Они писали на глине.

ПРЕДИСЛОВИЕ.

Как-то профессор Кьера вел группу экскурсантов по выставочным залам Восточного института Чикагского университета. Сначала они остановились перед громадным ассирийским быком, или «демоном-защитником», которого он сам нашел и привез в Америку, затем прошли через Ассирийский зал, заполненный внушительными каменными рельефами из дворца ассирийского царя Саргона. Когда они вошли в зал, в котором хранились древние глиняные таблички и надписи, кто-то из группы заметил: «Ну, самое интересное мы видели, а это можно пройти побыстрее».

В этих словах проявилось столь типичное отношение рядового посетителя к вавилоно-ассирийским древностям, что профессор Кьера не выдержал, остановился и сказал: «Здесь начинается самое интересное». И он стал рассказывать о тех важных сведениях, которые можно получить из древних «глиняных книг». Эта книга и представляет собой расширенный и дополненный вариант его рассказа.

Отношение вышеупомянутого посетителя музея нетрудно объяснить: в прекрасных золотых вещах из Ура Халдейского, в изысканных поделках слоновой кости из Мегиддо (Армагеддона) или изумительных персепольских рельефах и в самом деле заключено какое-то обаяние, неотразимое очарование. И потому так легко забывают, что эти и другие, менее эффектные археологические находки не так уж много могут поведать без надписей; что они и надписи на глине, камне и пергаменте взаимно дополняют друг друга; что одни помогают пониманию других и неполны без них.

Однако интерес, вызываемый этими бросающимися в глаза археологическими находками, лишь отчасти объясняет причину того, почему древние надписи не пользуются должным вниманием. В этом повинны и сами ассириологи. Мы потеряли связь с публикой, потому что были неспособны видеть дальше собственного носа. Мы были настолько поглощены нашими лингвистическими и историческими изысканиями, что лишь недавно до нас стало доходить: результаты нашей работы интересны не только для нас, но и для других людей.

Отсутствие связей с широкой массой читателей было вызвано также и нашей молодостью. Всего лишь сто лет прошло с тех пор, как отважный искатель приключений вскарабкался по отвесной скале, чтобы дать нам в руки средства, обеспечившие продвижение нашей науки вперед[1]. Мы так молоды, что сама наша терминология еще не устоялась и часто неудачна. В самом деле, мало кто знает, что название нашей науки «ассириология» основано на простой случайности — первая значительная группа найденных текстов была написана по-ассирийски. Мало кому известно, что ассирийский — это лишь один диалект (а вавилонский — другой) языка, который в научных кругах называют аккадским.

Но сколь бы далекой от повседневности не казалась работа ассириологов в прошлом, сегодня те, кто трудятся в этой области, стараются познакомить неспециалистов с важностью своих трудов. Профессор Кьера, который сочетал качества блестящего ученого с даром увлекательно рассказывать о своем предмете, как никто другой подходил для такого дела. Поэтому остается лишь сожалеть, что безвременная кончина не позволила ему осуществить свою мечту и рассказать широкому читателю об удивительных памятниках прошлого, созданных людьми, которые жили несколько тысячелетий назад.

К счастью, еще до своей болезни он подготовил черновой вариант такой книги. Друзья настояли на посмертной ее публикации, и по просьбе миссис Кьера я подготовил это издание. В нем я стремился насколько возможно сохранить стиль и манеру изложения, свойственные профессору Кьере. Не приходится сомневаться в том, что тот рассказ в музее был по достоинству оценен; будем надеяться, что и издание этой книги, которую он оставил незаконченной, встретит такой же прием.

Джордж Камерон.

3 января 1938 г.

ПРОЛОГ.

Из письма автора жене.

Сегодня вечером я совершил свое обычное паломничество на холм, под которым скрывается башня древнего храма. От холма до нашего лагеря всего несколько сот ярдов, и очень приятно подняться на эту вершину, господствующую над местностью. Обычно я делаю это по вечерам, после ужина, при ярком свете луны. Сегодня я пришел с намерением записать свои впечатления, ибо открывающееся отсюда зрелище глубоко волнует меня.

Когда смотришь снизу, холм не кажется таким высоким, как можно было бы ожидать от Вавилонской башни. Разве по ней не собирались добраться до неба? Ответ получаешь после того, как взберешься наверх. Хотя это и не так высоко (едва ли выше 500 футов), но с вершины открывается огромное пространство бескрайней плоской равнины, которая постепенно сливается с линией горизонта. Милях в 20-и отсюда поднимается высокий холм. Это Куту — город, посвященный Нергалу, богу чумы и подземного мира. Руины Вавилона ближе. А вокруг башни небольшие кучки земли — все, что осталось от Киша, одного из древнейших городов Месопотамии.

Вокруг простирается пустыня. Желтоватая почва бесплодна и иссушена; ни одно растение не может выдержать палящего летнего зноя. Овцы и верблюды кормятся тем, что остается от травы, выросшей за несколько недель после сезона дождей. Обширная сеть каналов, по которым в древности распределялась вода Евфрата, орошая эту землю, теперь предстает в виде цепочек невысоких холмиков, разбегающихся во всех направлениях. Даже Евфрат оставил эту землю, изменив прежнее русло. В древности он протекал рядом с городом, обильно снабжая его водой и представляя удобное средство сообщения.

Но человек все-таки не покинул это место и все еще старается что-то вырвать у скупой здешней земли. На расстоянии мили от меня араб-феллах, напевая жалобную песню, погоняет двух тощих осликов, впряженных в примитивный плуг. Он надеется на предстоящие дожди, на то, что они помогут ему приумножить те немногие зерна ячменя, которые он бросает в неглубокую борозду. Не будет дождей — не будет хлеба в его доме. Он трудится без энтузиазма, и плуг неуверенно ползет, царапая поверхность.

Прямо передо мной и всюду вокруг глубокие траншеи, следы прошлогодних раскопок. Темнеет, и их очертания расплываются в сумерках. Но ночью при полной луне они кажутся совершенно черными и бездонными — линия обороны вокруг священной горы, готовая поглотить любого, кто попытается приблизиться к ней. Только что зашло солнце, и пурпурные небеса улыбаются, безразличные к этой картине запустении. Прохладный ветерок вырывает у меня из руки листок бумаги, на котором я пишу это письмо.

Мертвый город! Я бывал в Помпеях и Остии, бродил но пустым коридорам Палатина. Но те города не мертвы; они лишь временно покинуты жителями. В них еще слышится шум жизни, и жизнь кипит вокруг них. Они — лишь ступень в развитии той цивилизации, которой они отдали себя и которая продолжается рядом с ними.

