых мы не можем уйти и на которых мы должны учиться.

— Но ты хочешь, чтобы я был несчастным, когда я ещё такой маленький? Не могу ли я изучить этот урок, когда стану немного постарше? Пожалуйста, разве ты не можешь повлиять на судьбу, ну, хотя бы чуть-чуть?

Врач предложил матери, чтобы она, в самом деле, взяла судьбу в свои руки «ну, хотя бы чуть-чуть» и чтобы отослала ему немного Ignatia 30X с тем, чтобы он принимал её сначала с утра, а потом в середине дня и так до тех пор, пока ему не станет лучше.

Утро считается лучшим временем для принятия Ignatia (то же самое верно и для Sulphur). Ганеман предупреждает, что в случае приема её вечером может наступить ухудшение и беспокойство ночью.

Через несколько дней прекратились утренние звонки, и вскоре после этого родители получили бодрое письмо: «Питание здесь замечательное, дела просто великолепные, а мой наставник, действительно, симпатичный парень!».

Способность Ignatia устранять тоску по дому общеизвестна (она занесена в «Реперториум» Кента и Беннингхаузена жирным шрифтом) Этот препарат оказался таким же эффективным при похожем, но более редко встречающемся состоянии — тоске по родине (Хеймвеб). Это может быть исключительно истощающее и болезненное состояние. Эмиграция в переходном подростковом возрасте или даже позже ведет к остановке эмоционального развития. У людей, тоскующих по родной стране, могут развиться также такие физические симптомы, как крапивница и различные кожные нарывы, боли в желудке, головные боли, геморрой, невралгия, множество всяких менструальных расстройств (включая аменорею). Те, кто испытал это чувство или излечил от него других, знает, что оно может быть почти таким же сильным, как и любовные страдания.

И часто это чувство гораздо более длительное! Поскольку страдающий от любви в конце концов найдет другого хорошего мужчину или женщину, на которого он сможет направить свою любовь, но на свете есть только одна Англия с характерным только для неё зеленым убранством, где «цветы пахнут, как настоящие цветы» (очевидно, в Америке они не пахнут: «Я скучаю по запаху настоящей лилии или розы», — такова общая для многих покинувших страну англичанок и англичан жалоба). Даже проживший долгое время в политической ссылке будет утверждать, что существует на свете только одна Россия со своими единственными в своём роде березовыми лесами, двумястами различными съедобными грибами и людьми «с настоящей душой» (предположительно возникшей от больших страданий). Создаётся впечатление, что калифорнийцы не могут нигде адаптироваться за пределами своего родного штата. И, конечно же, для француза не существует другого такого города, который бы заслуживал называться Парижем… И так вот это происходит. Даже отдавая разумом должное той стране, в которой человек в настоящее время проживает, он, если болеет «тоской по родине», не способен адаптироваться в новой стране эмоционально.

Если в разговоре при упоминании родной или ставшей новой родиной страны пациент тяжело вздыхает, то это первое, что должно подсказать врачу назначить в таких случаях Ignatia. Глубокие, тяжелые или частые вздохи, вызванные печалью, являются одним из ведущих симптомов Ignatia. Интересна родственная этому симптому зависимость «облегчение от глубокого вдоха» (Богер), т. е. от того, что представляет собой вздох.

Европейски образованная женщина, эстетически утонченная, обратилась за помощью к врачу-гомеопату из-за частых мигреней, которые не давали ей покоя с момента приезда в США. Её муж работал в одной международной фирме, до приезда в эту страну семья жила в нескольких других странах, и везде пациентка чувствовала себя вполне сносно. «У меня, кажется, аллергия только на Соединенные Штаты», — сказала она. Она отдала должное многому положительному, что существует в Штатах, и признала, что её семья вполне довольна этой страной. Но сама не могла с ней примириться. «Существует несколько вещей, к которым я, кажется, никогда не привыкну». Когда её спросили о каком-нибудь конкретном примере, она тяжело вздохнула. «Фактически то, что на меня плохо действует, — это все мелочи. Например, когда нам писали во Флоренцию, мы жили возле Палаццо Уффицци. В Париже это был исторический пятый квартал позади Пантеона. В Лондоне мы жили недалеко от угла Гайд Парка и Мраморной Арки. Но в Вашингтоне я могу определить своё соседство, говоря людям, что мы живем на расстоянии трех кварталов от продовольственного супермаркета. Ну, что ж! — ещё один глубокий вздох — Я думаю, что я просто должна научиться это терпеть».

Она получила Ignatia 10M для ежедневного приема. Месяцем позже её головные боли и общий вид улучшились настолько, что врач рискнул снова возвратиться к разговору на тему расположения их жилья и её эстетического неприятия места жительства. «Да, — засмеялась она, — это именно такие, я бы сказала, «тонкие» культурные различия, которые делают Америку единственной в своём роде страной. Сейчас мне уже, фактически, нравится говорить людям, что я живу в пределах пешеходного расстояния от одного из самых крупных супермаркетов Вашингтона».

Следовательно, целебная роль лекарства заключается в том, чтобы способствовать адаптации пациента к нежелательным, но неизбежным условиям. Ситуация неизбежна и необратима, и нет другого выхода, кроме как повернуться лицом к реальности. При ревности ребенка к брату или сестре, например, невозможно просто отослать нового ребенка «назад в Блюмингдэйл», как потребовала одна трехлетняя особа от своих родителей.

С типичной для Ignatia «идеей фикс» (Ганеман) этот ребенок цепляется за своё представление о том, что её сестричку купили в одном из отделов магазина, несмотря на то, что родители дали ей более точные объяснения. И на их просьбу: «Как мы можем допустить, чтобы это слабое, беспомощное маленькое создание, которое даже не может самостоятельно стоять, было отправлено туда, откуда оно появилось?» — эта не по летам развитая девочка стала умолять: «Пожалуйста, почему вам хотя бы не попытаться поставить её на свои слабые, беспомощные, худые маленькие ножки и просто убедиться, что она не хочет уйти обратно в Блюмингдэйл!».

Соседский щенок тоже останется и будет привлекать к себе больше внимания, человек не всегда может жить в родной или предпочитаемой им стране, но во всех подобных случаях Ignatia может помочь адаптироваться, проще воспринимать происшедшие необратимые перемены. В более серьезных и трагических ситуациях Ignatia придаёт силы жить тому, у кого их нет, или тому, кто временно их лишился, а также может смягчить тяжесть подавляемой печали у человека, которого воспитали стойко и молчаливо переносить свалившееся на него горе. Пациенты, придерживающиеся различных вероисповеданий, полностью растерявшиеся от свалившегося на них невообразимо тяжелого горя или от всё затмившей собою безвозвратной потери, которые описывают своё состояние как «чувство потерянности в глухом лесу, не находя знакомых примет», обнаруживают, что Ignatia действует как «проводник, ведущий их к безопасности и здоровью».

Ignatia — основное гомеопатическое лекарство при негативных последствиях шока и сильного испуга у людей, переживших какую-то очень опасную ситуацию или чудом избежавших смерти: ставших жертвой уличного насилия или сексуального нападения, которые в результате совершенно естественно чувствуют, что «потеряли покой, полны страха… и считают, что всё потеряно» (Ганеман).

Другим важным гомеопатическим средством для тех, кто испытал шок, сильный ужас, насилие или узнал плохие новости, является Aconitum. Arnica назначается, когда в результате подобных событий человек получил физическую травму. Также при подобных травмах, хотя и значительно реже, применяют Opium, особенно когда пострадавший теряет сознание, и Veratrum album при коллапсе и появлении холодного пота.

Ignatia является самым подходящим средством при мучительных шоках в результате тяжелых катастроф, при серьезных, угрожающих жизни травмах любимых людей, от переживаний во время оперирования близкого человека или при сообщении о его тяжелом заболевании (страх своей собственной предстоящей операции или при сообщении о собственном серьезном заболевании больше характерен для Aconitum).

На физическом уровне симптомы Ignatia проявляются в виде дрожи, дерганья конечностей или других спазматических проявлений, позывов к рвоте или тошноте, в «сосании» под ложечкой, чувстве комка в горле, учащенных сердцебиениях, бессоннице и головокружениях.

Ignatia помогает при беспокойстве в предчувствии ужасных последствий ошибочного или неправильного поведения кого-то из близких, при обидах и разочарованиях, наступающих после какого-нибудь неумного решения или при обнаружении какой-либо невежливости (Staphysagria), при пугающих последствиях какого-либо опрометчивого действия, сознания вины перед Богом («угрызения совести», Кент), а также от эмоционального напряжения при длительной тайной любовной связи. Короче, «ужас, страх, беспокойство проходят через это лекарство» (Кент).

Шок и испуг могут даже вызвать конвульсии. Ганеман пишет: «Эпилептические приступы, которые наблюдаются у молодых людей после какого-нибудь испуга, могут быть излечены несколькими дозами Ignatia, если дать её до того, как приступы станут частыми. Но маловероятно, что хронические эпилептические припадки или что-то другое хроническое может быть излечено или было излечено этим средством».

У очень чувствительных детей даже такие сравнительно мелкие эпизоды, как то, что их будут бранить, отшлепают, упрекнут или отправят в детскую комнату в наказание, могут вызвать конвульсии во сне, а страх родительского неодобрения или критика учителя могут привести к разного рода спазмам, судорогам, тикам и гримасам, которые требуют назначения Ignatia.

Пятилетнего мальчика привели к гомеопату по поводу гримас, вызванных страхом, пережитым ребенком, когда он нечаянно замкнул себя в обувном чулане с очень плохой вентиляцией и пробыл в нём несколько часов. Поскольку ранее он часто не слушался родителей, то этот эпизод ассоциировался у него с наказанием за непослушное поведение. Он был типичным Calcarea carbonica, бледным и толстым, но ему сначала была прописана Ignatia, поскольку психическая травма была недавняя, и результаты были отличные. Позднее была назначена для профилактики Calcarea carbonica.

«Эмоциональная хорея» у взрослых (Кент) чаще всего принимает форму моргания, подергивания кончика носа или уголков рта, прочищения горла или дергания конечностями. Одна пациентка, которую Ignatia излечила от неприятной манеры подергивать носом, как кролик, и от фыркания, просила гомеопата избавить её от своего «вечного страха» перед свекровью в доме и начальником на работе. «Иногда к концу дня я чувствую себя так, как будто я потеряла целый фунт нервов от страха!

Перетруженная Ignatia (женщина), которая не хочет перекладывать свои заботы на окружающих, временами выражается в утрированно анекдотической манере, сопровождаемой смехом (Natrum muriaticum, у мужчин — Sulphur).

Часто цивилизованный, «хорошо образованный», «мягкого, тонкого и чувствительного» (Кент) характера, «с утонченным сознанием» (Ганеман) человек типа Ignatia излучает атмосферу художественности, эмоциональности и «экзальтированной восприимчивости всех чувств» (Нэш) в большей степени, чем производит впечатление сильного интеллекта, — натура скорее интеллигентная, чем интеллектуальная. У Ignatia быстрый ум, хорошая интуиция, очень развито чувственное восприятие, точная оценка окружающих людей, хотя в некоторой степени недостаточно глубокая и солидная. Как-то Хаббард определил этот конституциональный тип так: «испорченная, богатая американская девушка, которая имеет в жизни всё и которая по причине отсутствия в её жизни каких-либо трудностей не способна вынести никаких сложных испытаний». Она слишком рафинирована, имеет возвышенные устремления и настолько эмоционально неустойчива, что теряется при любом испытании.

Несмотря на то, что традиционно Ignatia считается женским лекарством и её часто рассматривают как женский аналог Nux vomica по причине близкого ботанического родства этих двух растений, не следует выпускать из внимания и недооценивать мужчину Ignatia. В дальнейшем Ignatia будет обсуждаться как конституциональное лекарство и как средство при острых заболеваниях.

Пациент, нуждающийся в Ignatia, имеет меньше внутренней силы, чем Natrum muriaticum; его интеллектуально-эмоциональное равновесие более ненадежно, психика сильнее напряжена и физического здоровья меньше. Этот тип человека не может вынести такую физическую и психическую нагрузку, на какую способен тип Natrum muriaticum.

И в самом деле, если бы потребовалось одним словом охарактеризовать состояние Ignatia, то это было бы слово «хрупкость». Легко возбудимые эмоции неустойчивы, нервы «обнажены» и чувствительны. Врач видит, это спокойствие и равновесие пациента могут быть нарушены при малейшем напряжении, любым порывом, неблагоприятным фактором («неустойчив», Ганеман). Поэтому удивительно увидеть Ignatia под рубрикой «смелость» в «Реперториуме» Кента, стоящую на второй ступени в числе всего двух типов (второй — Opium). И Беннингхаузен помещает его на четвертую ступень в списке под рубрикой «Храбрость». Но обычно рубрики реперториумов отражают в основном избыток качества, а следовательно именно этот пункт подразумевает «быстроту» и военную «храбрость» (Ганеман), так сказать «бросается туда, куда ангелы ступить боятся», от отчаяния, безразличия к жизни или не чувствуя опасности (что тем более вероятно, если Ignatia упоминают рядом с Opium). Конечно, Ignatia может обладать врождённой смелостью, но в периоды кризиса у неё может не хватить эмоциональной устойчивости для применения этой смелости. Нет у этого типа и гибкости Pulsatilla, проявляемой во враждебных условиях, которые позволяют человеку приспособиться, но не сломаться и адаптироваться в условиях, которые он не может ни поменять, ни проконтролировать, тогда как Ignatia скорее сломается, как сухой прутик.

Вдобавок к болезням, вызываемым печалью и страхом, лекарство прописывают также и тем, кто находится в эмоциональном напряжении, вызванном страхом, обидой или разочарованием (Staphysagria), кто испытывает упадок сил после продолжительного стресса или просто при сильном умственном или физическом переутомлении.

Борланд в своей работе «Детские типы» описывает умного способного ребенка, хорошо успевающего в школе, но которого родители вынуждали всегда и во всем быть первым. В результате его нервная система оказалась перегруженной и к концу дня начинались головные боли, спазмы лицевых мышц или лицевая хорея. Со временем стали нарушаться мелкие точные движения, появились трудности при произношении звуков, стало тяжело усваивать что-то новое, и под конец он уже вообще не мог нормально учиться.

Студент Ignatia постарше возрастом и «сверхсовестливый» (Беннингхаузен) слишком напряженно погружается в занятия, временами доходя до «мономании»; девочка, занимающаяся музыкой, упражняется в игре так усиленно, что доводит организм до коллапса от переутомления и в дальнейшем бывает уже не в состоянии управлять своими эмоциями (Кент). Ганеман также описывает «навязчивые мелодии», от которых пациент не способен избавиться, или «навязчивые мысли, которые постоянно вертятся в голове».

Другими разновидностями стресса, характерными для патогенеза Ignatia, являются состояния беспокойства, вызываемые супружеством без любви, горький и травмирующий развод, удушающая необходимость выполнять какую-либо ненавистную работу или семейные неурядицы («угнетенность после слишком тяжелых домашних забот», Геринг); неизбежная финансовая или другая какая-нибудь зависимость от кого-то, кто не нравится и кого не уважают; необходимость постоянного ухода за кем-нибудь и связанная с этим постоянная за них ответственность, например, когда приходится ухаживать за больным или умственно отсталым членом семьи. В результате оказывается, что в Ignatia часто нуждается обязательный и терпеливый Natrum muriaticum, который вследствие этих своих качеств находится в состоянии полного упадка сил.

Этот препарат также назначается, когда на прием приходит человек, по своей природе открытый, но живущий под постоянной угрозой, и поэтому обязанный быть скрытным, или который вынужден постоянно ловчить и интриговать, чтобы выжить во враждебном окружении. Любой честный человек, которому не по душе атмосфера лжи, которая его окружает и которую он не может ни вынести, ни изменить, может дать картину Ignatia. Его эмоциональное состояние находит себе физическое выражение в чувстве удушья или ограничения; пациент жалуется на нехватку воздуха или неспособность вдохнуть и хочет ослабить или сбросить одежду, стесняющую грудь. Уитмонт, подводя итог этой картины эмоциональной зависимости, пишет: «состояние переутомления является выражением отчаянной попытки пациента освободиться из сетей, в которых он запутался».

Иногда слишком напряженный образ жизни Ignatia отражается в его снах. Ему может «сниться всю ночь одно и то же» (Ганеман), и это могут быть безуспешные попытки выполнить какую-нибудь задачу — как мифический Сизиф, приговоренный вечно толкать огромный камень на гору только для того, чтобы он тут же скатился вниз («сны, полные разочарований и неисполненных надежд и попыток», Ганеман).

Это лекарство, например, было с успехом прописано одному пациенту, у которого расстроилась женитьба и физическими симптомами которого были острые стреляющие боли в прямой кишке (у Ignatia множество симптомов, связанных с прямой кишкой и анусом; Ганеман перечисляет их около 45, включая зуд, геморрой, кровотечение из ануса и различные виды колющих и острых болей). Этому человеку постоянно снился «навязчивый сон» (Ганеман) о том, как он безуспешно и бесконечно чинит зажигание в своей машине. Но во сне он очень терпеливо все время возвращается к этой работе.

Вообще говоря, сны у Ignatia менее запутанные и менее символически сложные, чем сны других конституциональных типов. Они, насколько это возможно, отражают то, что более всего занимает ум и сердце человека в настоящий момент, и в меньшей степени обозначают его психическое состояние. Напряженность и острота его горя или беспокойства оставляют мало места для эмоциональной сложности или неясности, и сны отражают эту буквальность его основных чувств.

Состояние стресса, требующее применения этого лекарства, не обязательно должно быть вызвано несчастьем, поскольку Ignatia подходит и для приятных потрясений. Участие ребенка или подростка в школьной пьесе, в музыкальном конкурсе, в спортивном соревновании, которое бывает очень напряженным, участие взрослых в каких-нибудь самостоятельно выбранных и приятных научных занятиях или в художественной самодеятельности, подготовка к большому представлению, то есть любая деятельность, требующая усиленного нервного или физического напряжения, может привести к срыву, при котором понадобится назначение Ignatia.

Молодой врач, только что закончивший интернатуру, провел год, изучая гомеопатию, прежде чем начать трехлетнюю специализированную врачебную практику терапии. В конце этого периода он был настолько увлечен этой наукой, что решил практиковать исключительно гомеопатию, но в то же время вынужден был начинать выполнять обязательную административную программу. Шесть месяцев занимаясь по этой программе, переутомленный постоянной работой и учебой, он пытался все бросить, говоря себе: «Что я в конце концов здесь делаю? Что за смысл насиловать себя, чтобы изучить процедуры, которые я никогда не стану выполнять, и лекарства, в которые я не верю?» Затем он вспомнил об Ignatia и начал принимать её дважды в неделю в высокопотенцированных дозах. Через месяц он сообщил своему наставнику по гомеопатии: «Я думал, что мне придется жить на Ignatia в течение всех трех лет, и несколько недель назад я именно это и делал. Но затем что-то во мне изменилось, и я стал находить работу саму по себе настолько интересной, я так много узнал такого, что позднее я смогу применить в моей гомеопатической практике, что мне уже больше не требуется принимать это лекарство». Прекрасная программа обучения, по которой он проходил практику, многое сделала для изменения его отношения, но есть основания подозревать, что к этому также причастен многократный прием Ignatia.

Такое же напряжение может быть вызвано и насыщенной общественной или личной жизнью. Дороти Шеперд пишет: «аутоинтоксикация… женщина из общества, которая постоянно находится в центре событий, всегда торопится с одного вечера на другой. Она мало спит, танцует полночи и для того, чтобы поддерживать себя, курит слишком много сигарет, пьет слишком много кофе и слишком много коктейлей» (Nux vomica у мужчин).

Кроме того, Ignatia помогает при сильном разочаровании в самом себе или в другом человеке, при крушении или неисполнении желаний.

Она смягчает осуждение самого себя, происходящее из-за того, что кто-то оказался не на должном уровне как друг или не смог оказать должную помощь семье («считает, что она пренебрегла какими-то обязанностями и слишком много об этом думает», Кент). Пациент безжалостно себя упрекает (временами незаслуженно) за то, что был слишком требовательным или проявлял недостаточно внимания или любви к недавно умершему супругу или родителю.

Такой человек предъявляет к себе высокие моральные требования, много ждёт от себя и хочет во всем быть лучшим. Но он может взять на себя слишком много, и тогда потерпит неудачу. После этого человек теряет уверенность в себе и у него появляются некоторые патологические симптомы. Ребенок, как мы уже видели, может заболеть только от того, что его упрекнули или сделали замечание; он очень чувствителен к критике и чрезмерно упрекает себя, если недостаточно хорошо успевает в школе.

Одна тоненькая, нервная, бледная, как мел, девочка 12 лет, страдавшая от всевозрастающих болей в ногах, не была отмечена как первая ученица в своём классе. Её родители считали её самой лучшей, поэтому она испытала чувство горькой обиды и почувствовала отвращение ко всему, что было связано со школой. Такие же состояния бывают у Staphysagria и Arsenicum album, однако, поскольку у неё была склонность «кусать себя за щеку при жевании или разговоре» (Кент), во время чтения или сосредотачиваясь на занятиях, а также её возрастающие боли, которые «облегчались от сильного надавливания» (Богер), ей была назначена Ignatia 10M. Вскоре после этого, вечером за обедом, она сама заявила: «Знаете, я, правда, рада, что не удрала из школы. Теперь у меня больше времени для внеклассных занятий. Я уже записалась в драмкружок и в клуб хорового пения, и мне кажется, что они мне очень понравятся!».

Таким образом, вместо того, чтобы огорчаться по поводу своей неудачи (в результате чего могла бы развиться патологическая картина Natrum muriaticum) или потерять контроль над собой и отказаться от всяких попыток в дальнейшем (Calcarea carbonica или Si1iсеа), она оптимистично и с уверенностью переключила внимание на другие дела.

И детям, и взрослым Ignatia часто назначается там, где самые заветные надежды человека развеялись, не сбывшись, и где обстоятельства помешали ему осуществить свои планы. Она помогает восстановить жизненно необходимую веру в свои силы для преодоления превратностей судьбы.

Разочарование в других, особенно в очень любимом человеке или в том, кому было посвящено много времени и сил, — это ещё одно состояние, создающее необходимость лечения Ignatia. Отсюда вытекает и частое использование этого лекарства при разочаровании в супружестве. Однако индивидуум типа Ignatia склонен любые отношения — с другом, любимым, учителем, коллегой — идеализировать, и когда этот другой обманывает его надежды своим поведением, нехваткой чуткости или невнимательным к нему отношением, тогда Ignatia впадает в нервное возбуждение. Значит, необходимо думать о назначении этого лекарства человеку, который огорчен, чувствует себя непонятым и разочарованным в друге, а также тому, кто переживает величайшее из возможных разочарований, часто наступающее после какой-нибудь огромной трагедии, — потерю веры в милостивого и любящего Бога, допускающего, чтобы происходили такие вещи.

Неизбежное расхождение между оптимальным и возможным, между идеалом и реальностью выражается у Ignatia в острой форме разочарования. Разрушение идеала заставляет Ignatia перестраивать своё восприятие реальности, а Ignatia считает это почти невозможным. Ей не хватает силы воли и способностей собрать осколки разбитых мечтаний. Это требует более сильной веры и более глубоких психических источников, чем те, которые имеются у этого типа, по крайней мере, в тот момент, когда он находится в полном смятении своих чувств. У личностей с сильным интеллектом и устойчивой нравственной позицией стремление к несбывшейся любви или идеалу, который не соответствует реальностям мира, может быть возвышено и преображено в произведение искусства, может дать толчок для духовного роста или стать основой утопического взгляда на жизнь. Но Ignatia демонстрирует напряженность чувства, не имея интеллектуальной энергии для создания художественной или какой-либо другой реальности. «Поймана безвыходностью чувств, которые противоречат требованиям реальности» (Уитмонт). Эта личность находится в вечных поисках того, что не может найти, бесплодно стремясь к тому, чем не способна обладать, или оплакивая возможности, которые потеряны навсегда.

Горюющий или разочарованный человек типа Ignatia может потерять веру в то, что время всё излечивает. Фактически это может произойти и с людьми типа Natrum muriaticum или с теми, кто пережил тяжелую трагедию. Пациент типа Ignatia сказал: «Говорят, что время лечит. Может быть, это и так. Но я не знаю. Время идёт, жизнь проходит, кто-то продолжает жить и учиться терпеть. Но не всегда этот кто-то выздоравливает». Однако, лекарство Ignatia может изменить состояние психики (будь то в отношении принятия реальности, надежды на будущее или эмоциональной устойчивости), тогда человек становится способным найти причину страдания и тем самым облегчить свою боль.

Рискуя повторить общеизвестную истину, напомню читателям, что не всякий случай эмоциональной травмы, описанной в этой главе, требует назначения Ignatia. Эти эмоциональные ситуации — просто типичные примеры. Необходимость индивидуализации остаётся в силе для острых случаев заболеваний в не меньшей степени, чем для хронических, — физические симптомы и зависимости должны соответствовать и подтверждать психическую картину. Сам Ганеман напоминает нам, что Ignatia излечивает «всегда при условии, что другие телесные болезненные симптомы соответствуют тем, которые лекарство способно вызвать» (имеется в виду при «апробировании»).

Даже горюющая собака с экземой, о которой упоминалось раньше, имела один интересный физический симптом Ignatia: она зевала сильнее обычного, особенно тогда, когда на неё смотрели. «Чрезмерное зевание» (Ганеман) так же, как глубокие вздохи, является ведущим симптомом этого лекарства. Пациентка с мигреневыми головными болями демонстрировала типичные боли, «как будто бы гвоздь (или другой острый объект) забивают с одной стороны» (Геринг). В реперториумах головные боли Ignatia исчисляются десятками.

Другими ведущими физическими симптомами, сопровождающими сильно выраженные эмоции Ignatia, являются боли на небольших ограниченных участках или такие боли, которые улучшаются при сильном надавливании (Bryonia), «неустойчивые, летающие» (Аллен) боли, которые приходят и уходят быстро или постоянно меняют своё расположение (Pulsatilla), судороги, дрожь, «икание, вызываемое эмоциями» (Геринг), тошнота, головокружение или состояние бреда и улучшение от мочеиспускания.

«Нужно, чтобы у стула было три ножки для того, чтобы на нём было удобно сидеть», — это известное всем увещевание Геринга, означающее, что любой гомеопатический случай требует, как минимум, трех хороших симптомов, чтобы врач чувствовал себя уверенно, выписывая лекарство. Каким бы значительным ни был один психический симптом, его редко бывает достаточно для правильно подобранного лекарства.

РОМАНТИЧЕСКАЯ ЛЮБОВЬ.

Нигде так часто не встречаются развеянные идеалы, разочарование, обманутые надежды и всеохватывающие неуправляемые чувства, как в романтических взаимоотношениях, и, вероятно, Ignatia — главное гомеопатическое средство при любовной тоске. Но это состояние принимает множество форм, и для его лечения используются также и другие средства, такие как Phosphoricum acidum, Staphysagria, Aurum metallicum и Natrum muriaticum (см. рубрику «любовь, болезни от разочарования» в «Реперториуме» Кента).[2].

Идеалистически настроенная в отношении любви Ignatia (в отличие от интеллектуально идеалистичного Sulphur и социально идеалистичного Natrum muriaticum) искренне верит, что любовь может менять и преображать людей. И действительно, может, но только на время. Когда любимый незаметно возвращается к своему обычному поведению, Ignatia совершенно теряется и не может приспособиться к уменьшению проявлений любви (Phosphorus) или к какой-то другой неспособности любимого человека вести себя в соответствии с её идеалами. Эти сильные романтические чувства могут вызвать расстройство психики Ignatia.

Классической картиной этой неуравновешенности является полная идеалистических представлений молодая девушка, которая была обманута, полюбив женатого человека или как-то иначе ошибившись в том, кому отдала своё чувство. Она ожидает проявлений любви или предложения от своего любимого и полностью отчаивается, когда это не происходит. Или она влюблена и отвергнута — он женился на другой. Кент описывает, как печаль переполняет её по ночам, и она лежит без сна и плачет, терзая себя до тех пор, пока не наступает момент, когда она уже не в состоянии этого вынести, и она рассказывает со слезами на глазах о своей неразделенной и неподходящей любви матери: «Мама, почему я это делаю? Я не могу выбросить этого человека из головы!» Действительно, крушение любовных отношений может повергнуть этот тип женщины в состояние страха и отчаяния — она чувствует себя такой же беспомощной, как ребенок перед ночным кошмаром.

Беннингхаузен помещает только Ignatia и Hyoscyamus в четвертую степень в рубрике «несчастная любовь», но у Hyoscyamus обычно выражены более крайние формы психической патологии: горячка, галлюцинации, несвязная речь или настоящее умопомешательство.

Бескорыстие является ярким элементом романтической любви: желание отдать всё своё время, своё имущество, любовь, всего себя любимому человеку, у Ignatia этот импульс выражен очень сильно (так же, как и желание подчиняться, в отличие от многих других типов, стремящихся властвовать в любви). Он может быть настолько всеобъемлющим, что вся внешняя жизнь вне пределов их влюбленного состояния не имеет никакого смысла и всё остальное, за исключением осуществления этого состояния (т. е. полной отдачи себя), становится пустым существованием или простой необходимостью терпеть.

Когда объект этого господствующего над всем чувства устранен, а бескорыстие Ignatia разрушено, она не только теряет жизненные ориентиры, ей даже некуда направить свою эмоциональную энергию, поскольку центр внимания больше не существует, и она может доходить до полной потери своей личности. Полностью поглощенная жизнью любимого, принимая все его интересы, вкусы и заботы и в результате этого постепенно утрачивая свои собственные черты, она остаётся одна, без собственного мира, на который могла бы опереться. Она всё мерила по своей любви, а теперь, когда это чувство ушло, у неё нет внутренних ресурсов, которые ей помогли бы начать новую жизнь («кажется, она не выработала никаких правил, никакой философии», Кент).

Состояние Кэтрин Эрншоу, романтической героини в «Утерингских вершинах» Эмилии Бронте, изображает то, что чувствует в таких случаях Ignatia. Её отчаянный и горький крик: «Я — Хэтклиф!» — и её закат и смерть от того, что её страсть разрушена, выражают и воплощают в жизнь импульс Ignatia к самоуничтожению себя в любви.

Эта фраза взята из того отрывка, где Кэтрин говорит о Хэтклифе: «Он в большей степени я, чем я сама. Из чего бы не были сделаны наши души, и его, и моя сделаны из одного и того же… Если всё погибнет, но он останется, то я ещё буду оставаться, а если останется всё, но он будет уничтожен, то Вселенная обратится к всемогущему страннику — я, кажется, не буду там. Моя любовь к Линтону похожа на листву деревьев: время её изменяет, — я хорошо помню, как меняются деревья зимой. Моя любовь к Хэтклифу похожа на вечные скалы под ними, малый, но необходимый источник видимого восторга. Нелли, я — Хэтклиф. Он всегда, всегда у меня в душе: не как удовольствие, гораздо больше того, чем я могу себя порадовать, он как мое собственное естество».

Более сложным портретом страдающей от любви Ignatia является избалованная, богатая, хрупкая юная героиня из романа американского писателя Генри Джеймза «Дэйзи Миллер», чья полностью ускользающая личность приобретает значение и серьезность, если её рассматривать как образец Ignatia.

Как это обычно бывает, Дэйзи вся — чувство без рамки и формы. Она эмансипирована, достаточно богата, чтобы иметь всё, что ей хочется, и делать всё, что ей нравится, но живет в этой пагубной атмосфере достатка без обязательств. Хотя ей предоставлена свобода, она мало ею пользуется, за исключением того, что неудачно влюбляется. Её романтическая привязанность, таким образом, становится единственным ярко выраженным чувством во всём остальном неоформленной и хрупкой натуры, и, когда её любовь растоптана, ей некуда больше обратиться. Неожиданная глубина чувства в этой, на первый взгляд, поверхностной «маленькой кокетке» (как ошибочно оценил её герой романа) неизбежно приводит к смерти от идеализированной и несбывшейся любви.

Отсутствие надежды («отчаяние и безнадёжность», Беннингхаузен), ощущение, что нет жизни без любви, нет ничего, кроме огромной пустыни и бессмысленности, можно различить в молчаливой печали, как у Дэйзи Миллер. Временами она открыто выражает эти чувства. И тогда страдающая от любви Ignatia, как и Pulsatilla, может полностью обнажить свою душу. Основное различие этих двух типов заключается в том, что Ignatia более разборчива в выборе слушателей. Pulsatilla редко может удержаться от соблазна излить свои печали кому бы то ни было, кто согласился бы слушать, и поэтому рассказывает о любви легко и не останавливаясь, в то время как Ignatia, погружаясь в отчаяние, старается себя сдержать (Natrum muriaticum).

Отсюда и более взволнованный, горький и драматичный тон: «Как могу я продолжать жить, когда он ушел?» или: «Когда я утром просыпаюсь, я не знаю, как мне прожить этот день с этим ужасающим одиночеством впереди. Ещё меньше понимаю, как прожить следующую неделю, месяц или год. И когда я думаю, что эта ужасающая пустота может продолжаться всю остальную мою жизнь, на меня накатывает волна ужаса!» Или: «Он составлял такую неотъемлемую часть меня, что я никогда не почувствую себя чем-то цельным без него! Это всё равно, что потерять зрение или слух, или правую руку, и я всегда буду чувствовать потерю». Мужчина Ignatia выразил своё отчаяние даже в более сильных выражениях: «Поскольку жизнь уже никогда не будет без неё такой же счастливой, как была, и нет уже никаких радостей, и не для чего больше жить, то я бы хотел вырезать своё сердце, чтобы ничего не чувствовать, или отрезать голову, чтобы больше о ней не думать!».

Когда страдающей от любви Ignatia советуют заняться другими делами, она обычно отвечает: «Но куда мне обратиться? Без него — меня ничего больше не интересует!» И это правда. Слава, осуществившиеся мечты, богатство, успех, творчество — всё это ничто для Ignatia, если её любимый ушел. Все аспекты её жизни кажутся ей незначительными, все обязанности — бессмысленными, и теперь стали ненужными все те дела, которым она раньше отдавала всю энергию, время и чувства. Ей некуда идти за утешением, и отвергается, даже сама возможность спасения. Никакие силы внутри неё и снаружи не в состоянии противодействовать огромной и пугающей пустоте, которая охватила её. «Я должна прекратить вспоминать его день и ночь, месяц за месяцем, но я не знаю как!» — жалуется она. «Иногда, на короткие периоды, мне удаётся отвлечься, но затем снова набегают мысли о нём и захватывают меня. И никак, абсолютно никак я не могу от них избавиться!».

Однако во многих из таких случаев Ignatia способна принести отчаявшимся пациентам некоторое спокойствие, которое даёт возможность со временем полностью излечиться.

Примером сказанному может послужить одна пациентка, описавшая подробно свою свекровь в образах творения Данте. В первое посещение она сказала: «Я в Аду все дни и ночи напролет, в девятом, самом пылающем круге настоящего Ада!» Во второй свой приход, после приема нескольких доз Ignatia 50M, она уже описывала своё состояние так, как будто перешла из Ада в Чистилище: «Я всё ещё нахожусь в низших кругах, но уже вышла из Ада». При последующем посещении она продолжала своё восхождение: «Небеса ещё так далеко, и, может быть, я никогда туда не попаду, но я достигла самых высоких кругов Чистилища и, наконец, увидела где-то на горизонте слабый свет после долгой темной ночи».

Обострённость её романтического отчаяния может привести Ignatia к «мыслям о самоубийстве» (Кент), но обычно это стремление не достигает своей наивысшей точки. Хотя при этом мучительность момента может легко сравняться со степенью отчаяния самоубийства, такой как у Arsenicum album, Nux vomica, Natrum sulphuricum или Aurum metallicum, возможно, это происходит от того, что любовь воспринимается с такой одержимостью, что вытесняет любые другие эмоции. Или возможно, что человек стремится сохранить эти жизненно важные эмоции любой ценой.

Когда инстинкт самоубийства достигает наивысшей точки, то Ignatia уже перестаёт быть симилиумом и необходимо поискать другое средство.

Обычно в распадающейся связи Ignatia старается вернуть первоначальный романтичный накал чувства, спрашивая своего возлюбленного: «Что ты хочешь от меня? Что мне сделать, чтобы ты был доволен или любил меня больше? Я, действительно, стараюсь тебя понять, поэтому, пожалуйста, постарайся понять меня и мои эмоциональные запросы…» — и так далее. Но примирительное поведение, попытки объяснений, обвинений и мольбы — всё в равной степени неэффективно, потому что этот человек стремится более сильно, чем партнер хочет или способен выразить, и стремится, возможно, подсознательно отрегулировать поведение и реакции другого в соответствии со своими желаниями и идеалами.

Защита партнера от подруги типа Ignatia часто приобретает такую (вполне законную) форму: «Дело в том, что я не хочу таких отношений, когда другой человек надеется, что я полностью буду её счастьем. Это неизбежно приведет к разочарованию. Никто не должен быть ответственным за то, чтобы составить всё счастье и цель жизни для другого человека!

А когда любовь в конце концов распадается после долгого периода неудовлетворенности и бесполезных надежд («Он, по существу, никогда не удовлетворял меня!», «Он постоянно меня разочаровывает!»), Ignatia становится раздражительной по пустякам — какие-то особенности в поведении партнера, привычка постоянно принюхиваться или прочищать горло, например, не говоря уже о более интимных привычках, и так до тех пор, пока само присутствие человека не становится для неё невыносимым, и уже что бы он ни сказал или ни сделал, вызывает отвращение (Nux vomica у мужчин). К этому времени она уже настолько удручена, настолько эмоционально оскорблена и так опустошена, что возмущается необходимостью объясняться или разжёвывать правильные ответы. Убеждённая, что она одна несёт весь груз отношений, она слишком измотана, чтобы поддерживать их и дальше, и в этот момент готова оставить все попытки к примирению.

Подробно описывая все несчастье любви, пациентки типа Ignatia часто изображают её как кабалу и признаются, что их страсть не угасала даже вопреки их суждениям. Она знала, что человек для неё «не тот», что есть очень значительные расхождения во вкусах, воспитании, темпераменте («Я не могу поверить, что это произошло со мной. Почему у меня возникла такая неуправляемая страсть к такому совершенно неподходящему человеку? Это, должно быть, судьба!»), но все эти факторы перестают иметь какое-нибудь значение в пылу романтической страсти («она признаётся в любви… человеку совершенно не её социального круга, для которого она слишком чувствительна, чтобы иметь с ним что-либо общее», Кент).

Характерные фразы, используемые для описания преобладания надо всем этой одержимости таковы: «Почему я так поступила с собой? В лучшем случае эти отношения принесли мне больше горя, чем радости. И, тем не менее, хотя я никогда не могла бы быть полностью счастлива с ним, разве я могу быть когда-нибудь счастлива без него?» Или: «Я думаю, что источник не соответствует Божественной Страсти. Я не знала ни дня покоя и счастья с тех пор, как мы познакомились три года тому назад. Но всё равно, я люблю его до безумия». Или мужчина начинает сам рассказывать: «Она мне никогда не подходила. Никогда не было с ней простого решения или ясного будущего для наших взаимоотношений. Объективно в них было гораздо больше отрицательных, чем положительных сторон. Но на эмоциональном плане всё это как-то не имело значения. Просто она мне нужна!» Если спросить у человека типа Ignatia, почему он не разорвал связь, которая причинила столько горя, то обычно в ответ можно услышать, что любимый человек всё равно, несмотря ни на что, даёт величайшее счастье, какое ему когда-либо довелось испытать, и что, если лишить его этих крох, то им нечем будет утолить голод.

В состоянии влюбленности Ignatia сохраняет лучшие надежды (в отличие от Phosphorus). Вот почему страдание её так обострено. В случае гибели любимого, она прекрасно осознаёт действительность, но просто не в состоянии принять её (неверие): «Я не хочу, чтобы это было правдой!» Таково её отчаяние. Повторим ещё раз, что она попадает в плен своих эмоций, вступающих в конфликт с действительностью. И хотя она не утратила способности объективно оценивать происходящее, но определённо их оценки и суждения временами затуманены «неспособностью управлять своей любовью» (Кент). «Любовь — самая нерациональная вещь на земле! Вы думаете, что я хочу его любить? — так мучительно вскричала одна пациентка. — Если бы я могла, я бы любила своего мужа, который намного лучше и более подходящий для меня человек».

«Любовь не зависит от восхищения, уважения или одобрения, — это слова другой пациентки. — Её уникальность именно в том, что она не считается с логикой и разумом. В противном случае, в чем было бы её достоинство? И поэтому как может какое бы то ни было лекарство побудить меня быть более «разумной», когда мы имеем дело в основном с иррациональной эмоцией?» Можно было бы с ней согласиться, если бы не тот факт, что гомеопатические лекарства излечивают так фундаментально эффективно именно благодаря тому, что их действие направлено и влияет на инстинкты и подсознательный уровень, который полностью управляет рациональным и сознательным.

Не имея цели для своих «отдающих» импульсов, романтически предрасположенная Ignatia часто выражает свою печаль в словах утраты: «Подумать только обо всём времени, бесплодных мыслях и чувствах, потраченных мною в попытках сделать нашу связь живой, — и все это впустую!» — жалуется она. Или, упрекая себя за иллюзии, которые помешали ей насладиться настоящим счастьем, говорит: «Я просто заболеваю, когда думаю обо всём том времени и усилиях, которые я вложила в это замужество. Что за смысл был во всём этом?» Или просто: «Что мне делать со всеми моими чувствами — они теперь просто ни для чего не нужны!».

Ignatia — это не лекарство для «мировой скорби» — романтической печали (Bryonia), которая неизлечима потому, что исходит из трагического мировосприятия. Это ближе к Natrum muriaticum. He подходит Ignatia и для общей интеллектуальной или экзистенциональной меланхолии (Sulphur, Lachesis и снова Natrum muriaticum). Романтическая печаль Ignatia полностью личная и конкретная, и всегда можно проследить её истоки в прошлом в какой-то определенной, ясно различимой беде, такой как разрыв ранней любовной связи, замужества или помолвки. Одержимая своей собственной страстью, при крайне индивидуалистическом восприятии мира, она видит и чувствует только своё собственное всеохватывающее горе. Вокруг неё может погибать весь мир в этот период, но это её ничуть не беспокоит.

В действительно серьезных случаях разрушенной или безответной любви разум становится «беспорядочным» (Кент). Литературные произведения полны таких, нуждающихся в Ignatia, героинь.

Одной из самых интересных среди них является мягкая, любящая и всё остро воспринимающая Нэнси Раффорд из произведения Форда «Хороший солдат» Она теряет рассудок из-за неоправдавшейся любви к своему дяде и опекуну и в своём безумии способна лишь без конца повторять снова и снова слова «игрушка судьбы», описывая своё состояние, когда её жестоко толкают то туда, то сюда собственная страсть, более сильные личности окружающих или безжалостная судьба.

В менее тяжелых случаях обычно вполне сдержанная женщина может стать торопливой и безрассудной, невнимательной в речи, вздорной и не способной управлять своими чувствами, навязчиво общительной («болтает» или «разговаривает сама с собой», Кент), короче, «подвержена странным поступкам и взрывам страстей» (Уитмонт).

Временами страдающая от любви Ignatia теряет не только душевное равновесие, но и здоровье, и начинает болеть. В литературе XIX столетия и, вероятно, в действительности чувствительные молодые женщины (и мужчины) тосковали по своим любимым так, что заболевали туберкулезом (и действительно, Tuberculmum — это ещё один «романтический» конституциональный тип). Однако в более прозаический XX век самыми распространенными физическими симптомами страдающей от любви Ignatia стали бессонница, потеря аппетита с тошнотой и ощущением пустоты в желудке, частые неуправляемые рыдания, учащённое сердцебиение, даже внезапное начало болей в спине («меланхолия из-за разочарования в любви часто сопровождается болями в спине», Геринг) и, наконец, дрожь, колотье или трясение какой-либо части тела.

Тем не менее многие пациенты и сегодня жалуются на то, что романтическая любовь или её влияние на них похоже на неизлечимую болезнь — с такими же ужасающими предчувствиями, безнадёжностью на выздоровление и неспособностью остановить стремительное развитие опустошающей душу болезни. «Не может ли Ignatia, если принимать её профилактически, противодействовать моей тенденции влюбляться самым неподходящим образом?» — умоляюще спрашивала одна женщина своего врача. Но обычно для того, чтобы так чудесно изменить характер, одной Ignatia недостаточно, и могут понадобиться конституционально прописанные глубоко действующие Natrum muriaticum, романтический Phosphorus или Tuberculmum или даже вызывающий безумие Hyoscyamus.

Личности типа Ignatia, страдающие от безответной любви, демонстрируют бесчисленные варианты поведения, и здесь мы предлагаем два случая, просто два взятых наугад примера, один — открыто, а другой — молчаливо страдающий пациенты.

Женщина лет тридцати пяти, которая недавно порвала со своим любовником, не могла ни есть, ни спать, ни сосредоточиться на своей работе, ни заинтересоваться чем-либо ещё. Она только могла, как одержимая, бесконечно думать о своей потере и в своём измученном состоянии стала «капризной» (Геринг) и «мрачной» (Беннингхаузен), превращая жизнь дома в несчастье для самой себя и окружающих. Она выходила из себя, если ей в чем-то возражали, — черта, которая очень выражена у Ignatia. Когда на неё находило вновь осознание потери, она разражалась громким плачем.

Сначала она отказывалась принимать гомеопатическое лечение, обвиняя врача в сговоре со своей семьей, чтобы заставить её забыть своего возлюбленного, и объявляя, что, поскольку жизнь без её привязанности не имеет смысла, она не хочет принимать лекарства, чтобы его забыть. «Я никогда в своей жизни не была так счастлива, как с ним, и я знаю, что никогда больше не буду так счастлива в будущем. Вы хотите лишить меня воспоминаний, которые сейчас единственный оставшийся у меня источник счастья?».

«Вам не нужно забывать его, — уверил её врач — Гомеопатические лекарства не скрывают настоящих чувств. Они просто помогают пережить горе и не утонуть в нём Ignatia поможет вам отодвинуть его во времени и поможет вам стать восприимчивой к другим прекрасным сторонам жизни.».

«Но я не хочу никаких других прекрасных сторон. Мне нужен только он, и в этом мне никто другой не может помочь!».

«Вы правы, никто другой, кроме времени, не может вам помочь. Только вы сами излечите себя. И в этот период лекарство вам поможет лучше есть и спать, придавая силы для выздоровления.».

«Но мое горе правильно, — запротестовала она. — Вы не должны стремиться устранять его. Вы должны позволить ему идти своим путем, независимо от того, как долго оно продлится» (мало какой из конституциональных типов может быть таким «логичным» в нелогичных поступках, как Ignatia).

Врач ничего не сказал.

«Ну, ладно, — ворчливо согласилась она после целой минуты молчания — Попытайтесь. Но если я его забуду, я подам на вас в суд.»[3].

Врач получил возможность быть вызванным в суд, а пациентка получила Ignatia 50M сначала дважды в неделю, чтобы пройти через хорошо установленные стадии выздоровления от безответной любви: отчаяние, затем гложущая боль, затем злость и самоосуждение своего ошибочного суждения, за которым следовало недоумение по поводу того, как она могла отдать свою любовь такому человеку. По мере того, как она переходила от мучения и горя к возвращению управления над чувствами и к более уравновешенному взгляду на своего бывшего возлюбленного, она начала получать лекарство реже до тех пор, пока она, наконец, не перешла в такое состояние, что уже могла принимать помощь от преданных друзей и семьи и бальзам оздоровления в виде работы и художественных занятий.

Интровертированная» (Беннингхаузен), «интроспективная» (Берике), молчаливо переживающая своё горе Ignatia — личность, страдающая от отрицательных последствий подавленной романтической любви, — встречается довольно часто, но вполне уместно здесь упомянуть, что пациенты Ignatia не всегда выражают себя с драматической настойчивостью так, как это рассказано выше. Природная сдержанность, воспитанность стоика или чувство умеренности и пристойности могут вызвать нежелание у пациента выставлять своё горе напоказ. Вместо этого они становятся отстранение молчаливыми. Некоторые могут даже отрицать своё несчастье. Однако, побуждаемые врачом, они признаются в том, что испытывают «чувство печали после тяжелого горя» (Геринг).

Подтверждением такой картины Ignatia была одна пациентка, которая никогда не жаловалась и не показывала признаков подавленности и уныния. Она постоянно шутила и вообще считалась опорой семьи. Но у неё был сухой бронхиальный кашель, который тянулся неделями, несмотря на повторные курсы лечения антибиотиками. Отвечая на вопросы врача, она призналась, что чувствует себя «отчаянно одинокой, в полной депрессии и потерпевшей поражение во взаимоотношениях», поскольку недавно порвала со своим любовником. Она не позволяет себе это показывать на людях, но упорный кашель является отражением непрерывных попыток организма избавиться от психического напряжения. И в её веселости была какая-то натянутость, поддельная беспечность, которая характерна для Ignatia, Nux vomica и Natrum muriaticum.

Несколько доз Ignatia в потенции 1M, за которой через три недели последовал Tuberculinum 200 от кашля, оказались достаточными для нормализации психического состояния, а вследствие этого и физического (гомеопатическая практика показывает, что психические симптомы часто поддаются лечению в первую очередь, а физические — следом за ними).

Сдержанную и стоически терпеливую Ignatia иногда трудно отличить от Sepia, Staphysagria или Natrum muriaticum, и в этом случае физические симптомы приобретают первостепенное значение. Тем не менее, можно чётко определить некоторые психические различия.

Когда сознание Ignatia полностью поглощено любовью, она обычно всё идеализирует и романтизирует, в отличие от Staphisagria, у которой «толпятся и теснят одна другую сексуальные мысли» (Кент). Ignatia отличается от Sepia тем, что не становится, как та, холодной и неотзывчивой после того, как ей причинили боль разочарования в любви, и не станет утверждать: «Я не хочу больше никаких близких отношений ни с кем в будущем. Я не хочу, чтобы ещё хоть один мужчина даже прикасался ко мне!» — или видеть во сне «крыс» (Кент) при всяких сексуальных беспокойствах. Её чувствительность и эмоции остаются обостренными, нервы её обнажены, и она явно потеряна. В отличие от Staphysagria она не вынашивает такого неумолимого отрицания и долго подавляемого гнева, за которым следуют бурные взрывы, хотя Ignatia может также «молчаливо скрывать» (Берике) подавляемую печаль.

Ignatia в то же время и не настолько замкнута в своих несчастливых эмоциях, как Natrum muriaticum (вспомним героиню Диккенса мисс Хэвишем, упомянутую в главе о Natrum muriaticum). Ignatia скорее попалась временно в какие-то саморазрушительные страдания и размышления. С другой стороны, её разум, как правило, менее управляем, чем у трех перечисленных конституциональных типов, и пациентка проявляет больше замешательства, видимого для окружающих, а также нервного возбуждения и уязвимости.

Для того, чтобы найти поддержку у других людей, человек вынужден открыться и сделаться уязвимым. Часто Sepia, Staphysagria и Natrum muriaticum не идут на риск поделиться с кем-то своим горем и замыкаются в себе. Но Ignatia (как Pulsatilla и Phosphorus), даже если она грустит молча, распространяет вокруг себя атмосферу заметной беспомощности и потребность в помощи («Я так несчастна, разве вы не видите, в каком я отчаянном состоянии? Пожалуйста, сделайте что-нибудь, чтобы помочь мне!»).

Без сомнения, действие Ignatia прежде всего, направлено на самые выраженные эмоциональные и физические нарушения. Ганеман писал, что лекарство особенно «эффективно действует при внезапных приступах и острых заболеваниях… её действие кончается обычно через несколько дней… Она подходит, но всего в нескольких редких случаях для лечения хронических заболеваний и только в сочетании с попеременным применением с какими-нибудь другими нужными лекарствами более длительного действия». Поэтому опытный врач обычно прописывает Ignatia до тех пор, пока не пройдет острая стадия заболевания, а затем переходит к конституциональному средству. Однако, как это бывает с полихрестами, Ignatia тоже может переступать традиционно отведенные ей пределы и играть роль конституционального лекарства в лечении хронических болезней.

Ввиду всех этих особенностей может оказаться затруднительным провести границу между конституциональным действием и воздействием на острые состояния одного и того же лекарства. Так называемые «острые» лекарства, такие как Belladonna, могут действовать как конституциональные, в то время как такие препараты глубокого действия, как Sulphur — «хроническое средство», могут быть действенными при острых заболеваниях. Например, однажды Sabina была назначена женщине на третьем месяце беременности вторым ребенком при угрозе выкидыша, и уже при последующих беременностях ей не потребовалось больше ничего принимать, хотя раньше у неё обычно бывали выкидыши. Или Sanquinaria canadensis, которая была назначена женщине по поводу головных болей в период менструации, протекающих в острой форме, и предотвратила их дальнейшее возникновение, когда ей после этого дали снова Sanquinaria в высокопотенцированной дозе. Kali bichromicum, прописанный для острых синусных состояний с болями, помог укрепить хроническую слабость пациента в этой области.[4].

А другая важная калиевая соль, Kali phosphoricum, прописываемая в острых состояниях при психическом перенапряжении от изнурительной работы («умственная тяжёлая изнурительная работа»), часто проявляет себя, как долгодействующее конституциональное средство, повышая работоспособность ученого или художника на многие месяцы. Causticum, выбираемый для воздействия человеку, который упал с лошади и получил очень много болезненных ушибов с синяками, было назначено это лекарство во все возрастающих дозах. В потенции 10М оно излечило пациента от упорных хронических головных болей, начавшихся давно при его первом падении с лошади («подходит для тех случаев, когда какое-либо нарушение, как бы давно оно ни произошло, кажется, вызывает сегодняшнее состояние», Берике).

Каждый практикующий гомеопат знает много подобных эпизодов, о которых мог бы рассказать. Кто может сказать, где кончается действие лекарства на острые состояния и начинается лечение хронических? Эта граница между двумя функциями особенно ярко выражена у Ignatia, лечебное действие которой гораздо шире, чем представлял себе Ганеман. Вот почему в настоящей главе речь идёт о конституциональном лекарстве, имеющем свои собственные права (так как совершенно определённо существует «Личность Ignatia»), и о лекарстве против острых случаев заболеваний, которое время от времени используется при лечении других конституциональных типов.

Пример такого двойного действия Ignatia можно проследить на одной женщине, несчастной и отчаявшейся, которая пришла к гомеопату за помощью от колита, продолжающегося у неё уже пять лет, За последние два года она потеряла примерно 23 килограмма веса, практически ничего не могла есть и у неё было от 18 до 20 раз опорожнение кишечника в день, сопровождающееся судорожными болями и кровотечением. За десять лет до этого она неудачно вышла замуж, и замужество окончилось травмирующим разводом, а теперь у неё возникли трудности и со вторым браком. Её муж написал врачу, что её повышенный сексуальный невроз и другие неврозы, поведение переутомленного человека неизбежно приведут к разводу, если только гомеопатия не сможет помочь.

Пациентка была, видимо, Natrum muriaticum или, во всяком случае, этот тип преобладал, но мало какие из её физических симптомов отвечали картине этого препарата. Её колит был более характерен для Phosphorus или Nux vomica, её менструальные нарушения в большей степени соответствовали Lachesis, отношение к мужу больше походило на Sepia (как и её пищевые предпочтения и нелюбовь), температурные и временные зависимости были характерны для Arsenicum album, тип болей, «плавающих» с места на место — Pulsatila и т. д. Во всяком случае, врач прописал ей Natrum muriaticum, сильно облегчивший её опасное сверхвозбужденное состояние.

Для того чтобы дать пациентке некоторое облегчение, а самому выиграть время и глубже рассмотреть этот случай, врач прописал ей четыре дозы Ignatia 10M для приема через день. Когда она вернулась через десять дней, она выглядела на несколько лет моложе и набрала два килограмма веса, она могла теперь есть почти всё, и у неё не было сильной предменструальной боли. Её муж подтвердил эти изменения: «Она теперь полностью изменилась». И в дальнейшем больше, чем в течение года, ей не потребовалось никаких других лекарств, кроме редких доз Ignatia.

Ещё раз Ignatia продемонстрировала свою возможность излечивать любые физические симптомы там, где патогенезу соответствует картина психики. И тем не менее, причины болезни этой пациентки: неудачное первое замужество, развод и финансовые затруднения в течение тех лет, когда ей пришлось одной воспитывать ребенка, — появились десять лет назад. Это подтверждает, что Ignatia может излечивать последствия психических травм, происшедших за много лет до настоящего момента, при условии, что они остались такими же ранящими, живыми, на поверхности, то есть не отодвинулись в подсознание, поскольку для действия Ignatia требуется непрерывность или «незамедлительность» после эмоционального стресса, которые не должны быть нарушены.

ЛЕКАРСТВО ПРОТИВОРЕЧИЙ И ИСТЕРИЙ.

Ignatia известна как «лекарство больших противоречий» (Аллен) и «великих парадоксальностей» (Нэш), что неудивительно, если вспомнить о свойственной ей, легко нарушаемой психической уравновешенности, «обнажённости» нервов, «сверхвозбудимости» и «беспорядочности разума» (Кент). На эмоциональном уровне эта картина проявляется прежде всего в «невероятной изменчивости нрава» (Ганеман). Сию минуту ребенок сверхвозбужден, а в следующую «хандрит» (Борланд). Взрослый необычайно меняется в пределах двух крайних настроений, переходя от состояния меланхолии до паники, колеблясь между любовью и ненавистью («то они любили, то начали ненавидеть», Кент). То ему нужны собеседники, чтобы выложить свои беды, и он не выдерживает одиночества («не любит быть один», Геринг), требуя сочувствия, то он «молчалив» (Беннингхаузен) и «лаконичен» (Ганеман), чувствует отвращение к обществу других и «предпочитает оставаться в одиночестве» (Геринг). Радость и веселье легко переходят в слезы и наоборот («подвержен быстрым переходам от веселья к плачу», Ганеман), и при чрезмерной реактивности шутки и смех его могут звучать на самых высоких нотах «буффонады» (Беннингхаузен) или душевный восторг может в любую минуту смениться отчаянием. Эта эмоциональная неустойчивость отличается от неустойчивости Phosphorus, Tuberculinum и Natrum muriaticum более частой сменой настроения — «каждые три-четыре часа» (Ганеман) и даже ещё чаще: «на них никогда нельзя рассчитывать от одного мгновения до другого» (Кент). Ignatia также отличается и от Pulsatilla тем, что колебания настроений обычно происходят с большей нервной возбужденностью и остротой, чем у Pulsatilla. Короче, «Нет такого лекарства, которое бы сравнилось с Ignatia по изменчивости настроений» (Нэш).

В гомеопатии болезнь рассматривается зачастую как усиление некоторых лежащих в основе данной личности слабостей, скрытых черт или ранее существовавшего болезненного состояния, то есть болезнь является количественным, а не качественным переходом от здоровья. Но с Ignatia ситуация выглядит несколько иначе: из-за горя, болезни или другой какой-нибудь стрессовой ситуации пациент может полностью изменить свою личность и проявить себя как нечто противоположное своему собственному «я». Человек, который был мягким и рафинированным, «дружелюбного нрава, когда здоров» (Геринг), превращается в сверхкритичного, трудного в общении индивидуума, если он в дурном настроении или несчастен, неблагоразумного, колкого, если разозлен или встречает возражение; становится властным и способным на странные или неуправляемые поступки, о которых позже сожалеет. По своей природе этот тип совсем не агрессивный и не злобный. Как заметил Ганеман, противопоставляя его изоморфному Nux vomica: «у этих индивидуумов нет склонности к насильственному разрыву или к мести», но при определенных условиях разрушительные свойства Ignatia выходят на поверхность и начинают походить на свойства Nux vomica. Тогда первоначальное мягкое и примирительное поведение заменяется «скандальностью, эгоизмом, упреками в адрес других» (Кент) и ему невозможно угодить.

Как уже упоминалось выше, бескорыстность является яркой чертой характера любящей натуры Ignatia, и этот же самый импульс «отдачи» распространяется и на другие сферы, — не только на романтическую любовь. Но, когда она терпит неудачу в своих попытках угодить (здесь опять картина, чаще встречаемая у женщин), когда цель её стремлений исчезла, на поверхность выходит противоположное — брать, требовать. Под давлением боли, несчастья, в отчаянии или когда разрушены надежды, Ignatia может стать чрезмерно требовательной в отношении другого человека, требуя сочувствия и участия. И те, кто старается помочь, особенно часто становятся мишенью её несправедливых нападок.

Озабоченный врач, старающийся приостановить излишнюю говорливость ипохондрика и не имеющий охоты выслушивать длинные объяснения пациента, который старается побыстрее выписать рецепт, может услышать от больного: «Мне не нравится то, как Вы меня расспрашиваете, это совсем бездушно». Пациентка, выздоравливающая после выкидыша («выкидыши от нервных и эмоциональных шоков», Кент), может начать свой отчет с таких заявлений: «Вы не знаете, что значит почувствовать, что потеряла ребенка, так что Вы, фактически, не можете понять моих чувств; может быть, поэтому я и не ощущаю настоящей заботы…» Раньше мы видели уже обессиленную пациентку в крайнем состоянии, требующем помощи, которая тем не менее спорила с врачом о «необходимости для здоровья» или о «правильности» собственного горя. Другая пациентка много раз прерывала свой поток описаний симптомов прямо посредине вопросом: «Вы следите за мной? Вы понимаете, что я говорю?» — таким тоном, который подразумевает, что врач совсем не слушает и не понимает.

Каждый раз гомеопат обнаруживает, что ему хочется, чтобы исступленная пациентка прекратила говорить, сколько всего он не знает или что он не может её по-настоящему понять, и тогда врач чувствует искушение защитить себя в ответ: «Поверьте, я тоже перенес свою долю трудностей» или «Я вылечил многих пациентов с такими нарушениями, как у вас…», тогда он должен понимать, что перед ним Ignatia.

Многие пациенты становятся требовательными, когда больны, несчастны или находятся в состоянии стресса, но у Ignatia эта черта приобретает особые грани. Никто не может сделать для неё достаточно, или оказать достаточно помощи, или дать утешение. Она неправильно толкует их слова и действия. И чем больше ей говорят, тем более неблагодарной и осуждающей она становится.

Кент даёт дельный совет врачу, посещающему такого больного: «Самое лучшее в таких случаях — говорить как можно меньше о чем бы то ни было. Не давать обещаний, выглядеть умным, взять свою сумку и уйти домой после того, как лекарство прописано, потому что всё, что вы скажете, будет искажено.

Мать пятилетнего ребенка, недавно расставшаяся с мужем, испытала нервное потрясение и начала проявлять совершенно противоположные своим обычным черты характера, будучи обычно спокойной, вежливой и заслуживающей доверия. Она стала подозрительной неблагодарной — черты, которые раньше у неё никогда не проявлялись. При помощи многих назначений гомеопатических средств и большого личного внимания, оказанного ей врачом, она избежала необходимости принимать успокоительные или даже попасть в клинику для больных с нервными расстройствами. Но в этот период у неё прекратились месячные («подавление месячных, вызываемое горем», Геринг), и до того момента, пока они не возвратились (только после назначения Ignatia CM), она всё время обвиняла врача в том, что он сделал её бесплодной, и угрожала подать на него в суд, если это так и окажется!

Марк Твен однажды сказал: «Если вы подобрали бездомную собаку и накормили её, то она вас не укусит. В этом принципиальное отличие человека и собаки». Это может быть чрезмерно мизантропический взгляд на человечество в целом, но это применимо к отчаявшейся и «противоречивой» Ignatia.

Ещё одним парадоксальным симптомом Ignatia, находящейся в глубоком горе или в сверхстрессовом эмоциональном состоянии, является сильное чувство диссоциации одновременно с состоянием напряженного участия пациента во всём и лихорадочное возбуждение: он ходит вокруг, уставившись в одну точку, в отуплении, неспособный чувствовать, «лишенный мысли» (Ганеман), полностью дезориентированный из-за внутренней сумятицы и отделённый от своего собственного процесса мышления. «Я не могу этого понять. Это не я, это кто-то другой так поступает», — это общее замечание сбитого с толку и «ошеломленного» (Беннингхаузен) пациента. «Что-то происходит со мной, что-то направляемое извне!».

На физическом уровне эта диссоциация проявляется в виде бездумья («ощущение пустоты в голове», Ганеман), пустоты в горле или в желудке вместе со «слабостью, обморочным состоянием, чувством, что все прошло» (Нэш), ощущением, как будто плывешь (также и у Valeriana), пустым остановившимся взглядом и странной диссоциированной болью в спине или дрожью в какой-нибудь другой части тела.

Встречается и чувство освобождения от своей телесной оболочки, а также и от объективной реальности; даже время утрачивает свои границы и искажается. Это чувство отъединенности, возможно, представляет собой стремление организма к самооздоровлению, и не нужно путать его с присущей Lycopodium врождённой способностью отойти от неприятных и несчастливых событий с приобретенной безликостью Lachesis, с характерным для Sepia более хроническим, но не таким всеохватывающим безразличием. Слишком обострённые чувства пациента безжалостно приведены в состояние оцепенения, как при шоке.

В такие периоды, когда знакомые представления, ценности, верования и «данные» изначально условия жизни, включая само ощущение пребывания в собственном теле, перевернуты вверх ногами стрессом или бурным горем, тогда Ignatia оказывает свою чудодейственную помощь страдальцу.

Неустойчивые и противоречивые психические симптомы Ignatia имеют в равной степени парадоксальные параллели на физическом уровне. Некоторые из наиболее встречающихся у этого типа симптомов таковы:

1) во время головной боли голова горячая, но улучшение приносят теплые, а не холодные компрессы;

2) головная или ушная боль улучшается от звуков музыки, а не от тишины;

3) зубная боль облегчается жеванием;

4) при больном горле лучше от проглатывания твердой пищи и хуже от простого глотания (Lachesis);

5) спазм или боль в горле не улучшаются при кашле; пароксизм неостанавливаемого кашля запущен в действие: чем больше пациент кашляет, тем больше ему хочется кашлять;

6) при кашле боли в желудке, боку, спине или голове облегчаются (вместо того, чтобы ухудшаться);

7) пациент стремится к свежему воздуху, но раздражается от ветра,

8) ощущение пустого желудка, как если бы «всё прошло», после еды не исчезает;

9) когда желудок расстроен, пациент очень просит и может переварить жирные соусы или трудноперевариваемые продукты («омары», Шеперд; «нарезанная сырая капуста с луком», Кент), и ему становится хуже от легкой диетической пищи, такой как молоко, каша, поджаренный хлеб, и даже от фруктов, несмотря на возможное иногда сильное их желание;

10) бывает тошнота и неспособность вырвать (Nux vomica), которая иногда смягчается при еде;

11) человек, страдающий запорами, чувствует себя лучше, когда у него стул твердый, а не мягкий, и обильный (у Nux vomica — маленькие катышки);

12) геморрой при ходьбе менее болезненен, чем при сидении; или боль сильней при отсутствии опорожнений кишечника;

13) состояние красных, горячих, дрожащих суставов улучшается при прикосновении, когда держишь их руками, и облегчение испытывается при крепком нажатии на них;

14) бывает сильное распухание и воспаление сустава без всякой боли;

15) состояние больных и чувствительных участков тела улучшается от крепкого нажатия («лучше, когда ложится на больное место», Беннингхаузен; то же у Bryonia);

16) кожа чешется без нарывов (Arsenicum album, Mezereum);

17) пульс неустойчивый и переменный, постоянно меняется;

18) во время высокой температуры пациент бледен и не испытывает жажды, чувствует озноб и хочет укрыться, в то время как, замерзая, он ощущает жажду, лицо его красное и он хочет раскрыться;

19) одна щека его красная и горит, а другая в это же время бледная (Belladonna, Chamomilla);

20) замерзающий пациент чувствует себя лучше, раскрываясь;

21) ощущение холода снаружи при внутреннем жаре;

22) как и у Sepia, энергия и улучшение болезненных симптомов появляются от танцев и других энергичных упражнений;

23) нервный пациент, которому обычно становится хуже от кофе, также успокаивается и «улучшается», когда его пьет (Богер).

Идеосинкратические симптомы прекрасно подтверждают представление гомеопатов о том, что в Ignatia более, чем в каком-либо другом лекарстве, встречаются неестественные, противоречивые и неожиданные черты.

Однажды вечером молодого человека с сильной болью в животе принесли, как больного щенка в корзине, домой к врачу-гомеопату. Он плакал от страданий, причиняемых болью, но просил положить его в постель и не отправлять в больницу, т. к. у него нет денег на лечение и ранее пережитое в больнице утвердило в нём непреклонную решимость никогда вновь не попадать туда. Гомеопат согласился дать «самое лучшее лекарство, какое только сможет», но при условии, что, если до утра не будет улучшения или, как он подозревает, у пациента окажется перитонит, то он перевезет его в больницу.

Пациент был из другого штата, артист небольшой передвижной цирковой труппы, который специализировался на глотании шпаг и зажженных факелов, лежании на доске, утыканной гвоздями, хождении по углям и выполнении всяких других героических, номеров.

Когда его позднее спросили, были ли его действия настоящими и, если так, то как он мог терпеть боль, то артист ответил, что большая часть его неутомимых и бесконечных тренировок заключается в закаливании себя и приобретении умения преодолевать боль. И хотя у него есть некоторые способы защиты и он временами пользуется всякими уловками для этого (как при глотании шпаг и горящих факелов), но хождение по углям, лежание на гвоздях и другие подобные трюки совершенно настоящие, неподдельные. Но у врача он был не способен выдержать боль в животе.

За два дня до этого он попросил желающего из зрителей встать ему на живот, пока он лежит на гвоздях, но женщина сделала это слишком поспешно, не оставив ему времени должным образом напрячь мышцы. Он испытал моментальный приступ острой боли, но быстро овладел собой, и всё прошло без видимых отрицательных последствий или чувства какого-либо дискомфорта. Однако на следующий вечер у него появилась боль в животе.

Таким образом, врач не знал, имеет ли он дело с каким-то внутренним повреждением, нетипичным аппендицитом, заражением кишечника или даже с возможной злокачественной опухолью. Но довольно странно было то, что живот не был твердым и не был чувствителен к прикосновению.

По мере того, как пациент продолжал рассказывать о себе, врач узнал, что он заканчивает шестимесячное турне и собирается вернуться домой на западное побережье. Он не только тосковал по жене и новорожденному ребенку, но также активно невзлюбил восточное побережье. Люди здесь недружелюбные, каждый старается его «достать», и даже элегантные чистокровные псы, с которыми он сталкивался, вели себя враждебно и «как снобы», постоянно атакуя неподражаемую дворняжку, повсюду его сопровождающую.

Врач почувствовал в молодом человеке так много грусти и одиночества, что решил дать ему Ignatia 50M для успокоения духа, пока он сможет выяснить какие-то новые симптомы о боли в животе. Но уже в течение нескольких минут боль начала уменьшаться, так что к утру пациенту стало значительно легче и он настаивал на том, чтобы его отправили назад на запад в его цирковом фургоне. Врач дал ему ещё две дозы на случай необходимости, но очевидно (как рассказали его друзья), ему они больше не потребовались.

Позднее, вспоминая этот случай, врач легко мог проследить черты Ignatia в клинической картине пациента, а ведущими симптомами были все симптомы «противоречий»:

1) обычно живот бывает твердым и напряженным при такой острой боли, и пациент должен бы чувствовать ухудшение от прикосновения или надавливания, чего в данном случае не было;

2) параноидальное отношение явно было нетипично для этого доверчивого, дружелюбного и легкого в общении человека;

3) его неспособность терпеть боль была неожиданной для человека, который был натренирован выдерживать боль («подобно Aconitum, Chamomilla, Coffea и Nux vomica, Ignatia сверхчувствительна к боли», Нэш).

Эти симптомы, завершаемые острой тоской по дому, по семье, и его страдание были достаточными для построения триады Геринга.

Истерические боли» (Кент) циркового артиста представляют нам окончательные штрихи в портрете Ignatia. Хрупкая, ломкая психика пациента, нуждающегося в этом препарате, предполагает его склонность к истерии, и это лекарство единственное, помещенное в третьей степени в рубрике «истерия» у Богера в «Синоптическом ключе». Но Кларк предупреждает, что не следует слишком близко связывать это лекарство с истерией: «Необходимо избавиться от двух господствующих ошибочных идей. Первое, что Ignatia — это лекарство от истерии и ничего больше, второе, что это единственное лекарство, которое когда-либо требовалось для лечения истерии» (Словарь). Эти слова сами по себе аттестуют важность этого препарата для лечения истерии.

Это средство показано для детей, находящихся в состоянии большого напряжения, которые становятся истеричными, даже когда их хоть немного упрекнут или сделают замечание или даже просто когда у них что-нибудь не получается (при истерии у очень маленьких детей следует также учитывать Aconitum и особенно Chamomilla). Кроме того, Ignatia показана и для сверхактивных взрослых людей, на которых сильно действует не только глубокое горе, но даже и неприятные ссоры, унижения или любая обида, рассмотренная выше, так что их реакции становятся непредсказуемыми; и для женщин с постменструальной истерией или во время менопаузы, которая чередуется с депрессией; и для тех пациентов, которые становятся истеричными, когда реакции других людей не соответствуют их желаниям, потому что старания Ignatia угодить часто сосуществуют с необоснованными требованиями выполнения их собственных условий («властная», Беннингхаузен). Она начинает злиться, когда кто-то предлагает план действий, хотя бы немного отличающийся от того, что она хочет, и в этот момент в своём эмоциональном возбуждении она не только не желает, но даже не способна выслушать добрый совет.

В своих крайних формах, когда разрушены её самые неотложные отчаянные требования, девушка, воспринимающая всё обостренно, бросается на кровать и «воет» (Беннингхаузен), «пронзительно кричит от страдания» (Геринг) или демонстрирует отсутствие сдержанности всякими другими способами. «Возбуждение, горе, безумие — всё переплелось вместе, как причина и следствие, — пишет Кент о женщине-Ignatia. — Истерические приступы следуют… чаще и чаще до тех пор, пока они не начинают появляться по малейшему поводу». Но тем не менее, такое поведение не является недостатком этого человека: «Это для неё неестественно, просто её разум приходит в беспорядочное состояние.» Кент различает также временную и неуправляемую истерию, вызванную эмоциональной травмой и стрессом, но с внутренним желанием человека вести себя правильно, и истерический от природы тип экзибициониста, который «получает удовольствие с самого рождения, когда демонстрирует припадки и пугает людей». Только для первого из этих двух типов Ignatia может вернуть необходимое спокойствие.

В кабинете врача внутренняя истеричность Ignatia может проявиться в виде паники, как у Arsenicum album, по поводу своей болезни («беспокойство о здоровье… отчаяние от неверия в выздоровление», Кент). Но если обычно Arsenicum album может быть урезонен, убеждён доводами, то расстроенный ум Ignatia не всегда откликается на доводы. Ещё одно отличие от Arsenicum album в том, что он совершенно невозможно ведет себя, когда чувствует себя хорошо, и полон сострадания, когда болен, но Ignatia мягкая и «нежная» (Аллен), когда здорова, и невозможная, когда больна.

Ганеман писал об этом «измененном эмоциональном и психическом состоянии» в таких выражениях:

Например, как часто мы встречаем среди большинства больных с наиболее тяжелыми и длительными заболеваниями человека мягкого, с ласковым характером, заставляющего врача обращаться с ним с чутким вниманием и сочувствием? Но когда врач помогает преодолеть болезнь и восстанавливает силы пациента, как это часто бывает при гомеопатическом лечении, он часто бывает удивлен и поражен той ужасной переменой в характере этого человека: неблагодарность, жестокость, необычная злоба… в то время как часто приходится встречать и таких людей, которые были терпеливы, будучи здоровыми, и стали упрямыми, буйными, торопливыми, непереносимыми и своевольными, когда заболели…» («Органон», § 210).

Назойливый пациент, которого настойчиво уговаривают воздержаться и не торопиться с лечением или которому говорят, что лекарство должно подействовать постепенно, с течением времени, может стать трудным и не слушать доводов или может расплакаться от злого нетерпения, истерически требуя, чтобы врач дал ему немедленно лекарство, обеспечивающее ему обычный восьмичасовой сон и трехразовое опорожнение кишечника. «Почему нужно столько времени, чтобы вернуть меня в то состояние, в котором я обычно привык быть?» — жалуется он со слезами на глазах.

Однако не все нетерпеливые больные-Ignatia неразумны.

Одна пациентка, страдающая от неустойчивого (т. е. то появляющегося, то пропадающего) паралича голосовых связок (возможно, по причине длительных семейных неурядиц), которая начала проявлять признаки выздоровления под воздействием Ignatia, внезапно и с подозрительностью объявила, что она уже устала болеть («Сколько я ещё должна продолжать принимать эти маленькие сахарные таблетки?»), и настаивала на том, что должна быть излечена к концу следующей недели.

«А почему именно к концу следующей недели?» — поинтересовался врач.

«Просто потому, что это кажется достаточным сроком для вас, чтобы излечить!».

Но, поймав его сомневающийся взгляд, она вежливо отступила с долгим страдальческим вздохом: «Ну, ладно, я даю вам ещё несколько дней после воскресенья, если вы настаиваете!».

Ignatia проявляет истерическое нетерпение и в других формах. В состоянии возбуждения пациент становится бешеным при любой задержке или помехе на пути осуществления его желаний: «ум всегда торопливый» (Геринг), «никто не может действовать достаточно быстро с его точки зрения» (Кент). Особенно в романтической любви нетерпение может стать настолько неуправляемым, что становится для неё поражением, и её суждения могут оказаться разлаженными.

Неуравновешенные суждения Ignatia и запальчивые поступки при настойчивой горячечной любви, которая встречает на своём пути препятствия, изображены в «Ромео и Джульетте».

Охваченные страстью влюбленные проявляют присущие Ignatia неуправляемые действия и настроения, переходящие от неудержимого восторга до глубин отчаяния. Даже те, кто связан близко с ними, — старая няня Джульетты и священник, который приготовил для них глоток отравленного вина и который должен был лучше знать, что делать, чем поддаваться настойчивым требованиям влюбленных, — они тоже были охвачены истерией и определённо действовали под руководством «отсутствия здравых суждений» (Кент), характерных для Ignatia.

Потому что эмоциональный хаос, характеризующий этот тип, охватывает также и его сознание («ум разлетается на части», Кент). Чем больше человек пытается понять: «Что со мной происходит?» или «Почему это со мной происходит?», тем более этому мешает путаница в мыслях и «мысли переполняют» (Беннингхаузен).

Даже когда истерия управляема, врач всё равно может её прочувствовать во внутренней скрытой неустойчивости манер. Он или она смеётся слишком много или слишком громко и неуправляемо, неудержимо хихикает (у Natrum muriaticum тоже звучит эта истерическая нотка в смехе), в то время как слезы у него всегда наготове и могут даже смешиваться со смехом. Или человек может разговаривать конвульсивно, задавая вопросы и не ожидая ответов (Lachesis, Aurum metallicum), и впадать в ярость при любой попытке окружающих прервать поток его слов. И наконец, основной синдром глобус истерикус (комок в горле) указывает на попытки человека подавить поднимающуюся истерику («состояние страдания… с удушающим сжатием в горле, затрудненное глотание», Геринг).