Здесь же настоящая смерть. Ни единой стоящей колонны или арки, которая служила бы доказательством долговечности дел человеческих. Все рассыпалось о прах. Даже храмовая башня, самое внушительное из всех древних сооружений, и та совершенно потеряла свой первоначальный облик. Где теперь ее семь ступеней? Где широкая лестница, что вела на вершину? Где святилище, венчавшее башню? Ничего этого нет, глиняный холм — все, что осталось от миллионов ее кирпичей. На самом верху уцелели следы стен, но и они потеряли свою форму: время и непогода сделали свое дело.

У меня под ногами норы, вырытые лисами и шакалами. По ночам, когда они крадучись выходят из своих логовищ и отправляются на нелегкие поиски пропитания, их силуэты можно различить на фоне неба. Сегодня они, должно быть, чуют меня и остаются в своих убежищах, вероятно, удивляясь присутствию чужестранца, явившегося нарушить их покой. Холм усеян костями, свидетельствами их ночной охоты.

Становится совсем темно; жалобная песнь араба смолкла. Ничто не нарушает мертвой тишины. Тьма поглотила Куту и Вавилон. Вдали зажглись огоньки; я могу различить огни деревушки, где живут «дружественные» арабы, работающие у нас на раскопках. Дальше лежит лагерь бедуинов, которых здесь считают врагами. Но я пользовался их гостеприимством, пил с ними кофе, сваренный на грязной воде и поданный в ни разу не мытых чашках, и не могу назвать их врагами. Они были столь доверчивы, что даже позволяли мне фотографировать себя, — любезность, которую бедуины пустыни редко кому оказывают: кто знает, а вдруг фотографии будут использованы для черной магии? Поэтому они мои друзья, друзья настолько, насколько они могут быть друзьями чужеземца и неверного.

Вот раздался вой шакала, в нем и плач и угроза. Все собаки из арабской деревни немедленно приняли вызов, и на какое-то время тишина нарушена.

Наступила ночь. Чтобы избежать опасности свалиться в какую-нибудь траншею, следовало бы немедленно спуститься с холма. Но странное очарование удерживает меня. Хочется понять причину всего этого запустения. Почему должен был исчезнуть с лица земли процветающий город? Исполнение ли пророческого проклятия превратило величественный храм в логово шакалов? Объясняется ли это поступками живших здесь людей или неизбежная судьба человечества в том, что все цивилизации, достигнув вершины, гибнут? И что мы делаем здесь, стараясь вырвать у прошлого его тайны, тогда как мы сами и наши достижения, возможно, станут объектом поисков для людей грядущего?

Пора спускаться. Луна еще не поднялась, и если б, часто навещая это место, я не запомнил дорогу, спуск был бы действительно опасным. Я все еще погружен в свои раздумья, и не хочется нарушать течение мыслей, возвращаясь к товарищам. Я бреду по равнине к еще не тронутым руинам древнего города. Почва мягкая, вся из отложений прошедших веков, и временами нога уходит в нее по щиколотку. Обиталища древних, с их тайнами и могилами, мирно спали здесь в течение тысячелетий. Через несколько месяцев, а быть может, через несколько дней земля тут будет изрыта траншеями, как поле сражения. И покой мертвых будет потревожен безумными поисками каких-то надписей и других следов прошлого…

Глава первая. ОХОТА ЗА СОКРОВИЩАМИ.

Мыслящего человека всегда интересовало его прошлое. Археология, наука, изучающая прошлое человеческого общества по памятникам материальной культуры, уже давно помогает нам лучше понимать наше прошлое эпохи классической античности. За последние сто лет, однако, стали известны культуры более древние и в некоторых отношениях более блистательные, чем культуры Греции и Рима. Для многих людей центром этих ранних культур представляется Египет, так как проводившиеся там раскопки привели к столь удивительным открытиям, что само слово «археология» немедленно вызывает в памяти впечатляющие памятники этой страны. Замечательные находки в гробнице Тутанхамона до того поразили воображение публики, что в течение некоторого времени наши дамы носили украшения и наряды с узорами и сценами, скопированными со стен древних гробниц. Но и после того, как скарабеи и пестрые ткани вновь были преданы забвению, кое-что все-таки осталось. Никто не мог совсем забыть те тысячи рисунков и фотографий, что появились в книгах, журналах и газетах. Археология привлекла внимание самого широкого круга людей, и, к счастью для науки, интерес к ней с годами не уменьшается.

Но, хотя Тутанхамон и заслуживает больших похвал за то, что помог пробудить в мире интерес к нашей науке и понимание ее важности, он тем не менее способствовал укреплению одной порочной тенденции: важность археологических находок стала все более отождествляться с реальной стоимостью или художественной ценностью найденных предметов. Ученым не надо объяснять, что это ошибочный взгляд на вещи. План какого-нибудь сооружения, характерный узор или украшение скромного глиняного сосуда, несколько строк надписи, едва видимой на поверхности скалы или таблички, часто дают для науки больше, чем клад золотых или серебряных вещей. Однако вследствие неверной оценки результатов археологических раскопок некоторые из самых важных открытий, сделанных в Египте, прошли незамеченными для мира непосвященных.

Другим странам повезло еще меньше, и это прежде всего относится к древней колыбели цивилизации, расположенной в бассейне рек Тигра и Евфрата. Я просто не знаю места более благодатного для археологических исследований. «Богатые охотничьи угодья» для археолога-полевика, желающего, чтобы начатая им работа продолжалась и после его смерти, несомненно, расположены именно там. И тем не менее месопотамская археология «получает место на первых полосах газет» не так часто, как она того заслуживает. Правда, необыкновенные находки из гробниц Ура Халдейского привлекли значительное внимание. Внушительный шлем из чистого золота, превосходная филигранная работа на золотых кинжалах, уникальные головные украшения знатных шумерских дам и многие другие вещи — все они свидетельствуют об очень высоком развитии цивилизации, датируемой 3000 г. до н. э. — были воспроизведены в газетах и журналах. Огромный ассирийский «бык», которого мне удалось привезти из хорсабадского дворца Саргона в Чикагский университет, также получил причитающуюся ему долю внимания. Но и здесь акценты были расставлены неправильно. Чем больше я слышал высказываний и комментариев, тем больше убеждался в том, что лишь очень немногие имеют верное представление об истинной ценности результатов, получаемых от раскопок в Месопотамии.

Это объясняется тремя причинами. Прежде всего, ассириология — наука еще сравнительно молодая. А для того чтобы новые открытия из малопонятных научных книг и статей, где они впервые рассматриваются и обсуждаются, попали в легкодоступные общие работы по истории и искусствоведению, требуется немало времени. Далее, ассириологи, будучи целиком поглощены стоящими перед ними задачами, либо не считали нужным, либо были не в состоянии подробно и доходчиво рассказать миру о важности достигнутых ими результатов. И последнюю — по порядку, но отнюдь не по значимости — причину этой явно недостаточной информированности общества о нашей науке следует искать в специфике условий, существующих в самой стране.

Со временем первая из трудностей, молодость науки, автоматически отпадет. Ничто не может вечно оставаться молодым. Постепенно найдется и достаточное количество заслуживающих доверия представителей науки, которые смогут просто и ясно объяснить широкой публике значение того, что было ими сделано. Но последней трудности, проистекающей из местных условий, суждено остаться навсегда.

В Египте много камня, и великие фараоны использовали его для строительства храмов и пирамид, навеки сохранивших их имена. Даже если бы история Египта не была практически непрерывной, невозможно было бы не заметить этих напоминаний о существовавшей здесь некогда великой цивилизации.

В Месопотамии же камня почти нет. На севере страны встречаются некоторые разновидности гипса; только его ассирийские цари и использовали для украшения своих дворцов. Но это камень настолько плохого качества, что может растворяться в воде; какая-либо надпись или статуя под воздействием атмосферных условий быстро разрушается. На юге Месопотамии нет даже гипса. Поэтому древние вавилоняне высоко ценили каждый обломок камня, привозившегося издалека, и берегли его для изображений богов или для важнейших надписей. В качестве строительного материала они вынуждены были максимально использовать подручный материал — речную глину. В Библии сохранился рассказ об этом, основанный на достоверных фактах:

«Двинувшись с Востока, они нашли в земле Сеннаар равнину и поселились там. И сказали друг другу: наделаем кирпичей и обожжем огнем. И стали у них кирпичи вместо камней, а земляная смола вместо извести» [Бытие 11, 2–3].

Все это верно, разве что вавилоняне не всегда обжигали кирпичи. Но когда они это делали, обжиг производился настолько искусно, что получаемая продукция намного превосходила то, что изготавливают в этой области в наши дни. Никогда не забуду случая, свидетелем которого я был во время своего посещения раскопок в Уре. Один гость, английский архитектор, нашел в отвале обожженный кирпич, датирующийся приблизительно 2200 г. до н. э. Он хотел взять его себе, и, так как оттиснутая на кирпиче трафаретом надпись уже встречалась много раз и не представляла научного интереса, кирпич ему отдали. Кирпич, однако, оказался очень большим, примерно двенадцать дюймов в длину и ширину и три дюйма в толщину, — немалый груз, чтоб везти его в Англию. Наш гость решил, что будет благоразумней отколоть от него часть с надписью и взять только ее. Он попросил топор и под палящим солнцем более получаса бился над кирпичом, но так и не расколол его. Ему пришлось отказаться от своей затеи, но несмотря на постигшее его разочарование, он восхищался прекрасной работой древних мастеров.

Древние подрядчики сталкивались лишь с одной трудностью: топливо на Востоке и в те времена было столь же дорого, как теперь. Огромные храмы и дворцы, возводившиеся древними зодчими, требовали такого невероятного количества кирпича, что на обжиг его не хватило бы никаких средств. Поэтому вавилоняне прибегали к очень простому приему — высушивали кирпичи на солнце и использовали их необожженными. Стены, подвергавшиеся воздействию дождя, ветра и солнца, защищали обмазкой из самана (глины, смешанной с соломой), а иногда облицовывали обожженным кирпичом, применяя в качестве скрепляющего раствора битум. Дворы также были вымощены обожженными кирпичами, но внутренность стен была все же выложена из сырцового кирпича. Это намного сокращало строительные расходы, а сооружение держалось до тех пор, пока сохранялись крыша и облицовка стен. Однако стоило оставить здание без ремонта на несколько лет, как оно обращалось в прах.

Когда центральная власть становилась слишком слаба или слишком бедна для того, чтобы надлежащим образом поддерживать сеть оросительных каналов, большие участки плодородной земли едва ли не за ночь превращались в пустыню, и жителям приходилось оставлять целые города. Крыши зданий обрушивались, и ничем не защищенная внутренность стен открывалась воздействию дождей. Вода медленно делала свое дело; кирпичи начинали разбухать, стены давали трещины и обваливались. После нескольких сезонов дождей верхняя часть стен совершенно разрушалась, и лишь небольшой глиняный холм оставался на том месте, где некогда стоял прекрасный дворец. Вся обстановка и вещи, которые прежние обитатели не унесли с собой, оказывались погребенными во влажной земле; с течением времени они тоже исчезали и теперь безвозвратно потеряны для нас. Мы и не представляли бы себе всего великолепия древней обстановки, если бы не встречали время от времени изображений тронов, кресел и столов на рельефах, украшавших дворцы.

В Египте совершенно иные условия. Сухой климат, скудные осадки и песок, который пропускает и не держит влагу, — все работало на археологов; через тысячи лет здесь находят в песке обрывки папируса в прекрасном состоянии. Определенную роль в сохранении вещественных остатков сыграла и религия. Древние египтяне превосходили все другие народы в стремлении обеспечить своих мертвых (от самого жалкого подданного до могущественнейшего фараона) многочисленными предметами ежедневного обихода для потусторонней жизни. Разумеется, чем влиятельней и богаче был человек, тем тщательней были приготовления, имевшие целью обеспечить ему счастливое существование после смерти.

С эпохи глубокой древности важного египтянина в гробнице окружали его самые ценные вещи. Вскоре, однако, начались трудности: богатство гробниц привлекало грабителей. Несмотря на все предосторожности — склеп устраивали внутри огромной пирамиды (которая служила также для возвеличивания могущества и славы фараона) или в пещере, расположенной в далекой долине, — грабители пробрались в большинство гробниц.

Но во многих случаях принятые меры предосторожности оказались все же, по крайней мере частично, успешными, и археологи часто находят мумии с их земным имуществом почти такими же, как они были тысячелетия назад. Например, в одной из пещерных гробниц, куда не проникали сырость и гниль, животные и насекомые, вещи сохранились настолько хорошо, что даже обнаруженный веер из страусовых перьев был в превосходном состоянии.

Мы давно отказались от надежды когда-либо найти в Междуречье предметы такой же сохранности, как вещи из египетских гробниц. Раскопки в Уре и Кише показали, что древних жителей этой страны также хоронили с самыми любимыми их вещами, чтобы они могли пользоваться ими в потустороннем мире. Их окружали всеми пожитками. Этот народ пошел еще дальше. Здесь хоронили с колесницами, телохранителями и со многими, если не всеми, женами. (Можно назвать это варварством, но погребения, о которых я говорю, относятся к глубокой древности: они на полторы тысячи лет древнее гробницы Тутанхамона.).