Иногда Ignatia со своей путаницей в голове, отчаянным нетерпением и неспособностью управлять чувствами испытывает страх потерять рассудок. Lachesis и Calcarea carbonica тоже могут беспокоиться о своём разуме. Но у Lachesis это беспокойство проявляется в периоды каких-то значительных перемен в жизни, когда она, наподобие змеи, меняет старую кожу на новую, в то время как у Calcarea carbonica эти опасения носят постоянный характер. У Ignatia же потеря эмоционального или умственного равновесия является больше непосредственным результатом какого-то шока, стресса или горя, и, следовательно, является более поверхностным эффектом, и поэтому её страх потерять рассудок более легко поддается лечению.

Следует подчеркнуть также, что рассудок Ignatia, находящейся в удрученном состоянии, в состоянии стресса или потерпевшей крах надежд, не всегда потерян, какой бы обезумевшей она себя ни чувствовала, как бы истерично она себя ни вела, как бы ни выражалась потеря управления своими чувствами («неспособность выразить себя в разговоре и в письме… всё делает неуклюже», Ганеман). Часто её реакция такая же, как и у всякого другого человека, просто нормальная здоровая реакция человека, попавшего в ловушку ненормальной и объективно нездоровой ситуации.

Состояние психики Ignatia со сверхактивностью и раздражительностью находит параллель в соответствующих физических симптомах, таких как истеричность желудка, который требует плохоперевариваемых продуктов, истерический паралич голосовых связок или кишечного тракта («задержка газов», Геринг) или истерическая паралитическая слабость какой-нибудь части тела «с таким же явным параличом, как если бы это произошло по причине кровоизлияния в мозг» (Кент), истерическая невралгия или ревматические боли, любые из которых могут пройти в короткое время, и пациент может снова почувствовать себя здоровым.

И вдобавок ко всему, больной проявляет истерическую или близкую к истерической сверхчувствительность к окружающей среде.

Так же, как Phosphorus, Nux vomica и Arsenicum album, Ignatia чрезвычайно чувствительна или нетерпима к шуму; по этой причине она спит необычайно чутким сном человека, который слышит всё во сне, «даже муху на стене» (Тайлер). Если она пытается сосредоточиться на работе, то «любой шум почти сводит с ума. Человек впадает в ярость, а затем разражается слезами» (Борланд, также у Nux vomica). Временами его тянет к свежему воздуху и появляется чувство удушья, что является классическим признаком истерии, запахи цветов, духов, кофе и особенно табака могут повлечь за собой истерическую реакцию. В ресторане или другом общественном месте женщина может вызвать замешательство у окружающих, закатив сцену, если кто-то курит за соседним столиком. («Почему людям позволяют отравлять воздух другим людям? Я не могу этого терпеть! Я хочу поговорить с управляющим!») Хотя многие другие типы людей могут и разделять подобную точку зрения, но это неуправляемое поведение, характерное для Ignatia у женщин и Nux vomica у мужчин.

Толпы людей, эскалаторы, маленькие комнаты тоже могут вызвать паническое состояние, поскольку Ignatia не терпит ограничения в пространстве и отсутствия свежего воздуха («чувствует обморочную слабость в толпе людей», Кент). Этот симптом не следует путать с симптомом Aconitum или Argentum nitricum «страх перед толпой» (Кент).

Поведение истерического индивидуума, чья распадающаяся личность полна противоречий, обязательно включает в себя черты других препаратов, и пациент, нуждающийся в Ignatia, может одновременно проявлять характерные для Nux vomica раздражительную чувствительность, нервозность, критичность, задиристость и готовность обвинять других; характерные для Lycopodium властность и высокомерное подавляющее поведение во время болезни; цепляющуюся зависимость, плаксивость, жалобы и ненасытную потребность к сочувствию Pulsatilla; характерные для Sepia недовольство и неудовлетворенность теми, кто стремится им помочь, и нетерпимость к возражениям; присущие Phosphorus несдержанность в эмоциях, неожиданную неблагодарность и резкий упадок духа, когда жизнь не укладывается в романтические рамки его идеала; а также неуправляемую словоохотливость и саморазрушительные стремления Lachesis; восприятие бессмысленности жизни Aurum metallicum, его черную тучу безнадежности и отчаяния и желания, «чтобы это всё кончилось»; возмущёние Staphysagria, бесконечное переживание горя и возвращение к тяжелым злым мыслям; и, наконец, характерные для Natrum muriaticum депрессию и одиночество после потери и чувство бесплодности жизни, когда любимого нет рядом, и однако при этом настаивание на том, чтобы оставаться несчастной («испытывает удовлетворение быть печальной», Богер).

Таким образом, когда врач не видит четкой конституциональной картины в смятенном или истерически горюющем пациенте и не может выпутаться из сетей переплетающихся симптомов и свойств лекарств, стараясь выбраться из избытка возможных решений, он должен подумать об Ignatia. Она во многих случаях подобного рода оказывается симилиумом.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ.

Как можно видеть по огромному числу случаев, рассмотренных в данной главе, у Ignatia есть замечательная способность помогать страдающим людям приходить в себя от своих потерь, приводить в соответствие с действительностью свои слишком высокие требования, переводить свои разочарования или небольшие затруднения в юмор, смягчать одержимость любовью и другие саморазрушительные состояния психики или приобретать полностью новый взгляд на вещи, который обеспечивает возрастание понимания, позволяющее пациенту извлечь пользу из своих испытаний, а не уступать им.

В связи с этим поднимается вопрос о профилактических возможностях гомеопатических средств. В отличие от аллопата в анекдоте, который говорит пациенту с непроходящим кашлем: «У нас нет средства от вашего теперешнего состояния, но если вы погуляете на холоде и вернетесь ко мне с пневмонией, тогда я смогу вас вылечить», гомеопатия обладает большим арсеналом средств для самых различных состояний при более серьезных физических и психических заболеваниях. И так как Ignatia применима при самом широком спектре эмоциональных травм («как можно видеть по симптомам, соответствующим по сходству симптомам болезней, часто встречающихся в повседневной жизни», Ганеман), то её благотворная профилактическая роль просто огромна.

Несмотря на свои необычайные возможности, Ignatia — одно из самых мягко действующих гомеопатических средств и может быть назначена без всякого страха вызвать серьезное ухудшение (хотя исключения бывают и здесь, и в этом случае антидотом служит в первую очередь Pulsatilla, как считает Геринг). При использовании Ignatia в острых случаях заболеваний пациент хорошо переносит повторные приемы даже высокопотенцированных доз. Больного можно сравнить с губкой: чем более острая форма его болезни, тем более сухая губка и тем больше лекарства она может впитать. Пациенты-Ignatia со всеми своими сверхострыми эмоциональными переживаниями находятся среди самых сухих губок.[5].

Даже Ганеман, хотя и делает непонятные заявления относительно применения повторно этого лекарства во введении к «апробированию» Ignatia, доказывает «целесообразность назначения для лечебных целей одного маленького шарика (в сверхмолекулярной дозе) для повторного приема 1–2 раза в день».

Естественно, что повторение не должно превышать пределов необходимости и здравого смысла. Примером определенной неумеренности послужили действия одной женщины, переживавшей особенно напряженный период замужества, которой была назначена доза Ignatia 1M, когда возникает потребность (подразумевалось 1 раз в 2–3 дня). При повторном посещении через две недели она заявила потрясенному врачу: «Лекарство действует прекрасно, но «как долго» я должна принимать его? Я уже проглотила, должно быть, по меньшей мере целую пинту этого лекарства!» К счастью, даже это не повлекло за собой дурных последствий.

Действие Ignatia может быть настолько же тонким, насколько оно глубоко.

Пожилой мужчина, страдавший от упорной дегенеративной болезни, потерял недавно в автомобильной катастрофе своего единственного ребенка. Он страдал сильно, но молчаливо, только иногда глубоко вздыхал, задавая душераздирающий вопрос: «Почему он, такой молодой, сильный и полезный миру, должен был уйти, в то время как я всё живу столько лет, старый, бесполезный со своей болезнью, тяжким бременем для окружающих?» Он получил дозу Ignatia 10M, и в ту же ночь ему приснился сон о том, что его сын пришел к нему и сказал: «Отец, я отправляюсь в дальний путь и просто зашел проститься с тобой. Но это не надолго. Будь терпеливым, и мы скоро снова будем вместе». Сон успокоил и смягчил состояние старика, который после этого оставался спокойным до своей собственной кончины.

Те, кто не знаком с гомеопатией, могут заявить, что сон был просто совпадением. Но врачи, прописывающие Ignatia постоянно и которые в течение многих лет стали свидетелями массы подобных «совпадений», вселяющих в пациента веру и способность выдержать, дающих ему силу принять более разумные решения в своём горе, успокаивающих его страдания или помогающих ему выдержать в самых невыносимых, казалось бы, болезнях, — врачи благоговеют перед лечебными свойствами Ignatia снова и снова, перед её действием на нервную систему и её оздоравливающими эффектами в отношении психики человека. Вместе с больными, излеченными Ignatia, они только могут быть смиренно благодарными Божественному провидению и одному из его благороднейших орудий — Самуилу Ганеману — за бесконечную мудрость и чудо гомеопатии.

NATRUM MURIATICUM.

NATRUM MURIATICUM.

Natrum muriaticum — это обыкновенная поваренная соль, которую мы используем ежедневно и которая обладает целым рядом уникальных свойств. Обычно соль применяется для консервирования продуктов и как пищевая добавка, улучшающая вкус.

ЗАДЕРЖКА ВЫДЕЛЕНИЙ.

На физическом уровне Natrum muriaticum задерживает воду и другие жидкие субстанции организма. Человек этого типа может не потеть вообще, или же у него потеют только определенные части тела (например, лоб), или потоотделение происходит при определенных обстоятельствах (например, во время еды). Иногда наблюдается уртикарная сыпь или красные пятна (например, на лице и шее), являющиеся эквивалентом усиления потоотделения при повышенной физической или умственной нагрузке. Могут быть юношеские угри, очень сухая или очень маслянистая кожа. Всё это является ярким примером патологической элюминации шлаков.

Natrum muriaticum представляет собой одно из лучших средств при упорной послестрессовой аменорее (особенно при наличии позднего менархе в анамнезе), а также применяется при отеках вследствие скудного мочеотделения во время беременности и при предменструальном синдроме. Natrum muriaticum назначается и при длительных запорах, особенно сопровождающихся депрессией или неспособностью контролировать эмоции. Наконец, это средство устраняет задержку слизи (в случаях упорной и болезненной синусовой конгестии). Natrum muriaticum может также «задерживать» физическую боль, особенно головную. Эти «раскалывающие», «пульсирующие», «бьющие, как молотком», головные боли в сочетании с тошнотой или рвотой, жжением вследствие пароксизма или гипертонии, с конгестией, невралгией, анемией, менструациями, умеренные или сильные, однажды появившись, могут длиться день за днем. Иногда они обусловлены перенапряжением глаз, что выражается в затуманивании зрения, «мушках» перед глазами, слепоте.

Характерное для Natrum muriaticum «застревание» проявляется и в психической сфере. С юных лет впечатления человека этого типа глубоки и хранятся долго. С одной стороны, это делает индивидуума чувствительным к желаниям других, склонным к эмпатии, преданным в отношениях и привязанным к ушедшему детству. Но с другой стороны, очень часто происходит накопление отрицательных эмоций и печальных переживаний. Будучи не способным выразить свой гнев, Natrum muriaticum вынужден подавлять его, очень мучаясь при этом. Или же, как библейская жена Лота, превращённая в соляной столб в наказание за то, что оглянулась назад, он постоянно «оглядывается» на грустные события минувшего. Natrum muriaticum слишком хорошо помнит прошлые обиды, печали и разочарования. Он никогда не забывает нанесенных ему душевных травм и не прощает несправедливости там, где другие конституциональные типы уже давно забыли о неприятном опыте или невозвратимой потере и переключились на что-нибудь другое, неутешный Natrum muriaticum не способен забыть душевную рану и постоянно культивирует травмирующие его воспоминания: «меланхолия… не может забыть неприятностей, которые вводят в такую депрессию, что ничто не радует» (Ганеман).

Natrum muriaticum — это также человек, который долго не может смириться со смертью любимого существа (Ignatia также является подходящим средством при внезапно постигшем горе). Эти переживания об утерянной романтической любви, страдания от чувства гнетущей пустоты без любимого могут быть постоянными и нескончаемыми, длящимися подчас всю жизнь.

Примером является королева Виктория, пятьдесят лет проносившая траур по принцу Альберту, как бы не желая простить бога за эту тяжелую утрату (иногда Natrum muriaticum просто «тонет» в неприятных воспоминаниях: «постоянное оживление прошлых огорчений для растравления душевной раны» (Ганеман); его могут «преследовать или травмировать какие-либо неприятности» (Кент). Мисс Гависхам из «Великих обманщиков» Диккенса, оставленная своим возлюбленным в день свадьбы у дверей церкви, всю свою последующую жизнь одетая в венчальное платье, культивировала свою обиду в темной, грязной, затянутой паутиной комнате. Это карикатурное изображение и есть Natrum muriaticum.

Человек «не может отрешиться от мысленных переживаний по поводу нанесения кому-либо вреда» (Ганеман) — здесь и заложена основа его хронической печали. Для Natrum muriaticum время не является «великим лекарем», напротив, оно выкристаллизовывает прошлые обиды, и огорчения разрастаются до огромных размеров, полностью захватывая индивидуума. Как слепой, накапливающий своё золото и временами его пересчитывающий, Natrum muriaticum накапливает печальные переживания, периодически вспоминая их вновь. Он может ещё больше привязываться к ним или становиться хроническим «меланхоликом с патологической интровертированностью» (Ганеман), пресекая в зародыше любую попытку выпутаться из этого состояния — «любовь к застреванию на прошлых неприятностях» (Геринг).

ДЕТСТВО И ОТНОШЕНИЯ В СЕМЬЕ.

Обидчивость Natrum muriaticum часто уходит своими корнями в семейные отношения. Гораздо чаще, чем у других типов, у Natrum muriaticum устанавливается слабый контакт с одним или обоими родителями, что влечет за собой обиды или чувство виновности. Даже у взрослых людей типа Natrum muriaticum сохраняются «шрамы на сердце» от неспособности родителей правильно понять их эмоциональные запросы. «Родители даже не старались понять меня и никогда по-настоящему не одобряли: всё, что делалось не по их указке, считалось неправильным», — хотя сам Natrum muriaticum был не способен дать понять о необходимости одобрения и поддержки.

Другим примером является ребенок, чьи эмоциональные проблемы начались, когда мать устроилась на работу. Однако, если она находилась дома, сын или дочь внешне выглядели полными нежности или счастья. Только Natrum muriaticum так тяжело переживает «предательство» матери или так чувствителен к негативному отношению с её стороны — ведь он не может сказать, что нуждается в её внимании. Хотя такие обиды на родителей иногда имеют под собой основания, Natrum muriaticum можно обвинить в предъявлении слишком высоких требований к ним.

Даже взрослый человек может продолжать жаловаться на отца с матерью. Женщина, сама уже почти бабушка, знающая, как трудно растить детей, или мужчина, удачливый в карьере и в семейной жизни, могут хранить обиды на отцовское неодобрение, или на неспособность матери к сочувствию, или, наконец, на какие-то неприятные замечания с их стороны. Это позволяет вспомнить все разочарования детства и сопутствующие обиды.

Примером незрелости сознания у сорокалетнего холостяка, страдающего гипертонией (Natrum muriaticum является одним из лучших средств при этом заболевании) и серией неврозов в отношении окружающих, является то, что он совершенно серьезно объяснял свою потерю веры в человечество потерей веры в Санта Клауса ещё в семилетнем возрасте: «Мои родители лгали мне, — с пренебрежением восклицал пациент. — Как же я могу поверить им или кому-нибудь ещё вновь?».

Возможен и противоположный вариант. Часто Natrum muriaticum испытывает сильнейший наплыв чувств по отношению к родителям и ощущение теснейшей близости с ними. Это ребенок, никогда не оставляющий дом надолго (Calcarea carbonica), или уже взрослый человек, стремящийся поселиться рядом с родителями, чтобы заботиться о них в старости. Некоторые дети этого типа не любят, когда к ним притрагиваются. В отличие от Phosphorus или Pulsatilla они не хотят обнимать или целовать, так как не способны к выражению чувств в такой форме. Фраза «Не прикасайтесь ко мне!» вызвана сложностью налаживания отношений юного Natrum muriaticum с родителями. Такой вспыльчивый независимый юнец не принимает никакой заботы о себе или руководства: он отвергает предложенную помощь и сердится, когда его утешают («чем больше сочувствуют, тем хуже», Аллен). В таких случаях родители обычно переключаются на другого ребенка, более восприимчивого к ласке, более послушного и поэтому более привлекательного для них. Таким образом, потеря эмоциональной связи с родителями, проявляющаяся чаще во взрослом возрасте, у Natrum muriaticum может возникнуть раньше. Он ведет себя так, чтобы его оставили в покое, и родители вынуждены подчиниться. Показателем сложности и неоднозначности характера Natrum muriaticum является то, что, отвергнув внимание, он необычайно сильно страдает от этого. Подобная ситуация никому не приносит удовлетворения.

Трудный», а чаще считающий трудной саму жизнь, Natrum muriaticum может превратиться из мягкого, послушного ребенка в угрюмое, несчастное, своенравное создание из-за реального или воображаемого невнимания родителей или из-за их неправильной, на его взгляд, реакции на его поведение. Это проявляется во внезапных резких вспышках раздражения, несмотря на попытки самоконтроля (вспышки гнева по пустякам). Врач может узнать этот тип по нежеланию смотреть в глаза, отвечать на вопросы, опущенному взгляду. Лекарство в высоких разведениях может дать потрясающий эффект — ребенок сам начинает ловить взгляд, появляется открытая, а не вымученная улыбка и радостное настроение.

Иногда патологические черты Natrum muriaticum зарождаются от соревнования с другими детьми в семье. Ребенок, ранее довольный и счастливый, начинает отставать в интеллектуальном развитии, портит свою речь, когда чувствует, что младшие братья хотят догнать его или желают приобрести благосклонность родителей. «Медленное овладение речью» (Кент) является весомым показанием для назначения Natrum muriaticum, отражая общую неспособность этого типа к простому выражению чувств.

Другие конституциональные типы в подобной ситуации могут в равной степени испытывать ревность и уныние, будут бороться за внимание, спорить, интриговать или же научатся делиться, идти на компромиссы — но в любом случае найдут выход из положения. Natrum muriaticum в отличие от них будет стараться преодолеть трудности, становясь сверхпослушным и внимательным. Он так чувствителен к неодобрению, так нуждается в доверии и так боится пренебрежения родителей, что часто даже не в состоянии признаться им, что боится спать в темноте один или что намочил в школе штанишки. Благосклонный же взгляд взрослого вызывает желание поступать так, как хотят старшие. Когда родители или учителя описывают ребенка как сверхсовестливого, очень тревожного, избегающего причинять неприятности окружающим, первым средством, о котором надо подумать, будет Natrum muriaticum.

Если таким поведением достигается успех, Natrum muriaticum всё равно может затаить обиду. Если успеха нет — обиды сублимируются и достигают чуть ли не вселенского масштаба.

Пациент обычно является старшим и наиболее уязвимым ребенком в семье, на котором родители постигают трудную науку воспитания, на котором лежит большая часть ответственности и который часто вынужден прокладывать свою дорогу в жизни самостоятельно. Он обычно обладает трезвым взглядом на вещи, прекрасно ощущает взаимоотношения в семье, однако чаще всего не способен уладить внутрисемейные стрессовые ситуации. Natrum muriaticum очень чувствителен к ссорам и скрытой враждебности (как и Phosphorus, он может даже заболеть от этого) — «головная боль от всплеска эмоций» (Кент). Поэтому это средство назначается детям и взрослым, пережившим или переживающим в данный момент травмирующий развод.

Если Natrum muriaticum не находит причины для душевных страданий в семейных отношениях, он может «застревать» на других событиях детства — через годы проносит несправедливость сверстников, придирчивость школьного учителя, глубокую обиду на члена семьи, уклонявшегося когда-то от своих обязанностей. Большая часть всего этого относится к повседневным неурядицам, которые Natrum muriaticum превращает в сильные эмоциональные травмы, постоянно перерабатываемые в сознании и никогда не забывающиеся.

Можно говорить ему: «Оставьте горе в прошлом! Не оглядывайтесь! Забудьте, похороните страдания и простите недругов!», но такова натура Natrum muriaticum, что выбросить из памяти, забыть он ничего не может. Лечебным эффектом после приема этого препарата может явиться то, что пациент научится прощать.

Все особенности данного типа — неспособность к преодолению обычных жизненных трудностей, привычка «застревать» на старых неприятностях, нелюбовь к утешению — позволяют заподозрить, что он подсознательно ищет травмирующие ситуации. Здесь уместно вспомнить отрывок из комедии Родо, в котором говорится, как жители болота Окепрекопес ходили по следам своих мнимых врагов, пока (с типичным для Natrum muriaticum оттенком мрачности) не осознали, что движутся они по кругу, ступая в свои собственные следы, и воскликнули: «Мы нашли врага — это мы сами!».

Следует заметить, что Natrum muriaticum годится не только при воображаемых трагедиях, но является бесценным средством при настоящем «глубоком горе» (Кент), печали и одиночестве от потери или после ссоры с любимым или другом, при разводах, алкоголизме родителей, холодности с их стороны, сексуальных проблемах. Natrum muriaticum — один из наиболее часто употребляемых препаратов для эмоционально травмированных детей (или для родителей, чей ребенок умственно неполноценен и является обузой), для людей, видевших в жизни мало хорошего, для любящих совестливых родителей, страдающих от неблагодарности своих отпрысков, для лиц, испытавших предательство возлюбленных или не имеющих возможность расторгнуть немилый брак, терпящих чужую грубость или безответственность. Хотя другие конституциональные типы также могут испытывать серьезные физические или душевные страдания, они не будут выглядеть столь трагично, как Natrum muriaticum. Для иллюстрации вышесказанного приведем два примера: первый относится к Natrum muriaticum, второй — к Lycopodium.

Склонный к патетике джентльмен средних лет с невропатическими проявлениями обратился за помощью к врачу-гомеопату из-за сильных мигреней, требующих приема больших доз аспирина. Найти причину его недомогания оказалось не столь сложно. Он вырос во Франции во время второй мировой войны. Родители мальчика были участниками Сопротивления. Для безопасности ребенка они оставили его в крестьянском доме. В эти трудные годы и начались головные боли, которые не прекращались в течение тридцати лет, как не исчезала и обида на несчастную судьбу и пренебрежение родителей. Потребовалось много месяцев гомеопатического лечения (в основном Natrum muriaticum), чтобы душевная рана почти затянулась, а головные боли исчезли.

Другой пациент, оказавшийся во время войны точно в таких же условиях, но вынесший гораздо больше невзгод (вынужденный долго скитаться по стране, добывать себе пропитание и ночевать в заброшенных сараях), при обращении к врачу жаловался на расстройство деятельности желудочно-кишечного тракта, но в остальном выглядел вполне благополучно. Возможно, благодаря своей меньшей эмоциональности он мог рассказывать о своём детстве хладнокровно и довольно объективно: «Отец с матерью были настоящими идеалистами — они считали свои дела более важными, чем судьба их ребенка. Возможно, это было правильным — ведь их деятельность спасла жизни многих людей и помогла выиграть войну. Я же выжил, и это тоже прекрасно. Сейчас моя жена (жалуется, кстати, на холодность мужа) мне очень помогает».

УНЫНИЕ.

С другой стороны, Natrum muriaticum может быть для себя злейшим врагом из-за вхождения в специфическое эмоциональное состояние или же впадения в депрессию, через которые, как в кривом зеркале, видит и оценивает окружающую действительность. Следствием такого видения мира является мрачность, подразумевающая собой не только изолированность, скуку и уныние, но и полное отсутствие жизнерадостности («печаль — уныние», Ганеман). Это происходит не столько от негативного восприятия или пессимизма, сколько от сверхчувствительности к отрицательным моментам жизни. Ниже приводим примеры этой черты Natrum muriaticum.

Яркая радостная цветущая весна, когда вся природа вновь возрождается, вызывает у Natrum muriaticum не только ухудшение физических симптомов (Lachesis, Sulphur), но и упадок духа (по Кенту, лекарство должно применяться в более высоких разведениях). Вопреки всей окружающей обстановке, пациент охвачен унынием и не может ощутить душевного подъема. Было ли это декадентской позой или искренним настроением, но символисты конца девятнадцатого века выражали чувства Natrum muriaticum, провозглашая прелести весны обманом, порождающим неосуществимые надежды. Они считали, что весна, напротив, должна напоминать о бренности и кратковременности человеческой жизни.

Теплое солнышко, символ жизни и роста, часто является для Natrum muriaticum источником страданий, истощая и опустошая его.

Солнечные лучи, дающие миру тепло и энергию, не идут на пользу Natrum muriaticum («ухудшение от пребывания на солнце», Кент). Они плохо влияют на его кожу и глаза, а тепло солнца ухудшает общее самочувствие («чувство слабости», Геринг), вызывает головные боли (Lachesis, Pulsatilla). Символически и мифически Солнце связывают с энергией и эмоциями, и, определённо, его пульсирующая энергия поражает самые уязвимые места Natrum muriaticum, что выражается в слабости, чувстве жжения, истощении. «Солнце, давая высший стимул жизненной активности, предъявляет слишком большие требования к привыкшему быть изолированным Natrum muriaticum» (Уитмонт). Пациент чувствует себя лучше при переменной облачности. Некоторые даже предпочитают пасмурную погоду, особенно для занятий умственным трудом (не путать с улучшением Nux vomica и Causticum в сырую погоду). Целый ряд симптомов, в том числе умственное и общее состояние, улучшаются от холода (по этому признаку Богер поместил Natrum muriaticum на третье место после Lachesis и Gelsemium), а также от холодной воды (Берике).

Вместо бодрости и внутренней свежести Natrum muriaticum после пробуждения угрюм и не хочет начинать новый день («очень плохое настроение по утрам», Геринг, «восход не вызывает желания жить заново», Уитмонт). Он усталый и медлительный: ребенок не хочет идти в школу, а взрослый — на работу, хотя оба там получают удовольствие. У Natrum muriaticum могут быть утренние и дневные головные боли, усиливающиеся от 10 до 14 часов, когда солнце в зените, и ослабевающие только на закате. Вечером Natrum muriaticum восклицает: «Вот я и умудрился прожить ещё один день. Теперь можно отдохнуть до завтра». Симптом «на рассвете хуже, чем на закате» является характерным для патогенеза Natrum muriaticum (Medorrhinum). Однако, несмотря на вышесказанное, «усиление боязливых предчувствий к вечеру» (Ганеман) также характерно для этого типа, особенно при более травмированной психике.

Природные условия могут служить как повреждающими факторами, так и источником радости. Чувствительность Natrum muriaticum временами так высока, что даже легкое дуновение ветерка или накрапывание дождя, не говоря уже о внезапном попадании в холодную или соленую воду, может вызвать появление кожных высыпаний, таких как зудящая сыпь. Запахи цветов или другой растительности могут служить причиной аллергических проявлений (Phosphorus, Arsenicum album). В то же время, если пациент является садовником, любящим цветы, ему могут подойти Natrum muriaticum или Arsenicum album как конституциональные средства. Natrum muriaticum может испытывать чувство подавленности от грандиозности природы. В горах у него появляется головокружение — равновесие развито слабо и на высоте у него возникает ощущение неизбежности падения или же непреодолимое желание броситься вниз. На равнинах у Natrum muriaticum может развиваться клаустрофобия и чувство запертости. Он слишком интровертирован, чтобы адекватно откликнуться на окружающие необычные условия, не испытывая при этом паники (подобная черта отмечена в «Реперториуме» Кента под рубрикой «боязнь малых пространств»). Вид красивого озера может вызвать у Natrum muriaticum мысль о людях, которые в несчастье топятся. Океан, эта колыбель жизни, символически уходящая в прошлое, вызывает целый комплекс ощущений. Несмотря на то, что кто-то чувствует себя рядом с ним крошечным, пациент чаще скажет, что это его любимое место, хотя один из ключевых симптомов гласит: «ухудшение от морского воздуха и морского купания» (Ганеман). У моря появляется множество симптомов Natrum muriaticum: аллергия, астма, головные боли, запоры, плохое состояние кожи («герпес на языке после купания», Геринг), аменорея, выпадение волос, зуд глаз, ушей, влагалища (это характерно и для Arsenicum album и Sepia в противоположность Medorrhinum, которому «на море лучше», Кент). Тот же пациент может сказать: «Сам не знаю, почему провожу отпуск на море. Никогда не чувствую себя здесь хорошо, однако стремлюсь сюда, независимо от своего плохого самочувствия».

Все эти примеры приводят к основному свойству Natrum muriaticum — «страдание от того, что любишь больше всего». К примеру, у пациента появляется сыпь на шоколад или черешню, которые он обожает. Любители домашних животных приобретают аллергию на своих питомцев, после чего бывают вынуждены расстаться с собакой или прекратить езду на лошади. Некий Natrum muriaticum, читающий только одну газету, получил аллергию на её типографскую краску, проявившуюся в слезотечении, зуде ушей, онемении вокруг рта. Потребовалось длительное лечение, чтобы преодолеть эти неприятные явления. Бывает и так, что у человека развивается астматический приступ в присутствии горячо любимых им людей.

Красота в искусстве также может служить источником страданий для Natrum muriaticum. Поэзия, литература, кино — всё способно привести его как в хорошее, так и в мрачное расположение духа. Он страдает от свойства музыки вызывать грустные воспоминания или неудовлетворенные желания, которые он не хочет будить (Natrum carbonicum). Нельзя, однако, сказать, что эта душевная боль не имеет своей особой сладости — иногда Natrum muriaticum специально «слушает музыку, предаваясь горькой прелести оживления в памяти давних (или недавних) страданий» (Берике).

Выражение веселья является редкостью для Natrum muriaticum, который обладает серьезной натурой. Он часто уныл на различных веселых сборищах или семейных праздниках. Особенно неприятны для него рождественские каникулы. В то время, когда все радостны и довольны собой, он более обычного ощущает одиночество. Даже на вечеринке в небольшой приятной компании он чувствует свою изолированность от окружающих: слушает и наблюдает других, больше изображая теплое участие, чем на самом деле участвуя в дружеском общении. В любом обществе, более широком, чем узкий круг единомышленников, Natrum muriaticum «избегает компаний, так как предвидит, что может досадить окружающим», Ганеман). Это вызвано отчасти его интровертированностью, отчасти эгоизмом, которые ведут к нежеланию сливаться с группой. Таким образом, обратной стороной его искреннего желания оставаться незамеченным является выраженное стремление привлечь особое внимание окружающих. Natrum muriaticum не может понять, что отсутствие внимания к его персоне не является нападением, и может интерпретировать безразличие как нелюбовь или осуждение. У подобных типов отмечаются параноидные черты личности.

Вообще, счастье для Natrum muriaticum является преходящим, эфемерным чувством (по замечанию Аллена). «Как же оно может быть длительным, когда потери ожидают нас за каждым углом, а беды встречаются на каждом шагу? Счастье — это, в лучшем случае, временный отдых, кратковременный уход от суровой реальности». Natrum muriaticum может быть удовлетворённым собой, полным энтузиазма в работе или в общении с людьми, но оставаться при этом несчастливым. Человек никогда не испытывал чувства внезапного немотивированного счастья: «Для того, чтобы поддерживать счастливое состояние, надо постоянно работать», — говорит он. Это вызвано постоянными непрекращающимися мыслями о своих обязанностях и долге, которые мешают безоглядно отдаться радости.

Другим свойством Natrum muriaticum является склонность видеть только отрицательные стороны вещей (Sepia). Из целого дня, полного удачных событий и только одной неудачи, он запомнит именно последнюю.

Среди множества комплиментов он заметит одно (пусть даже мягкое) критическое замечание и сфокусирует своё внимание именно на нём («обида на каждое слово», Геринг). Если дела идут хорошо, он желает, чтобы они шли ещё лучше. Или же так занят своими переживаниями, что не видит других сторон жизни. Natrum muriaticum всегда ожидает худшего. Если, взглянув в окно, он увидит чудесное утро, то обязательно воскликнет: «Как жаль, что такая погода долго не продержится. После обеда, наверное, будет облачно». Если общение с кем-то протекает без малейших шероховатостей, он подумает: «Я знаю, что меня могут обмануть. В любом случае не уверен, что этот человек мне подходит, так что это, наверное, и к лучшему». Такая позиция обусловлена не столько пессимизмом, сколько предосторожностью от того, чтобы эмоции не повлияли на правильное решение. Он хочет заранее обеспечить защиту и быть готовым к любой неприятности. Здесь присутствует также элемент подозрительности, боязнь того, что каприз судьбы отнимет счастье, благополучие или независимость. Лечащиеся пациенты не будут замечать улучшения из опасения, что «лекарство перестанет действовать» (но это не скептицизм Lycopodium и не стремление к совершенствованию Arsenicum album).

Natrum muriaticum может даже временами улыбаться, но это есть не что иное, как мужественная попытка скрыть слезы. Ни у кого не бывает таких лучезарных улыбок, делающих обыкновенную женщину очень милой, а невзрачного мужчину обаятельным, как у Natrum muriaticum. Любая улыбка красит человека, однако такое «чудесное превращение» лица характерно именно для Natrum muriaticum. Бывает, что доктор, ощущая свою беспомощность перед очередным тяжелым запутанным случаем, рассеянно оглядывая окружающих пациентов и видя беззащитную, но прекрасную улыбку Natrum muriaticum, обретает уверенность в своих силах.

Но над всеми качествами Natrum muriaticum превалирует, конечно, романтическая любовь. Со всеми своими страданиями, разочарованиями и печалью, она задевает самые чувствительные струны души. Будучи очень ранимым в дружеских и семейных отношениях, Natrum muriaticum особенно уязвим в любви. Горе, которое он себе приносит, выражается в постоянном муссировании переживаний или же упорном возвращении к неразделенному чувству.

Natrum muriaticum может искать общества людей, в присутствии которых он страдает, — как порхающий мотылек, он стремится к пламени свечи, сгорая, но не имея сил удержаться. Молодые и симпатичные люди, у которых вся жизнь впереди, не могут объяснить своё упорное поддерживание отношений, приносящих им больше горя, нежели радости. «За пять лет, в течение которых я её знаю, единственным результатом стало то, что она сделала меня окончательно несчастным», — одно из типичных высказываний Natrum muriaticum. Требуется очень длительное лечение, прежде чем пациент научится рвать болезненные отношения или освобождаться от тяжелых воспоминаний. «Вы не перестаете любить, потому что она мучает Вас». Или: «Вы не можете забыть, потому что она Вас оставила». Или: «Как же я могу перестать любить его? Ведь он — часть меня и не может перестать быть ею, даже уходя».

Постоянно возвращаясь в памяти к печальным событиям и растравляя душевную рану, Natrum muriaticum не может похоронить прошлую боль (в «Реперториуме» Кента он стоит на первом месте в рубрике «навязчивые мучительные воспоминания»).

Даже в случае разделенной любви Natrum muriaticum может поставить себя в такие условия, которые сделают трагедию неизбежной. Он влюбляется, например, в замужнюю женщину или же в другую совершенно недоступную особу. Кент иллюстрирует это свойство характера примером любви знатной барышни к своему репетитору. Вероятнее всего, что за таким выбором стоит подсознательный страх любви. Ведь неосуществимая любовь зависит только от субъекта и не может исчезнуть, хотя и приносит страдания. Другие типы также испытывают безответные чувства, но Natrum muriaticum сильнее привязан к бесплодным томлениям и воспоминаниям, которые чаще становятся «навязчивыми прокручиваниями» причиненной когда-то боли, чем истинной любовью.

Как же отличается всё вышеуказанное от внезапной неподконтрольной любви Phosphorus, способного поддерживать несколько связей одновременно; от чувств Pulsatilla, относящейся к этому вопросу просто и легко отзывающейся на нежное отношение; от сильной, даже сомнительной страсти Lachesis; от Arsenicum album, не желающего быть захваченным эмоциями врасплох; от Lycopodium, сохраняющего обособленность и независимость; от Sulphur, быстро привязывающегося к новой пассии при крушении старых надежд.

Для Natrum muriaticum любовь является сложным многогранным чувством, часто мучительным источником глубокой печали, неудовлетворенности и болезней.

ОДИНОЧЕСТВО И ИЗОЛИРОВАННОСТЬ.

Все свойства характера Natrum muriaticum обуславливают его специфическую отрешённость, выражающуюся в слабом ощущению реальности.

Уитмонт выдвигает интересный тезис о том, что Natrum muriaticum представляет собой индивидуума, занятого поисками своего истинного «Я» и находящегося в той стадии умственного и духовного развития, когда происходит сбрасывание коллективного «бессознательного» (Юнг): семейных отношений, традиций, религии, культурных ценностей во имя понимания своей истинной природы. К примеру, такая модальность, как «ухудшение у моря» может порождаться сублимированным страхом возврата в коллективное бессознательное, символом которого является в данном случае морская пучина, породившая всё окружающее. Между отвергнутым прошлым и ещё не наступившим будущим состоянием сознания лежит неизбежный переходный период в виде одиночества. В случае, когда требования переходного периода превышают возможности человека, возникает психический срыв, имеющий патогенез Natrum muriaticum.

Многие современные гомеопаты считают, что Natrum muriaticum является наиболее часто прописываемым в наши дни конституциональным средством, может быть, потому, что мы живем в эпоху самой быстрой смены старых традиций новыми веяниями, в связи с чем большее количество людей чувствует себя одиноко и неуютно в поисках новых ценностей и стиля жизни. Несмотря на такую тенденцию, Sulphur сохраняет за собой репутацию «всеобщего средства», подходящего не только своему конституциональному типу, но и всем другим типам на различных этапах лечения.

Объяснением одного из ключевых симптомов Natrum muriaticum, описываемого различными авторами как «ухудшение от утешения» (Кент), «становится хуже при утешении» (Ганеман), «всплеск гнева от утешения» (Геринг), «протест сочувствию», является следующее: Natrum muriaticum понимает, что помочь ему не может никто, что необходимо пройти через все трудности самому. В то же время, по заключению Уитмонта, чувство изолированности Natrum muriaticum усиливается тем, что взаимоотношения с окружающими и зависимость от них не исчезают, тогда как внутренний голос указывает не принимать помощь извне и искать источник силы в самом себе.

Самоуверенность в сочетании с безрадостным отношением к жизни (по Герингу) делает человека типа Natrum muriaticum трудно поддающимся лечению субъектом. Может случиться и так, что уже первый приём средства вызовет изменение взглядов на жизнь параллельно с улучшением физических симптомов. Однако чаще это процесс длительный, требующий отказа от укоренившейся привычки видеть всё в черном свете. Ведь пациент подсознательно цепляется за уныние, даже если сознательно выражает желание принять помощь.

То, что Уитмонт говорит о Lachesis, полностью справедливо и для Natrum muriaticum — его симптомы проявляются в начале многих опухолевых заболеваний, когда переживаемое горе или невыплеснутые эмоции, накапливаясь, ведут к малигнизации процесса.

Таким образом, хотя Natrum muriaticum и хочет оторваться от людей («нелюбовь к компаниям», Кент), он всё равно очень сильно к ним привязан. Он — одиночка, чья жизнь осложняется желанием иметь компанию. Постоянные колебания между стремлением изолироваться и быть среди друзей не дают удовлетворения ни в общении с людьми, ни в одиночестве. Временами Natrum muriaticum (как и Lycopodium) хочет иметь окружение, но не очень близкое — «в этом же доме, но не в своей комнате». Люди «истощают» его. В противоположность Phosphorus, Pulsatilla и Sulphur, заряжающимся энергией от общения с окружающими, контакты Natrum muriaticum с другими людьми обычно травмирующе и опустошающе действуют на последнего.

Будучи в душе очень ранимым, он старается всячески избегать стрессов. Для защиты более чувствительные индивидуумы воздвигают вокруг себя как бы «стену» («непроницаемую, как скала, завесу», по выражению одного из пациентов), становясь таким образом ещё более интровертированными, не способными к эмоциональным разрядкам. Natrum muriaticum старается уберечь себя от страданий в будущем и подготавливается к ним, держась на расстоянии от окружающих. В исключительных случаях он даже не отваживается вновь полюбить глубоко, чтобы избежать возможного крушения надежд. Фактически подобные тенденции происходят от «отказа идти в общество из-за страха обиды» (Аллен). Здесь картина эмоционального истощения и отступления или невозможности реализации сильных чувств перекликается с Sepia («сознательное избегание компаний», Уитмонт).

Механизм блокировки часто проявляется и во время сна. В таких случаях пациент жалуется, что не видит снов и не помнит их, ощущая по утрам только неприятную усталость и депрессию. «Беспокойные, ужасные, неприятные тоскливые сновидения; яркие картины пожара или убийства» (Ганеман) также характерны для Natrum muriaticum. Однако они бывают и у других типов, являясь тем самым менее патогеничными, чем симптом отсутствия сновидений. И, наконец, «снохождение, разговоры во сне» (Ганеман) и жестикулирование во сне, представляющие собой классический путь ухода от действительности, указывают на Natrum muriaticum.

Natrum muriaticum может сохранять свою изолированность благодаря погружению в рефлексивный мир науки или искусства, т. е. в области, где эмоции играют не очень большую роль. Так или иначе, «находясь в подавленном состоянии духа» (Ганеман), он обращается к самоанализу. Natrum muriaticum может с удовольствием часами сидеть в своей комнате или работать в каком-нибудь уединенном месте. Ещё более интровертированные типы выражают желание жить в лесной хижине, на берегу океана или высоко в горах, подальше от людей и всего мира («антропофобия», Геринг). Когда же они всё-таки попадают туда, то обычно быстро возвращаются (если только в них не очень много отшельничества Sulphur). Изгнание Natrum muriaticum из общества приводит к одиночеству и изоляции. Но, даже устав от преследований (некоторые артистические Sepia или Arsenicum album, ученые-эрудиты Sulphur являются гораздо большими одиночками), он возвращается туда, где может общаться с людьми, несмотря на риск эмоциональных потрясений.

В более серьезных случаях изоляция становится абсолютно непереносимой: «одиночество рождает грустные мысли и тяжкие стоны» (Ганеман).

Страдания особенно обостряются по ночам, когда эмоции и мысли полностью овладевают человеком (по словам Ганемана), что проявляется в виде безутешного плача. Сердцебиения учащаются или замедляются, проявляется полная или частичная («после просыпания», Богер) бессонница. Natrum muriaticum очень нужна чья-нибудь помощь, но в отличие от Pulsatilla, всегда имеющей под рукой несколько утешителей, он, видя своё одиночество, начинает с неистовыми усилиями искать контакт с людьми.

Страх одиночества, красной нитью проходящий через большинство симптомов пациента, сильно отличается от желания немедленного утешения Phosphorus и постоянной душевной поддержки, необходимой Pulsatilla. Natrum muriaticum может очень долго находиться один, если знает, что где-то есть человек, которому он нужен. Главный симптом средства, описываемый как «забота о будущем… о том, что может случиться» (Ганеман), отражает обычно боязнь остаться без очень значимых для него тесных взаимоотношений.

Одиночество в юности часто облегчается назначением Natrum muriaticum. Обычно этот период жизни данного типа характеризуется некоммуникабельностью и часто приносит несчастье, но не из-за неправильного поведения или безответственности — молодой человек может страдать в изоляции вследствие своего явного или неявного осуждения окружающих и нежелания идти вместе с толпой. Придерживаясь более высоких принципов и более строгих правил поведения (не только в любви, но и в реакции на нетактичное поведение, так часто имеющее место среди подростков), он становится как бы белой вороной среди сверстников.

Вообще, одиночество Natrum muriaticum в любом возрасте происходит от чересчур критического отношения к окружающим: он ощущает себя одновременно и судьей, и подсудимым. Как и Arsenicum album, он предъявляет к людям высокие требования. Однако там, где Arsenicum album разъяряется на не оправдавшего его надежды человека, а после откровенного высказывания всего, что о нём думает, начинает презирать и игнорировать недостойного, разочаровавшийся Natrum muriaticum, выплеснув свою досаду, остаётся после этого ещё более одиноким со своей душевной раной.

Девочка-сорванец, не желающая оставлять свои мальчишечьи ухватки, часто бывает именно Natrum muriaticum. Типичной здесь является девочка-аутсайдер среди детей — со своей мальчишечьей одеждой, манерами и пристрастиями (бейсбол), неумением приспособиться к обществу, несмотря на периодически предпринимаемые попытки, постоянными, но безуспешными попытками завести серьезные разговоры о дружбе, любви и трудностях жизни, со своим детством без матери и вечными поисками близких единомышленников среди сверстников — это классический пример Natrum muriaticum. Даже те девочки, которые просто не хотят следовать укоренившемуся стереотипу, часто оказываются чужими для своей среды («квадратным гвоздем в круглой дырке»). Однако, несмотря на все «странности», они очень привлекательны и интересны, так как великодушны, надёжны и оригинальны.

Natrum muriaticum прекрасно осознаёт, что отличается от окружающих. Иногда, смущённый своей оригинальностью, отдалённостью от толпы и чувствительный к замечаниям, он делает довольно успешные попытки подстроиться под мнение большинства. В то же время Natrum muriaticum настроен сохранить свою индивидуальность и боится изменить что-либо в своём характере. Даже совсем юные пациенты паникуют от одной мысли применения гомеопатических средств: «Вы ведь не будете изменять меня своими лекарствами, правда?» — волнуясь, спрашивают они. Natrum muriaticum цепляется за свои конституциональные странности, не желая терять своей индивидуальности. Даже взрослые беспокоятся, если чувствуют угрозу возможного перекраивания себя. Они же держатся за привычный образ жизни, будто бы он является единственным источником безопасности в этом нестабильном мире. Один пациент высказался так: «Депрессия и неврозы, как одеяла, могут потушить самый сильный огонь. Если же после лечения я их потеряю, то буду чувствовать не облегчение, а наоборот, беспокойство».

Возможно, в данном случае имеет место положение Юнга о том, что невроз представляет из себя защитную реакцию индивидуума на враждебные условия окружающей среды или же, иными словами, направление способности индивидуума к самозащите. В конституции Natrum muriaticum наличие невроза может быть жизненной необходимостью, иначе имеется риск разрушения ограждающей стенки с обнажением уязвимой души перед самим собой и окружающим миром до того момента, как будет создана новая, более совершенная стенка. Именно поэтому иногда, несмотря на очевидную необходимость, лекарство не должно прописываться. Следует назначать Ignatia или Staphysagria до того момента, когда пациент станет достаточно сильным, чтобы воспринять Natrum muriaticum.

Храня свою исключительность, индивидуум может чувствовать из-за этого вину. Боясь непризнания общества, как раньше он боялся родителей, Natrum muriaticum хочет быть уверенным, что стиль его жизни и поведения такой же, как у всех, и не отличается от нормы. На вопрос врача о любимом времени суток или года пациент может ответить: «Разве не все предпочитают умеренную погоду жаре или холоду и вечер, когда вся работа уже сделана, другому времени суток?» Если спросить, часто ли он испытывает жажду, Natrum muriaticum может сказать: «Да, воды пью много, но я не диабетик и не кто-нибудь из этих самых, если вы их имеете в виду». На вопрос о любимой пище десятилетний мальчик ответил: «Я такой же, как все, и, как и все другие, обожаю шоколад и жареный картофель» (Natrum muriaticum обычно любит шоколад и соль, а жареный картофель любит очень соленый).

Тогда как большинство людей хочет ощущать хоть какую-то свою исключительность, Natrum muriaticum, знающий о своей уникальности, должен чувствовать, что он не останется один наедине со своими проблемами и неврозами. Самой большой помощью врача своему пациенту будут уверения, что он такой же человек, как и другие: «Множество людей испытывают такие же ощущения, как и Вы. Мне приходилось лечить многих с такими же жалобами. В нашей ситуации такая реакция является самой естественной…

Часто вид Natrum muriaticum производит впечатление чего-то тяжелого. Врач во время приема может «физически» ощутить тяжесть проблем пациента, которые накладывают отпечаток на его черты лица и манеру держаться. Это и глубокие морщины, идущие от крыльев носа к углам рта, и, в особенности, опущенный или виноватый взгляд, и привычка сидеть со скрещенными, плотно прижатыми к груди руками. Иногда ноги (голени) сильно устают, и Natrum muriaticum вместо того, чтобы идти, уныло тащится, часто подворачивая ноги в голеностопах (Calcarea carbonica). Или же тонкая «цыплячья» шея с трудом поддерживает голову, которую пациент часто кладет на руки, когда сидит.

Подавленность горем и заботами находит выражение и в его психическом состоянии. Разве можно добиться искренности, задавая вечные риторические вопросы типа: «Отчего человек так сильно подвержен страданиям, несправедливости, одиночеству? Почему он попадает в совершенно безвыходные ситуации?» Детей, нуждающихся в Natrum muriaticum, с самого раннего возраста волнует вопрос о смысле жизни — они могут даже интересоваться у взрослых, нашли ли те своё счастье, могут считать, что рок, конечно, преследует их в дальнейшем.

Неудивительно, что такие пациенты склонны не просто к классической депрессии, «меланхолической грусти, нежеланию прилагать усилия» (Беннингхаузен), но к хроническому стремлению к смерти — иногда более, иногда менее выраженному. Эта «усталость от жизни» (Геринг) или «желание окончания жизни» (Уитмонт) отличается от внезапных приступов отвращения к существованию или острых суицидов вследствие определенных неудач, имеющих место у других типов. У истоков такой склонности могут лежать постоянные душевные травмы, лишь поверхностно излеченные, но не разрешенные до конца. Однако иногда мотивы могут отсутствовать («меланхолия по неизвестным обстоятельствам», Ганеман). Причина опять же заключается во мрачном взгляде на вещи: «по-настоящему глубокая склонность к унынию, нарушающая все проявления жизни» (Уитмонт), идущая из прошлого или из детства.

Вся моя юность и зрелые годы были постоянной битвой, иногда более, иногда менее успешной против желания умереть», — такой неожиданный ответ можно получить от выглядящего вполне благополучно Natrum muriaticum. Пациент может сказать: «Жизнь — это борьба. Я усиленно работаю над собой, выполняя то, что необходимо, и стараюсь развивать оптимизм, однако создаётся такое впечатление, что прогресс отсутствует, — чаще всего я пребываю в удручённом состоянии, без какой-либо объяснимой причины чувствую себя усталым и хочу, чтобы всё поскорее закончилось, хочу просто признать себя побеждённым и умереть». При усиливании суицидальных мыслей пациент Natrum muriaticum может нуждаться в Natrum sulphuricum.

С другой стороны, Natrum muriaticum глубоко ощущает, что эти сложности являются его судьбой, которую необходимо вытерпеть («он устал от груза, который несёт без надежды на избавление, однако знает, что должен идти», Уитмонт). Natrum muriaticum стоически переживает трудности: «Наверное, я это чем-то заслужил» или «Вот я и получил хороший урок», — виновато признаётся он. Лекарство может оказать такой эффект, что пациент научится обращать внимание на положительные стороны жизни. То, что представлялось заботами, жертвами, обязанностями, принимает оттенок юмора — «внутреннее удовлетворение, наполненность надеждой, как результат эффективности средства» (Ганеман).

НАДЕЖДА И СМЕХ.

Каждый конституциональный тип проходит через испытания и крушение надежд, но Natrum muriaticum, склонный к самому глубокому «отчаянию, безрадостному видению будущего» (Геринг), как ни курьёзно, отличается сильными, упорными, часто совершенно нереальными мечтами, в которых он может жить так, как если бы они были реальностью. К примеру, городской ребенок проводит множество часов в мечтах о пони. Он знает, что в условиях городской квартиры это невозможно, однако день и ночь думает о лошадке, теряя меж тем другие, более доступные удовольствия. По-видимому, Natrum muriaticum получает больше удовлетворения от самого желания, чем от его реального исполнения. Один юноша с рекуррентными лихорадочными волдырями каждый год надеялся, что его изберут старшим в классе. Однако в следующий раз он отклонил свою кандидатуру, так как потерял к этому интерес и переключился на мечту о победе на президентских выборах.

Объяснением такого желания несбыточного и отсутствия попыток достижения цели может служить то, что Natrum muriaticum, пережив крушение надежд, чувствует, что сбывшаяся мечта всегда далека от идеала. Как мы уже видели, он влюбляется в недоступную особу и часто держится на платоническом уровне, чтобы не испытать разочарования, следующего за несостоявшимся ответным чувством. Более того, человек этого типа настолько чувствителен к пренебрежению или унижению, так боится показаться смешным или назойливым, что, как и Calcarea carbonica, не делает ничего для обращения на себя внимания или выказывания своего положительного отношения. Вместо этого он полностью погружается в радужные мечты о взаимной любви Героини романов XIX века, тихо и стойко на протяжении нескольких сот страниц ждущие своей «судьбы», обычно являются Natrum muriaticum. Этот тип часто выплескивает свои эмоции в романтических новеллах, в которых находит избранника, что позволяет частично и без опаски разочарования культивировать свою искусственную идеальную любовь.

С другой стороны, ориентированный на социальные проблемы Natrum muriaticum подвержен различным идеалистическим воззрениям — утопиям, мечтам о «золотом веке», в котором разрешатся наконец все мировые проблемы. Он всё время надеется на волшебное изменение сознания людей, которое должно привести человечество к счастью. И, помимо всего, верит во внутреннюю способность человека к неограниченному совершенствованию, надеется, что государственное устройство переменится, когда люди осознают свои истинные нужды. Конечно, разочарование от того, что окружающие не разделяют его взглядов, бывает ужасно.

В отличие от скептика-Lachesis, считающего общественные институты продажными по своей природе, независимо от входящих в них лиц, или от Lycopodium, полагающего, что сознание людей не изменится, покуда не улучшатся законы общества, от Sulphur с его верой в то, что человечество можно сделать более совершенным с помощью единого глобального связующего мировоззрения (конечно исповедуемого самим Sulphur), Natrum muriaticum считает что общество создано людьми и поэтому оно ничуть не хуже и не лучше чем его создатели. Отсюда следует, что мировые проблемы могут быть разрешены лишь в том случае, если к управлению будут допущены порядочные честные, высокосознательные личности.

Когда Natrum muriaticum разговаривает о своём идеале надеждах, плане глаза его загораются, морщины исчезают, вся внешность светится. В такие моменты по силе речей он может напоминать Lachesis, по появившейся энергии и таланту руководителя — Arsenicum album, по жизнерадостности и способности налаживать тесную связь с аудиторией — Phosphorus, по мессианскому духу — Sulphur.

В целом, Natrum muriaticum ориентирован на будущее. Тогда как прошлое наполнено болезненными воспоминаниями, настоящее тяжело, лишь будущее обещает счастье и удовлетворение. Поэтому пациент может говорить о настоящем с позиции лучшего будущего («если через десять лет мы оглянемся на сегодняшний день, то будем только удивляться, как могли выносить всё, что нас окружает сейчас») Но как только энтузиазм спадает, искорка огня гаснет и Natrum muriaticum вновь погружается в интровертированные размышления. По этому свойству его и можно отличить от других типов.

Ещё одним классическим средством, сдерживающим меланхолию, является смех. Сердца самых непреодолимо мрачных или интровертированных Natrum muriaticum можно тронуть не проявлением любви, сочувствия или понимания, а смехом — «он вовсе не жизнерадостен, но легко откликается на смех» (Ганеман). Это не значит, что человек этого типа обладает большим чувством юмора, чем другие типы. Фактически, так как по натуре он серьезный человек, его восприятие смешного не настолько развито, как у остроумного Phosphorus или общительного Sulphur, и его неустойчивое «эго» может так же, как у Calcarea carbonica, оказаться опустошенным от действия насмешки («обижается на шутку», Ганеман). Даже имея такой же острый язык, как у Lachesis или Arsenicum album, он может опасаться пускать его в ход из боязни ранить других. Однако, не проявляя юмора, он хорошо ценит тех, кто на это способен, и смеётся много и с готовностью («поразительное стремление смеяться», Ганеман). Как бы глубоко ни было его уныние или непроницаема его уединенность, он не может не рассмеяться на удачную шутку. Только одно это его обезоруживает, поскольку смех, порождающий самозабвение и отключающий от всех проблем, способен разблокировать его чувства и вследствие этого связать его уединенное «эго» с внешним миром.

У Natrum muriaticum различные виды смеха: и неуправляемое хихиканье школьниц со скрытой ноткой истерии, которое легко переходит в слезы (Ignatia), и громкий смех (Belladonna), и его взрывной грубый хохот (Sulphur), и его неумеренный смех (Nux vomica), при котором человек «смеётся слишком много для данного случая» (Кент). Ганеман описывает женщину, которая «смеётся так сильно над вещами, которые ни в коей мере не смешны, что… слезы выступают у неё на глазах, и она выглядит после этого так, как будто она плакала».

В связи с этим вспоминается одна история. Пациент, лечившийся от упорных и длительных пищевых аллергических состояний, проявлял какую-то особую фобию на спагетти, в основном, не из-за их вкуса, а из-за вида этих беленьких, похожих на червячков, кусочков теста, которые, кажется, корчатся и извиваются на тарелке. Характерным симптомом была его смешливость — даже самый слабый намек на смешное вызывал у него пронзительный громкий хохот и текущие потоком слезы. Хотя, конечно, это очень приятно иметь такого благодарного слушателя, но его взрывы были непропорциональны вызывавшим его причинам. Эта черта подсказала врачу необходимость выписать Natrum muriaticum, который избавил этого человека от пищевых аллергий и излечил его отвращение к спагетти.

Кроме того, ещё у Natrum muriaticum бывает нервный короткий смешок над чем-либо не смешным, или, перечисляя свои симптомы, пациент может неподходящим образом и слишком часто улыбаться, точно так же, как и при описании каких-то печальных событий. Эта не соответствующая случаю улыбка или «смех над серьезными вещами» (Кент) отражают закрепощенность человека или являются безуспешной попыткой облегчить тяжелое повествование, а не свидетельствуют об отсутствии чувства. Эта скованная улыбка, когда улыбаются только губы, и то довольно неестественно, и всё лицо не освещено, сильно отличается от искренней, преображающей лицо улыбки. Существует также и громкое хихиканье, несущее в себе элемент дискомфорта, когда разговор касается какого-нибудь болезненного вопроса в юмористическом ключе, и, конечно же, «судорожный» или «невольный» (Кент) смех освобождает сдерживаемое волнение у человека с сильно угнетенными эмоциями (отсюда и неконтролируемый характер смеха или его скрытые истерические нотки). Последний, но не менее важный признак — это классическое поразительное изменение настроения Natrum muriaticum от «печального» до «чрезмерно веселого» (Геринг).

Таким образом, смех является обратной стороной тяжелого характера человека типа Natrum muriaticum или свидетельствует о его незащищенности, и поэтому не следует выпускать из виду это лекарство, когда человек полон юмора и хорошего оптимизма: «жизнерадостный, веселый и в хорошем настроении» (Ганеман). Будьте уверены, чрезмерная сердечность — это всего лишь маска, всего лишь «хорошая мина при плохой игре», и человек смеётся, чтобы не впасть в отчаяние. Врач должен научиться ощущать напряженную поверхностность веселья Natrum muriaticum, под которым кроется невысказанная печаль или, ещё глубже, неукротимое мужество.

Произведения Антона Чехова, чьи короткие рассказы и пьесы несут на себе печать этого специфического острого юмора, известного как «смех сквозь слезы», дают нам один из самых ярких примеров поведения Natrum muriaticum Они охватывают собой все оттенки и варианты незащищенности этого типа: несчастье людей, попавших в капкан неотвратимых обстоятельств; их потерпевшие крушение надежды и идеалы; их полное одиночество и неспособность общаться друг с другом, несмотря на обоюдную любовь друг к другу; когда единственный проблеск надежды кроется в осознании того, что, только пройдя общую для всех человеческую жизнь, можно найти смысл в неизбежной и тяжелой своей доле.

Интересно, что Чехов был врачом, который разочаровался в способности медицины по-настоящему помочь в излечении болезней и чувствовал глубокую психологическую основу заболеваний, терзающих человечество. В таком состоянии разочарования он и обратился к писательскому труду. Случайно он высмеял и гомеопатию в одном из своих художественных произведений: но это единственный пример, когда можно радоваться, что врач не оценил по достоинству данную науку. Возможно, если бы он практиковал гомеопатическую медицину, то не стал бы писателем.

СТОИЦИЗМ.

По классической схеме Natrum muriaticum проявляет молчаливость и сдержанность. Он может казаться открытым и доверчивым, но это обманчивое впечатление. Можно прекрасно знать его взгляды на религию, политику, образование и его призвание, но не знать почти ничего о нём лично, о тех чувствах, которые волнуют его более всего. Даже человек, постоянно анализирующий своё поведение, не хочет вмешательства со стороны других; всякое приоткрывание тяжелого защищающего его покрова сдержанности заставляет Natrum muriaticum чувствовать себя выставленным на всеобщее обозрение и ещё более уязвимым.

Следствиями этой врождённой сдержанности являются стоицизм без жалоб и отсутствие видимых проявлений чувств — известное качество англичан «сжимать верхнюю губу, давая достойный отпор врагу». Существует интересная физическая параллель: когда человек говорит сквозь сжатые зубы или минимально двигает губами при разговоре, т. е. буквально напрягает верхнюю губу, — это часто указывает на Natrum muriaticum. Эта же сдержанность может мешать человеку свободно общаться с врачом. При всех расспросах: «Расскажите, что с вами произошло три года тому назад, перед тем, как ваши симптомы…», «Что вы действительно чувствуете относительно того, что он нарушил свои обязанности?», «Расскажите, что вас беспокоит», — подавленный пациент сидит молча. Иногда его «эмоциональный запор» бывает разблокирован только после принятия лекарства.

Многие гомеопаты считают, что Natrum muriaticum является национальным средством англичан с их высоко развитым чувством долга, сдержанной манерой держаться, не высказываться до конца, а также с их неспособностью или отказом проявлять эмоции. Могли на формирование их личности повлиять соленый океан, окружающий их остров?

Natrum muriaticum плачет редко: он настолько закрепощен внутри, что проглатываемые слезы не проливаются. Если он всё-таки плачет, то, как правило, один в своей комнате, надрывными рыданиями, которые вызывают боль или спазм в горле и в верхней части груди, а также в глазах и в голове. Он может даже прятать голову в подушку, пытаясь задушить рыдания, чтобы другие не услышали его и не проявили сочувствие. Его печаль слишком захватывает его всего, не имеет никаких выходов и слишком глубока для сочувствия. В отличие от слез Pulsatilla, которые очищают душу, как апрельский дождь воздух, слезы Natrum muriaticum похожи на тропический ливень, после которого остаётся ещё более душная атмосфера, чем перед дождем. Но на сентиментальные вещи Natrum muriaticum может реагировать, как и Pulsatilla. Все благородное, прекрасное и трогательное легко вызывает у него слезы. Когда его что-либо трогает или даже при воспоминании об этом, голос его может дрогнуть, горло перехватывает и глаза увлажняются. Но Natrum muriaticum стыдится своих слез и старается их удержать, в то время как у Pulsatilla они льются свободно.

Поэтому, хотя Natrum muriaticum может легко расплакаться из сочувствия к другим, как и Pulsatilla, ему трудно плакать из-за себя. «Я вот только теперь начинаю учиться плакать», — фраза, довольно часто звучащая в кабинете врача. Эта черта отражает его общую тенденцию быть жестче с собой, чем с окружающими, по крайней мере, в отношении выражения эмоций.

Эта элементарная неспособность легко выплакаться не противоречит многочисленным симптомам «плача», на которые указывает гомеопатическая литература: «плачет невольно… как только кто-нибудь посмотрит на него», «слезливая депрессия», «беспокойный склад… большая склонность плакать» (Ганеман). Обычно всё это возникает только после длительного воздержания и героических усилий сдержать слезы и всё вынести самостоятельно. Фактически Natrum muriaticum является одним из основных средств, используемых при глубокой ослабленности и эмоциональном крахе, которые возникают из-за слишком сильного или слишком продолжительного стресса.

Женщина около тридцати пяти лет постоянно чувствовала себя усталой, страдала запорами, пребывала в плаксивом и подавленном настроении, систематически у неё отсутствовали менструации — и всё это без всяких видимых причин. Физически у неё были типичные для Natrum muriaticum взрослые угри, жирные волосы, требовавшие ежедневного мытья (волосы, которые висят «грязными сосульками» через 24 часа после мытья, — это ключевой симптом), и восковое, с жирной кожей лицо. Она получила дозу Natrum muriaticum 10M, после чего в течение двух дней у неё наблюдались средне-сильные головные боли. Затем появились необъяснимые приступы плача, после — два дня диареи, и, наконец, началось улучшение состояния. Оказалось, что она тосковала по дому и своей семье на Среднем Западе, но, стараясь быть храброй, не признавалась в этом далее самой себе. Этот факт стал очевидным только после того, как гомеопатическое лекарство расслабило её напряженность и она впервые осознала, какое испытывает чувство. После этого она запланировала систематически ездить домой вместе с детьми, и её физические и психологические проблемы разрешились сами собой.

Сдержанность Natrum muriaticum иногда производит впечатление, что человек отстранился от мира сего и не реагирует на окружающее. Кажется, что он держится на расстоянии, как если бы его совершенно не интересовали проблемы других. Но под этой внешней оболочкой (позади «непроницаемой стены») он действительно интересуется и принимает близко к сердцу то, что ему говорят другие («его разум находится под сильным влиянием разговора», Ганеман). По сути, он может страдать даже больше, чем они сами. Другие, в конце концов, всё преодолевают, а Natrum muriaticum продолжает об этом грустно думать.

Однако временами человек этого типа не умеет выразить своё сочувствие и сострадание, если только он не занимается этим профессионально (врач, няня, адвокат и т. д.). Он просто не находит нужных слов и подходящих жестов. В отличие от Phosphorus и Pulsatilla ему трудно «открываться» перед другими. Их боль делает его застенчивым или неловким, иногда возмущённым на весь мир от того, что такие вещи допускаются. Счастливые эмоции, как и печальные, часто отнимают у него дар речи, провоцируя его иногда на неподходящие слова. Он чувствует, что при проявлении эмоций даже с тем, кто ему близок, его язык настолько связан, что он может часами размышлять над письмом жене (мужу), ребенку или любимому человеку, и даже после этого оно получается не таким, как надо. И если Natrum muriaticum влюблен, то выразить любовь — это для него настоящее мучение.

При сдержанности, самосознании и ощущении собственной неловкости у Natrum muriaticum может развиться ультрапуританское отношение к сексу. Какой-то небольшой детский сексуальный опыт или сексуальные отношения взрослых, увиденные в раннем детстве, могут вызвать неприязнь к физическим проявлениям любви. Хотя он влюблён или чувствует сильную привязанность, но к сексуальной связи у него может быть отвращение (Lachesis, Sepia). Даже при отсутствии такого раннего опыта он может быть необычайно деликатным в вопросах любви, питая отвращение к выражениям, намекающим на что-либо непристойное или двусмысленное. Взрослый Natrum muriaticum отказывается смотреть фильмы, изображающие сексуальные вопросы слишком откровенно, а ребенок может при чтении книги прикрывать пальцами слово «любовь» или закрывать глаза при всяком поцелуе на экране. Возможно, ключевым симптомом Natrum muriaticum стоит считать «неспособность помочиться в присутствии других» (Геринг) — без сомнения, аменорея у девушки в возрасте до двадцати лет, которая ненавидит свои менструации и отрицает свою женственность, возникает, частично, по причине той же самой чувствительности к сексуальной жизни.

Как будто в подкрепление уже и так болезненного чувства вины и расплаты за неё в сексуальных делах, Natrum muriaticum является также и наиболее часто используемым средством для успешного лечения лишая гениталий. В то же время по характерной для гомеопатии полярности пациенты, страдающие физическими и психическими нарушениями от отсутствия сексуальной жизни, чаще всего нуждаются в первую очередь в этом препарате и уже затем — в Lachesis и Staphysagria.

Сдержанный Natrum muriaticum производит впечатление сильного человека. Кажется, что, подобно Атланту, он способен держать на своих часто широких плечах и спине весь мир. Но он не настолько силен, как кажется и каким его можно видеть в кабинете врача. Когда он заходит, то выглядит жизнерадостным и приветливым, с румянцем на щеках и хорошим цветом кожи, у него могут быть живая манера общения и остроумие Phosphorus или жизнерадостность Lachesis. Но постепенно его настроение ухудшается, он сникает и кожа лица тяжело обвисает. Выдавая усталость, кожа, особенно вокруг рта, приобретает более темный или бледный оттенок (Борланд говорил, что этот тип часто бывает довольно анемичным: «Этого можно не заметить, потому что он легко вспыхивает и краснеет, но когда возбуждение проходит, проявляется определенная бледность — кровяное давление понижается. У большинства из них слизистые оболочки довольно бледно окрашены»). Пациент не в состоянии поддержать впечатление, которое он пытался произвести. Но он прячет свою уязвимость под фасадом силы скорее из инстинкта самозащиты и страха быть обузой для других, чем стараясь обмануть. В отличие от Lycopodium он себя не обманывает.

Это старание произвести наилучшее впечатление даже наедине с врачом часто проявляется в типичном для Natrum muriaticum симптоме «дверной ручки». Пациент улыбается и настаивает на том, что он чувствует себя прекрасно, спасибо, что ничто ни в прошлом, ни в настоящем его не беспокоит, что он (слава Богу!) всегда был способен выдерживать трудности и печали, которые на него сваливались. И это так и есть. Однако, как раз в тот момент, когда он готов выйти из кабинета врача и уже положил руку на дверную ручку, он оборачивается, слезы наворачиваются на глаза, и, не в силах более переносить свои тяжелые испытания в одиночку, он «раскалывается». С покрасневшим носом, с опухшим лицом от стараний сдерживать свои чувства и со слезами, напор которых (от долгого сдерживания) он больше не в силах остановить, как поток воды, прорвавший дамбу, он изливает свои печали (и наиболее важные признаки своего конституционального типа).

Всё это происходит в тот момент, когда гомеопату уже не нужна информация, — по одному только симптому «дверной ручки» он уже знает, что пациенту требуется именно Natrum muriaticum.

Или, когда при повторном посещении врача его спрашивают о самочувствии после приема лекарства, Natrum muriaticum отвечает: «Хорошо, благодарю Вас» или «Намного лучше, действительно». Затем он колеблется и улыбается слабой улыбкой. Более подробные расспросы помогают установить, что это совсем не так. Какое-нибудь ухудшение физического состояния или появление подавленных и болезненных эмоций причиняют ему беспокойство.

Такое поведение диктуется, прежде всего, его инстинктивным отказом от утешения, даже со стороны врача. Болеющий пациент не ищет сочувствия (Pulsatilla) или уверенности (Phosphorus), но стремится получить совет, как практически помочь себе. Он не хочет обидеть врача, который, в конечном счёте, старается сделать всё возможное, чтобы помочь. И разумеется, всепроникающее ощущение вины, испытываемое людьми этого типа, тоже играет свою роль. Natrum muriaticum думает, что его организм не отреагировал на лекарство так, как надо, и что каким-то образом он обманул ожидания врача. Ему следует напомнить, что нечего щадить врача, который стремится узнать истину и вполне способен нести ответственность за свои действия. И ещё дополнительной причиной может быть его подсознательный страх, что если он со своей стороны не постарается и не почувствует себя лучше, то врач может от него отказаться, и тогда он снова останется один, без всякой надежды и опоры.

Natrum muriaticum также придерживается того суеверного убеждения, что слова могут влиять на реальность. До тех пор, пока что-то не произнесено вслух, это что-то не существует; в то время, как если он говорит, что ему стало лучше, то ему может стать лучше. Это может частично служить объяснением того факта, что ему становится хуже при обсуждении его симптомов: ведь это делает его симптомы более реальными для него самого. Следовательно, его сдержанность является защитным механизмом: определенные глубины психики должны оставаться нетронутыми (имеется в виду не неисследованными, а невысказанными). Часто самым оптимальным решением будет не пытаться докопаться до сути.

Один из коротких рассказов Снупи юмористически иллюстрирует такое отношение: «Ты любишь меня?» — спросила она его. «Да», — сказал он. «Ты правда любишь меня?» — «Нет», — сказал он. Тогда она спросила: «Ты любишь меня?» — «Да», — сказал он. Тогда она больше ничего не спросила.

Однако, если долго молчавший пациент раскрывается перед врачом и выплескивает долго подавляемые эмоции, то он рассказывает всё, часто под аккомпанемент неуправляемых рыданий, от которых вздрагивает всё его тело. Следовательно, это лекарство следует крупным шрифтом занести в «Реперториум» Кента в рубрику: «плачет, рассказывая о своей болезни».

Пациенты-Natrum muriaticum, которые стали взрослыми в 60-х и 70-х годах (десятилетия, когда в ходу были нарушения грамматических норм языка), могут давать клиническую картину, отличающуюся от того, что верно в отношении старших поколений. Поощрявшееся в любых случаях выражать свои эмоции и пользовавшееся подсказками многочисленных книг-самоучителей, терапевтических групп и собраний для консультирования по личным проблемам, которые не рекомендовали хранить молчание в отношении чего-либо, это более молодое поколение эмансипировалось в отместку своему молчаливому прототипу. Представитель данного типа сегодня с такой же свободой (или даже с большей), как и любой другой, может в деталях говорить о своём теле, душе и заботах. Он расскажет любому слушателю о своих мрачных мыслях и своих самых затаенных чувствах, так же как и о дефектах или дисфункциях любого органа. Понятно, что со временем основной характер пациента вновь утверждает себя, и молодой Natrum muriaticum становится сдержаннее.

Таким образом, если пожилого пациента Natrum muriaticum следует поощрять рассказывать о себе, то молодого Natrum muriaticum, возможно, имеет смысл удерживать от этого. В отличие от Pulsatilla, для которой простое пересказывание своих проблем является оздоравливающим фактором, или от Phosphorus, который получает эмоциональную поддержку от слушателей, или от Arsenicum album, чьи боли и тревоги значительно улучшаются от возможности их высказать, Natrum muriaticum по существу не получает облегчения от длительного обсуждения самого себя. Словесное самовыражение становится только дополнительным самоанализом, который скорее ухудшает симптомы, чем лечит. Пациент сам может довести себя до такого возбужденного состояния, что бурный рассказ о своих проблемах только заставит его почувствовать себя ещё хуже. Мы помним, что Lachesis отбрасывает свои отрицательные эмоции тем, что выражает их, а Natrum muriaticum вызывает к жизни отрицательные чувства тем, что придаёт им словесную форму.

Частично это объясняется эмоциональной негибкостью людей этого типа. Их тенденция сосредоточивать внимание на чем-то одном способствует закрепощенному и одностороннему отношению к возникшей проблеме. Таким образом, если Natrum muriaticum теряет какие-то иллюзии, если он признаётся, что на самом деле не любит кого-то, то все сразу окрашивается в черный цвет. Словесная формулировка бед и разочарований может вызвать стремительное низвержение лавины злобы, ненависти, отвращения и желания немедленно разорвать все узы. Требуется много месяцев гомеопатического лечения, прежде чем он начинает понимать, что сложные чувства к своим близким не должны быть абсолютистскими, что, несмотря на интеллектуальные и эмоциональные различия, они могут включать в себя преданность, признательность и уважение, которые делают эти отношения заслуживающими того, чтобы их сохранить.

Женщина типа Natrum muriaticum (из поколения пренебрегающих общепринятыми нормами поведения) может особенно сильно походить на Arsenicum album в кабинете врача: «с ипохондрией» (Ганеман), сверхозабоченная своим здоровьем, необычайно разочарованная, нетерпеливая и даже возмущающаяся каждым словом, сверхупорно стремящаяся к самосовершенствованию или сверхдотошно придерживающаяся каких-то выбранных ею режимов диеты. У этих двух конституциональных типов много одинаковых страхов и предчувствий. Как и Arsenicum album, её поведение может потребовать вначале от врача терпения святого. Если пациенты типа Arsenicum album посланы, чтобы причинять страдания гомеопату, то Natrum muriaticum с их эмоциональными травмами в анамнезе посланы для испытания истинного гомеопата. Однако по той же самой причине эти последние в конце концов становятся самыми лучшими пациентами. Врач может рассчитывать на то, что они будут выполнять все предписания до мельчайших деталей и, как верующие, придерживаться рекомендаций врача. Они становятся гомеопатическими «пуританами», которые скорее испытают любые мучения, чем снова проглотят таблетку аспирина. Этим они отличаются от Phosphorus, который после периода бурной любви к гомеопатии в начале знакомства в дальнейшем не всегда ведет себя хорошо, часто не выдерживая длительного следования требованиям гомеопатического лечения так, чтобы добиться глубоких удовлетворительных результатов.

Имеются, однако, и некоторые значительные различия между типами Arsenicum album и Natrum muriaticum. От последнего исходит аура мрачности и подавленного настроения. Если Arsenicum album критичен по отношению к врачу, когда результаты не оправдывают его ожиданий, Natrum muriaticum налагает на него бремя вины, т. к. самому приходится настолько часто принимать вину на себя, что в бессознательном стремлении к расплате часто приписывает вину другому. Ведущий себя довольно деликатно при первом посещении, на повторном приеме он может выразить разочарование по поводу отсутствия настоящей заинтересованности врача его болезнью. Особенно часто жалуется на недостаточную заинтересованность по телефону, если ему не позволяют говорить о его нескончаемых проблемах во всех подробностях. Именно этому пациенту необходимо напомнить, что, хотя гомеопатия и учитывает психические и эмоциональные симптомы человека, но всё-таки не является психоанализом. Кроме того, Natrum muriaticum не ищет возможности взять лечение болезни в свои руки или руководить назначением лекарства. Он не считает, что знает лучше, чем врач, и не пытается подсчитать его ошибки, но полагается на его умение. И, наконец, Arsenicum album оказывается вполне уравновешенным, за исключением вопросов собственного здоровья, в то время как Natrum muriaticum в общем кажется более нервозным, что по существу и является причиной его проблем со здоровьем.

В связи с вышеизложенным уместным будет привести цитату из работы Марджери Блэки: «Касаясь вопросов гомеопатии, следует также упомянуть о невротических пациентах… которые не имеют настоящей болезни, не являются действительно больными, но которым трудно вести обычную нормальную жизнь и которые боятся выполнения работы. Они приходят к врачу с огромным количеством симптомов, которые им хочется описать подробно, но которые обычно мало что значат… В этих случаях хочется прописать высокопотенцированную дозу и посмотреть, как она сработает, но обычно имеется так много жалоб, что оправдано будет назначить (на какой-то период времени) дозу лекарства, подобного Natrum muriaticum, в низкой потенции, особенно если пациенты возмущёны тем, что жизнь не обращалась с ними лучше».

ВЕЛИКОДУШИЕ.

При всей своей подавленности Natrum muriaticum всё-таки представляет собой привлекательную личность. У него определенный характер, твердые убеждения и несомненное великодушие. Он готов упорно придерживаться своих идеалов, но осторожен, стараясь не причинить этим неприятностей другим, и обычно действует из добрых побуждений. Борланд говорит, что с этим человеком приятно познакомиться, но трудно поддерживать знакомство, и в какой-то мере он прав: при первом знакомстве он вам уступает с готовностью, но позже выказывает своё несогласие.

У Natrum muriaticum могут быть особенности его личного поведения, которые он утверждает с упорством, даже настойчивостью, требуя, чтобы его принимали таким, каков он есть, и игнорируя тот факт, что в обществе человек не может себе позволить быть полностью верен самому себе. Погружённый в свои мысли, он «способен раздражаться и быть резким» (Ганеман), может проявить неприветливость к несчастливому человеку. Или, находясь в одном из своих эгоистических настроений, он «хочет говорить, но не хочет, чтобы ему что-либо говорили; когда ему нечего сказать, тогда он впадает в депрессию и меланхолию» (Аллен). Он может быть на удивление мстительным по отношению к тому, кто причинил ему боль («ненавидящая и мстительная личность», Геринг), хотя обычно эти стремления ограничиваются пылкими пожеланиями, чтобы «рука Судьбы» сурово наказала обидчика. В общем, человек этого типа все жизненные коллизии воспринимает стойко, стараясь ни при каких обстоятельствах не падать духом. Он борется на каждом фронте и до последнего дыхания, даже если при этом он мало или совсем ничего не выигрывает, и по необходимости может быть бескомпромиссным, отказываясь соглашаться даже в самом малом. Он мог бы достичь гораздо большего и гораздо больше получить от жизни, если бы не считал компромисс и гибкость в отношениях угрозой самой своей личности.

Кроме того, он страдает от сверхчувствительной гордости: признание своей ошибки для него унижение, а извиниться ему необычайно трудно (Sepia). Так, ребенок, увиливающий от своих домашних обязанностей и получивший замечание по поводу того, что не накрыл на стол к завтраку, сердится, возмущается и оправдывается, настаивая, что это была не его очередь. Но в течение следующих нескольких дней сознание вины заставляет его не только накрывать на стол, но и убирать со стола и мыть посуду — он признает свою вину, как свидетельствуют его действия, хотя и не может сказать это словами. «Я, кажется, лучше умру, чем извинюсь», — это типичный рефрен Natrum muriaticum как молодых, так и старых.

И наконец, он может быть ярым спорщиком. И другие конституциональные типы тоже спорят, не сомневайтесь, но их это так глубоко не выбивает из колеи. Подобно Phosphorus и Staphysagria, Natrum muriaticum может начать дрожать и после неприятной конфронтации вынужден лечь и отойти от впечатлений: у него могут появиться боль и учащённое сердцебиение («отрицательное влияние злости», Геринг), но тем не менее, он всё равно не может отучиться встревать в споры. Он должен доказать, что он прав, всегда был и всегда будет прав по данному вопросу, и, в отличие от Lycopodium, Pulsatilla или Phosphorus, редко чувствует, когда нужно остановиться или «уйти с поля боя». Даже одержав победу, он продолжает нагромождать один довод на другой для дальнейшего доказательства своей правоты.

Таким образом, хотя Natrum muriaticum и является иногда небезопасным для окружающих своим социальным поведением, как это видно по его преувеличенному вниманию к мнению других о нём самом (важный фактор во всех его поступках), то его мысли не представляют никакой опасности. Он знает или думает, что знает, что правильно, а что нет. Это отличает его от Lycopodium, который выглядит спокойным и уверенным в себе, но, тем не менее, внутри он полон сомнений, и если избегает спора, то потому, что не уверен в правильности своей позиции.

И всё же, если человека типа Natrum muriaticum принимать на его условиях, то он вам «нравится всё больше»: он истинный и заботливый друг, на которого можно полностью положиться, доктор Уотсон для своего Шерлока Холмса, всегда готовый оказать помощь и остаться в тени; он стоек и может утешить в период стресса; с ним легко разговаривать, так как он всегда готов принять участие в долгом и серьезном или оживленном разговоре. «Погорев» на эмоциональных доводах (и, возможно, не раз), он может проявлять тенденцию (как Sulphur) вести разговор скорее на интеллектуальном уровне, но тем не менее (в отличие от Sulphur) его эмоции лежат на поверхности и могут достигать даже самого большого накала. И там, где Sulphur будет анализировать теории и абстракции, Natrum muriaticum любит анализировать человеческую натуру, стремясь распознать, что люди действительно представляют собой изнутри и как на самом деле «работают» их дух и сознание. Он умный и внимательный слушатель, хорошая находка для тех, кто любит поболтать. Иногда его бывает нелегко втянуть в разговор, но если он чувствует себя свободно в своём окружении, то может быть таким же разговорчивым и общительным, как и всякий другой. Фактически он может получать «удовольствие от собственной речи» (Кент), когда говорит о знакомом ему предмете. Иногда (подобно Arsenicum album и Nux vomica) его симптомы «ухудшаются при разговоре с другими» (Кент), особенно когда этими другими оказываются Sulphur, не дающие собеседнику произнести ни слова.

Внимание к другим людям составляет основу многих поступков Natrum muriaticum. Это его интеллектуальное кредо, его «святая обязанность»: не причиняй другим вреда, но поддерживай их, где возможно, сочувствуй их нуждам.

Обычно Natrum muriaticum — это тот член семьи, который постоянно жертвует своими интересами ради интересов других и в ответ на предложение утвердить свои права отвечает: «Я получаю свою долю внимания и не хочу забирать её у других». Или это может быть резкий или неразговорчивый человек, который, попав в невыносимую обстановку со стороны родных супруга (супруги), ведет себя благородно, не ищет похвалы и не требует признания. Таким образом, он может оказаться непризнанным страдальцем, роль которого, хоть и выбрал по собственной воле («Я не нуждаюсь в благодарности… Я не ищу благодарности… Я не жду похвал»), но может позднее возненавидеть. Внешне он с пренебрежением и презрением относится к признанию, но, как становится ясно через несколько месяцев или лет, он всегда его сильно желал.

Часто поступки Natrum muriaticum мотивируются стремлением к истине. Он, например, не принимает незаслуженной похвалы там, где другой был бы счастлив произвести хорошее впечатление, он отвергает её или даёт свою оценку. Даже его реакция на законную похвалу такова, что он либо смущается, либо притворяется, что не слышит, либо пытается приписать все заслуги кому-то другому, либо ссылается на удачу. Он может даже клеветать на себя, без всякой на то нужды (Sepia). Мать, которой врач высказал комплимент по поводу её привлекательных и хорошо ведущих себя детей, отвечает: «Это не только моя заслуга. В этом заслуга и бабушки, которая живет рядом с нами», — и затем, возвращая комплимент, добавляет: «И, конечно, благодаря вашему хорошему гомеопатическому лекарству».

Этот человек редко хвастает. Он скорее недооценит свои достижения, чем преувеличит их, и будет активно продвигать скорее чье-то дело, чем самого себя. Если он честолюбив, то честолюбив без шума. Будучи суеверным, он старается не искушать судьбу преждевременным хвастовством: он сначала делает дело, а говорит о нём уже после этого.

Однако в своей честности он может дойти до «бестактности» (Уитмонт). Если хозяйка спросит его, как ему понравился её домашний пирог, он, поколебавшись где-то на грани пустой вежливости, выпалит: «Фактически мне никогда не нравились кокосовые орехи, так что я, по сути, ничего не могу сказать». Даже его добрая ложь выглядит неубедительно. Если бы он сказал, что ему нравится пирог, то было бы ясно по его выражению лица, что это не так. Phosphorus, который ненавидит кокосовые орехи, сказал бы с полным убеждением: «Это самый вкусный пирог из тех, что мне довелось есть за последние несколько месяцев. Как же вам удалось так вкусно его испечь?

Всегда приятно получать письма от совестливого и честного Natrum muriaticum. Он не может начать с традиционного «Дорогой Джон!». Это обычно «Хелло», или «Привет», или просто по имени: «Джон!» «Дорогой» отсутствует, потому что адресат не является особенно дорогим для написавшего, поэтому было бы не совсем честно обращаться к нему с такими словами: «Люблю» или «Ваш», поскольку в данном случае опять это было бы нечестно; отправитель не обязательно «любит» или не чувствует себя «вашим» по отношению к тому, кому письмо послано. Поэтому он подпишет: «Всего хорошего», или «С уважением», или просто своё имя, или, если дело касается вопросов здоровья, может воспользоваться какой-нибудь мучительной фразой типа: «Ваш здравствующий». Другие типы понимают, что условные фразы при написании письма просто облегчают задачу, но упорство Natrum muriaticum в бескомпромиссной честности всегда и всюду затрудняет для него переписку (вот почему отчасти он считает таким трудным написать письмо).

Эта прямота, временами доходящая до «потери различия» (Ганеман), часто бывает нечаянной, проявляющейся сама по себе, помимо его воли, больше как отдельное «гав», чем привычка кусать. Natrum muriaticum хорошо осознаёт, что правда в общественных отношениях является роскошью, которую можно себе позволить только изредка. Arsenicum album или Sepia могут сказать вам в лицо всё, что они о вас думают, независимо от последствий, но Natrum muriaticum чувствует себя ужасно, если выболтает собственные или семейные тайны (даже если долго сдерживался), из-за тяжелых чувств или отчужденности, которые могут за этим последовать, а, следовательно, он редко это допускает.

Как правило, этот тип всё испытывает «на собственной шкуре», что неудивительно, если учесть его негибкую, подобную соляному столбу, личность. Phosphorus может быть своевольным, Calcarea carbonica — упрямым, Lycopodium — туповатым, но Natrum muriaticum не гибок и редко выбирает легкий путь. В противоположность приспособленности Pulsatilla он должен сначала получить множество тяжелых ударов от жизни, прежде чем выкристаллизуются его модели поведения, сформируются его мысли и он сможет измениться. Pulsatilla всем проблемам придаёт конкретную внешнюю форму, а Natrum muriaticum делает их внутренними проблемами. Первая быстро реагирует и видимым образом влияет на обстоятельства, в то время как Natrum muriaticum может потребоваться много времени, прежде чем он отреагирует или даже признает, что он был задет. Pulsatilla покорна, Natrum muriaticum непокорен, симптомы Pulsatilla колеблются и всё время меняются («то тут, то там», Богер), и нет двух одинаковых болей, что отражает гибкость полевого анемона, в то время как симптомы Natrum muriaticum (такие, как головные боли, запоры или боль в суставах) всегда фиксированные и несгибаемые и отражают крепящую природу соли.

ПРЕНЕБРЕЖЕНИЕ К МАТЕРИАЛЬНЫМ ЦЕННОСТЯМ И НЕТРАДИЦИОННОСТЬ.

Natrum muriaticum обладает заметной склонностью к нетрадиционности. Если бы он мог, он бы стряхнул все условности. Это видно по его одежде, поведению, манерам и образу мыслей. Человек этого типа с трудом приспосабливается к существующим в обществе ценностям, отказывается быть под впечатлением от того, что повсюду расхваливают, и, как мы уже видели, может заявить, что для него лично трудно с этим согласиться.

Одна из серий рисунков Дунзбери показывает Марка Слэкмайора (Sulphur-Natrum muriaticum) на рыбной ловле с его обеспеченным, «буржуазным» отцом. Марк говорит: «И вот я здесь, ловлю рыбу на самом лучшем озере в северном Нью-Джерси… Я только что поймал мою первую форель с розовым брюшком». Его отец, сияя от этих слов сыночка, который до того времени был «возмутителем спокойствия» в своём классе и заветной мечтой которого было стать в будущем диск-жокеем, спрашивает с большой радостью «Да?» И Марк ему отвечает «И ещё никогда в своей жизни мне не было так скучно!».

Таким образом, у Natrum muriaticum это происходит инстинктивно или из принципа. Но в любом случае он может всю свою жизнь действовать не так, как общепринято, — ни более «хорошо», ни более «плохо» по сравнению с другими, просто своим собственным путем, так, как он считает нужным.

Эта черта характера Natrum muriaticum может быть выражена в склонности участвовать в делах меньшинства, и чем оно менее популярно, тем лучше. Он сделает всё, что в его силах, для распространения «Слова» в массах, но когда дело сделано, может потерять к нему интерес и переключиться на пропаганду другого, также малопопулярного учения.

Что-то у него в самой его сути всегда привлекает Natrum muriaticum на сторону меньшинства. Чтобы недалеко ходить за примером, скажем, что у всех врачей, практикующих неортодоксальную медицину, в большей степени выражен патогенез Natrum muriaticum: этот тип инстинктивно тянется к тому, что является противоположностью официальных доктрин, даже если это менее престижно и не даёт должного финансового вознаграждения.

Его нетрадиционность иногда принимает форму безразличия к материальным ценностям. Не имея должного интереса к деньгам как к таковым, он постоянно их теряет или тратит на всякие пустяки. Долларовая бумажка может быть оставлена в кармане его брюк и вернуться из стирки отбеленная и измятая. Он редко радуется достатку, его вполне устраивает количество денег, которое ему необходимо для его скромных запросов. Ребёнок вполне обеспеченных родителей, не отказывающих ему ни в чем, решает пожить на холодном и унылом чердаке в бедной части города просто для того, чтобы сделать «что-то по-своему» (Sulphur).

Отсутствие интереса у Natrum muriaticum к деньгам можно заметить по его одежде. Президент большой компании может носить потертый костюм и аккуратно накрахмаленную рубашку с изношенными манжетами и воротником, не заботясь о хвастливой демонстрации своего богатства. Дома он облачается в свой любимый, сильно изношенный пиджак или халат, оставаясь преданным ему в течение долгих лет (Sulphur). Женщина этого типа обычно аккуратно одета, но редко бывает стильной или элегантной, предпочитая модной одежде удобную для себя, она может одеваться в одни и те же платья до тех пор, пока они не износятся. Её философия заключена в одной фразе: «Зачем переставать носить то, что тебе подходит?».

Таким образом, она редко одевается в соответствии с обстоятельствами и чаще бывает одета недостаточно хорошо, или, наоборот, чересчур хорошо, или просто не так, как все остальные. Она не обладает хорошим вкусом, как Sepia, Lachesis и, особенно, Arsenicum album.

У женщин типа Natrum muriaticum бывает и прямо противоположное поведение: девушка может по полчаса пристраивать заколку в волосах или собирать каким-то сверхточным образом свои волосы в хвост. Она может быть очень щепетильна по поводу возможных сочетаний некоторых аксессуаров (как и Arsenicum album) и в то же время не обратит внимания на весь свой наряд в целом (Arsenicum album же щепетилен по отношению ко всему).

Очень часто она предпочитает приглушенные или мягкие тона: синие, серые, коричневые и другие «землистые» краски. Но у неё может быть ярко выражена склонность к пурпурному цвету («Кажется, что это единственно подходящий цвет, чтобы его носить!»), и у всех конституциональных типов любовь к пурпурному цвету в одежде может быть указанием на необходимость приема этого лекарства.

Атмосферу Natrum muriaticum можно почувствовать сразу, как только входишь в его жилье, — мебель, будто полученная от Армии Спасения, переделанный старый хлам для сидения или в качестве полок («Почему не дать возможности даже дешевым упаковочным коробкам из-под апельсинов побыть полезной вещью?» — думает он доброжелательно), старые обои, — и всё не соответствует одно другому. Создается впечатление, что обращать внимание на мебель и убранство жилья хозяин считает излишним. Даже зажиточный человек может жить в таких условиях. Когда имеется так много нерешенных мировых проблем (спасение китов или моржат, всеобщее разоружение, пропаганда гомеопатии), глупо тратить время на всякие второстепенные вещи.

Sulphur демонстрирует те же наклонности, но отличается от Natrum muriaticum тем, что на него меньше действует его окружение. Он чувствует себя вполне удобно в своём «домашнем свинарнике» («Дома просто хаос, но мне это нравится. Это мое представление о комфорте!»), в то время как унылая обстановка тревожит Natrum muriaticum и ухудшает его и без того плохое настроение.

Внешность обманчива — на самом деле человек этого типа обладает сильным чувством прекрасного. Откликаясь на всё благородное и возвышающее душу, Natrum muriaticum обычно слушает классическую музыку и читает Мильтона и Шекспира, но делает это в самой неопрятной обстановке, отказываясь по какой-то, часто явно надуманной причине хотя бы раз в неделю уделить несколько часов для наведения порядка в своём жилище.

Однако точно так же, как подавленные пациенты после курса Natrum muriaticum могут забыть какую-нибудь свою застарелую печаль или кошмар, так же они могут выбросить свою скучную серую одежду и одеться во что-то более яркое и привлекательное. Они вешают на окна более веселые занавески и покупают удобное кресло — всё это отражает их улучшенное отношение к себе и воспрянувший дух.

Что касается питания, то сегодняшняя популярность всяких малоаппетитных зерновых смесей и исключение из рациона того, что традиционно считалось хорошей пищей, вероятно, отражает влияние культуры на Natrum muriaticum. Этот человек удовлетворяется простой или легко приготавливаемой пищей, такой как отварные овощи и бобы. Для этого существует несколько причин. Во-первых, полезная пища, которая не требует долгого приготовления и которую можно съесть в любое время, нравится ему именно этим, он любит есть не по режиму или перехватывать пищу; это такой человек, которому фактически лучше от «нерегулярного питания» (Геринг). «Я чувствую себя прекрасно, пока мне не нужно кушать», — таков общий для Natrum muriaticum рефрен, что иногда становится причиной анорексии у эмоционально сбалансированного индивидуума. Картина иногда усложняется ещё и головными болями, вызываемыми нерегулярными или поздними трапезами (Sulphur); если он не ест в привычное для него время, то у него начинается головная боль, которая продолжается весь день и может пройти только после ночного сна (Борланд). Во-вторых, на идеологическом уровне зерновые смеси и размешанные коричнево-зеленые пюре заставляют Natrum muriaticum чувствовать себя магически настроенным в унисон со Вселенной — для него это важно. В-третьих, обязанность точно так же, как и вкус, определяют выбор его пищи. Если он убеждён, что такой, к примеру, продукт, как проросшая пшеница или бобовый творог, полезны для здоровья и что, потребляя такую пищу, он предотвращает опасность загрязнения окружающей среды (или удовлетворяет какие-либо другие идеологические требования), то Natrum muriaticum будет сознательно стараться есть эти продукты три раза в день, настаивая на том, что он их любит больше всего. Как бы парадоксально это ни было, он, кажется, пропагандирует продукт тем больше, чем менее он приятен на вкус.

Таким образом, диета Natrum muriaticum отражает важную черту его характера, а именно сильно развитое чувство долга и следование нравственным принципам. Это вынуждает его налагать самые строгие ограничения на себя и свою семью как в отношении пищи, одежды, обстановки, определенных форм воздержания, так и в отношении взятых на себя обязательств: «Я специалист в том, чтобы заставлять себя что-то сделать», «Если передо мной стоит проблема выбора нескольких дел, то я всегда выбираю самое трудное», «Обычно я обнаруживаю, что делаю то, что мне меньше всего нравится», — это привычные комментарии Natrum muriaticum. В свою очередь, самоотречение находит дополнительное подтверждение в его интуитивном убеждении, что мы пребываем на Земле для выполнения своего долга, тяжелой работы, а не для получения удовольствий или отдыха.

Natrum muriaticum может не хватать природной элегантности и свободы. Даже на чисто физическом уровне у него виден недостаток этих качеств. Характерны в этом отношении его манера держаться и походка. Существует определенная неуклюжесть в его сложении, движениях и манерах. Он либо тяжело ступает, напирая на каблуки (неуклюжая походка), либо шаркает ногами, раскачиваясь на ходу, либо шагает с решительностью, тело при этом наклоняется вперед, а руки молотят воздух, либо, наоборот, руки плотно прижаты к бокам. В отличие от Arsenicum album и Phosphorus, он «неуклюж» (Борланд), тороплив в движениях или «неловок» (Ганеман) в жестах.

Он сбивает вещи на ходу, проливает жидкости, просыпает продукты, спотыкается о порог, цепляется за ковер и за углы столов, ранит руки, когда чистит овощи, и всегда роняет вещи. Это ещё больше убеждает его, что весь мир настроен против него, даже неодушевленные предметы. Один пациент в серьезно обиженном тоне заявил: «Ни один москит не пролетает мимо, не укусив меня!» (интересно, что Staphysagria, которая совершенно сверхъестественно привлекает москитов среди всех существующих типов людей, больше всех прочих похожа на Natrum muriaticum по своему психическому складу).

Ему не хватает скоординированности в мелких движениях. Его почерк бывает ужасным с общим впечатлением неуравновешенности: нет двух абзацев, написанных одинаково, наклон букв идёт в разные стороны и они различны по высоте. Тот, кто плохо знает орфографию, — это часто Natrum muriaticum («легко делает ошибки при письме», Ганеман), но трудно установить, происходит это от невнимательности к деталям, как у Sulphur, или это признаки дислексии.

Даже человек, умеющий ясно формулировать свои мысли, может испытывать затруднения, выражая их вслух («затруднения в формулировании речи», Борланд; «речь невнятная», Кент). Его речь никогда не течет свободно, его дикция плохая. Таким образом, Natrum muriaticum является одним из лучших лекарств при множественном склерозе, и такие признаки, как потеря равновесия или управления пальцами, спотыкание, неустойчивая походка, запинание, неясная речь с пропусками, являются его самыми ранними симптомами.[6].

Natrum muriaticum временами не хватает свободы в общении: так же, как и Sulphur, он выглядит «слоном в посудной лавке». В незнакомой обстановке или чувствуя себя неуютно, он, кажется, весь состоит из углов и является самой резкостью. Осознавая свою неловкость в общении и боясь быть высмеянным, человек этого типа хочет быть незаметным, но в то же время боится обидеть кого-нибудь своей отстранённостью. Таким образом, он то молчит, то болтает, сначала сидит в неловком молчании, а затем, чтобы преодолеть свою застенчивость, вдруг разражается речью на интересующую его тему и говорит слишком долго. Затем, как будто устыдившись своего взрыва, снова погружается в молчание.

Ему особенно трудно выражать благодарность (в противоположность» Lycopodium). Он даже может заколебаться, как правильно сказать «Хэлло» или «До свидания», — он либо смущен, либо говорит резко, либо, чтобы преодолеть смущение, чрезмерно любезен. Это заметно и в разговоре по телефону: он не знает, когда и как прервать разговор, чтобы не обидеть человека на другом конце провода.

Всё это происходит от того, что если только Natrum muriaticum не среди своих друзей и не в знакомой обстановке, то он чрезмерно застенчив и страдает от убеждения (иногда беспочвенного, иногда оправданного), что все смотрят на него и осуждают. В незнакомом месте он старается скрыть свою застенчивость, пытаясь шутить, но его юмор чересчур тяжёл, его неловкость в неожиданных обстоятельствах очень хорошо известна, а его нелюбовь к вежливости делает её проявления слишком принужденными. Это лишает его действия непосредственности, и поэтому они выглядят неискренними.

Поэтому, даже когда он говорит и поступает правильно, все окружающие чувствуют себя неловко. Его смущение легче всего выдают глаза, их изменчивый, бегающий взгляд: если только он не чувствует себя полностью свободным в общении с человеком, то он не смотрит ему прямо в глаза во время разговора. Стараясь не показать своих истинных чувств, которые ясно написаны в его глазах, он старается отвести их и не дать другому заглянуть ему в душу. Поэтому взгляд пациента смещается слегка в сторону, или поверх плеча врача, или вниз на пол, или немного выше, или ниже, но так, чтобы избежать встречи с глазами врача. Кроме того, пациент, нуждающийся в этом лекарстве, может иногда иметь разные глаза по размеру или по форме, или косящие под разными углами.

Дипломатическая изысканность манер также не является сильной стороной Natrum muriaticum. Несмотря на попытки быть вежливым и спрятать свои чувства, окружающие их легко различают: всё его лицо и глаза загораются, когда он выражает радость и энтузиазм. Также он не может скрыть неудовольствие, критические чувства или отвращение.

Он может не сказать ничего открыто, но молчаливое неодобрение всё равно явно заметно по его лицу. Эта неспособность притворяться может доставлять большие неприятности Natrum muriaticum-ребенку. Если, например, это будет связано с учителем, то может повлиять на его оценки. Тогда ребенок начинает считать это очень несправедливым, поскольку он ведь старался скрыть свои настоящие чувства и не сделал ничего дурного.

Временами неловкость в общении у этого типа обнаруживается в тенденции делать речевые ошибки («часто оговаривается», Ганеман), от которых позднее очень страдает.

Один такой случай был рассказан пациентом, лечившимся от мозолей на подошвах (Natrum muriaticum — основное лекарство в этих случаях). Как-то, приветствуя знакомого, с которым долго не виделся, он спросил: «Как себя чувствует твоя жена?» Затем, вспомнив, что она умерла, он добавил в смущении: «Всё ещё мертва?» Пациент сказал, что вот уже прошло двадцать лет с того момента, а он всё ещё чувствует стыд за свои слова, когда вспоминает этот случай (Staphysagria). Или Natrum muriaticum-руководитель отделения университета спрашивает одного из молодых профессоров: «Вы бы не хотели прочитать свой курс в следующем семестре? Вы — наша последняя надежда. Наши лучшие профессора не хотят оставаться в городе на лето, поэтому я подумал о Вас». Затем, одумавшись и со взглядом, полным испуга, он ещё больше осложняет бестактность тем, что пытается её исправить: «Конечно, вы не затычка для каждой бочки, я имел в виду, что..» — и он продолжает в этом духе, а собеседник уже чувствует себя на грани нервного срыва и готов закричать: «Оставьте это! Забудьте! Все в порядке, я не обиделся.».

Вообще, этот человек оправдывается, извиняется и объясняет слишком много, и этим самым ещё больше ставит себя в неловкое положение. Он это знает, но ничего не может с собой поделать.

НАДЁЖНОСТЬ И НЕПРЕДСКАЗУЕМОСТЬ.

Natrum muriaticum — это сама противоположность самодовольству, опирающемуся на чувство стабильности и безопасности. Даже если всё идёт хорошо в его жизни, он редко бывает удовлетворён. Боясь поворота судьбы, он начинает суеверно думать: «Всё это слишком хорошо, чтобы могло долго продолжаться», или в приступе самоунижения: «Я не заслужил такого счастья», или, немедленно ощущая любую печаль, о которой ему сообщили, он думает: «Ну вот, Боже милосердный, и со мной такое может быть» («он впитывает чужую боль… особенно интересуется: «Как бы я повел себя в подобной ситуации? Способен ли был бы это пережить?», Витаулкас).

Он не трус, хотя проявляет специфические страхи и фобии, такие как боязнь высоты или закрытых пространств (Argentum nitricum), страх перед грабителями («просыпается среди ночи со страхом, что воры забрались в соседнюю комнату», Ганеман), против которых он принимает тщательно продуманные меры предосторожности (Arsenicum album), даже заглядывает под кровати и в чуланы перед тем, как лечь спать (ему также «снятся грабители», Кент). Когда жизнь сталкивает его с реальной трудностью, человек этого типа отважно старается с ней бороться. Он более надёжен, чем Pulsatilla, не пытается спрятаться от неприятностей, как Lycopodium, и выдерживает стрессы лучше, чем Phosphorus. Он почти приветствует реальную угрозу как освобождение от его самокопания, наконец-то видя врага в лицо, после долгой заочной борьбы с ним. И кроме того, конкретные трудности подсознательно успокаивают его: он надеется, что судьба, которая была к нему враждебна, будет благосклоннее к нему в дальнейшем. Какой-то глубоко коренящийся в нём страх перед Божьим гневом заставляет Natrum muriaticum чувствовать себя ненадежно. Его Бог — это не Бог Lycopodium, сочувствующий Спаситель, но и не буржуазный Бог, который всегда вознаграждает верующих; его Бог — это суровый, непредсказуемый и требовательный Иегова из книги Иова, испытывающий силу и преданность тех, кто верит в него.

В данном случае Natrum muriaticum проектирует на жизнь одну из своих черт характера. Как правило, он сверхнадёжный, иногда даже слишком предсказуемый (т. е. консервативный) во всём, что он говорит и делает. В любой ситуации его упорная решительность заставляет его не отступать ни при никаких обстоятельствах, подобно английскому бульдогу, который никогда не отступит, если уж вцепился зубами во что-то. Эта цепкость не такая, как упрямство Calcarea carbonica (неподвижная устрица, прикрепившаяся к скале), и отличается от упрямства Arsenicum album, напоминающего чем-то поведение терьера, беспокойного и настойчивого. Это сфокусированный односторонний подход к каждому вопросу, отказ свернуть с дороги, который помогает ему медленно, но упорно двигаться к цели.

В любовных отношениях Natrum muriaticum проявляет стабильность и ответственность. Эти мужчины — самые любящие мужья, моногамно преданные и непоколебимо дружественные по отношению к своим женам. Пациенты сами неоднократно делали такие признания: «Я до сих пор не могу привыкнуть к тому, какая у меня великолепная жена» или «Насколько я могу судить, у неё практически нет недостатков». Женщина тоже может испытывать самую глубокую и длительную привязанность и едва замечает (в сексуальном плане) какого-либо другого мужчину, кроме своего мужа; даже после двадцати и более лет замужества она может сказать: «Моя жизнь не имела бы смысла без него. Если что-нибудь случится с ним или с нашим супружеством, то я не думаю, что смогла бы когда-нибудь ещё кого-то полюбить». Таким образом, у благополучных, долго живущих вместе супругов или, по крайней мере, в одном из супругов есть обычно многое от Natrum muriaticum. Этот тип моногамен по нескольким причинам, главное — осознавая силу страсти как источника, могущего принести боль, он старается не играть с огнем.

Стоит подчеркнуть, что часто только одна печаль от разорванных любовных отношений или препятствие на пути сексуальной страсти могут полностью устранить стоицизм и силу духа сильного Natrum muriaticum, которого не сломит ничто другое: ни финансовый крах, ни потеря профессионального престижа или работы, ни болезнь, ни даже потеря кого-либо из близких людей или друга. Этот тип просто не может справиться с эмоциями, сопровождающими любовные потери, и может продемонстрировать, как и Ignatia, картины истерии, отчаяния или полного краха своего эго. В таких случаях пациенту необходимо назначить Ignatia для лечения острых проявлений его состояния перед тем, как он сможет снова реагировать, а значит, и получить помощь от Natrum muriaticum.

Кроме того, Natrum muriaticum обязателен и легко смиряется с трудностями и проблемами, обязательно возникающими при длительных взаимоотношениях: какими бы эти взаимоотношения ни были, они всегда предпочтительнее перспективы остаться одному без близкого человека. В очень неблагополучном супружестве он готов жертвовать собой, но держится за эти отношения ради стабильности союза. И затем также важно то, что его закрепощенной натуре трудно прекратить любить кого-то («Я расстаюсь с трудом с теми, кого любил»). Или он просто любит свой дом (Calcarea carbonica), чувствует себя несчастным вдали от него и готов вынести многое, чтобы не разрушить его.

Но, несмотря на твёрдость и надёжность, излучаемые Natrum muriaticum, его внутреннее эмоциональное состояние является на удивление нестабильным. Им управляют эмоции и настроения в гораздо большей степени, чем кажется на первый взгляд. При внешней сдержанности и интеллектуальном подходе ко всему его «жизнерадостность сменяется грустью» (Кент), возбуждение сменяется отчаянием (Phosphorus), сверхсознательная преданность работе — полнейшим безразличием («посреди работы он внезапно теряет всякое удовольствие её выполнять и всякий интерес к ней», Ганеман), от стремления к общению с людьми переходит к отказу от него, от сверхуверенности в своих силах — к робости Calcarea carbonica и т. д. Даже его чувства могут быть непредсказуемыми. Он может испытывать пылкую всепоглощающую любовь, вспыхнувшую в его душе от одного любящего взгляда и продолжающуюся годами. Затем, кажется, за одну ночь он становится безразличным. Чувство исчезает, долго существовавшая связь обрывается. Свеча гаснет, так как нет причины гореть.

Ребенок может быть страстно привязан к своему любимому животному, щедро изливая на него свою любовь, которую не способен отдать людям. По существу, чрезмерная привязанность к животному, особенно к собаке или лошади, часто является признаком Natrum muriaticum (любители кошек — это часто Arsenicum album). Это происходит потому, что домашнее животное является «безопасным» объектом привязанности: животные не пойдут против своего хозяина, не предадут его и не разочаруют. Но так же, как и в человеческих взаимоотношениях, Natrum muriaticum внезапно может полностью потерять интерес к нему (Calcarea carbonica, который тоже любит животных, не проявляет такой изменчивости в чувствах). Так как его привлекает всё необходимое для самосовершенствования, он всегда готов перейти на новую стадию в своём процессе самопознания. При этом человек чувствует, что сильные привязанности только удерживают его от движения вперед.

Итак, хотя никто более Natrum muriaticum не ценит постоянство и предсказуемость, всегда культивируя эти качества в себе, он сам склонен к внезапным, странным и полезным изменениям своих интересов и привязанностей, удивляющим его самого почти так же сильно, как и других. Иногда он принимает самые важные и необратимые решения чисто под влиянием порыва: подающий надежды студент, так стремящийся получить необходимую ему научную степень, внезапно уходит из колледжа и отправляется на Аляску или полностью меняет область науки и снова начинает с нуля; сорокалетний мужчина, успешно сделавший карьеру, вдруг переходит к совершенно другой профессии или удаляется жить в деревню. Он может оставить свою супругу после двадцати пяти лет, казалось бы, счастливого супружества — между ними было мало резких слов, но в один прекрасный день он упаковывает два чемодана, исчезает без единого слова объяснений и больше никогда не возвращается домой. Всё, что он может при этом сказать, это: «Кажется, так будет правильно». Или ещё он вдруг может решить жениться на той, которую всю жизнь считал только другом и никогда до настоящего момента не думал о ней как о супруге. В равной степени радикальные изменения могут произойти и в его художественных вкусах: оставив свою огромную коллекцию народной музыки, он уже слушает джаз или Баха.

Все эти крутые перемены передают подсознательное стремление Natrum muriaticum стереть из памяти прошлое, которое является «оборотной стороной» упорного нежелания оставить это прошлое. Как только он решил расстаться со своим прошлым, он отказывается видеть людей и посещать места, хотя бы отдаленно связанные с этими неприятными событиями. Разрыв с человеком, организацией, со своим хобби, работой, областью науки или идеологией окончательный и полный. В отличие от примиряющейся Pulsatilla, «исправляющего положение» Lycopodium или готового всё совместить Phosphorus, Natrum muriaticum порывает отношения безвозвратно и старательно «сжигает за собой мосты», чтобы исключить всякую возможность примирения за исключением самых поверхностных отношений. Этот человек может быть «отличным ненавистником», как это сформулировал Борланд. Погружаясь в мстительные чувства, он ненавидит («тех людей, которые в прошлом нанесли ему обиды», Ганеман) дольше, чем Lachesis, чувства которого, хотя и сильнее, в какой-то момент могут снова легко переключиться от ненависти к любви. Natrum muriaticum при любых обстоятельствах остаётся несгибаемым и продолжает ненавидеть.

Он имеет только одно оправдание для этих внезапных резких перемен: какой-то внутренний процесс или интуиция, которую он сам едва ли осознаёт, вдруг выкристаллизовывается в непоколебимое решение, от которого его нельзя отговорить или убедить в его неразумности. Не способный предвидеть, в каком направлении может произойти подобная перемена, даже самый надёжный представитель этого типа, который раньше никогда не поступал таким образом, ощущает в себе внутреннюю непредсказуемость, заставляющую его ощущать собственную ненадёжность, неверность.

Ещё одна грань непредсказуемого поведения Natrum muriaticum выражается вспышками неожиданной ярости, часто из-за споров по каким-то незначительным вопросам, которым подвержен этот в основном умеренный и внимательный человек: «становится бешеным без особой на то причины» (Ганеман) и «впадает в ярость из-за пустяков» (Геринг). Когда послушному и отзывчивому ребенку говорят, что нужно поменять одежду на более подходящую, или когда его зовут поучаствовать в каком-то небольшом деле вместе с родителями, он может впасть в неистовство, которое невозможно унять никакими уговорами. Взрослый человек может сильно разозлиться из-за какого-то незначительного изменения его планов или вспомнив какую-то старую обиду, оскорбление или унижение (так же и Sepia и, что удивительно, Calcarea carbonica, Кент). Однако серьезные случаи оправданной ярости тоже свидетельствуют о Natrum muriaticum.

Классическим примером является пожилой человек, перенёсший инсульт и впавший затем в старческий маразм из-за возмущёния партнёрами по бизнесу и возможной угрозы финансового краха. Обычно самым лучшим лекарством в таких случаях является Arnica 30Х, прописываемая для приема через определенные промежутки времени при нарушении речи и непроизвольных движениях («Апоплексия… от травмы, причиненной горем, сожалением или внезапным осознанием финансовых потерь», Берике). Но если речь остаётся несвязной, слова пропускаются или «глотаются» и пациент продолжает впадать в ярость или задерживать внимание на несправедливостях, ему причинённых, то прописывается Natrum muriaticum дважды в день в потенции 30Х ежедневно, что часто полностью восстанавливает здоровье больного.

Более необычным был случай заболевания у одной в основном здоровой женщины 75-ти лет, у которой, кажется, за одну ночь развился старческий маразм с соответствующими симптомами. Ей назначили Arsenicum album от анорексии и от подозрения к врачам, Causticum от недержания мочи и Helleborus от привычки теребить в руках свою одежду и постельное белье. Всё это помогло в отношении некоторых симптомов, но её психическое состояние не изменилось. Бесполезными оказались Calcarea carbonica и Lycopodium. После больших усилий удалось установить, что проблема коренилась в несчастном случае, который она пережила за год до этого: варварское и бессмысленное разрушение синагоги, где она обычно сажала цветы. И такими сильными были её возмущёние этим актом вандализма и полученный шок, что она лишилась единственной «эмоциональной отдушины» в своей одинокой жизни и через несколько недель наступило одряхление Natrum muriaticum ей значительно помог, её психическое состояние улучшилось.

Natrum muriaticum может чрезмерно злиться, когда ему мешают работать (Nux vomica), — он человек целеустремленный и полностью погружается в свою деятельность.

Его чрезмерная раздражительность из-за шума или отвлечения внимания, когда он сосредотачивается на каком-нибудь интеллектуальном занятии, могут заставить его оттолкнуть грубо, даже раздражённо тех, кто мешает («Уйди и оставь меня в покое!»). Но позже он страдает и сожалеет о таких вспышках раздражения.

Эти поступки частично объясняются тем, что человек этого типа не способен быстро переключить своё внимание. Погрузившись в какую-то деятельность, он хочет ей заниматься и на новое увлечение откликается не сразу. Если его будят, то он бывает грубым и раздраженным, а когда ест, предпочитает это делать без перерывов и отвлечения внимания. Он не теряет попусту время, сидя над пищей, а ест быстро и методично и, закончив, отталкивает в сторону тарелку: только тогда он готов разговаривать и общаться.

Определенная целеустремленность может быть видна и по тому, как он ходит, — человек не мешкает и не смотрит по сторонам, надеясь встретить кого-нибудь знакомого (Lycopodium, Pulsatilla) или увидеть что-то интересное (Phosphorus). Natrum muriaticum идёт быстро, шея вытянута вперед, он не смотрит ни направо, ни налево, как будто на нём шоры, идёт «размеренным шагом» (Блэки) человека, который знает, куда ему нужно идти, решил попасть туда как можно скорее и его раздражают задержки. Вообще-то, он может быть «торопливым и нетерпеливым» (Беннингхаузен). Если он ждёт от кого-то помощи, то ему это нужно немедленно: для него помощь, которая задерживается, — это помощь, в которой отказывают.

Для постороннего человека злость Natrum muriaticum выглядит неоправданной и ничем не спровоцированной — истерической гипертрофированной реакцией, свидетельствующей о неуравновешенности. «Он не контролирует свою злость; каждая мелочь заставляет его злиться; ярость без достаточных на то оснований» (Ганеман). Но тот, кто работал воспитателем и кто понимает депрессию как «зло, направленное вовнутрь», хорошо знает, что такое поведение соответствует картине естественного способа сопротивления трудной ситуации, когда человек всё больше впадает в естественное психическое состояние, пока не происходит неизбежный взрыв ярости и возмущёния: человек терпит неудачу и несправедливость до тех пор, пока какая-нибудь мелочь не становится «последней каплей, переполнившей чашу». Внезапно его стоицизм не выдерживает, и он уже не в состоянии терпеть сложившееся положение ни минуты дольше.

НЕЛЕГАЛЬНЫЕ ВЗАИМООТНОШЕНИЯ.

Как мы видим, в опрометчивых поступках Natrum muriaticum есть система, даже если в нём чувствуется определенная доля сумасшествия. Сумасшествие лежит в основе нежелания предпринимать конструктивные шаги, когда он ещё спокоен, вместо того, чтобы ждать, когда он вновь окажется в ярости, и тогда уже отреагировать экстремальным образом. В своих попытках избежать неприятной ситуации он не противостоит человеку, нанесшему ему обиду, но либо надеется, что ситуация разрешится сама собой, либо пытается выразить своё неодобрение непрямым путем (что или не понимается, или игнорируется другими). Таким образом, он позволяет наносить себе обиду или эксплуатировать себя, а затем затаивает злобу.

Эта картина особенно хорошо прослеживается в семейных взаимоотношениях. Например, Natrum muriaticum-женщина может выполнять большую долю работ, заботясь о старых и больных родителях, и потом жалуется врачу, что другие члены семьи не несут свою долю ответственности. Естественной реакцией врача бывает вопрос: «Вы пытались говорить с ними на эту тему и разделить обязанности таким образом, чтобы это вас всех устраивало?» И тут снова становится понятным, что она этого не сделала потому, что «это не сработает… Никто не будет придерживаться договора».

«Хорошо, но почему вы хотя бы не попытались? Скажите домашним, как вы всё это чувствуете, и посмотрите, как они отреагируют».

«Какой смысл? Если после всех этих лет они сами не увидели, что я тяну основной груз ответственности, то они никогда не поймут».

«Всё равно вы должны объяснить им как можно понятнее, что они вас вынуждают. Выступите против них открыто, и вы увидите, как они отреагируют».

«Я надеюсь, что они поймут без моих объяснений…

И так она продолжает в том же духе, надеясь на перемены, ничего не делая для этого и подсознательно пытаясь заставить «гору идти к Магомету». Её возмущёние нарастает, ведь гора не двигается, и в один прекрасный день какая-нибудь мелочь, непонятная для других, вызывает приступ ярости.

Следовательно, хотя Natrum muriaticum может быть прав морально, он совершенно не прав политически, и расстройство частично является следствием его ошибок. Подобные модели поведения действуют и при взаимоотношениях с коллегами на работе, с друзьями и даже при относительно безличных взаимоотношениях, таких как общение с продавцами или ремонтниками.

Его нелегкие взаимоотношения и недопонимание возникают оттого, что он не говорит о своих претензиях открыто и прямо. Страх обидеть людей, а также быть униженным обидными замечаниями, которые они могли бы высказать в ответ, или даже быть отвергнутым заставляет его действовать какими-то косвенными путями. Его чувства определенны и ясны, но его поведение уклончиво. Вместо того, чтобы оказать другу услугу (это бы нарушило его представление о том, как должны себя вести друзья), он прибегает к длинным объяснениям, обоснованиям и оправданиям. Для того, чтобы избежать обиды, и пытаясь сделать приятное, он двигается окольными путями, но кончает всё равно раздражением.

Причиной такого поведения опять же является неготовность Natrum muriaticum принять вину. Pulsatilla болтает и не может сказать «нет» из-за нерешительности; Phosphorus не говорит «нет» из желания всё подчеркнуть и усилить; а Natrum muriaticum с его врожденным или подсознательным «беспокойством о том, что он сделал что-то злое» (Ганеман), не способен сказать «нет», не почувствовав себя при этом виноватым. Таким образом, эта личность обнаруживает себя в той неблагодарной ситуации, когда он боится, что делает для людей недостаточно, однако при этом всё равно делает больше, чем ему хочется. Возмущёние нарастает в его сознании, а его сознание продолжает оставаться беспокойным. Он чувствует себя виноватым также и в тех случаях, когда просит о помощи. Его внезапные и тяжелые заболевания, эпизодические случаи истерии, при которых он становится чрезмерно требовательным, можно отнести за счет подсознательной мести со стороны человека, постоянно поддерживающего других, который только через болезнь может получить внимание, которое ему необходимо.

Иногда каким-то своим непростым путем Natrum muriaticum додумывается до чего-то и приписывает другим мысли и побуждения, которых у них совсем нет. Он не реагирует непосредственно на ясно выраженные словами вопросы или заявления людей, а старается найти в них скрытый смысл, подразумеваемое значение или подсознательное побуждение. При этом может подсознательно упустить какое-то звено в потоке мыслей, высказываемых собеседником, что приводит к недопониманию. У него также существует привычка мысленно спорить или вести неприятные разговоры с теми, кто его обидел: «Если X скажет то-то и то-то, — думает он про себя, — то я отвечу ему так и вот так… Тогда он ответит тем-то и тем-то, но я ему выскажу все…», — и так далее до бесконечности (другой тип, который «мысленно спорит с отсутствующим человеком», Ганеман, — это Lycopodium).

Всё это происходит только мысленно — Natrum muriaticum редко находит в себе смелость высказать в лицо все резкие и злые слова (как это делает Arsenicum album, Nux vomica или Lachesis), но при этом расстраивается так же сильно, как если бы разговор происходил на самом деле. И когда предполагаемый неприятный разговор происходит в жизни, он редко бывает таким тяжелым, как Natrum muriaticum себе вообразил.

Иллюстрацией того, как непростые, запутанные мысли могут привести к отчаянному непониманию друг друга, служит трагедия «Король Лир», одна из самых «концентрированных диссертаций по Natrum muriaticum» из тех, какие когда-либо были написаны в мире. Кажется, что Шекспир исследует различные трагические стороны этого типа. Герои бродят по безлюдным местам так близко друг от друга и в то же время такие далекие друг другу, что не способны разобраться в своих непростых взаимоотношениях и все их благородные и истинные чувства пропадают впустую. Не только сам Лир, настоящий Natrum muriaticum, переживает воображаемое оскорбление, преувеличивая его сверх всякой меры и приходя к ошибочным выводам, что его дочь Корделия предала его; не только он выстраивает в уме серию запутанных, ошибочных обоснований для того, чтобы отвергнуть её любовь, но и сама Корделия даёт картину эмоционального смущения, неспособности выразить свою дочернюю любовь в правильных словах и жестах и её бескомпромиссности (непреклонный отказ потакать прихотям своего старика-отца), характерную для Natrum muriaticum. Таким образом, её бескомпромиссная (хотя и честная) цельность становится причиной трагических событий, описанных в пьесе. Даже благородный и преданный Эдгар — это Natrum muriaticum в его (часто самим собой принятом) мучении, молча сносящий несправедливости, заботящийся о своём ослепшем отце и остающийся его преданным подданным Кент, изгнанный Лиром, который всё равно остаётся преданным ему, не открываясь, и пытается (конечно, безуспешно) защитить его от дальнейшего безрассудства, — это также Natrum muriaticum. Каждый герой стоит перед необходимостью играть свою роль в одиночку и переносить тяжелые испытания, не способный ни помочь другим, ни получить от них помощь. Таким образом, непонимание между ними тянется до самого конца, когда уже становится поздно что-либо исправить.

РЕФОРМАТОР.

У Natrum muriaticum ярко проявляются черты реформатора. Он убеждён в своём знании того, что люди должны думать и что они должны делать, чтобы улучшить этот мир. Более, чем какой-либо другой конституциональный тип, Natrum muriaticum склонен принимать на себя роль «опекуна своего брата». По иронии судьбы этот индивидуум, который так боится быть под чьим-то влиянием и так непреклонно борется с чьим бы то ни было руководством, сам стремится всегда руководить другими и оказывать на них влияние: не желая изменяться сам, он всегда озабочен изменением человечества.

Даже в детском возрасте человеку этого типа особенно трудно соглашаться с несправедливым устройством мира. В школе во время игр и на занятиях именно он сильнее всего реагирует на мелкие несправедливости, доходя до истерии: «Эй, это нечестно! Нечестно! Это была моя очередь встать в начале строя!» — кричит он в ярости, и его лицо при этом багровеет от возмущёния проявленной несправедливостью. Он ощущает несправедливость, направленную не только на него самого, ребенок этого типа защищает справедливость в принципе и бросается отстаивать других, неистово протестуя. «Это был мяч Джона! Пусть Том его вернет!» — даже если Джон при этом из другой команды. Ребенок иногда выглядит назойливым резонером или болтуном, но он просто стремится скорее к справедливости, чем к одобрению, и к восстановлению того, что ощущает правильным. Мы помним, как мальчик Lycopodium пожимает плечами и просто переключается на другие дела, столкнувшись с несправедливостью со стороны учителя. Нарушенное чувство справедливости у Natrum muriaticum доводит его до крайних степеней возмущёния, и его гнев может повлиять на формирование его взглядов на жизнь в будущем.

Ситуация, когда спокойный во всем прочем взрослый человек может наброситься в неконтролируемом гневе на шофера, который, нарушая правила, вклинивается в поток автомашин впереди него (Nux vomica, Arsenicum album), при этом, соответственно, у него повышается кровяное давление — типична для Natrum muriaticum. Хотя такое случается довольно часто, он не только чувствует себя лично оскорбленным, но возражает также против этого поступка в принципе: он не может вынести несправедливости, что кто-то нарушает правила и уходит безнаказанно. Если такого пациента, ребенка или взрослого, спросить, что его больше всего в жизни обижает, то очень часто в ответ можно услышать: «несправедливость, беззаконие».

Уже в ранние годы жизни Natrum muriaticum демонстрирует своё неудержимое стремление к реформаторству, пытаясь переделать своих родителей, их вкусы, ценности, отношения (в том числе и к самому себе), даже религиозные убеждения, а затем переходит к учителям, друзьям, знакомым. Он не чувствует инстинктивно, а потому вынужден научиться на своих ошибках, понять из опыта, что большинство людей хотят жить так, как они живут, и быть свободными делать свои ошибки точно так же, как он сам волен делать свои.

Эта черта обнаружилась, например, у одной студентки колледжа, которая лечилась от аллергии на молочные продукты. В равной степени ей подходили Sulphur, Arsenicum album и Natrum muriaticum до того момента, пока она не упомянула о своей неудачной попытке заинтересовать родителей терапией какой-то полурелигиозной группы, которой она заинтересовалась сама и по которой следовало громко выкрикивать свои запросы. Конечно, это могла быть и заслуживающая внимания методика, но было очевидно, что это не для её консервативных и старомодных родителей, вполне довольных своим стилем жизни. Другой конституциональный тип сразу понял бы бесполезность таких действий, но Natrum muriaticum проявляет своё упорство, пока ему не начнут оказывать решительное сопротивление, тогда это его задевает или обижает и он попадает в эмоциональный тупик. По мере того, как эта пациентка начинала лучше переносить молоко, она начинала также терпимее относиться ко вкусам своих родителей. И впоследствии, как только девушка начинала снова беспокоиться о том, что её родители недостаточно духовно свободны, её врач воспринимал это как сигнал о назначении новой дозы высокопотенцированного Natrum muriaticum.

Это средство оказывает удивительное влияние и на пациентов других типов. Один молодой человек с постоянными простудами зимой и больным горлом, чья молодость прошла в сопротивлении родительской опеке, тратил теперь много усилий, пытаясь убедить родителей следовать учению его индийского гуру. По этой причине и на основе его физических симптомов ему был прописан Natrum muriaticum 10M. Он пришел через шесть недель, чтобы рассказать, как замечательно сработало лекарство, и объявил, что его отношения с родителями раньше никогда не были такими хорошими: «Я полностью переменил своё отношение к ним! Я понял свою ошибку: пытаясь их изменить, я никогда не добьюсь успеха, но я остаюсь спокойным в этом отношении…» Врач поздравил себя с таким успехом, в то время как пациент продолжил: «В течение последних недель мне в моих медитациях пришло известие, что в моей последующей инкарнации я буду гуру, а мои родители будут моими учениками, тогда они будут вынуждены последовать моему учению».

Следовательно, нередко наблюдаемые трудности во взаимоотношениях Natrum muriaticum с родителями или близкими родственниками часто возникают по той причине, что он не может их переделать. Заметим также, что это лекарство часто необходимо назначать тем молодым людям, которые постоянно стремятся заново утвердить свои отношения с родителями, заручившись поддержкой авторитетного лица только для того, чтобы поссориться с родителями и лишить их власти над собой.

Стремление к реформаторству не утихает с возрастом, но сублимируется в переделывание природы людей на более высоком социальном уровне или в масштабах организации. Natrum muriaticum по природе своей учитель, полный страстного желания передать информацию и проявляющий огромную заботу об интеллектуальном и духовном благополучии других (большой процент учителей на всех уровнях образования составляют Natrum muriaticum). Учитель в нём проявляет себя в таких формах деятельности, как миссионерство, общественное или пастырское наставничество, юрисконсульство, неортодоксальная медицина, врачи которой добросовестно и прилежно инструктируют своих пациентов в духе холистического представления о жизни, а также это люди, которые работают с теми, кто попал в неравные с большинством условия и лишён обычных привилегий в обществе. Его неотвратимо влечет к благотворительности, и он всегда готов наставлять тех, кто не так счастлив или не настолько просвещен, как он сам. Даже когда работа утомительна или несёт разочарования, человек этого типа будет выполнять её неукоснительно, если считает, что она сближает людей и помогает им избежать эмоциональных страданий. Фактически для Natrum muriaticum «помощь другим» является религиозным долгом. Типично такое заявление: «Я верю в Бога, но никогда не хожу в церковь. Я не люблю церемоний и ритуалов и не присоединюсь ни к какой религиозной группе. Я не человек толпы. Я не знаю, как молиться, но мне нравится помогать другим». Его сознание и идеалы проявляются в реалистических, земных качествах — как у практичной Марты по сравнению с мистической Марией.

Хотя Natrum muriaticum и убеждён, что он может учить других, как правильно жить и во что верить, сам он часто не следует своим наставлениям, руководствуясь принципом «делайте так, как я говорю, а не так, как я сам поступаю» (в отличие от Lycopodium: «Будьте, как я, и у Вас всё пойдет хорошо»). И хотя Natrum muriaticum редко бывает заносчивым и высокомерным, но в нём есть немалая доля самоотверженности (как и у Lycopodium и Arsenicum album), и он бывает даже нетерпимым.

Этот человек, так озабоченный «Правами и Свободой» человечества в целом и великодушно вызывающийся защищать эти права и свободы на практике в какой-то избранной им форме, испытывает большие затруднения в отношении свободы и прав тех, у кого другие жизненные ценности. Те репрессии, которым так часто подвергается молодой Natrum muriaticum, являются отражением его собственной неспособности терпимо относиться к мнению других людей или, по крайней мере, обуздывать свою собственную свободу. Будучи подсознательно сторонником авторитаризма, человек типа Natrum muriaticum «праведно» негодует по поводу любой оппозиции его собственным идеям. Страстный приверженец демократов желает, чтобы все республиканцы в один прекрасный день исчезли, а преданный республиканец не может понять, почему позволяют существовать демократам. И такие чувства разделяются даже лицами, достаточно хорошо образованными для того, чтобы понимать преимущества двухпартийной системы.

По существу тенденция к праведности может быть ещё одной причиной его затруднений в общении с другими людьми. Когда Natrum muriaticum не сходится с кем-нибудь во взглядах, то проявляет характерное для этого типа «сдержанное неудовольствие» (Аллен) и таким образом отделяет себя от части человечества. Он не будет терять время с чуждыми ему идеями или с теми, кого он не одобряет, предпочитая оставаться дома с книгой или слушая «хорошую» музыку. Для него приятное времяпрепровождение — это вечер с несколькими близкими друзьями, придерживающимися тех же «правильных» принципов. Когда он не чувствует себя в безопасности или когда разговор не представляет особого интереса, Natrum muriaticum просто отстраняется («молчаливость, избегает компании», Геринг). Когда тон разговора становится слишком развязным, он может ничего не сказать, но смотрит неодобрительно. Arsenicum album может быть сходным образом элитарен, но он менее одинок в своём, выбранном по собственной воле, уединении. Lachesis тоже может отнестись неодобрительно, но при этом он не разрывает отношения с теми, чье поведение не одобряет. Но если Natrum muriaticum испытывает отвращение, то не может вынести присутствие этого человека ни минуты.

Эта почти истерическая антипатия может иногда возникнуть в результате каких-то предшествующих событий, быть следствием полного разочарования в человеке, но может появиться и внезапно, после обмена всего несколькими словами с незнакомым до того человеком (так же у Natrum carbonicum, Борланд).

Несмотря на то, что Natrum muriaticum может испытывать трудности при непосредственном общении с людьми или это общение может его утомлять, он, тем не менее, охотно берётся за роль помощника или наставника. Человек этого типа чувствует себя лучше с теми, кому он может оказать помощь или дать указание, чем с теми, кто имеет какие-то преимущества по сравнению с ним, или с руководителями, потому что ему необходимо чувствовать себя нужным. Эта нужда в ком-то, кому можно дать указание или совет, в соединении с его обязательной натурой и умением сочувствовать попавшим в тяжелое положение неумолимо влечет его окружать себя людьми, чьи жизни полны проблем.

Таким образом, Natrum muriaticum подобен поваренной соли, из которой и готовят это лекарство. Он, действительно, «соль земли», и так же, как соль улучшает вкус продукта, так и жизни других людей облегчаются от помощи, оказанной им. Но эти отношения взаимозависимы: без пищи соль теряет свою ценность, и то же самое верно в отношении Natrum muriaticum — несмотря на его характер одиночки-интроверта, ему нужны люди, с которыми он мог бы взаимодействовать. Если происходит обратное и он не может вкладывать во что-то свою душу, инструктируя, поддерживая и воспитывая, то он сохнет и вянет эмоционально, становясь «тяжелым», чрезмерно серьезным, эмоционально немым и подтверждая ещё раз истину старой поговорки о том, что «слишком много соли сушит человека».

Кроме того, его филантропия и реформаторское рвение имеют эгоцентричную основу. Он не только получает глубочайшее удовлетворение, руководя и помогая другим, но, делая это, он ещё помогает и самому себе. «Может быть, — думает он, — решая проблемы других людей, я научусь решать собственные или научусь хотя бы их забывать». В своём эмоциональном одиночестве, будь то по своей собственной воле или под давлением обстоятельств, таких как потеря или разлука с кем-то близким, он трансформирует свою печаль в благодеяния по отношению к окружающим. Пациенты этого типа не раз признавались, что могут преодолеть свои собственные беды, только если они их сделают безличностными и полностью займутся проблемами других: дополнительными занятиями со студентами, которых обучают, разговорами с клиентами, которым оказывают помощь советом, с друзьями, которых утешают, или с пациентами, которых лечат. Ни «копание» в своих проблемах, ни развлечения, ни увлечения, ни новые компании — ничто им не помогает. Следовательно, абстрактная любовь к человечеству у Natrum muriaticum часто является заменителем любви, которой ему не хватает в его личной жизни.

Эта картина ещё усугубляется тем обстоятельством, что Natrum muriaticum в этой «промежуточной стадии» стремится определить себя через помощь другим. Хотя этот метод и действеннее, но в определенный момент человек начинает терять своё лицо в чрезмерном участии в жизни других или разрешении их проблем и вновь оказывается отброшенным назад к своим собственным внутренним сомнениям, до сути которых он и пытается докопаться. И, наконец, врожденный стоицизм, который заставляет его стремиться не стать жертвой собственных разрушенных идеалов или обидного поведения других людей и даже не просить никого о помощи, толкает его на этот путь.

Давая другим советы и рекомендации, он ведет себя бодро, оптимистично, не подавляет эмоциями, никакая его личная меланхолия или грусть не проглядываются в его поведении. Как в анекдоте о неженатом советнике по делам супружества, Natrum muriaticum помогает другим добиться здоровья и счастья, которых, может быть, сам никогда не испытывал.

В своей подчеркнуто особой роли помощника человек этого типа бессознательно перекладывает на себя бремя другого и держит его на своих плечах. Он знает, что может это вынести, и предпочитает взвалить на себя дополнительную тяжесть, чтобы только не видеть, как кто-то мучается. Однако это не проходит бесследно для его здоровья. Natrum muriaticum в подобных случаях подтверждает ту печальную истину, что сочувствующий и отдающий себя другим человек должен страдать и, чем больше он отдаёт себя, тем больше страдает.

Natrum muriaticum демонстрирует большую способность страдать за других, что ещё больше усиливает его незащищенность. Когда у него нет личных или профессиональных причин страдать, тогда он отождествляет себя с попранной, угнетённой и непризнанной частью человечества или культивирует в себе одержимость (с бесконечными воспоминаниями) историческими страданиями своей нации или расы. И ни один пациент на приеме не говорил: «Не только я несчастен, что-то во мне решает быть несчастным. Если же в моей собственной жизни нет ничего, из-за чего стоит страдать, то я найду это в ком-нибудь другом».

Какую бы область деятельности не избрал бы Natrum muriaticum, он везде проявляет высокую общественную сознательность и человеколюбие. Среди писателей, например, общественный реформатор гораздо сильнее ощущается в Антоне Чехове и Диккенсе, которые в основном представляют собой тип Natrum muriaticum, чем в Остин, Флобере, Толстом, Виргинии Вульф, Стендале, Джонсоне, Достоевском или Генри Джеймсе, — это если только перечислять тех немногих, о которых упоминалось в этой книге.

Люди других типов тоже могут так же сознательно работать на благо человечества, как и Natrum muriaticum, но их побуждения другие. Мы уже говорили, что Arsenicum album испытывает удовольствие от тяжелого труда, так как он удовлетворяет его стремление к совершенству; Sulphur и Lachesis с их колоссальной энергией и творческим потенциалом едва ощущают, что они работают; Lycopodium, ещё один труженик, получает удовольствие от чувства постоянной собранности и готовности выполнять любую работу и удовлетворение от хорошо сделанной работы; великодушные Sepia, Pulsatilla и Calcarea carbonica просто радуются работе, носящей филантропический и альтруистский характер; Phosphorus получает заряд энергии из своей любви радовать других; Nux vomica, действуя из филантропических побуждений, также исходит из стремления утвердить себя как гармоничную личность. Natrum muriaticum отличается от всех них: он работает, чтобы придать возвышенный характер своему горю и преодолеть боль воспоминаний, но кроме того, в равной мере этому способствует его сильная этика пуританина или кальвиниста. Побуждаемый чувством долга и ощущением своей правоты, он получает от работы моральное удовлетворение.

И наконец, его способность правильно оценивать людей помогает ему в работе учителя или советника. Будучи критичным, он хорошо видит нравственные и интеллектуальные возможности и способности людей, легко обнаруживает притворство и замечает всё, невзирая на обман и лесть. В отличие от Sulphur и Lycopodium, которым трудно отличить блеск позолоты от сияния золота, Natrum muriaticum быстро чувствует фальшивые добродетели или спокойную силу тех, кто ими обладает; он также правильно оценивает свои собственные интеллектуальные и художественные способности (как и Sepia) и силу своего влияния на других.

Типичным примером в этом отношении является Авраам Линкольн, который демонстрировал прекрасное понимание людей, свойственное Natrum muriaticum, что видно по сформированному им кабинету и другим политическим решениям, включая сюда назначение Улисса С. Гранта на пост командующего Армией Союза. В Линкольне проявились и другие черты этого типа, описанные в этой главе. Он потерял мать в раннем возрасте и никогда не мог забыть эту утрату. Хотя его мачеха была ему очень хорошим другом, тем не менее он традиционно связывает свою печаль со смертью матери. Одиночество («Одинокий человек в Белом доме»), трагедии и горе — всё это сделало его личностью, способной вынести на своих плечах основную тяжесть Гражданской войны.

Неуклюжий в манерах и простоватый во внешности, Линкольн ещё был известен своей любовью к хорошей шутке и готовностью посмеяться. Он редко уступал своей хронической меланхолии, которая была значительной частью его натуры, находя вместо этого облегчение в юмористических рассказах, которые постоянно читал и цитировал. Сцена, когда Линкольн сидит в своём кабинете, читает и смеётся в самый напряженный момент Гражданской войны, хорошо всем известна. Когда его спросили, как он может смеяться, когда вокруг умирает так много людей, он ответил: «Если бы я не смеялся, я бы погиб». Сдержанный Линкольн не мог сказать такие слова с легкостью. По иронии судьбы автор «Второй инаугурационной речи» и «Геттисбургского обращения» после этого добавил, что он бы с радостью отдал всё, чего достиг, чтобы писать так, как (теперь давно забытый) незначительный юморист, которого Линкольн тогда читал. Кроме того, Линкольн прославился своей преданностью и любовью к ясене, несмотря на то, что с ней было трудно, а временами просто невозможно общаться. Она была тщеславна, истерична, постоянно хотела быть в центре внимания на публичных церемониях и в личной жизни, но чем хуже она себя вела, тем больше терпения и преданности он проявлял. Он был так неловок с женщинами и обращал так мало внимания на тех из них, кто присутствовал на публичных церемониях в Белом Доме, что друзья его спрашивали: «Почему ты их игнорируешь? Они тебе не кажутся привлекательными?» «Наоборот, — отвечал им Линкольн, — я нахожу их слишком привлекательными».

В то же самое время осознание Линкольном своей миссии, всё возрастающее восприятие Гражданской войны в религиозных, апокалипсических выражениях (Sulphur), его точное предчувствие собственной смерти (Aconitum, резкая противоположность Sulphur), характер его остроумия и глубокие морщины на изможденном лице (Lycopodium), заставляют предполагать, что Sulphur и Lycopodium составляли значительную часть его натуры.

Несмотря на свою хорошую работу, Natrum muriaticum часто ощущает, что потерпел в жизни неудачу. Это лекарство назначается тем, кто устал от долгого стремления к успеху и разочарован, не получая признания за свой упорный труд, — тем, кто похож на пророка Иеремию, вопиющего в пустыне, жалующегося на своё одиночество, на невнимание своего народа к его предостережениям и учению, на невозможность встретить «пусть одного честного человека» и на то, что Бог не смог вознаградить его праведность. И поскольку Бог предал его, он ищет спасения от неблагодарного мира.

«Увы, увы, моя мать, которая меня родила когда-то. Человек обречен бороться со всем миром, встающим против меня… Все люди обижают меня… Никогда я не водился с компаниями, творящими бесчинства, и не веселился с ними… Так как ты наполнил меня возмущёнием… Потому что я чувствовал, что ты ведешь меня, и я оставался одиноким. Почему же тогда боль моя не проходит, рана моя безнадежна и неизлечима? Ты же не маленький ручеек, на который нельзя надеяться, чьи воды не достигают цели», и т. д. (Иеремия, XV, 10–18).

Может пройти много времени, прежде чем Natrum muriaticum найдет своё настоящее жизненное призвание. Это гадкий утенок, который становится лебедем только в зрелом возрасте, преодолев наконец-то своё «отсутствие независимости» (Ганеман) и пройдя свою «промежуточную стадию», или когда, пересмотрев свои высокие идеалы, он станет более реалистичным в своих запросах. Когда Lycopodium или Phosphorus уже прожили полноценную продуктивную жизнь и начинают готовиться к смерти, Natrum muriaticum только в это время может найти своё настоящее место в жизни, которое, как точка опоры Архимеда, даёт ему возможность перевернуть мир.

Честолюбивый индивидуум ищет скорее моральной власти, чем материального достатка или личного признания. Некоторые обретают её довольно легко, и примером тому может служить Чарльз Диккенс, чье детство окрасило в определенные краски все его последующее восприятие мира (как это видно и по его биографии, и по его художественным произведениям). Он был способен вызвать общественное возмущёние большинством социальных институтов и промышленной ситуацией в Викторианской Англии, и его влияние на реформы было, по этой причине, безгранично. Гораздо чаще, однако, Natrum muriaticum остаётся непризнанным, так как защищает непопулярные идеи. И хотя нравственно он прав, но он либо опережает, либо отстаёт от своего времени. Впрочем, сам Natrum muriaticum считает, что это весь остальной мир идёт не в ногу со временем.

Даже нападая на существующий порядок, Natrum muriaticum полагает, что все немедленно станут приветствовать тот противоречивый или нетрадиционный флаг, который он поднял. Он хочет свободно критиковать общество («для его же пользы»), но ожидает, что его за это поблагодарят. Natrum muriaticum чувствует себя плохо, когда мир его игнорирует, но продолжает идти своим обычным путем Этим он отличается от других типов. Sulphur или Lycopodium, связывая себя с непопулярным делом, ждут сопротивления, могут даже приветствовать его, и поэтому, не получая признания, остаются неуязвимыми и пожимают плечами: «Это печаль тех, кто со мной не согласен, а не моя. Я найду других, кто поддержит мои взгляды». Arsenicum album расталкивает всех вокруг себя и воспринимает их несогласие как вызов. Решительный реформатор-Lachesis убеждён, что другие уже на его стороне, он едва ли замечает, что это не так. Но Natrum muriaticum, ищущий всему одобрение и все воспринимающий лично на свой счет, прекрасно видит отсутствие у других сочувствия и болезненно чувствителен к их неодобрению.

ДОН КИХОТ.

Идеализм этой натуры, нетрадиционность личности, ощущение своей правоты и реформаторский пыл — всё это отражено в Дон Кихоте Сервантеса.

Его ученая эрудиция по вопросам странствующих рыцарей и его помешательство на идее спасения мира через возрождение странствующего рыцарства обнаруживают также сильно выраженный патогенез Sulphur. Но мы остановимся на его чертах, характерных для Natrum muriaticum.

Этот испанский рыцарь, постоянно вступающий в борьбу с ветряными мельницами, является типичным представителем Natrum muriaticum, который, выбрав себе какую-то цель, неустанно защищает её от всех врагов. Если же нет врагов, с которыми необходимо бороться, то он их выдумывает (ветряные мельницы, например, это враги-великаны; мирные монахи или ослики — это разбойники, стремящиеся насильно увезти добродетельных девушек, и т. д.). Это происходит потому, что ему нужно защищать кого-то так же, как Arsenicum album необходимо беспокойство. Если у него нет для этого законного повода, то он создаёт его в своём воображении, пытаясь заполнить вакуум, противный его природе.

Поэтому и фантазирует Дон Кихот, что его добродетельная возлюбленная Дульсинея (простая деревенская девушка, ничего не ведающая о его существовании) отвергла его, поэтому-то он и подвергал себя самобичеванию и постился, писал трагические стихи и вообще занимался всеми известными классическими делами, которые совершаются в ответ на отвергнутую любовь.

Рассматривать Дон Кихота как сумасшедшего значило бы не понимать его характера. Он может быть энтузиастом, одержимым идеей, но он чётко понимает реальность: когда ему нужно, например, он воспринимает деревенских девок девками, несмотря на попытки заставить воспринимать их по-другому. Просто дело в том, что если он выбрал себе идеал, то готов играть роль до конца. Но с типичным для Natrum muriaticum резким изменением его первоначальных чувств, он внезапно бросает эту роль и разоблачает своё «дело» и свою страсть. «Сейчас мое мнение ясно и ничем не сковано, темное облако невежества рассеялось, то облако, которое нависло над моим разумом от постоянного чтения тех безвкусных книг о рыцарстве. Теперь я вижу их глупость и обман… Я теперь заядлый враг Адамиса де Гюля и его бесчисленного выводка…» и т. д.

Одной из черт его реформаторского рвения является назойливое вмешательство в чужие дела. Почти каждый раз, как только он изъявляет добровольное желание оказать свои непрошеные рыцарские услуги или старается защитить вдову или сироту в их нуждах, он только усугубляет все неприятности. Типичным тому примером может служить сцена, где хозяин порет мальчика-пастуха за невнимательность при выполнении его обязанностей. После того, как Дон Кихот вмешался, наказав хозяина, и ушел весьма довольный тем, что осуществил акт милосердия, бедный мальчик был выпорот в два раза сильнее.

Стремление Natrum muriaticum разрешить споры или облегчить жизнь других людей иногда носит этот оттенок назойливости.

Например, пациент, скрюченный артритными болями, будет жаловаться в основном на беспокойство, вызванное какими-то семейными или рабочими отношениями, в которых сам он непосредственно не участвует. Другие жалуются, что чувствуют себя эмоционально опустошенными от попыток уладить семейные неприятности брата или сестры; подавленными, потому что сын друга обманывает родителей; беспокоятся, потому что коллега причиняет неприятности хозяину. При этом сами жертвы, кажется, не слишком беспокоятся (к возмущёнию Natrum muriaticum), и это только укрепляет решимость Natrum muriaticum поставить всё на свои места. В таких случаях стоит напомнить пациенту, что эти дела, по сути, его не касаются. «Пусть другие решают свои собственные проблемы. А мы попытаемся помочь Вам. Научитесь, как Кандид Вольтера ухаживать за своим собственным садом, прежде чем пытаться искоренять несправедливость и неравенство в мире» (в отличие от Calcarea carbonica или Silicea, которым врач вынужден советовать: «Расширьте круг своих интересов. Мир гораздо больше, чем ваш собственный ограниченный двор»).

Очарование Дон Кихота в значительной мере держится на его прекрасном умении говорить. Он может быть умным, увлекательным, дающим знания, глубоким в своих речах, но он говорит только о странствующих рыцарях и ни о чем больше. Он ест, спит и дышит только одним предметом. Natrum muriaticum может быть таким же эксцентричным и, если и не всегда, то часто до такой же степени: он говорит только о предмете, который его интересует. Он произносит блестящие речи, но всё равно остаётся оратором одной темы. Точно так же, как эмоционально его чувства недвусмысленны и определённы, так и интеллектуально он может быть негибким. Его интерес чётко определён и односторонен.

Даже лучшие из умов Natrum muriaticum пробивают глубокую узкую колею для самих себя и остаются в ней. Положительной стороной такого фокусирования внимания на определённой цели является то, что оно помогает преодолеть все препятствия и добиться успеха. Его негативной стороной может быть неуравновешенность такого типа, как у Дон Кихота.

Такая же односторонность наблюдается и в художественных пристрастиях и вкусах Natrum muriaticum, которые могут быть на грани эксцентричности. Когда его спрашивают, какие книги он предпочитает, пациент признаётся, что читает только художественную литературу, или только историческую, или только книги биографического жанра, или только книги, связанные с его какой-то специфической областью деятельности (он, в основном, углубляет свою колею, а не расширяет её), или, что особенно характерно в наши дни, только книги по вопросам здорового образа жизни и самосовершенствования. Более не уверенные в себе типы бывают очарованы какой-нибудь одной книгой (очевидно, своего рода форма любви, не содержащая угрозы) и проводят многие месяцы, читая и перечитывая её иногда десятки раз. «Почему бы и нет? — объясняют они. — Если кто-то может слушать бесчисленное количество раз одно и то же музыкальное произведение». Таким же образом они могут смотреть один и тот же фильм снова и снова.

Natrum muriaticum может попытаться разнообразить знания вне области своего интереса, но без особого успеха. Он не может по-настоящему получить удовольствие или просто оценить что бы то ни было, на что он в настоящий момент не настроен, и с удовольствием и облегчением возвращается к своим испытанным и настоящим любимцам, на чье эмоциональное влияние он может полностью положиться, как на близких людей, с которыми чувствует себя свободно. Этим он отличается от Sulphur, который, если только он не ученый, не терпит перечитывать книги, если ему уже известен сюжет или он уже понял основную идею; он также не считает необходимым смотреть фильм больше одного раза, предпочитая что-нибудь новое, что может увлечь его своей новизной.

Параллельно с такой односторонностью художественных пристрастий существует односторонность в выборе пищи и одежды. Как уже упоминалось, Natrum muriaticum может питаться одним и тем же день за днем в течение месяцев или лет, веря в безопасность диеты и чувствуя себя дезориентированным любыми отклонениями от неё. У Arsenicum album повторения в диете обычно бывают продиктованы в большей степени любовью к порядку. И в одежде («всегда сделанной из чего-то ужасно натурального», как заметил один наблюдательный Lachesis) Natrum muriaticum предпочитает знакомую твидовую юбку и синий свитер, неизменный любимый браслет или ожерелье и удобную (чтобы не сказать, что явно практичную) пару туфель.

Natrum muriaticum также обладает односторонней или эксцентричной памятью. В то время как он может не помнить, в каком веке проходила Тридцатилетняя война, хотя он только прочел книгу по этой теме (Calcarea carbonica), его память на то, что человек сказал, может быть исключительной: он помнит целые куски разговора, проходившего несколько лет назад при какой-нибудь встрече; если он врач, то помнит (очевидно, навсегда) точные слова пациента, перечисляющего свои симптомы. Часто его расстраивает то, что пациент себе противоречит: «Но вы говорили раньше… ну, вы говорите мне… так что, это точно?» То, что пациент может быть в разном расположении духа и видеть ситуацию под разными углами зрения, очень беспокоит Natrum muriaticum, который больше всего ценит постоянство.

Женщина сорока с небольшим лет страдала от пищевой и возникающей от окружающей обстановки аллергии, хронически блокированных синусов, анемии, запоров, головных болей перед менструацией во время неё и после — и всё это в не очень выраженной форме тянулось в течение 15 лет. Но она обратилась за помощью к гомеопату только после того, как у неё начали появляться симптомы сердечных нарушении: прерывистое сердцебиение, когда она ложилась, и периодические приступы тахикардии (временами казалось, что всё её тело содрогается); по причине тахикардического состояния её один раз уже госпитализировали. Всё это было типичной картиной Natrum muriaticum особенно в свете одного ключевого симптома — слабого контроля сфинктера мочевого пузыря, вызывавшего необходимость часто мочиться и трудности с удержанием мочи при вставании из сидячего положения или ходьбе, особенно утром (после 10 или 11 часов утра она могла уже не опасаться весь день). Но психические черты не соответствовали патогенезу: женщина была общительна, дружелюбна, у неё отсутствовали видимые признаки невроза, она никогда не чувствовала себя подавленно, была счастлива в семейной жизни и наслаждалась своей работой, будучи учительницей начальных классов. Пациентка с уверенностью говорила о том, что она счастлива её жизнь позволяет ей выражать себя полностью и всё хорошо за исключением неважного здоровья.

Врач, однако, почувствовал, что за всем этим стоит какое-то состояние, характерное для Natrum muriaticum, и продолжал расспрашивать её об отношении к людям. «Я, в основном, терпима но одна вещь расстраивает меня всё больше: когда человек в один какой-то день выражает определенное мнение или чувство, а затем нечто прямо противоположное на следующий день. Это может быть что-то совершенно для меня не значащее, такое как, например, потратил ли он только 300 долларов на горючее в прошлом году или 1000 долларов, но по какой-то причине это меня совершенно сбивает с толку. Я при этом думаю. Как может он говорить это, когда в прошлом месяце он утверждал обратное?» Я пыталась оставить в стороне это отвращение, напоминая себе высказывание Эмерсона: «Постоянство — это дух-проказник для неглубоких умов», — но вот оно есть. Я гораздо более терпима к большим недостаткам у людей, чем к этому. Кроме того, я, кажется, помню каждое слово людей, которые мне небезразличны, будь то что-нибудь важное или вовсе незначительное, причем запоминаю без всяких на то усилий».

Таким образом, психическая картина стала проясняться, и врач решил копнуть ещё глубже. Оказалось, что двадцать лет назад она была сильно влюблена в неподходящего для неё человека. Несмотря на то, что физическое притяжение было очень сильным с обеих сторон, их темпераменты не совпадали, и они решили не жениться. Несмотря на её опустошенное состояние после разрыва их любовных отношений, она не меняла своего решения. Её сознание адаптировалось к потере, и она почти никогда не думала о нём, но её тело и подсознание не забыли и не простили: через несколько лет возникла патологическая картина Natrum muriaticum, усиливающаяся с каждым годом.