Как и в Египте, жителям Месопотамии приходилось опасаться ограбления могил. Камня в стране не было, так что о строительстве пирамид не могло быть и речи. Не было и гор, а следовательно, не было и пещер. Тем не менее они нашли способ, который, однако, оказался менее эффективным, чем ожидалось. В грунте рыли огромную яму и могилу устраивали как можно глубже. По окончании похоронной церемонии яму засыпали, сравнивали с поверхностью, и очень скоро все следы места погребения совершенно стирались. Каким образом грабители ухитрялись найти погребения, остается загадкой, но они находили их. Царские погребения в Уре были полностью разграблены; самая богатая из обнаруженных нетронутых гробниц принадлежала безвестному лицу, чье имя не встречается ни в одном из исторических документов, которыми мы располагаем. Очевидно, обнаружив царские гробницы, грабители не посчитали нужным продолжать свои поиски. И все же сокровища, извлеченные из одной этой гробницы, дают нам некоторое представление о том, что до нас не дошло.

Обычай прятать царские погребения глубоко под землей — серьезное препятствие для современных археологов. О том, чтобы повсюду врезаться в грунт на глубину до 20–25 метров, не может быть и речи. Нет надежды и на то, что будут найдены документы, указывающие на точное расположение подобных гробниц. Можно лишь надеяться на счастливый случай, но скорее всего месопотамские цари будут еще многие столетия покоиться с миром.

Но это еще не все. Если древние погребальные камеры не были опущены еще глубже, чем нам известно теперь, то вовсе не из-за нехватки рабочих или желания сберечь средства. Чем дальше уходишь вниз, тем больше становится влажность; я уверен, во многих случаях от замысла устроить могилу еще глубже отказывались только потому, что иначе грунтовые воды залили бы вырытый котлован. Когда гробница была готова, погребальная камера оказывалась в очень влажном грунте, если вообще не ниже уровня подпочвенных вод. Все поддающиеся тлению предметы разрушились и рассыпались через несколько десятилетий. До наших дней сохранились только изделия из золота, серебра, меди и камня От царских колесниц остались только гвозди, которыми к деревянным колесам крепились кожаные полосы (своеобразные шины), обломки украшений да кости впряженных животных с металлическими остатками упряжи. Воины имели при себе оружие, а придворные дамы — золотые головные украшения и драгоценности. Все остальное истлело, и не только в этих гробницах, но, несомненно, и во всех других, которые еще не найдены. Мы знали об этом давно и вполне примирились с тем, что никогда не найдем в Месопотамии чего-либо наподобие находок из гробницы Тутанхамона. Но если это так, то почему же мы считаем Месопотамию столь благодатной почвой для археологических исследований? На этот вопрос существует много ответов: из-за древности страны, из-за того, что здесь некогда расцветали различные цивилизации, и т. д. Но можно дать краткий ответ: из-за так называемых вавилонских глиняных табличек.

Глава вторая. ВЕЧНЫЕ КНИГИ.

Глина — материал практически неразрушающийся. Если она хорошего качества и обожжена, то прекрасно сохраняется даже в самых неблагоприятных условиях. В руинах почти любого древнего города находят сосуды из глины всевозможных сортов, обожженные различными способами, при разной температуре; нередко черепки посуды — единственное, что позволяет датировать древние развалины. Состав глины, глазурь, форма сосуда, вид обжига, которому он подвергся, — все это содержит совершенно определенные указания для археологов.

Свойства обожженной глины общеизвестны, но не все знают, что таблички и сосуды могут сохраняться сколь угодно долгое время, даже если они и не прошли обжига. Для этого, конечно, нужна хорошая глина. Вавилонские писцы хвалили отмученную[2] глину, без которой они не представляли своей цивилизации. Известно, что глину специально промывают; некогда такой обработке должна была подвергаться глина, предназначавшаяся для изготовления тонкой керамики или важных табличек. Процесс был прост: глину засыпали в воду и размешивали. Все легкие частицы — дерево, солома, листья — всплывали и их было нетрудно удалить. Мелкие камешки, песок или другие примеси тонули и немедленно оказывались на дне. Когда воду спускали, оставался слой чистой, без каких-либо примесей глины.

Но обычно обходились даже без этой нехитрой очистки. Почти каждый год реки сами оставляли вдоль берегов значительные отложения глины. Легкие примеси уносила уходящая вода, или они скапливались в мелких лужах. Камни и песок неизбежно оказывались внизу. Однажды я наблюдал, как несколько рабочих ходили по только что обнажившемуся берегу и соскребали руками верхний слой глины, складывая ее в небольшие кучки, чтобы потом забрать домой. Эта глина явно предназначалась для посуды, так как табличек больше не делают. Более грубую глину можно было собрать позже, подмесить в нее мелко нарубленную солому и использовать для изготовления кирпичей.

Необожженный кирпичик из хорошо замешенной глины может пролежать в сыром грунте тысячи лет; при этом он не только сохранит свою форму, но и вновь станет твердым, если его высушить. Так обычно бывает и с вавилонскими табличками. Необожженную клинописную табличку можно чистить жесткой щеткой, нисколько не опасаясь повредить ее поверхность. Вся прилипшая грязь, кроме соли, отчищается. Если соляная корка покрывает значительную площадь и делает невозможным прочтение текста, нужно лишь как следует обжечь табличку. После обжига ее можно опустить в воду, обработать кислотами или даже прокипятить, и она опять станет такой же чистой, с четкой надписью, какой была в тот день, когда ее изготовили.

У глины есть одна особенность — при высыхании она значительно уменьшается в объеме. Хранившиеся в сосудах прекрасно высушенные таблички, попав во влажную землю, постепенно впитывают влагу и разбухают. Им становится слишком тесно в сосуде, но разорвать его они не могут и поэтому расширяются, заполняя все щели и пустоты, так что в конце концов их форма меняется до неузнаваемости. Археолог, который найдет подобный сосуд, поступит благоразумно, если не будет пытаться извлечь таблички прежде, чем они высохнут и вновь сожмутся. Даже после этого бывает трудно вынуть деформированные документы. Тогда можно разбить сосуд. Ущерб будет не столь велик, так как сосуд можно склеить, и уж во всяком случае, археологическая ценность содержимого несравненно больше, чем сосуда. Многие таблички, погребенные в руинах древнего города, могут оказаться деформированными, в особенности если они находились рядом с твердыми предметами. Но даже и деформированные, они почти всегда поддаются прочтению.

Хуже, когда таблички, лежащие во влажной земле, оказываются на пути мелких грызунов или земляных червей. Многие черви, жившие, быть может, тысячу лет назад, оставили свои следы. Одни черви во время подземных странствований, натыкаясь на табличку, находят глину слишком грубой нишей и обходят препятствие, проедая себе дорогу, пока не дойдут до более мягкого грунта; другие проходят табличку насквозь, не страшась того, что встретили дополнительную трудность. Мы, бывало, называли таких червей, портивших наши таблички, подлинными книжными червями. Я восхищался теми, которые проходили табличку насквозь, оставляя за собой ровное отверстие. Причиненный ими ущерб невелик — один-два знака на каждой стороне таблички. Менее решительные, ощупывавшие всю поверхность таблички в надежде найти место помягче, оставляли длинный след, уничтожая целые строки. Я предпочитаю тех, кто прямо идет к своей цели, не отступая перед трудностями, даже если это всего лишь земляные черви.

Археологи, работающие в Ираке, придерживаются разных взглядов на то, как лучше обращаться с найденными табличками, — ведь их так легко повредить. Я, когда впервые начал раскопки, испробовал несколько способов, но порекомендовать могу только один. Найденную табличку надо немедленно очистить от грязи, прежде чем трогать ее руками. Если табличка в таком состоянии, что ее можно взять в руки, ее следует осторожно завернуть в тонкую бумагу, а затем — в более плотную. Маленький сверток, на котором делаются все необходимые отметки о месте находки, времени и т. д., нужно отнести в дом и оставить дней на пятнадцать, не меньше, медленно просушиваться в тени. Так как табличка при этом уменьшится, пакетик станет слишком просторным. По прошествии пятнадцати дней табличку можно поместить в окончательную упаковку, так как к этому времени она примет свои первоначальные размеры. Ни при извлечении из культурного слоя, ни во время хранения в пакете табличку нельзя держать на солнце, иначе она будет высыхать слишком быстро и развалится на куски. Соблюдение же этих простых предосторожностей сохранит каждый документ. Впоследствии, если это покажется целесообразным, его можно обжечь.

Иногда вавилоняне сами обжигали свои документы. Так, они подвергали обжигу некоторые наиболее важные деловые контракты, чтобы предохранить их от разрушения. То же можно сказать и о библиотечных табличках, которые предназначались для частого пользования. Но, к сожалению, в большинстве случаев таблички остались необожженными — и поэтому раскопки в Ираке всегда приходится вести с особой осторожностью.

Исследователь, безусловно, будет вознагражден за любое проявление бдительности. Подумайте только: почти всё, что было написано, даже неважное или выброшенное за ненадобностью, ждет вас где-то в руинах древнего города. Представьте себе, что сегодня вы бросили письмо в мусорную корзину, — где оно будет завтра? А письмо, которое бросили в мусорную корзину четыре тысячи лет назад и наутро отправили на свалку, и поныне находится там и, возможно, в один прекрасный день будет извлечено на свет!

Глиняные таблички, содержащие всевозможные записи, стали появляться в большом количестве с начала III тысячелетия до н. э. и продолжали накапливаться до наступления христианской эры. Таким образом, мы располагаем непрерывным рядом письменных свидетельств, касающихся всех сторон жизни общества в течение этих веков. По ним можно проследить изменения, происходившие в религиозных верованиях, социальных условиях, обычаях и повседневной жизни. В самом деле, по ним мы можем восстановить и когда-нибудь восстановим в мельчайших подробностях картину древней цивилизации. Работа с самого начала принесла поразительные результаты. В этой книге я постараюсь дать представление о том, что мы уже узнали и что мы можем ожидать в будущем.

Глава третья. ХОЛМ СЕМИ ГОРОДОВ.

Современное название страны, территория которой приблизительно совпадает с территорией древней Вавилонии и Ассирии, — Ирак. Это название воскресло несколько лет назад[3], воскресло потому, что его никак не назовешь новым. В переводе оно означает «побережье», «прибрежная страна», и, если иметь ввиду берега рек, «омывающих» эту страну, такое название подходит как нельзя лучше.

Границей Ирака на востоке служит горная цепь, отделяющая его от Ирана, или Персии; на севере ряд горных кряжей отделяет Ирак от Армении и Малой Азии. К западу и к югу лежат степи и пустыни. Таким образом, Ирак хорошо изолирован от соседних стран. Земля здесь плодородная, вполне пригодная дли земледелия, точно специально была создана, чтобы стать колыбелью великой цивилизации.

В древности караваны, отправлявшиеся в Сирию и Палестину, должны были преодолеть более 500 миль по безводной пустыне. Путь был трудным и опасным; иногда приходилось избирать окольный маршрут и идти вдоль подножия гор на севере, где была вода. Конечно, сегодня условия изменились. Через пустыню из Дамаска в Багдад можно проехать на автомобиле часов за пятнадцать. А если вылететь на самолете рано утром из Каира, то можно обедать в Багдаде!

Почему же название Ирак так подходит этой стране? Весьма банальное изречение гласит, что без Нила не было бы Египта; периодические разливы реки приносят плодородие ее прибрежным полям. В еще большей мере подобное утверждение относится к Ираку. В то время как земля Египта, за исключением части дельты, существовала бы и без Нила — правда, столь же пустынная, как Сахара, — большей части Ирака вообще не было бы, не будь двух великих рек, Тигра и Евфрата. Значительная часть страны образовалась из наносов, принесенных этими реками с северных гор. Процесс отложения наносов и приращения земли начался с незапамятных времен и продолжается по сей день. В древности у каждой реки было свое русло, но с тех пор как в нижнем течении реки слились в одну, было намыто столько отложений, что побережье залива ушло на 90 миль от места их слияния. Древние города, некогда стоявшие на берегу моря, оказались теперь довольно далеко от него; новообразованная часть страны, появившаяся уже после падения великих цивилизаций, естественно, не хранит никаких следов древней жизни: ни черепка, ни обломка таблички.

Египетский метод орошения, применяемый и в Ассирии.

Большая часть страны, образованная отложениями реки, совершенно плоская. Так как реки не были стеснены горами или дамбами, то во время разливов они часто меняли свои русла и прокладывали себе путь левее или правее прежнего течения. Это также содействовало выравниванию поверхности. Отложения рек представляли собой превосходную почву для обработки, поэтому с древнейшей эпохи поселения людей располагались вдоль рек, особенно там, где периодические разливы удобряли поля, подобно Нилу, удобрявшему почву Египта.