Пациентке никогда не снились раньше сны, по крайней мере, она не могла их вспомнить. Но, принимая Natrum muriaticum 50M, она начала видеть во сне своего бывшего возлюбленного и испытывать сильную тоску по нему.

Однако, как только она связалась с ним, она поняла, что не сможет никогда наладить с ним контакт (не был ли он Lycopodium?). После этого женщине понадобилось несколько дней, чтобы преодолеть беспокойное впечатление. Вдобавок ко всему, её сны неизменно предшествовали возникновению какой-нибудь физической болезни: синусный приступ, мигрень, сердечные нарушения.

После ежемесячных, а затем менее частых приемов Natrum muriaticum по мере улучшения её здоровья начал изменяться и характер её снов. Ей ещё снился её бывший возлюбленный, но она противостояла ему спокойно и без сильного желания. Однако сны по-прежнему предсказывали некоторые физические рецидивы её заболеваний. Следующей стадией развития её снов было здоровое безразличие. Так же было и в её сознательном состоянии — она могла думать о нём или не думать. Несколько лет спустя те редкие сны о нём всё ещё предвещали некоторые физические нарушения, но доза лекарства отводила или в значительной мере смягчала любую болезнь, которая угрожала разразиться.

Случай был трудным и долгим, необходимо было назначение нескольких лекарств для того, чтобы излечить пациентку раз и навсегда. Но Natrum muriaticum, назначаемый периодически в сильнодействующих дозах, поддерживал процесс излечения.

Иногда второстепенные ключевые моменты, описанные в данной главе, могут отсутствовать: либо они трансформировались под влиянием других сторон личности пациента, либо ему просто повезло быть от природы награжденным только счастливыми, оптимистичными, а не давящими и печальными чертами Natrum muriaticum. Эти люди часто находят радость и спокойствие в работе гуманистического направления. Но в большинстве случаев, когда Natrum muriaticum обращается к врачу, у него наблюдаются описанные здесь черты. Даже если он не проявляет их сегодня, значит, они преодолены вчера, и можно предположить, что пациент будет продолжать борьбу с возникновением печали и обид или с тенденциями не забывать старые обиды и держаться за них с бульдожьей хваткой. Это лекарство может рассеять у пациента мучительную «идею фикс» и смягчить его негнущуюся, подобно столбу соли, личность, позволяя развить в себе большую тонкость в понимании и взглядах, может помочь ему быть не настолько уязвимым, менее настороженным по отношению к другим и менее склонным обвинять себя. Оно заставляет человека в меньшей степени ощущать себя чужим среди людей и отстраненным в те моменты, когда он находится в переходной стадии между разрывом с прошлым и установлением себя в новом качестве.

Всякое гомеопатическое лекарство, влияя на физический уровень, одновременно оказывает и психотерапевтическое воздействие, но особенно поразительно действие Natrum muriaticum на интровертированного, подавленного, болезненно чувствительного или травмированного пациента, разблокировка его эмоций происходит таким образом, что позволяет «жизненным силам» свободно течь в его теле, а также освобождает его от накопившихся или «сгущённых» ощущений незащищенности. После всего одной или нескольких гомеопатических доз Natrum muriaticum люди, страдающие от длительного подавленного настроения, или от жестоких колебаний и смен настроения, или перегруженные заботами, чувствуют себя более оптимистично более довольными собой и менее критичными к другим, более жизнерадостными и открытыми к светлым сторонам жизни. Как меч Александра, разрубивший Гордиев узел и позволивший Александру стать правителем Азии, так и это лекарство может разрубить запутанный клубок тревожности, чувства собственной бесполезности и чрезмерной самопогруженности, превращая пациента во властелина самого себя.

NUX VOMICA.

NUX VOMICA.

Это гомеопатическое лекарство, приготавливаемое из семян растения Strychnos nux-vomica (ядовитый орех), является, по сути, сильнодействующим ядом стрихнином в гомеопатических потенциях, так же как и Arsenicum album, и яд змеи Lachesis, Phosphorus, Belladonna и другие ядовитые вещества, иллюстрируя верность старинного изречения о том, что самые сильные яды являются и самыми лучшими лекарствами.[7].

Лечебное действие Nux vomica имеет настолько широкий диапазон, что это подсказало Ганеману идею о полихресте, и в своём вводном эссе к описанию патогенеза этого лекарства он писал: «Существует несколько лекарств, большинство симптомов которых соответствуют в своём сходстве симптомам самых распространенных и наиболее часто встречающихся заболеваний человека, и вследствие этого они очень часто эффективно применяются в гомеопатии. Их можно назвать термином полихрест. К ним относится и семя Nux vomica».

Поскольку это лекарство часто назначается при физических симптомах, вызванных волнением и перевозбуждением, гомеопаты при описании этого препарата стремятся подчеркнуть психические симптомы при возбуждении или при раздражении у этой задиристой, легко поддающейся на провокацию, вспыльчивой личности. Действительно, выражение «лекарство от вспыльчивости» (Тайлер), и «недобрый Nux vomica» стали уже поговорками. Такой тон при характеристике этого препарата был задан ещё Ганеманом, который писал: «Nux vomica успешно действует на людей с пылким характером, раздражительных и нетерпеливых, часто сердящихся, злобствующих или склонных к обману».

Не уменьшая и не отрицая эти черты, которые, действительно, часто встречаются у этого типа, ниже будет дан портрет, который расширит известную клиническую картину, уделив равное внимание индивидууму уравновешенному и эмоционально сдержанному, даже если он постоянно пребывает в состоянии напряжения и легко возбуждается. Ганеман дал своё «папское благословение» попыткам реабилитировать этот зачастую несправедливо осуждаемый конституциональный тип, поместив в конце главы о Nux vomica следующие слова: «четкое осознание своего существования; тонкое, сильное и правильное понимание того, что справедливо и что неправедно».

Поскольку взаимосвязь с ранее описанными лекарствами очень важна для полного понимания человека типа Nux vomica, то его патогенез будет даваться в сравнении с патогенезами Sulphur, Arsenicum album, Lycopodium и других конституциональных средств.

ОЧИЩАЮЩЕЕ СРЕДСТВО.

Так же, как и Sulphur, Nux vomica часто назначается как средство, способное нейтрализовать вредные последствия применяемых ранее медицинских препаратов: «он часто показан в тех случаях, когда ранее было назначено много других препаратов — он устанавливает своего рода равновесие и противодействует хроническим эффектам» (Берике). В этой роли, как и во многих других, эти два лекарства часто оказываются взаимозаменяемыми («Nux vomica близко родственен Sulphur», Кент; «Sulphur является дополнительным средством почти при всех заболеваниях», Аллен). Однако Sulphur гораздо эффективнее действует, когда нужно устранить побочные эффекты при некоторых специфических аллопатических способах лечения, таких как терапия стероидами или повторные курсы антибиотиков, применяемые при рецидивах заболеваний, в то время как Nux vomica назначается пациентам, получившим повышенные дозы различных патентованных средств; он необходим людям, которые «лечились микстурами, горькими спиртовыми бальзамами и настойками, травами, таблетками и всеми видами знахарской медицины» (Аллен) и которые «сверхчувствительны к лекарствам» (Кент). Он также играет практически уникальную роль в случаях передозирования гомеопатических препаратов, когда пациент в процессе лечения принял слишком много различных гомеопатических лекарств (особенно в низких потенциях) и приобрёл повышенную чувствительность к собственному конституциональному средству, или когда любой препарат в разведениях чуть выше минимальных вызывает сильное ухудшение («не может переносить даже самые несходные лекарства», Геринг).

Нэш выразился яснее по этому поводу: «не переносит ни малейших, даже подходящих для него лекарств».

Nux vomica стабилизирует даже организм при повышенной реактивности, делая возможным для пациента переносить его собственное конституциональное лекарство или другие правильно выбранные вызывающие обострение лекарства (например, «противоядие сверхсильной реакции на Sulphur», Кент).

Пациент, пришедший на прием, жаловался на сильные боли в животе и в желудке после еды, в основном, во второй половине дня Лекарства, которые, казалось, соответствуют данному случаю, — Lycopodium, Carbo vegetabilis и Natrum sulphuricum, вызывали тахикардию, головокружение и одышку, независимо от того, в какой потенции они назначались. Но после дозы Nux vomica 30X больной смог переносить свой симилиум Natrum sulphuricum, назначенный сначала в средней, а затем в высокой потенции.

Другим случаем такого же рода была пациентка, у которой при её сильной потребности в конституциональном средстве (Natrum muriaticum от мигреневых головных болей), он вызывал обязательно тяжелые и длительные менструации, и она смогла воспринимать свой симилиум только после дополнительного курса лечения Nux vomica.

И Sulphur, и Nux vomica прекрасно нейтрализуют действие галлюциногенных препаратов. Первый из них назначают прежде всего тем пациентам, кто преодолел привычку к наркотику или находится в процессе преодоления, но полностью не освободился от действия его разрушающей силы, направленной на сознание и психику. Он помогает «приземлить» дух, потерявший связь с телом, который, так сказать, всё ещё плавает в заоблачных высях и не может вернуться на землю. Sulphur восстанавливает способность к осознанию окружающей действительности до былой остроты и сконцентрированности, возвращая умение собрать, организовать и выразить мысли ясно и логично, как в устной речи, так и на письме. A Nux vomica назначается в основном тем пациентам, которые пытаются безуспешно преодолеть привычку к наркотику. Он умеряет желание, снижает зависимость и облегчает симптомы «ломки» при попытке бросить прием наркотика. Короче, Nux vomica предпочтительнее для индивидуума, который ещё борется с зависимостью от наркотика, в то время как Sulphur очищает организм от оставшихся токсинов после того, как привычка к наркотику уже преодолена.

Nux vomica является самым ценным средством при алкоголизме. При прописывании в первый раз он абсолютно точно подходит для любителей опохмелиться и для тех, у кого синдром «наутро после». При хроническом алкоголизме или как конституциональное средство, лекарство прописывают при белой горячке (у Геринга есть подробное описание), закоренелым пьяницам, которые неизменно (но незаметно для себя) увеличивают количество потребления алкоголя, но не часто страдают от острых запоев, а также для тех, кто периодически воздерживается, а затем снова начинается запой. Обращаясь к бутылке во время стрессов или депрессий, этот тип человека может прибегать к оскорблениям и насилию, это тот, кто в опьянении бьет жену и ругает ребенка. Nux vomica — это ещё и мягкий алкоголик, который находится обычно в состоянии полуопьянения, но фактически никогда не напивается до потери сознания и, как кажется, навсегда законсервировался в своём устойчивом состоянии.

И Sulphur, и Nux vomica оказывают ценную помощь тем, кто вступил в группы трезвости, такие как Анонимные Алкоголики. Но Nux vomica особенно эффективно действует на тех, кто не хочет добровольно бросать пить. Жены или старшие дочери (по типу, как правило, Natrum muriaticum) таких алкоголиков, привыкшие собирать осколки посуды, рассказывают, как после подложенных тайком доз Nux vomica в пищу или напитки мужу или отцу, после большего или меньшего количества доз, замечают, как без всякого сознательного решения со стороны самого пьющего потребление высокоградусных напитков снижается. Врач тоже может сыграть такую роль ангела-хранителя, прописав лекарство от алкоголизма под видом средства против тех же физических нарушений, на которые жалуется пациент.

Пришедший на прием пациент страдал в холодную погоду от болезненных, делающих его нетрудоспособным приступов синусита. Врач узнал от его родных, что этот человек постоянно пьет с момента прихода с работы домой и пока не ляжет спать, начиная с коктейлей, переходя к обильной порции вина за обедом, коньяку после обеда и, наконец, два больших бокала виски с содовой на ночь. Он постепенно терял контроль над собой, и его когда-то приятный характер ухудшался (Nux vomica — классическое средство при изменениях характера от приема наркотиков или большого потребления алкоголя). Больному был прописан Nux vomica 30 X для ежедневного приема, а затем, когда острое состояние от приступов синусита пройдет, дважды в неделю «для избавления от синуситов». За несколько месяцев он вдвое сбавил потребление спиртного. Прием Nux vomica был прекращен, но пациент и дальше уменьшал потребление алкоголя почти до трети своего первоначального уровня, на котором он остановился. В процессе лечения лекарство снизило чувствительность его синусов к холоду и его характер также заметно улучшился.

В некоторых случаях повторные дозы Nux vomica переносятся плохо, а они могут быть необходимы при лечении глубоко укоренившихся хронических состояний или для избавления пациента от дурных привычек (иногда, правда, всего 2–3 дозы лекарства 10 M оказывают то же действие), так как Nux vomica — это личность, склонная к дурным привычкам, с тенденцией к крайностям («живет на широкую ногу», Богер). Другими словами, это человек, который много работает и много играет, а для того, чтобы организм выдерживал напряжённый режим днем, он стремится стимулировать его обильной едой, алкоголем, табаком, кофе и другими возбуждающими средствами, и чем больше он напрягается, тем больше он в этом нуждается. Даже когда он не слишком сильно загружен работой, и тогда день кажется ему неполным без любимого стимулирующего средства. Однако, многие закоренелые любители кофе были излечены этим средством от своей привычки; оно умеряет желание и таким образом помогает человеку выдержать и не нарушить своё решение и «желание порвать с вредной привычкой» (Кент).

Я попал в порочный круг, — жалуется пациент, типичный Nux vomica, страдающий от унизительного действия различных возбуждающих средств. — Это началось ещё в колледже, когда я слишком уставал, готовясь к экзаменам. Кофе и тонизирующие перестали действовать, и я был вынужден перейти к более сильным средствам. Но, Боже, эти средства, поднимающие настроение, действительно заставляли меня чувствовать себя прекрасно! Я мог поглощать знания с той лее скоростью, с какой поглощал таблетки. Но затем я стал от них зависеть. Чтобы взбодрить себя днем так, чтобы быть способным работать и сконцентрировать должным образом внимание, я вынужден был потреблять всё более сильные дозы снотворного на ночь…

Эти состояния, — пишет Берике, — делают нервную систему раздражительной, сверхчувствительной и сверхвпечатлительной, что так сильно смягчается и успокаивается действием Nux vomica».

Организм человека типа Nux vomica, который подвергается воздействию всех этих медицинских препаратов и стимулирующих средств, может не только перенести физический и нервный срыв, но фактически может оказаться настолько отравленным, что будет уже не в состоянии должным образом осуществлять свои выделительные функции («обратное действие функций», Кент). У пациента развивается такой симптом, как тошнота при невозможности рвоты, несмотря на желание это сделать, или это достигается только после упорных попыток и потуг. Или «пища опускается вниз по пищеводу, затем появляется ощущение дискомфорта, и она возвращается назад» (Блэки); существует неспособность мочиться, несмотря на позывы, так что пациенту приходится напрягаться («тенезм», Кент); тенезмы с затрудненной эвакуацией, с недостаточным, неполным или неудовлетворительным стулом, описываемым по-разному: «частые и неэффективные позывы к испражнению… выходит очень мало фекалий за один раз» (Ганеман), «антиперистальтика: чем больше он напрягается, тем труднее добиться стула» (Кент), «нерегулярная перистальтика, перегоняющая содержимое кишечника одновременно вперед и назад… ощущение, что кишечник собирается сработать задолго до того, как происходит это действие» (Борланд).

У маленькой домашней собачки, чьим любимым времяпрепровождением было совершение набегов на соседские кухонные отбросы в мусорниках, возникло кишечное воспаление, проявляющееся повторяющимися воспалениями кишечника с кровотечением из ануса и неспособностью к дефекации. Она была излечена от своей «диетической неразборчивости» при помощи нескольких доз Nux vomica 10M.

НЕРВНАЯ РАЗДРАЖИТЕЛЬНОСТЬ И СВЕРХЧУВСТВИТЕЛЬНОСТЬ.

На физическом уровне хорошо изученная нервная раздражительность этого конституционального типа принимает форму «истрепанных нервов», различных подергиваний, дрожи и трясения либо всего тела, либо отдельной его части, с поражениями спинномозговых нервов, начинающихся от воздействия множества внешних раздражителей («сверхчувствителен к впечатлениям от ощущений», Ганеман).

Запахи мучают его настолько, что он делается больным. Наряду с Phosphorus, Ignatia и Arsenicum album, тип Nux vomica занимает первые ряды среди тех, у кого наивысшая чувствительность к табаку, различным ароматическим веществам, к запахам растений и животных, и поэтому Nux vomica является одним из основных средств при аллергиях, вызываемых деревьями, травами, цветами, плесенью и мехом или перхотью животных. Пациент не переносит яркого света, страдает от фотофобии или оптических невритов, и вынужден носить затемненные очки при резком свете. Одна из его сильнейших чувствительностей — это чувствительность к звукам: «Он не может переносить никакой шум или звуки разговора, на него сильно действуют и музыка, и пение» (Ганеман).

Известный герой комических рисунков, любитель виски капитан Хэддок из французской комической серии «Тинтин», всегда хвастает и умеет вспылить, но он, преданный, великодушный и неотразимо привлекателъный, представляет в карикатурном виде данный конституциональный тип. Его приводит в отчаяние пение Бъянки Кастафиоре, называемой «миланским соловьем», когда это совсем не нервирует всех остальных.

Живя в квартире, он может доходить до истерики, слыша шаги спускающихся по лестнице людей или входящих в соседнюю квартиру, даже просто громкий разговор за стеной или когда кто-нибудь ходит по квартире над ним, приводят его в возбуждение («Самый легкий шаг, самое незначительное сотрясение пола воспринимаются болезненно и нетерпимо», Ганеман). Он стучит в стены или в потолок в неуправляемой ярости, громко крича о своих страданиях. Он не способен работать, если слышен хоть малейший звук. В отличие от Sulphur, которому нравится окружающий шум, или от Lycopodium, которому шум тоже нравится, если только он не очень близко, Nux vomica требуется абсолютная тишина для концентрации внимания.

Он сверхчувствителен к холоду. «Отвращение к холоду или к холодному воздуху; озноб при малейшем движении, когда не укрыт; должен быть укрыт при любом повышении температуры» — таков вывод, сделанный Алленом по всем многочисленным симптомам «озноба». Его иногда настолько знобит, что не помогает никакое тепло снаружи или никакие одежды, чтобы согреться (Arsenicum album, Silicea, Psorinum). Когда пациент после озноба впадает в пароксизм дикого чихания, то лекарством, необходимым для избавления от начинающейся простуды, часто бывает Nux vomica.

Nux vomica хорошо известен как «желчный тип» из-за своего чувствительного или нервного желудка, его предрасположенности к язвам пищевода и кишечника, коликам и резким болям при раздражении кишечника, ощущениям горения, икоте, отрыжкам, воспалениям с твёрдостью живота, чувством давления после еды, как будто в желудке камень, и др. симптомами дисфункции печени и нарушенного пищеварения (Ганеман перечисляет около 50 симптомов желудочных нарушений, а у Геринга их полных шесть страниц). Употребление большого количества жирной, острой и обильно приправленной пищи вызывает часто расстройство пищеварения, может даже сформировать «необщительный желудок», как это называют некоторые пациенты. В тяжелых случаях пациент уже практически не может нормально переваривать никакие продукты. «Еда уже не доставляет мне былого удовольствия», — жаловался один страдалец. Он любил поесть и был гурманом, а также был страшным любителем и знатоком хороших вин, а теперь был вынужден обходиться самой простой пищей.

Nux vomica очень любит острую и пряную пищу, так как она представляет одну из форм стимулирования и жара, к которым этот тип всегда стремится. Однако, даже не злоупотребляя большим количеством неподходящей пищи, он всё равно не может употреблять многие из специй или приправ, которые не переносит его желудок. Сюда относятся также алкоголь, кофе и другие возбуждающие средства. Слабость пищеварения делает Nux vomica разборчивым, необычайно придирчивым в выборе продуктов и чувствительным к качеству их приготовления. Он подходит к продуктам так же осторожно, как кошка. A Sulphur — как любимая собачка, быстро пожирающая всё, что ей дают, невзирая на то, как блюдо выглядит.

И, однако, как ни пародоксально, человек типа Nux vomica часто любит жир и даже стремится его есть, переваривая без особого труда. Пациент может заявить: «Для меня еда — не еда, если нет чего-нибудь жирного. Я останусь голоден и не наемся, если только на мясе не будет жира, на хлебе — сливочного масла, а в овощных салатах — растительного. Мне также нравятся орехи, в которых много масла, а также десерты, масляные и с кремом» (следует отличать от более распространенных любителей десертов — сладкоежек). А кроме того, обед кажется не полным, если человек этого типа не съел в какой-нибудь форме животный белок. Ему может не нравиться сама мысль о поедании «трупов животных», как заявляют с отвращением некоторые из пациентов, или он может быть вегетарианцем по религиозным соображениям, но всё равно признает, что только животный белок даёт ему настоящий заряд энергии («должен есть мясо», Кент).

В гомеопатической литературе много написано о вкусах и аппетите Nux vomica. Он первый среди других типов — любителей горького, металлического, гнилого, соленого, кислого, сладковатого или других привкусов во рту (Mercurius, Pulsatilla). Он же в равной степени известен как человек с «потерей аппетита» и «отвращением к пище» — картина, кончающаяся обычно «продолжительной анорексией» (Ганеман). Этот последний симптом может быть следствием нескольких причин: эмоциональной травмы (Ignatia); расстройства эстетических установок или необходимостью чувствовать, что он полностью контролирует своё физическое состояние (Arsenicum album); принципиальной идейной установки (Natrum muriaticum); истощения от напряженной работы (Calcarea carbonica) или же реакцией на слишком большой вес у матери или другого члена семьи.

Нервная, возбудимая натура делает Nux vomica человеком, страдающим от бессонницы. Он не может заснуть из-за тех мыслей, которые крутятся у него в голове, находясь в состоянии нервного возбуждения («он становится более активным психически и более чувствительным к окружающей среде поздно вечером и не может спать», Борланд). Или злость, грустные мысли, множество проблем, приходящие ему на ум, возбуждают его, не давая уснуть. Он может легко засыпать, но «то спит, то просыпается» (Кент), либо просыпается в 3 часа ночи (ключевой симптом) и засыпает только тогда, когда уже наступает рассвет («просыпается около 3 часов ночи и вынужден лежать без сна несколько часов, пока в голову лезут неотвязные мысли, и… засыпает, полный мрачных мыслей, когда утро уже в полном разгаре, после чего просыпается более утомленным, чем был, когда лежал без сна среди ночи», Ганеман).

Ганеман даёт список многочисленных тяжелых снов этого типа, начиная с обычных «снов о неприятных вещах, которые случились или о которых говорили накануне» и кончая необычными «снами, вызывающими ужас: больные или изуродованные человеческие существа… вши и паразиты… дикие животные… что у него выпали зубы изо рта…» и т. д.

И Nux vomica, и Natrum muriaticum имеют тенденцию просыпаться через несколько часов сна, но Nux vomica потом снова засыпает, даже если уже позднее утро, а второй совсем не засыпает («невозможность заснуть после пробуждения», Богер). Sulphur тоже относится к тем типам, которые «абсолютно не могут заснуть», или может «просыпаться в 3, 4 или 5 часов ночи и не засыпать после этого» (Геринг). При лечении тяжелой бессонницы обычно лучше назначать частые (ежедневные в течение недели или двух) дозы в низкой или средней потенции, чем единичную дозу в высокой потенции.

Lachesis утром, как мы помним, полон энергии, несмотря на бессонную ночь. В это же время суток (ранним утром) у Nux vomica может быть ухудшение его диспепсии, астмы, болей в спине или суставах. Он может негодовать на свою бессонницу (Arsenicum album), считая непрерывный, восьмичасовой сон необходимым для здоровья и жалуясь на огромную, всемирную несправедливость, если он лишён такого сна («Я надеялся, что все божьи твари могут, по крайней мере, спать!» — было возмущённое восклицание одного пациента).

Поскольку этого человека беспокоит любой шум, будя его, то для него может оказаться затруднительным засыпать, деля с кем-нибудь спальное помещение. Если кто-то из братьев и сестер, или соучеников в интернате или колледже, или молодожены, несмотря на взаимную привязанность, проявляют подобное беспокойство, то одним из лекарств, о которых необходимо подумать в первую очередь, будет Nux vomica.

Порог болевой чувствительности у этого типа очень низкий. Даже умеренная боль может сделать его неуправляемым и агрессивно нетерпеливым («чувствителен даже к самым пустячным недомоганиям», Кент; «не может переносить боль без стонов и жалоб», Ганеман), а когда боль несколько сильнее средней, тогда он «считает, что переносимые боли невыносимы и он умрёт от болевого шока» (Ганеман).

Все его чувствительности так сильно действуют на Nux vomica, что он падает в обморок (списки всех реперториумов помещают данный тип на первые места в такой рубрике). Nux vomica падает в обморок в переполненной, набитой людьми, комнате, от волнения, истерики, слабости, во время месячных, беременности, от тяжелого труда, или от жары («головокружение и слабость в толпе или когда горит множество газовых ламп», Геринг), или обратное — когда гуляет на открытом воздухе. Примечательна здесь и его идиосинкратическая «потеря сознания при виде крови» (Гибсон Миллер).

Было решено, что один из пациентов с довольно обычными аллергическими состояниями нуждается в лечении Nux vomica после того, как он рассказал врачу, что был освобожден от службы в армии из-за того, что терял сознание при виде крови у любого существа и далее при виде куска сильно недожаренного мяса.

Nux vomica очень чувствителен к дисгармонии в окружающей его обстановке, возможно, потому, что это угрожает его собственному непрочному эмоциональному и психическому равновесию. Опрятность, гармоничность и порядок очень важны для спокойствия Nux vomica. С его «суматошной и точной» (Геринг) натурой он «всегда недоволен и не удовлетворен и постоянно беспокоится из-за внешних помех» (Кент). Типичная его жалоба: «мой дом (офис, двор) — это источник постоянного раздражения. Куда ни посмотрю, везде что-нибудь не так, как надо» (Arsenicum album). Часто его раздражительность и критичность возникают тогда, когда окружающие его люди не придерживаются именно его особых понятий о порядке. «Всё в моем доме (офисе) имеет своё собственное место, и если кто-нибудь сдвигает вещь, то я передвигаю её обратно!» — это обычное его замечание. То есть ему нравится, чтобы всё исполнялось точно до мелочей и особым («правильным») образом. Например, ему не нравится есть грейпфрут, если он не был сначала аккуратно разделен на дольки; он может отказаться от кукурузного хлеба, испеченного в глубоком (вместо мелкого) противне («Он просто нехорошо выглядит!»); может расстроиться, если кто-то не так стелет постель или красит забор слишком маленькой кисточкой: «Самый непроизводительный способ так делать…» — ворчит он.[8].

Он может, хотя и с трудом, выдержать картину, криво висящую на стене (чего не может Arsenicum album), но не выносит открытых ящиков и распахнутых дверей в туалет. И коллеги, и студенты одного профессора английской литературы типа Nux vomica заявляли, что могут не глядя найти любую книгу на полке шкафа у профессора, настолько тщательно до мелочи они были расставлены по тематике и по периодам (и, конечно, по алфавиту).

Многие из конституциональных типов могут проявлять особое внимание к какой-либо специфической области — первыми сразу вспоминаются люди конституциональных типов Sulphur, Natrum muriaticum и Silicea, но Nux vomica похож на Arsenicum album в его способности уделять бесконечное внимание всему, что делается в его жизни, и всему, что делает он сам («Любую работу, которую стоит делать, нужно делать хорошо» — это его кредо, и он следует сразу после Arsenicum album с его «Все, что нужно выполнить, стоит перевыполнить»). Например, если он готовит какое-то специальное блюдо, то потом всё уберет за собой, как обычно, в то время как после Sulphur или Natrum muriaticum должен убирать кто-то другой. Может быть, именно поэтому Nux vomica и Arsenicum album — единственные лекарства, стоящие в рубрике «придирчивость» в «Реперториуме» Кента.

Одна женщина, уборщица, у которой уже длительное время были напряженные отношения в семье, хорошо известная своим добросовестным и старательным отношением к работе, страдала от внутренней дрожи и трясения («первичности», как она это назвала), а также от болей в нижней части спины спазматического характера перед и во время менструаций. Все боли облегчались от сильного жесткого давления, и во время сидения или лежания без движения она старалась крепко прижиматься спиной к какой-нибудь твердой опоре («хуже при малейшем движении… она хочет сидеть, не двигаясь», Берике) Врач затруднялся в выборе лекарства, поскольку в равной мере симптомы соответствовали Nux vomica и Natrum muriaticum, пока не спросил, так ли чисто у неё в доме, как на работе. «О, боже, нет, — воскликнула она. — Всё в беспорядке, как на рынке! Вы думаете, что мне хочется заниматься уборкой дома, после того как я это делала целый день для других?» Этот ответ ясно указывал на Natrum muriaticum, который из чувства долга сделает для других то, что не сделает для себя. Дом Nux vomica безупречен.

Временами разборчивость Nux vomica, как и Arsenicum album, может быть «чем-то уж слишком», какой-то одержимостью вместо достоинства. В этом несовершенном мире человек всегда не в ладу сам с собой и досаждает другим, тем, кто от всего сердца желает освободиться от грязи и беспорядка.

Парадоксально, но этим разборчивым конституциональным типам нравятся уродливые собаки. Как будто бы, пресытившись элегантностью, опрятностью и видимой гармонией, они ищут обратного в отталкивающем и слюнявом бульдоге. Когда их просят объяснить причину такого удивительного выбора, они отвечают, что: «Есть что-то успокаивающее в этой породе. Эти собаки настолько уродливы, что фактически кажутся красивыми!» А если у Natrum muriaticum некрасивая собака, то это получилось из сочувствия или потому, что Natrum muriaticum считает такую собаку «неудачницей».

Сверхчувствительность и нервная раздражительность Nux vomica могут проявляться также в его обидчивости. Он легко принимает в себя обиду («толкует все в дурную сторону», Ганеман), обвиняет других, и, колючий как дикобраз, тут же ощетинивает свои иглы, защищаясь. Поддразнивающее замечание или слово, сказанное в шутку, могут вызвать у него грубость или саркастический ответ, и если друг его спрашивает: «Что у тебя случилось? Ты очень хорошо выглядишь сегодня», то он может ответить вызывающе: «Ты имеешь ввиду, что обычно я выгляжу плохо?» Когда он раздражен, то кусок не совсем дожаренного или пережаренного мяса дома или в ресторане воспринимается как личный вызов и кончается скандальной сценой — Nux vomica является мастером закатывать сцены как в общественных местах, так и дома («злобная брюзгливость», Ганеман). Он быстро начинает думать, что его неправильно поняли, и раздувает это непонимание в целую трагедию. Когда окружающие не реагируют ему в тон, он впадает в ярость: «Никто никогда меня не слушает. Скоро я стану нулем в своём собственном доме (офисе)!» Он сразу же сердится на критику и в своей ярости готов просто убить критиков или себя. Он «чувствителен к грубости» (Кент) так же, как Staphysagria, Calcarea carbonica и Natrum muriaticum, но это не мешает ему самому быть «грубым» довольно часто или «оскорблять» других (Беннингхаузен).

Он не только «горячий и вспыльчивый» (Ганеман). «Я — человек-бочка с порохом, которая может вспыхнуть от малейшей искры», — прокомментировал себя один пациент. По манерам он может быть также жестким, брюзгливым и взвинченным. Всё это является внешними проявлениями беспокойства и неспособности сознания позволить событиям развиваться и идти своим естественным путем. Если и дома, и на работе всё идёт слишком гладко, то он продолжает всё искусственно взвинчивать. Nux vomica постоянно затрагивает спорные вопросы и высказывает противоположные мнения. Он сам создаёт своё собственное волнение, а затем жалуется на то, что его подавляют и беспокоят другие люди и сложившиеся обстоятельства, и говорит о «своём страстном желании покоя и отдыха» (Кент). В отличие от него, Lachesis и Sulphur более искренне наслаждаются эмоциональным волнением или неуравновешенностью, которые они создают, и меньше на это жалуются.

Ключевым при описании патогенеза Nux vomica является слово спазматический. «При отравлении стрихнином самыми главными признаками являются спазмы и конвульсии», — пишет Кларк, и картина физических нарушений Nux vomica включает в себя спазмы кишечника, конечностей, спинных мышц, спазмы при кашле или чихании и спазмы, вызываемые малейшими прикосновениями или движениями. На эмоциональном уровне существуют соответствующие кратковременные, но необузданные взрывы раздражительности или «дурного настроения» (Беннингхаузен), тенденция выходить из себя, когда всё идёт не так, как ему хочется, и т. п. Даже его «неумеренный смех» (Кент) носит спастический характер, поскольку у него, как и у Natrum muriaticum, он часто является выходом его скрытого напряжения.

Одним из общеизвестных примеров этого может служить поведение мужа, срывающего своё неудовольствие на жене и семье, когда он вечером возвращается домой с работы. «Почему обед для меня ещё не готов? Что ты имеешь в виду, говоря, что должна сначала накормить детей? Ты показываешь им дурной пример и потакаешь их лени и неряшливости!

Ещё одна знакомая картина — это раздражительный Nux vomica-автомобилист. Автомобили, вождение и путешествия вызывают всё, что есть агрессивного, воинственного и саркастичного в этой во всех других отношениях вполне приятной личности. Он печально известен тем, что создаёт всякие аварийные ситуации на дороге, начиная раздражаться, если кто-то его обгоняет, и часто оскорбляет других водителей. Он злится при мысли, что, возможно, сделал неправильный поворот, а если сказать, что он поехал не тем путем, то это воспринимается как оскорбление.

Черты типа Nux vomica явно преобладают в напряженном, раздражительном отце семейства в коротком рассказе Ринга Ларднера «Молодые эмигранты», повествующем о людях, путешествующих на автомобиле по Среднему Западу (написано от лица ребенка).

— Боже, — сказала моя мама, — Ипсиланти, должно быть, сверхогромная школа — у них такое громадное футбольное поле.

У отца было раздраженное лицо:

— Это не Ипсиланти, это Энн Арбор, — закричал он.

— Но я думала, ты ведь сказал, что мы объедем южнее Энн Арбор и направимся в Ипсиланти, — сказала мама с глуповатой ухмылкой.

— Я говорил это, но думал, удивлю тебя тем, что приедем в Энн Арбор, — ответил отец со страдальческой улыбкой.

Лично я думаю, удивление было обоюдным.

— Там Канада, не так ли? — сказала мама.

— А ты думала, это австрийский Тироль? — ответил отец, разрываясь от кашля.

— Послушай, ты бы лучше держался основных дорог, — сказала мама миролюбиво.

— А ты бы лучше не лезла не в своё дело, — ответил отец, бросив на неё взгляд, полный отвращения…

Вскоре отец заплатил по счету и дал официанту королевские чаевые, мы снова запрыгнули в машину и поехали своей дорогой. В дороге говорилось о просчетах моего отца, которые были в самый короткий срок исправлены, но всё обернулось настоящей катастрофой после того, как, проехав мили и мили по ужасным дорогам, мы внезапно оказались перед застывшим товарным поездом, который, как мертвый, не реагировал на сигналы машин. Мы сидели там полчаса, слушая раздраженные издевки отца, но наконец моя мать осмелилась и сказала осторожно:

— Почему бы нам не повернуть и не поехать куда-нибудь назад? Я не могу выговорить, что ответил мой отец.

— Ты заблудился, папа? — спросил я ласково.

— Заткнись, — объяснил он…

Характерен для этого типа отказ даже пытаться обуздать свою вспыльчивость. У леопарда нет желания изменить свои пятна или даже хотя бы прятать их. Nux vomica в этом отношении похож на ребенка, лишенного способности сдерживать себя или увидеть своё поведение со стороны, — он так ведет себя, чтобы освободиться от накопившегося внутреннего раздражения.

Крайний случай проявления такой инфантильности и некультурного поведения имел место во время охоты на оленя. К концу дня, так ничего и не добившись, охотники увидели самку оленя на расстоянии выстрела. Поскольку всем было известно, что самки находятся под охраной закона, никто не выстрелил. Но один охотник из группы (тип Nux vomica), расстроенный и раздраженный дневной неудачей, поднял ружье и застрелил олениху.

Даже преуспевающий и рассчетливый делец может полностью забыться в приступе мелочного раздражения, нарушая все законы цивилизованного поведения и оставляя без внимания или просто не думая о том впечатлении, которое он производит на окружающих. Наниматель, который не может разговаривать без крика или даже говорить по телефону так, чтобы не бросить с размаху трубку на рычаг, не дав собеседнику ответить, тот, кто придирается к своим служащим, «ссорится с ними, осыпает упреками, руганью и оскорблениями» (Геринг) своих близких, реагирует на каждую ситуацию с излишней горячностью, — вполне может нуждаться в Nux vomica. Однако потом он, как ребенок, может вести себя так прекрасно, как если бы ничего не случилось: «Я не заболеваю язвой, я вызываю язвы у других», — была дана одним таким типом короткая самооценка.

Без сомнения, эта неистовая манера действия под давлением обстоятельств и вспышки раздражительности могут быть и у Sulphur, занимающего высокое положение на работе или в собственном доме, — он в равной степени может быть грубым, агрессивным и неистовым, с той же тенденцией кричать на собеседника, который сказал ему что-то нежелательное (Lycopodium просто не слушает, а Natrum muriaticum бесконечно спорит). Но обычно у Sulphur тон менее злобный, чем у Nux vomica. Справедливо, однако, заметить, что его резкий и скрипучий голос сам по себе создаёт атмосферу раздражительности.

Разозлившись на то, что всё идёт не так, как ему хочется, Nux vomica может прибегнуть к «обличению с применением неделикатных выражений» (Ганеман) или к «богохульству» (Беннингхаузен). Если он чувствует, что виноват хотя бы в малейшей степени, то быстро ставит других в положение защищающихся для того, чтобы самому избежать упреков. Например, если кредитующая его компания предупреждает о закрытии его счета за невнесение платы, он реагирует тирадой угроз и оскорблений: «Вы, черт возьми, правы — я не уплатил! Ну и что? Вы что, до сих пор не узнали меня? Я всегда плачу в конечном счёте. Что такое, черт возьми! Вот это и все дела с кредитной карточкой, что Вы можете задержать оплату? Дайте я поговорю с вашим управляющим… Ах, это вы управляющий? Ну ладно, тогда я поговорю с вашим хозяином. Вы скоро можете остаться без работы…» и т. д., и т. п. всё в том же духе.

Это «вздорное» (Беннингхаузен), «оскорбительное» (Ганеман) или «высокомерное» (Геринг) поведение, когда он разозлен, могут вызывать страх и неприязнь по отношению даже к лучшим из представителей Nux vomica со стороны коллег по работе. Его неуправляемая раздражительность и обвинительная позиция может разрушить дружбу и угрожать потенциально счастливой семейной жизни. К тому времени, как он возьмет себя в руки и попытается рассеять своё дурное настроение, зло может быть уже неисправимо: его скандальные вспышки уже разрушили счастливую атмосферу в доме и расстроили покой и радостное настроение окружающих.

Один владелец банка пришел лечиться к гомеопату от язвы. Когда врач спросил о его памяти и способности концентрировать внимание, он ответил: «Здесь нет проблем. Помощь требуется для моего нрава, а не для ума. Я награжден самой долгой памятью и самым коротким терпением, известными среди людей. Фактически люди говорят мне, что я самый неприятный человек, с каким им когда-либо приходилось иметь дело. Я был бы благодарен, если бы вы смогли сделать меня хотя бы не самым, а вторым среди самых неприятных».

Таким образом, препарат Nux vomica всегда должен рассматриваться в тех случаях, когда перед врачом пациент, чьи настроения неустойчивы и чей классический «синдром быстрого включения» или взрывная злость разрушают взаимоотношения с людьми.

Ниже приводится описание из короткого рассказа писателя Г. Г Манро («Саки») обиженного хозяина охотничьих собак во время неудачного охотничьего сезона, которое в совершенстве рисует портрет этого несдержанного типа. Майор Паллаби стал жертвой обстоятельств, над которыми был не властен («все у него идёт не так», Ганеман), и своего нрава, с которым ничего не мог поделать. Когда он (ошибочно) приходит к выводу, что кто-то по недосмотру застрелил лисицу, на которую собирались охотиться завтра, майор «поносит и бранит судьбу и общий план охоты, проклинает всякого, с кем он когда-либо контактировал, желая ему бесконечного и непомерного наказания». И когда он уезжал, то «счастливый вопль его симпатичной хозяйки был сам по себе выдающимся. Но после ответного выступления майора её самые большие усилия в звуковом насилии потеряли весь свой эффект: это было так, как если бы кто-то вышел прямо из Вагнеровской оперы в довольно умеренную грозу».

Nux vomica, особенно у мужчин, может смягчить быстроту реакций человека и дать ему несколько секунд подумать до того, как ответить, — он сможет успокоиться и дать обдуманный ответ. И тогда он поймет, что сдержанность иногда лучше, чем бесстрашная прямолинейность. Он может стать более уравновешенным и больше владеть собой, может научиться обуздывать те «бешеные» (Беннингхаузен) реакции, которые после того, как они уже продемонстрированы, так часто оказываются просто неумными (Lachesis у женщин).

Ещё один вариант поведения у мужчин типа Nux vomica — это молчаливое обращение с теми, кто вызвал его неудовольствие, когда Nux vomica погружается в обиженное, отрицающее и безразличное отстранение от общения («замкнутый, мрачный нрав», Геринг) или когда человек отвечает на вежливые вопросы угрюмыми односложными ответами («отвращение к ответам», Кент) и реагирует на решения, отличающиеся от его собственного представления о том, как должны идти дела, коротко, саркастически, сквозь зубы.

Таким образом, иногда сверхактивность Nux vomica, непредсказуемое поведение, неустойчивый нрав и изменчивые контрастирующие настроения являются его наиболее предсказуемыми чертами. Каждый день коллеги по работе гадают, в каком он сегодня будет настроении, а его жена задает себе тот же вопрос, ожидая его прихода домой, чтобы быть готовой подстроиться к нему. Плохое или хорошее, злобное или милостивое — его настроение всегда следует принимать во внимание окружающим людям, его постоянно нужно умиротворять или сводить всё к шутке. На более высоком уровне — уровне сознания — эта общая непрочность эмоционального равновесия делает человека этого типа предрасположенным к различным психическим нарушениям и маниям: родильной, от честолюбивых разочарований или раненой чести, от возможного судебного процесса или неудавшегося делового предприятия и т. д. «Он может сидеть в течение многих часов, уставившись пустыми, запавшими глазами или, наоборот, несвязно бредит, стонет…» (Геринг).

Человек типа Nux vomica часто не удовлетворяется словесными оскорбленями и может перейти к физическому насилию («скандальное настроение может переходить в действие», Ганеман, «может ударить», Кент, «кажется, что он готов ударить каждого по лицу, кто скажет ему хоть слово, настолько он раздражен и несдержан», Ганеман), и становится беспричинно разрушительным: разбивает предметы и расшвыривает их вокруг. У него может быть даже «жестокий» (Кент) или «злобный» (Ганеман) нрав.

Под рубрикой «мстительный, злобный» Кент выделяет только Nux vomica и Stramonium жирным шрифтом; под этой же рубрикой в четвертой (самой высокой степени) Беннингхаузен помещает только Nux vomica и Anacardium.

Его настроение разрушения может быть направлено и на самого себя, Nux vomica — это одно из наиболее часто назначаемых средств при мыслях о самоубийстве («когда смотрит на нож, у него появляется желание убить себя ножом, а когда он в воде, хочет утопиться», Беннингхаузен), особенно, если человек «хочет совершить самоубийство, но боится умереть» (Геринг).

Такой случай представлял собой мужчина пятидесяти лет, чья грубость послужила причиной его увольнения с работы после двадцати лет службы. В своей злости и жалости к себе, не зная куда направить свои эмоции и свою энергию, он угрожал лишить себя жизни. Этот импульс сдерживался только физическим страхом смерти, а не заботой о других и не гамлетовским. «И значит, трусом делает сознанье каждого из нас» Сначала ему была прописана высокопотенцированная доза Nux vomica от его «меланхолии по поводу потери работы» (Геринг) без видимого действия; затем Aurum metallicum от его черной депрессии, желания самоубийства и угроз выброситься в отчаянии в окно, а также от его «проклятий самого себя и чувства бесполезности» (Берике) — и снова безуспешно. Поскольку его плач и жалобы ещё усилились, а угрозы совершить самоубийство участились (он признавался в этом каждому, кто был готов его слушать), то ему была прописана Pulsatilla 10М ежедневно в течение недели. Рыдания его уменьшились, поведение стало более сдержанным, угрозы покончить с собой более редкими, но мысли о самоубийстве ещё посещали его. Снова был назначен Nux vomica 50M, на этот раз успешно. И в течение курса лечения, длившегося год, ему назначали одно из этих двух лекарств попеременно при повторном возникновении признаков.

Может показаться, что Nux vomica и Pulsatilla — весьма странная пара, но в данном случае сочетание этих двух лекарств совершило то, что каждому из них по отдельности оказалось не под силу.

Так же, как квадратные уравнения содержат в себе элементы со знаком плюс и со знаком минус, так и конституциональные лекарства проявляют противоположные аспекты. «Положительной стороной» чувствительности Nux vomica является его «тонкость» (Ганеман) и заботливый характер.

Как уже отмечалось, у этого конституционального типа необычайно реактивный характер («легко возбудимый», Аллен). Его эмоции лежат на поверхности, у него обострённая чувствительность, и, когда он в уравновешенном состоянии, тогда для него естественна «мягкость» в большей степени, чем для обычного, среднего мужчины (странное, неподходящее слово в отношении Nux vomica). Он может «остро сочувствовать» (Кент) и даже плакать при каких-то печальных обстоятельствах, проявляя чувствительность, похожую на чувствительность Pulsatilla, и заметно огорчаться от страданий других людей. Таким образом, видно, что он чувствителен не только по отношению к себе со своим уязвимым самолюбием, но, страдая от «раненой чести» (Геринг), он сверхвнимателен к гордости других и старается не унизить их (Natrum muriaticum, Staphysagria). Вообще, это мужчины типа Sulphur и Lycopodium обычно бывают подобны быкам по своей чувствительности, и очень редко Nux vomica, который сам весь — «открытая рана» и который и эмоционально, и физически «чувствует всё слишком сильно» (Ганеман). Именно повышенная реактивность этого типа и чувствительная «возбудимая натура» (Беннингхаузен) могут быть причиной его страстей и при крушении его надежд вызывать безумную ярость, когда он теряет контроль над своими поступками, за что этот тип хорошо известен.

У него сложная натура, часто смешанная, — «мягкость» перемежается взрывами раздражительности. Часто на приеме обнаруживается, что пациент, чья настоящая доброта скрывается за неустойчивыми и злобными импульсами, отлично реагирует на Nux vomica. Человек, который на работе бывает тираном, дома может оказаться сверхчувствительным с близкими и любить животных, сердясь на любое проявление плохого обращения с ними (обратной стороной медали является его более известная жестокость по отношению к животным: пинание собак, битье лошади и т. п.). Или наоборот, тот, кто груб в семье, может быть исключительно внимательным в своих профессиональных взаимоотношениях; он легко добивается добровольных жертв от своих преданных и уважающих его коллег (за счет того, что его очень уважают), и за его язвительными манерами стоит более чем обязательная забота об интересах его клиентов.

Непосредственное соседство добродетелей и недостатков у Nux vomica отличаются от подобной картины у дуалистического Lachesis тем, что у Nux vomica эта черта не носит характер нравственных сомнений. Он в большей степени принимает свою смешанную натуру или менее её осознаёт, и, следовательно, меньше воюет сам с собой и создаёт о себе менее противоречивое представление.

Таким образом, хотя этот тип может быть более резким, чем большинство других конституциональных типов, может иметь более грубые и колючие манеры и быть менее вежливым с чужими, чем, например, Lycopodium, в действительности он может оказать больше помощи, чем Lycopodium, там, где речь идёт о ближайших членах семьи, по крайней мере, если судить по оценкам супругов этих двух типов. Помимо некоторых случаев алкоголизма и необычайно плохого характера у Nux vomica, жены этих типов отмечают искреннюю заботу и обычно говорят, что чувствуют себя любимыми и защищенными в личной жизни, даже если в общественном месте муж может быть возбужденным, непредсказуемым или вести себя неразумно, иногда смущая окружающих своим неуклюжим поведением.

В книге «Эмма» Джейн Остин имеется персонаж по имени Джон Найтли, который с легкостью раздражается и становится саркастичным со своей женой и её родными, несмотря на свои основательно «сильные домашние привязанности и самодостаточность дома для него», и который с трудом терпит и соглашается с постоянным успокаивающим управлением своей жены-Pulsatilla (которая вполне счастлива, поступая подобным образом), а также и с постоянной недремлющей внимательностью со стороны других членов семьи, этот Джон Найтли в высшей степени представляет собой тип Nux vomica.

С другой стороны, жена мужчины-Lycopodium, несмотря на то, что, как кажется, имеет меньше оснований для жалоб (т. к. в обществе муж ведет себя безукоризненно), может сетовать на какой-то невидимый изъян в личных отношениях: непроницаемую отчужденность, отсутствие интереса.

Причиной может быть просто то, что у Lycopodium меньше пылкости, эмоциональной поддержки, чем у Nux vomica с его сильными чувствами и большой мужской энергией. Романтическая сторона его натуры более сильно развита, чем у Lycopodium, и для его жены это вполне может компенсировать многие другие его недостатки.

Из-за этого часто можно услышать, как неудовлетворенная жена Lycopodium говорит врачу «Да, мой муж достаточно внимателен и добр, но что значит внимание, когда нет тепла?», а недовольная жена Nux vomica говорит «Да, у моего мужа сильные чувства, в них много жара, но какая ценность этому теплу без внимательности».

В удачно сложившейся семье преданный муж-Nux vomica говорит о жене с великодушием, делая несколько сентиментальные и трогательные признания: «Она не знает, как много она для меня значит и как сильно она мне помогает!», «Я просто не могу себе представить жизни без неё!» или «Я считаю потерянным каждое мгновение, когда я с ней не рядом!». Sulphur, Lycopodium или Arsenicum album редко выражают себя подобным образом, независимо от того, что они чувствуют.

Один пациент, имевший бездетную и страдающую ипохондрией жену-Arsenicum album, чей интеллект и чувства были почти полностью сосредоточены на собственном здоровье, периодически принимал дозы Nux vomica по причине его возбуждения и сочувственного внимания к жене. Когда она заболевала или считала себя больной, он яростно ругал весь мир, её родителей, каждого доктора, у которого она лечилась, за их неспособность облегчить её страдания. В то же время он подсознательно препятствовал любой продолжительной попытке улучшить её состояние, защищая её от возможных противников. Врач мало что мог сделать, кроме некоторого смягчения беспокойства этой пары и лечения их острых болезненных состояний. Ни один из двух не был готов расстаться со сложившейся ситуацией, содержащей в себе так много небольших положительных сторон. Хорошее самочувствие жены или его отсутствие — это был наилучший случай для выражения сильных личных связей между ними, идеальный выход для всех их личных волнений, чувства облегчения, надежд, страхов и взаимной преданности.

Подобная ситуация в разных вариантах не является необычной. С точки зрения гомеопата интересно и удивительно то, что очень часто именно Nux vomica проявляет желание заниматься невротическими нарушениями здоровья супруга (супруги). У Sulphur, Lycopodium и Sepia не хватает терпения год за годом сочувствовать, в то время как Arsenicum album, ни в чем не желающий отставать, волнующаяся Pulsatilla и Phosphorus могут начать соревноваться, у кого «больше болячек» и кому нужно уделить больше внимания. У последнего типа из сочувствия могут даже развиться подобные же боли и огорчения. Natrum muriaticum и Lachesis также терпеливо сносят хронически больного супруга (или супругу), но менее склонны паниковать или приходить в ярость от такой несправедливости. Natrum muriaticum просто хорошо представляет себе, что болезнь — это всего лишь ещё один аспект неизбежной человеческой доли, в то время как самоотверженная преданность Lachesis заставляет его или её воспринимать ситуацию как «миссию», доверенную ему свыше, при которой нет выбора. Lachesis может даже увидеть в этом смысл жизни и получать радость от подобной нагрузки, в то время как Natrum muriaticum воспринимает свои обязанности так же, как и удовольствия, — серьезно и печально.

Как мужская копия изоморфной Ignatia при высокоразвитых романтической и «страстной» (Беннингхаузен) сторон его характера Nux vomica, естественно, должен оказывать помощь при «несчастной любви» (Кент). И действительно, часто причины грубости, желчности, алкоголизма и других нервных расстройств этого типа коренятся в разочаровании и утрате иллюзий в любви.

Сексуальное желание при малейшей провокации» (Геринг), «необычайно сильное сексуальное желание» (Беннингхаузен), «при малейшем возбуждении любовный восторг» (Ганеман) — вот фразы среди тех, которые описывают сексуальную пылкость Nux vomica.

Романтический литературный портрет сложной любовной натуры Nux vomica представляет собой Ретт Батлер — герой произведения «Унесенные ветром». Разрушение его истинных и пылких чувств к Скарлетт О'Хара усиливает его природный цинизм и выводит на поверхность до того скрытые грубость и алкоголизм, хотя одновременно с этим он проявляет неожиданную мягкость в обращении с детьми и тонкую чувственную оценку прекрасных черт Мелани Вилкес.

Nux vomica может демонстрировать приподнятое настроение и быть добродушным, но он редко обладает той истинной сердечностью и тем великодушием, которые характерны для Sulphur. И, конечно же, великодушие по отношению к своим обидчикам не является сильной стороной характера этого типа. Sulphur (благодаря своей избирательности и «тончайшей настройке» памяти) и Lycopodium (благодаря «удобной» или «конструктивной» памяти) с большей готовностью отходят от горечи впечатлений и оставляют своё инстинктивное желание упрекать. В итоге, Nux vomica так же, как и Arsenicum album, может сердиться и возмущаться, когда его одолевают требованиями и подвергают давлению, чтобы он отдавал больше, чем он сам решил: «Я уже и так даю много, как вы можете спрашивать с меня ещё больше?» Однако у него действительно частые великодушные порывы и эмоции, даже если он испытывает их, исходя из рациональной основы.

Примером вышесказанному может служить пришедший на ум случай с журналистом, который звонил врачу утром того дня, когда отправлялся в деловую поездку, жалуясь на изнуряющую его икоту, начавшуюся за несколько дней до этого и ставшую уже почти беспрерывной.

До своего обращения к гомеопату он был закоренелым кофеманом, выпивая по восемь чашек кофе в день, и всё увеличивал количество выпиваемого кофе, стараясь взбодрить себя и улучшить самочувствие, а также стимулировать работу мозга при написании статей. Таким образом, его пищеварение было нарушено, и конституциональное лечение вызывало периодическое появление всяких причудливых симптомов.

Пациент был в сомнении и жаловался на то, что ожидал большего от гомеопатии: «Я давал своему организму возможность выправиться, принимая конституциональное лекарство, и уже всё испробовал для того, чтобы избавиться от икоты, начиная с питья большого количества воды и задержки дыхания и заканчивая стоянием на голове, но всё безрезультатно. Через несколько минут икота начиналась вновь. Сегодня мне нужно улетать, и я больше не могу ждать. Если вы такой хороший доктор, как о вас говорят, то найдите что-нибудь, что подействовало бы быстро, поскольку мне нужно избавиться от икоты до отлета». Это критическое отношение соответствовало в равной степени и типу Arsenicum album, но сильное икание было симптомом спазматического Nux vomica. Был назначен Nux vomica 30 M из домашней аптечки; принимать его следовало через каждый час до наступления улучшения.

В полдень того же дня он позвонил ещё раз в состоянии экстаза: «Это просто чудо… другого слова не найдешь! Я принял лекарство только один раз, ещё разговаривая с вами по телефону, и икота начала уменьшаться, когда я ещё только ставил аптечку на место. Теперь она возвращается редко и продолжается только одну-две секунды. Можете себе представить!» (В действительности же, даже ветераны гомеопатии не пресыщаются результатами гомеопатического метода, который безвреден, всегда милосерден по отношению к пациентам и благодарен для врача).

Если бы вышеописанный пациент был Arsenicum album, он был бы более умеренным на похвалу: «Я ещё полностью не излечился, но мне уже лучше. Конечно, мне хотелось бы избавиться от икоты полностью, но это, без сомнения, было правильное средство. Мне, конечно, пора научиться перестать сомневаться и принимать гомеопатию как явление такой, какая она есть» и т. д., становясь все более любезным. А скептический Lycopodium, возможно, заявил бы, что, поскольку улучшение наступило так быстро, он, должно быть, уже выздоравливал и сам по себе.

И последнее из перечисленного, но не последнее по важности: Nux vomica может дать картину, полярно противоположную традиционным представлениям о его раздражительности и потере спокойствия, — пациент может быть спокойным, сдержанным, уверенным в себе, несмотря на то, кипит он или нет внутри от огорчения и злости.

Пациент такого типа пришел на прием к гомеопату, жалуясь на беспокойный и нарушенный сон ночью в сочетании с непреодолимой сонливостью днем, особенно после еды. Будучи очень заметной фигурой в своей области деятельности, он ни в малейшей степени не хвастал и не старался привлечь внимание, демонстрируя, как на параде, свои достижения. Конечно, были рассмотрены и такие лекарства, как Arsenicum album и Lycopodium, но вокруг них обычно создается атмосфера их собственной значимости, в то время как Nux vomica действует так, как будто не осознаёт своих выдающихся качеств. Кроме того, пациент имел болезненный желтоватый цвет лица и его мучили режущие или тянущие боли перед или во время действия кишечника, что указывало на ядовитый орех (Nux vomica).

Эта привлекательная разновидность сдержанности и деликатности часто встречается у человека из темпераментной, шумной и дружной семьи. Но Nux vomica решил быть другим, не таким, как остальные, и, несмотря на свою слабую устойчивость, он полностью владеет своими эмоциями, редко повышает голос (который может быть мягким, но не ласкающим, как у Phosphorus), он старательно обдумывает ответы, ему требуется время, чтобы ответить.[9].

Он не позволяет себе проявлять эмоции или испытывать сильные чувства по незначительным поводам — до такой степени, что в своей сдержанности кажется инертным или бесхарактерным, таким, какого легко подталкивать. Если его спросить» «Что тебе нравится: то или это?», то он ответит: «Мне всё равно». — «Ну, скажи, чего ты хочешь?» — «Но мне действительно всё равно». И правда, ему — безразлично.

Отличительной чертой такого человека является зрелость, являющаяся полной противоположностью инфантильности, которая так часто присуща типу Nux vomica. Кажется, что эта зрелость рождена нравственным осознанием, которое и не служит для своих собственных нужд, не пытается доказать какую-либо точку зрения и не вынуждает принимать особые моральные кодексы. Это искреннее отсутствие интереса окрашивает все его побуждения и действия, наделяя их интеллектуальной целостностью и нравственной надежностью. Таким образом, он способен придавать более возвышенный характер своим сильно развитым критическим инстинктам и часто оказывается в роли общественного судьи. Без сомнения, именно это имел в виду Ганеман, когда писал: «ясное осознание цели своего существования; тонкое, четкое и правильное понимание того, что справедливо и что неправильно».

ПСИХИКА И ИНТЕЛЛЕКТ: СОВРЕМЕННЫЙ ЧЕЛОВЕК И ЧЕЛОВЕК ЭПОХИ ВОЗРОЖДЕНИЯ.

Классическое изображение Nux vomica как напряжённого, одержимого и целеустремленного бизнесмена или специалиста в своей области, идущего в ногу с сегодняшними требованиями жизни, увековечено Кентом в его «Лекциях по философии гомеопатии»:

«Он остаётся за рабочим столом до изнеможения; он получает уйму писем и берётся за множество дел одновременно; его беспокоят сразу тысячи мелких забот. Его сознание постоянно мечется от одного дела к другому до тех пор, пока он не начинает испытывать мучение. Это не столько крупные дела, сколько мелочи… Он приходит домой и всё равно продолжает думать о них».

Эта картина была дополнена другими гомеопатами. Уилер пишет: «Nux vomica — это лекарство для высокоцивилизованных рас, жителей городов и тех, у кого под давлением современного образа жизни выявились и физические, и психические симптомы». Самое позднее описание было сделано Уитмонтом: «Хорошо знакомый нам наш современник, сверхцивилизованный горожанин, интеллектуально переутомленный работой, много работающий юрист или бухгалтер, тиран-чиновник… заносчивый, нервный». Создается впечатление, что стрессы, напряжение и интенсивное участие в деловой или профессиональной жизни способствуют развитию патологической картины Nux vomica (даже его сны содержат «деловые вопросы, требующие величайшего внимания», Ганеман). Следовательно, это лекарство играет ту же «эпизодическую роль» у мужчин специалистов-профессионалов, что и Sepia у домашних хозяек, т. е. патогенез Nux vomica временно проявляется у любого другого конституционального типа.

В высокой степени сориентированный на работу и карьеру человек типа Nux vomica постоянно испытывает стрессы и чувство тревоги от интенсивной работы («занятия улучшают», Кент). И в самом деле, в профессиональной сфере он более удачлив, чем в личной жизни, т. к. приносит в жертву карьере свои эмоции и отдаёт большую часть своей кипучей энергии трудовой деятельности, бизнесу или достижению профессиональных вершин. Отсюда следует, что его «капризность и внутренняя опустошенность» (Беннингхаузен) возникают в основном из его неспособности выполнить ту или иную работу и из вытекающего из этого чувства собственной бесполезности («Я просто трутень теперь и ничего больше!»).

По своей одержимости в отношении работы этот тип похож на Arsenicum album, но если Arsenicum album — это дятел, который весь день долбит ствол, поскольку он обязан это делать, то Nux vomica трудится с охотой и не щадя сил, поскольку у него нет другого образа жизни, весь смысл его жизни заключен в работе. Эти черты встречаются даже у спокойных, сдержанных математиков, специалистов по вычислительной технике и ученых, которые проявляют мало той одержимости, которая присуща бизнесменам, управляющим или могущественным адвокатам, успевающим вести одновременно несколько дел, но они в равной степени преданы своей работе. Эти обе разновидности типа Nux vomica имеют склонность брать слишком много работы и с трудом укладываются в сроки. Sulphur поступает также, но, веря в свои способности или переоценивая их, он меньше беспокоится о том, чтобы всё выполнить в срок. Этих двух «неумеренных работников» (Кент) гомеопатически иногда можно различить только по их физическим симптомам и модальностям, особенно временным, поскольку Arsenicum album во всех отношениях «утренняя личность» (с сопутствующими этой зависимости ночными ухудшениями), в то время как Nux vomica показывает множество физических и психических ухудшений утром и чувствует себя лучше вечером. Так же, как Lachesis и Natrum muriaticum, утром, после пробуждения, он «печален» (Кент), в то время как вечером или ночью его настроение поднимается.[10].

Однако не следует упускать из виду это лекарство там, где существует ухудшение ночью (особенно между 3 и 5 часами ночи, т. е. ранним утром) и даже иногда около 6 часов вечера (Богер). Никогда не следует исходить (при выборе симилиума) из единственного симптома или зависимости, какими бы важными они ни были (да, существуют испытывающие жажду Pulsatilla!).

Традиционно Nux vomica похож на Lachesis тем, что у него сильный наплыв мыслей и наивысшая эффективность умственной работы проявляется ночью, а также, по описанию Геринга, «нежелание и сильная усталость с утра». Но он может работать продуктивно и с вдохновением («необычайный поток мыслей», Аллен) также и утром, возможно, из-за своей зависимости — «занятие улучшает самочувствие, заставляет его упорно трудиться в это время суток для того, чтобы преодолеть своё подавленное состояние духа» (Natrum muriaticum).

У Nux vomica часто встречается отвращение к интеллектуальным усилиям, неспособность сконцентрировать внимание на работе, отсутствие терпения к работе и умственное переутомление: «нерасположенность к интеллектуальным занятиям… с трудом может собрать свои мысли; часто делает ошибки в разговоре; с трудом подыскивает слова и пользуется неподходящими выражениями… пропускает слоги и целые слова, когда говорит и пишет» (Ганеман). Такой же торопливый Sulphur в этом отличается от Nux vomica. Ганеман утверждает, что Nux vomica «в ужасе от литературной работы, при которой он должен думать и собственным умом развивать, разворачивать мысли, чтобы их изложить письменно или выразить устно; но чтение и заучивание наизусть его не отталкивают».

Человек типа Nux vomica полон «необычайного беспокойства» (Ганеман). Он занимает первые места в списках и для молодых людей, которые не могут найти смысл или цель жизни, которые хотят работать плодотворно, но не знают как, и для людей среднего возраста, переживающих кризисные состояния, упорных тружеников, недовольных жизнью, несмотря на свои профессиональные достижения, — таких, которые ощущают, что что-то «пропустили» в жизни и сожалеют о потерянных возможностях (Lachesis у женщин). Это лекарство играет свою роль при половых нарушениях и тревогах, что очень важно для мужчин, особенно для тех лиц, которые чрезмерно увлекались алкоголем и сексом («участники ночных пирушек», Беннингхаузен; из-за «дурных последствий половых излишеств», Берике; от «невоздержанности, распущенности», Богер).

Многие из тревог Nux vomica — о работе, о будущем, о здоровье, финансовой обеспеченности — похожи на страхи Arsenicum album, являясь скорее подсознательными, чем всепроникающими. Но у Nux vomica идиосинкразия имеет свои проявления, подобные страхам у того уолл-стритовского маклера, чьи стрессы вызывали типичные для Nux vomica поясничные боли с ключевым симптомом «должен сесть для того, чтобы повернуться в постели» (Геринг). Когда у него спросили о его специфических страхах, он признался, что всегда садится посередине состава своего регулярно курсирующего поезда из страха, что первые или последние вагоны могут столкнуться с чем-нибудь в пути.

Озабоченность этого типа своим здоровьем также не настолько сильная, как у Arsenicum album. Если пациент, который уже давно бросил курить, говорит: «Я никогда не был заядлым курильщиком, но до сегодняшнего дня я сожалею о каждой затяжке, которые я делал пятьдесят лет тому назад, и беспокоюсь о том, что дым притаился где-то там в моих легких!», то гомеопат должен подумать, что имеет дело с Arsenicum album, а не с Nux vomica.

Ни у кого не создается впечатление, что посещение врача является для Nux vomica большим удовольствием или что он очень восприимчив к предположениям и готов идти к врачу после прочтения в газете любой публикации о болезни. И, наконец, он не производит впечатления, что перед вами несостоявшийся потенциальный врач, как это обычно выглядит при встрече с Arsenicum album, и не пытается знать больше, чем врач. Нередко он отвечает на необычные «объяснения» гомеопата о лечебном действии микродоз раздраженными словами: «Делайте своё дело и не пытайтесь объяснять! Я ничего не хочу знать, тем более, что это непонятно для меня. Я готов принять то положение, что в гомеопатии меньше — это больше, а ухудшение — это хорошо, и давайте оставим эту тему!» (Lycopodium). Если в конце беседы врач спрашивает: «Все ли симптомы ВЫ мне рассказали?», то пациент может ответить: «Я уверен, что не все, но я абсолютно уверен, что вам больше уже не нужно, так что я больше ничего не буду добавлять к сказанному». Пациента типа Arsenicum album требуется вынуждать заканчивать перечень его симптомов.

Но в то же время Nux vomica более внимателен к своему здоровью, чем, например, Sulphur или Lycopodium. Если он причиняет вред своему организму, то об этом знает и просто безразличен к последствиям. А те два типа просто принимают как должное своё хорошее здоровье и даже не ведают, что плохо обращаются с собственным организмом.

Тем не менее, Nux vomica может быть и «ипохондриком» (Тайлер), который думает и говорит, как одержимый, о своих болезнях и страдает от полной утраты надежд на излечение, как это происходит у других людей в основном из-за крушения их любви. Умеренно сильные боли в спине или эпизодическая бессонница могут убедить его в том, что жизнь потеряла всякий смысл.

Даже потеря зуба может оказать подобное действие, как это произошло с интеллигентным молодым человеком, у которого был выбит зуб во время игры в хоккей. Психическая травма в соединении с обычной в этих случаях болью привела его к навязчивой мысли о потере зуба (хотя он был заменен временным мостом), к полному отчаянию и мыслях о самоубийстве, которые держались в течение нескольких месяцев и исчезли только после того, как ему был прописан Nux vomica 50M («меланхолия после удаления зуба, не говорит ни о чем, кроме своего зуба… сидит, ничего не делая весь день, плача и жалуясь о своей тревоге из-за зуба», (Геринг) в совокупности со стрессовой ситуацией).

В этом случае мужчина-Nux vomica с его неутолимым «желанием говорить о своём состоянии, с тревожными раздумьями об этом» (Геринг) так же, как и женщина-Natrum muriaticum, озабоченная своим здоровьем, часто напоминает Arsenicum album.

В одном из коротких рассказов О'Генри «Родственная душа» симпатичный вор-взломщик (Nux vomica), проникший в респектабельный частный дом, оказывается лицом к лицу с хозяином дома (Arsenicum album), который лежит в постели, скрюченный от ревматизма. Вор страдает от той же болезни, и оба они погружаются в живейшее обсуждение своих симптомов и попыток излечиться. Гений автора проницательно отражает стилистические и поведенческие различия этих двух типов. Владелец дома-Arsenicum album расспрашивает, подобно тому, как это делает врач, входя в подробности болезни своего собеседника. «Сколько времени вы уже болеете? Когда вы чувствуете себя хуже, утром или вечером? Как она протекает, пароксизмами или это постоянная боль? Какие-нибудь из суставов опухают?» — в то время как вдохновенный вор-Nux vomica отвечает довольно образно: «Она наскакивает и хватает меня, когда я этого не жду. Я вынужден прекратить работу на вторых этажах из-за того, что иногда меня может схватить на полпути». Рассказ заканчивается тем, что два страдальца-приятеля отправляются в соседний бар отметить свою дружбу и облегчить общую болезнь.

Нетерпение — это ярко выраженная черта в конституциональной картине Nux vomica: «всегда торопится» (Кент),[11] проявляя иногда паническую обеспокоенность пунктуальностью и нехваткой времени («я патологически исполнителен!»).[12].

По этой причине и потому, что для него требуются большие, непрерываемые периоды времени для продуктивного труда, он может становиться необычайно злым, если побеспокоить его во время работы («скандалит, если его побеспокоишь», Геринг; «глядит со злобой на каждого, кто его о чем-нибудь спрашивает, и кажется, что ему приходится сдерживать себя, чтобы не нагрубить», Ганеман). В этом он отличается от Sulphur, который прекрасно работает, когда его прерывают и фактически вдохновляется самыми разными раздражителями.

Временами нетерпение Nux vomica имеет физиологическую основу. Его ощущение времени нарушается и искажается (как под влиянием действующих на психику лекарств или алкоголя). Рубрика «время тянется слишком медленно» указывает не только на ускоренный темп жизни этого типа и его нетерпение, чтобы «дела двигались», но может также быть ведущим симптомом у пациентов с невралгическими нарушениями: он может лежать в постели, засыпая и просыпаясь, как кажется, бесчисленное количество раз, но, посмотрев на часы, обнаруживает, что прошло всего пять минут.

Nux vomica может быть чрезмерно, несообразно случаю, нетерпеливым, если у него что-то не получается с первого раза: ребенок топает ногами и кричит, когда не может достичь какого-то результата сразу же; взрослый, рассердившись, бросает свою работу или в раздражении борется с физическими причинами, препятствующими выполнению задачи. «Если, раздеваясь, он не может расстегнуть одежду, он стягивает её, не расстегивая, потому что это его бесит… Если у него на дороге оказывается стул, то он отпихивает его ногой» (Кент). Человек этого типа проявляет нетерпение, сталкиваясь с задержками и встречая сопротивление своим планам и желаниям. Он подсознательно чувствует, что должен что-то предпринять, и, не давая событиям развиваться своим чередом («хочет изменить события по своему разумению», Кент), как и Arsenicum album, старается «танцевать быстрее, чем играет музыка». Конечно же, он нетерпелив с теми, кто, как он считает, менее компетентен, и «выискивает ошибки» (Геринг) у них, выражая своё мнение грубыми словами. Nux vomica легко возбуждается и сердится, сталкиваясь с медлительностью у других в восприятии и обучении, и подгоняет их так же жестоко, как и себя самого. Ему явно нравится находить и исправлять ошибки у других, и, может быть, по этой причине он, как и Arsenicum album, бывает хорошим редактором. Так как эти оба типа при необходимости быстро мыслят, то, анализируя сложившуюся ситуацию, они составляют большой процент среди журналистов и юристов, специализирующихся на ведении судебных процессов.

Различие в проявлении нетерпения к другим у Sulphur и Nux vomica заключается в следующем: в то время как у первого типа действует двойной стандарт по отношению к себе и другим людям и он критикует других за ошибки, которые фактически отражают его собственные недостатки (например, он оставляет свою комнату в беспорядке, но сердится, когда другие не убирают за собой; ругает других за неряшливо составленные счета, когда сам делает то же самое; обвиняет окружающих за то соперничество и агрессивность, которые проявляет сам), Nux vomica больше критикует из добродетельных побуждений (он сам действительно выполняет всё то, чего требует от других, — он организован, работает продуктивно и ясно мыслит), но «полон упреков» (Ганеман) по отношению к ошибкам и недостаткам других, которые отличаются от его собственных, и очень терпимо относится к недостаткам, которые есть у него. В этом отношении Arsenicum album отличается от обоих, т. к. без различия критикует все виды погрешностей.

И, наконец, «поспешность и торопливость» пациента-Nux vomica (Беннингхаузен) видны врачу в желании больного быть вылеченным быстро и без того, чтобы отвечать на множество вопросов. До того, как лекарство окажет своё умиротворяющее действие, его ответы могут быть испытующими, жесткими, отрывистыми, невежливыми и вызывающими. Часто ему не нравится находиться в кабинете врача, и он может объявить враждебно: «Вы могли бы сразу понять, что не добьетесь от меня доверия. Так что ваши лекарства, должно быть, не подействуют на меня».

Врач, конечно, остаётся спокойным. Так же, как солнце равно светит и для добрых, и для злых, так и гомеопатические лекарства в равной степени оказывают своё благотворное действие и на верящих, и на скептиков. Здесь вполне уместно высказывание Кента: «Мы не можем просветить пациента до того, как его излечим. Поэтому мы должны разрешить ему думать о гомеопатии всё, что он находит нужным. Но подберитесь к нему тайком и излечите его. Сделайте ему добро. Это самое важное».

Ярким примером может служить один спортсмен-любитель, игрок в гольф высокого разряда, который обратился к гомеопату по поводу артритных болей и неподвижности суставов. Жилистый, напряженный человек, всегда готовый к ссоре, он пользовался дурной репутацией, т. к. часто проявлял необоснованную грубость (которую, наверное, можно было бы оправдать его постоянными болями). Имеется множество средств для борьбы с артритом, и Nux vomica — первейшее и наилучшее из них. Его можно распознать по тому, что человеку хуже в сухую, холодную погоду; лучше при влажной или дождливой погоде, что характерно для этого препарата и что является, несомненно, «странным, редким и особенным» симптомом именно для этой болезни (а также Causticum).[13].

За эти и другие зависимости, характерные для Nux vomica (лучше от горячих аппликаций, хуже по утрам), пациент получил это лекарство в потенции 1M и вторую дозу в этой же потенции на случай необходимости. Он возвратился через три недели, когда его боли и жесткость улучшились на 75 %, но ему ещё требовались окончательные 25 % улучшения для завершения следующего тура. Когда врач заявил ободряюще, что, возможно, и это тоже будет преодолено, пациент ответил насмешливо: «Ну, даже если я и вылечусь за это время, то не собирается ли гомеопатия заплатить мне деньги по дорожным расходам на поездки и участие в этих турах?» Nux vomica преодолел многое, но у него всё ещё была возможность проявляться!

Но опять же, как бы ни были отрывисты его ответы и ядовиты его замечания, как бы ни были необузданны его страсти и неудержимо нетерпение, часто под взрывной и нелюбезной поверхностью Nux vomica лежит доброе сердце, и именно этот тип выдерживает исключительно трудные семейные ситуации с большой стойкостью.

М-р Джеггерс, адвокат из романа Диккенса «Большие надежды», за чьей резкостью и раздражительностью скрывается незаметная с первого взгляда прямота и доброе отношение к заключенным, вполне мог бы быть Nux vomica (а также Natrum muriaticum и Bryonia — все три типа могут быть «твердыми алмазами») Как один внешне высокомерный и временами резкий пациент-Nux vomica дал однажды краткую характеристику своей резкой нервозности. «Не знаю, почему все боятся меня. Разве они не видят, что я фактически всего лишь беззубый старый лев, который злобно рычит, но никого не может укусить?

Как правило (и справедливо), этот тип считается умным. Он изобретателен, интеллектуально находчив, способен приспосабливаться к изменяющимся обстоятельствам и компетентен во всяком деле, за которое берётся. Очень часто он проявляет стремление к совершенству, производительность, как у Arsenicum album, и, в противоположность грубой руке ремесленника-Sulphur, тонкое понимание и внимание к детали: «представляет собой очень разборчивую, внимательную и старательную личность» (Геринг).

Даже будучи «ученым мужем, ведущим сидячий образ жизни», проводя долгие часы за письменным столом и занимаясь «продолжительным умственным трудом» (Ганеман), Nux vomica обладает практическим складом ума и использует прагматические подходы к идеям. Он не мечтатель и не идеалист, который теряется в абстракциях и пустом теоретизировании, он ясно видит ситуацию и оценивает её реалистически. Его ум логичен и систематичен и способен извлекать уроки из прошлого опыта, а также учитывать их при планировании будущего — способность, не так часто встречающаяся в жизни.

Восемнадцатилетний мальчик проходил курс лечения Nux vomica от жгучих (возможно, вызванных стрессом) болей в пищеводе и в области желудка. Полнокровно ощущая жизнь и испытывая сильные эмоции, он в то же время не был их рабом, что характерно для лучших представителей типа Nux vomica. Поскольку от него настойчиво требовали дать какие-нибудь психологические симптомы, он вспомнил, что несколько лет тому назад его девушка потеряла к нему интерес и держала его на грани разрыва их отношений: «Она была очень эгоистична, пользуясь мной, когда у неё не было никого получше под рукой, а затем я ей надоел». «Но потом, — добавил он бесстрастно, — пару лет назад я проделал то же самое с Дэнни, который был моим лучшим другом в течение двух лет. Когда появился друг получше, я просто бросил его и не хотел больше иметь с ним ничего общего. А Филлис обращается со мной точно так же, как я обращался с Дэнни, и теперь, — говорит с виноватой улыбкой, — когда мне известно, что значит страдать от уязвленной гордости и быть отвергнутым, я никогда не буду так обращаться с кем бы то ни было!» Это было сказано просто, без обвинений и без злобы, обнажая особую, характерную для Nux vomica, честность («щепетильность», Беннингхаузен).

Интеллект Nux vomica отличается от интеллекта Sulphur тем, что у него отсутствует страсть к абстрактным идеям самим по себе. Он не воспринимает и не усваивает (или не ошибается в иных случаях) в них так глубоко, как Sulphur. Быстро схватывая теории и идеологии и хорошо понимая силу идей, он обычно не обладает глубиной восприятия ученого-Sulphur. Ему может не хватать той способности к предвидению или предсказанию, какой обладает Sulphur, и, очевидно, именно поэтому, хотя он сам и способен испытывать глубокую убеждённость, но не обладает способностью убеждать других так, как Sulphur (а также Arsenicum album), — настолько, чтобы вызвать великие изменения и мировые революции. Nux vomica — это человек, претворяющий идеи в жизнь. И опять же, в противоположность Sulphur, который может представлять собой «только разговоры и никакого действия», он всегда заканчивает то, за что взялся.