Древние вавилоняне вскоре, однако, поняли, что вовсе не обязательно ждать разливов и ставить свое будущее в зависимость от капризов рек. Они научились управлять водой в соответствии со своими нуждами. Были прорыты большие каналы, которые связывали обе реки и их важнейшие притоки. От большого канала отходили каналы поменьше, по которым вода поступала туда, где ее ждали, а от них уже — небольшие ирригационные канавы, покрывавшие всю страну паутиной из ручейков. Вес это не только помогало наиболее целесообразно распределять воду, но и уменьшало опасность разрушительных наводнений. Тигр и Евфрат создали эту страну; теперь же им предстояло сделать землю плодородной.

Рытье больших каналов требовало огромного числа людей и было очень дорогостоящим предприятием, которое обычно осуществлялось правительством, т. е. царями. Монархи похвалялись своими добрыми делами, и каналы считались вечными памятниками отеческой заботы о людях и мудрости правителя, проведшего их. На самом деле строителем был бедный люд, обязанный лично участвовать в строительстве либо платить налоги. Точно так в наши дни происходит строительство современных автомагистралей или гигантских плотин — честь создания приписывается одному человеку, но счет оплачивают налогоплательщики.

О каналах, как и о современных автомагистралях, приходилось все время заботиться. Артели рабочих постоянно прочитали их. Наместники провинций или чиновники высокого ранга несли личную ответственность за поддержание ирригационной системы в порядке. Второстепенные каналы находились под наблюдением местных властей, а забота о мелких каналах лежала на землевладельцах, через чьи земли они проходили. Если в результате прорыва происходила потеря воды или страдали соседние поля, хозяин участка нес за это ответственность: он должен был возместить все убытки, понесенные из-за его небрежности.

Крупные города стояли либо на берегу реки или ее притока, либо вблизи больших каналов, по которым могли ходить небольшие суда с грузами. Каналы, таким образом, имели тройное назначение: по ним распределялась вода, они обеспечивали урожай и служили торговыми путями.

Пролетая над Ираком, можно очень отчетливо видеть следы древней оросительной системы. Вдоль каналов группируются и руины старинных городов. Меня много раз спрашивали: как археологи находят древние города? Как они узнают, что копают именно в том месте, где когда-то стоял древний город? Вопрос следовало бы поставить иначе: может ли у кого-нибудь, кроме слепца, возникнуть трудность при выборе места раскопок? Здесь каждый глиняный холм — город. Я еще не нашел в Ираке такого места, за исключением новообразованной дельты, где в поле зрения не попадали бы сразу два-три города, явственно выступающих на фоне горизонта. Археолог думает не о том, как найти город, а о том, какой из множества окружающих его городов избрать для раскопок.

Даже в области археологии существует специализация, и у каждого ученого, ведущего раскопки, есть своя определенная цель. Он не станет копать наугад, просто из любопытства — а что из этого получится. В стране, где цивилизация просуществовала много тысяч лет, археологам поневоле приходится специализироваться в более или менее узкой области. Человек, прекрасно разбирающийся в памятниках эллинистического периода, почувствовал бы себя совершенно беспомощным, возьмись он раскапывать доисторическое[4] поселение. Поэтому каждый археолог постарается тщательно осмотреться, прежде чем начать работу.

Для человека, умеющего читать всевозможные следы и признаки, неудача почти исключена. В древности моды тоже менялись, хотя и не так быстро, как в наши дни. У одного и того же народа посуда, скажем, становилась со временем лучшего качества и все более украшенной, или наоборот. С появлением металлов древние художники перестали смотреть на глиняные сосуды как на благодатный материал для воплощения своих чувств и идей. Они сосредоточили внимание на изделиях из меди и бронзы и совершенно забросили керамику. Она была, так сказать, сдана на кухню и использовалась для самых обыденных целей. Вот почему кое-где мы замечаем, что посуда раннего периода была очень изящна, а в более позднее время стала грубей и худшего качества. У одной и той же культурной группы встречается керамика, различная по стилю. Это объясняется переселениями народов: пришельцы приносили с собой и новые моды. Поэтому человек, который может правильно интерпретировать несколько черепков разбитой посуды, получает верный ключ к пониманию того, когда и кто обитал в данном месте. Затем опять-таки, не все металлы стали использоваться одновременно: бронза появилась позднее, чем медь, а железо — позднее, чем бронза. Таким образом, и обломки металла помогают датировке. Как и все остальное, изменялось письмо: маленький фрагмент надписи, даже если он не содержит сведений исторического характера, можно датировать по виду знаков. Как мы видим, если человек знает свое дело, у него имеется достаточно способов найти именно то, что ему нужно.

Разумеется, разгуливая по вершине холма, можно заметить лишь следы последней цивилизации, существовавшей на этом месте. Если верхний слой относится к персидскому периоду[5], это отнюдь не означает, что все находки с этого холма будут датироваться тем же временем. Чем глубже копаешь, тем находишь более древние поселения.

Здесь необходимо ответить на один вопрос, который часто задают археологам: как это так получается, что иногда на одном и том же месте находят несколько го-подов? Как могут разные города накладываться один на другой, так что греческий город оказывается наверху, вавилонский — в середине, а шумерский — в самом низу? Недоумение, вызывающее подобные вопросы, нетрудно объяснить; в значительной мере оно возникло по вине самих археологов, поторопившихся объявить об открытии «Холма Семи Городов». Однако понять, как может получиться такой холм, не сложно.

Когда в Риме смотришь на древний Форум, сразу замечаешь, что древние слои лежат на несколько метров ниже уровня современной улицы. Но так как это все тот же Рим, можно сказать, что новый город наложился на старый. Уровень города со временем повышается, и то, что видишь в Риме, можно наблюдать в любом другом древнем городе.

На Востоке это видно лучше, чем где бы то ни было. Людям приходилось селиться на плоской равнине, которую в любой момент могли затопить разливавшиеся реки. Элементарная осторожность заставляла создавать невысокие глиняные холмы, чтобы хотя бы немного поднять основания домов над уровнем равнины. Так начинался холм. Дома строились из необожженного кирпича и обмазывались глиной. Крыши обычно крыли тростником или соломой, а сверху обмазывали слоем глины, которая не пропускала дождевую воду. Ежегодно, по окончании сезона дождей, наружную обмазку стен нужно было обновлять. Крыши также покрывали свежим слоем глины. Но вся глина, смытая с крыш и стен домов, оставалась на улице; естественно, уровень улицы постепенно повышался. Далее, в древних городах отходы не убирались: некто съедал устрицу, а выброшенная на улицу раковина так там и оставалась. Если в доме что-нибудь перестраивали и ломали стену, все кирпичи этой стены оказывались на улице. Помню, как-то раз, идя по Багдаду, я вынужден был постоянно обходить лужи строительного раствора и кучи кирпича, выброшенного из домов прямо на улицу, где их никто не убирает. К этому всему следует добавить, что постройки из сырцового кирпича весьма недолговечны. По прошествии определенного времени стены начинают оседать; поддерживать их в порядке оказывается дороже, чем снести и возвести на том же месте новые. Но новый дом, выстроенный на развалинах старого, будет стоять чуть выше, чем прежний. Так постепенно повышается уровень улицы.