Ученого Nux vomica можно также отличить и от Lycopodium по тому, что его интеллектуальная деятельность не отдаляет его от собственных эмоций и от эмоций других людей.

Интеллектуальный Nux vomica стремится быть таким, каким был человек эпохи Возрождения, — вполне откровенным, гордым своим умом и верящим в аристократичность культуры. Пациенты часто описывают свои разнообразные и впечатляющие по диапазону интересы.

Гете, «последний представитель Ренессанса», обладал многими чертами Nux vomica. В отличие от личностей своих знаменитых современников — Ганемана, Маркса и Юнга, которые были, в основном, Sulphur и исходным пунктом в работе которых было единое, всеохватывающее и всё включающее в себя видение, — многогранные интересы Гете включали в себя множество самых разнообразных видов деятельности, ведь он был поэтом, драматургом, романистом, физиологом, ботаником, физиком, экономистом и политическим деятелем, занимаясь каждой из дисциплин с полным знанием её специфики.

Даже стремясь расширить свои знания, Nux vomica учитывает специфику новой области (Sulphur накапливает знания более стихийно, поглощая всё, что находится в пределах его досягаемости, бессистемно нагромождая одну теорию на другую). В своём тонком восприятии красоты, этой формы гармонии и порядка, которую Nux vomica так высоко ценит, он живо откликается как на мельчайшие, так и на величайшие проявления природы и искусства. И между прочим, он всё это ценит без обычного желания приобретения. В противоположность Sulphur, может восхищаться красивыми озерами, горами, лесами или долинами, не испытывая желания завладеть каким-либо из них для себя.

Его может глубоко волновать движение или оттенок цветка у дороги или завиток на резьбе мебели. Потому что, как и Arsenicum album, он часто проявляет восторженное отношение и обязательное, если не одержимое, внимание к детали. Но в то время как каждый артист, стремящийся к совершенству, почти наверняка имеет черты Arsenicum album, черты характера Nux vomica выражены в нём гораздо меньше.

У него есть чувство языка, и он им хорошо владеет («хорошо подбирает слова», Геринг), и каждая струнка в нём отзывается на яркое или удачное выражение. Если Nux vomica оказывается в чужой стране, он сразу же схватывает интересные обороты речи и использует их при первой же возможности: пользуясь своим родным языком, он в равной степени внимательно относится ко всему новому, что в нём появляется, стараясь наилучшим образом выразить себя. Его интеллектуальная и языковая гибкость часто делает его хорошим собеседником: вызывающим на разговор, быстрым в ответах, почти никогда не скучным. Его критические черты и агрессивность могут находить себе выход в остроумии, которое имеет тенденцию к резкости («насмешничает», Беннингхаузен) и сарказму («мания высмеивать», Кент). В нём мало характерных для Sulphur педантичности и неискоренимого стремления произносить монологи, и в этом отношении эти два типа невозможно спутать. Там, где речь Sulphur вырождается в распространение информации, бесконечно честное углубление в факты или расследование самого себя и своих мнений, там характерной слабостью Nux vomica является стремление быть остроумным. Либо ничто у него не проходит без какой-то подковырки или насмешливого замечания, либо его разговор превращается в живой, но пустой анекдот.

Молодая женщина-Pulsatilla рассказала врачу о двух своих поклонниках, жалуясь на их недостатки. В то время как чисто внешне они ей нравятся, их характеры вызывают у неё опасения, хотя и различного плана. «Чем больше я встречаюсь с Джеком, тем больше он меня беспокоит. Сначала я могла с ним общаться, но то, что я вижу сейчас, это в крайней степени сосредоточенный на себе индивидуум. Я проследила за всем, о чем он говорит, и вижу, что более 90 % его тем о нём самом: его спорт, его работа, его приобретения и, особенно, его мнения. Боже мой, разве это значит иметь мнения, у него их сотни, обо всём, что есть под солнцем. Ларри совсем другой, но я уж и не знаю. Может быть, я потеряла своё чувство юмора, но его шутки и насмешки подчас такие жестокие. Он всё время старается возвысить себя и принизить других (что очень типично для критических Nux vomica и Arsenicum album). И никто другой не заставляет меня чувствовать себя настолько незначительной, как Ларри, когда он в плохом настроении или недоволен мною, но потом, точно так же, если он в хорошем расположении духа, то мало кто может заставить меня чувствовать себя так хорошо, как он».

Джек, по-видимому, является человеком типа Sulphur, а Ларри — Nux vomica.

Долгие объяснения и философствование Sulphur описаны повсюду, как и его тенденция растекаться мыслью во всех направлениях, красноречиво излагая все мыслимое и немыслимое и выдавая одну за другой самые необычные теории[14] или «количественным» образом перечисляя свои успехи: сколько миль он пролетел при своей последней деловой поездке; сколько страниц в этот день он прочитал или написал; сколько у него студентов в классе в этом семестре; сколько денег он заработает в настоящем году и т. д. Он также пересыпает свою речь ненужными мелкими фактами типа: сколько сосисок продаётся ежедневно в самом популярном в городе ресторане готовых блюд, но всё это без существенной эмоциональной окраски. Конечно, не каждый Sulphur выражает себя подобным безличным или «перечисляющим» образом, но когда встречается эта манера высказываться, тогда первое лекарство, о котором следует подумать, — это Sulphur.

Совершенно по-другому ведет разговор Nux vomica: живо, выразительно, нервно, с воодушевлением, он умеет представить свои доводы сжато и проявляет склонность играть словами и мыслями. Он не слушает с упоением свой собственный голос и не восхищается собственным умом («Я самая захватывающая личность, я знаю» — это гораздо больше соответствует Sulphur), а скорее стремится добиться отклика у собеседника, что в свою очередь стимулирует его собственные таланты вести разговор. Поэтому он говорит не для слушателей, а стремится к взаимообмену мнениями. Для него не обязательно самому вести разговор, и в отличие от Arsenicum album он не входит в комнату, уже произнося какие-то слова так, чтобы задать тон разговора или определенную тему.

Разговор врача с пациентом типа Nux vomica часто происходит живо, с запоминающимися выражениями и вспышками юмора.

Один жизнерадостный семидесятилетний пациент-Nux vomica, описывая свою одышку, заметил: «Бег за автобусами уже не так для меня хорош, как бывало раньше. Сейчас ведь автобусы ходят гораздо быстрее». Другая пациентка, чьи сезонные аллергии время от времени устранялись с помощью высокопотенцированных доз Nux vomica, принимаемых периодически, так описывала своё предыдущее знакомство с европейским гомеопатом, который выписывал ей множество различных препаратов в низкой потенции: «Что скажете, разве метод полилекарственности оказался действенным? Я лично в нём как-то не уверена. Я была так занята, принимая каждый час крошечные зерна, смесь капель с водой и более крупные пилюльки три или четыре раза в день через точно установленные интервалы, не забывая принимать еженедельно дозы одного определенного нозода, что в результате у меня не оставалось времени просто чихнуть!».

Однако третий пациент, лечившийся от недавно начавшейся серии головных болей, у которого самым ярким симптомом Nux vomica было «ощущение, как будто бы гвоздь (или шип) забивают в висок с одной стороны головы» (Геринг),[15] продемонстрировал присущую данному типу возбужденную драчливость.

«Я отдаю себя вам в руки, делайте со мной, что хотите», — сообщает пациент врачу. «Не что я хочу, — поправляет его врач. — Вы не можете полностью отказаться от ответственности. Лекарство просто помогает вам открыть ваши внутренние резервы, которые помогут организму вылечить себя». «Я не уверен в этом. Я бы не сказал так сразу, что у меня есть какие-либо внутренние резервы. Я живу своей работой и полностью ей отдаюсь. Как вы можете знать, что во мне есть, что открыть в себе?» «Просто по интуиции», — отвечает врач. Пациент с сомнением передергивает плечами, как будто говоря, что он не слишком высокого мнения об интуиции врача, но пусть так и будет. «Ну, как бы то ни было, вы здесь начальник. На том и порешим».

Это отношение диаметрально противоположно отношению Arsenicum album: «Я просто не могу понять людей, которые безоговорочно отдают себя в распоряжение врача, как бы говоря: «Пожалуйста, я в вашем распоряжении. Позаботьтесь обо мне!».

У Nux vomica не только манера поведения является прямолинейной (которая иногда оживляет, а временами беспокоит), но он также печально известен своей «импульсивностью» (Кент), которая является производной от пылкости Nux vomica, нетерпения и раздражительности. Но это не значит, что он обязательно бестактный или что это мешает ему быть проницательным и ловким, как всякий другой, если ему этого захочется. То, как Макиавелли хитро потворствовал принцу, заставляет предполагать в нём личность Nux vomica-Lycopodium. Ещё один литературный представитель этого типа — Жюльен Сорель в «Красном и черном» Стендаля, соединявший в себе импульсивность Nux vomica с удивительными отношениями с женщинами и с его склонностью к честолюбию.

Обычно при головных болях и плохом настроении пациентов-Nux vomica знобит. Они не любят, когда с ними при этом разговаривают или беспокоят их, они ненавидят двигаться, и им лучше, когда они лежат… Головная боль ухудшается при любом умственном напряжении или при любом шуме… Обычно ощущается тошнота, и если они заставляют себя поесть, то это ухудшает их состояние. Верным отличием в данном случае от Lycopodium является то, что у последнего головная боль смягчается, если он немного поест (так же у Arsenicum album)… Холодный воздух сразу же усиливает боль в лицевой части головы (в отличие от Arsenicum album)… и т. д.

Эти наблюдения, однако, являются всего-навсего малой частицей всей суммы наблюдений. Ганеман перечисляет около ста симптомов головных болей, Аллен — свыше ста, а Геринг даёт три полных страницы с описаниями типичных «случаев» этой болезни, таких как умственная переутомленность (особенно на ранних стадиях), запор, геморрой и т. д.

Традиционно американские гомеопаты связывают конституциональный тип Nux vomica с латинской и другими средиземноморскими нациями. Возможно, что начало этому положил Геринг тем, что писал: «В Северной Америке больше представителей типа Ignatia, чем типа Nux vomica». Позднее Кент ещё больше укрепил это мнение своим заявлением: «У европейцев чаще развиваются симптомы Nux vomica в их истерических проявлениях, в то время как у американцев чаще проявляется необходимость в Ignatia». Возможно, значительную роль в возникновении картины Nux vomica играет большое потребление вина во Франции, Испании и Италии. Но по опыту многие гомеопаты в наше время знают, что различия между этими двумя лекарствами меньше зависят от национальности, чем от пола, — по своему эмоциональному проявлению Nux vomica в основном является мужским, а Ignatia — женским типом.

Как это часто бывает в действительности, Nux vomica оказывается часто темноволосым и смуглым мужчиной («мужчина-брюнет», Богер), «тонким, худощавым, энергичным, быстрым, нервным, раздражительным» (Берике), который открыто наслаждается вином, женщинами и словами и чья эмоциональная напряжённость и радостное поведение излучают особое латинское очарование и сексуальную привлекательность.

Интересно, что если в семье у мальчика волосы и цвет лица заметно темнее, чем у всей остальной семьи, то это часто указывает именно на Nux vomica. Даже рыжеватый или с каштановыми волосами ребенок, подрастая, может потемнеть и стать — брюнетом.

Без сомнения, любой средний средиземноморский интеллектуал проявляет многие черты Nux vomica, и маленькие открытые кафе латинских стран переполнены ими, возбуждённо обсуждающими политические, философские, художественные и религиозные вопросы или просто упражняющимися в остроумии и оттачивающими свои языки. Ум Nux vomica восприимчив к идеям и поглощает их с готовностью, иногда со слишком большой готовностью, которая возникает из активности его веры, из страстного восприятия определённого взгляда на мир и может сопровождаться соответствующей глубиной понимания.

Когда Марк Твен, возвратившись из зарубежной поездки, писал: «Человек — это немножко меньше, чем ангел, и немножко больше, чем француз», то он имел в виду отрицательные стороны личности Nux vomica. Этот тип хорошо известен тем, что он поворачивается своей отнюдь не лучшей стороной к иностранцам. Как это часто бывает с Sepia или Natrum muriaticum, устойчивые добродетели у них проявляются по мере знакомства, и иногда до них нужно докапываться. Это контрастирует с поведением Lycopodium, Phosphorus и Pulsatilla, которые хорошо контактируют с иностранцами. Но если доверительные отношения с Nux vomica установлены, то картина разительно меняется, тогда-то и проявляется его великодушие, он способен на красивые жесты, может быть расточительно гостеприимен и необычайно предан, заботясь о каком-нибудь родственнике или друге, и проявляет типичное щегольство латинянина и представителя других средиземноморских наций.

АВТОРИТЕТ И ВЛАСТЬ.

Рассмотрение вопросов власти является центральной темой для любого анализа типа Nux vomica. Прежде всего, он может утверждать свои авторитарные потребности, опираясь на свою несомненную компетенцию. Он дальновиден, целеустремлен и, даже когда он руководствуется собственными интересами, он не теряет ощущения реальности и не преувеличивает свои достижения ни перед собой, ни перед другими. Поэтому он добивается успеха там, где Sulphur, Phosphorus или Lycopodium могут только говорить об успехах. Его предприимчивость может быть менее развита, чем у Sulphur со всеми его грандиозными идеями, но за что бы Nux vomica ни взялся, он выполняет всё целенаправленно и доводит до конца. Он прежде всего старателен, а уж потом доверчив (Natrum muriaticum, Arsenicum album), считая, что большинство проблем можно решить при помощи стараний и труда и что упорный труд всегда ведет к успеху.

Властность его натуры проявляется самым различным образом. У себя в доме он настаивает, чтобы окружающие жили по его правилам, уважали его желания и считались с его мнением. Так, если он установил какое-то правило, то требует безоговорочного следования ему, а не так, как Natrum muriaticum, который с удовольствием пускается в бесконечные разговоры относительно разногласий.

Жена Nux vomica не совсем «служанка по кабальному найму», как супруга Arsenicum album, которая должна работой и покорностью заслужить право жить в собственном доме. Её статус больше соответствует положению слуги, которому доверяют. Одна такая пациентка рассказала врачу, что в муже её больше всего раздражает то, как он советуется с ней относительно всяких домашних устройств: кого пригласить на обед, делать ли прививки в саду, какое кресло купить на свободное место в гостиной, но только после того, как решение им уже принято. «Я была захвачена этой игрой в совместное ведение хозяйства до тех пор, пока не поняла, что не существует никакой необходимости для меня говорить «нет», поскольку вопрос всегда был чисто риторическим. Гость уже был приглашен, деревья привиты и кресло выбрано, и муж не имел ни малейшего желания отступать от принятого решения или его менять» (этот конституциональный тип находится среди самых упрямых из смертных).

Nux vomica любит принимать решения и с удовольствием берёт на себя ответственность. Его глаза загораются особым начальственным блеском, когда он принимает на себя управление ситуацией, не оставляя другим никакой другой возможности, кроме как молчаливо подчиняться. Одним из ярких примеров, встретившихся в жизни, был пациент с геморроем (к которому Nux vomica очень расположен, и, когда эта болезнь обостряется, то же самое происходит с его плохим настроением и раздражительностью). Когда он водил свою семью на обед, он настаивал на том, что все блюда для домочадцев он выбирает сам. «Тебе не следует заказывать рыбу, — возражал он против заказа жены. — Ты же знаешь, что в этом ресторане плохая рыба. Закажи лучше телятину!» Или своему сыну: «Как ты можешь снова заказывать сосиски с жареным картофелем! Ты это заказывал в прошлый раз, и вообще, я не для того веду вас в ресторан, чтобы вы заказывали такие примитивные блюда, как сосиски с жареным картофелем». И кончает тем, что заказывает им что-нибудь сам.

В этом отношении он похож на Arsenicum album, хотя заметное различие между ними состоит в том, что эти во многом родственные типы стремятся по-разному диктовать свою волю: Arsenicum album — во всем, а Nux vomica со своим стремлением принимать на себя ответственность выражает себя, прежде всего, в пределах каких-то определённых, чётко выделенных границ. Это может быть обширная область деятельности (управление) или небольшой круг обязанностей (работа чиновника или домашние дела), но его властность обычно ограничивается какой-либо определенной областью деятельности (или двумя).

Однако Nux vomica охотно подчиняется более авторитетному лицу. Один пациент оценил себя следующим образом: «На работе я самый удобный для сотрудничества человек. Фактически я, как хороший солдат, туповат и послушен и выполняю всё, что мне говорят. Но дома я — диктатор-деспот и тиран, я нетерпим к любому возражению. Кажется, я не могу найти никакой середины между этими двумя крайностями». И действительно, он может быть очень хорошим сотрудником, находясь в подчиненном положении, но сразу же становится «начальником», как только почувствует власть. Иногда ему трудно поддерживать равноправные взаимоотношения.

Чувственная гордость не жалует противоположные точки зрения, и Nux vomica, как можно ожидать, «не способен перенести малейшее возражение» (Ганеман). Он не выносит, когда его поправляют, даже если он явно ошибается («Я сказал, как это будет происходить, и это будет происходить так, как мне хочется, даже если я ошибаюсь!»), и «даже самые разумные доводы не заставят его изменить своё поведение» (Ганеман), хотя он считает себя вправе вынуждать других изменять их собственное мнение.

Однако это лекарство может изменить черты характера, как это иллюстрируется нижеприводимой еврейской притчей, символическое значение которой прекрасно поддаётся гомеопатической интерпретации.

Повзрослев, сын решил уйти от своего властного (до приема Nux vomica) отца и уехал далеко. Отец послал за ним гонца, приказывая ему вернуться, но сын ответил: «Я не могу». Ещё через некоторое время (после приема Nux vomica) отец послал другого гонца с посланием: «В один прекрасный день повернись и пройди назад столько, сколько сможешь, а я проделаю остаток пути навстречу тебе».

Любовь к власти и необходимость в ней у Nux vomica ясно прослеживается в деловой и профессиональной сфере жизни. Обычно этот конституциональный тип ориентирован на работу, карьеру и на открытое соперничество: его завод производит больше (или лучше) гвоздей, гаек или болтов, чем любой другой завод, а его бизнес более доходен и успешен. Он часто реализует себя через работу, доказывая таким путем свою ценность окружающему миру, и для его самооценки очень важно ощущение профессиональной пригодности (Lycopodium). Человек, который много потрудился для того, чтобы достичь всего, что имеет, и ожидающий таких же свершений от других, — это зачастую Nux vomica, но при этом ему трудно взваливать на окружающих ответственность, поскольку он убеждён, и часто не без основания, что он сам мог бы действовать лучше.

Человек этого типа охотно принимает основополагающую теорию ницшеанства о том, что в основе всех человеческих инстинктов лежит стремление к власти, даже в основе инстинкта самосохранения.[16].

В этом он, без сомнения, не одинок, поскольку Lycopodium, Arsenicum album, Sulphur и Lachesis часто демонстрируют те же самые черты, как и многие другие типы, только более завуалированно. Но, когда Nux vomica честолюбиво преследует свои интересы и пытается достичь высокого положения, он не только «использует» других, чтобы самому возвыситься, но для достижения своих целей иногда стремится затоптать и тех, у кого иные взгляды или кто просто оказался у него на пути.

Крайне честолюбивый мужчина средних лет, которому удалось стать главой своей компании и который теперь постоянно её расширял, неустанно организуя новые рискованные предприятия, пришел к врачу-гомеопату с жалобой на систематические приступы непроходящего спазматического кашля. Этот кашель начинался характерным скребущим ощущением в горле, и оно начинало саднить, вызывая приступы кашля, который утихал только при отхождении гнойно-слизистой мокроты. После лечения в зимнее время смягчающее действие Nux vomica было поразительно заметным. Изменилось не только состояние его дыхательных органов, но произошли изменения и на более глубоком уровне. Через несколько месяцев лечения пациент, по его собственному признанию, уже больше не испытывал желания повергнуть своих конкурентов в прах и во что бы то ни стало добиться своих целей. «Я начал сбрасывать напряжение в отношении своей работы и познавать то, что многие познали гораздо раньше в жизни, а именно, что цель жизни совсем не в том, чтобы постоянно получать вознаграждение, которое является результатом достижения поставленных тобой задач, и не в бесконечной борьбе за доказательства того, что ты лучше других, но в самоуважении и достойной адаптации к жизненным урокам и реально существующим ситуациям».

Казалось, что пациент почти не может преодолеть свой кашель до тех пор, пока не изменится его восприятие окружающей действительности. Во всяком случае, ни один врач не мог бы получить более яркий пример тому утверждению, что это лекарство может умерить чрезмерное стремление к соперничеству и одержимую нацеленность на успех и восстановить правильное отношение к ценностям.

Хотя человек типа Nux vomica может часто менять своё занятие, профессию и специальность, это происходит не от беспокойства (Tuberculinum) и не из-за неудач, а для расширения сферы своего влияния — он, как правило, поднимается всё выше и выше. В своей деятельности, однако, этот тип может возвышаться и падать с молниеносной быстротой, зарабатывать деньги и вновь их терять, как если бы он был не в состоянии управлять сложившейся ситуацией.

Успех кружит Nux vomica голову, но редко когда усыпляет его бдительность. Возможно, по причине агрессивности, духа соперничества и «придирчивости» (Кент), характерных для этого типа, он так же, как и Arsenicum album, испытывая страх перед опасностями мира, страдает «подозрительностью» (Кент) к другим людям и постоянно старается быть начеку, опасаясь, как бы его не предали или не обманули. Фактически этот тип людей имеет почти примитивный первобытный взгляд на окружающий мир, который человек инстинктивно рассматривает как что-то враждебное и опасное, а всех чужих людей — как искателей своей выгоды (Natrum muriaticum больше проявляет параноидную подозрительность по отношению к членам своей семьи и бывшим друзьям, но больше доверяет посторонним). Такой взгляд на мир оправдывает стремление человека типа Nux vomica первому «снять сливки». И когда дела идут не так, как ему хочется, его может охватить невыносимая жалость к себе (Pulsatilla): «Почему со мной всегда случаются неудачи?» Этот «плачущий» (Беннингхаузен) тон прямо противоположен тону Natrum muriaticum в подобной ситуации: «Я, должно быть, это заслужил».

Nux vomica — хороший стратег, искусный во всяких тонкостях и непрямых поступках, а также и в открытых манипуляциях с властью для получения как личной, так и деловой выгоды. Он использует такие методы, как нападение для притворной или воображаемой самозащиты; он способен вести партизанскую войну, участвуя в грабительских набегах и вылазках на территорию противника, а затем поспешно отступать в безопасное место и выжидать новый подходящий момент для нападения. Sulphur, как мы помним, также хороший стратег и организатор общих дел, но он испытывает затруднения в выборе идей, плохо вникает в детали и поэтому слаб в систематическом претворении в жизнь своих планов. Nux vomica же искусен и в стратегии, и в тактике.

По всем этим причинам, а также благодаря тому, что он представляет собой «сложную натуру», генерал, бывший президент Улисс С. Грант служит ярким примером честолюбивой личности Nux vomica.

Начнем с того, что он был печально известен своим пристрастием к алкоголю и всю свою сознательную жизнь боролся с этой слабостью (раньше он был вынужден по этой причине покинуть армию). Во время командования армией союзников он определённое время мог воздерживаться от алкоголя, но затем, особенно в отсутствие своей обожаемой жены с её благотворным влиянием, снова не выдерживал и позорно напивался вдрызг, до бессознательного состояния и неспособности по нескольку дней подряд командовать армией.

Его характер поражал смесью жестокости и необычайной деликатности. Первое можно было видеть по его стремлению использовать новую тактику — ведение войны из траншей — и новое оружие — автоматы Гатлинга, которые стали причиной невиданного до той поры количества человеческих жертв. В конечном счёте его сознание «убийцы», как его называла м-м Линкольн, послужило причиной гибели целого поколения северян в стремлении одержать победу над Югом. Однако, несмотря на свою легендарную смелость на поле боя, которая, казалось, делала его не только недоступным для любой опасности, но и безразличным к ней, он не мог переносить вида крови до такой степени, что отказывался есть мясо, делая исключение только для очень хорошо прожаренной говядины (он никогда не ел курицу, потому что, как он говорил: «Я не могу есть ничего, что ходит на двух ногах»). Он не мог также выносить вида раненых, страдавших в лагерных госпиталях. Плохое обращение с животными приводило его в ярость, и генерал Грант сурово наказывал обидчика.

Самый лучшим свидетельством деликатности было его постоянное внимание к состоянию здоровья подчиненных и жены, а особенно его прочувственные действия во время покорения Аппоматокса, которые и положили конец Гражданской войне. Без парадов и чванства, одетый в простую голубую рубашку союзника, и без сабли, он спокойно и без хвастовства принял признание поражения от более достойного (Lycopodium) Роберта Е. Ли, который и в поражении остался таким же благородным человеком. Нежелание Гранта быть свидетелем унижения другого человека, которое вызывало у него «печальное и подавленное настроение», выразилось в следующих его словах: «Я чувствовал, что готов сделать всё, что угодно, лишь бы не торжествовать над разгромом врага, который боролся так долго и упорно и который так много вынес ради своей идеи.» Эти слова не похожи на обычные речи победившего генерала.

Грант также является автором неувядающего произведения американской прозы. Его «Личные воспоминания» историки считают самым замечательным военным отчетом после «Комментариев к Гальской войне» Ю. Цезаря. Экономичность и прозрачная ясность его неприукрашенного английского языка без выдумок и украшательства, четкие, но поразительные фразы указывают на ясный, опрятный и хорошо организованный ум Nux vomica.

ЖЕНЩИНА.

Женщина этого типа так же, как и мужчина, многими своими чертами похожа на другие полихресты, особенно трудно бывает её отличить от типа Arsenicum album. На физическом плане она крайне зябкая, как и Arsenicum album, так же стремится к теплу, так же любит жирную пищу (не ради ли согревания калориями?) и демонстрирует ту же напряжённость в поведении. Кроме того, у женщин и того и другого типа существует скрытая сдержанность, несмотря на желание всё излить в словах, и это отличает их от неудержимой манеры говорить Lachesis. Кроме того, обе проявляют озабоченность по поводу своего здоровья с той только разницей, что страхи у женщины-Arsenicum album более откровенны и она более озабочена своим здоровьем, чем женщина-Nux vomica. Если Nux vomica бегает трусцой, то она сделает перерыв во время холодных влажных месяцев, в то время как Arsenicum album с удовольствием заставит себя бегать, несмотря на самые неблагоприятные погодные условия.[17].

Женщина этого типа не является сторонницей крайних форм диеты: будучи приверженной здоровой пище, она иногда может себе позволить съесть сосиску или две, в то время как женщина-Arsenicum album рассматривала бы это как предательство своих принципов.

На более серьезном уровне, когда менструации становятся более обильными или продолжительными в среднем возрасте, женщина-Nux vomica будет рассматривать это нарушение как механизм, не работающий по заданным параметрам, и примет решение исследовать своё состояние, а женщина-Arsenicum album, ещё даже не приняв таких необходимых мер, сразу начинает подозревать у себя злокачественную опухоль.

Встречаются и другие различия. Волнения и страхи материнства, изнуряющее стремление к совершенству и безграничные надежды в отношении подрастающих детей гораздо больше соответствуют чертам женщины типа Arsenicum album, чем Nux vomica. Конечно, любой гомеопат, заслуживающий звания гомеопата, может сразу же распознать мать-Arsenicum album, в то время как мать-Nux vomica распознать гораздо труднее.

Иногда в среднем возрасте некоторые женщины могут нуждаться в Nux vomica и Lachesis, хотя раньше им эти лекарства не требовались по той причине, что в течение жизни они принимали много возбуждающих средств и аллопатических лекарств, а также из-за какой-либо определенной наклонности.

Типичным случаем была пациентка с менопаузой, неделями страдавшая от ощущения пульсаций во всем теле и сильных, продолжительных кровотечений. При её сильно возбудимом психическом состоянии у неё развилась бессонница в тяжелой форме, и создавалось впечатление, что она находится на грани нервного срыва. Несколько доз Lachesis в различной потенции улучшили её сон и уменьшили дрожь, но кровотечение не утихло. На основании той картины, что «одна менструация продолжается до другой, возвращаясь каждые две недели» (Берике; так же у Phosphorus и Sepia), или «менструации слишком ранние и обильные, наступают слишком быстро и тянутся слишком долго» (Геринг), был прописан Nux vomica 30X, который следовало принимать с водой дважды в день в течение двух недель или до тех пор, пока состояние не улучшится.[18].

Через неделю кровотечение уменьшилось, а через 10 дней почти прошло. Она прекратила курс лечения, и у неё были нормальные месячные в течение следующих нескольких месяцев. В дальнейшем, как только появлялась опасность, что кровотечение станет чрезмерным, она принимала ещё несколько доз Nux vomica в высокой потенции, и каждый раз были прекрасные результаты. Её месячные прекращались в положенное время и без дальнейших осложнений.

В целом женщина-Nux vomica менее вспыльчива и более непредсказуема в своём поведении, не так легко доходит до злости, менее склонна к открытым махинациям и более устойчива эмоционально, чем мужчина. Но склонность к истерии и потере контроля над собой у неё остаётся, так же как и нетерпимость к критике («так бешено реагирует, что даже плачет», Богер). Кроме того, она может так же тонко спровоцировать, как и мужчина этого типа, поставить в неловкое положение тех, кто с ней не согласен, — хотя они и доказали свою правоту, она заставляет их чувствовать себя мелочными и заносчивыми. Она тоже бывает колючей, как дикобраз, она всегда начеку и под давлением обстоятельств обычно имеет склонность изводить ворчанием («скандалит, злится и упрекает», Ганеман) или, наподобие Sepia, окружает себя «черным облаком», вызывая у всех в доме депрессию («мрачная», Беннингхаузен). Когда женщина этого типа особенно не в духе, то гасит энтузиазм окружающих, приуменьшая их достижения. Например, в ответ на рассказ, полный энтузиазма, одного из членов семьи об улучшении зрения в результате особых упражнений для глаз, Nux vomica прореагировала таким замечанием: «Ты, наверное, это только вообразил. Ты так много затратил на них усилий, что просто не можешь признать, что потратил столько времени впустую. Возможно, твое зрение точно такое же, каким оно было и раньше». Или, как и Lachesis, может разразиться оскорбительной бранью, прибегая даже к «непристойным» (Геринг) выражениям, если её разозлить. Она может походить на Lachesis и своей неспособностью «оставить без внимания малейшее зло» (Ганеман), будь оно связано с её собственным неправильным поведением («укоры совести», Кент) или с нравственными отступлениями других. По сути любое возмущёние может превратиться у неё в одержимость.

В других отношениях женщина типа Nux vomica, как и мужчина этого типа, обладает привлекательной жизнестойкостью, а часто и большой сексуальной энергией («Сильное возбуждение половых органов с сексуальными мечтами и оргазмом», — пишет Геринг и добавляет: «раздражительные и своевольные женщины»). Они могут быть остроумными и иметь развитое воображение, часто демонстрируя блестящий проницательный ум. В своих художественных и интеллектуальных наклонностях они, как и женщины типов Arsenicum album и Sepia, часто бывают одержимы своим творчеством. Женщина-Nux vomica не может расслабиться или чувствовать себя довольной и страдает от того, что у неё нет возможности ежедневно посвящать какое-то время своему интеллектуальному занятию в абсолютно спокойной обстановке. Но её симптом «занятие улучшает» (Кент) — это такая же, как и у Arsenicum album, любовь к работе, а не так, как у Sepia, которая ищет работу и делает карьеру вне дома прежде всего для того, чтобы сбежать от семьи и скрыть своё равнодушие к ней.

Кроме того, в отличие от женщины-Sulphur, которая расцветает в обстановке «беспорядочного порядка» или «художественного беспорядка» (как она сама это называет) и которая одновременно может кормить детей, печь хлеб, вести деловые переговоры по телефону, следить за телевизионной программой и между делом продолжать своё вязание, женщина-Nux vomica делает только одно или два дела одновременно, но выполняет их аккуратно и тщательно.

Сверхнежный и мягкий» характер, упоминаемый Ганеманом, предполагает и в действительности отражает готовность сочувствовать и необычайную чувствительность к бедам и печалям других людей. Когда средства массовой информации переполнены сообщениями о катастрофах как природных, так и вызванных деятельностью человека: наводнениях, землетрясениях, голоде, ядерных осадках, взрывах, актах терроризма и т. д., - тогда гомеопаты отмечают возросшее количество пациенток, нуждающихся в Nux vomica. Такие события вызывают у них эмоциональное расстройство, бессонницу, они легко могут заплакать и т. д.[19].

Женщина типа Natrum muriaticum тоже реагирует на печали окружающих, но по-другому. Чужие страдания на неё воздействуют не так непосредственно; она воспринимает, удерживает в памяти и снова и снова обдумывает сообщение в молчаливой печали, которая вызывает медленное развитие патологии. А реакции Nux vomica мгновенны, неуправляемы, выражаются открыто («она громко рыдает… стонет и вздыхает жалобно», Ганеман) и указывают на высокую степень эмоционального потрясения. Непосредственные реакции и сочувствие Nux vomica отличаются от таких же у Ignatia и Phosphorus тем, что на людей этих последних типов производит впечатление горе, коснувшееся, прежде всего, близких людей, а Nux vomica, кроме того, реагирует и на горе других людей.

Однако, несмотря на многие её хорошие черты, самооценка женщины-Nux vomica очень непостоянна, так что она «выходит из себя при возражении» (Ганеман) и становится «бешеной» (Беннингхаузен), когда ей возражают, погружаясь в глубины отчаяния, испытывая чувство собственной бесполезности, ощущая себя «не более значительной, чем блоха» (как выразилась одна пациентка о себе). Или она становится «молчаливой» (Беннингхаузен) и испытывает «отвращение к обществу» (Кент), или демонстрирует характерный для Natrum muriaticum, Sepia или Staphysagria тип меланхолии и подавленности с чувством, что «Я никому не нужна!» («Я нигде не нужна», «Что я вообще делаю здесь, в этом мире?»). В результате она стремится принести радость другим, заставить их относиться к себе самим лучше в надежде или в расчете, что и они, в свою очередь, оценят и поддержат её. Nux vomica, стремящаяся снискать к себе расположение, находится где-то между спонтанно на все откликающимся Phosphorus и прилагающим все старания для достижения этих целей Natrum muriaticum.

Хорошо известно, что и мужчины, и женщины типа Nux vomica находятся в первых рядах среди тех, на кого «возмущёние оказывает отрицательное действие» (Кент), вызывая дрожь, бессонницу, головные боли и неспособность сосредоточиться (Staphysagria).

Иллюстрацией этого утверждения была одна нормально чувствительная яркая женщина 35-ти лет, которая страдала от необычных головных болей, переходящих временами в мигрени. Непосредственную причину было нетрудно установить: она только недавно рассталась с мужем и была полна возмущёния, что он её эксплуатировал и плохо с ней обращался, и теперь она стоит перед необходимостью мучительного и неприятного процесса развода. Когда она пришла за помощью к гомеопату, то старалась быть стойкой и молча переносила своё горе. Поэтому прописанная ей Ignatia подействовала положительно, головные боли уменьшились по остроте и частоте, и она уже была способна вынести предстоящую процедуру развода. Но так как ситуация не изменилась, то периодические дозы Ignatia потеряли свою эффективность, мигреневые боли возобновились, и Natrum muriaticum (а также Staphysagria) помогали только частично. Пациентка начала проявлять беспрецедентную воинственность и злобу — вполне возможно, здоровая реакция, но тем не менее эмоционально изнуряющая, — и была полна решимости заставить своего бывшего мужа заплатить за все те несчастья, которые он ей причинил. «Я выжму из него каждую копейку», — заявляла она, детально расписывая все его особенности в самых бранных выражениях, на какие она только была способна. Бракоразводный процесс активизировал самые драчливые стороны её характера, и ей был прописан Nux vomica 1M через продолжительные интервалы. Это не только излечило её головную боль, но и смягчило её враждебные и «мстительные» (Кент) эмоции и тем самым способствовало более разумному поведению её бывшего мужа, заставив его вести себя более честно при окончательном решении дела.

Когда Ignatia не может излечить или хотя бы смягчить отрицательное влияние печали или злости, тогда часто назначают Natrum muriaticum, но и в этих случаях Nux vomica можно назначить дополнительно и при лечении истеричного пациента, и при лечении человека, молча переносящего свои отрицательные эмоции. Следовательно, женщина типа Nux vomica похожа и на переутомленную Ignatia с её потерей эмоционального контроля, подчас с экстравагантными выпадами,[20] и на открыто или молчаливо возмущённую Staphysagria, и даже на Sepia и Natrum muriaticum с её необычайной «сдержанностью» (Кент) и неспособностью плакать.

Однако, когда Nux vomica облегчает душу в разговоре с понимающим или сочувствующим слушателем, её рыдания менее отчаянные, чем у Natrum muriaticum, её тон менее безнадежный и страдающий, возможно, благодаря её большой внутренней жизнерадостности или тому, что её эмоции менее угнетены и изначально скованы.

РЕБЕНОК.

Традиционно считается, что яркими характерными чертами молодого Nux vomica являются опять же неподчинение правилам и дурной нрав. Он просыпается с плачем, раздражённый и злой, и весь день ходит надутый или бывает сверхактивным и сверхвозбудимым, постоянно «вызывает реакции» (Блэки). Он закатывает жуткие сцены раздражения и дома, и в общественных местах, — с диким визгом, пинками, топаньем ногами, катанием по полу, «бьет» (Кент) или кусает тех, кто пытается ему помочь, а в кабинете у врача может не дать осмотреть себя.

Среди других типов дурным поведением детей выделяются Calcarea carbonica, Tuberculinum (см. соответствующие главы) и Chamomilla.

Ребенок постарше — любитель поспорить, «вызывающий» (Кент), «ходит в поисках причин для синяков и зуботычин» из-за своего стремления постоянно испытывать терпение взрослых. Позднеё он обновится тем самым придирчивым и задиристым подростком, который исподтишка провоцирует конфликты в любых ситуациях. Активная недисциплинированность и стремление к конфронтации мальчиков типа Nux vomica и Sulphur являются прямой противоположностью пассивному упрямству Silicea и Calcarea carbonica.

Мальчики, которых увлекают военные книги, биографии прославленных генералов и диктаторов (держащих в своих руках власть) и которые с юных лет начинают жадно поглощать книги о Первой и Второй мировых войнах, часто оказываются Nux vomica или Sulphur. В повседневной жизни Arsenicum album становится отличным «командующим генералом», но в юности он бывает менее заинтересованным в вопросах настоящего ведения войн.

Поведение Nux vomica может быть и антисоциальным, необщительным. Кент помещает этот препарат на второе место в списке по клептомании, где он является единственным упомянутым здесь полихрестом. Однако практикующие гомеопаты припоминают очень мало случаев этого нарушения у взрослых (мало кто из взрослых пациентов обращается с просьбой вылечить его от клептомании), поэтому трудно найти этому подтверждение. Среди детей и подростков различных конституциональных типов, проявляющих начальные признаки этого состояния, это прежде всего мальчики-Sulphur (см его приобретательские и накопительские инстинкты), а на втором месте — Nux vomica и Calcarea carbonica. Среди девочек на первом месте опять-таки Sulphur и Lachesis, а на втором месте — Calcarea carbonica. В рубрику «крадет деньги» Кент помещает единственное лекарство — Calcarea carbonica, но сюда же следует добавить Sulphur, Nux vomica и Lachesis.

Все разрушительные наклонности и физические нарушения, рассматриваемые в данной главе, могут возникать по самым разным причинам. Например, клептомания у подростка может отражать его сексуальную неуверенность, страх перед бедностью, радость неподчинения общественным нормам поведения, высокомерие или соперничество в борьбе за выживание. Но такие «психоаналитические» причины представляют собой небольшую ценность для гомеопатической практики. Гомеопата прежде всего интересуют глубоко скрытые психологические расстройства и то, как они проявляются внешне. Вся сумма симптомов, их внешние признаки внутреннего психического процесса остаются самым точным показателем для выбора симилиума.

Помимо этого открыто непокорного поведения, мало какие психические черты выделяют ребенка типа Nux vomica из других конституциональных типов с обычным нормальным поведением, поэтому этот тип у детей часто определяют только по физическим симптомам. Встречаются, однако, и некоторые привлекательные черты у этого типа, и им следует уделить должное внимание. Обычно ребенок решителен и уверен в себе, будучи убеждён с юных лет в том, что упорный труд приносит успех, и, кроме того, у него есть способность «продумывать все явления вокруг, извлекая для себя пользу» (Аллен). Его интеллектуальная проницательность может проявиться и на приеме у врача: «Да, я очень гордая, — призналась врачу одна очень юная особа, — и если вы хотите изменить это, то я готова заставить себя немного пожертвовать собой. В конце концов, имеется множество других возможностей, где она может проявиться». Другой подросток признался в том, что он груб дома, оправдываясь скукой. «Это лето будет настоящим испытанием для гомеопатии. Идеально было бы для меня заняться живописью, сочинить симфонию, написать роман или может быть поискать спасение в общественной организации. Но я хорошо вижу, как летнее свободное время растворяется в моей обычной несобранности, в отсутствии целенаправленных действий и в дурном настроении. Лекарства должны хорошо поработать, чтобы избежать этого и направить мою энергию на какую-то полезную цель». По сути, Nux vomica-дети обоих полов обычно хорошо направляют свои усилия, но часто всё это делается с мрачным видом и неявным путем, который нелегко распознать постороннему глазу и даже им самим. И, конечно же, как и взрослым, им всегда хочется, чтобы их результаты были ещё лучше!

Они так же, как и взрослые, хорошо владеют чувством языка, поскольку их гордость легко уязвима и им небезразлично мнение окружающих. Они страдают от (реальной или мнимой) бесчувственности окружающих, делают замечания родителям, например, за то, что те не делают различий в обращении с друзьями или их братьями и сестрами: «Да, у тебя есть право просить помочь мыть посуду, но ты должен был сказать это другим тоном». Но фактически часто их собственное смятение гораздо сильнее, чем обида тех, кого они пытаются защитить.

Так же, как Natrum muriaticum, девочка может быть особенно «застенчивой и неловкой» (Геринг) и «безутешной» (Ганеман), если не смогла сдержать эмоционального порыва. Кент помещает в эту рубрику и Pulsatilla, но многие гомеопаты на опыте обнаружили, что Pulsatilla может быть легко утешена. Когда ребенок Nux vomica в приподнятом настроении, он обычно менее буйный, чем Sulphur, и если у него или у неё хороший и «добрый» (Беннингхаузен) характер, то он проявляет больше понимания, чем Phosphorus, и лучше владеет собой, чем Pulsatilla.

Один подросток проходил курс лечения от сезонных аллергических проявлений, сенной лихорадки и склонности к простудам, которые неизменно начинались с «ощущения, что в носу свербит» (Геринг), сильного чихания и ощущения ледяного озноба (в противоположность этому у Phosphorus и Ferrum phosphoricum простуда начинается в горле). Он настолько прекрасно владел собой, что врачу было интересно, что за этим стоит. И родители, и учителя утверждали, что он редко, если вообще когда-либо, выходит из себя, ругается или повышает голос, хотя было очевидно, что у мальчика возбудимый и очень напряженный склад психики. Однако, несмотря на сдержанные манеры, он ни в коей мере не казался угнетенным, как это могло бы быть с Natrum muriaticum в подобной ситуации, с таким «неестественно хорошим» ребенком. И, кроме того, вызывая уважение окружающих (Arsenicum album, Lycopodium), он, казалось, совершенно не сознавал необычность своего зрелого поведения.

Nux vomica в значительной степени облегчил его аллергии и простуды, и врач посчитал возможным поинтересоваться причинами такой необычной уравновешенности пациента и спросил его, был ли он когда-либо доведен до злости или расстроен. Мальчик ответил, что, конечно, был, но что однажды, когда он разозлился на учителя в пятом классе и совершенно вышел из себя, позднее ему стало настолько стыдно за потерю своего достоинства (чувствительная гордость Nux vomica), что он поклялся никогда больше не позволять себе подобного. «Это было просто ужасно потерять управление собой, — сказал он, — до такой степени, чтобы появилось желание убить человека, который тебе возражает». Кроме того, он видел многих своих сверстников, которые «заводились» по разным причинам, и его чувство прекрасного было так сильно оскорблено их поведением («нравственная разборчивость» Nux vomica), что он решил в будущем сохранять самообладание («оставаться выдержанным») в любой ситуации.

Подобным лее образом он бросил курить через год после того, как начал, по той причине, как он сказал, что он не хочет зависеть ни от кого и ни от чего, и уж тем более от своих эмоций и пристрастий. Мальчики и девочки типа Nux vomica часто способны прекрасно самосовершенствоваться и, подобно Natrum muriaticum, стойко придерживаться нравственных принципов.

Другой составной частью конституции этого мальчика был Sulphur, но все его симптомы улучшались от жары, а его психика была более напряженной и физическое равновесие более стойким, чем обычно у Sulphur. Признаком Nux vomica было также его признание, что даже самая мягкая критика или противостояние вызывали необоснованную параноидальную реакцию и что, когда дело идёт не совсем так, как он хочет, ему приходится прилагать усилия, чтобы удержать себя от истерических проявлений. Мальчик Sulphur доброго нрава, обычно более жизнерадостен и обладает более сильной психической устойчивостью, так как на него не так угнетающе действует принуждение и он способен при этом сохранять жизнерадостность, бодрость, приветливость.

Nux vomica часто начинает свою жизнь как отзывчивый, чувствительный и великодушный индивидуум, но он не обладает большим запасом жизненных сил и душевного равновесия. Он демонстрирует силу, но эта сила без уверенности. Тяжелые жизненные уроки могут разрушить его эмоциональную устойчивость и активизировать его холерические черты. Его неспособность мириться с эмоциональной дисгармонией и дисгармонией в окружающей среде, всякого рода разочарованиями может сделать его раздражительным, несдержанным или эмоционально неуравновешенным («легко выбить из колеи», Берике). В своих несчастьях он обращается к алкоголю или наркотикам и часто реагирует агрессивно на неотзывчивость и враждебность окружения.

Но более удачливые личности Nux vomica, которые не подвергались трудностям и эмоциональным стрессам, или преуспели в их преодолении, или чья чувствительность не была ущемлена, часто обладают деликатностью, нравственной разборчивостью, цельностью натуры, которые в соединении с тонкой психикой этого типа, чувствительностью и управляемым равновесием, делают его по-настоящему интересной и прекрасной личностью.

НАПОЛЕОН БОНАПАРТ — ВОЕНАЧАЛЬНИК И ПРАВИТЕЛЬ ТИПА NUX VOMICA.

Тип вождя-военачальника и правителя страны также характерен для Nux vomica. Таким, например, был не кто иной, как сам Наполеон Бонапарт. Противоречивость его натуры, его величие и его бросающиеся в глаза слабости очень рельефно представляют добродетели и недостатки этого типа.

Прежде всего и важнее всего то, что у него высоко практичный и прагматический склад ума Nux vomica. «Бог на стороне самых сильных батальонов!» — это то, что с готовностью переводит идею в действие. Наполеон обладал способностью реально оценивать ситуацию и определять меры, которые следует предпринять в соответствующее время: «Одна и та же вещь не может быть сделана дважды в одно столетие!

Его отказ от старых методов ведения войны с их громоздкими планами военных действий и использование нового фактора — скорости («Энергичнее! Живее!» — повторял он своим генералам) — всё это соответствует ускоренному метаболизму Nux vomica. Благодаря этому он смог выйти победителем из подавляющего большинства самых неблагоприятно для него складывающихся ситуаций, которые не ограничивались лишь победами на полях сражений. Он придал ускорение социальным процессам по всей Европе, благодаря которым общество было перестроено коренным образом. Именно Наполеон был тем, кто ввёл быстрый современный ритм жизни, который так созвучен с типом Nux vomica.

Наполеон был выдающимся человеком по широте своей деятельности, хотя величие его идей, широта взглядов и способность влиять на судьбы людей заставляют предполагать, что у него также сильно выражены черты Sulphur. Литературный вкус и живая любознательность, полученные в наследство от отца, его осведомленность в математике, геологии, истории и юриспруденции удивительны. Простое перечисление его положительного влияния говорит о широком диапазоне его талантов.

Он вывел Францию из послереволюционного хаоса удивительно быстро, положив начало периоду процветания своими социальными, экономическими, политическими и религиозными реформами; он обеспечил свободу религии и торговли всего населения и принял меры ослабления экономического давления на бедные слои населения. Огромны его заслуги в преобразовании административного аппарата: благодаря ему правительственные органы были централизованы и получили ту форму, в которой существуют и поныне. Наполеоновский свод законов, разработанный юристами и учеными под его руководством, остаётся до сих пор основным законом Франции. Он распространил юридические права и гражданскую правовую защищенность на всех граждан, он же способствовал своей деятельностью нравственному и интеллектуальному развитию Франции, введя широкую сеть образовательных программ на государственной основе.

Его черты «человека эпохи Возрождения» включают в себя и глубокое, хотя и циничное, понимание человеческой природы и психологии. Наполеон Бонапарт прекрасно понимал своих соотечественников и демонстрировал безошибочный инстинкт и ощущение того, чего хотят народные массы. Он правильно оценивал даже свой собственный склад ума, сказав однажды: «Мой величайший талант состоит в чётком видении внутреннего содержания всех вещей… Я проникаю в самую суть любого вопроса с любой точки зрения… Различные дела группируются в моей голове, как будто разложенные по полочкам. Когда мне нужно закончить с одной проблемой, я просто задвигаю этот ящичек и выдвигаю другой. Они у меня никогда не смешиваются. Они не сбивают меня с толку и не утомляют меня своим разнообразием…

Это точная оценка хорошо организованного и определившего всему своё место склада ума Nux vomica. Он диаметрально противоположен бурному, хаотичному и творческому складу ума Lachesis, который любым путем должен как-то найти себе «выход» в речи или на письме, а также и с сознанием Sulphur, который больше похож на беспорядочный, заваленный кипами бумаг стол с различными предметами, вываливающимися из ящиков, когда их открываешь, так что никто, и менее всего сам Sulphur, не знает, что там может быть на самом деле, какой бесценный (или бесполезный) предмет вывалится вслед за уже выпавшими. По существу, как беспорядочный и всё смешавший ум Sulphur находит себе физическую параллель в беспорядке рабочего стола или в неряшливой внешности, так и сознание Nux vomica методично и упорядоченно таким же образом проявляется в порядке в доме, аккуратности на рабочем месте и часто щегольской внешности.

В Наполеоне проявилась также и отрицательная сторона этого типа в грубости, чувственности, в удовольствии низко сплетничать и интриговать («злобный», Ганеман; «злой», Беннингхаузен). А его жадность, эгоизм и тщеславие — пороки, от которых Nux vomica никоим образом не свободен, стали причиной его падения. Успех плохо подействовал на него — он присвоил себе титул Императора Франции, вопреки своим в корне демократическим и республиканским инстинктам. И, не обращая внимания на какие бы то ни было советы, он вынуждал страну вести одну войну за другой, когда Франция и вся Европа отчаянно нуждались в мире.

Даже физические признаки Наполеона, манера держаться и симптомы заболеваний соответствуют конституциональной картине Nux vomica — смуглый цвет и точеные черты лица, нервная, искусная и хвастливая манера поведения.

Временами Nux vomica похож на петуха или особенно, если человек некрупного телосложения, на Бентамского петуха — легко возбудимого, вышагивающего с важным видом туда и сюда и раздувающегося от собственной важности.

Считают, что его поражение в битве при Ватерлоо в немалой степени зависело от тяжелого приступа геморроя, который вынудил Наполеона оставаться на месте в палатке во время решающих периодов боя на четвертый день битвы («хуже от малейшего движения; лучше в сидячем положении», Кент) вместо командования войсками непосредственно на поле боя. Не имея возможности самому наблюдать за развитием действий, он наделал несвойственных ему ошибок. Вместо быстрого и решительного продвижения в утро последней битвы, он непонятным образом отложил атаку на несколько часов, дав возможность прусским войскам воссоединиться с войсками Веллингтона и союзников.

H О 3 О Д Ы.

ВВЕДЕНИЕ.

Лекарства, известные под названием «нозоды», готовятся из гноя, пораженных тканей или патологических выделений больного человека, действие которых на организм значительно усилено потенцированием. Они занимают единственное в своём роде и временами противоречивое положение в гомеопатических прописях. Они являются материальным воплощением теории Ганемана о «миазмах», разработанной им в конце жизни для объяснения происхождения и природы хронических заболеваний, лежащих в основе острых заболеваний и препятствующих их излечению.

Понятие «миазм» происходит от греческого слова «загрязнение», «зараза» или «заражение» и имеет значение: «инфекция или вредные испарения из гнилостных органических веществ; отравляющие частицы или микроорганизмы, находящиеся в атмосфере и загрязняющие её» («Оксфордский словарь английского языка»). Это слово было частью медицинской терминологии XVIII столетия. Ганеман был хорошо знаком с этим термином, но предпочитал использовать его в несколько ином значении — для обозначения наследственной восприимчивости, заранее существующего нарушения жизненной силы человека, его предрасположенности, как бы то ни случилось, оказываться под влиянием определенных болезнетворных воздействий. Следовательно, миазм представляет собой основную причину низкой сопротивляемости организма, способствующую появлению самых различных заболеваний и симптомов, которые в другом случае не появились бы.

С этих позиций Ганеман в своём труде «Хронические болезни» рассматривает сифилис, сикоз (гонорею) и псору.[21].

Они представляют собой поздние проявления острых состояний тех же болезней и способствуют возникновению многочисленных последующих симптомов, поверхностных заболеваний и патологических процессов, которые не обязательно характерны для этих трех болезней в их острой форме.[22].

Ганеман лечил эти три хронические болезни прежде всего Sulphur (псора), Mercurius (сифилис), Thuja и Acidum nitricum (сикоз), но гомеопаты вскоре начали использовать ещё и нозоды Psorinum, Syphilinum и Medorrhinum. В конце концов, согласно гомеопатической доктрине, основанной на законе подобия, что может быть более логичным, даже неизбежным, чем усилить с помощью потенцирования действие пораженной ткани и патологических выделений больного и таким способом лечить миазматическое «заражение» его собственным веществом.

Позднее, в XIX столетии, был добавлен туберкулез как миазм со своими собственными симптомами, и вскоре в гомеопатической медицине стал применяться нозод Tuberculinum. Кент рассматривал этот миазм как подвид псоры, Роберте воспринимал его как комбинацию псоры и сифилиса, а Пьер Шмидт интерпретировал его как комбинацию псоры и сикоза. Но для практического использования всё это не имеет особого значения, поскольку нозод имеет свою собственную чётко выраженную индивидуальную клиническую картину. Вскоре после туберкулезного миазма был отдельно выделен и раковый миазм с соответствующим нозодом Carcinosin.

Эта теория поражения человеческого организма миазмами, в настоящее время рассматриваемая прежде всего как теория родственной болезни, служит основанием подробно разработанной философской концепции таких ведущих мыслителей-гомеопатов, как Кент, Дж. Х. Аллен, а в настоящее время Санчес Ортега и др. Сам Ганеман никогда подробно не разрабатывал учение о миазмах и не решал дилемму, естественно возникающую при попытках классифицировать болезни в соответствии с их миазматическим происхождением и гомеопатическим стрессовым воздействием на всю сумму симптомов вместе с необходимостью индивидуализации. Это оставило достаточно места для вмешательства других, старающихся заполнить создавшуюся пустоту своими теориями. Иногда они несколько неустойчивы,[23] но всегда стимулируют мысль, и ниже мы воспользуемся проницательностью мэтров гомеопатии для облегчения распознавания признаков определенных нозодов.

При всём том читатель должен помнить, что в то время как теория миазмов может временами объяснить происхождение и развитие болезни пациента, это не способ нахождения препарата для пациента (будь то нозод или другое гомеопатическое лекарство). Без сомнения, любое гомеопатическое назначение должно опираться на историю болезни и на наследственный анамнез пациента, и часто должно быть сперва излечено хроническое заболевание, прежде чем можно будет добиться успеха в лечении острого заболевания. Но при окончательном определении сами нозода должны быть назначены в соответствии с симптомами больного, как и всякое другое лекарство, а не опираясь на какую-то теоретически экстраполированную миазматическую этиологию или патогенез («изопатия»).

Как и во всех гомеопатических прописях назначение нозодов подчиняется принципам индивидуализации и нахождения симилиума, исходя из идиосинкратических черт пациента.

Несмотря на то, что величайшим источником возникновения хронических заболеваний является псора и наиболее специфические гомеопатические лекарства дали всем, занимающимся искусством врачевания, возможность на несколько шагов приблизиться к пониманию истинной природы большинства болезней, тем не менее врач-гомеопат должен, как и раньше, по кусочкам собирать необходимые симптомы и особенности того хронического заболевания, которое лечит, с той же тщательностью, которая необходима для воссоздания картины показаний, потому что никакое настоящее лечение псорных или любых других заболеваний не может быть осуществлено без самой строгой индивидуализации каждого случая» (Ганеман, «Органон», § 82).

Это наставление нужно помнить при любых изучениях миазмов и при построении теорий.

Исключениями из вышесказанного являются случаи, когда у пациентов слишком мало выраженных симптомов (в этих случаях нозод назначают в надежде, что появится несколько новых симптомов), когда в анамнезе имеется ясное указание на миазматическое заболевание (сифилис, гонорея, рак, туберкулез или одна из псорных болезней), когда организм пациента не реагирует должным образом на правильно подобранные лекарства или в тех случаях, когда нозод используется в целях профилактики (см. главы о Psorinum и Tuberculinum).

Уитмонт описывает миазматическое влияние как «структурное или изначальное поле сил, вращательные энергии… способные разрушать живую деятельность, а также и интегрировать жизнь и сознание, способствуя факторам существования человека». Как мы уже привыкли, в написании этих «портретов» мы рассмотрим здоровые, «нормальные», созидательные черты нозодных типов, а также дадим их патологические и саморазрушительные характеристики.

PSORINUM.

Psorinum изготавливают из гноя чесоточных везикул при широко распространенном хроническом заболевании, которое было определено Ганеманом как «гнойно-водянистая миазматическая болезненная псора» и которое он считал источником нарушения жизненной силы у большинства из людей. Но даже если это так, несмотря на то, что общее для всех не является специфичным ни для кого, Psorinum представляет определенные легко различимые типы, которые можно проследить по психической и физической симптоматике этого важного лекарства.

Кент в своих захватывающих «Лекциях по философии гомеопатии» и позднее Роберте в более подробной работе развили гипотезу Ганемана о том, что псорный миазм лежит в основе всех человеческих заболеваний как результат подавления или неправильного обращения с первичным кожным заболеванием. Они рассматривали родительский миазм в качестве исходного «порока, дефекта или загрязнения», который был «привит» человечеству, как психофизический эквивалент Первородного Греха. Псора — это тот родственный «порок», которому подвержено всё человечество и который следует преодолеть, чтобы можно было стать здоровым.

Допуская, что существует множество вопросов, связанных с духовной стороной здоровья и болезни, благодаря которым возникла такая концепция, и не относясь к ней предвзято, мы пока сохраним концепцию «Первородного Греха» как ценный образ для запоминания и для нового анализа типа Psorinum.

В учении о Первородном Грехе заложена концепция его неискоренимости никаким иным путем, кроме божественного заступничества. Это свойство неискоренимости связано со многими сторонами патогенеза Psorinum. Пациент не способен путем собственных усилий искоренить это глубоко проникающее «загрязнение» своей конституции, и хорошее здоровье (очищение, избавление) требует помощи нозода усиленного действия — Psorinum (Божественной Милости).

Ганеман пишет о женщине с неудачным замужеством и о мужчине, несправедливо попавшем под подозрение и вовлеченном в серьезное уголовное дело, которые после избавления ото всех этих тягостных обстоятельств продолжали болеть. «Как можно это объяснить. Если эти неприятные эпизоды стали причиной, достаточной для этих болезней, то не должно ли последствие (т. е. заболевание) полностью прекратиться после исчезновения причины? Но недомогания не прекращаются, и видно, что они только воспользовались случаем и стали толчком для развития болезни, которая до тех пор существовала в дремлющем состоянии внутри организма. Признание существования этого внутреннего врага, который часто бывает у людей, и наука, способная его одолеть, показывают, что повсюду распространенная чесоточная скрытая внутри болезнь (псора) является причиной всех этих заболеваний, которые невозможно преодолеть далее силами самой лучшей конституции, а только с помощью искусства Гомеопатии.» («Хронические болезни», I).

Элизабет Хаббард назвала человека типа Psorinum (как цитирует Блэки) «великим неотмываемым», потому что, как много бы он ни мылся и как сильно бы он ни оттирался и ни приводил себя в порядок, он всё равно выглядит нечистым («кожа имеет грязный смуглый цвет, хотя и тщательно ухожена», Геринг), с пятнами («кожа тусклая, грязная, усыпанная капиллярными кровяными точками и выпирающими венами», Кент), нездоровым («кожа выглядит так, как будто её никогда не моют, грубая, жирная, как будто её окунали в масло», Аллен) и непричесанным («волосы сухие, без блеска, легко спутываются и слипаются», Геринг).

Не менее неискореним и отвратительный запах, исходящий от пациента типа Psorinum, будь то его дыхание, выделения мужских половых органов или такие выделения как диарея, бели, менструация, гной из ушей или открытые язвы («сероводородный запах, зловонное дыхание: выделения и испарения кожи имеют запах падали; стул настолько дурно пахнет, что его запах повсюду проникает в доме… извергнутое отрыжкой имеет запах тухлых яиц…», Кент). Особенно сильный запах пота; горячие ванны и души только усугубляют состояние, т. к. открывают поры кожи и дают возможность выделить ещё больше запахов, в то время как мытье в холодной воде и применение дезодорантов дают только временный эффект: любое усилие, которое разгорячит тело, снова высвободит «отвратительный» (Кент) запах.

Эта картина «великого неотмываемого» контрастирует с Sulphur, «великим немытым» (Роберте), который просто отказывается мыться, или забывает по рассеянности, или по своей лени и невниманию моется только частично. Когда он ухаживает за собой должным образом, тогда он вполне прилично выглядит и не воняет.

В современных условиях развитой промышленности при полной доступности мыла, косметических средств и туалетных принадлежностей, а также и с улучшением общей гигиены, пациент типа Psorinum перестал быть чем-то слишком заметным среди прочих, как это с ним было раньше. Однако более близкое обследование показывает, что эта хорошо ухоженная внешность требует огромных усилий. И временами, как «кровь на руках леди Макбет, которую весь огромный Нептуновый океан не может отмыть до чистоты», так и этот несчастный тип не может преодолеть своего состояния без помощи и, несмотря на все попытки добиться чистоты, остаётся «отвратительным на взгляд и отталкивающе пахнет» (Кент).

Яркой иллюстрацией способности этого лекарства искоренять именно этот порок послужил один преподававший в университете профессор литературы, болевший раком. Он пришел к гомеопатам с надеждой избавиться от необычайно сильного и неприятного запаха, исходящего от его больного тела. Несмотря на то, что дни его были сочтены, он хотел прожить их как можно более продуктивно. Основным в его жизни всегда было преподавание, но теперь, когда его разум оставался полностью ясным и сильным, запах от его тела стал настолько отталкивающим, что студенты едва могли оставаться с ним в аудитории и его общественная деятельность была под большим вопросом.

Psorinum 200, принимаемый периодически, чудесным образом избавил его от этого симптома. Едкий гнилостный запах был уменьшен до допустимого для окружающих минимума, и пациент уже не смущался при общении или во время преподавания, что он был способен делать вполне хорошо в пределах отпущенного ему времени, разрешённого врачом, действительно, почти до самой его кончины.

Но это лекарство не так эффективно в искоренении неопрятных привычек, как Sulphur. После дозы Sulphur, например, пациент может испытать внезапную потребность убрать комнату, почистить верстак или стол, постричь волосы, побриться или подравнять неровно растущую бороду, или купить пару брюк, которая бы получше на нём сидела. Psorinum редко производит такие разительные перемены в характере. То же самое относится и к женщинам: грязная посуда, неразобранное грязное белье и полупустые кружки из-под чая продолжают лежать без внимания, точно так же, как это было и до назначения Psorinum.

Яркой чертой в картине Psorinum является также неискоренимость болезни. Этот нозод бесценен при заболеваниях, которые недостаточно хорошо были ранее излечены или были подавлены, при упорных или возобновляющихся симптомах, при старых ранах и длительных скрытых заболеваниях; для пациентов, которые никогда полностью не могли выздороветь от какой-нибудь острой болезни, которые страдают от продолжительных вирусных заболеваний или вообще проявляют «нехватку жизненных реакций после тяжелых заболеваний и когда другие лекарства не дают постоянного улучшения самочувствия» (Геринг).

В гомеопатии есть множество лекарств, назначаемых при состояниях типа: «никогда не чувствовал себя хорошо с тех пор, как…», и, естественно, Psorinum является ведущим средством при недомоганиях, которые долго не проходят. Просто перечислим те, при которых «никогда уже не чувствовал себя хорошо после…»:

… болезни в детстве (Sulphur, Psorinum);

… особенно тяжелого приступа кори или тяжелого кашля (Tuberculinum, Carcinosin);

… наступления половой зрелости (Pulsatila);

…рождения ребенка, выкидыша, аборта (Sepia);

… менопаузы (Lachesis);

… горя или смерти любимого (Natrum muriaticum);

… умственного напряжения (Silicea, Kali phosphoricum);

… простуды (Gelsemium, Carbo vegetabilis, Psorinum);

… пневмонии (Sulphur, Phosphorus, Tuberculinum, Psorinum);

… повреждения головы (Arnica, Natrum sulphuricum);

… операции на животе (Staphysagria);

… вакцинации (Thuja);

… упорной или хронической вирусной инфекции Эпштейна-Барра (Natrum muriaticum, Psorinum);

… мононуклеоза (Cistus canadensis, Carcinosin);

… гепатита (Phosphorus, Psorinum).

Во время процесса излечения Psorinum может дать драматические подтверждения третьего постулата Геринга о «законе излечения», который гласит, что пациент должен пережить заново прошлые болезни в порядке, обратном их возникновению, — как кино, перекручиваемое назад.[24].

В действительности концепция излечения как «динамического процесса» приобретает новое значение, когда наблюдаешь действие по-настоящему «подобного» Sulphur или Psorinum.

Запомнился случай с женщиной лет пятидесяти с послеменструальными приливами, «безысходными» ужасающими приступами депрессии и желанием самоубийства. По виду её конституция представляла собой комбинацию Lachesis-Arsenicum album, но, учитывая, что она «никогда уже не чувствовала себя хорошо после» ряда операций и болезней, врач решил, что будет разумно начать либо с Sulphur, либо с Psorinum. Первый подходил для её приливов и истории интенсивного употребления аллопатических средств лечения. Но окончательно был выбран Psorinum 3 C, потому что, когда у неё не было приливов, она была необычайно мерзнущим человеком (иногда ещё этот нозод называют «зябкий Sulphur») и потому, что её волосы седели ярко выделяющейся полосой, начинавшейся у правого виска («Можно просто назвать меня скунсом», — шутила она). Это был один из тех «странных, редких и особенных» симптомов, от которых может зависеть выбор лекарства («волосы седеют пятнами», Кент). Геринг даже рассказывает о случае, когда у молодого человека поседевшие после школы волосы снова приобрели свою естественную окраску после лечения Psorinum (!).

У пациентки были отменены все её аллопатические лекарства за исключением антидепрессантов, и она согласилась сократить прием и этих лекарств, удовлетворившись тем, что Psorinum «действительно срабатывает.

Ей не пришлось долго ждать, так как незамедлительно после приема Psorinum она начала заново «прокручивать» историю всех своих болезней, начиная с самых последних эпизодов и направляясь вспять в детские годы.

Жаркие приливы, действия которых управлялись искусственными гормонами, вернулись с полной силой, повторяясь каждые десять минут день и ночь в течение целой недели, многие из них требовали полной смены белья. Когда эти приливы утихли, у неё начало чесаться все тело с неудержимым стремлением расчесать себя до крови, — это было отголоском более раннего состояния с непереносимым пекущим зудом («как будто внутри моего тела поселились колонии красных муравьев»). Это было отзвуком аллергической реакции на пенициллин после удаления матки, и это состояние тоже тянулось неделю. Когда аллергия затихла, женщина начала чувствовать боль и дискомфорт от предыдущей аллергической реакции на кетгутовые швы, использованные при косметической операции груди. Это продолжалось несколько дней, и им на смену пришли первые симптомы цистита, а затем боль и выделения из глаз, что соответствовало приступам ирита, которым она переболела много лет тому назад. За этим последовали сильные нервные боли и страдания. Но в то время как первоначальные приступы продолжались в течение месяце и могли быть сняты только при помощи усиленного аллопатического лечения, повторение болезни или «смягченные эпизоды» продолжались всего несколько дней и не потребовали применения болеутоляющих или каких-либо ещё лекарств.

Вслед за этим она испытала дикие головные боли двадцатилетней давности; снова симптомы действовали в течение нескольких дней, а не несколько лет, как раньше. Затем последовала вспышка ожогов точно в тех местах, где они были 25 лет тому назад, затем ожоги и боль в подошвах ног до тех пор, пока все её взрослые болезни не сосредоточились окончательно и не поместились в болящую левую пятку. Затем, через несколько недель, уходя всё глубже, она начала заново переживать свои менструальные спазмы, пережитые в юности, которые уже окончательно вернули её к детским болезням. «Я уже пережила корь и теперь ожидаю ветрянку», — объявила она.

И на самом деле, ветрянка, корь и тяжелый кашель пришли и ушли, и, когда они исчезли, лекарство, очевидно, вернулось назад и всё началось ещё раз, по новому кругу, подбирая менее очевидные и более тонкие болезненные проявления, пропущенные в первом круге. Например, неприятные ощущения жжения в волосках носа, вызванные втягиванием кокаина (эти ощущения удержали её от повторения эксперимента), вернулись так живо, как впервые. Умственное перенапряжение, испытанное ею много лет назад при эмоциональном стрессе и переутомлении на работе, которое отчасти привело к утрате мыслительных способностей, вновь посетило её на несколько дней. Но позднее она объявила: «У меня есть идея — хорошая, твердая мысль — впервые за последние пятнадцать лет!» Потом ожили её прошлые привязанности, и она пережила период ненасытного голода («волчий аппетит», Кент), «перекусов» и «еды на скорую руку», после чего ей уже редко хотелось это повторить. Она даже пережила отзвук подросткового стыда и чувства вины: вины за то, что не была хорошей ученицей, какой могла быть, и стыд за то, что её считали «сексуальной» из-за её раннего полового созревания. В конце пациентка пожаловалась в шутку, что единственными болезнями, не возбужденными лекарством, была её детская свинка и сломанная нога. Больше ничего, однако, не было упущено.

В течение такого «оздоровительного» представления и врач, и пациентка чувствовали себя зрителями на водевильном спектакле, где одно действие быстро сменяет другое и никто не знает точно, что же появится вслед за настоящим на сцене. Во время лечебного процесса лекарство набирает свою собственную динамичность, и даже самый опытный врач не может предсказать, что будет в следующем акте. Но пока боль терпима, а жизненно важные органы кажутся вне опасности и уже виденные симптомы не держатся долго без улучшения, выписавший назначение врач ждёт и наблюдает, не вмешиваясь.

Положительным и обнадеживающим фактором во всём этом кратком процессе было то, что после первых нескольких недель интервалы передышек между появлениями болезненных состояний начали удлиняться, а пациентка начала испытывать всё усиливающийся эмоциональный подъем и прилив физической энергии, какого она не испытывала уже в течение многих лет. А повторы её прежних болезней становились всё короче и менее острыми, что является доказательством того непреложного факта, что даже одна единственная доза оказывает должное действие.

Тем временем пациентка уменьшила дозы антидепрессантов, за чем не последовало никакого ухудшения её настроения. Фактически она, как блудный сын, вернулась домой за тем, что уже превысило её долю отцовской милости, после оскорбления своего организма аллопатическими лекарствами и всякими другими путями. Возвращение хорошего здоровья было встречено приветствиями, выраженными увеличением её естественной живости, оптимизма и творческого потенциала. Понятно, что лекарство искоренило большую часть «наследственного порока». Во всяком случае, она уже никогда не пользовалась тонизирующими стимуляторами, искусственными гормонами, антибиотиками, кортикостероидами и т. п.

Без сомнения, любое гомеопатическое конституциональное лекарство может спровоцировать у пациента процесс переживания всей его истории болезни — это символически можно изобразить луковицей с её многочисленными слоями омертвевшей шелухи, скрывающей в середине дающий новую жизнь зародыш. Лекарства снимают внешние и средние слои шелухи по мере того, как пациент заново проходит через различные болезненные состояния, испытанные в прошлом, более или менее в хронологическом порядке (хотя следует сказать правду, что чаще в «менее», чем в «более»), окончательно открывают сердцевину жизни в центре его существа. Но Sulphur и Psorinum, лекарства, «даже единственная доза которых может вызвать новые симптомы, длящиеся неделями» (Берике), наиболее последовательно ведут процесс очищения, излечивают, следуя закону Геринга.

Другой принцип, заложенный в понятии Первородного Греха, — это недостаточность. Какой-то «порок» или «погрешность» в человеческой «павшей» натуре мешает человеку стать верующим, к чему он стремится и чувствует в себе призвание. Таким образом, в отношении Psorinum можно говорить о «недостаточности» (Кент, Роберте) различного рода, мешающей достижению хорошего здоровья (недостаточность жизненной реакции, которую Кларк называет «главной музыкальной нотой Psorinum», как это уже рассматривалось выше).

Это лекарство редко назначается в случаях, где патология начинается по причине таких «недостаточностей», как плохая гигиена, неадекватное питание или неспособность должным образом усваивать пищу. Имеющиеся у Psorinum слабости пищеварительной системы слишком разнообразны, чтобы их можно было сгруппировать под одним заголовком (они полностью описаны в гомеопатической литературе). Типичную картину этого типа представляет собой неряшливый болезненный ребенок с хронически воспаленными веками (блефарит) и мокрым носом, являя собой жалкую картину действительного или кажущегося недостаточного питания и небрежения («так, как будто только что появился из Дотебойз Холла из «Николаса Никлби» или из работного дома из «Оливера Твиста»). Взрослые тоже выглядят нездоровыми, с неприятной бледностью, в противоположность привлекательной и романтической бледности Tuberculinum. Пациент может постоянно испытывать голод («сильный голод, даже после обильной еды», Геринг), нервничает и ощущает слабость, если не может тут же получить еду. Это младенец, который «хорошо себя ведет и играет весь день, но беспокоится и кричит всю ночь» (Аллен) так же, как и Sulphur, которого можно утихомирить, только покормив («аппетит возрастает по ночам», Кент). Геринг пишет: «Ребенок кажется здоровым, но по ночам крутится, вертится и… беспокоится… а на следующий день снова такой же живой, как и всегда». В противоположность этому ребенок типа Lycopodium или Medorrhinum спит всю ночь и кричит весь день.

Кроме того, «недостаточности» Psorinum могут принять форму нехватки жизненного тепла. Это один из самых зябких конституциональных типов. У него существует отвращение к свежему воздуху и ухудшение от него, а также необычайная чувствительность к перемене погоды и сквознякам, которые вызывают у него простуды, головные боли или заболевания носовых полостей. Страх оказаться под воздействием сквозняков сильно ограничивает его деятельность в жаркие месяцы и мешает ему пользоваться общественным транспортом, есть в ресторанах, делать покупки в больших магазинах, ходить в кино и посещать театры. Голова у него является самым чувствительным к холоду местом («не любит, чтобы голова была непокрытой», Геринг), в противоположность Arsenicum album, который любит держать голову в холоде, даже когда сам весь тепло укутан. Часто он носит шапочку (а женщина — платок) и в помещении, и на воздухе круглый год («носит меховую шапку даже летом», Геринг), а иногда даже спит в ней. Временами ему даже «хуже после стрижки волос» (Кент).

Но человек типа Psorinum может покрывать голову иногда и не только ради тепла, заявляя, что он лучше сосредотачивается, когда его «мыслительная шапочка» на голове. Мысли у него не рассеиваются и не разлетаются, а остаются собранными и удерживаются под его головным убором. «Шапка сохраняет мои важные мысли, а также и важное и необходимое мне тепло», — объяснил один пациент.

Другая «недостаточность» отражается в его расположенной к аллергии конституции и в необычайной чувствительности к окружающей среде. Его «территория» не достаточна в том смысле, что организм вдобавок к «неспособности усваивать достаточное количество энергии из солнечного света, воздуха, воды и пищи» (Роберте) не подготовлен должным образом для умения выстоять против враждебной окружающей среды. «Слишком яркий свет, громкий разговор нескольких человек одновременно, громкие звонки… вызывают неприятные впечатления: усталость с дрожью, головные боли, простуды и т. д. Часто его ощущения вкуса и запаха неумеренно чувствительны» (Ганеман).

В наши дни эта картина ещё больше осложняется такими химическими и другими загрязнителями окружающей среды, как пестициды, гербициды, инсектициды, распылители для внутреннего пользования, пищевые добавки и т. п. Так что, как и сверхчувствительный Марсель Пруст, который мог жить только в покрытой пробкой, звуконепроницаемой, герметичной комнате, так и Psorinum временами может существовать только в специальной изолированной части города, отрезанной и защищенной от внешних раздражителей.

Характерным примером вышесказанному была одна молодая женщина, настолько замученная всякими аллергиями и чувствительностями («ко всему миру и к жизни вообще», как она это сформулировала), что была не в состоянии вести нормальную человеческую жизнь. Не способная посещать занятия в университете из-за своей аллергии к жаре и вентиляционным системам, не имеющая возможности водить автомобиль из-за запаха выхлопных газов, выводящих её из нормы на несколько дней, не способная выходить из дому, за исключением зимних дней, по причине пыльцы, плесени, запаха растительности или даже сухих листьев, она не могла даже плавать в пруду или в реке или открыть своё тело для легкого ветерка или небольшого дождичка без того, чтобы по всему телу не высыпала жесточайшая крапивница. Она носила только хлопчатобумажные платья, испытывая аллергию не только ко всем синтетическим материалам, но даже к шерсти, которая оставляла у неё на теле безобразные следы («тело чешется, если надевать шерсть», Кент) и так далее до бесконечности.

Это очень поэтично, но я не верю большей части сказанного», — таков был скептический комментарий одного из слушавших.

Был назначен Psorinum 200 X, затем 1M, после этого 10 M через регулярные, но нечастые интервалы, который начал без промедления восстанавливать её сопротивляемость, и через год или два было достигнуто значительное улучшение. К нескольким вещам она осталась чувствительной на всю жизнь и была вынуждена все время их избегать, но в остальном эта женщина могла вести нормальную жизнь.

Эта чрезвычайная чувствительность и нехватка естественных защитных сил делают Psorinum основным лекарством при заболеваниях сенной лихорадкой и астмой, и многие врачи, вдохновленные описаниями Кларка данного нозода, автоматически назначают его первым при этих болезнях. Выбор этого средства подкрепляется ещё больше тогда, когда пациент при заболеваниях дыхательного тракта чувствует заметное облегчение, если, лежа на спине, разбрасывает руки, как орел с распростертыми крыльями, так, чтобы его конечности не соприкасались между собой и с любой другой частью тела.

Кроме того, Psorinum — это первейшее профилактическое и предупреждающее средство, заранее вооружающее организм для сопротивления сезонным аллергиям, астме и сенной лихорадке. «Сенная лихорадка — это одно из самых трудных для лечения состояний, — пишет Кент. — Она присуща слабым конституциям, которые следует укрепить до того, как сенная лихорадка пройдет… должно изменить псорный миазм». Если дозу этого лекарства в потенции 1M или 10М назначить пациенту для противодействия восприимчивости, предпочтительно за несколько недель до сезона, вызывающего аллергию, то это болезненное состояние может быть ослаблено и иногда даже устранено.

Один из первых принципов классической гомеопатии гласит, что лекарство следует назначать, исходя из всей суммы симптомов, а не просто по одному или двум «ключевым признакам», но иногда даже самый дотошный пуританин вынужден отбрасывать принципы. Одно из таких положений — это рутинное профилактическое использование Psorinum против атак и раздражителей окружающей среды. К счастью, эта процедура была одобрена самим Кентом, когда он заявил («Лекции по философии гомеопатии»): «Лекарство может не быть настолько подобным для предупреждения заболевания, как это требуется для того, чтобы болезнь излечить».

Psorinum имеет большое сродство с кожей, что неудивительно ввиду его происхождения, и используется при различных кожных заболеваниях. Ганеман, Геринг, Кент и Аллен посвятили много страниц описаниям кожных сыпей и поражений кожи в патогенезе Psorinum, подчеркивая, что у него грубая и негладкая кожа, которая лопается и шелушится с легкостью, у него бывают изъязвления около лунок ногтей, на кончиках пальцев и на губах, мокрые и кровоточащие трещины или нестерпимый зуд («он доходит до отчаяния из-за необычайно сильного зуда», Геринг). Они описывают также папулы, прыщи, пузырьки и маленькие острые нарывчики; мокнущие, кровоточащие, с выделениями раны; новые нарывы, созревающие под старой коростой, ноющие боли, ощущения ползанья мурашек («как будто муравьи (или насекомые) ползут по всей поверхности кожи», Кент), и ссадины — настолько необычайные, что на этих местах выпадают волоски. Кроме того, у них существует целый спектр экзем на любой части тела, но более часто на сгибательных суставах и вокруг или за ушами — плотные и твердые, а также белые, чешуйчатые и слоистые. У Psorinum имеются они все!

Роберте разработал теорию (заранее нарисованную воображением Ганемана), что многие псорные нарушения являются сравнительно поверхностными и, следовательно, доброкачественными и, хотя и вызывают боль и неудобство, но не поражают более глубокие области организма. Таким образом, псорный миазм демонстрирует в основном кожные и функциональные расстройства, но не органические варианты нарушений, связанные с сифилисными, сикозными или туберкулезными миазмами. И в самом деле, пациенты Psorinum часто являются жертвами ускользающих жалоб без видимых причин их появления и без видимой основы для патологии. Все анализы оказываются отрицательными. Но они, тем не менее, испытывают сильную болезненность и дискомфорт («сильно страдает, но долго живет», Роберте).

Здесь стоит предупредить врача относительно лечения экзематозных и других острых кожных состояний этим нозодом. Обычно не рекомендуется давать Psorinum, конечно, имеются в виду сильнодействующие дозы, как первое средство. Последствием может оказаться очень сильное ухудшение состояния больного вместо ожидаемого спокойного отступления болезни. Сам Ганеман предупреждает врачей от такой практики. «Существуют те, которым бы хотелось ввести… изопатию, воздействуя на болезнь миазмом, идентичным тому, которое она произвела… Но попытка лечить продуктом человеческой болезни, например, используя Psorinum, приготовленный из выделения человеческих чесоточных пузырьков, для лечения этой же самой болезни у человека или последствий, вызываемых этой болезнью, — это значит заходить слишком далеко! Из этого не может получиться ничего, кроме несчастья и ухудшения болезни».

Именно это и случилось с пациентом тридцати с небольшим лет, страдавшим от саднящей, зудящей и мокнущей экземы под бородой и на сгибах колен, возможно, усугубившейся в течение многих лет из-за его неразумного строгого и несбалансированного вегетарианства с недостаточным количеством белков и других основных питательных веществ. Многие из его зависимостей «осеннее ухудшение» (Кент), обострение от холодной погоды, выпадение волос из бороды и другие симптомы — вполне соответствовали картине Psorinum, так что была прописана доза этого лекарства в потенции 1M. Это привело к такому вулканическому высыпанию на коже, что он вскоре стал похож на какую-то доисторическую рептилию или амфибию, только что появившуюся из моря. Его тело было покрыто с головы до пят какой-то рыбьей («чешуйчатой») кожей, которая снималась, оставляя открытые, чувствительные, кровоточащие раны. Это состояние постепенно прошло после многих недель воздействия Sulphur как паллиативного средства в низкой потенции, но окончательного излечения удалось добиться и кожа очистилась только после назначения ещё одной дозы Psorinum, на этот раз в потенции 30Х. После этого пациент получал профилактическую дозу Psorinum 200X каждый год в конце лета перед осенними холодами, а также дозу Sulphur 30Х, как только у него на коже появлялась сухая и шероховатая или белая и чешуйчатая сыпь.

Лекарство это показало себя совершенно бесценным средством при астме, появляющейся в результате подавления экземы, в соответствии с теорией Ганемана, гласящей, что хроническое заболевание часто возникает из-за подавления кожных высыпаний. Следовательно, во время лечения, к огорчению пациента и к великой радости гомеопата, экзема может возобновиться (в соответствии с первым и третьим постулатами Геринга и его Законом Излечения», «симптомы движутся изнутри тела наружу… и от более жизненно важных органов к менее важным») и ей следует дать возможность пройти свой путь.

Последним указанием для практического применения Psorinum будет такое: это глубоко действующее лекарство «может потребовать где-то до девяти дней, прежде чем оно проявит своё действие» (Берике). Следовательно, в случае острого заболевания врач может предпочесть начать с более быстро действующего лекарства, вслед за которым назначит Psorinum для продолжения или завершения курса лечения. И он должен, конечно, воздержаться от вмешательства в какое бы то ни было ухудшение, которое последует через 9 -12 дней после назначения этого лекарства.

Тема неискоренимости отражается также на психическом уровне. Наиболее очевидной эмоцией, связанной с Первородным Грехом, является чувство вины, и Psorinum представляет собой одно из немногих лекарств, занесенных Кентом в наивысшую степень в рубрику «беспокойная совесть». Следовательно, этот препарат нужно не забывать как хорошее средство для пациентов, страдающих от чувства вины и сожаления. Однако чувство вины в наше время несколько вышло из моды, и чаще встречается «беспокойная угнетенность» (Ганеман) и связанные с ней боязнь, ненадежность и угнетенность, которые можно символически связать с утратой человеком Божественной Милости и с возникающей вследствие этого необходимостью заботиться о себе без ободряющей поддержки Господа («чувствует себя заброшенным», Кент).

Эти эмоции полностью отражены в гомеопатической литературе (например, «его мысли печальны и безрадостны; депрессия духа, меланхолия, полон беспокойства и дурных предчувствий», Геринг), и они общие для многих типов, но ниже мы рассмотрим некоторые более характерные идиосинкратические черты этого нозода.[25].

Соответственно вышеупомянутой физической неспособности Psorinum уклониться от того, чтобы «вариться в собственном (неискоренимом) соку», он не способен отбросить утомительные беспокойства до такой степени, что «те мысли, от которых он не может избавиться, постоянно появляются в его снах… (или) при пробуждении не может избавиться от одной преследующей его мысли» (Геринг).

Пациент с хроническими запорами, часто просыпающийся ночью, который не реагировал должным образом на более явно ему подходящие Sulphur и Natrum muriaticum, как оказалось, нуждается в Psorinum, частично по причине его повторяющегося сна. Он часто пытался убедить окружающих в том, что было очевидно для него, но что они понять не могли или чему они отказывались уделить внимание. Во сне он действовал таким же образом, как и наяву, никогда не предпринимая эффективных действий, а просто бесплодно умоляя, доказывая или бесконечно объясняя, и просыпался утром уставшим, в унынии и безнадежности от того, что никогда не сможет убедить других людей в своей правоте.

Psorinum не считает себя мучеником, как это случается со Staphysagria и до определенной степени с Natrum muriaticum, но он всё равно чувствует себя жертвой обстоятельств, которыми он не управляет.

Необходимость решать, что он может в жизни и что не может, отличать «выбор» и «удобный случай» и действовать, опираясь на это знание, — это часть умения быть человеком, и различные гомеопатические лекарственные типы по-разному относятся к этим вопросам. Arsenicum album, например, чувствует, что человек может или должен направлять свою жизнь сам, и часто приходит в уныние, если ему не удаётся управлять событиями своей и чужой жизни. Psorinum, наоборот, испытывает скрытое чувство беспомощности и слабости перед необходимостью самому решать свою судьбу.

Будь то чисто физические проявления, такие как неуправляемая астма или сенная лихорадка, которая, хоть и предсказуема и возникает, как часы, в своих сезонных обострениях и других «постоянствах», он, тем не менее, не может их избежать, будь то его неискоренимые нарушения кожи, которую невозможно отмыть до чистоты, будь то запах его испарений, которые постоянно витают вокруг него, будь то его непроходимые головные боли и неспособность излечиться от какой-нибудь прошлой болезни, будь то многочисленные ограничения, налагаемые на него жизнью и действием аллергии, или оттого, что «каждая внутренняя эмоция вызывает дрожь, и он испытывает тяжкие недомогания даже от самого незначительного эмоционального возбуждения» (Геринг), будь то общая тенденция псорной конституции «страдать больше от менее значительной причины» (Роберте), чем любой другой конституциональный тип, — все вместе действуют тайно и сообща, вызывая у него застенчивость, опасения, «сомнения относительно выздоровления» (Кент) и особенно чувство, что он находится и зависит от воли случая.

Положительной стороной этого фаталистического отношения является четкое понимание границ свободной воли человека и философское смирение перед действительностью в том, что некоторые вопросы не имеют видимого разрешения, некоторым обстоятельствам следует по-доброму покориться в соответствии с высшими нравственными законами. Время от времени врач встречает в пациентах типа Psorinum эту глубинную мудрость, рожденную в хронических недомоганиях и терпении, которая контрастирует, опять-таки, с бунтующим Arsenicum album, навлекающим на себя несчастья, неразумно борющимся против всяких капризов судьбы, и с Natrum muriaticum-реформатором, который расходует свою эмоциональную энергию, ругая свою судьбу, не в силах ни изменить, ни принять её.

Но Psorinum может быть вечно недовольным и жалующимся пессимистом, что прекрасно иллюстрирует уверение Эмерсона о том, что «недовольство — это потребность в уверенности в своих силах, это нестойкость воли». Он чувствует себя обманутым жизнью и своими друзьями и никогда не устает им об этом говорить. Принуждение в соединении с врождённой чувствительностью и многочисленными зависимостями от окружающей среды могут спровоцировать развитие «раздражительности» (Кент), иногда в виде пробуждений по ночам от жары, от давления извне или по другим причинам, а иногда эмоциональную изменчивость: «быстрая смена настроений… быстрый переход от оптимизма к печали или обида без причины» (Ганеман). Иногда он менее грешен, чем настоящий грешник: «вздорный» (Кент), «очень сварливый… в дурном расположении духа… невыносимо своевольный и раздражает всех вокруг» (Геринг). И хотя у него бывают «приступы страсти, похожей на безумие» (Ганеман), они проявляются только тогда, когда он в полном смятении, а позднее он чувствует раскаяние в содеянном («взрывы злости тонут в сожалении», Ортега). Следовательно, они не являются неотъемлемой частью его натуры (как вспышки раздражения у Tuberculinum).

Другие пациенты типа Psorinum могут обходиться без жалоб, но при этом проявляют ненужную застенчивость и трусость, боясь собственной тени. Такое отношение создаёт почву для «нерешительности» (Кент), так что даже простое принятие решения вызывает у него слабость. Депрессия лишает его энергии («Я чувствую себя так плохо, что мне просто физически требуется лечь») и мешает ему подниматься по утрам («хочет оставаться в постели», Кент), что добавляет штрихи к картине вялости. Обломов Гончарова, который проводил лучшую часть утра в попытках встать с постели и одеться, даёт основания предполагать существование внутреннего псорного миазма. Берике ссылается на Calcarea carbonica как на «величайший антипсорный тип Ганемана», Другой необычный психический симптом, проявляемый только этими двумя типами, — это «хорошее настроение при запорах».

Какое бы впечатление ни создавали эти пациенты, будь то жертва или просто недостаток воли, всё равно псорный тип более осознаёт действие на него окружающей среды (или судьбы), чем сам на неё воздействует. Смелость, уверенность и решительность не даны ему от природы, но должны быть завоеваны при повторных испытаниях, уготованных жизнью. Через все его поступки проходит страх, что он ошибается и будет расплачиваться за последствия своих поступков.

Как объяснила одна умная студентка-выпускница, чьи сенная лихорадка и застенчивость были значительно уменьшены назначением Psorinum: «Обычно я боюсь действовать из-за всевозможных последствий. Но недавно я поняла, что даже если не действуешь, то последствия всё равно есть. Таким образом, я могу быть увереннее и радоваться этому!

Некоторые конституциональные типы (Phosphorus, Medorrhinum) стремятся действовать, даже не имея достаточного понимания, считая, что знание придёт во время действия или участия. Человек типа Psorinum действует иначе: он берётся за дело только после того, как всё тщательно взвесит, просчитает каждый шаг и его возможные последствия, точно зная, где что находится и что он хочет.

Следовательно, можно сказать, что тип Psorinum, без сомнения, находится в угнетённом состоянии и часто пессимистичен.

Одним из прекрасных литературных портретов страхов и малодушия Psorinum является мнительный и хилый м-р Вудхауз, отец Эммы, героини Джейн Остин.

Поскольку его собственный желудок не мог переносить ничего жирного, то он не мог поверить другим, что у них это совсем не так… когда он принимал гостей, чувства м-ра Вудхауза находились в состоянии печального разлада. Ему нравился накрытый стол, поскольку это было принято в дни его юности, но его убеждение, что обильные ужины вредны, вызывало в нём печальные чувства, когда он всё это видел на столе… и его забота о гостях, их здоровье заставляла его грустить от того, что они будут есть. Ещё одну такую же, как у него самого, маленькую порцию жидкой овсяной кашицы — это было всё, что он после испробования на себе самом, сдерживая себя, мог бы порекомендовать. А женщины в это время уничтожали кое-что повкуснее с большим удовольствием, к примеру: «Миссис Бейтс, разрешите мне предложить вам попробовать одно из этих яиц. Не очень круто сваренное яйцо довольно питательно. Сирли понимает в том, как отваривать яйца, больше, чем кто-либо другой. Я бы не порекомендовала есть яйца, сваренные кем-либо другим; но вы можете не бояться, они очень маленькие, видите, одно из этих крохотных яичек вам не повредит. Мисс Бейтс, пусть Эмма угостит вас пирожком с фруктовой начинкой — очень небольшой кусочек… Я не советую есть горчицу…

Мистер Вудхауз испытал целый поток счастливых сожалений и полных страха и любви чувств к своей старшей дочери… «Это была неудачная затея, дорогая, провести лето на юге вместо того, чтобы приехать сюда. Я никогда не был высокого мнения о морском воздухе… Я уже давно вполне убеждён, хотя я, может быть, и не говорил тебе об этом раньше, что море мало кому полезно. Я уверен, что оно меня чуть не погубило однажды… Я бы не сказал, что ты сейчас хорошо выглядишь…

Его «слабости», которые требовали, чтобы у него горел камин даже летом, подсказали м-ру Вудхаузу следующие замечания по поводу портрета, нарисованного Эммой: «Портрет очень приятный… Единственное, что мне не очень нравится, что она, кажется, сидит где-то на открытом воздухе и на плечах у неё всего только маленькая шалька, и можно опасаться, что она простудится».

«Но, мой дорогой папочка, ведь это, кажется, лето. Взгляни на дерево».

«Но это всегда рискованно сидеть на открытом воздухе, дорогая…

«Ты не должна засиживаться в гостях допоздна, — наставляет он свою уже взрослую дочь. — Ты очень устанешь к тому времени, когда чай будет выпит».

«Но ты ведь не хочешь, чтобы я вернулась ещё до того, как устану, папа?».

«О, нет, дорогая, но ты устанешь быстро. Там будет множество людей, и все они будут говорить одновременно. Тебе не понравится шум…» (вспомните, по Ганеману, ухудшение состояния от «громкого разговора нескольких человек одновременно…»).

«Но, мой дорогой, — говорит м-р Вестон, — если Эмма вернется рано, то это расстроит весь вечер».

«Ну и невелика беда, если так, — говорит м-р Вудхауз. — Чем раньше кончается всякий вечер, тем лучше».

В глубине души врач иногда задает себе вопрос, не поможет ли какое-нибудь радикальное изменение в жизни или её солидный «пинок» переместить относительно мелкие заботы и печали Psorinum («подавленность по поводу… пустячных причин», Ганеман) на подобающее им место, и не будут ли они более эффективными даже по сравнению с гомеопатическим лекарством.

Интересным был случай с одним средних лет мужчиной меланхолического и застенчивого характера с бесконечными и упорными жалобами. Ему был прописан Psorinum в потенции 1M, который улучшил его физическое состояние, но, как казалось, совершенно не затронул его психическое состояние, но так казалось до тех пор, пока несколько месяцев спустя он не заявил врачу: «Мне кажется, что лекарство зарядило энергией мой дух. В течение многих лет мои друзья и доброжелатели старались уговорить меня заниматься в группе здоровья, но сама мысль разделить мою личную жизнь с десятью вполне чужими для меня людьми была для меня отвратительной. Однако после приема лекарства я пришёл к заключению, что для меня было бы неплохо сделать то, что я фактически меньше всего хотел сделать. Такой опыт должен расширить пределы моего восприятия окружающего и будет не соответствовать моей собственной натуре, а раз так, то, возможно, раскрепостит меня».

Следовательно, хотя этот нозод и считается зябнущим Sulphur, это соответствие необязательно распространяется на психическую сферу действия. В противоположность манере Sulphur «брать жизнь за рога и гнуть её к земле» в согласии со своими желаниями, т. е. манере обращаться с неподдающимися идеями и переплавлять их в стройные системы, пациент типа Psorinum по своей психике или эмоциям оставляет немного места свободному волеизъявлению или жизненно важным решениям. Капризная судьба всегда колеблется, а он может только подчиняться её велениям.

Отсюда его неспособность действовать продуктивно, даже когда у него достаточно способностей (Calcarea carbonica) и честолюбия (Silicea). Psorinum не перекладывает свою ответственность на других и очень старателен в работе, но неохотно идёт на риск и ему не хватает предприимчивости воплотить свои идеи и продемонстрировать свои подлинные знания. Часто он соглашается играть второстепенную роль по собственной воле или довольствуется незавидной работой; или «если это бизнесмен, то он ищет себе партнера, который взял бы руководство на себя» (Ортега).

Даже в своём творчестве Psorinum обычно не проявляет энергии, интенсивности и неудержимого потока идей, как Sulphur (или Lachesis и Medorrhinum), ни энтузиазма или вдохновения Phosphorus или Tuberculinum. Можно процитировать Уитмонта: «У Psorinum может быть сильное внутреннее стремление, как у Sulphur, но он лишён жизненной энергии, чтобы его поддержать, а также ему не хватает оптимистического восприятия достижений». Он во всех отношениях в упадочном настроении духа, и ему часто приходится бороться с беспокойством или «безрадостностью» (Геринг), которая очень близко над поверхностью всех его настроений, и ему приходится прибегать к помощи каких-нибудь творческих занятий. Его глубокое понимание вещей тоже идёт от его безнадежности, из которой он только что выплыл. Поэтому его стиль — это тяжелый труд, терпеливый и упорный, всё отшлифовывать и сокращать ненужное (даже предчувствуя неудачу, Arsenicum album в своей постоянной отшлифовке рассчитывает на удачу) до тех пор, пока не добьется блестящего качества того «яркого алмазного горения» (Уолтер Патер), которое присуще настоящему художнику или ученому.

Лицом к лицу с оппозицией или при ощущении необходимости перемен он будет спорить, жаловаться и раздражаться, но так же, как и Calcarea carbonica, все равно будет цепляться за существующее положение, как бы разрушительно оно не действовало на состояние духа («упрямый», Кент). Кроме того, он ненужным образом беспокоится о вещах, которые могут никогда не произойти, истрачивая свою и без того ограниченную энергию на опасения по поводу совершенно невозможных превратностей судьбы. Таким образом, хотя он достаточно продуктивен в своих ежедневных обязанностях, он остаётся бессильным и бесплодным в делах, которые потенциально могли бы быть для него более отрадными сферами приложения сил. «Тот, кто желает, но не действует, тот порождает вред», — писал Уильям Блейк, и в самом деле, его позиция может привести к «нарушениям разума и психики самого разного типа» (Ганеман) и в конечном счёте — к развитию патологии Psorinum.

Иллюстрацией к сказанному является один пациент средних лет с болезнью Меньера. Он был квалифицированным редактором в солидном издательстве и выполнял множество обязанностей и видов работ, ни одна из которых не была достаточно престижной. После заболевания гриппом, произошедшим за два года до описываемых событий, он испытывал типичные головокружения с острой тошнотой, шумом в ушах и потерей равновесия. Он был необычайно зябким и раздражительным. Ему было хуже по утрам, на работе он постоянно находился в стрессовом состоянии и всё время был недоволен своей семьей, поэтому ему была назначена доза Nux vomica 10 M. Она произвела большие перемены к лучшему, и во время следующего посещения симптомы болезни Меньера были улучшены на 75 %. К сожалению, действие Nux vomica было исчерпано, и, несмотря на неоднократные изменения потенций этого лекарства, симптомы были улучшены всего на 50 %.

Затем на помощь был призван Sulphur, естественное дополнение к Nux vomica (там, где есть Nux vomica, далеко ли от него Sulphur?), и снова было 75-процентное улучшение в отношении частоты и тяжести его приступов. Но врач искал более подходящее лекарство. Более глубокое исследование извлекло на свет признание пациента, сделанное со страхом, об эпизодических покалывающих болях около сердца. Врач воспринял это как смягченный вариант симптома Psorinum: «считает, что покалывания в сердце, если не прекратятся, то могут убить его» (Геринг). Ещё один симптом по Герингу для Psorinum: «головокружения по утрам; всё, кажется, кружится вместе с ним, глаза ощущают давление извне, сумятица и тяжесть в области лба, грохот в ушах» и у Ганемана: «головокружение… в это время наступает тошнота» — всё это довольно близко соответствовало картине состояния этого пациента. Однако самым показательным в этом отношении было его положение на работе. Он признал, что он самый большой неудачник в своей редакции, одна из «рабочих пчел», которые кормят матку, помогают трутням и несут большую ответственность без должного признания. Однако, тревожась по поводу этих сложностей в карьере и возмущаясь ими, он не делал никаких шагов, чтобы как-то исправить положение. «У меня предостаточно замыслов, — объяснял он, — но мне не хватает сил!

По всем этим причинам, а также потому, что он не мог преодолеть болезнь даже при помощи хорошо подобранного лекарства, не говоря уже об уникальной способности этого нозода помогать, «когда, кажется, показан Sulphur, но он не срабатывает» (Аллен), и, наконец, потому, что Ганеман, Кент, Роберте и другие преданные последователи миазматической теории однозначно связывают головокружения с псорным миазмом, пациенту был прописан Psorinum 10М.

Некоторые психологи связывают хронические головокружения при отсутствии различимой патологии с конфликтом между восприятием человеком действительности такой, какая она есть, и тем, какой она должна быть по их мнению. Бесплодно пытаясь примирить непримиримое, разум человека ходит по кругу одних и тех же мыслей и приводит к ощущениям головокружения.

Во всяком случае пациент на этот раз получил 95-процентное улучшение физического состояния. Он заявил также о своей решимости отстаивать себя на работе более настойчиво, взять судьбу в свои руки как бы то ни было и перестать ждать, когда им займется случай. Хотя Psorinum и не сделал его таким уж бесстрашным («В сознании я навсегда останусь мелкой сошкой», — признался он), но он начал более открыто защищать себя на работе и выражал меньше недовольства дома.

Кроме того, счастливый случай кое-что прибавил к его новой решимости, и по закону «синхронности» Карла Юнга вскоре издатель-конкурент предложил ему более престижный и выгодный контракт.

Можно предположить, что настроение пораженчества и угнетённость Psorinum являются часто подсознательными, и пациент осознаёт только непонятную депрессию и отсутствие духа, ощущение «зачем беспокоиться?» и нехватку энергии или предприимчивости («Я чувствую себя, как полузатопленное бревно!»). Или его раньше живой интерес в жизни начинает уменьшаться («несклонность работать у людей, которые вполне продуктивны в работе; отсутствие стремления занять себя, но скорее самое решительное к тому отвращение», Ганеман); или теряется способность сосредотачиваться («исчезновение мыслей», Кент). Но гомеопатические нозоды хорошо действуют на подсознательные психологические уровни, особенно у пациента типа Psorinum для укрепления его способности сделать «выбор», сформировать свою судьбу и пустить в ход одну из важнейших сторон человеческой натуры — его свободную волю.

Существует один «странный, редкий и особенный» симптом у Psorinum, который, кажется, делает законным его ощущение себя как жертвы судьбы: этот тип никогда не чувствует себя лучше, чем раньше или непосредственно перед каким-либо острым заболеванием («чувствует себя на удивление хорошо за день до приступа», Аллен).

Если сияющий и оптимистично настроенный пациент Psorinum признаётся, что он не испытывает свои обычные головные боли, синусные неполадки, бронхит или экзему в течение длительного периода и что в последнее время, в частности, он прекрасно себя чувствует, то, без сомнения, он заболеет своей предпочитаемой болезнью на следующий же день, как если бы в наказание за предположение, что излечился. Когда это повторяется неоднократно, тогда даже самые оптимистические и уравновешенные характеры начинают сдавать.

Да, я чувствую себя лучше последние несколько недель», — позволяет он себе признаться едва слышным шепотом и затем сразу же добавляет суеверно: «Но кто знает, сколько ещё это продлится? Давайте не говорить об этом, так чтобы не привлекать внимания капризных богов».

Привыкая к этому явлению, человек вообще перестаёт верить в удачу и достижения и может впасть в пессимизм. Даже когда всё идёт удовлетворительно, предчувствия опасности мешают ему нормально радоваться тому, к чему привязан, и своим делам («боится неудач в делах и опасается, что закончит богадельней», Геринг; «он не радуется своей семье и не реализует выгод положения… чувствует, что это не для него», Кент).

Psorinum стоит в первых рядах вместе с мужчиной-Nux vomica, женщиной-Sepia и Arsenicum album обоих полов по своему «страху перед бедностью» (Кент). А в отношении «приобретательства» можно сказать о Psorinum, что, «хотя он и не застрахован от очарования поторговаться и получить кое-что за ничто, но не получает от этого удовольствия так, как Sulphur или Arsenicum album.

Он знает, что произойдет что-нибудь, что испортит ему удачу и погасит все его надежды. То, что для других «свет в конце туннеля», то для Psorinum, по сути, скорый поезд, мчащийся на него на полной скорости! Однако, как ни парадоксально, этот симптом для гомеопата является маяком надежды, поскольку чётко указывает на соответствующее средство излечения.

Его «безнадёжность» (Кент) может помешать ему даже разглядеть, как выйти из той черной пелены тумана, которая его окружает. Характерно, что человек, пытаясь прийти к какому-то трудному или неблагоприятному выводу, почти буквально бьется, как рыба, вынутая из воды, а его тревога всё нарастает: «ходит взад и вперед по комнате, сжимает руки и постоянно стонет: «О, какая мука!»… Она настолько пала духом, что может дойти до самоубийства» (Геринг). Другие жесты смятения у Psorinum: «схватывание и цепляние за что-то» и, если обезумела, то «теребит постельное белье» (Кент). Беннингхаузен перечисляет только Aurum metallicum, Ignatia и Psorinum в самой высокой степени в рубрике «отчаяние», в то время как в «Реперториуме» Богера Psorinum остаётся там один. В I томе «Хронических болезней» Ганеман посвящает длинное примечание (в духе истинного Sulphur) хронической депрессии, анализируя её в терминах наследственного псорного миазма в тех случаях, где печаль, подавленность, тоска остаются ещё надолго после того, как источник раздражения, стресса или неудачи уже давно исчез (психологический эквивалент синдрому «никогда не лучше с тех пор, как…»).

В 1828 году, задолго до того, как появился психоанализ, Ганеман писал: «Теперь я перейду к другому препятствию на пути излечения хронических заболеваний, которого следует, где возможно, избегать… Невиновный человек может с меньшим ущербом для жизни провести десять лет в телесных страданиях в Бастилии или на галерах, чем провести несколько месяцев в полном телесном комфорте в несчастливом супружестве или мучаясь угрызениями совести…

Наиболее часто переход скрытой псоры в хроническое заболевание и чаще всего усугубление уже существующего хронического заболевания происходят из-за горя и обиды.

Непрерывное горе или обида усиливают даже наименьшие следы дремлющей псоры до размеров тяжелых симптомов, а затем доводят их до вспышки всех вообразимых хронических страданий с большим постоянством и гораздо чаще, чем любые другие вредные влияния, действующие на человеческий организм в течение обычной человеческой жизни» («Хронические заболевания», I).

Таким образом, там, где другие лекарства не имеют успеха, всегда следует помнить о Psorinum, как при хронической подавленности («Уже так давно прошло то время, когда я чувствовал себя счастливым, что я даже забыл, как это ощущается!»), при возбуждённом состоянии со стремлением к самоубийству, так и при отчаянии.

Этот нозод неоднократно напоминал и врачам, и пациентам о том, что, хотя жизнь полна трудностей и печалей, существует в ней также и милость, к которой можно остаться восприимчивым благодаря смелости и гомеопатическому лекарству.

Без сомнения, многие пациенты типа Psorinum проявляют минимум той боязни и подавленности, какие описаны выше, но даже в своём оптимизме этот тип часто остаётся замкнутым и сдержанным; его спокойная независимость полярно противоположна более экстравертированному, зависимому и ищущему внимания Tuberculinum. Подобно Silicea, Lycopodium или Natrum muriaticum, он полагается на свои убеждения и в основном он «созерцателен» и «интроспективен» (Ортега). Но его эмоции всё-таки находят себе выход в «сентиментальности» (Кент) — необязательно романтического типа, а того рода, когда человека «трогают» дети, дом, традиции, прошлое.[26].

У сорокалетней женщины были упорные возвращающиеся головные боли, постоянно менявшие свой характер в зависимости от её месячного цикла, психического состояния и обстоятельств, которые вызывали их. Создалась клиническая картина, при которой трудно было определить подходящее для неё лекарство. Она страдала также от эпизодического сильного зуда без сыпи (особенно в верхней части рук), случающегося в постели по ночам, что мешало ей спать. Когда возникали семейные или какие-либо другие трудности, она всегда делала вид, что ничего не случилось, и всегда была привлекательным образом уверена в себе, весела и не жаловалась.

Прежде всего Natrum muriaticum уменьшил её головные боли, при помощи Arsenicum album значительно облегчились приступы ночного зуда, а Sepia разрешила некоторые из её менструальных проблем. Но ни одно из этих лекарств не искоренило её предрасположенность к частым головным болям. В поисках самого подходящего для неё нозода врач более подробно расспросил её об эмоциях. «Легко ли вы начинаете плакать?» — спросил он.

«Да, в самом деле, так, — ответила она. — Внешне я сильная и достаточно уверенная, но внутри я просто вся, как желе. Однако я плачу не из-за печали, злости или жалости к себе, но скорее из-за того, что трогает меня приятным образом: сентиментальная сиена на экране или в спектакле, какой-нибудь сентиментальный рассказ, воспоминание о каких-нибудь сентиментальных случаях, даже ужасные сентиментальные коммерческие постановки по телевизору — просто нажимается соответствующая кнопка, и я выдаю в ответ необходимую струю слез».

Pulsatilla не соответствовала полному набору её симптомов, это был Psorinum («трогательные басенки, даже когда только подумает или вспомнит о них, — всё сразу вызывает ответную реакцию сильного нервного возбуждения», Ганеман), который оказался её симилиумом.

Этот последний случай и ранее приведенный (литературный) м-р Вудхауз открывают последнюю тему в этой главе: «роль зонтика», роль укрытия, ширмы Psorinum (или любого нозода в этом отношении).

По той причине, что нозоды охватывают гораздо более широкий спектр заболеваний человечества, чем любое другое лекарство (за исключением Sulphur), их психологические портреты имеют тенденцию пересекаться со многими полихрестами. Сам м-р Вудхауз, например, является Arsenicum album со своей неординарной заботой.

Одной из сильных сторон антимиазматических нозодов является именно то, что они оказывают помощь тому пациенту, в ком картина одного лекарства противостоит картине другого. Таким образом, когда врач сбит с толку и бродит в дебрях среди множества, «кажется, подходящих» лекарств, то одно «выбранное» может вполне оказаться нозодом типа Psorinum.

MEDORRHINUM.

Роберте писал о сикозном миазме: «Это одно из самых заметных дегенеративных последствий Порока со всей его подозрительностью, драчливостью, тенденцией причинять вред другим людям и животным… уголовным поведением… прибегает к любым и всяким способам мщения… Порождает большинство форм жестокости и хитрого предательства, наихудшие формы низкого поведения…» Патогенез препарата Medorrhinum, изготавливаемого из гонорейного гноя, даёт эту мрачную картину.

Сикоз — это последствие чрезмерных удовольствий, обжорства, злоупотребления алкоголем, неумеренности в сексе… эгоизма, алчности…» (Ортега, «Заметки о миазмах»).

Но ни первоначальные апробирования Свона (который ввел в употребление Medorrhinum в 1870-е годы), ни описания в текстах Геринга, Аллена, Кента и др., ни, что ещё примечательнее, прозаическая реальность обычной повседневной практики не свидетельствуют о том, что все те пациенты с артритными, дыхательными, желудочно-кишечными, мочеполовыми или головными болями, которым это лекарство приносит облегчение, соответствуют этой зловещей картине.

Хотя, как это бывает у большинства любых конституциональных типов, Medorrhinum может быть жестоким, дегенеративным, злобным и тому подобное, но обычный средний пациент, нуждающийся в этом нозоде, не должен нести моральное клеймо позора по той причине, что подхватил болезнь венерическим путем.

Как и можно было предполагать, гонорейный нозод в своём патогенезе имеет множество нарушений в органах мочеполовой системы. У мужчин они варьируют от специфического «рыбного» (Кент) запаха и желтоватого или прозрачного выделения из гениталий и до стриктуры, уретритов и других урологических расстройств, простатита, затвердения или воспаления яичек и других заболеваний половых органов. У женщин — циститы, киста матки, фибромы и воспаление яичников («для женщин с хроническими почечными расстройствами», Берике) и многочисленные нарушения менструального цикла: сильные головные боли перед и во время месячных, сильнейшие воспаления груди, сильные спазмы или кровотечения со сгустками крови, жгучие и обессиливающие боли в спине или яичниках, кровотечения между циклами, эндометриоз и другие формы дисменореи. Поскольку возможны бесчисленные вариации на эту тему, мы не описываем ни одного такого случая, а просто отсылаем читателя к хорошо документально подтверждённым мужским и женским разделам по «урологии» и «заболеваниям гениталий» в гомеопатической литературе. Нужда в этом лекарстве возникает при многих симптомах «сикозного» происхождения, будь то сама гонорея, неправильно леченная или подавленная несоответствующими лекарствами, или то, что перешло в миазматическую форму.

В данной главе слова «сикоз» или «сикозный» обозначают гонорею или её отдаленные последствия.

Этот препарат назначают при лечении начальных стадий гонореи (хотя по этому поводу у авторитетных лиц имеются разногласия, но Геринг подчеркнуто описывает использование этого нозода в таких случаях). Там, где эта венерическая болезнь существует в настоящем, прошедшем или упоминается в семейном анамнезе и обнаруживается у истока заболевания пациента, там следует помнить о Medorrhinum, а также о двух основных антисикозных средствах: о Thuja и Acidum nitricum.

А что касается сексуальных импульсов, то Medorrhinum может проявлять сильные сексуальные стремления («интенсивные и частые эрекции днем и ночью», Геринг) и вообще вызывать высокую сексуальную активность. Но по классическим законам противоположностей, напряжённое внимание к сексу может сменяться периодами обдуманного воздержания; этот тип может вести полное безбрачное существование по своему выбору или может быть импотентом.

Фраза Робертса «все виды извращений» вызывает в воображении картину гомосексуальности, однако при всем должном уважении к этому выдающемуся авторитету профессиональный или практикуемый гомосексуализм у Medorrhinum встречается не чаще, чем у любого другого нозода или полихреста.

Но некоторая сексуальная неопределенность у Medorrhinum ощущается, и как-то этот препарат был выбран в качестве симилиума, исходя из того отдельного факта, что пациент, хотя и был вполне гетеросексуальный, не мог нормально общаться с мужчинами, потому что чувствовал слишком большое притяжение к ним, испытывал слишком противоречивые чувства, ему было намного комфортнее общаться с женщинами. Человек, о котором идёт речь, был немного изнеженным мужчиной лет тридцати пяти, женатым и имевшим двух детей. Его хронические головные боли раньше хорошо устранялись Pulsatilla и Natrum muriaticum. Но сейчас головные боли вернулись, а эти лекарства уже больше не помогали. Когда врач начал допытываться более подробно о его жизни, то узнал, что на работе у пациента не один коллега, а несколько делали тонкие гомосексуальные попытки привлечь его внимание. Его беспокоило, что он чувствует, что они либо его привлекают, либо отталкивают, и уже начал сомневаться в самом себе и своей сексуальности. Поскольку ему не хотелось дальше обсуждать этот вопрос, то врач просто себе это отметил. Врачу хотелось бы услышать ещё о каком-нибудь необычном ведущем симптоме типа «для того, чтобы опорожнить кишечник, требуется отклониться далеко назад» (Геринг) для подтверждения правильности его выбора, но в первую очередь ему хотелось уладить дело с густыми желтовато-зелеными выделениями из носовых пазух во время инфекционных заболеваний пациента.

Для предотвращения возврата головных болей был назначен курс изредка принимаемых высокопотенцированных доз Medorrhinum в течение года. В конце этого срока доктор снова поднял вопрос о сексуальной неуверенности, и пациент моментально отреагировал в смущении: «Это правда, что у меня были эти сомнения? Да, действительно же, были. Но они совершенно исчезли ещё год тому назад, и я уже никогда не возвращался к этому вопросу с тех пор. Больше для меня не существует никакой угрозы со стороны коллег, возможно, потому, что они больше не проявляют никакого интереса ко мне. Когда я начинаю думать об этом, то чувствую, что должен был бы обижаться, разве нет? Во всяком случае, я считаю, что во мне что-то изменилось».

Подавление или неправильное лечение гонореи у пациента или у его родителей является основой для возникновения пояснично-крестцового радикулита, артрита, ревматизма, эрозии хрящей и других костных заболеваний и болезней конечностей: беспокойство ног, водянка конечностей, судороги в лодыжках и ступнях, распухание и болезненная жесткость лодыжек. Чувствительность пяток и подушечек пальцев ног настолько сильная, что пациент не может на них наступать при ходьбе. Многие из этих болей и неудобств демонстрируют общую, характерную для этого нозода временную зависимость: хуже с восхода до заката и лучше с заката до восхода. Этот важный симптом представляет собой классическую противоположность Syphilinum с ухудшениями в ночное время. Следует, однако, не упускать из вида обострения Medorrhinum ранним утром (в 5–6 часов), а также горение ног и ступней в ночное время (как и Sulphur, в постели он выставляет ступни из-под одеяла) и боль в ногах, которая не даёт уснуть.

Подавленная гонорея может проявиться как сквозной миазм в мириадах различных физических заболеваний, и, что особенно тяжело для сильного, энергичного интеллекта Medorrhinum с его изумительной памятью, она может проявиться в виде предрасположенности к умственному заболеванию, когда «половая распущенность отцов отражается на их детях», возможно, даже, как утверждает Библия, «в третьем и четвертом поколении».

Роберте заявляет, что синдром Дауна и умственная отсталость также связаны с этим миазмом. И без сомнения, когда Medorrhinum прописывается попеременно с другим конституциональным лекарством пациента, он часто оказывается очень полезным в этих трагических случаях. Прогресс можно ясно различить на различных уровнях развития пораженного болезнью человека — то ли он научился одеваться, или лучше управляет действием кишечника и мочевого пузыря, или возрастает его ответственность, или он начинает осознавать простые правила поведения.[27].

Дети с меньшими поражениями, не способные читать и не способные учиться или просто те, кто с трудом учится, реагируют на препарат повышением успеваемости в учебе.

Примером может послужить ребенок шести лет с повреждением мозга. Его состояние возникло в возрасте 18 месяцев, когда у него внезапно остановилось дыхание, и ему вынуждены были срочно оказывать скорую помощь. Жизнь была спасена, но мозг оказался повреждённым, и вскоре после этого родители заметили признаки нарушения умственного развития. Когда его впервые показали врачу, он был умственно отсталым, жил отрешённо своей внутренней жизнью, издавал какие-то особые звуки, речь была бессвязной и в ней не было темы, у мальчика было чувство ответственности двухлетнего ребенка в отношении своего поведения и действий. Он посещал специальную школу, где мало чему научился и не мог общаться со своими сверстниками.

Он был прежде всего Sulphur, который он и получал регулярно в течение многих лет гомеопатического лечения. Его улучшение в умственном развитии было обнадёживающим, и позднее, хотя он всё ещё находился в специальной школе для умственно отсталых, но уже смог занять место ответственного и хорошо выполняющего обязанности члена в классе и в семье. Определённое умственное отставание осталось, особенно по математике и чтению, но в спорте, в простых технических вещах и в умении досконально прочитывать спортивные издания и газеты, он был вполне на уровне нормально развитого сверстника. Хотя ребенок ещё иногда мог повести себя довольно странно, но в большинстве случаев он вполне мог вести обдуманный разговор и проявлял хорошо развитое нравственное отношение к окружающему. Он также хорошо управлял собой и чувствовал ответственность, как любой другой подросток.

Но прогресс в его лечении не был равномерным. Особенно на первых стадиях лечения он иногда оступался и терял почву под ногами, как это типично в таких случаях; поведение становилось дегенеративным, он производил странные звуки и отступал в свой отделенный от реальности мир. Когда Sulphur, а также Calcarea carbonica, Lycopodium, Natrum muriaticum и Baryta carbonica, которые в общем являются самыми подходящими полихрестами для лечения умственной отсталости (а также не сильно выраженной неспособности к чтению и т. д.), не смогли вызвать улучшение, тогда врач дал ему дозу Medorrhinum WM или 50М. Его лечение снова резко продвинулось вперед, и, кроме того, он теперь прекрасно реагировал на показанный симилиум. Это иллюстрирует то, что можно назвать «ролью буксира» нозодов, помогающих другим лекарствам оказать нужное действие.

Эффективность Medorrhinum при лечении различного рода умственных нарушений вполне подтверждена картиной, возникающей в процессе апробирования и клинических курсов лечения. Особенно это хорошо видно по обширному и всестороннему перечню симптомов у Геринга по различным дефектам разума и памяти: «полностью забывает всё, что прочитал в предыдущей строчке; забывчивость слов и заглавных букв; не может помнить имена; вынужден переспрашивать имя своих самых близких друзей; забывает своё собственное имя; не знает написания слов; не может понять, что ему говорят, теряет мысль в какой-то момент; постоянно теряет нить разговора; делает случайные остановки в речи и, возобновив речь, не может понять, какое ему нужно слово; так как не знает, что скажет в следующий момент, то начинает речь хорошо, но не может закончить» и так далее; а также у Аллена: «не способен помнить простейшие вещи хоть сколько-нибудь долго; записывает всё хоть немного важное, т. к. не надеется, что запомнит это» (и обратите внимание на замечание Аллена: «Syphilinum не помнит события, Medorrhinum — имена, слова и что он прочел»). Таким образом, умственно неполноценный пациент просто представляет собой эпизодическую или некоторую слабость интеллекта этого лекарства в хронической или более острой форме.

Многие из нас видели симптомы потери памяти, вследствие подавления гонорейных выделений», — пишет Аллен, но даже те, кто не имел такой удачи, могут наблюдать обратный процесс — укрепление памяти при лечении гонорейным нозодом.

Например, однажды Medorrhinum был выбран для лечения разъедающих, липких, капающих, желтоватых выделений из полового члена одного во всем прочем здорового и вполне умного юноши, поскольку он описал свои удивительные провалы памяти на знакомые названия улиц и имена людей, на то, что только что прочел или подумал, и употребление не тех букв при написании слов и не тех слов в речи. Это лекарство излечило его физические и умственные нарушения.

Роберте и Ортега недаром подчеркивают «чрезмерность» и «неумеренность» в сикозной картине. Эти черты, а также «возбуждение» (Аллен), «веселость» (Кент) и энтузиазм дают повторяющуюся тему в составлении портрета этого конституционального типа. Даже если Medorrhinum начинает себя вести уверенно и методично, всё равно его действия приобретают какую-то бессистемную и неумеренную окраску. Он делает второй шаг раньше первого, устремляясь в любую приглянувшуюся сторону: «Когда я что-то решил и заинтересовался, то я уже действую так, как будто это вообще единственная вещь на свете, — признаётся такой пациент. — Все остальные стороны моей жизни остаются без внимания, иногда во вред мне же».

Чрезмерность, энтузиазм, даже неумеренность могут быть положительными чертами, способствуя высокой продуктивности и питая талант («Я не знаю, откуда у моего отца столько энергии, — говорил один юноша Calcarea carbonica, наблюдая с завистью и восторгом за своим отцом типа Medorrhinum. — Но, безусловно, он не передал этих качеств мне!»). Неуправляемые или устремленные не в том направлении, как это бывает у сверхактивных детей с неконтролируемым поведением, они становятся серьезной проблемой для родителей. Medorrhinum является одним из самых эффективных средств для недисциплинированных, не подчиняющихся правилам детей, которые постоянно задевают всех, всё ломают, сбивают сами себя и поспешно опережают всех, чтобы сделать всё быстро и с энтузиазмом — так что причиняют вред и себе, и другим.

Другим идиосинкратическим симптомом Medorrhinum является нарушенное ощущение времени («время тянется слишком медленно… как будто сегодняшние события произошли уже неделю назад», Геринг). Это происходит из-за его нетерпения («очень спешит; когда что-нибудь делает, то так торопится, что даже чувствует слабость», Геринг; «нетерпение из-за пустяков», Кент) и частично по причине его беспокойства («он ерзает, вертится без конца и не может успокоиться», Уилер). Он неизменно подгоняет события. Однако, стремясь выполнить всё, что стоит у него на повестке дня («едва начинает что-то одно, как спешит схватиться за другое», Уилер), беспокоясь обо всём, что он должен сделать к сроку («беспокоится, если время точно назначено», Кент), и, напоминая всем, как у него мало времени, чтобы всё выполнить, он при всём том сам медлит и откладывает дело. Его девиз: «Зачем делать сегодня то, что можно отложить на завтра?» («ненавидит делать то, что должно быть сделано, даже приятные вещи», Аллен). Методический подход истощает его терпение (в лучшем случае это не является слишком яркой его чертой). Он откладывает всё до последнего момента, а затем вынужден действовать под давлением нехватки времени в спешке.

Хотя о Medorrhinum всегда стоит подумать, когда перед вами ребенок, который «бледен, рахитичен, сутулится и низкорослый» (Аллен; также Syphilinum), но есть и противоположные варианты: крепкий и сбитый, как шотландский пони, с плотной кожей и крепкими («желтыми», Кент) зубами, по контрасту с более тонко скроенным и деликатным Tuberculinum, зубы у которого белые, как мел, но ломкие.

Истории двух братьев, у которых родители были людьми хрупкого сложения, иллюстрируют разнообразные возможности этого нозода. Первый из них, одиннадцатилетний мальчик, был крошечного роста и болезненного вида, что оказало на его характер дурное влияние. Для того, чтобы компенсировать свой рост недомерка, он стал низко задирать и обижать тех, кто младше его. Ему был назначен Medorrhinum 10M по нескольку раз в течение двухлетнего периода. Он вырос немного, но характер его, однако, заметно изменился к лучшему. Хотя он по-прежнему не мог отойти от малышей, но теперь уже стал их защищать, а не обижать.

Второй брат был хрупким шестнадцатилетним мальчиком, который, казалось, перестал расти навсегда (у него был мягкий характер, он держался в тени и настолько был подавлен другими членами семьи с сильным интеллектом, что само его тело отказывалось расти). Он пришел лечиться от хронически забитых носовых полостей с посленасморочной каплей, которая всё время вынуждала его шмыгать носом, чтобы втянуть густой, временами зеленоватый, едкий гной. Этот мальчик любил апельсины, мог съесть полдюжины апельсинов сразу («хочет апельсинов», Кент; Medorrhinum может также проявлять сильную тягу к жестким, зеленым, «неспелым фруктам», Кент), и по этой причине ему несколько раз прописывали Medorrhinum. За год он вытянулся на пять сантиметров, но после этого огромного скачка его тело уже не в состоянии было сделать большего, и он остался ростом 165 см.

У крепкого десятилетнего мальчика было ночное недержание мочи. Sulphur, Calcarea carbonica, Natrum muriaticum и Pulsatilla помогли только частично, поэтому врач решил обратиться к миазматическому уровню. Хотя Tuberculinum — это классический нозод для данных состояний, но привычки, проявляемые в учебе этим мальчиком, дали ведущие симптомы, характерные для картины Medorrhinum. Он был печально известен своими оттяжками в работе; откладывал всю работу, которая должна была быть сделана к понедельнику, на конец воскресного дня, а затем работал в спешке до следующего утра. С его интеллектом, типичным для Medorrhinum, и повышенной активностью мозга по ночам («приятное возбуждение ночью», Геринг; также Lachesis, Sulphur и Thuja) он обычно успевал закончить работу вовремя и, несмотря на ненужную спешку, а может быть, благодаря ей, получал хорошие оценки.

Результаты интеллектуального труда человека типа Medorrhinum могут быть очень высокого качества, несмотря на неметодичный подход к работе и на спешку в последний момент, поскольку некоторые психические процессы разворачиваются медленно на подсознательном и сознательном уровнях и человек обдумывает, сомневается, решает заново, отказывается от некоторых идей, затем снова к ним возвращается, опять откладывает в сторону и оставляет их для переваривания где-то в дальних уголках разума до тех пор, пока вдруг все эти мысли не появляются на свет все сразу и субъект чувствует «волнение, когда читает или пишет, или от умственной работы» (Кент), что выражается повышенной продуктивностью в работе. Достоевский, который писал сумасшедшими порывами по ночам под крайним давлением для того, чтобы успеть к срокам, ограниченным соглашениями с журнальными издателями, и который мог выдать почти законченный черновой вариант в один присест из своего долго перевариваемого и детально продуманного общего плана, демонстрирует сикозный миазм в основании его рабочих привычек Lachesis.

Но Достоевский — это уникум, а Medorrhinum с успехом прописывается для людей с похожими интеллектуальными привычками, которые «выходят сухими из воды», будучи студентами и работая спазматическими рывками, но, когда становятся взрослыми, тогда у них на карту ставятся более серьезные вещи, на них ложится большая ответственность и им уже нельзя откладывать свою работу на последний момент или ждать вдохновения, приходящего в последнюю минуту, а затем начинать работу в возбуждении и спешке. В это время их быстрое исполнение не до конца проработанных проектов становится недостатком. Блестящих догадок становится явно недостаточно, и теперь им необходимо работать более систематически и быть более собранными в работе.

Торопливость часто видна в самой манере говорить людей типа Medorrhinum. Они говорят быстро, извергаясь, как вулкан, большим неостанавливаемым потоком слов, временами неполными искаженными фразами, начиная с середины фразы, часто повторяясь, как будто боясь, что его не поймут («он не доверяет себе, поэтому говорит и говорит об одном и том же предмете», Роберте). Когда его спрашивают о простых вещах, он способен пуститься в скучные объяснения и запутанные изыскания, которые ещё больше запутывают спрашивающего. Он также любит «поговорить» о правах в мире, и чем больше для этого требуется слов и неоднократных повторений, тем лучше. Даже когда на него находит вдохновение, он часто объясняется несвязно, так что слова появляются ниоткуда и исчезают неизвестно куда.

Нудное многословие этого типа отличается от стабильного потока слов у Sulphur, который льется, как из крана, который нельзя закрыть, а также и от болтовни Lachesis, который обычно не может закрыть рот, если уж его открыл. Оба эти типа, если их прервать, возвращаются к той же мысли, даже к тому же слогу, на котором их прервали. По стилю разговора Medorrhinum больше похож на «прорванную плотину» Natrum muriaticum, который часто разговаривает спорадическими взрывами, как будто это его последний шанс высказаться, и без конца возвращается к одной и той же теме.[28].

Таким образом, даже в речи можно проследить общую тенденцию этого нозода — внутреннее переполнение, которое находит срочное высвобождение во взрывной и неумеренной форме.

Medorrhinum работает поспешными порывами потому, что боится, что в противном случае он не только «потеряет нить мысли» (Геринг), но также и лишится своего вдохновения. Фактически, когда генерирующее энергию давление или цель, побуждающая к работе, упущены, тогда этот человек может быть не способным сконцентрировать свои мысли и «затрудняется концентрировать внимание на отвлеченных темах» (Геринг). Он может оказаться в затруднении, пытаясь выразить свои мысли, теряя слова и останавливаясь на середине фразы.

Это хорошо известное состояние умственной «путаницы» (Кент) можно наблюдать и в кабинете врача, когда пациент не может связно изложить свои жалобы. «Он начинает, затем забывает, что он говорит, и снова начинает описывать свои симптомы… не уверен в том, что говорит то, что нужно. Или он может жаловаться, что жизнь он ощущает «как нечто нереальное, как сон», или он боится (особенно в темноте), что кто-то или что-то угрожающее наползает на него сзади, слышит шепот… и призывающие голоса; видит лица, пристально глядящие на него, думает, что кто-то стоит позади него»[29] (Геринг).

Иногда самое обычное слово звучит для него странно или вдруг приобретает такое нереальное качество или такое символическое значение, что он не решается использовать его в речи или повторяет его испытующе, ожидая какого-то необыкновенного результата («знакомые вещи кажутся странными», Кент). Если он пишет, то начинает «удивленно думать, как пишется слово «как», начинает разбирать его по буквам и слово выглядит для него странным; не может прочитать, что сам написал» (Геринг).

И, наконец, следует подумать о Medorrhinum для пациента, у которого путаются мысли или эмоции взбудоражены и вызывают «дикое ощущение в голове» (Кент), или для пациента, которому кажется, что он теряет рассудок («отчаянное чувство, что начинается безумие», Геринг).

Этот тип называют «себялюбивым» (Геринг) и «эгоистичным» (Кент). И действительно, когда этот человек болен или объят страхом, беспокойством или находится в депрессивном состоянии, то его неординарный эгоцентризм, солипсизм и эгоистичность могут служить ведущим симптомом. Но когда он выказывает кому-то внимание, то делает это добросовестно и не жалея себя.

Очень характерный пример поведения, который можно было бы определить как «ничто не сможет помешать мне в моих благих намерениях», дала одна двенадцатилетняя девочка, больная астмой. Хотя Natrum sulphuricum — это первейшее средство от астмы у детей — помогало ей раньше, но уже больше не снимало у неё приступы. Тоже самое можно сказать и о Sulphur, Psorinum и Arsenicum album, назначенных позже. Расспросы показали, что пациентка необычайно любит животных и у неё существует навязчивое представление о том, что живущие по соседству кошки и собаки страшно страдают от жажды. Поэтому каждый день до и после школы она предавалась своей привязанности и выражала своё сочувствие этим зверькам, наливая им в небольшие блюдца воду и оставляя их в укромных уголках, добросовестно наполняя их заново время от времени. Это сверхдобросовестная забота о домашних животных других людей, тянувшаяся уже многие годы, заставила врача обратить внимание на Medorrhinum.

Оказавшись на правильном пути, он увидел, как её симптомы и зависимости начинают располагаться в должном порядке по своим местам. Начать с того, что у этого типа жалобы и недомогания по дыхательным путям и груди не менее сильные, чем у Psorinum и Tuberculinum. Кончик носа у неё обычно мерзнет раньше, чем любая часть тела, и она «чувствительна к вдыханию (холодного) воздуха» (Кент}. Кроме того, при сильных приступах астмы ей было легче дышать, лежа на кресле укрытой и свесив голову — интересный вариант уже давно проверенного временем симптома Medorrhinum: лучше в положении «колени возле груди».

Ей был назначен сперва Medorrhinum 200X один раз в неделю в течение месяца, затем один раз в месяц в более высокой потенции. В течение года приступы были полностью излечены и в дальнейшем больше не повторялись.

Фактически предпочитаемое пациентом положение во сне может стать решающим признаком для выбора гомеопатического лекарства. Коротко и только о полихрестах, рассмотренных в настоящей работе, скажем, что Medorrhinum чувствует себя лучше, лежа на животе и особенно с согнутыми коленями (также Carcinosin, Фобишер), Psorinum — с раскинутыми руками, Pulsatilla и Nux vomica — на спине и с руками, поднятыми вверх за голову; Phosphorus — на правом боку. Arsenicum album, Natrum muriaticum и Pulsatilla часто лежат, согнув ноги в коленях у груди. Sulphur, Lycopodium и Arsenicum album, когда болеют, чувствуют себя лучше полусидя в приподнятом положении. Medorrhinum, как Arsenicum album и Nux vomica, также лежат на спине, заложив руки кверху под голову. Pulsatilla часто лежит на спине, сложив руки на груди.[30].

Очень сильная личность Medorrhinum с его изумительной способностью концентрировать свои мысли и внимание может оказать большую помощь и поддержку в любом предприятии, требующем больших усилий. Он без конца делает всё новые и новые попытки решить поставленную задачу или воплотить в жизнь какую-нибудь идею до тех пор, пока окружающие не окажутся в положении, при котором они уже вынуждены следовать за ним. Таким образом он оставляет печать своего интеллекта и характера на всём, с чем связал его случай. Но следует не выпускать из виду тех опасностей, о которых предупреждают Роберте и Ортега в отношении Medorrhinum. Некоторые из этих «сикозных личностей», будучи в обществе вполне приветливыми и внимательными, бывают, тем не менее, махинаторами: это происходит инстинктивно, они просто не могут иначе. Конечно, в своих собственных глазах их поведение оправдано, и они называют «враждебными» или «антагонистичными» всех, кто протестует против их поведения и не присоединяется к их желаниям и требованиям. Проецируя на других свой собственный, склонный к интригам, склад ума, они по этой причине рассматривают людей с «подозрительностью» (черта, приписываемая Робертсом сикозному миазму). Иногда за кажущимся дружелюбием и прямотой таятся такие непрямые умственные процессы, что вырисовывающаяся в результате личность весьма неопределённа, как запутанные ветви лоз и растений, в чьи дебри плохо проникают лучи солнца.

Однако молчаливое соглашательство и интриги Medorrhinum имеют свои границы: дозволено не всё. Определенные ценности заслуживают уважения и определенные правила поведения должны непременно соблюдаться.

Граф Фоско, привлекательный злодей, главный герой произведения Уилки Коллинза «Женщина в белом», является прекрасным литературным примером сложной натуры Medorrhinum. При всей его смеси лживости и величия, нравственной утонченности и цинизма, низких интриг и честного самовосхваления, абсурдного фатовства и вкусов, как у ребенка, наряду с блестящим интеллектом, он сохраняет до конца осознание того, что некоторые люди, подобные великодушной справедливой героине Мариан Голкомб, заслуживают, чтобы с ними обращались уважительно, и что следует придерживаться определенных норм честности и гуманности в обращении с ними.

При серьезном рассмотрении всех обстоятельств разве мое поведение заслуживает порицания? Совершенно ясно, что нет! Разве я не избегал старательно обстоятельств, вынуждающих меня совершить ненужное преступление?.. Судите обо мне по тому, что я мог бы сделать… Посмотрите на это дело с точки зрения моих чувств — всмотритесь в образ Мариан Голкомб, первой и последней слабости в жизни Фоско… и т. д.

Если он бонвиван («увлечен красотой, деньгами, сексом», Ортега, — ну а кто же нет?), Medorrhinum может испытывать глубокую меланхолию («чувства загнаны глубоко внутрь, придавленные тяжелой сплошной мрачностью», Геринг), наряду с раблезианской экспансивностью и аппетитом к жизни. Чувство вины, сожаления и самообвинения («чувствует, что совершил непростительный грех», Геринг) несомненно встречаются в картине этого нозода. Однако, если его спросить, не испытывает ли он крайнего сожаления по поводу каких-либо совершённых действий или может ли он когда-нибудь преодолеть самообвинения, пациент скорее всего ответит: «Совсем наоборот. В большинстве случаев моя семья и друзья считают, что я недостаточно сокрушаюсь по своим неправильным действиям, и хотят, чтобы я гораздо чаще это делал!

Психические чрезмерности или неумеренности Medorrhinum находят параллель даже в физиологии, а именно в сверхпроизводстве выделений: обильная мокрота, катар («гонорея — мать катаров», Вернет, цитируется у Уилера), выделения из носа, влагалища или уретры (нозод «часто восстанавливает гонорейные выделения», Берике, и «чрезмерный рост тканей», Роберте): родинки (особенно в местах, открытых для солнца), бородавки, кондиломы, полипы и другие телесные наросты (слово «сикоз» происходит от греческого и обозначает «инжирная бородавка»), кожные утолщения и полнота (в отличие от Tuberculinum, который ест много и остаётся тонким, Medorrhinum ест немного и остаётся полным). А также копна волос, пушистая борода и сверхпышные усы заставляют думать, что в основе личности такого типа лежит конституциональный тип Medorrhinum.

Однако в отношении симптомов может проявиться совершенно несходная картина. Сверхпроизводство проявляется у Psorinum гораздо больше, чем то количество, с которым врач знает, как справиться. С другой стороны, Medorrhinum — это нозод, который более всего подходит пациентам, чья конституция мало проявляет или вообще не имеет никаких симптомов, за исключением основной жалобы, и которые неожиданно могут быть сломлены тяжелой болезнью (Lycopodium).

Псорные пациенты имеют множество неприятных ощущений, таких как острые, режущие, невралгические боли в сердце, (и) при этом они думают о том, что умрут… но у них нет опасности, это тикозные… сердечники умирают, и это получается внезапно и без предупредительных знаков» (Роберте).

Болезнь или патологический процесс медленно развивается у него внутри и проходит длительный инкубационный период, но может быть распознан только, когда бросаешь взгляд назад.

Примером, иллюстрирующим способность нозода противостоять угрозе миазматической слабости или «пороку», был энергичный мужчина после сорока лет с многочисленными мочеполовыми симптомами: жгущая боль при мочеиспускании с сильно пахнущей мочой; медленная струя, иногда с режущей болью; чувство давления на мочевой пузырь и т. д. Помимо этого у него не было симптомов, и в остальном он чувствовал себя хорошо. Lycopodium значительно облегчил его состояние, но для завершения лечения потребовался Medorrhinum. Позднее, почти в течение трех десятилетий, периодический прием этих двух лекарств поддерживал его в добром здравии.

Когда врач подозревает сикозный миазм, но из-за недостатка симптомов не может выбрать между Medorrhinum и Thuja с длительными нарушениями функций мочеполового тракта или инфекцией, ревматическими болями или определенным психическим состоянием, он может сделать выбор в пользу первого из этих двух, если имеется ясная история, фон или указание на гонорею, и выбор в пользу второго, если в анамнезе есть вакцинации, привитой на почве «сикоза», как это бывает с лицами, служащими в армии, с путешественниками в страны третьего мира или с сильно иммунизированными детьми. В любом случае эти два лекарства дополняют друг друга.

Было решено, что Medorrhinum следует вслед за Lycopodium по той причине, что у здоровых, на первый взгляд, родных пациента — у его отца, деда и старшего брата, а также и у нескольких других родственников-мужчин — в период после пятидесяти лет были сердечные приступы, которые не выдержал ни один из них. Эта наследственность и заставляла его с беспокойством ожидать подобной же участи.

Конечно, степень действия Medorrhinum в выздоровлении пациента, несмотря на его наследственность, не может быть определена с точностью, но соответствующими пунктами были такие:

1) полное отсутствие физических симптомов, за исключением мочеполовых;

2) неоспоримо успокаивающий эффект этого нозода на психику пациента в период повышенного беспокойства.

По его мнению, угрожающий дамоклов меч над его головой висел на тончайшей ниточке, но Medorrhinum развеял его опасения до того времени, когда ему исполнилось семьдесят три года и он начал временами испытывать нехватку воздуха. Никогда полностью не веря в то, что те «маленькие, белые таблеточки» могли сыграть существенную роль в его неожиданном долголетии, он пришел к кардиологу, и тот подробно его исследовал.

«Ваше сердце абсолютно здорово, — было заключение врача. — Когда именно вы ощущаете одышку?».

«Когда я расстроен и накричу на свою жену, а иногда, когда иду на работу.».

«А как далеко вам работа от дома?».

«Тридцать пять кварталов и три пролета лестниц наверх…».

Неглупый врач только развел руками в насмешливом отчаянии и без дальнейших исследований и лечений вернул пациента к его семейному врачу.

В данном случае преждевременное «предчувствие смерти» (Геринг) пациента, к счастью, оказалось неверным, но этот тип подвержен разного рода предчувствиям и, как и Phosphorus, «заранее предчувствует события до того, как они произойдут, и обычно ощущения его верны» (Геринг). Однако, как и Phosphorus, он может испытывать «чувство нависшей над ним угрозы без причины» (Аллен).

Типичным случаем, в котором Medorrhinum был назначен после лечения цистита с помощью Pulsatilla, была интеллигентная, «чувствительная» (Кент) молодая женщина, которая сильно страдала от своих взаимоотношений с семьей, друзьями и коллегами, потому что с самого начала она предвидела, как они себя поведут. Она видела людей насквозь с совершенной четкостью («обостренная чувствительность», Берике) и могла заранее предвидеть все потенциальные затруднения. И когда, несмотря на все её старания вести себя достойно и честно, эти предвиденные опасения сбывались, её поведение снова приобретало характер, что всё это уже было. Даже когда опасения не подтверждались, она всё равно переживала агонию предчувствия. Это состояние предчувствия опасностей и неуправляемый второй взгляд на окружающее («ясновидение», Кент), возможно, были также среди причин, вызывающих её нездоровье. Для простого смертного непросто отправляться в путешествие в иррациональное и быть допущенным к сокровенным тайнам Богов. Всё происходящее так беспокоило женщину, что у неё на глаза наворачивались слезы, когда она начинала рассказывать об этой постоянной проблеме своей жизни («не может говорить без слез», Берике).

Так же, как в заболеваниях органов мочеполовой системы у мужчин Medorrhinum играет роль более глубоко действующего Lycopodium, так и у женщин курс лечения этим нозодом, проведенный после Pulsatilla, часто приводит к полному выздоровлению. Следовательно, он используется для лечения, а иногда для завершения лечения хронических состояний, являющихся основой для острых состояний, требующих применения этих двух лекарств. Но психическое состояние Medorrhinum — это состояние более опытной Pulsatilla, что в символическом виде может быть представлено нежной, зависимой и сверхпривязанной Персефоной после того, как она была похищена Аидом у своей матери и затянута в подземное царство; той Персефоной, которая познала смерть и печаль, потеряла свою невинность и зависимость Pulsatilla и приобрела зрелость. Подобным же образом Medorrhinum приобретает черты Lycopodium с более высоким уровнем сознания. Это герой, который потерял своё высокомерие и самообман и ощущает себя на пороге нового познания. В своём крайнем выражении это опасение может быть описано словами Уитмонта как «подсознательная паника… как будто защитная функция внутренней жизни сломана, сделав человека беспомощной жертвой беспокойства, опасений и поспешной нетерпеливости», или может привести к «потере ощущения своей личности» (Кент).

Специфически тип Medorrhinum установить довольно сложно. Но врач-гомеопат, просматривая свои случаи заболеваний и исключая из них рутинные катаральные и ревматические состояния, обнаружит, что беспокойство этого лекарства, его нетерпение, путаница мыслей, его «огромное возбуждение в предчувствии событий или жалоб, возникающих на почве этих предчувствий» (Кент), являются часто внешними проявлениями внутреннего чувства беспокойства, предшествующего какому-то поворотному моменту в жизни пациента или росту его понимания: беспокойное время перед надвигающимся изменением. Это похоже на психологическое напряжение предчувствия перед грозой (и в самом деле, этот нозод находится в списке под рубрикой «ухудшение перед приближением грозы», Кент), неспособность успокоиться до того момента, пока за ударом грома не последует ливень (это его волна высокой возбудимости), вот тогда всё разрешится. И образ собирающейся грозы — нагнетание давления и предчувствие больших перемен — часто помогает распознать пациента типа Medorrhinum.

Иллюстрацией к сказанному может служить история одной молодой актрисы, которая быстро прогрессировала в своей профессии и у которой были необъяснимые боли в правом колене. Внешне она была нежна, как Pulsatilla, и впечатлительна, как Phosphorus, но однако ни одно из этих лекарств, ни даже Calcarea phosphorica и Tuberculinum не помогли в случае с её коленом. Только тогда, когда она призналась, что под её легкой внешностью существует что-то, что постоянно её переполняет и толкает вперед, делая её неспокойной и всё обострённо воспринимающей, врач вспомнил, что у Medorrhinum существует такой симптом, как «боль, оседающая в каком-нибудь определенном суставе, особенно в колене» (Уилер) и продолжил эту линию исследования. «Разве вы не продвинулись уже достаточно далеко в своей карьере? — спросил он. — Разве вы не можете теперь продвигаться более спокойными темпами?».

«Я бы хотела этого, — был ответ, полный сожаления, — но непонятная сила толкает меня вперед. Я смутно понимаю, что надвигается какое-то важное изменение в моей жизни, к которому я, очевидно, готовлюсь». Был назначен Medorrhinum 1M, затем доза повторена через 10 дней и ещё раз через две недели. После каждой дозы боль в колене уменьшалась, а женщина становилась всё более уверенной в себе. После поздравления с её новым успехом на сцене она предсказала: «Пока что мир видел только сверкнувшую молнию. Подождем, когда он услышит удар грома!».

Отметим её, может быть, случайное, но очень важное использование образа «грозы». Возможно, что в основе сикозного миазма лежит «волнение от предчувствия обязанности»; в этой рубрике в «Реперториуме» Кента есть ещё только два лекарства — Argentum nitricum и Gelsemium.

Мы завершим описание портрета Medorrhinum случаем, который является в некотором отношении исходным для определения данного типа.

Мужчина на исходе среднего возраста страдал в течение двух лет тем, что казалось ревматическими болями в спине, возникновение которых он приписывал одному случаю, произошедшему давно, когда он растянул связки, работая в саду. Никакие более очевидные средства от нарушений в спине или артритов не дали эффекта, и врач начал исследовать более глубоко другие области жизни и личности пациента, особенно его чувство самоуважения и собственной ценности.

«Что вы пытаетесь сделать? — воскликнул пациент. — Выкопать и выставить на обозрение весь мусор, все сгнившие овощи и ненужные консервные пустые банки моей натуры? Ну, хорошо! Вы их получите! Некоторые считают, что мое самоуважение и чувство собственного достоинства чрезмерны и ведут в моих глазах к обесцениванию других людей. Но вы должны понять, что эти нормы морали мне внушили с колыбели. Я впитал их с молоком матери. Пример отца красноречивей, чем любые слова, научил меня, что, хотя интерес к себе может и сильно испортить характер, но может и помочь завоевать признание мира. И вы можете только подивиться, как быстро вслед за этим появляется самоуважение. Но не думайте об этом слишком осуждающе. Жизнь наказала меня должным образом. Я уже миновал ту стадию, когда человек ведет себя в соответствии с побуждениями просто удовлетворять свои желания, и уже достиг достаточно зрелого понимания и знаний того, что является более высокими целями в жизни…».

Он продолжал в том же духе, высказываясь свободно, открыто и интеллигентно, с самоиронией, характерной для Medorrhinum, по поводу своего характера, детства и работы: всё хорошо и прекрасно, но врач вскоре обнаружил, что пациент почти ничего не говорит о своих эмоциях и привязанностях, устремлениях и желаниях. Когда его спросили об этом открыто, он ответил: «Я считаю, что я так счастлив, как большинство мужчин может только мечтать. Я доволен».

Ему была прописана доза Natrum muriaticum 50 M, которая не облегчила его боли в спине, но уменьшила его внутреннею зажатость, и при следующем посещении он признался, что, хотя он и привязан к своей семье и является обязательным мужем, но в настоящий момент находится в чрезвычайно напряженной ситуации в своём супружестве.

«Но что произошло два года тому назад, когда начались проблемы с вашей спиной?» — настаивал врач.

«Два года назад? Ничего особенного. Просто усилила напряженность в отношениях между мной и моей женой».

«Ну, значит, раньше, скажем, три года назад?».

Пациент слегка поколебался, а затем начал говорить с неожиданным порывом. Оказалось, что это был момент, когда он глубоко, страстно и нежно влюбился в женщину гораздо моложе себя. Это была самая сильная из его привязанностей, какие он только знал, и с тех пор он просто одержим своей страстью. Не стремясь вдаваться в подробности, он сказал, что обстоятельства таковы, что он вынужден видеться с ней постоянно, и это нелегко изменить. В результате он испытывает и мучение, и блаженство. Она со своей стороны привязана к нему и дружелюбна, но совершенно не подозревает о его чувствах к ней, и, если бы она об этом узнала, то это скорее всего сильно отдалило бы её от него.

Таким образом, он испытывал всю разрушительность и отчаяние безнадежной и безответной, но настоящей любви.

Хотя прошло почти три года, его страстное стремление не проявляло никаких признаков угасания, несмотря на его попытки выбросить эту женщину из головы. «Я становлюсь слишком стар и слишком устал постоянно мучиться от своей любви, — прокомментировал он устало. — Если бы только моя спина была немного покрепче, то я бы смог заняться каким-нибудь физическим трудом и отвлечь свой разум от мыслей о ней. Но я даже не в состоянии совершить длительную прогулку, а тем более поиграть в теннис или поработать во дворе. Слушание музыки, чтение или пребывание на природе, предметы искусства только ухудшают моё состояние и погружают в ещё большее отчаяние, а так как сидение для меня тоже тяжёлая задача, то я не могу даже сосредоточиться на своей работе («работа невозможна», Кент). При этой неуверенности, удерживающей меня от всего, как я могу найти для себя какой-то новый интерес или занятие, чтобы преодолеть свою бесполезную страсть? Я не люблю рассказывать об этом никому, поскольку в этом просто нет никакого смысла. Это не помогало мне в прошлом и не помогает мне сейчас. По сути, это приносит только ухудшение. Если бы не дети, то я бы просто взял пистолет и закончил бы свою жизнь таким образом» («расположенность к самоубийству: стремление застрелиться», Кент).

Сдержанность Medorrhinum является и врождённой и приобретенной защитной техникой. Поскольку разговоры и мысли о его проблемах только усугубляют состояние («мысли о наболевшем ухудшают состояние», Кент), то он соединяет в себе нежелание выставлять свои болячки (и таким образом свою душу) на всеобщее обозрение, характерное для Natrum muriaticum, и игнорирование существующих проблем, характерное для Lycopodium.

При гомеопатическом лечении часто психическое улучшение предшествует физическому, и эмоциональная разблокировка указывает, что излечение движется в нужном направлении. Поэтому был повторен Natrum muriaticum, как в более сильных, так и в более слабых дозах, в течение ближайших нескольких недель. Острое отчаяние этого человека было преобразовано в более спокойное уныние, но его спина не улучшалась. Теперь настал черед нозода для того, чтобы помочь усилить действие назначенных лекарств для облегчения болей в спине и помочь пациенту выполнить намеченную программу по оздоровлению себя.

Это и сделал Medorrhinum 10M, и даже более того! Прежде всего он облегчил его физическую боль, и после этого пациент смог реагировать на другие, назначенные ему, лекарства. Кроме того, хотя он по-прежнему не имел представления, что будет с его супружеской жизнью, а его романтическое увлечение продолжало оставаться сильным, но его лихорадочное состояние утихло, и он начал выздоравливать. Сейчас, когда он обрел некоторое спокойствие, он смог предпринять определенные конструктивные шаги для того, чтобы как-то наладить свою жизнь.

Напрашивается вопрос, не лучше ли было назначить нозод первым? Может быть, он прорвал какую-то преграду для излечения и помог разрешить этот случай потому, что перед этим его путь был вымощен другими лекарствами или был симилиумом с самого начала? Поскольку каждый случай по-своему уникален, можно только размышлять на эту тему. Но Medorrhinum, как и всякий нозод, часто действует особенно хорошо, когда его назначают после других правильно подобранных препаратов, не излечивших человека.

В данном случае могло подойти несколько нозодов. То, что заставило врача окончательно остановиться на Medorrhinum, частично зависело от ключевого указания Аллена: «имеет ту же связь с глубоко расположенным сикозным поражением спины… система, по которой Psorinum связан с глубоко расположенным поражением кожи», но ещё более от определенного улучшения самочувствия пациента, когда он находится на берегу океана («улучшение на морском берегу», Кент). Medorrhinum часто заявляет, что его недомогания улучшаются от плавания в океане или просто от пребывания на берегу (у одного ребенка частые гнойные язвы и нарывы во рту проходили только на берегу моря). В ответ на стандартный вопрос врача-гомеопата «Где бы вы предпочли жить — в городе или в деревне? И если в деревне, то в окружении лесов и полей, в горах или на берегу океана?» этот пациент обычно без колебаний отвечает: «На берегу океана! Я нигде не чувствую себя лучше физически и эмоционально, чем у моря. Один только вид его может восстановить уверенность в моих силах и спокойствие». Физическое следствие из этого предпочтения — это зависимость «лучше от влажности» (Аллен), хотя Богер заявляет, что симптомы Medorrhinum ухудшаются от влажности.

Это страстное стремление к морю можно объяснить в терминах модели Medorrhinum, описанной выше. «Глубина ищет глубину». Манящий простор океана и далекие горизонты предполагают возможность нового познания, исследования новых берегов. Natrum muriaticum чувствует себя хуже на морском берегу, потому что океан притягивает его обратно в самую «общую подсознательность», которой он старается избегать; для Medorrhinum океан является силой, призывающей вперед, приглашающей проникнуть в новые глубины сознания.

Однако ещё раз добавим (чтобы эта наука не воспринималась слишком легко в работе неофита), что Natrum muriaticum может чувствовать улучшение на берегу моря, а Medorrhinum — ухудшение («хронические ревматические боли в суставах, ухудшение и улучшение на берегу моря», Геринг).

Как мы помним, пациент типа Medorrhinum переступает какой-то порог и интуитивно ощущает приближение каких-то перемен. Он готов принять вызов с его обычной энергичностью, жизнеспособностью и неумеренностью, но не знает, что от него потребуется, и чувствует себя неспокойно перед неясно вырисовывающимся неизвестным. Его неспокойное нетерпение и торопливые манеры — всё это создаёт напряженность при принятии решений, когда перемены всё ещё не ясны. Психоаналитики определяют это затруднительное положение как напряжение человека, который старается установить контакт с его внутренним «ведущим» — частью его сущности, которая делает его способным работать в гармонии с законами природы и со своей судьбой, а не против них, символом чего является безбрежный и не подчиняющийся времени, неизменный и вечно меняющийся океан.