Иногда непредвиденные события самым решительным образом ускоряют этот медленный процесс. Большой пожар может за ночь смести целый район города. Враг может разрушить поселение и покинуть его, а может и отстроить его заново либо на следующий год, либо через много лет. Город, таким образом, оказывается на какое-то время без жителей, но затем вновь в нем селятся люди, те же, что жили там прежде, или другие. В любом случае и при новых обитателях слои отложений будут расти, а холм будет становиться все выше. Иногда старый город, расположенный на вершине искусственного холма, все разрастается и уже как бы «переливается через край». Тогда у подножия холма на равнине возникает новое поселение; этот внешний город точно так же начинает медленно расти и подниматься.

Даже на самой вершине таких искусственных холмов уровень не всегда одинаковый. Может быть так, что на одной стороне «телля» — так называют холмы, скрывающие руины городов, — располагался обширный, хорошо вымощенный двор, там культурный слой почти не будет расти, в то время как на противоположной стороне мог стоять царский дворец с высокими толстыми стенами. Развалины одного такого сооружения уже образовали бы холмик на вершине большого холма.

В современном Ираке и сейчас есть немало городов, которые стоят на развалинах целого ряда прежних поселений. Назову лишь два из них — Эрбиль и Киркук. Чтобы попасть в верхнюю часть Эрбиля, нужно долго подниматься по крутым скатам и лестницам. Оттуда открывается изумительный вид на окружающую равнину. Высокие стены не дают расплываться глине и защищают Нижний город; холму Эрбиль суждено еще многие годы быть хорошо укрытым от воздействия дождей и непогоды. В Киркуке старый холм сохраняет свой первоначальный облик, но во многих местах дожди так размыли края телля, что находящиеся на вершине дома могут обрушиться.

В местах размывов на древнем холме археолог может получить наглядную картину расположения культурных слоев. Опытный исследователь читает ее подобно тому, как геолог легко читает сходную повесть, наблюдая обнажения пластов различных пород. Тут видишь обожженные кирпичи, которыми некогда была вымощена мостовая, — они торчат из глины и образуют прямую линию, ясно указывающую границу одного из слоев; там и тут попадаются целые и разбитые сосуды, некоторые остались на своем месте, другие сместились. Затем идет небольшой слой строительного мусора, состоящего из битых кирпичей, черепков посуды, морских раковин и разного сора. Вновь ряд кирпичей, образующих прямую линию: более поздняя мостовая, под которую был подсыпан слой строительного мусора. Над этой мостовой толстый слой пепла и углей: немое свидетельство пожара, уничтожившего все строения. Далее слой чистой земли, возможно, нанесенной ветром, указывает на перерыв в истории города — несомненно, он был покинут жителями на какое-то время. Выше вновь видим остатки основания новой стены, а над ней, вероятно, третью мостовую.

Если это крупный город и в нем находилась резиденция царя, мостовые будут выложены кирпичами, на которых трафаретом оттиснуто царское имя. В таком случае перед археологом встает меньше проблем: он будет знать, что «мостовая А» датируется, скажем, 2000 г. до н. э., а та, что сразу над ней, назовем ее «мостовая Б», — 1767 г. до и. 9. Все предметы, найденные над нижней мостовой, вероятно, будут относиться ко времени между 2000 и 1767 гг. до н. э.

Таким образом, в одном и том же городе точно не идентифицируемое первоначальное население могло смениться шумерами, которые оставались тут какое-то время, а затем, в свою очередь, были изгнаны или растворились среди других народов. Перед нами может оказаться сначала неизвестное поселение, затем — шумерский город, потом город вавилонян, и далее могут идти слои персидской, эллинистической, парфянской, сасанидской и мусульманской эпох. Над всем этим могут находиться остатки средневекового города, а на самом верху может стоять современный город: «Холм Семи Городов». Это один и тот же город, менялись только его жители.

Многие из старых городов пришли в запустение уже в очень давние времена. Таблички, относящиеся приблизительно к 1500 г. до н. э., говорят о древних развалинах, причем упоминают о них лишь для того, чтобы уточнить местоположение полей или наделов. Если б можно было заглянуть еще на тысячу лет раньше, к людям 2500 г. до н. э., мы бы также увидели древние покинутые города, которые стояли рядом с населенными городами того времени. Невозможно сказать, когда впервые появились телли.

Современный археолог хорошо знает, чего хочет. Если его интересуют древнейшие цивилизации, он совершил бы большую ошибку, начав раскапывать город, основанный в седой древности и просуществовавший до прихода эллинов: ему пришлось бы много лет раскапывать слои и заниматься вещами, которые его мало занимают и к изучению которых он, возможно, не готов. Если ему нужен очень ранний город, он должен найти город, оставленный в глубокой древности. Тогда он может, начав работу, сразу выйти на интересующий его материал. И наоборот, было бы неразумно исследователю эллинистического периода начинать раскопки телля, который не был обитаем при греках. Чем больше копал бы он, тем дальше уходил бы от интересующего его периода.

Вот почему осторожные археологи тщательно изучают телли, прежде чем вонзить лопату в грунт. Если они умеют «читать» керамику, знают письменность и имеют общее представление о цивилизациях различных исторических эпох, едва ли они допустят ошибку. Но если предварительная работа была проделана плохо, результаты раскопок могут оказаться безуспешными.

Глава четвертая. НАЧАЛО ПОНИМАНИЯ.

Турист, путешествующий сегодня по Ираку, может побывать во многих районах страны, но если только он случайно не наткнется на археологическую экспедицию, ему даже в голову не придет, что окружающие его холмы — это древние города. В стране нет величественных памятников, способных привлечь внимание туристов, и им трудно вообразить, что во время своих бесцельных скитаний они, возможно, ступали по базарной площади бывшей столицы или по развалинам некогда величественного храма. Невозможно представить, что пустыня вокруг тебя была когда-то цветущим садом, а давящую тишину в древности нарушали городской шум и разноязыкие голоса.