TUBERCULINUM.

Из всех нозодов Tuberculinum обладает наиболее определенной, отличимой и ярко выраженной картиной личности.

Основной нозод, Tuberculinum bovinum, был изготовлен Своном из коровьей туберкулезной мокроты, взятой из легочного абсцесса. Несмотря на то, что существует множество второстепенных вариантов — Tuberculinum Koch, Tuberculinum aviare, Tuberculinum residual Koch, Tuberculinum Marmorek, Tuberculinum Denis, Tuberculinum Rosenbach, — ни один из них не имеет клинической картины, принципиально отличающейся от картины Tuberculinum bovinum. Только Bacillinum, изготовленный из бацилл туберкулезного легкого человека в легкой степени заболевания, который был апробирован и сильно расхвален Комптоном-Бернеттом, приобрел относительно независимый статус (но тем не менее по-прежнему воспринимаемый вкупе с Tuberculinum bovinum у Аллена в «Ключевых показателях» по причине близких параллелей между этими двумя лекарствами).

Чтобы разобраться в различиях между всевозможными препаратами Tuberculinum, стоит прочитать краткие описания их основных характеристик у Уилера во «Введении в принципы и практику гомеопатии», по картине Bacillinum можно проконсультироваться у Аллена в «Нозодах» и у Берике в «Materia Medica с Реперториумом».

Часто сама внешность ярко свидетельствует о принадлежности человека к типу Tuberculinum. Обычно пациент хрупкого телосложения, с узкой или впалой грудью; вытянутое или овальное лицо с мелкими, правильными чертами; волосы мягкие и шелковистые (изредка грубые или курчавые), длинные ресницы; кожа тонкая, чистая, прозрачная и часто с красивой бледностью, хотя иногда с веснушками.

Как можно было ожидать, многие черты заболевания туберкулезом проявляются в картине нозода. Человек типа Tuberculinum часто выглядит болезненным, анемичным и изящным; он легко устает от малейшего физического усилия («пониженная жизнеспособность», Богер). Хрупкие литературные героини XIX столетия, которые чувствуют себя уставшими и близкими к обморочному состоянию от того, что просто прошлись по саду, и вынуждены опереться для поддержки на чью-нибудь руку (предпочтительно на руку подходящего мужчины), демонстрируют типичную для Tuberculinum слабость («сильная слабость в нижних конечностях… настолько, что едва может ходить», Аллен). Этот человек хорошо себя чувствует в сухом горном воздухе и хуже на морском берегу, где ему «плохо от сырости» (Берике).

Интересно, что в XIX столетии туберкулез считали «мокрым» или «влажным» пятном на легких, то есть болезнью «сырости», происходящей и распространяющейся прежде всего во вредных и сырых местах обитания бедных городских кварталов.

Несмотря на свою сильную зябкость, Tuberculinum чувствует, что задыхается в закрытом помещении, и стремится к прохладному ветерку, поскольку он очень чувствителен к недостатку кислорода в атмосфере («страстно стремится на свежий воздух, хочет, чтобы двери и окна были открыты, или хочет ехать в потоках сильного ветра», Нэш).

Возвратные» (Кент) состояния слабости и немощи представляют собой современную параллель пленительной томности пред-туберкулезных состояний XIX столетия. Пациент заболевает одной болезнью за другой или демонстрирует «повторные обострения локальных симптомов» (Уилер). И хотя он может сопротивляться своей болезни с негодованием, раздражением («мучается, болеет, плачет и жалуется», Геринг) и повышенным беспокойством, он, тем не менее, принимает эти периодические приступы со смирением в ответ на всё остальное, что они ему дают: внимание, которое он получает, и возможность испытать и вникнуть в истоки интересной и часто «неясной» (Богер) болезни. Когда его укладывают в постель, его общая раздражительность, возникающая из-за ослабленного состояния, утихает. Ему необходимо, чтобы его от всего изолировали и относились как к нетрудоспособному родственнику для того, чтобы успокоить его неспецифические страхи и упавший дух. За пределами его комнаты мир слишком грубый, суровый и шумный и утомляет Tuberculinum с его рафинированной чувствительностью.

В романе «Волшебная гора», действие которого происходит в туберкулезном санатории перед Первой мировой войной, Томас Манн мастерски описывает ту особую ипохондрию, присущую жертвам этой болезни, невротичным астеникам с их сверхутонченной чувствительностью и симптомами, которые «ухудшаются, если о них думать» (Богер), и с какими-то, присущими Phosphorus, бестелесными, полубесчувственными, не от мира сего качествами санаторных обитателей.

В патогенезе Tuberculinum также имеется картина перемежающейся лихорадки — несильной, но постоянно возвращающейся (температура поднимается вечером), встречающейся у детей (иногда с хронической диареей) и иногда у взрослых. Пациенты любого возраста легко потеют при малейших усилиях по ночам, после чего чувствуют себя насквозь промокшими и обессиленными. Это лекарство играет также первостепенную роль в лечении самых разнообразных нервных заболеваний и нарушений кровообращения, а также при различного рода хронических головных болях типа: «повязка на лбу»; «чувство сжатия и давление по всей голове»; «боль, гнездящаяся где-то в глубине глаз и отдающая в веки»; «боль в затылке со стуком в висках» и так далее.

Однако самое поразительное действие оказывает это средство при лечении различных бронхиальных и катаральных состояний. Когда пациент легко простуживается от малейшего сквозняка или просто от того, что побыл на свежем воздухе пять минут («кажется, что он простуживается каждый раз, когда только сделает глоток свежего воздуха», Аллен), и неизменно его простуда или катар поражают грудь или у него всю зиму может держаться упорный тяжелый сухой кашель вперемежку с эпизодическими бурными приступами кашля или, наоборот, кашель с легко отходящей мокротой, состоящей из густого обильного желтого гноя, — во всех этих случаях следует всегда обдумать назначение Tuberculinum.

Исходя из этих симптомов препарат обычно прописывается как профилактическое средство осенью, перед наступлением холодной и влажной погоды каждому, у кого существует опасность заболеть плевритом, пневмонией, бронхитом, зимней астмой или другим заболеванием груди (также Bacillinum). Он благоприятно влияет не только на «туберкулезный тип», как называл Ванье пациента, который болен туберкулезом, или на того, кто предрасположен к инфекционным заболеваниям груди, или у кого в семье были больные туберкулезом, но также и на тех, кто выглядит здоровым, сильным, полнокровным, поскольку у каждого имеется в какой-то степени туберкулезная наследственность.

Высокопотенцированная доза этого лекарства перед началом учебного года (и при необходимости повторно назначенная в середине зимы) будет особенно полезна для детей, которые неоднократно лечились антибиотиками при инфекционных заболеваниях дыхательного тракта («не успеет избавиться от одной простуды, как начинается другая», Нэш). По существу его ценность как предупреждающего средства, а также его эффективность при хронических заболеваниях ушей, увеличении желез, тонзиллите и аденоидах, при носовых кровотечениях, энурезе, экземах, опоясывающем лишае и других кожных нарушениях, его действие на молодых, которые растут слишком сильно и слишком быстро без соответствующего развития мышечной системы, — всё это заставляет назначать Tuberculinum гораздо чаще, чем любой другой нозод, детям и подросткам.

Исторически туберкулез был болезнью молодых, как это показано в трогательных и патетических сценах умирающих в постели героев в многочисленных романах XIX столетия маленькая Ева в «Хижине дяди Тома» Б Стоу, Поль Домби в «Домби и Сыне» Ч. Диккенса, Илюша Снегирев в «Братьях Карамазовых» Ф. Достоевского и другие.

Рекомендации по назначению Tuberculinum очень разняться. Предпочтительным остаётся назначение его в качестве конституционального или профилактического средства, следуя классическому правилу, в единичной дозе средней или высокой потенции. («Это конституциональное лекарство повторного применения… оно назначается однократно, а повторяется также однократно не раньше, чем через шесть месяцев», Блэки). Но некоторые авторитетные специалисты назначают его значительно чаще, чем рекомендует Блэки: «можно повторять его каждые три недели, если он прописан в соответствии с его особыми показаниями… (или) прописывайте его во всё более высокой потенции в течение нескольких дней для того, чтобы выработать иммунитет к заболеваниям органов респираторной системы у ребенка с туберкулезом в семейном анамнезе: назначьте по две дозы 1М, 10М, 50М и СМ в течение четырех дней последовательно» (Борланд), а Кларк пишет: «Я обнаружил, что Tuberculinum 30, 100, 200 и 1M (прописанные одно за другим последовательно в короткий срок) является лучшим общим противодействующим средством при постоянных гриппозных инфекциях», в то время как при острых туберкулезных состояниях некоторые специалисты назначают это лекарство до 12 раз в день в течение 10 дней до тех пор, пока не минует кризис или опасность (Барнетт). Другие прибегают к нему по схеме: один раз в месяц для лечения упорных ушных, горловых или грудных инфекций в течение зимних месяцев или до тех пор, пока пациент не почувствует себя лучше. А из Индии было получено сообщение, что были излечены витилиго и другие непроходящие состояния путем использования этого нозода в очень высоких потенциях и частотой приема до трех раз в день в течение месяца непрерывно!

Такие множественнные назначения нозода в высокой потенции заставляют вздрогнуть сегодняшних пуритан-последователей принципов Кента (а с ними также и автора этого труда), но и сам Ганеман экспериментировал с разной частотой применения («если дозы лекарства усиленного действия… достаточно невелики и если каждая доза, кроме того, модифицирована… встряхиванием, тогда даже лекарства длительного действия можно повторять через короткие промежутки времени, даже при хронических заболеваниях», Органон, § 161, а также стр. 246–248). В то время как такие препараты, как Phosphorus и Silicea, не должны повторяться часто и в высоких разведениях, в отношении повторного умеренного приема Tuberculinum ещё следует должным образом разобраться, чтобы принять окончательное решение.

На физическом уровне такие симптомы, как боли в спине или суставах, головные боли, астма и тому подобные, часто дают облегчение при движении или перемене положения; пациент не выносит неподвижного состояния и никакого вообще фиксированного положения (сравните Sulphur и Sepia соответственно), в то время как «быстрая ходьба на свежем воздухе» (Кент) или работа на воздухе улучшают самочувствие. Таким образом, это лекарство оказывает положительное действие при ревматических и артритных состояниях там, где не помогает Rhus toxicodendron.

Было обнаружено, что один образованный молодой человек с определенными хорошими профессиональными навыками, страдавший колитом, который только маргинально соответствовал, казалось бы, показанным в этих случаях Phosphorus и Nux vomica, нуждается в Tuberculinum, исходя из его склонности поступать на работу, требующую движения и выполнения дел на открытом воздухе: рассыльный, разносчик, агент по продаже с доставкой на дом «Энциклопедии Британика», почтальон, садовник — всё, что позволяло ему, работая, не сидеть на одном месте.

Поскольку прохладный воздух и движение улучшают состояние при депрессивных психических состояниях, а также физические симптомы, то этот нозод обычно прописывают замкнутым молодым людям и неуверенным в себе подросткам, которые проводят свободное время в одиночестве, бродя по городу, в котором живут, или по прилегающим окрестностям, а не в обществе своих сверстников; прописывают и домашним хозяйкам, которые не могут присесть и заняться чем-то одним, а постоянно бродят по дому, частенько выходя из него и возвращаясь назад, а также тем потерянным душам, которые бесцельно бродят по жизни, в постоянных поисках сами не зная чего, пока не встретят на пути какое-то сильное чувство и не получат передышку от своей неуверенности и беспокойства.[31].

Если процесс выздоровления у Sulphur или Psorinum можно сравнить с водевильным спектаклем, в котором ни врач, ни пациент не знают, что будет показано в следующем действии, то процесс проявления симптомов у Tuberculinum — это вполне предсказуемая карусель.

Например, невралгические боли начинаются сразу после того, как утихли боли в груди, ревматизм чередуется с кожными симптомами, а за головной болью следует катар (или наоборот); в один прекрасный день боли возникают утром, а на следующий день проявляются вечером; бледность сменяется яркими красными приливами крови, иногда пациента мучит жажда, иногда её нет; временами у него огромный аппетит, временами он полностью отсутствует; понос (при котором у него не бывает два одинаковых стула) чередуется с запором; бессонница сменяется тяжелым крепким сном, за повышенной активностью следует вялость; начинается озноб и горение, когда проходят менструальные схватки, эффективное сначала лекарство больше не действует и т. д. и т. п.

Типичный случай представляла собой одна женщина, у которой с похолоданием начинался цистит; как только он проходил, начиналась закупорка синусов, а как только прочищались носовые полости, появлялись жгучие боли в желудке, а их, в свою очередь, сменяли изнуряющие приступы потения с необычайной слабостью и с последующим возвращением всего цикла к циститу. Хотя каждый симптом хорошо отвечал на действие определенного лекарства (циститы, ухудшающиеся от полового акта, — на Staphysagria; синуситы, облегчаемые от применения теплых накладок, — на Arsenicum album; желудочные (язвенные) боли, будившие её по утрам, — на Nux vomica; изнуряющие потения — на China), но эти улучшения были всего лишь паузами между актами обычной её пьесы. Только когда был назначен Tuberculinum 10M два-три раза в год в течение двух лет, тогда представление постепенно закончилось. Точно в соответствии с традиционным лечебным действием Tuberculinum пациентка прошла через все действия этой пьесы, но в ослабленной форме. Через некоторое время даже эти «затененные» эффекты прекратились, и она стала практически здоровой.

Неспособность Tuberculinum действовать спокойно видна также по его поведению — непоследовательность, капризность, «неудовлетворенность» (Богер). Преобладающая черта характера — изменчивость, непостоянство» (Кент). Мысли его постоянно разбегаются, думает неизвестно о чем, легко теряет мысль, не способен сконцентрироваться ни на чем, ни на одной идее, ни на одном определенном занятии. «Мои интересы растянуты на милю в ширину и только на дюйм в глубину», — пожаловался однажды пациент на отсутствие у него сосредоточенности и устойчивости. Когда человека типа Tuberculinum спрашивают, что он предпочитает читать, то, как правило, оказывается, что он не способен прочесть что-либо более длинное, чем журнальная статья. Какой бы то ни было более длительный текст заставляет его отвлекаться, и он торопится заняться чем-нибудь другим (в этом он похож на ребенка типа Phosphorus и подростка типа Sulphur).

Одна пациентка с замашками ученого, чьи головные боли, умственная утомляемость и твердые прыщи в носу не реагировали на Silicea, была определена как человек, нуждающийся в Tuberculinum (у которого тоже бывает «масса болезненных пузырьков в носу», Аллен), после того, как она призналась что не способна сосредоточиться на своих настоящих занятиях или на чтении длинной книги, но предпочитает читать статьи энциклопедии, отрывки из классики и особенно «Цитаты» Бартлетта.

Другой пациент признавался в том, что способен работать над своими заданиями только в поездке — в поезде, самолете или автомобиле, ожидая на остановках, станциях и аэропортах. «Дома или в библиотеке я не могу решить, где сесть — здесь, там или ещё где-нибудь, а к тому времени, когда я что-нибудь решу, время уже уходит. Фактически для меня просто физически больно сидеть и учить в одном месте длительный период времени».

У малыша это качество можно наблюдать по тому, как он берёт и кладет одну игрушку за другой, не умея занять себя хоть какой-нибудь промежуток времени. Ребенок постарше быстро устает наедине с собой и постоянно ищет какие-то новые стимулы. Иногда психическая обеспокоенность проявляется в форме желания куда-нибудь уйти от знакомого окружения (побег из дома — это черта Tuberculinum).

Подростковая «девчоночья головная боль» (Аллен) может появляться на почве понятной слабости и апатии, а также от потери интереса или «отвращения к умственному труду» (Аллен). Всё это типично для юной девушки, чувствительной, как Pulsatilla, впечатлительной, как Phosphorus, рафинированной, как Silicea, которая хорошо училась до начала взросления, но у которой пропадает энергия и интерес к занятиям и которая начинает учиться хуже в начале полового созревания. Учащиеся обоих полов, которые постоянно меняют область своих интересов и которые, несмотря на талантливость в определенной сфере (например, в музыке), оставляют её и с беспокойством пробуют себя в другой (театр, изобразительное искусство), при этом, несмотря на перемену, остаются неудовлетворенными, или человек постарше, чья «реакция была живой, но сгорела, и который становится интеллектуально вялым, оставаясь эмоционально возбужденным» (Уилер), — такие люди, может оказаться, нуждаются в назначении Tuberculinum.

Или бывает, что такие пациенты бродят в поисках врачей всяких «странных, редких и необычных» убеждений не так, как одержимые Arsenicum album, но просто из-за беспокойного характера и любви к переменам. Некоторые стремятся изведать новое и испытать новые чувства, поменять друзей и даже любовников, что и делают с поразительной частотой. Или у них вдруг появляется сильное отвращение к людям, с которыми они раньше общались, и неожиданно, как это бывает у Lachesis, они меняют свои привязанности, а не так, как у Silicea, отрицательные эмоции накапливаются постепенно (у Natrum muriaticum всё это происходит по какой-то промежуточной из этих двух схем). Tuberculinum также быстро разочаровывается в своём жилье.

Однажды пациентке, которая лечилась от довольно обычной дисменореи, был прописан этот нозод по тому признаку, что за 20 лет жизни она сменила четырнадцать раз свой дом и всё в пределах тех же 3,5 кв. км. Ни один из всех домов, которые она покупала, со вкусом переделывала и делала замечательно удобными, не мог никак удовлетворить её бесконечные поиски какой-то недостижимой безопасности, счастья, эмоционального выхода. Это состояние неудовлетворенности с попытками «избежать» внутреннего смятения путем изменения окружения присуще многим, но её стремление утолить это состояние частой сменой домов указывало на Tuberculinum.

У других просто выражено стремление к путешествиям, «желание путешествовать» (Кент). При этом они живо фантазируют, предвкушая каждую вылазку или поездку. Блэки предлагает знакомый сценарий такого апатичного, болезненного пациента в плохом расположении духа, который возрождается к жизни и демонстрирует безграничную энергию при одном только упоминании о поездке за границу. Летаргические молодые ребята реагируют с той же живостью даже на простой намек о возможности пойти в кино. Этот тип людей быстро устаёт от одного и того же окружения («всегда недоволен, когда приходится оставаться на одном месте в течение продолжительного периода времени», Нэш) и может отказаться поехать во второй раз во время отпуска в то же самое место: «Я не хочу возвращаться в Египет с моим мужем снова, — стонала одна пациентка-Tuberculinum. — Все эти пирамиды и сфинксы определённо чрезмерно разрекламированы!

Молодые люди, которым необходимо поехать куда-то и «открыть Америку», или лица любого возраста, которым хочется «найти себя» в путешествиях по Европе или Непалу, с одной стороны, ради любви к приключениям, а с другой — от возбуждённого беспокойства; или эмигранты, живущие за границей, но которые и там не ощущают себя на месте и путешествуют (вроде Генри Джеймза) туда и назад из родной страны на свою новую родину, — короче, все те, у кого появляется странствующий или, как назвал Кент, «космополитический» склад ума, гонимы напряжением своего конституционального характера Tuberculinum.

Замечательный литературный портрет такого беспокойства Tuberculinum (не желающего быть связанным, стремящегося всё время быть в движении) дан Мэриллин Робинсон в романе «Ведение домашнего хозяйства». С удивительной тонкостью автор изображает глубоко проникшие признаки трагедии и потерь у свободолюбивой и «не совсем от мира сего» Силъви Фишер (Phosphorus-Tuberculinum), которая, слишком остро ощущая эфемерность природы всех явлений (включая сюда и устойчивость домашнего очага и людских связей), отказывается от самых основных удобств жизни, становится бродячим, сезонным рабочим, проводя жизнь в пересадках и поездках на грузовом транспорте.

Следовательно, истинные побуждения Tuberculinum иногда заключаются не в желании обрести независимость или новые стимулы, но в несбывшихся устремлениях или неудовлетворенных надеждах и ожиданиях; он путешествует, чтобы отвлечься и убить время. Беспокойный дух скитаний, вечно ищущий успокоения в каком-то другом месте, является отражением «изгнанника» XIX-го века, туберкулезного больного, уходящего из своего общества в поисках улучшения или выздоровления даже в более здоровую другую страну, в санаторий с более сухим воздухом или просто старающегося избежать трудностей повседневной жизни, Роберт Льюис Стивенсон, чье здоровье с юных лет было подорвано туберкулезным диатезом и чей беспокойный бродячий образ жизни представляет собой пример поведения туберкулезного «романтического изгнанника», писал: «Куда бы я не отправлялся, я это делал просто, чтобы ехать. Я путешествовал ради путешествий. Великое дело — движение».

Если Tuberculinum не способен отправиться в путешествие физически, то он путешествует мысленно: читая Национальный географический журнал, прочитывая от корки до корки книги о путешествиях или зачарованно смотря многосерийные фильмы о путешествиях по телевидению. А женщины часто любят работать в бюро путешествий по той причине, что там есть возможность посещать различные новые места.

Этот тип людей может также часто менять род занятий или профессию. Они часто признаются, что никогда не работали полный рабочий день более года или двух после окончания колледжа. Или говорят. «О, я всегда наполовину на пенсии» (имея в виду, что никогда не работали полный день с 9 до 17), «уже двадцать три года». Любая рутинная работа заставляет его чувствовать себя связанным, а свободу — урезанной. Это не говорит о степени их компетентности или остроте интеллекта, и (необязательно) об их поверхностном подходе к жизни, — фактически эти люди, занимаясь самыми разнообразными делами, часто делают необычайно быструю и плодотворную карьеру, но их неуспокоенность чаще всего является свидетельством лежащего в основе их типа туберкулезного миазма.

С другой стороны, беспокойство этих людей иногда мешает им завершить ту работу, которой они занимаются. Учитель, который должен подготовиться к уроку, будет ходить по музеям, посещать друзей или читать посторонние книги — всё, что угодно, но только чтобы не сидеть и не заниматься теми серьезными делами, которыми он обязан заниматься.

Это беспокойство, возбуждение, неудовлетворённость и изменчивость — в отношениях, призвании, месте жительства, сфере интересов — напоминают образ птицы в клетке Монтеня: «Птицы без отчаяния влетают в клетку и в отчаянии стараются вылететь из неё». Он имел в виду супружество, но то эмоциональное состояние, когда человек стремится к тому, чего у него в настоящее время нет, и туда, где он сейчас не находится, или хочет делать не то, что делает в настоящее время («ничто его не радует», Аллен), — это применимо в самом широком аспекте к психике Tuberculinum.

В коротком рассказе О Генри «Персики» галантный новобрачный муж, изо всех сил стараясь угодить своей жене-Tuberculinum, обещает достать ей всё, что её душа захочет. Это происходит среди зимы и среди ночи, а новобрачная просит свежий персик. Он выбегает выполнить желание и возвращается несколько часов спустя после ряда неописуемых приключений, израненный в бою, но торжествующий с персиком для своей возлюбленной «О, разве я сказала персик? — был её капризный вопрос — Я думаю, что с большим удовольствием я бы съела сейчас апельсин!

Ещё одной яркой чертой этого конституционального типа является переменчивость настроений. Будучи одним из всего двух лекарств в рубрике «Настроение» у Геринга в «Ведущих симптомах» («хотя обычно этот человек бывает приятным по натуре, он становится временами неразговорчивым, надутым, раздражительным, придирчивым, мрачным»), Tuberculinum не должен быть упущен из виду при встрече с переменчивостью настроения у пациента, которая играет большую роль в характере данного типа.

Эта нестабильность душевного состояния Tuberculinum не похожа на внезапное противоречивое настроение Ignatia или Chamomilla, а представляет собой хроническую врожденную склонность, мирное настроение сменяется раздражительностью, нежность — грубостью, беспокойство — пассивностью, гнев — равнодушием, энтузиазм — потерей интереса, надёжность — капризностью, бодрость — усталостью от жизни, лихорадочная деятельность — меланхолической отстраненностью, целенаправленность — нерешительностью, потребность в безопасности и поддержке — стремлением к независимости, уединение — желанием острых ощущений, а всё это превращает личность в постоянный источник эмоциональных потрясений.

Изменчивость настроений можно наблюдать с раннего возраста. Обычно привлекательный и любящий ребенок периодически становится вспыльчивым и непослушным, демонстрируя вспышки сильного гнева, которые нарушают спокойствие всей семьи. Он постоянно хочет, чтобы ему уделяли внимание, и в то же время необоснованно требует, чтобы его оставили в покое (Natrum muriaticum). Он легко нападает на других, кусает удерживающую его руку и швыряет вещи, проявляя «желание разбить вещь» (Кент) и причинить боль. Ребенок швыряет не только вещи, но и слова, самые обидные, предпочтительно непристойные, всякие, какие он смог услышать («стремится пользоваться грязными словами», Берике), и, конечно же, у него часто бывают взрывы «ужасных двухлеток» — грубые вспышки раздражительности и ярости по малейшему видимому поводу — всё это соответствует Tuberculinum в большей степени, чем какому бы то ни было другому лекарству. Возможным исключением здесь могут быть только Calcarea carbonica и Chamomilla.

Нижеприведенный случай может послужить вышесказанному прекрасной иллюстрацией. Девочка двух с половиной лет с красивыми некрупными чертами лица, как у «фарфоровой куколки» (какие обычно бывают у детей Tuberculinum обоих полов), с ротиком, как у Купидона, и сияющими глазами — по виду настоящий херувим — проходила курс гомеопатического лечения по поводу своего необычайно буйного, разрушительного поведения дома. Она была просто не способна оставаться одна даже в течение нескольких минут и немедленно начинала искать, чем бы досадить другим членам семьи. Эта несговорчивость, её частые вспышки раздражительности и её разрушительные поступки (разбивание игрушек на осколки) стали уже постоянными и всем были известны. Единственная доза Tuberculinum 10M произвела радикальное изменение характера. После двух дней сильного обострения, в течение которого ребенок пронзительно визжал и кричал, как одержимый («пронзительно вопит», Кент) «буря прекратилась, и солнышко вышло из-за туч».[32].

Она стала покладистой и дружелюбной и впервые за долгое время смогла играть одна в течение длительного периода времени, рассматривая книги, раскрашивая картинки и занимаясь другими подобными делами. Приступы раздражительности более не повторялись, и её настроение оставалось ровным в течение многих месяцев.

Интересно, что «злой» красный прыщ на одной щеке, который был у неё с двенадцатимесячного возраста, исчез. Этот знак (не «лихорадочное» ли пятно остатка туберкулеза?) иногда является ведущим симптомом этого лекарства, так же как и красная полоса по центру вдоль языка («умеренно обложенного», Кент) или «языка цвета земляники» (Кларк) (так лее у Belladonna).

Дурное поведение может приобретать и другие формы, не такие как разрушение. Это лекарство находится в одном ряду с Calcarea carbonica и Silicea по необычайному детскому упрямству и несговорчивости. Но главное различие заключается в том, что Calcarea carbonica и Silicea успокаиваются, если получают то, что требовали, в то время как у Tuberculinum, а также у Chamomilla очень скоро появляется потребность в чем-то ещё. Временами он просто утомляет, постоянно утверждаясь путем оттяжек и промедлений, или иногда он способен, как Pulsatilla, слезливо и с хныканьем утверждать, что его не любят, потому что ему не дают то, что он требует.

Этот тип бывает также вредным и проказливым. Фактически вредность у детей часто означает, что в основе данного характера лежит диатез Tuberculinum.

Один трехлетний мальчик проходил курс лечения Silicea от хронического насморка и гнойных выделений из ушей. И хотя уши реагировали хорошо, характер его оставался без изменений. Нельзя сказать, что он был несговорчив, но проказничал он зло, исподтишка. Например, он начал вырезать очень маленькие, почти незаметные дырочки в спинках обитой мебели в гостиной. Когда были обнаружены эти проделки и ему сделали строгое замечание, он решительно отклонил обвинение в свой адрес и свалил всю вину на собаку Пэтча, Он понимал, что ему никто не верит, но был достаточно умён, чтобы понимать, что до тех пор, пока его не поймали на месте преступления, никто не сможет доказать его вину. Никакие угрозы и наказания не могли заставить его изменить свой рассказ. И для того, чтобы сделать свои слова более правдоподобными, он торжественно в присутствии всей семьи прочитал порицающую проповедь бедному немому Пэтчу. За помощью обратились к высоким разведениям Tuberculinum, чтобы это пока просто проказливое поведение не превратилось в совершенно разрушительное.

Такие же плутовские проделки указали на Tuberculinum и у другого четырехлетнего ребенка, который постоянно болел тонзиллитом до тех пор, пока ему не были прописаны ежемесячные дозы Phosphorus 3C в течение зимы. Врач не хотел, чтобы эта схема повторялась неопределенно долго, и поэтому подумал о назначении Tuberculinum, исходя из того факта, что мальчик слегка передергивал при игре в карты. В том возрасте, когда другие ещё учатся зачаткам простейшей карточной игры, этот ребенок был уже достаточно ловок, чтобы обманывать. Умно отвлекая внимание своими забавными ужимками, он выбирал и выбрасывал всё, что ему было нужно. Никакого зла он не замышлял. Мальчик воспринимал это упражнение как проверку на сообразительность. Если его ловили на месте преступления, то он просто посмеивался от того, какой он был умный, и проявлял равное восхищение, если кто-то был способен ещё больше обставить его в этих проделках. Во всяком случае лекарство укрепило его горло так, что у него отпала необходимость принимать ежемесячно Phosphorus, не изменив его в основном хорошо налаженную и любящую развлечения, хотя и проказливую натуру.

Возвратимся, однако, к вопросу об изменчивости в настроении. Даже в основе своей утонченный и чувствительный индивидуум, если расстроен, рассержен или подавлен, может проявлять буйство: биться головой обо что-то твердое, нанося удары кулаком по стеклу в двери или по стене, царапая себя, разрывая на себе одежду или просто «ругаясь и понося» (Берике) других. Изменчивость может быть таких размеров, что изменяет саму индивидуальность человека.[33].

Именно такой была женщина, первоначально вполне управляющая собой, которая пережила нервное потрясение во время менопаузы. Отказываясь от всяких аллопатических лечений и требуя только гомеопатии, она звонила врачу до трех раз в день, разговаривая нервно по 30 минут и более в один раз, забрасывая его симптомами и требуя скорейшего лечения. И в это же время она горько жаловалась: «Сколько же я ещё должна принимать ваши лекарства». Я не хочу быть зависимой от них, как от транквилизаторов. Почему Вы не назначите мне что-нибудь, что мне действительно бы помогло!» Её длинные речи заканчивались обвинительными упреками: «Что Вы за гомеопат, если не можете помочь далее в обычном случае менопаузы!

Картина была характерной для типов Lachesis и Ignatia, но ни одно из этих двух лекарств не помогало достаточно длительный период, независимо от потенции и от того, сколько доз — одна или множество — назначались, до тех пор, пока пациентка не получила одну дозу Tuberculinum 10M Он не только стабилизировал её настроение, но и дал ей возможность лучше реагировать на первые два лекарства. Эти три препарата помогли ей пройти период жизни, который так труден для каждого.

Это фактически классическая картина, иллюстрирующая роль нозодов в лечении. Возможно, потому, что они действуют на первоначальные врожденные причины патологии пациента, его врожденные недомогания, поэтому они работают на более глубоком уровне, стимулируют и вновь оживляют ослабленные реакции и механизмы самооздоровления. Нозоды действуют не только как конституциональные средства со своими собственными патогенезами, но, как уже указывалось выше, они подготавливают организм, повышая его реактивность, и заставляют реагировать должным образом на другие гомеопатические препараты. Sulphur играет ту же роль, но некоторые авторы считают, что Tuberculinum действует даже более глубоко в некоторых случаях, и рекомендуют его применять тогда, «когда Sulphur или Psorinum не могут облегчить состояние или обеспечить постоянное улучшение» (Аллен).

Ещё один типичный случай. Женщине, у которой аменорея и периодические невралгические головные боли начались ещё полтора года тому назад после смерти матери от того, что она не могла ни разу заплакать о своей потере, был назначен Natrum muriaticum, но безрезультатно. Не помог и Sulphur. А через месяц был назначен Tuberculinum 50М после Natrum muriaticum, который вызвал у неё оздоравливающие слезы, восстановил её менструальный цикл и в конечном счёте устранил её головные боли.

Изменчивость Tuberculinum может приобрести идиосинкратические формы чередования физических и психических состояний. По мере улучшения физических симптомов пациент становится меланхоличным и раздражительным и обратное — со смягчением депрессии, злобы или упадка сил у него развиваются различные физические симптомы: начиная с возврата экзем, ревматических болей, диареи и особенно головных болей. «Когда на больного чахоткой находит мания, — писал Ганеман в «Органоне» (§ 38), — она задерживает эту болезнь со всеми его симптомами, но чахотка возвращается и идёт своим чередом после того, как психические нарушения исчезли».

На одного пациента, чьи послепопуночные потения были настолько обильными, что он был вынужден менять и своё нательное, и постельное белье каждую ночь, очень положительное действие оказал Arsenicum album, но зато после этого пациент стал непредсказуемо капризным и сварливым, а его приятный характер вернулся к нему только после возобновления ночных потений. Перемена в поведении была настолько заметной, что его семья не без оснований упрекала врача в том, что применение Arsenicum album сделало главу семьи совершенно невыносимым. Эта медицинская дилемма была разрешена двумя дозами Tuberculinum средней потенции.

Ночной пот Tuberculinum обычно не имеет неприятного запаха (особенно отличается от едкого запаха Psorinum) и проходит вместе с повышением температуры, но часто «оставляет желтые пятна на постельном белье» (Кент).

Уилер упоминает даже случай, когда удачное лечение хронической кишечной инфекции этим нозодом заметно снизило творческие способности и поток идей у автора. Он в связи с этим делает предположение: «Возможно, что токсины болезни способствуют возникновению идей и образов. Может быть, они даже снижают барьер, который отделяет подсознание, и играют определенную роль во вдохновении, которое так близко связано с этой частью сознания». Но этот случай является, скорее всего, совпадением, и на выводы Уилера оказало влияние романтическое представление о том, что туберкулез делает человека более духовным, возвышенным и укрепляет этого больного, создавая из него более чувствительное и утонченное существо. К счастью, более ни один практикующий врач не отмечает какого-либо устойчивого снижения вдохновения или, вообще, каких-либо умственных способностей в результате приема Tuberculinum или любого другого гомеопатического лекарства. Совсем наоборот, увеличение умственных способностей отмечалось многократно.

Противоположную картину можно было наблюдать у женщины, тяжело переживавшей разочарование в любви, которая обнаружила, что в этот период переживаний у неё исчезли её обычные синусные головные боли. От эмоционального стресса ей были назначены несколько доз Ignatia, но с возвращением спокойствия к ней вернулись и угнетающие головные боли. Тогда врач вспомнил о Tuberculinum, который и дал прекрасные результаты.

Подобных случаев великое множество, и все они подтверждают важный закон, связанный с гомеопатическим лечением: по мере того, как пациент приобретает психическое равновесие или разрешает свои психические проблемы, болезненная сила переходит в область физическую. То же самое наблюдается и в психотерапии, а в главе «Natrum muriaticum» уже обсуждался вопрос о том, как через некоторое время после тяжелой эмоциональной травмы наступают серьезные заболевания, обычно в то время, когда острота потери или шока смягчается и пациент приобретает психическую устойчивость. Такая картина часто указывает на Tuberculinum.

Возможно, вовсе не было случайностью то, что туберкулез свирепствовал в западных странах в те десятилетия, когда Романтизм с его освобождением страстей и эмоций достигал своих вершин.

Обратный процесс также может иметь место: «Существует множество случаев, когда так называемая угрожающая жизни физическая болезнь — нагноение легких, или разрушение какого-нибудь другого жизненно важного органа, или ещё какое-нибудь сильнейшее (острое) заболевание (например, во время заключения и т. п.) — обостряется до безумия, или какого-либо рода меланхолии, или мании через быстрое усиление психических симптомов и благодаря этому полностью устраняет угрозу жизни, возникшую под влиянием физических симптомов, которые к этому времени улучшаются почти до состояния здоровья или, скорее, до состояния их очень слабо выраженного присутствия, которое только внимательно и постоянно наблюдающий врач ещё сможет различить. Вот таким образом, как бы то ни было, болезнь из психического локального недомогания, при котором симптомы были сначала только мягко выражены, перерастаёт и становится основным симптомом, который в очень значительной степени вытесняет другие (физические) симптомы и паллиативно уменьшает их силу воздействия; словом, как бы то ни было, но действие перемещается с более грубых физических органов в сторону почти духовных, умственных и эмоциональных органов, которые всегда лежат за пределами досягаемости всё рассекающего скальпеля» (Ганеман, «Органон», § 216).

Хотя всеобъемлющие нозоды охватывают множество типов характеров, следует отметить определенные черты здоровой, продуктивной, «оптимистичной» (Кент) личности Tuberculinum. Это человек живой, полный энтузиазма, если его воображение чем-нибудь захвачено, то всё отвращение к умственному труду пропадает и он работает не щадя себя. Он бросается без оглядки в то, за что взялся, в поисках приключений и волнений и решив жить полной и интенсивной жизнью. В такие периоды все события его жизни приобретают мировое значение, и о его идеях и устремлениях можно говорить, пользуясь только заглавными буквами.

Известно, что люди типа Tuberculinum иногда переживают периоды эйфории. Некоторые из них пытаются сделать слишком много, истрачивая при этом всю свою энергию. Очень часто необходимость в этом нозоде демонстрирует дилетант, который одарен в нескольких областях, но не способен выбрать что-то одно и никогда не достигает настоящего мастерства. У других всплески энергии сменяются внезапным упадком сил.

Временами молодой Tuberculinum доходит до пределов своих сил и способностей, как будто ощущает свою преждевременную кончину, как те композиторы, писатели, художники XIX столетия, которые умерли молодыми (до 45 лет) от туберкулеза или от подобных состояний: Шопен, Мендельсон, Джейн Остин, Ките, Шелли, Эмилия Бронте, Р. Л. Стивенсон, Э. По, Чехов и художник начала XX века Модильяни, портреты которого почти неизменно рисуют человека, больного туберкулезом. Возможно, по этой причине происходит общее ускорение жизненных процессов и повышение их интенсивности, поскольку Tuberculinum, «и жить торопится, и чувствовать спешит» (эпиграф к «Евгению Онегину» A. C. Пушкина) перед тем, как его настигнет «скоротечная чахотка». Когда пациент типа Tuberculinum не поддаётся этим опасениям преждевременной смерти и доживает до среднего и пожилого возраста, он может выглядеть удивительно молодым и хорошо сохранившимся.

Пациент, приблизительно 65 лет, пришел к гомеопату за помощью от своей «непреодолимой сонливости в дневное время» (Берике) и следующей за нею бессонницей по ночам. У этого человека сохранились тонкие черты лица, чистая кожа, стройная фигура и живая психика, как у человека гораздо более юного возраста, и он размышлял над тем, как ему стать «специалистом по старению» (!) ввиду надвигающейся необходимости уйти на пенсию после того, как он отработал на многих самых различных работах. Он уже начал организовывать свою новую карьеру, подготавливая семинары, конференции и посещая дома престарелых, в которых читал лекции пожилым людям самым красноречивым языком о приближении старости скорее как о «творческой кульминации процесса роста» и «максимализации человеческого потенциала, чем уменьшения его ресурсов».

Бессонница у Tuberculinum часто улучшается после еды, и симптом «не может заснуть от голода» (Аллен) хорошо известен (также Phosphorus, Ignatia, Lycopodium — любой из них может чувствовать сильное желание перекусить среди ночи). Для того, чтобы проверить существование этой зависимости у пациента, врач посоветовал ему в течение недели поесть на ночь, несмотря на то, хочется ему того или нет. И в самом деле, «ночная еда» (Нэш) частично улучшила его сон. Этот симптом вместе с диареей рано утром, которая «подымает пациента с постели» (Кент) (два других лекарства при этом состоянии — Sulphur, который гонит в туалет, и Aloe, который не гонит), подтвердили правильность выбора Tuberculinum для улучшения его сна.

Как правило, этот миазматический тип имеет капризный аппетит или, как туберкулезный пациент, может есть много, но оставаться стройным («худой… в то время как ест хорошо» Аллен). Яркой литературной иллюстрацией этой черты может служить описание, данное в «Волшебной горе», где Томас Манн с усыпляющими подробностями описывает обильные и изощренно приготовленные блюда, поглощаемые по четыре раза в день чахоточными пациентами.

Ещё одной привлекательной чертой этого типа является его живой юмор.

Одна десятилетняя девочка, лечившая энурез периодическими дозами Tuberculinum 1M, обыкновенно предостерегала своего отца, что курение, кофе и алкоголь ускорят его старение.

Однажды в ответ на это он весело возразил: «Я старею не быстрее, чем ты, юная леди. Ты и сама становишься старше каждый день.».

«Не совсем так, — быстро откликнулась она. — Если уж ты достиг вершины, то скорость вниз набирается быстрее!».

Очевидно, девочка где-то вычитала эту фразу, но с типичной для Tuberculinum живостью она извлекла эту фразу из памяти и подала её в точно соответствующий момент.

Между прочим, эта девочка, которая так бесстрашно противостояла взрослым — родителям, учителям и кому бы то ни было, с кем она могла посоревноваться в остроумии, — страшно боялась собак, и, когда она была помладше, впадала в совершенно истерическое состояние, когда к ней приближалась собака. «Легко пугается… особенно собак» (Геринг) — это ключ к данному типу. Когда врач тонет в море неспецифических симптомов («соломинок»), эта боязнь может оказаться надежной опорой. Страх перед кошками несколько сомнительнее. В соответствии с устной традицией, Пашеро и Хаббард уверяют, что это более свойственно Bacillinum, но Богер и другие считают этот страх также присущим и Tuberculinum.

Часто у этих пациентов проявляется эмоциональная утонченность (Silicea, Ignatia, Phosphorus) и артистичность натуры («необычайно отзывчив к музыке», Аллен). В XIX столетии туберкулез связывали с артистической чувствительностью восприятия, высоким вдохновением, высокой духовностью и т. п.

Эта болезнь так близко была связана в представлении людей с творческими способностями, что некоторые критики даже приписывали предположительное снижение количества художественных и литературных творений фактическому искоренению туберкулеза в Западном мире.

Будь то миф или реальность, но пациент типа Tuberculinum очень часто демонстрирует именно эти черты или, как минимум, их зачатки. Идеалистические устремления этого беспокойного, ищущего выход духа часто находят облегчение, а психика — устойчивость только в каком-либо художественном занятии. Тогда он утрачивает малейшие признаки дилетанства и выказывает профессионализм и трудолюбие самого высокого качества.

Типичной в этом отношении была одна флейтистка, которая обратилась за помощью по поводу тяжелой дисменореи. Tuberculinum был одним из подходящих для её картины средств, для её «преждевременных, слишком обильных, слишком длительных и необычайно болезненных менструаций» (Аллен), а её история показала, что она была беспокойна и изменчива, и ей было трудно определиться в жизни. «В течение многих лет в юности я избегала всякого, кто меня спрашивал, что я собираюсь в жизни делать. Но до 35 лет я не имела представления, кем я хочу стать и чем заниматься, и не могла почувствовать никакого призвания». В конечном счёте она нашла относительное успокоение, смогла себя выразить и освободиться от меланхолии, начав преподавать пение в школе и давая частные уроки, игры на флейте. Уже эти одни симптомы указывали на Tuberculinum, но выбор был окончательно подтвержден, когда, отвечая на обычный вопрос гомеопата о том, что ей нравится из продуктов питания, она сказала, что её любимая трапеза — это завтрак: «Завтрак английского типа с копченой селедкой!» Tuberculinum обожает копченую рыбу, мясо и свинину, а также холодное молоко и мороженое. Геринг упоминает о молодой женщине, которая в течение девяти месяцев болезни не ела ничего, кроме мороженого.

Tuberculinum питает романтические чувства, которые благодаря полному освещению их в главах о Phosphorus и Ignatia и большому сходству у всех не требуют нового обсуждения этой темы здесь. Достаточно упомянуть, что романтические устремления и желания, любовная тоска, легкая и глубокая влюбчивость, преполнение романтических чувств до степени исключения всего, что находится вокруг человека («повышенная сексуальная страсть», Кент), с потерей сна и аппетита — всё это ярко выражено у данного типа.

Следует ещё раз напомнить, что туберкулез торжествовал в эпоху расцвета Романтизма, что освобождение романтических чувств совпало с широким распространением туберкулезной патологии и что в XIX столетии драма, опера и литература прославились изображением множества романтически настроенных чахоточных больных — героев и героинь, умирающих от искалеченной любви.[34].

Таким образом, миф об этой болезни представляет нам пылкую и обольстительную личность с повышенным сексуальным желанием, снедаемую страстью и внутренним огнем, которые идут параллельно со сгоранием физического тела лихорадочным жаром с его чахоточным румянцем. Однако в реальной жизни для этого типа в равной степени характерны и недостаток жизнеспособности, и снижение сексуальной энергии, так что, как отмечает Уилер «острый интерес, почти одержимость сексуальными вопросами не сопровождается какой-либо сексуальной потенцией и столкновение между желанием и возможностями может вызвать эмоциональный конфликт».

Романтическое вдохновение Tuberculinum, напряженность чувств и страстное стремление выразить себя проявляются не только в любви, но также (как уже ранее упоминалось) в его энтузиазме, огромном стремлении к путешествиям, приключениям, художественных устремлениях и идеалах и особенно в его способности надеяться («полон надежд», Кент) и верить, что, удовлетворив свои сиюминутные желания, он успокоит, по крайней мере, своё недовольство и внутреннее возбуждение.

Такое действие и оказывает на него каждый новый стимул в каком-то новом жизненном опыте. Но «ничто его не удовлетворяет» (Аллен) на длительное время, и, достигнув цели и узнав её ближе, он снова становится неудовлетворённым, ещё раз начинает свои «романтические» поиски для самовыражения. Это не непредвиденное и совершенно непредсказуемое поведение Natrum muriaticum, а полностью предсказуемая, постоянно повторяющаяся схема потери интереса, появления скуки и неудовольствия собой, наступающая после исчезновения первоначального возбуждения.

Корни этого беспокойства, стремления к переменам и переменчивости настроения лежат в первоначальном конфликте между двумя противоположными образами существования: с одной стороны, цивилизованное, контролируемое и культивируемое поведение, а с другой стороны — атавистические неконтролируемые сексуальные и другие страсти и энергии. Это не нравственный конфликт Lachesis, поскольку нравственность не совместима с эмоциональным беспорядком Tuberculinum. Физические и психические патологии возникают даже на почве более примитивных человеческих противоборствующих состояний: потребность безопасности, порядка и сдержанности в соотношении с возбуждением, желанием приключений, опасностей и эмоциональной свободой.

Возможно, по этой причине препарат иногда может воздействовать на более глубокие уровни организации организма, чем даже Sulphur и Psorinum.

Поскольку последние черты выражены более ярко, то именно они более известны изучающим гомеопатию, но и первые из перечисленных черт также ярко выражены в картине Tuberculinum и важны для понимания его внутренних напряженностей.

Кэтрин Эрншоу в «Вютерингских Высотах» Э. Бронте иллюстрирует эти противодействующие силы Tuberculinum в их архетипической форме. Наверное, уместно отметить, что сама Эмилия Бронте умерла от туберкулеза в возрасте тридцати лет.

С детства у неё проявляется типичная для данного типа переменчивость настроений, выраженная в чрезмерной форме, и типичное поведение — то злонамеренный озорник, то нежный, чувствительный, любящий ребенок. Проявляются у неё также типичные для Tuberculinum своеволие и капризность, выражающиеся временами очень зло (как это происходит, когда она зло поддевает свою свояченицу за её безответную любовь к Хэтклифу в его присутствии), буйные вспышки раздражительности, при которых внутренняя потребность этого типа нанести себе вред (бьется головой о мебель) или другим (ударяя или больно их щипая) получает выход в действиях, когда она сердита или её желания не сбылись. Но снова повторим, что ни одна героиня не отражает лучше высокий романтизм этого типа. «Нелли, ты знаешь, так же как и я знаю, что на каждую мысль (Кэти) о Линтоне приходится тысяча мыслей обо мне (говорит Nux vomica — Хэтклиф)… У неё такое же чувствительное сердце, как и у меня: вся её привязанность к нему не более глубока, чем вода в лужице».

Однако с истинным стремлением Tuberculinum выразить себя эмоционально, Кэтрин нуждается в любви обоих — образованного, интеллигентного и мягкого Эдгара Линтона и отверженного, никому не подчиняющегося, напряженного Хэтклифа Точно так же ей необходимы комфорт, нежность, красота и гармония Трашкроса Гранде, свобода бродить по лугам по своему желанию, куда глаза глядят, без препятствий. Невозможность разрешить эту эмоциональную дилемму мучает её и доводит, как это часто бывает у Tuberculinum, до психического расстройства и вскоре после этого — до смерти.

При этой смертельной для девушки болезни у неё проявляется типичная сильная потребность в прохладном воздухе, как это произошло, когда она настаивала, чтобы открыт то фатальное окно в середине зимы и дали ей возможность дышать свежим воздухом (конечно, это физическое выражение психологического удушья от того, что она живет с Эдгаром без Хэтклифа — от того, что у неё нет возможности свободно любить и быть любимой так, как ей это нравится), и в своём безумии она кусает и обливает слезами подушку или проявляет другие формы неистовства Tuberculinum, такие как неуправляемая страсть, за порывом которой следуют слабость и изнеможение. Автор не оставляет сомнений в том, что её безумие является результатом глубочайшей «меланхолии (которая ведет) даже к безумию» (Геринг). Духовно она настолько истерзана, что отдых и облегчение могут быть обретены ею только после смерти.

Следовательно, дилемма Tuberculinum состоит в том, чтобы иметь возможность выразить и осуществить как цивилизованные, так и примитивные стороны своей натуры. В основном, конфликт происходит на подсознательном уровне, и, если обстоятельства препятствуют, он выражается во вспышках раздражительности по малейшему поводу, меланхолии, беспокойстве и переменчивости настроений и поведения. Здесь мы снова встречаемся с образом клетки для птиц Монтеня: птицы (страсти) борются с прутьями клетки, представляющими сдержанность, утонченность, цивилизованность, и, в то же время, выпущенные на волю, они становятся неуправляемыми, разрушительными и опасными для здоровья человека, снова стремятся обрести систему и контроль.

Но гомеопатические лекарства направлены точно на этот подсознательный уровень. И препарат Tuberculinum, как и другие глубоко воздействующие нозоды, помогает человеку полностью излечиться, адресуя к нашим архетипическим конфликтам и помогая их разрешить.

Остаётся рассмотреть ещё два основных нозода — Carcinosin и Syphilinum. Хотя автор и не может дать такой широкой картины этих нозодов, как других препаратов, поскольку применяет их не так часто, но анализ нескольких пациентов, которым эти нозоды помогли, расширит наше понимание физических и психических характеристик их природы. Поэтому нижеприводимые описания служат лишь предварительными набросками, которые, возможно, внесут свой вклад в более полное психофизическое описание этих лекарств другими авторами в будущем.

SYPHILINUM.

Это лекарство, известное также под названием Luesinum, было тщательно апробировано, а его физические симптомы хорошо документированы. Но его психическая картина страдает от недостатка идиосинкратических симптомов, и, к сожалению, эта пустота слишком часто заполняется моралистическими назиданиями.[35].

Сифилитический миазм, даже ещё больше, чем сикозный, страдает от того, что его идентифицируют с физическим или моральным наказанием. Не только сама болезнь рассматривается как наказание за половую распущенность, но и сам миазм — врожденная слабость или наследственная уязвимость — начинают рассматривать в том же свете, как если бы постыдность болезни продолжала оставаться и в носителях этого миазма и пациентах, которым требуется этот нозод.

Отсюда возникает картина буйной, жестокой и злобной, «кровавой» психики («Теперь дегенерат и уголовник и криминально безумный… — это сифилитик», — пишет Роберте. Ортега продолжает в том же духе: «Совершает акты терроризма; мстительность, ненависть, злобность, ярость, желание убивать и разрушать, презрение к другим, необузданная ревность… и т. д.»). Возможно, на появление такой картины повлияли психические симптомы неистовства, которые возникают на последней стадии болезни. Но каковы бы ни были причины, трезвая реальность такова, что при испытаниях Syphilinum врачи не упоминают ни о каких подобных предосудительных состояниях (хотя, как и в случае с любыми полихрестами, имеются некоторые нежелательные черты, такие как «злой, раздражительный, сварливый… страх сойти с ума» (Геринг); «неистовствует, когда ему противоречат… сильное желание пить алкоголь в любой форме» (Аллен), и уже окончательно можно отложить в сторону этот миф после того, как стало ясно, что сифилисный миазм разрушает морально, а также ослабляет физически в тех случаях, когда картина нозода несёт в себе ту же самую стигму.

Одним ярко выраженным случаем, когда требовался Syphilinum, была очаровательная девятилетняя девочка — любящая, отзывчивая и готовая угодить, — которая родилась с двумя мочеточниками, отходящими от правой почки. В результате она страдала хроническими заболеваниями, инфекционными болезнями мочевого пузыря и циститами, которые соответствовали острым формам Pulsatilla и Cantharis, а иногда Phosphorus на хроническом конституциональном уровне, но вспышки болезни всё время возвращались до тех пор, пока ей наконец не был прописан Syphilinum 200X регулярно, но после частых перерывов.

Этот нозод был выбран, исходя из широко распространенного убеждения, что сифилисный миазм лежит в основе любого врожденного структурного дефекта или деформации органов, зубов, костей. У пациента может быть раздвоенный подбородок или заячья губа. Имеются «небольшие лунообразные расщепления в верхних резцах, которые чрезмерно раздвинуты, уменьшены в своих размерах или расходятся на концах; зубы гниют на концах возле десен и отламываются» (Геринг); существует «асимметрия различных органов: один глаз ниже, чем другой, одно ухо больше, чем другое… или выше, чем другое» (Уилет); «неодинаковые зрачки и косоглазие» (Аллен). У женщин может быть только один яичник и фаллопиева труба, у мужчин может быть только одно опущенное яичко, ребенок рождается с деформированными пальцами или стопами и т. д. Роберте доказывает (что несколько спорно), что «Syphilinum — это единственный миазм, который фактически разрушает живую ткань». Иногда ребенок типа Syphilinum, который выглядит несколько отсталым и особенным, с большой странной формы головой и маленькими глазами, по существу является развитым не по годам.

Уилер предлагает наблюдения Ванье: «Дети с отдаленной сифилисной наследственностью страдают нарушениями психического равновесия. О Luesinum стоит думать не только для медлительных и отсталых детей, но также и для некоторых преждевременно развитых детей.

Следовательно, ребенок типа Syphilinum может отставать в развитии речи и медленно учиться ходить или, с другой стороны, может быть необычайно способным, но (опять мы пришли к этому же) проявляет нарушенные, ненормальные черты в поведении, такие как жестокость по отношению к другим детям… (и взрослым) с определенными артистическими способностями, выказывают болезненные тенденции в своих работах» (сравните с Mercurius solubilis).

Единственным другим физическим симптомом девочки были случайные «растущие боли» в ногах по ночам (у Syphilinum бывают «ночные боли в большой берцовой кости; ноющие боли в конечностях, похожие на растущие боли», Геринг), но у неё был один очень яркий психический симптом. Она была ребенком разведенных родителей, сильно привязанным к своему дому и к матери, и, когда ей приходилось разлучаться с ними, её ощущение небезопасности выражалось в том, что она судорожно начинала стирать своё нижнее белье, носки и рубашки. Эта яркая черта казалась схожей с известным симптомом Syphilinum «всегда моет руки» (Аллен) и явилась новым подтверждением правильности выбора лекарства.

В общем, пациент Syphilinum может иметь небольшие причудливые страхи и может быть привязанным ко множеству незначительных и навязчивых ритуалов: считать шпалы, припаркованные машины или сколько нужно сделать шагов, чтобы сойти с тротуара на проезжую часть дороги, избегая трещин в тротуаре, потому что это плохая примета и т. п. Один пациент с повторяющимися глазными инфекциями был вылечен Syphilinum. Он проводил каждое воскресенье, обязательно подготавливая подробные списки для выполнения всего необходимого на следующей неделе (у этого нозода имеются многочисленные глазные симптомы, начиная с острых форм офтальмии новорожденных до конъюнктивитов, иритов, кератитов и др.).

Совершенно другим типом одержимости было поведение адвоката (который был в основном Lycopodium), испытывающего ревматическую жесткость, неподвижность в ногах и слабую рвущую боль (боли Syphilinum могут быть какие угодно, но не слабые: «жжёт, как огонь… мучительный артрит… как будто кто-то пилит кости тупой пилой», Геринг). Его психическими симптомами были слабая короткая память и забывание имен, в то время как он прекрасно помнил всё, что учил в прошлом, а также особая неуверенность Lycopodium, которая не связана с интеллектуальной областью (в ней он по праву чувствует уверенность), но отражает его собственное отстранение от своих чувств или нехватку настоящей эмоциональной глубины. Врач перебрал ещё несколько лекарств, помимо Lycopodium — Sulphur, Arsenicum album, Rhus toxicodendron, Kali bichromicum, но ни одно из них не вызвало облегчения. Затем он вспомнил, что Syphilinum также имеет этот симптом: «не может вспомнить имена, книги или место (существует также забывчивость на даты и арифметические расчеты)… однако, в то же время, он может в подробностях помнить события в их последовательности, которые произошли 25 или 30 лет тому назад, причем вспоминает, почти не прилагая усилий» (Геринг).

У этого пациента проходил кризис «середины жизни», и он чувствовал себя на грани нервного срыва. Если перевести это на обычный язык, то можно сказать, что он был просто одержим заботой о своём здоровье, и эта одержимость была непропорциональна тяжести его заболевания («находится в очень угнетенном состоянии духа, не надеется, что ему когда-нибудь станет лучше», Геринг). Такая забота была совершенно не в его характере. Ему были назначены несколько доз Syphilinum 200X, и через несколько недель, когда его конечности могли уже свободнее двигаться, он высказался по собственному желанию: «Я понимаю, что должен пройти через какой-то барьер посередине моего жизненного пути, но, Боже милостивый, теперь это уже не облечено в то беспокойство, когда я боялся, что недостаточно глубоко дышу, стремился проверить пульс — не бьется ли он слишком быстро — или постоянно следил за сердцебиением (также Psorinum, Роберте). Что касается того, смогу ли я понять более сложные вещи, то одно только время сможет дать на это ответ!

Ещё более удивительным случаем, в котором коренным образом помог Syphilinum, был человек доброго сердца, но довольно крутого нрава, который за два года до описываемых событий так сильно орал во время взрыва ярости, что повредил себе голосовые связки. С того времени, несмотря на несколько проведённых лазерных операций, он был способен разговаривать только каким-то квакающим и шипящим шепотом, который было тяжело слушать и нелегко понимать.

У Syphilinum иногда вспышки страсти затмевают его умеренность, здравый смысл и самообладание, но это бывает и с другими конституциональными типами и другими миазмами. Первым прописанным ему Лекарством был Nux vomica, который помог пациенту держать себя в руках, но не повлиял на его голос. Следующей была Drosera 30X, которая заметно улучшила тональность его голоса, но не могла удержать этот эффект — он был вынужден повторять её каждое утро во всевозрастающих потенциях, но всё равно, действие длилось всего несколько часов. В этот момент был назначен Syphilinum 1M («хриплый голос, почти полное отсутствие звука», Геринг; «сиплый голос», Аллен; «изъязвление голосовых связок», Уилер). После этого ему уже только изредка была нужна Drosera в тех случаях, когда он перенапрягал голос.

Позднее этот пациент, который любил петь в церкви, сообщал всем и каждому, что его чистый и звонкий, как колокольчик, тенор напоминает людям голос Карузо. Он был человеком артистического темперамента и с живым воображением, но его комплимент гомеопатам был вполне искренним.

Наверное, здесь уместно упомянуть, что Syphilinum часто назначают при различных видах изъязвлений (что неудивительно ввиду той болезни, из которой возникло это лекарство), чаще при язвах на ногах, половых органах и особенно во рту. Одна женщина, которая постоянно попадала в больницу из-за этой последней из перечисленных жалоб (рот был внутри покрыт «злокачественными язвами», Аллен, и выглядел, как размолотая говядина), была излечена с помощью Syphilinum после того, как другие лекарства не оказали действия.

И наконец, самая тяжёлая из проблем, прекрасно разрешаемая с помощью этого нозода, — прогрессирующий мышечный склероз (с двигательной атаксией) — была у исключительно смелой пожилой женщины, которая не реагировала на свои обычные лекарства, служившие ей паллиативами в течение многих лет (Natrum muriaticum, Nux vomica, Plumbum metallicum, Staphysagria или Acidum picrinicum в зависимости от изменения картины симптомов). «Эта боль ничего такого значительного из себя не представляет, я вас уверяю», — говорила она стоически, чтобы поддержать тех, кто её окружает, но её врач всё прекрасно понимал. И поскольку Syphilinum является надежным средством для лечения того, что называется «спинная сухотка» во всех реперториумах — третичной формы сифилиса, которая имеет те же симптомы, что и двигательная атаксия, — и поскольку также боль и дискомфорт определённо ухудшаются по ночам («хуже с заката до восхода» — ведущий симптом, прямо противоположный симптому Medorrhinum «лучше с заката до восхода»), Syphilinum и был назначен еженедельно дозой 200 X в течение двух месяцев. Никакое лекарство не может предотвратить неизбежный процесс болезни, но боли были смягчены и сон улучшен («просыпается после полуночи и не может снова заснуть до 6 часов утра; при полном отсутствии сна Syphilinum соперничает только с Sulphur в обеспечении спокойного освежающего сна», Геринг) А после применения этого нозода, который действовал в своей классической роли «буксира», способствуя эффективности других лекарств, обычные средства лечения у этой пациентки были способны уменьшить и ослабить её дискомфортное состояние.

«Процессы дегенеративности в нервной системе, такие как рассеянный склероз, следует добавить в список симптомов» (Уилер).

В конце концов, эта женщина умерла спокойно и с достоинством у себя дома, в своей постели.

CARCINOSIN.

Carcinosin (или Scirrhum, как он значится в «Реперториуме» Кларка, потому что достаточно часто готовится из тканей фиброзного рака груди) недостаточно исследован должным образом основоположниками гомеопатии. Сведения, приведенные здесь, получены от Бернетта и Кларка, которые назначали Carcinosin при лечении рака (и остриц), и из последних публикаций Фобишера, который опирался в основном на свой клинический опыт применения его в лечении детей. Требуются дальнейшие испытания этого препарата для получения большего количества симптомов и следует проанализировать большое количество клинических данных прежде, чем этот нозод сможет занять принадлежащее ему по праву место среди других полихрестов.

Основным показанием для этого лекарства являются (как можно было бы предсказать) раковые заболевания в семейном анамнезе. Но Фобишер прописывал его также детям и при наличии туберкулеза в тяжелой форме у ближайших родственников, а также при диабете и злокачественной анемии, при тяжелом коклюше или пневмонии в раннем возрасте. Он также подчеркивает его важность для пациентов, которые болели детскими болезнями более одного раза или повторно, уже будучи взрослыми.

На психическом уровне Carcinosin является честным, ответственным, «озабоченным» (Темплтон) человеком, временами проявляющим робкое отношение к жизни. Лекарство может быть показано для любого человека, где существует «тяжёлая истерия чрезмерного родительского контроля и давления, или чрезмерное чувство долга» (Фобишер) Этот человек даже в молодости воспринимает жизнь серьезно, временами чересчур серьезно. «Вчера я мучительно размышлял над тем, что сегодня — это завтра, и вот я вышел из этого вполне удачно. Почему я не могу расслабиться и принимать каждый день таким, каков он есть, вместо того, чтобы тратить всю свою эмоциональную энергию на беспокойство» — такова типичная жалоба этого пациента («жалуется на опасения», Фобишер; «беспокойство, временами доходящее до болезненности», Темплтон).

Это полностью противоположно стремлению Tuberculinum избежать напряженностей и ответственности каждодневной жизни и его беззаботному: «Вот я и получил дипломы с отличием об окончании колледжа и школы и теперь должен всерьез подумать о карьере. Однако моим единственным желанием в жизни на сегодняшний день является желание бесцельно бродить в поисках приключений в каком-нибудь отдаленном уголке земли. Что за ненужная трата времени это хорошее образование!

Высокая исполнительность и серьезность Carcinosin приводят к тому, что он легко допускает свою виновность. У врача в кабинете это превращается в вину за то, что заболел. Это его ошибка, его отрицательное отношение предало собственное тело. Если бы он меньше осуждал себя, больше себя любил, лучше бы знал, как «быть счастливым», был бы менее склонен испытывать все чувства в виде боли, то тогда бы он не заболел.[36].

У Tuberculinum это совсем иначе: это тело отказывается поддерживать его положительные взгляды. Дух полон стремлений, а тело его слабое.

Выше мы отмечали, что возникновение туберкулезной патологии совпало с раскрепощением чувств, эмоций и поведения; многие врачи считают, что раковая патология возникает на почве противоположного — жесткости поведения или подавления чувств (см. главу о Lachesis). Действительно, Carcinosin неоднократно требовался там, где в конституциональной картине можно было наблюдать жестко подавленные эмоции.

У пациента, чья жизнь была просто длительной тяжелой борьбой или у которого есть «основание для продолжительного страха иили несчастья» (Фобишер) — как если бы все печали и страдания мира были собраны и сконцентрированы в этом одном человеке, — там скорее всего будет показан нозод Carcinosin.

Одна пациентка тридцати лет, больная астмой, одинокая и отверженная, которая была в настоящее время несчастливой в любви и которая не реагировала должным образом на прописанные ей лекарства, вдруг была воспринята как типичный пациент, нуждающийся в Carcinosin. Её потребность в Carcinosin была определена частично по тому, что у неё почти в двадцать лет была корь в тяжелой форме, частично потому, что у неё проявлялась типичная для Carcinosin периодичность — «ухудшение с 13 до 18 часов дня» (Фобишер). Она чувствовала упадок духа до такой степени, что ей хотелось покончить с жизнью каждый день в эти часы («стремление к самоубийству», Кларк), и до сумерек она металась туда-сюда, испытывая чувство растущего страха, паникуя и дыша всё с большим трудом. Затем в 19 часов её астма смягчалась, и она оставалась в сравнительно спокойном состоянии весь вечер.

Carcinosin был прописан в соответствии с рекомендациями Фобишера в разведениях 30Х, 200Х и 1M три дня подряд (для того, чтобы свести к минимуму ухудшение), что дало самые прекрасные результаты, устранив как физические, так и психические симптомы.

Совсем другим случаем, потребовавшим назначить этот нозод, была женщина среднего возраста, жалующаяся на привычную бессонницу. Она была жизнерадостным человеком, полным сил, остроумным и оригинальным в разговоре, при необходимости остра на язык и с большим сексуальным зарядом — на вид она казалась типом Lachesis со значительной прослойкой Nux vomica в её натуре, но не реагировала ни на одно из этих двух лекарств.

Более глубокое знакомство с ней показало, что в юности, примерно до двадцати лет, она была задиристой и независимой, участвовала в бунтах, устраиваемых молодежью, а позднее у неё появилась склонность неудачно выражать свои эмоции, не отменяя правил общества или законов морали каким-либо индивидуальным путем, но всегда стараясь самоутвердиться, даже во вред себе. Её мятежный дух был ясно выражен в речи, которая была приперчена такими военными фразами, как: «Давайте я отправлю свои мысли в поход», «На мою личную жизнь было совершено нападение», «Я подверглась атаке ненужного родительского совета», «Моя защита развернула свои ряды, когда внезапно…», «Я узница своей собственной любви», «Я вынуждена подавлять эти попытки вторгаться на мою территорию», «Я стала жертвой их эгоизма», «Само мое сердце было в осаде» или даже поэтически (говоря о своём сыне, которого берегла как «зеницу ока»): «Он — одно из тех жизнерадостных существ, кому покоряется солнце».

Впоследствии эта психология борца была отмечена и в других пациентах, которые хорошо реагировали на этот нозод. Интересно, что и врачи, и непрофессионалы в равной степени пользуются такими военными выражениями, когда говорят о раке («вести войну с…; поход против…; жертвы… и т. д.) в гораздо большей степени, чем о других болезнях.

Исходя из её внешности, характерной для Carcinosin, её смуглого лица цвета «кофе с молоком» с многочисленными родинками, которые Фобишер считает ключевым симптомом (как и пигментные пятна), а также потому, что Фобишер считает бессонницу в анамнезе у взрослых и у детей отличительным симптомом этого нозода, был назначен Carcinosin 1M. Её сон нормализовался, и, кроме того, она стала реагировать на Lachesis и Nux vomica в тех случаях, когда у неё снова появлялись эти же жалобы. Если же они не улучшали состояние, то прописывалась очередная доза Carcinosin.

Кроме того, тип Carcinosin можно упрекнуть в том, что он неправильно распределяет свои усилия и заходит слишком далеко: давит слишком сильно, тратит слишком много времени или усилий на работу, хобби или любимый спорт. Эти черты были ярко выражены у одного пациента, который обратился за помощью к гомеопату по поводу длительных аллергических состояний и синуситов. Несмотря на эти изнуряющие недомогания, его огромная энергия была похожа на маленький автомобиль с непомерно большим мотором, и он вел типичную жизнь «управление-на-грани-кризиса», а оказываясь под давлением, принимал ещё больше планов для выполнения. Неудивительно, что профессионально он чувствовал себя беспокойно и хронически обессиленным, так что ни одна сфера деятельности, казалось, не принесет ему передышки. Он был в высшей степени опрятен, его офис, рабочий стол и костюм всегда были безупречны. Деспотичный по натуре, он любил указывать другим, что им делать, и помыкал ими, всё критиковал, был требовательным и нетерпеливым. Физически хрупкий, гибкий, чрезвычайно чувствительный к жаре и к холоду, любил животные жиры — симптомы, соответствующие и Arsenicum album, и Nux vomica, но которые Фобишер приписывает также и Carcinosin («хронический синусит; разборчивость; может быть сильное желание или отвращение к одному из таких продуктов: соль, молоко, жирное мясо, фрукты; человек может быть чувствительным и к жаре, и к холоду[37]»).

Вместо того, чтобы начать лечение одним из, казалось бы, показанных конституциональных средств, врач решил поэкспериментировать и начал с Carcinosin 1M. Результаты были хорошими. Темперамент пациента стал спокойнее и здоровье улучшилось. Когда его спросили о его новом спокойствии, он ответил: «О, я просто не так сильно демонстрирую свои методы работы, но в то же время добиваюсь тех же результатов. Но может быть, это само по себе может считаться улучшением». После этого нозод оставался его основным лекарством.

В нижеследующем случае Carcinosin был выбран почти полностью исходя из физических симптомов: «подергивание век, а также других групп мышц» и (как у Lac caninum) «перемещение симптомов с одной стороны тела на другую» (Фобишер), хотя психическая картина — безостановочный конфликт между сознанием и условностью — существует и у других конституциональных типов, на которые хорошо влияет Carcinosin.[38].

Ещё один пациент был бостонским «брамином» преклонных лет, преподававшим в престижном университете, и был подвержен самым разным тикам лица — в частности, отмечались моргание глаз и подергивание то одного, то другого уголка губ. Определенная жесткость личности и мировоззрения, привитая ему воспитанием, мешала ему с должной гибкостью принимать решения в неожиданных и необычных ситуациях. Но, будучи справедливым, прогрессивно мыслящим и интеллектуально подвижным, он умом и сердцем прощал то, что его воспитание осуждало. В данном случае это было эксцентричное поведение его добросердечной жены, её причудливые, неортодоксальные, «связанные со здоровьем» и миссионерством идеи, находящиеся на грани того, что может быть социально приемлемым, и больше всего её странные и простые друзья («маленький старенький Джонни Эпплсидз бегает повсюду в теннисных тапочках»), которые исповедовали такие же идеи. Так как его сознание вынуждено было уважать то, что его вкусы и его более конформистская натура порицала (можно было видеть, как он борется со своими чувствами), то он жил в постоянном напряжении, которое в конце концов вылилось в многочисленные тики.

Ему был назначен Carcinosin lM и был повторен несколько раз в течение двух лет, чередуясь с Lycopodium, Nux vomica и Ignatia. Все они значительно улучшили тики, которые теперь появлялись только в случае особого напряжения. Кроме того, его неодобрение поведения, которое не считается с общепринятыми нормами, вызывавшее ранее раздраженные и саркастические замечания, теперь выражалось только в мучительном взгляде или сардоническом поднятии бровей, что отражало его удивление по поводу выбора некоторыми людьми друзей и интересов и его мнение, что действительно «на вкус и цвет товарищей нет».

Иногда также, ввиду бедности симптомов в картине этого лекарства, Carcinosin выбирается по миазматической этиологии. Типичным в этом отношении был один пожилой мужчина, которого успешно лечили этим нозодом от ороговения кожи и артритной жесткости в спине и пояснице, исходя единственно из сильной раковой наследственности.

И последний случай, характерный для Carcinosin, представила молодая женщина, немного старше двадцати лет, с жалобами на упорную усталость, тошноту и головокружения и с общим ощущением потери равновесия, у которой по диагнозу было установлено вирусное заболевание Эпштейна-Барра. По натуре она была честным, «пытливым» человеком, утопистом-одиночкой, ищущим общества или дела, но в настоящее время апатичной, постоянно пребывающей в угнетенном состоянии духа, нуждающейся в одобрении и испытывающей ухудшение от отсутствия того, что, как она чувствовала, мир ей задолжал. Поскольку она не прореагировала должным образом на Sepia и Natrum muriaticum — её, казалось бы, конституциональные лекарства, — то явно наступила очередь для Sulphur или нозода.

В соответствии с данными Фобишера, Carcinosin обладает ярко выраженной, как у Sepia, любовью к ритму и танцам, возбуждается во время грозы и так же, как Sepia и Natrum muriaticum, не любит утешений. Пациентка призналась во всех этих симптомах, и ей был назначен Carcinosin 2 °C с очень хорошими результатами: исчезла слабость и состояние духа поднялось.

В этом отношении важную роль играет убеждение Фобишера в том, что этот нозод имеет первостепенную ценность при упорных мононуклеозах (так же, как Cistus canadensis) Это открытие, возможно, было предсказано в «Реперториуме» Кларка, в котором «увеличенные железы» представлены в качестве одного из важных симптомов Scirrhum.

Эмерсон писал: «Бог предлагает каждому разуму выбор между истиной и спокойствием. Выбирайте, что хотите: ни у кого не может быть и то и другое одновременно». Человек типа Carcinosin, как правило, стремится к первому. Однако в функции этого лекарства как часть его благотворного действия входит смягчение взглядов пациента таким образом, что он уже не подходит к каждому вопросу как к делу, от которого зависит «жизнь и смерть». Это лекарство предлагает ему чуточку спокойствия даже в его достойном стремлении к истине.

Таким образом, препараты, изготовленные из гнойных выделений при гонорее и сифилисе (Medorrhinum, Syphilinum) или пораженных тканей при псориазе, туберкулезе или раке (Psorinum, Tuberculinum, Carcinosin) согласно правилам гомеопатической фармакопеи и назначенные соответственно закону подобия, становятся стимуляторами, помогающими полному страхов, запутавшемуся в своих ощущениях и эмоционально измученному человеку избавиться от своих недомоганий и снова стать здоровым, уравновешенным, полным физических и психических сил полноправным членом общества.

СРАВНИТЕЛЬНЫЙ АНАЛИЗ СИМПТОМА «НЕГОДОВАНИЕ». (на примере Staphysagria и других конституциональных типов).

Один из путей глубокого понимания лекарства — это анализ понятий, которые определяют его главные характеристики, как это сделано в реперториумах и классических текстах по Materia Medica. Например, как «безразличие» замотанной, самоуничижающейся Sepia отличается от «безразличия» отстраненного Lycopodium, или подавленного Natrum muriaticum, или Staphysagria, или от апатии ранее блиставшего Phosphorus? Или что имеет в виду Кент под словом «разборчивый»? Почему Arsenicum album и Nux vomica являются единственными лекарствами, занесенными в эту рубрику, тогда как из опыта мы знаем, что Natrum muriaticum, Silicea, Sulphur и некоторые другие конституциональные типы также «трудно порадовать, легко расстроить» (определение слова «разборчивый» из словаря Уэбстера)? Один из ответов подсказывает глава «Nux vomica»: возможно, два первых типа более склонны быть разборчивыми во всём, тогда как остальные — только в некоторых, избранных вопросах.

В этой главе будет подвергнута подробному, детальному анализу одна из характерных и сильно выраженных эмоций препарата Staphysagria — негодование со всеми скрытыми смыслами и вариациями; также будет проведено сравнение этого ключевого симптома с «негодованием» других полихрестов. Благодаря этому методу одно точно определенное слово или ключевой симптом вместе со сравнительным анализом клинической картины может прояснить глубинную природу и нарисовать портрет личности этого специфического конституционального типа.

В гомеопатии часто бывает трудно отличить Staphysagria от Ignatia, Natrum muriaticum, Nux vomica, Arsenicum album, Lachesis и некоторых других конституциональных типов, когда имеются в основном ментальные симптомы. Какое из этих лекарств лучше подходит для пациента, раздираемого болью, злобой, обидой, негодованием или другими эмоциями, если все эти патологические состояния присутствуют в патогенезах этих препаратов?

Конечно, врач при подборе нужного лекарства всегда должен учитывать совокупность всех имеющихся симптомов: в случае умственного или эмоционального разлада Staphysagria он обращается к физическому расстройству — женский цистит, мужской простатит, предательские ячмени на веках, опухшие или затвердевшие миндалевидные железы, аденоиды, боль в ушах при глотании, постоянная внутренняя дрожь. Он также должен принять во внимание черные крошащиеся зубы, сильные колющие боли в сердце, очень чувствительный к боли зуб или геморрой. Все они являются ценными, указывающими на нужное лекарство симптомами. Но если врач не может выявить у эмоционально истощенного пациента характерный физический симптом, указывающий на нужный препарат, то будет вынужден прибегнуть к анализу тонких отличий в психическом состоянии, которые помогут определить лекарство, отличное от ближайших его родственников.

Начнем исследование «негодования» в феноменологическом смысле с анализа его проявления у Staphysagria. Кент указывает на подавление как на один из лейтмотивов всего патогенеза этого препарата: «назначается в случаях, когда жалобы появляются из-за сдерживаемого гнева, подавленной ярости, подавленных чувств». Этот штрих позднее был использован при исследовании картины этого лекарства Тиллером и другими. Каким бы спокойным и контролирующим себя ни казался Staphysagria внешне (часто этот человек сдержан и скрытен), каким бы «веселым, разговорчивым, радующимся жизни» (Ганеман) он ни был, внешнее спокойствие скрывает огромный пласт ущемленной гордости, растоптанных надежд, раздражения, унижения или разочарования в любви.

Все эти подавленные чувства вместе с явным гневом, нарушенной сексуальностью и «натянутыми» нервами (черты, отличающиеся от постоянно повторяющихся у Staphysagria) образуют «ведьмино варево, булькающее потенциальными бедами», сущность или основная отличительная черта которого — негодование.

Подавленное или выраженное в конкретной форме негодование («возбуждение до ярости и негодования низким, недостойным или бесчестным», Уэбстер) является характерным «выплеском» сильных и горестных эмоций непризнанной, униженной или опустившейся личности Staphysagria. И со временем все его «люблю» и «не люблю», действия и реакции могут диктоваться чувством непреодолимой обиды.

Классический патологический тип Staphysagria — человек, оскорбленный в недостойной ссоре. Внешне он не реагирует на выпады, фактически он «бессловесен» (Кент) в своём негодовании и «считает ниже своего достоинства вступать в схватку, подавляет свой гнев и приходит домой больным, дрожащим и истощенным» (Геринг). Позднее он начинает страдать от умственного возбуждения, усталости и неспособности сконцентрироваться: «путаница от глупости и тяжести… с угнетенным духом и ускользающими мыслями… когда он думает о чем-либо, очень многие вещи смешиваются и в таком виде предстают перед ним, он никак не может избавиться от них и совсем забывает, о чём он хотел подумать; слабость памяти; прочитанный текст через несколько минут вспоминается с трудом» (Ганеман).

Его сдержанность и молчание являются причиной его физических заболеваний, таких как бессонница («отсутствие сна после огорчений; сонливость целый день, бессонница ночью», Кент), различные дергающие, рвущие, тянущие и давящие головные боли или «острые, жгучие уколы, как иголками» (Ганеман), многочисленные болезненные высыпания на коже, заболевания мочевых органов (чувство давления в мочевом пузыре, чувство, как будто он полон, раздражение мочевого пузыря с частым мочеиспусканием, ощущение, как будто по мочеиспускательному каналу постоянно катится капля, задержка мочи у пожилых людей при заболеваниях простаты, жжение в мочеиспускательном канале после мочеиспускания и т. д.), желудочно-кишечные спазмы («колики после негодований», Геринг), некоторые очень специфические невралгии (тройничного нерва), заболевания глаз и век, включая ирит, конъюнктивит, блефарит, рези в глазах и ячмени. У Staphysagria в первую очередь, как правило, поражаются конечности и суставы. Например, множество случаев седалищных и артритных болей были облегчены Staphisagria (только после многих проверок обнаруживается хорошо скрытое негодование, вызвавшее это состояние).

Возникает вопрос, почему человек этого типа подавляет свою ярость, почему он безмолвствует, когда его оскорбляют, вместо того, чтобы ответить тем же? Что довело его до этого плачевного состояния, когда он не способен защитить себя?

Прежде всего, у Staphysagria очень ранимая и гордая натура — это скорее не чувство своего превосходства, а стремление сохранять своё достоинство и самоуважение при любых обстоятельствах. Он хорошо чувствует, как его воспринимают окружающие и что они о нём говорят, он сверхчувствителен к злости и неудовольствию, проявляемым другими людьми по отношению к нему, и чувствует себя обязанным изменить их мнение в лучшую для себя сторону («чувствителен к тому, как воспринимают его окружающие; его гордость легко уязвима, но стремится, чтобы об этом никто не догадался, а тем более, не заметил», Уитмонт). Таким образом, подавляя своё возмущёние и призывая себя к покорному унижению, он старается изо всех сил умиротворить и расположить своего обидчика к себе, и, как и можно было предвидеть, вследствие всего этого он вынужден мириться даже с ещё большим оскорблением и обидами.

Человек этого типа не только сознательно отказывается от защиты своих прав, но и может обдуманно накликать на себя неприятности из благородных побуждений: он хочет быть добрым и оказывать помощь (его нрав «мягкий и добрый», Геринг, рубрика «конституция») и, естественно, стремится добиться умиротворения или, может быть, он сохраняет идеалы дружбы, семейной гармонии или профессиональной солидарности, и все они требуют покорности. Кроме того, он боится своих внутренних «взрывов неистовой страсти» (Берике). Хотя он прекрасно осознаёт свои эмоции, но не всегда способен справиться с ними, и его отличительная «дрожь во всем теле» — это физическое проявление его неуправляемого возбуждения. Он не смеет расслабиться, ставя в опасное положение своё так высоко ценимое, но всё равно такое шаткое самоуважение.

Иногда пациент, нуждающийся в Staphysagria, смиряет свою злость и гасит обиду не из гордости или благородства, а просто по необходимости: находясь в положении зависимости и вынужденного подчинения или имея более низкий социальный статус, не способный ответить или переадресовать несправедливость, он сдерживается здравым смыслом и инстинктом выживания. Типичным субъектом, испытывающим подобное возмущёние, является сознательный и способный рабочий или служащий, который постоянно не соглашается на повышение, увеличение зарплаты, продление сроков работы в его пользу против обычных и всякие другие формы признания, отказываясь от них в пользу менее достойного и компетентного, но, возможно, более обаятельного коллеги. Потерпевшая сторона — «серьезный, молчаливый, занятый собой, он мало разговаривает» (Ганеман) — не выступает против несправедливости, творимой вышестоящими просто из чувства бессилия и неспособности добиться изменений.

Внутренняя низкая самооценка и чувство собственной малоценности может также заставить Staphysagria покорно сносить оскорбления и даже незаслуженные обвинения. «Существует нечто во мне, что заставляет меня радоваться обвинениям наряду с тем, что меня обижают и эксплуатируют», — призналась одна пациентка.

Однако при действии лекарства запуганный и долго терпевший индивидуум может взбунтоваться и выступить против своего вышестоящего начальника или угнетателя без страха и трепета, а главное, не взрываясь неуправляемым негодованием. Он может даже предпринять определенные конструктивные шаги для своей защиты. Одна «озабоченная» и «боязливая» (Ганеман) пациентка, жена человека с властным характером, у которой чувство собственного достоинства долго находилось в дремлющем состоянии, была «разбужена» приемом Staphysagria и призналась: «Даже человек с покорностью червя, как у меня, стал наконец способным собрать всё своё мужество и предпринять какие-то действенные меры для исправления существующего положения».

Можно предположить, что желание Staphysagria бороться против навязывания чужой воли может возникнуть само по себе, но выражаться в менее конкретной и действенной форме (т. е. в виде разрозненных действий или в виде бессильного возмущёния), что более разрушительно для индивидуума.

Приведённая картина покорности против воли делает понятным, почему этот конституциональный тип выбрали своей жертвой даже москиты: въедливое насекомое, действительно, предпочитает кровь человека-Staphysagria всем другим. Какой бы возмущённой ни была Staphysagria, она остаётся беспомощной жертвой этого фатального притяжения до тех пор, пока несколько доз лекарства в средней потенции не изменят её и не избаваят от кровопийц (в народной медицине тинктура Staphysagria издавна используется в качестве местных компрессов против головных вшей).

Физической параллелью раздирающих Staphysagria чувств является картина плохих последствий «разрезанных тканей» (Берике): медленное и болезненное заживление «резаных ран» (Геринг) после хирургических операций (особенно на животе: грыжа, удаление матки, кесарево сечение, простатит и т. д.) с постоперационными задержками мочи; парезы или растяжения любых запирающих мышц; травмы при удалении зубов; постхирургические невралгии и т. п. Точно так же, как Staphysagria реагирует негодованием на любое совершенное грубое нарушение закона, так и нежелание выздоравливать (или синдром «никогда уже не чувствовал себя хорошо») является реакцией возмущёния тканей на унижение быть разорванными или разрезанными.

Интересным, поскольку несколько менее традиционным, был случай с одной женщиной, которая пришла на прием к врачу-гомеопату по поводу ранения груди тупым предметом. Три дозы Bellis perennis 200 X, специфического и высокоэффективного средства при травмах груди, сразу же избавили её от боли, но ещё сильнее этим ранением была задета её психика. Несколько неохотно (поскольку была сдержанным по натуре человеком) она признала, что пережила разрыв с любимым мужчиной и после этого стала сомневаться, что сможет ещё кому-нибудь понравиться, и так и не смогла смириться со своим одиноким положением. И когда бы она ни погружалась в это своё состояние, снова и снова испытывала отзвук той режущей боли в груди, и только Staphysagria помогла ей излечить и физическую боль, и раненую психику.

Каковы бы ни были причины и обстоятельства, лежащие в основе хорошо известного «молчаливого негодования» Staphysagria, происходит ли оно от гордости или смирения (которые являются двумя сторонами одной и той же медали — вынужденное смирение легко превращается в раненую гордость, а затем переходит в негодование), но индивидуум подавляет инстинктивное зло и обиду и надевает власяницу мученичества.

Это не жалобщик типа Sepia или Arsenicum album, который использует мученичество для привлечения внимания к своим нуждам. Он больше напоминает стоического Natrum muriaticum, который из чувства гордости отказывается демонстрировать своё возмущёние публично и молча страдает от своего унижения (это обычно первая стадия начинающегося патологического состояния у этих конституциональных типов). Таким образом Staphysagria стремится доказать себе и другим свою силу и стойкость: он способен выдержать давление чужой воли, дурное обращение и нещадную эксплуатацию; он имеет внутреннюю силу, и, осознавая свою правоту, может выдержать любое оскорбление, каким бы чудовищным оно ни было. Кроме того, потребность мученичества, смелого и благородного, может быть настолько сильной, что человек станет сознательно стремиться к такого рода испытаниям.

Но мало кто из нормальных людей способен молчаливо носить «власяницу мученичества» всю жизнь. В один прекрасный момент истинные чувства человека должны найти выход, а затраченные усилия — вознаградиться аплодисментами (вторая стадия). Иногда подавленные эмоции выходят на поверхность косвенно в виде «печали, склонности плакать, безразличия, раздражительности» (Ганеман). Иногда подавленное, зажатое унижение ищет более драматических или агрессивных «стремительных» (Берике) форм облегчения, но таких, которые бы не угрожали самоуважению и гордости этого индивидуума в его способности выстоять. Доведение себя до «праведного гнева» (Беннингхаузен) обычно служит для такой цели; и в самом деле, во многих случаях негодование является единственной агрессивной ноткой у этого во всем остальном «доброжелательного» (Ганеман), даже скромного индивидуума.

Негодование освобождает человека этого типа от внутреннего гнева и чувства угнетения, потому что его легче вынести, чем смущение, стыд и оскорбление. Гордая Staphysagria не слишком охотно оповещает мир о своих унижениях, поскольку это только усугубляет это чувство, но праведное негодование — провозглашение на весь мир вины другого, его злодейства или бесчестности — это совсем другое.

Эта эмоция требует словесного выражения, вот почему молчаливое негодование является «странным», редким и особенным (т. е. «ведущим») симптомом. Фактически освобождение может стать чем-то вроде социального потрясения: открыто обезумевшая Staphysagria заставляет выслушивать себя друзей, коллег и родственников. Довольно часто врач сам оказывается объектом, на который выплескивается целый поток «кипящих» эмоций, предназначенных совсем другому человеку.

Возможность высказаться об обиде или причиненном зле служит для того, чтобы смягчить их. В практике психотерапии часто используется техника рассеивания отрицательных (а иногда даже и положительных, если они излишне сильны) эмоций путем высказываний и излияний. Кроме того, возмущёние может придавать человеку заряд энергии. Без этого уязвленный индивидуум погружается в свои переживания, считая, что его покинули или отвергли («Горе мне! Никому я не нужен!»), и чувствует, что его воля парализована («Что за смысл продолжать?»). В конце концов, как заявил один пациент: «Боль никуда не уходит, она остаётся во мне!» Но, приведя себя в состояние сильного негодования, он может попытаться изменить ситуацию, и тогда обиженный и страдающий индивидуум начинает восстанавливать чувство собственного достоинства.

Однако, оказавшись однажды в таком положении, человек типа Staphysagria начинает чувствовать себя неловко и старается вернуться в прежнее состояние: надев на себя «мантию негодования», он возвращается к своей обычной «власянице мученичества» и, хотя и без особой готовности, меняет свою вновь обретенную эмоциональную свободу на прежнее заточение в молчаливом страдании.

Но негодование — это палка о двух концах. Являясь словесным суррогатом мести для тех, кто бессилен отомстить действием, оно действительно уменьшает первоначальную обиду, которая в противном случае может не найти никакого выхода или формы выражения. Также существенно и то, что чувство негодования облегчает первоначальную, самую сильную и наиболее разрушительную для организма боль от нанесенной человеку обиды. Следовательно, замена мести и суррогатные эмоции являются важными защитными мерами, которые Staphysagria усовершенствовала до уровня искусства. Но «выпускание пара» возмущёнием может служить лишь временной мерой. Человек вскоре должен перейти к более позитивным эмоциям. Если он слишком долго возмущается, как это часто наблюдается в патогенезе этого типа, то всё возрастающая концентрация отрицательных эмоций начинает брать своё, истощая эмоциональную и физическую энергию, затемняя понимание действительности и ослабляя нравственные стороны («Разум его очень сильно ослаблен, у него нет желания разговаривать, не расположен думать, безразличен ко всему окружающему, как будто бы разум его умер… не расположен к серьезной работе», Ганеман).

Staphysagria — это одно из самых мощных средств для выведения пациента из этого состояния (третья стадия), предотвращая таким образом более серьезные эмоциональные и психические нарушения.

Как раз подходящим примером в этом отношении был восемнадцатлетний мальчик, страдавший от жестоких пузырчатых прыщей, шелушащихся век, депрессии, слабости, — два последних симптома развились, вероятно, на почве длительного возмущёния обстановкой в семье. Он был старшим и, по его собственному мнению, самым нелюбимым ребенком — послушный, обязательный, всегда с охотой помогавший младшим детям, но не ценимый, не понятый и не способный оправдать ожиданий родителей. В результате он не смог ни развить свои способности, ни выработать чувство собственной ценности, и его негодование против его более удачливых соперников-братьев и сестер и особенно против его экстравертного и удачливого отца постоянно усиливалось. Таким образом, объект его прошлой любви и восхищения стал центром его бессильной ярости, причиной всех его бед и разочарований. Кроме того, поскольку его негодование было отражением несуществующей родительской вины, хотя они обращались с ним с прежней обычной любовью и уважением, он чувствовал себя потрясенным и был в замешательстве от того, что не способен себя вести соответствующим образом.

Ему была прописана Staphysagria 200, 1M, 10М и 50M по две дозы каждой потенции для приема по одной дозе в один раз по возрастающим концентрациям (метод, предложенный Кентом) с шестинедельным интервалом. Прошел не один месяц, прежде чем его кожа очистилась, но его отношение к окружающим существенно изменилось уже после третьей дозы. Теперь ребенок был способен принять без чувства вины и страха нормальное для юноши отношение родителей, критику в его адрес и сам рассказал: «Теперь я понимаю, что мне было необходимо негодование как разрядка от моих личных неудач и неуверенности, а мой отец был самым очевидным и удобным «козлом отпущения» для этой внутренней потребности».

Точно так же, как Arsenicum album нужно о ком-нибудь беспокоиться для того, чтобы заполнить эмоциональный вакуум, а Natrum muriaticum — горе, так для Staphysagria требуется негодование.

Другими словами, возмущёние этого юноши трансформировалось в признание взрослого человека о том, что ему необходимо было пройти через родительское порицание, чтобы обрести свою собственную личность и независимость, и что для того, чтобы произошло необходимое освобождение, детская идеализация родителей должна уступить место более зрелому одобрению. Возможно, без помощи Staphysagria у него не хватило бы ни эмоциональной энергии, ни ресурсов сознания, чтобы принять эти конструктивные мысли как должное и настолько тонко разобраться в ситуации. Скорее всего, он бы надолго погряз в нездоровых мелочных обидах и вряд ли бы выбрался из них, уже став взрослым.

Следовательно, это лекарство часто помогает избавиться от подавленного негодования юноши против любимого брата или сестры (будь причина реальной или воображаемой) или против какого-нибудь авторитетного лица, а также от чувства вины к родителям и от страха, сопровождающего его стремление к эмоциональной независимости. Это видно по его характерной грубости в разговоре, сверхчувствительности к любому замечанию: перенесенная внутрь агрессивность легко превращается в депрессию (так же, как и Natrum muriaticum).

Проанализировав природу негодования Staphysagria как такового, сравним теперь эту эмоцию с негодованием у некоторых других препаратов, рассмотренных ранее в этой работе. Негодование — это прекрасная эмоция для своего рода дифференцирования, потому что, будучи многогранной, её картина («воздействие») будет изменяться в соответствии с характером разных конституциональных типов.

В «Реперториуме» Кента под рубрикой «Негодование» Arsenicum album — одно из трех лекарств и стоит на втором месте после Staphysagria, которая в единственном числе отнесена к самой высокой третьей ступени. Оба этих типа «надменны» и «критичны» (Кент) в выражении этой эмоции: Staphysagria, чрезвычайно чувствительная к высокомерию других, может быть необычайно высокомерна и сама. И что ещё более важно, они бывают особенно унижены своими собственными недостаточно продуманными действиями или недостатком понимания и, таким образом, подтверждают наблюдение Ганемана: «огромное возмущёние по поводу вещей, сделанных другими, а также и ими самими».

Такой вид негодования обычно проявляется в следующей знакомой ситуации. Пациент является уважаемым лицом и занимает высокую должность. Он рекомендует молодого человека своей фирме или организации и назначает его своим помощником. После этого молодой коллега начинает интриговать, совершает различные манипуляции и подрывает авторитет старшего. Последний совершенно справедливо чувствует возмущёние («Неблагодарный! И это после всего, что я для него сделал!»), но особенно возмущается своим собственным неправильным суждением. Возмущёние усиливается его уязвленным самолюбием, и это является самым болезненным.

«Никто не может так жестоко обмануть человека, как он сам себя», — писал Эмерсон. Действительно, эти два типа сильнее всего страдают от того, что обманулись в других.

Arsenicum album легко впадает в негодование. Он знает, что прав и что работает лучше других, и, в отличие от Staphysagria, ему не требуется искусственно разжигать себя. Он сразу же начинает обвинять других и, наклеив им соответствующий обвинениям ярлык, начинает гневно указывать на их грехи и неспособности. А его сильное чувство того, что причитается («должное ему»), быстро превращается в возмущёние, если его лишить каких-то профессиональных преимуществ или успеха, признаний или приветствий, или того, что он считает причитающейся ему долей в мировом счастье. Он также негодует, если кто-то не признает его правоту.

Lycopodium также считает, что всегда прав, и может быть непереносимо самоуверенным, но не выражает этого посредством возмущёния. Хотя каждая его клеточка выражает высокомерие, но он более дипломатичен, не показывает свои эмоции так открыто, как это делает Arsenicum album. Скорее это принимает вид отстраненного и терпимого превосходства.

Негодование Staphysagria отличается от негодования Arsenicum album тем, что, хотя он часто чувствует себя правым, критичным и желает втайне признания («Я просто бездонная бочка для похвал!»), но обычно не показывает того бесспорного категоричного чувства, что «Я один прав, а всякий прочий неправ». Его высокомерие колеблется между чувством превосходства и ощущением собственной бесполезности, надменностью манер и застенчивостью. У него столько же гордости, сколько и у Arsenicum album, но часто несколько иного характера: гордость человека, всё осознающего и мучающегося, которому не хватает признания, который унижен другими людьми, деградировал под давлением жизненных обстоятельств и который через негодование отчаянно стремится сохранить крупицы самоуважения. Отношение Arsenicum album «Я лучше других» — не для него, его отношение скорее можно выразить словами: «Я тоже человек и требую какого-то уважения и внимания».

У Достоевского есть обширная портретная галерея «униженных и оскорбленных», но тем не менее гордых «бедных людей», которые молчаливо или открыто негодуют из-за своего оскорбленного достоинства, и даже его более сильные герои при внешних признаках яростных страстей и духовных мук горестно взывают хотя бы о крупице признания и уважения — все они скорее Staphysagria, чем Arsenicum album.

Иногда их ярость, слабо управляемая, скрывается за кажущимся благополучным фасадом (как кипящий слой лавы под спокойной земной корой), но она влияет на действия человека и вносит свой вклад в его болезни.

Пожилой пациент рассказал о множестве симптомов, включая легкую форму колита (синдром раздраженного кишечника), артритные боли и рыхлые кровоточащие десны. Он был чиновником на государственной службе, удачливым в своей сфере, но по натуре художником, ощущающим себя обязанным бороться с вредоносным влиянием «абстрактного» (особенно «минималистского») искусства. Современное искусство оскорбляло не только его эстетическое восприятие, он всё ещё ощущал унижение от того, что когда-то в юности его не приняли в хорошую художественную школу и ему не довелось получить признание как художника.

Чтобы докопаться до истоков этих очень сильных чувств, врач расспрашивал его о детстве и о взаимоотношениях с родителями. Этот вопрос пациент пропустил, выдохнув: «Мне досталась моя доля трудностей во время взросления. Ну, мы все знаем о мамочке! Так что нет необходимости задерживаться на этой теме» (этими словами демонстрируя явную необходимость в Natrum muriaticum). Иногда у Staphysagria старые обиды и боль запрятаны так глубоко, настолько старательно подавлены, что как будто совсем забыты (в противоположность Natrum muriaticum, который никогда ничего не забывает), но затем могут взорваться в какой-то измененной форме негодования.

Психика и модальности этого пациента были характерны для типа Arsenicum album. Он был обычной «скаковой лошадью», дрожащей от напряжения, настороженности, и, хотя и контролировал себя, но был критичен, всегда знал лучше всех, что такое «настоящее искусство», а что является печальным суррогатом его. Но его тенденция спазматически зевать, даже когда ему не хочется спать («неистовое желание зевать», Ганеман), эпизодическая болезнь Стилла в молодости, которая заставила его прервать учёбу в колледже на год («ревматоидный артрит», Тилер), и «десны, которые кровоточат при нажатии на них и во время чистки зубов щеткой» (Ганеман), привели к решению выписать пациенту Staphysagria 200X — еженедельно в течение месяца, затем ежемесячно в потенции 10М. Через шесть месяцев его симптомы значительно уменьшились, и он уже не испытывал чувство сильного негодования от последних достижений абстрактного искусства. Но для того, чтобы покончить с его желудочно-кишечными неполадками, и для смягчения возможных в будущем внутренних взрывов потребовался Arsenicum album.

Как Staphysagria, так и Nux vomica характеризуются «импульсивностью» (Кент), повышенной раздражительностью и сверхчувствительностью к шумам, смущению, возбуждению и т. д. Оба могут принимать близко к сердцу самые неоскорбительные замечания («малейшее слово, которое кажется неправильным, очень сильно его задевает», Геринг) и легко впадают в негодование при малейшем критическом слове, возражении, упреке или в ответ на грубость (хотя Nux vomica сам позволяет себе быть грубым, надувается, как петух, придавая определенную напыщенность своему праведному гневу, чего нет у Staphysagria). Оба ощущают как личную угрозу любое ранение их гордости, каким бы незначительным оно ни было, и настолько этим «унижены» (Кент), что у них может развиться патология.[39].

Частично это объясняет, почему только эти два лекарства из пяти попали у Кента в рубрику «плохие последствия негодования» (остальные три — Colocynthis, Ipecacuanha и Platina), но самое заметное место среди них занимает Staphysagria.

Шарль де Голль, президент Французской республики, чья хроническая раздражительность и возмущёние его чрезвычайно индивидуалистическими соотечественниками служили предметом шуток, выразил свой характер одной фразой: «Как можно управлять страной, в которой изготавливается свыше 400 сортов сыра?», и хорошо известно, что его рак простаты в течение многих лет лечили именно Staphysagria. Де Голль представляет собой прекрасный пример личности Nux vomica — Staphysagria. В своих воспоминаниях Уинстон Черчилль заявлял, что самый тяжелый крест, который ему пришлось нести во время Второй мировой войны, был Лоррентийский Крест, т. е. символ Свободного Французского правительства в изгнании и движения Сопротивления, возглавляемые генералом де Голлем, который не терпел возражений и критики и чья обидчивость и чувствительная гордость были постоянным источником раздражения для его союзников и соратников по оружию.

Но в то время, как в основном быстро реагирующий Nux vomica, негодуя и защищаясь, молниеносно взрывается, Staphysagria требуется больше времени для того, чтобы прореагировать. И хотя в первое мгновение он безмолвен, но, как только он обретает дар речи, его уже никто не может превзойти по силе возмущёния (его можно сравнить со свистящим кипящим чайником: всё тихо, пока вода не нагреется, но когда нагревание доходит до точки кипения, чайник начинает шипеть, а затем раздается высокий, всепроникающий возмущённый свист).

Но по этому же принципу, Nux vomica, как правило, перестаёт возмущаться быстрее, чем Staphysagria, для которого требуется больше времени, чтобы «остыть».

И наконец, истерзанный Staphysagria не имеет сил для терпения, терпимости и самоконтроля: если его спокойствие нарушено, а негодование нашло выход, он проявляет вспыльчивость и горячность, может взорваться и прибегнуть к физическому насилию точно так же, как Nux vomica, с тем же швырянием предметов, разбиванием зеркал, ломанием мебели, может набрасываться на других или наносить себе увечья («хочет ударить, швыряет вещи», Кент).

Даже дети могут быть «в дурном расположении духа и плакать, требуя что-нибудь, но, получив требуемое, могут его в раздражении отталкивать и швырять прочь» (Геринг). У взрослого же эмоциональное состояние, если его спровоцировать, может фактически походить на негодование Chamomilla или Tuberculinum в трехлетнем возрасте в приступе раздражения, когда ему не дают требуемое. Но это чаще происходит с Nux vomica, чем со Staphysagria (который, в основном, стремится держать свои эмоции под контролем).

Мужчина средних лет обратился к гомеопату за помощью по поводу необычайной, зудящей, жестокой, воспаленной мокнущей сыпи по всей спине, ягодицам и тыльной стороне колен. Это был католик, неудачно женившийся, с шестью детьми, испытывающий финансовые затруднения, т. е. он находился в типичной жизненной ситуации, когда, кажется, «нет выхода». Когда он не пребывал в состоянии тяжелой депрессии («самые интересные вещи могут не производить на него никакого впечатления… безразличен ко всему; хотел бы умереть», Ганеман), тогда он бывал саркастичным и вел себя грязно и низко («предрасположенность к скандалам», Ганеман) по отношению к своей совершенно несовместимой с ним ни физически, ни эмоционально жене, неоправданно сильно возмущаясь её частыми мелкими промашками и иногда даже прибегая к физическим оскорблениям. Во многих отношениях он соответствовал картине Nux vomica, но его идиосинкратические симптомы («когда чешется, зуд меняет место расположения», Берике) и «глотание окончаний слов, когда разговаривает» (Кент), а также тот факт, что для выражения негодования ему требуется довольно много времени, были причиной того, что ему была прописана Staphysagria 1M и ещё одна доза для поддержания эффекта через десять дней, если потребуется.

Эти две дозы не только избавили его от сыпи на спине в самое короткое время, но сделали его не таким злым и возмущающимся. Его неудачная семейная обстановка не могла быть легко разрешена, и внешне ничто в его семье не изменилось, но по многим второстепенным вещам она стала заметно легче. Вместо того, чтобы тратить энергию на придирки к жене, он начал культивировать своё хобби и больше концентрировать внимание на работе, но ранее невыносимое его существование стало вполне терпимым. Позднее он периодически принимал дозы Staphysagria для смягчения любых новых вспышек негодования по поводу своей несчастной судьбы.

Этот пример напоминает об Ignatia, чьё негодование сходно со Staphysagria, но с некоторыми чётко выраженными различиями.

Оба демонстрируют «молчаливое негодование», противостояние трудностям без жалоб и нервное напряжение даже при сильном страдании, невидимом внешне («легко возбудимый и теряющий равновесие, но редко это показывающий индивидуум», Кент). Оба очень напряжённые и с «переменчивым настроением» (Ганеман), так что если их негодование проявляется, то содержит в себе нотки истеричности, — сначала сверхвозбудимость и неуправляемость, а затем, когда страсть исчерпана, наступает апатия и печаль. Однако Ignatia быстрее чувствует себя разбитой, чем Staphysagria, которая обычно несколько сильнее Ignatia, и для неё требуется более сильная провокация, чтобы довести её до истерического состояния.

Часто эти два лекарства перекрещиваются при уязвленности от любви. Несмотря на то, что у Staphysagria обычно проявляются более сильные нарушения и неврозы, Ignatia больше подходит для острых состояний «раненой» любви и обычно возвращается к норме, как только кризис (каким бы тяжелым он ни был) проходит, а нарушения у Staphysagria остаются, и создается впечатление, что они более глубокие.

Таким образом, Staphysagria является одним из общеизвестных средств при сексуальных навязчивых состояниях («сознание слишком привязано к сексуальным вопросам», Геринг; «сексуальные мысли врываются и вытесняют друг друга; похотливость», Кент), при преувеличенных сексуальных желаниях или чрезмерной сексуальности до степени «нимфомании» (Геринг) или при сомнениях у молодых и их беспокойстве в отношении своих сексуальных способностей. Staphysagria прописывается при ощущении вины в результате «сексуальных излишеств» (Кент) или чрезмерном увлечении мастурбациями. С другой стороны, встречается и пониженная сексуальность, импотенция и страх перед интимными отношениями, а также патологии, возникающие на почве вынужденного воздержания, безбрачия и других форм подавления сексуальных желаний (так же, как и Conium, Staphysagria — лекарство для вдов и вдовцов).

На физическом уровне сексуальные нарушения Staphysagria проявляются в виде бородавок и кондилом на половых органах, опухолевидных наростов в области половых органов, простатитов, язв на пенисе, атрофии яичника или его отвердении, циститов (хуже после полового акта, известного в XIX столетии как «бесполезные потуги к мочеиспусканию у новобрачных женщин» (Берике) или «цистит невесты»), слишком обильного или недостаточного месячного кровотечения и длинного ряда менструальных жалоб, включая «аменорею на почве огорчений» (Геринг) (так же Ignatia и Natrum muriaticum), кровотечение в период после менопаузы и т. д.

Однако в соответствии с вопросами, рассматриваемыми в данном случае, следует сказать, что Staphysagria является одним из основных лечебных средств при негодовании, возникающем в результате разочарования в романтической любви и потерь, несостоявшихся или неудачных супружеств, обманутой или безответной любви, разочарования от того, что необходимо жить с фригидным или импотентным партнером и т. п. Staphysagria имеет даже такую необычайно специфическую патологию, как появление зубной боли в результате отказа на предложение любви.

Женщина приблизительно 35 лет обратилась к гомеопату за помощью по поводу мучительно болезненного геморроя. Однако очень значительными были и психические симптомы. После нескольких лет бездетного супружества горячо любимый ею муж ушел от неё к более молодой женщине и образовал новую семью. Пациентка, будучи преданной и неизменной в любви, очень глубоко это переживала, и ей потребовалось много времени, чтобы хоть как-то успокоиться. Но для того, чтобы сохранить свою гордость или, возможно, свой собственный благородный взгляд на любовь («любви не нужно ничего, кроме неё самой» — Уильям Блейк), она никогда внешне не проявляла зла, обиды и возмущёния.

Следовательно, молчаливая печаль — это стадия Первая, и в этот трудный период ей помогла Ignatia.

Время шло своим чередом, она снова вышла замуж: и начала заново строить свою жизнь. А несколько лет спустя начался новый интересный поворот: вторая женитьба её бывшего мужа оказалась неудачной и он пришел к ней за утешением. Она вдруг обнаружила себя на месте утешительницы, сочувствующего друга и главной опоры неправого человека — роль, конечно, донкихотская, но совершенно в духе её характера и прошлого её поведения Staphysagria, как Ignatia и Natrum muriaticum, часто чувствуют себя необычайно скромными и уязвимыми лицом к лицу с теми, к которым они питают или питали ранее романтическую привязанность, и вследствие этого они эмоционально скованы своим собственным высоким мнением. В точном соответствии с прежними представлениями эта женщина оказала необходимые дня её бывшего мужа сочувствие и поддержку, но, любя его по-прежнему, она снова начала горевать и становилась всё более и более подавленной от бессмысленности их разбитой семьи и ненужного страдания, которое он ей причинил.

На этот раз Ignatia, при помощи которой она излечивала себя, не облегчила её печаль, не помогал и Natrum muriaticum, и так было до тех пор, пока её депрессия не уступила место негодованию по отношению хладнокровия мужа, его черствости, бесчувственной эксплуатации её доброй воли, и она перешла в стадию Вторую «Что я делаю, усердно действуя, как адвокат защиты, для человека, который более всех причинил мне зло? Что же во мне не так, как надо? Почему я стараюсь ему найти оправдание в последствиях его собственных поступков? Это лее полный абсурд!» — такова была её здоровая реакция и первый шаг в правильном направлении.

Следовательно, с другой стороны, мы видим, что негодование даёт человеку, который ещё любит и страдает, средство для преодоления бесполезной любви, ведущей к саморазрушению, возвращению к разочарованию и бесконечным расстройствам. Сосредоточение на отрицательных сторонах обидчика и отбрасывание его положительных сторон способствуют такому разрешению проблемы.

До начала этой стадии романтически привязанная Staphysagria просто подавлена сомнениями и противоречивыми чувствами с тенденцией слишком остро ощущать чужую боль, слишком ярко вспоминать добрые времена и его или её хорошие черты, с большой охотой откликаясь на его или её нужды и желания. Для того, чтобы выплыть из этого изнуряющего чувства, индивидуум должен «закалить своё сердце» против обидчика. Нет ничего лучше, чем негодование, которое окрашивает всё вокруг в простые черные и белые краски, высвечивает недостатки более ярким светом, короче говоря, укрепляет сторону обвинения.

Цепкая натура этой пациентки, должно быть, долго мешала ей облегчить себя негодованием, но, по счастливому стечению обстоятельств, физическое недомогание привело её к гомеопату, и назначенная ей Staphysagria 10M привела её к стадии. Третьей — её выздоровлению, освободив её от психических ранений. Романтическое возмущёние — это одно, а конкретная физическая боль — это совсем другое дело. Многие, готовые мучиться от любви, отказываются мучиться от геморроя!

Далее мы обратимся ещё к двум препаратам, которые не значатся у Кента под рубрикой «негодование». Однако это просто оплошность, судя по количеству возмущённых пациентов, которые получили успокоение и были излечены этими лекарствами.

Первый — это Natrum muriaticum, которого Кент по необъяснимым причинам помещает только в рубрику «возмущёние во время беременности». Однако Staphysagria и Natrum muriaticum — это ближайшие родственники, при этом Staphysagria можно считать младшей сестрой по её эмоциональным реакциям. У обоих типов очень развито чувство чести и готовность жертвовать собой, что заставляет их подавлять поднимающуюся ярость и быть выше обидчиков. «Меня далеко не радует месть, горечь, ненависть и злоба», — типичное заявление людей этих двух типов, даже если они долго подвергаются обидам, ранениям, унижениям и кипят изнутри. Оба закаляют себя мученичеством, будучи убеждены, что это судьба испытывает их стойкость. Этим можно объяснить их нелюбовь к сочувствию («утешение ухудшает», Кент), т. к. оно ставит под сомнение их способности выдержать испытания (мы помним, что Pulsatilla и Phosphorus ищут сочувствия, в то время как Staphysagria и Natrum muriaticum ищут прежде всего признания их благородства), подавить гнев и другие инстинктивные агрессивные реакции («В этом заключается для меня определенный урок, который я должен усвоить; возможно, я его заслужил!»). Короче, стоицизм, внешнее смирение и молчаливое возмущёние, а также и вытекающая из них картина «болезней от сдерживаемых отрицательных эмоций» (Геринг) присущи этим обоим типам.

Оба внешне сдержанны: их механизм ответа на обиду и разочарования заблокирован; оба не желают обременять других своими проблемами («сильное внутреннее беспокойство… однако ничего об этом не рассказывает», Ганеман), и даже когда они носят в себе навязчивые воспоминания чего-то недостойного в прошлом с сопутствующими им стремлениями к мести, при этом они знают, что это всего лишь пустые фантазии человека, бессильного и не способного ни выступить против своего обидчика (прямо противоположно Arsenicum album, который защищает себя очень активно), ни даже выразить должным образом свою злость, будь то просто по причине низкого о себе мнения (с образом «низкого червя»), или из чувства смирения («Какой в этом смысл?»), или из страха, что конфронтация откроет все шлюзы долго подавляемого гнева и, следовательно, снесет последние крупицы его достоинства. И у обоих типов «печальные опасения, что из самых простых вещей могут выйти наихудшие последствия, и неспособность успокоить себя» (Ганеман) в конце концов превращаются в негодование, которое принимает форму бесплодного беспокойства и тягостных размышлений.

Более того, их высокие помыслы, которые не только заставляют их соглашаться на унижения, но даже толкают на помощь тем, кто нанес им вред, естественно, способствуют ещё более глубокому возмущёнию и вызывают ещё большие страдания. Какой смысл в жертве и благородстве мыслей, если этого никто не признает и не ценит? Благородное разочарование возложенного на себя принижения становится в конечном счёте унижением (так же, как эти два слова происходят от одного корня, так и эти два психических состояния очень мало отличаются друг от друга), и тогда, как уже говорилось ранее, наступает бурное негодование: «Из благородного и долго страдавшего человека я превратился в чудовище от негодования!

Но лекарство Staphysagria в большей степени, чем Natrum muriaticum, способствует тому, чтобы пациент предпринимал конкретные действия: разорвал взаимоотношения, выступил спокойно против обидчика, произвел какое-то изменение — словом, вышел из эмоционального паралича молчаливого негодования или подавленной ярости и что-то сделал! (и вследствие этого не заболел). Natrum muriaticum вызывает скорее изменение отношения.

Staphysagria, как и Natrum muriaticum, особенно сильно негодует при несправедливости и неравенстве или при разрушении какого-либо идеала. Часто это лекарство назначается совестливому ребенку или подростку, которого несправедливо дразнят или критикуют те, кто пользуется авторитетом, а также справедливому человеку, который отказывается согласиться с истиной, что люди могут вести себя нечестно, намеренно причинять вред или лгать другим, оставаясь при этом безнаказанными и не выказывая даже признаков раскаяния в своих проступках и недобрых делах. Даже взрослые проявляют подобное неверие. Вместо того, чтобы осознать реалии жизни и подняться над ними, он усиленно борется с такими людьми, зарабатывая себе гипертонию (оба лекарства эффективно помогают при повышенном давлении), и приходит к печальному выводу: «Как они смеют так плохо обращаться с таким хорошим человеком, как я?», который, в конце концов, вгоняет его в не соответствующий случаю гнев по поводу того, что так много всё дозволяющих себе, всё хватающих, бесчестных и обманывающих типов процветает в мире, как сорняки, в то время как он — добродетельный и заслуженный — живет несчастливым и непризнанным, выполняя всю трудную работу, пытаясь исправить в мире всё неправое.

Начинающие врачи-гомеопаты иногда поддаются этой эмоции. После нескольких лет практики, пока они не приобретут преимущества от своей работы, усталость, пессимизм, нетерпеливое желание достичь лучших результатов и разочарование в том, что это не происходит так быстро, — всё это заставляет их терять мужество. Одновременно с этим они начинают возмущаться процветанием и профессиональным признанием, которыми пользуются их коллеги-аллопаты, жалуясь, что их собственные достоинства остаются непризнанными.

Вот, пожалуйста, — говорят они, — долгие часы провожу в поисках нужного симилиума. Я отдаю время, талант, всю свою жизнь гомеопатии, принимая столько пациентов и решая столько проблем ежедневно, день за днем. А что я получаю взамен? Скудное жалование и никакого профессионального признания. Мало кто из пациентов выражает благодарность, но большинство становятся требовательными. Почему? Да я заслужил медаль за одни только ответы на телефонные звонки! Я не знаю, смогу ли я продолжать так дальше. Должен быть и другой путь полегче для того, чтобы заработать на жизнь!» — ворчание, ворчание, ворчание…

Ответ на такие жалобы очевиден: «Если тебе не доставляет радости занятие гомеопатией, то зачем же это делать? У тебя есть твой диплом, и ты можешь заниматься чем-то полегче и повыгоднее, если хочешь; никто ведь не заставляет тебя заниматься именно гомеопатией».

«Это правда. Но я хочу практиковать гомеопатию. Я просто не могу понять, почему другие, которые приносят меньше пользы больным, получают больше денег и больше признания, в то время как я в кровь истираю свои пальцы…».

«Это не твоя забота в настоящее время. Оставь эти решения для какой-нибудь Высшей силы и просто делай то, что тебе нравится и что считаешь правильным. Возможно, гомеопатия, как и другие добродетели, сама по себе является наградой!».

В таких случаях Staphysagria часто возвращает упавшему духом врачу оптимизм и выносливость, помогая продолжать его трудную, но духовно благородную работу.

Но если человек продолжает возмущённо бормотать: «Хм! Ладно, я просто надеюсь, что некто там наверху знает, что он делает. Судя по состоянию дел в мире, я иногда сомневаюсь, что это так…» и продолжает в таком же духе, то он скорее всего нуждается в Natrum muriaticum, лекарстве, у которого возмущёние носит экзистенциональный характер, родственный характеру Staphysagria.

Часто возникает вопрос, который ещё требует выяснения, — является ли Natrum muriaticum высокомерным? На это нелегко ответить, потому что, в отличие от Arsenicum album, Lycopodium, Nux vomica и Platina, Natrum muriaticum не испытывает личных высокомерных побуждений. Хотя он и критичен и не ощущает себя более ценным, чем другие, как личность (в действительности, он часто ощущает себя даже ниже других), но он всё равно испытывает какое-то возвышенное высокомерие перед лицом Бога. Его собственное уязвление настолько глубоко и он видит мир таким тусклым и болезненным, настолько переполненным несправедливостью, что не может принять его таким, каков он есть. Natrum muriaticum сделал бы мир намного более удачным, если бы его обязали принять участие в Сотворении.

Таким образом, он не сравнивает себя с другими смертными; скорее его высокомерие происходит из сравнения его понимания с Космическими или Кармическими законами Вселенной. Это объясняет тот факт, почему хроническое возмущёние Natrum muriaticum так трудно преодолеть. Как может кто-либо с негодованием выступать против действий самого Бога? Кроме того, так как он видит, что мир не проявляет признаков изменения или раскаяния, то он, чтобы не остаться навсегда «чужестранцем в своей собственной стране», начинает решительно (и как может кому-то показаться, высокомерно) улучшать мир.

Такие чувства и мысли не принадлежат исключительно только Natrum muriaticum. Почти каждый человек испытывает их в какой-то момент жизни, и они вдохновили многих людей разных типов на прекрасные произведения. Но если они разрушительно влияют на творчество и продуктивность деятельности пациента или если точно подобранное лекарство не срабатывает, то достичь лучших результатов в этом может помочь высокопотенцированный Natrum muriaticum.

Staphysagria не так легко переводит своё негодование в царство социума и экзистенциализма, она остаётся более подверженной влияниям личных чувств.

Примером в крайнем его выражении может служить мисс Уэйд, героиня «Крошки Доррит» Диккенса, одного из первых литературных исследований сконцентрированного невроза глубоко пораженной психики. Убежденная в том, что она не может быть когда-либо любимой, и мучимая воображаемыми обидами, мисс Уэйд постоянно возмущается своей жизненной участью и видит только отвержение и унижение в действиях своих благодетелей и даже в поступках прекрасного человека, который хочет на ней жениться. Ниже приведём некоторые отрывки из «автобиографической» главы, озаглавленной «История Самоистязателя», в которой описывается возмущёние этой опасной молодой женщины.

Она начинает своё признание с высокомерного заявления: «Мне не повезло быть дурочкой. С самого юного возраста я обнаружила, что обо мне думают окружающие и что они от меня скрывают. Если бы меня можно было обычно обманывать (а я вместо этого обычно видела истину), я, возможно, жила бы так же беззаботно, как это делает большинство дураков».

Далее она продолжает выказывать свою потребность чувствовать унижение: «Мне, должно быть, было около 12 лет, когда я начала видеть, как решительно те девчонки мне покровительствуют. Мне сказали, что я сирота. Среди нас больше не было сирот; я поняла (это было первое преимущество не быть дурочкой), что они примиряются со мной, исходя из оскорбительной жалости и из чувства превосходства. Я сделала это открытие не сразу. Я часто их испытывала. Я почти не могла их заставить со мной поссориться. Если же мне это удавалось с кем-нибудь из девочек, то она обязательно приходила после этого через час или два и начинала мириться. Я старалась снова и снова, и они никогда не медали, что я начну мириться. Они всегда мне прощали в своём тщеславии и снисходительности».

Такое отношение привело к искажению чувства гордости.

«Мать (девочки, которую она учила) была молодой и хорошенькой. Сначала она проявила большую деликатность в отношении меня. Я хранила свои обиды при себе, но прекрасно знала, что это был её способ поддержать о себе мнение, как о моей благодетельнице, и она могла бы вести себя иначе со своей служанкой, если бы это ей заблагорассудилось. Я не говорила, не возмущалась, нет, нет. Но я показала ей, что я не благодарю её, что я её понимаю. Когда она вынуждала выпить вина, я пила воду. Если на столе оказывалось что-нибудь вкусное, она всегда предлагала это мне, но я всегда отклоняла это и ела самые худшие блюда. Эти разочаровывающие жесты в отношении её покровительства были остроумным ответом ей, и я добилась того, что чувствовала себя независимой».

Всё это тянулось до того, что её глубокий невроз дошел до своей кульминации в виде извращённого и своенравного отказа честному человеку, которого она любила.

«Я его любила… Пока я сидела в его присутствии, вспоминая все мои пренебрежительные выходки и ошибки и размышляя, не стоит ли мне сбежать из дома и никогда больше не видеть его (что она вскоре и сделала), я его любила».

Хотя этот тип возник на почве Sepia-Natrum muriaticum, но надменное высокомерие мисс Уэйд в большей степени представляет собой психику Staphysagria. Она испытывает более острое чувство, что с ней неправильно обращаются и её унижают, чем просто всё отрицающее поведение Sepia («Я не очень хороший человек… Никто не может меня любить…» и т. д.), а Natrum muriaticum не может быть неблагородной и всегда откликается на доброту (возможно, сначала неохотно), несмотря на то, что считает, будто люди думают о ней дурно. Она также пытается избавиться от своего хронического возмущёния посредством хорошей работы, в то время как неумолимая Staphysagria, вероятнее всего, будет непродуктивно барахтаться в своём негодовании.

Искаженные эмоции и неукротимые мучения Staphysagria наводят на мысль о Lachesis, втором лекарстве в рубрике «негодование» в «Реперториуме» Кента.

Часто встречающиеся у обоих типов неистовые приступы негодования происходят на почве сексуальной униженности и раненой чести. Состояние, в котором находится Staphysagria в несчастливой любви, это не совсем та потеря личности, характерная для Ignatia («Меня нет без него!»), как блуждания Орфея по миру в поисках потерянной Эвридики, не зная, куда свернуть и как выжить без неё. Отличается Staphysagria и от Русалочки (Natrum muriaticum) из сказки Андерсена, которая с охотой идёт на то, чтобы ей вырезали язык (неумение Natrum muriaticum выразить любовь), и на острые, как от ударов ножом, боли при каждом шаге (неизменное умение этого типа подставить себя под удары) для того, чтобы стать человеком и таким образом приблизиться к тому (совершенно недостижимому) человеку, которого она любит. Отношение Staphysagria больше похоже на отношение человека, с которым неправильно обращаются и которого оскорбляют.

В самом аду не найдешь такой ярости, как у Lachesis и Staphisagria, если эту женщину унизить: обе проявляют «ревность» и «подозрительность» (Кент), хотя обе эти эмоции сильнее выражены у Lachesis. Приведём примеры из произведений уже цитировавшихся авторов: возмущённые «гордые женщины» в поздних произведениях Достоевского — Настасья Филипповна в «Идиоте», Елизавета Николаевна в «Бесах» и Катерина Ивановна в «Братьях Карамазовых» — мученицы, мечущиеся между крайностями нежности и мстительности, самоотречения и собственничества и которые, несмотря на свою «самую огромную ненависть, которая вспыхивает каждую минуту» («Бесы»), без колебаний пожертвуют собой для человека, которого они одновременно и любят; это и Роза Дартелл в «Дэвиде Копперфилде», чья унизительная зависимость и рабское положение в чужом доме (вынужденная подчиненность) и искаженная любовь к Стирфорсу приводит её к странной манерности (и мстительному поведению), — всё это типично для характеров Lachesis-Staphysagria.

В обеих формах романтического и другого вида негодования, оно может принять формы одержимости, проявляемой в виде словесного сладострастия. Не имея другого выхода или способа, кроме как «выговорить» свои обиды, они говорят со страстью и возбуждением, без конца возвращаясь к одному и тому же. Если они не способны сделать это при личной встрече, то просто прожигают телефонную трубку бесконечными длинными звонками бесчисленное количество раз, и с каждым разом их негодование нарастает.

Существует, однако, различие между этими двумя типами. В то время, как Lachesis может высказывать своё «негодование», он не оставляет при этом предмета обсуждения. Словесное выражение — это для него творческий процесс, а также и очистительный, и необязательно у него могут быть какие-то естественные границы. А Staphysagria, однако, не имеет такой эмоциональной энергии, и даже несмотря на то, что негодование сразу же ослабляет его боль, он в конце концов устает повторять одно и то же. Это становится тягостным, и он чувствует себя бременем для других (Lachesis не чувствует). По сути более угнетенная натура Staphysagria ищет другого способа освобождения; если бы было можно, то он нанял бы городского плакальщика, чтобы он оповестил весь город, и затем покончил бы с этим. Без сомнения, эти стремления Staphysagria стали толчком для создания многих трагических произведений романтической литературы.

Второй формой возмущёния, характерной для обоих типов (а также для Natrum muriaticum), является официальное возмущёние («возбуждается по поводу вещей, которые его не касаются», Ганеман). Но Lachesis больше возбуждается по поводу сексуальных нравов молодых, состояния вырождающегося мира и надвигающейся неизбежной катастрофы падения цивилизации, в то время как Staphysagria возмущается по поводу участи какого-нибудь друга, с которым плохо обошлись, по поводу коллеги или члена семьи, за которого (иногда заблуждаясь) он чувствует себя ответственным. Хотя, как Causticum или Nux vomica, он может быть полон сострадания к голодающим аборигенам в какой-нибудь стране Третьего Мира, он не начнет возмущаться их положением, как это может делать Lachesis или Natrum muriaticum.

Кроме того, Lachesis даже тогда, когда глубоко возмущён, часто кажется лично не задетым, как если бы он уже прошел определенный процесс очищения и поднял своё субъективное возмущёние в более чистые интеллектуальные, этические или нравственные сферы. Без сомнения, его негодование первоначально опиралось на какой-то личный опыт, но он отказывается «разряжаться» под воздействием своих эмоций и строит на их основе некую безличную структуру. В противоположность ему, возмущёние Staphysagria может тоже носить нравственный характер, но он не может возвысить его до таких уровней. Он иногда пытается так поступить, но, как уже говорилось, почти всегда остаётся на личностном, частном уровне.

Мы закончим эту главу рассказом о пациентке с преобладанием типа Lachesis, чья полная событий и возмущёния жизнь в течение нескольких лет потребовала лечения каждым из пяти перечисленных выше лекарств, кончая Staphysagria.

Она была умной и интеллектуально творческой женщиной около сорока лет, профессором истории в университете и писательницей, которая пришла к гомеопату по поводу весенних аллергических проявлений, хронически забитых синусов и выпадения волос мелкими пучками.

Ярко выраженным психическим симптомом было возмущёние статусом женщин в академической науке. Хотя с ней лично обращались хорошо и она достигла высокого положения и признания, у неё были «законные» основания для негодования (в одном известном юридическом вузе среди шестидесяти профессоров были только одна или две женщины! и т. п.).

Доза Lachesis 5M полностью избавила её от аллергии, прочистила носовые синусы, выгнав из них густые, зеленые, дурно пахнущие выделения («допотопной», как она сформулировала) слизи, но не повлияла на алопецию.

В это время у неё портились семейные отношения, и она всё больше и больше возмущалась своим мужем. Он никогда не был ей ровней ни социально, ни интеллектуально, а теперь она стала яростно раздражаться на его медлительность, эгоизм, нечувствительность и возмущалась от мысли, что ей приходится тратить время на того, кто ниже её как личность. Ей был назначен Arsenicum album WM, и на какое-то время её отношение к мужу смягчилось, а на лысинах величиной с копеечную монету начали расти волосы. Это лекарство помогало ей при алопеции в течение года.

Вскоре после этого она оказалась в любовной связи со студентом, который был намного моложе и годился ей в сыновья (типичный поступок Lachesis). Когда же он ушел от неё к женщине, которая гораздо более подходила ему по возрасту и с которой он был связан одновременно, то её истерическое горе и негодование от того, что её обманули, потребовали назначения Ignatia.

Любовная связь окончилась распадом уже и без того неустойчивых семейных отношений. Развод превратился в обидную и долгую борьбу, в которой её интересы представляли некомпетентные, если не недобросовестные, юристы. И после завершения она оказалась втянутой в длительный законодательный спор с её бывшим мужем по поводу алиментов на ребенка. Хотя её выплаты юристам значительно превысили те скудные средства, которые она могла получить в качестве алиментов, но из принципа и вполне в духе её благородного негодования («Ради всех разведённых матерей-одиночек в стране!») она повторно затягивала его в суд. Natrum muriaticum с его донкихотскими принципами стал на этот раз тем лекарством, которое помогло ей в этот трудный период.

Тем временем она обрела равновесие в устраивавшей её связи с несколько более молодым (снова!), чем она, человеком. Но теперь, в сорок с небольшим лет, она начала страдать от предменструального синдрома, появлявшегося за неделю до начала менструаций, — она впадала в неуправляемые приступы негодования на своего ни в чем не повинного партнера, не давая ему спать по ночам своими несправедливыми упреками в том, что он её недостаточно любит. («Я знаю, что поступаю опрометчиво, провоцируя психологически опасные ситуации, но я просто не могу сдержаться, несмотря на их разрушительность»).

На этот раз ей был назначен Lachesis 5M.

Через две недели предменструальная мания значительно изменилась к лучшему, но её руки и лицо покрылись уродливой горящей сыпью, которая невыносимо чесалась. Здесь помог Natrum muriaticum, но предменструальные приступы вернулись, и тогда снова был прописан Lachesis, на этот раз в более низкой потенции (30Х). Он оказал благотворное действие на психику, но разрушительно подействовал на кожу, вызвав ещё более тяжелые нарушения. Ясно, что лекарство проникало на слишком глубокие уровни во время этого уязвимого периода, и снова был назначен Natrum muriaticum, чтобы смягчить неистовую сыпь и постоянное негодование против бывшего мужа (и её адвокатов).

Однако длительные судебные процедуры повергли её в необычайно нервное и раздражительное состояние; возникающие временами мигреневые головные боли с тошнотой и неспособностью вырвать, а также спорадически проявляющаяся бессонница, особенно после 3 часов ночи, потребовали Nux vomica 200X через регулярные интервалы. Это лекарство было своевременным и помогло ей реагировать на Lachesis без ненужных обострений (см. раздел «Очищающее средство» в главе «Nux vomica»).

Но по мере того, как судебная одиссея продолжалась теперь уже по поводу содержания ребенка, её возмущёние мстительностью бывшего мужа начало брать своё и затронуло самые уязвимые области её способность мыслить и писать. Она приняла Sabbatical, но продолжительные изнурительные судебные битвы, лишающие большей части энергии и значительной части зарплаты, мешали ей собраться и сосредоточиться на научной работе, которую она планировала написать. Когда-то она была способна написать книгу за несколько месяцев, работая день и ночь. Теперь она только бешено мыла кухню и чистила стол и ящики вместо настоящей работы. Вдобавок ко всему вернулась алопеция.

Всё это требовало Arsenicum album, который помог ей сосредоточиться на научной работе.

Затем в один из дней судебных заседаний, прямо посреди процедуры, её бывший муж неожиданно умер от сердечного приступа. Как ни странно, это не только не раскрепостило и не заставило её радоваться, но вызвало у неё ещё большее возмущёние и ещё более глубокое чувство обиды, что её столько лет оскорбляли и эксплуатировали. Вместо того, чтобы осознать своё освобождение, она стала ещё более одержимо, чем раньше, негодовать от того, что, умерев, он избежал её мести. Теперь она уже не могла с ним рассчитаться за всё то горе, которое он ей причинил. Кроме того, он оставил какое-то искажённое завещание, вызвавшее судебную путаницу относительно наследства ребенка. И в довершение всего она продолжала его видеть в своей комнате в полусонном состоянии по утрам, как будто он смотрит на неё с упреком и по-прежнему заставляет испытывать чувство вины за их неразрешённые семейные проблемы.

Это было самое настоящее негодование в чистом виде: не истерия или молчаливая горесть Ignatia, не какие-то из экзистенциалистских или донкихотских принципов Natrum muriaticum, не возвышенные нравственные соображения Lachesis, не чувство собственной правоты и превосходства Arsenicum album и не необычайная раздражительность Nux vomica — просто чисто личное переполняющее негодование из-за того, что, даже разведясь и умерев, он продолжает её изводить.

Совершенно очевидно, что настал черед Staphysagria. Приняв Staphysagria, она избавилась от его посещений и испуга перед своим усопшим супругом, и, хотя, будучи в основном Lachesis, она ещё иногда могла «ощущать вкус яда во рту, который он у неё вызывал», её негодование значительно уменьшилось. Возможно, и он, бедняга, освободившись, наконец, от её привязывающей к земле злобы, смог отбросить обиду и раненую честь, которые всё ещё привязывали его к миру, и перейти беспрепятственно на другой уровень существования.

В английском языке Staphysagria известна под названием «живокость» или «дельфиниум», «вшивый корень» и в давние времена использовалась как рвотное и очищающее средство. Но при гомеопатическом потенцировании её очищающее действие значительно расширилось и благотворно влияет не только на физический, но и на психический уровень. Когда подавленное или открытое страдание человека, выраженное негодованием (которое коренится в чувствительной гордости и благородных решениях, оказывающихся осаждёнными со всех сторон унижением, трудностями, обидами и оскорблениями), становится невыносимым, тогда благотворно и сильно действующая Staphysagria чаще, чем любое другое лекарство, служит человеку опорой или «сжигающей печью».

ПРОБЛЕМЫ ВАКЦИНАЦИИ.

В настоящей главе мы рассмотрим важный и противоречивый вопрос о вакцинации в свете гомеопатической теории и клинической практики.[40].

Следует начать с того, что гомеопатия не относится антагонистически к вакцинации как таковой, поскольку обе эти теории основаны на понятии лечения «подобным» веществом. Ганеман был среди первых, кто приветствовал открытие Эдварда Дженнера о прививках оспы в качестве профилактической меры против заболевания оспой; так же, как вакцинация, гомеопатия ставит своей целью улучшить здоровье, вызывая к действию иммунную систему при помощи правильно выбранного «подобного» вещества, и, следовательно, повышает реактивность организма.

Но вакцинация — это грубое применение «подобного», и гомеопаты всегда обращают внимание на то, что её следует использовать с осторожностью.[41].

Инъецирование больших количеств чужого белка в организм может вызвать опасные «побочные эффекты» и «отрицательные реакции». В лучшем случае искусственная стимуляция специфических иммунных реакций может угрожать опасностью природному иммунному равновесию организма и препятствовать выполнению им защитных функций. Эмпирические данные, основанные на клиническом опыте, позволяют предполагать, что естественно протекающая болезнь повышает общую иммунную защиту всего организма, в то время как вакцинация укрепляет иммунитет к специфическому «заболеванию» и может снизить общую способность организма обороняться от других заболеваний.

Кроме того, гомеопатия по-особому рассматривает детские болезни и их роль в предупреждении или смягчении «паразитической природы хронических заболеваний» (Ганеман). Гомеопатия с самого начала рассматривала основные детские заболевания как механизмы, при помощи которых организм избавляется от врождённой слабости, порока или стигмы, наследственной болезни (см. дискуссию о нозодах). Чрезмерная вакцинация против детских заболеваний может блокировать естественный механизм избавления организма от этих стигматов, прокладывающих путь будущим хроническим заболеваниям.

Организм должен «научиться» болеть, а для этого ему нужна определённая практика. Для того, чтобы овладеть языком, требуется практика в начале жизни, так и язык болезни легче усваивается, когда мы молоды. Если организм лишён этой практики в начале жизни, он может не получить возможность развить свой защитный механизм, необходимый для того, чтобы выдержать и преодолеть более серьезные заболевания более поздних периодов жизни.

Следовательно, иммунная система может извлечь пользу из определённого количества стресса от заболевания в молодом возрасте точно так же, как и наш характер, который развивается через трудности, разочарования и печаль. Отсюда и ценность, может, даже жизненная важность таких заболеваний, как корь, свинка, немецкая корь, ветрянка и даже коклюш, который тренирует и укрепляет тело.

Столбняк, дифтерия и полиомиелит гораздо более опасны, следовательно, в общем вакцинация против них желательна. Хотя для того, чтобы оттянуть вмешательство в природный иммунный баланс организма, многие родители предпочитают подвергать своих детей вакцинации против этих болезней позднее, тогда, когда иммунная система ребенка уже лучше развита.

Конечно, сильнодействующие лекарства значительно уменьшают риск этих детских болезней. При возможности обратиться к врачу-гомеопату нет причин для необоснованных беспокойств по поводу опасности этих болезней. Но как быть с людьми, которые были вакцинированы и уже страдают от последствий таких вакцинаций?

К счастью, в распоряжении врача-гомеопата имеется множество орудий для противодействия и сведения к минимуму неблагоприятных эффектов вакцинаций. Самым известным среди них является Thuja occidentalis, чья ведущая роль в излечении вредных побочных эффектов оспенных вакцинаций была впервые объявлена Герингом в работе «Ведущие симптомы» (под рубрикой «разум»). Позднее эту тему разрабатывала Британская школа гомеопатии, перечислив множество случаев заболеваний экземой, бородавками, нарывами на коже, астмой, головными болями, мочеполовыми расстройствами, парезом, маразмом, бессонницей, невралгическими состояниями и отсталости развития после оспенных и других вакцинаций, которые были решительно излечены Thuja occidentalis.

Примером одного интересного современного случая заболевания было состояние пациента старше сорока лет, выросшего в Британской Восточной Африке, который уже в среднем возрасте внезапно и необъяснимо начал испытывать ужас перед полетами. До этого времени он был лишён всяких страхов, летая на самых различных видах воздушного транспорта, на больших и малых машинах. Ни одно из очевидных его средств, таких как Gelsemium, Argentum nitricum, Phosphorus и Arsenicum album не оказали на него никакого действия, и врач подумал о многочисленных прививках, которые он, должно быть, получил при своих постоянных перелетах между Англией и Африкой. Врач назначил дозу Thuja occidentalis 1M, и после этого, вооруженный небольшим количеством бренди, пациент уже смог летать. Хотя полеты так и не стали для него приятными, но тем не менее были уже вполне терпимыми.

Вплоть до 40-х годов врачам приходилось иметь дело с вредными последствиями оспенных и более экзотических прививок для тех, кто отправлялся в путешествие в Азию или Африку. Начиная с 50-х годов, была введена почти повсеместная и почти обязательная вакцинация против детских заболеваний в Соединенных Штатах и в Европе и тогда возникла более сложная картина последствий, поэтому одной только Thuja occidentalis было недостаточно.

Сегодня, без сомнения, главным виновником вредных эффектов является противококлюшный компонент прививки ДКС (дифтерия, коклюш, столбняк), который способен вызвать широкий спектр побочных явлений (хотя имеются свидетельства, что и КСР — корь, свинка, рубелла — и даже просто ДС сами по себе тоже имеют серьезные отрицательные последствия).[42].

В этих случаях конституциональное лекарство всегда является наилучшим для лечения заболевания, и уже достигнуты чудеса применением Pulsatilla, Phosphorus, Natrum muriaticum, Sepia и других лекарств. Но точно так же, как Thuja occidentalis выделяется среди прочих как первейшее средство против вреда, причиняемого противооспенными прививками, так имеется несколько неоспоримых лидеров в лечении разрушительных последствий коклюшной вакцины: Sulphur, Calcarea carbonica, Silicea (последнее ценно также для лечения вреда оспенных вакцин), а также Pertussin (коклюшный нозод) и сама сильнодействующая вакцина ДКС.

Когда более очевидные конституциональные средства не действуют, часто помогают вышеназванные лекарства.

Некоторые заявляют, что лучшие результаты достигаются с помощью Pertussin, а другие — от тройной вакцины. Без сомнения, это зависит от того, какой тип вакцины был назначен. Для обоих лекарств назначается одна доза действием 3 C и выше. Иногда, если прошло не слишком много времени с момента прививки, эта единственная доза может снять страбизм, разрешить астматическое состояние, остановить конвульсии или улучшить разорванный, прерывающийся сон, появившийся в результате вакцинации.

Некоторые гомеопаты прописывают Pertussin детям, чьи родители решили не делать им прививок против коклюша. Здесь клинические данные показывают, что это лекарство не столько предотвращает болезнь, сколько смягчает её тяжесть, если она все-таки появляется.

Оправдание для применения этих двух лекарств очевидно с точки зрения закона подобия: первые три используются потому, что их симптомы охватывают многие из характеристик нарушений, вызываемых применением вакцин ДКС. У них всех в симптоматике есть судороги и конвульсии, это заметные черты в картине проверки. Все считаются высокоэффективными при лечении хронических отитов (ушные боли). У Calcarea carbonica и Silicea вялый мускульный тонус и замедленное интеллектуальное и мускульное развитие, а также ночные страхи, в то время как Sulphur — это одно из исключительных лекарств для тех детей, у которых день и ночь поменялись местами, и особенно для сверхактивных детей. Они также в равной степени прекрасно действуют и в случаях долговременных осложнений вакцинаций, таких как дислексия и другие неспособности к учебе, эпилепсия, умственная отсталость и другие формы нарушений мозга.

Если родители решили делать прививку против коклюша, то гомеопатические средства могут сыграть существенную профилактическую роль в отношении смягчения отрицательных последствий вакцины. Возможны несколько вариантов. Основное средство при нервных расстройствах, Hypericum, средней силы действия, может быть назначен перед инъекцией, чтобы таким образом свести к минимуму нарушения центральной нервной системы. Вскоре после инъекции нужно будет назначить Ledum («отрицательные последствия колотых ран», Берике) также среднего действия для противодействия последующим за прививкой высокой температуре и воспалительным реакциям. Профилактически можно также назначить и Thuja occidentalis во избежание или для уменьшения будущих разрушительных последствий вакцинации; её следует назначать вскоре после укола до появления каких бы то ни было эффектов.

Если ребенок сильно реагирует на вакцину (высокая температура, резкий плач, чрезмерная сонливость, слабость, конвульсии, остановка дыхания и т. д.), то либо следует повторить Ledum, более часто его принимая, либо испробовать другие лекарства: Belladonna — при высокой температуре, Chamomilla — при «внезапной остановке дыхания у детей» (Кент) и т д.

После этого ребенка следует лечить конституциональными средствами — регулярно с месячным или двухмесячным интервалом, переменно с любым из описанных лекарств (или с соответствующим нозодом).

Примечания.

1.

В некоторых случаях хронических заболеваний, особенно там, где раньше лечились аллопатическими лекарствами, необходимо повторное назначение гомеопатического средства. В острых случаях повторный прием — это обычное правило.

2.

Поскольку романтичность Ignatia — это в основном женская черта, то с этого момента в дальнейшем мы будем называть Ignatia в женском роде.

3.

Повторим ещё раз, что Ignatia не устраняет печаль и не побуждает полностью обходить эту необходимую стадию. Ignatia просто делает её (или его) способной пережить этот период менее болезненно.

4.

По вопросам заболевания синуса см. в «Репертории» Кента: «Нос, катар: распространение на фронтальные синусы». В этой рубрике Kali bichromicum должен быть поднят до третьей ступени, при «невоздержанности при стрессах» у пожилых пациентов, неоднократно оказывал благотворное влияние на их ревматические и седалищные боли, устранял слабость в конечностях. И, наконец, Arnica — первейшее средство для лечения острых состояний при физических потрясениях и ушибах, ударах, падениях, разрывах и других травматических нарушениях, неоднократно выполняла функцию конституционального лекарства, как можно видеть на примере нижеописанного случая.

5.

Belladonna является ещё одним препаратом такого рода. При острых формах болезней, таких как высокая температура, тяжелые ушные боли, больное горло («острый фарингит»), конвульсии и даже эпилептические состояния, лекарство можно принимать каждые 10–15 минут до тех пор, пока пациент не окажется вне опасности или не избавится от боли.

6.

Интересно, что всё больше гомеопатов приходят к выводу, что в многочисленных случаях лечения множественного склероза вышеупомянутые симптомы часто появлялись после тяжелых психических травм. Если бы такие пациенты были выявлены на начальных стадиях этого трагического заболевания и прошли бы классический для таких случаев курс лечения у гомеопата, то они бы были полностью излечены!

7.

Ганеман рассматривает эту концепцию в свете закона о подобных веществах в «Was sind Gifte? Was sind Arzneien?» («Что такое яды? Что такое лекарства?») Journal der practischen Heilkunde, XXIV, 1806, гл. III, стр. 40–59.

8.

Запоры, которые возникают у этих людей «во время путешествий и поездок» (Кент), можно растолковать как результат его расстройства по причине нарушения его обычного режима.

9.

Громкий голос у мужчин часто указывает на Sulphur, а у женщин — на Lachesis и Natrum muriaticum.

10.

Жирным шрифтом следует занести Natrum muriaticum в «Реперториум» Кента под рубрикой «печаль утром», где он по понятным причинам полностью отсутствует.

11.

Очень часто его сны полны «суеты и торопливости» (Берике).

12.

В этом отношении типичен ответ Наполеона на просьбу одного из подчиненных генералов оказать ему милость: «Просите у меня, сударь, все, что угодно, за исключением времени!» (также Arsenicum album).

13.

Зависимость «ржавых шарниров» имеет Rhus toxicodendron (боль ухудшается при первом движении и улучшается по мере разогревания сустава движением); так же, как у Kali bichromicum, — он чувствует себя хуже в холодную влажную погоду и ощущает приближение дождя суставами; Bryonia чувствует себя хуже от малейшего движения и лучше от крепкого нажатия, поскольку это единственный способ удержать больную часть тела в абсолютном покое. У Pulsatilla блуждающие, смещающиеся, летающие боли, которые улучшаются от прохладного воздуха и легкого движения, хуже от жары… и т. д.

14.

Один пациент предлагал кормить беговых коней творогом для повышения белка в пище и для достижения лучших результатов на скачках.

15.

Борланд даёт одно из самых полезных и компактных описаний различных видов головных болей данного лекарства (в сокращении): «головная боль у Nux vomica обычно возникает от переедания, а также от чрезмерного питья и ухудшается от приема любого стимулятора, такого как вино или кофе. Пациенты жалуются на общее ощущение тяжести в голове с чувством прилива крови и давления, обычно в верхней части головы или в верхней лицевой части. Головная боль связана с запором, но не обязательно сопровождается рвотой, несмотря на ощущение тошноты. Головные боли бывают у Nux vomica по утрам, когда он просыпается, в то время как у Bryonia головные боли не появляются до тех пор, пока она не начинает двигаться.

16.

Ницше утверждает, что самое сильное и высокое желание человека к жизни основывается не на мелкой борьбе за существование, но на Желании Власти. Из такого положения следует логическое заключение о том, что человек оказывается выше добра и зла и поднимается до уровня сверхчеловека, которому разрешено, «если потребуется, безжалостно топтать ногами толпу слабых, дегенеративных и бедных духом…

17.

Среди женщин-спортсменок преобладают типы Sepia и Arsenicum album; первая — по причине её стремления к энергичным упражнениям и улучшению от них, а вторая — из-за врожденного чувства соперничества и стремления к совершенству.

18.

Известный как «приплюсовывание», этот метод назначения лекарств в острых случаях заболеваний, когда необходимы частые повторения приема препарата, с успехом применяется, если организм пациента перестаёт реагировать на ту же дозу. Для этого требуется растворять лекарство в маленькой бутылочке или в среднем стакане воды и встряхивать или энергично размешивать ложкой до ста раз и повторять это с каждой последующей дозой. Кажется, что эта повторяющаяся последовательность усиливает действие лекарства совсем незначительно, но это незначительное изменение поддерживает терапевтическое действие средства. Это также снижает вероятность ухудшения (т. е. «доказательство») от повторного лекарства (см. рассуждения Ганемана по этому методу в «Органоне», §§ 247, 248, 272).

19.

Индивидуум, который плачет над некрологами, — это Causticum («остро сочувствующая», Ганеман), в то время как Calcarea carbonica «сверхчувствительна, когда слышит о жестокостях» (Кент).

20.

Хотя эти лекарства обычно рассматриваются как «несовместимые» (Геринг), «враждебные» (Гибсон Миллер), и Nux vomica является «противоядием» (Берике) Ignatia, они в то же время признаются, как «сравниваемые» (Геринг) и даже «союзные лекарства» (Беннингхаузен). При истерии и злобе они часто являются взаимозаменяющими.

21.

«Псора» — это название, данное Ганеманом состоянию, изначально возникающему из подавления или дурного обращения с кожными заболеваниями. Со временем они принимают различные формы: проказа, чесотка, рожистые воспаления и другие. Ганеман рассматривал псору как связующее звено всех болезней и причину большого количества современных психических и физических заболеваний.

22.

Например, Харрис Л. Култер в своей книге «СПИД и сифилис: скрытое звено (см. «Библиографию») доказывает то положение, что синдром приобретенного иммунодефицита (СПИД) является повторно возникшей формой подавленного сифилиса.

23.

Гиппократова, древнеримская и даже мистическая восточная терминология были привлечены на помощь, и предполагаемая миазматическая уязвимость описывается в выражениях «зажатия», в противоположность «передаче» свойств или «расширения» и «полнокровное» в сопоставлении с «ограничением», «склеротичностью», «затвердением» энергий. «Дисэнергетическая», «поддерживающая» природа псоры отличается от «гипоэнергетической», «разрушительной» природы сифилиса и от «гиперэнергетической», «творческой» природы гонореи и т. д.

24.

При усилении болезненного процесса симптомы переходят с поверхности внутрь, от конечностей к верхней части тела и от менее важных органов к более важным… Следствием этого является то, что прием правильно подобранного лекарства заставляет симптомы проходить в обратном порядке их возникновения — при этом «новые» симптомы, появляющиеся в период лечения, представляют собой ранние стадии заболевания.» (Геринг «Три правила Ганемана относительно порядка следования симптомов», «Ежемесячник Ганемана», I, 1865, 5-12, Резюме у Х. Л. Култера «Противоречивая Законность», III, стр. 340).

25.

Отсылаем читателя к многочисленным графам, заполненным типом Psorinum в «Реперториуме» Кента, начиная с более общего «страх смерти… зла… несчастья», «беспокойство о будущем… о здоровье» и «отчаяние и неверие в избавление» и до более специфических «страх неудачи в бизнесе», «беспокойство во время поездок на машине (в вагоне поезда) и особенно вниз с горы» и т. д.

26.

В конце XVIII столетия русский писатель Николай Карамзин написал повесть «Бедная Лиза», героиня которой после того, как была соблазнена и брошена, утопилась в пруду на окраине Москвы. Этот сентиментальный роман вызвал такую сенсацию, что потом ещё в течение многих лет читатели приходили посмотреть на пруд и поплакать над тем местом, где погибла Лиза. Литературные вкусы меняются, и сегодня уже меньше сочувствуют тем, кто похож на бедную Лизу, поскольку в наше время преобладают чувствительности типа Natrum muriaticum, которые более созвучны социальным, чем сентиментальным проблемам. Но романтически настроенные Ignatia и Phosphorus могут и в наше время почувствовать потребность навещать подобные святыни. Так что необязательно это будут люди типа Psorinum. о собственном здоровье и о здоровье других и со своим беспокойством о диете, в то время как его зависимость и сентиментальность — это качества Pulsatilla. Но он в то же время представляет собой и «устрицу без раковины» Calcarea carbonica со всеми вытекающими отсюда опасностями и ограничениями. Но более всего, возможно, он воплощает собой Silicea своими извиняющимися манерами, застенчивостью мышки, с обступающими его со всех сторон опасениями и «отмериванием жизни чайными ложечками». И однако всё вместе это даёт картину Psorinum.

27.

По вопросу монголоидизма (синдром Дауна) см. также Syphilinum (Аллен) и Carcinosin (Фобишер).

28.

Богер предлагает считать Natrum muriaticum одним из четырех «родственных» с Medorrhinum лекарств; остальные три — это Thuja (естественно), Baryta carbonica (с её умственной тупостью, вялостью или отсталостью) и, как ни удивительно, Psorinum.

29.

Этот симптом может являться конкретным выражением настоящей мании преследования. И Кент включает Medorrhinum в рубрики по многочисленным «маниям, галлюцинациям», таким как видение лиц, животных (особенно крыс), бегущих по комнате, ощущение, что его гладит рука или кто-то кладёт руку ему на голову и т. д.

30.

Относительно более подробной информации по этому вопросу обратитесь к рубрикам «Сон: положение» и «Обобщения: лежание» в «Реперториуме» Кента.

31.

При заболеваниях беспокойство Tuberculinum может приобрести форму «вечно меняющихся симптомов: болезнь, которая переходит с одного органа на другой… начинаясь внезапно, исчезая внезапно» (Аллен).

32.

Обычно период обострения проходит быстрее, чем в данном случае, или его может не быть вовсе.

33.

Частично по этой причине назначается Tuberculinum в случаях с алкоголиками, когда обычные, более традиционные Nux vomica, Sulphur или Lachesis не помогают.

34.

Первоначально типичной в этом отношении литературной работой была «Дама с камелиями» Дюма-сына (которая легла в основу либретто «Травиаты» Джузеппе Верди).

35.

Сифилис в своей вторичной стадии известен как «великий притворщик» благодаря его способности имитировать многочисленные симптомы других болезней и состояний. Возможно, это объясняет, почему у нозода Syphilinum так мало характерных психических симптомов и почему он перекрещивается со столькими полихрестами.

36.

Наверное, стоит отметить, что раковый пациент имеет склонность к такому самоосуждающему отношению и чувствует, что каким-то образом он виновен в своей болезни.

37.

Carcinosin может быть также чувствителен к морскому берегу (либо ухудшение, как у Natrum muriaticum или Arsenicum album, либо улучшение Medorrhinum; или «лучше на восточном берегу, хуже на западном», или наоборот), к упрекам, к музыке, к проблемам других людей («сочувствует»).

38.

Вечный конфликт между сознанием и желанием, обсуждавшийся в главах о Lachesis и Natrum muriaticum, ведет также к развитию патологии Carcinosin.

39.

Интересно, что слово «mortifud» (от французского la mort) обозначает «смерть» и означает, что человек просто уничтожен от замешательства, так как задеты его честь и достоинство, и хотел бы умереть на месте.

40.

См. также работы Маргарет Тайлер, Дороти Шеперд, Ричарда Московица и X. Л. Култера, перечисленные в прилагаемой Библиографии.

41.

См. об отказе Комптона-Барнета от инъецирования Кохом туберкулезной вакцины (у Тайлер, а также у Уилера).

42.

См. работу X. Л. Култера и Б. Л. Фишер «ДКС: Выстрел в темноте» (в англ, языке игра слов: выстрел-укол), Нью-Йорк, Уорнер Букс, 1986. Также скоро появится работа X. Л. Култера «Атака на мозг». Хотя коклюш и является в некотором смысле более опасной болезнью, чем корь, свинка или ветрянка, но существующая цельноклеточная инъецируемая вакцина крайне опасна и должна быть заменена как можно скорее другой вакциной, предпочтительно принимаемой орально, которая в настоящее время применяется в Австрии и частично — в Западной Германии.