Если современные туристы после всего, что было написано о древних культурах Вавилонии и Ассирии, не могут составить точного представления о прошлом этого края, то не приходится удивляться тому, что первые путешественники, неоднократно пересекавшие страну, не подозревали, как близко они находятся от местоположения Вавилона и Ниневии. Даже ученые-путешественники, которые знали из Библии о существовании этих двух городов и пытались отыскать их, несколько раз пересекали их руины, не догадываясь об этом. Местные жители нередко находили покрытые значкам глиняные таблички и предлагали их путешественникам, но никто не обращал внимания на эти надписи, так как не мог и представить себе, что множество сочетаний клинообразных оттисков — не что иное, как система письма. Одним из первых опознал письмена на «кирпичиках» Пьетро делла Валле, он приобрел такой «кирпичик» и отправил его в музей А. Кирхера[6]. Там он хранится и сейчас, самый первый клинописный документ в собраниях европейских музеев. Не все, однако, отличались проницательностью знаменитого путешественника, и долгие годы ученые спорили о том, считать ли эти мелкие оттиски простым орнаментом или же неизвестной системой письма.

По моему мнению, европейские ученые в эти годы оставались далеко позади «невежественных» мусульман. В Коране упоминаются «обожженные в аду и исписанные демонами кирпичи»; у меня нет сомнений в том, что это замечание относится к многочисленным покрытым надписями кирпичам, которые можно найти повсюду в Месопотамии. Объяснение происхождения этих кирпичей, данное Мухаммедом, пусть не совсем правильно, но он хоть знал, что они покрыты письменами.

Постепенно стало ясно, что Месопотамия — это древняя Вавилония и Ассирия, однако и такое открытие оставило археологов равнодушными. Говорили, что ассирийцы были «испорченным» народом и господь решил наказать их и стереть с лица земли даже саму память о них; воскрешать их было бы просто богохульством! Кто знает, сколь долго держалось бы такое мнение, если бы за дело не взялся один предприимчивый любитель. Эмиль Ботта, французский консул в Мосуле, заинтересовался любопытными обломками скульптуры, которые местные жители нашли на высоком холме вблизи Мосула. Он начал раскопки, и оказалось, что он копает городище древней Ниневии. Его усилия не были вознаграждены сколь-нибудь важными находками; однако благодаря энергии и настойчивости Ботта удалось добиться того, что французское правительство стало оказывать содействие раскопкам. Местные арабы, узнав о том, что Ботта интересуют каменные рельефы, рассказали ему о соседнем холме, где можно найти их в большом количестве. Ботта помчался туда и убедился, что его не обманули; с удвоенной энергией он начал раскопки дворца царя Саргона в Хорсабаде.

Первые раскопки велись по-дилетантски. Сами раскопщики редко бывали учеными, да и каких-либо научных методов — с точки зрения современной археологии — еще не сложилось. Неразумно было бы упрекать, например, Ботта за то, что он вел раскопки не так, как это принято теперь, — ведь он был пионером в данной области науки. Научные методы месопотамской археологии были выработаны уже после его смерти. Но хотя мы и не можем одобрить всего, что было сделано им, работал он с энтузиазмом и благодаря его усилиям мир понял, что обнаружена великая цивилизация древности. Вот когда началась раскопочная лихорадка. Англичане продолжили прерванные Ботта работы в Ниневии, а французы — в Хорсабаде. Многочисленные исследователи на свой собственный страх и риск разъезжали по всей стране в поисках предметов древности. Главным образом они охотились за большими каменными рельефами и огромными статуями; если но ходу раскопок попадались кирпичи и таблички, на них чаще всего не обращали внимания и выбрасывали в отвалы. Но и большие каменные рельефы были покрыты странными клинышками, и теперь уже не было сомнений в том, что это надписи, хотя содержание их по-прежнему оставалось тайной.

Ключом к расшифровке египетских иероглифов оказался Розеттский камень, найденный французскими солдатами во время похода Наполеона в Египет. Розеттский камень содержал одну и ту же надпись, переданную по-гречески и непонятными иероглифами, которыми, как было известно, писали египтяне. Зная содержание надписи, ученые со временем определили значение каждого иероглифа, научились их читать и проникли в тайны иероглифических текстов.

Нечто подобное случилось и с клинописью. Путешественники заметили многочисленные наскальные надписи в Персии. Каждая такая надпись делалась, как мы теперь знаем, на трех различных языках: древнеперсидском, вавилонском и эламском. Во всех трех случаях письмо было клинообразным, т. е. знаки состояли из различных комбинаций клиньев. Тщательное изучение показало, что в одном из них комбинации были проще, чем в других; письмо казалось менее сложным и одни и те же знаки встречались гораздо чаще, чем в других вариантах надписи. Ученые решили, что тот вариант надписи, в котором было наименьшее число знаков, написан алфавитным письмом. Каждая группа клиньев (знак) означает какую-то букву. Две другие системы письма были значительно сложней: число знаков в них было так велико и эти знаки были столь разнообразны, что дешифровку этих видов письменности отложили на будущее. Свое внимание ученые сосредоточили на простейшем варианте письма и постарались понять значение этих странных гвозде- или клинообразных значков.

В этой главе можно лишь кратко и в самых общих чертах рассказать о том, как работали пытливые пионеры дешифровки клинописи. В Германии один учитель гимназии[7] обратил внимание на то, что надписи поздних персидских царей начинаются одинаково: «Такой-то, великий царь, царь царей, сын такого-то…». Заметив, что в простейшей версии одной из клинописных надписей группы знаков идут примерно в таком же порядке, он начал подбирать имя царя, которое в древнеперсидском прочтении содержало бы столько же звуков, сколько было знаков в надписи. В результате он прочитал: «Дарий, великий царь, царь царей, сын Гистаспа». Таким образом он установил значение нескольких знаков; другие ученые продолжили его работу. Дешифровка подвигалась медленно: между учеными в то время не было столь тесной связи, как теперь, и случалось, что одни ученые месяцами впустую бились над проблемами, которые уже были решены их коллегами.

И все же пришло время, когда было объявлено, что одна из трех версий клинописи поддается прочтению и что она написана на древнеперсидском языке. Это послужило ключом к дешифровке двух других систем письма.

Дешифровка вавилонской версии надписи натолкнулась на большие трудности, так как эта система письма не была алфавитной. Среди пионеров новой науки шли ожесточенные споры, каждый старался убедить остальных в правильности своей теории или предлагаемых им путей дешифровки. Не скоро главные представители новой науки пришли к некоторому соглашению, когда можно было объявить о разрешении загадки вавилонской письменности.

Это заявление было, однако, встречено в научных кругах весьма скептически. Как можно удостовериться в правильности предлагаемых толкований и переводов? Ученые должны были доказать, что они действительно нашли ключ к шифру. Выло устроено испытание: четверым исследователям дали для перевода одну и ту же надпись. Результаты их работы должны были показать, достигла ли новая наука той степени зрелости, которая обеспечивала бы ей общественное признание. Первые ассириологи изучили присланные им тексты и представили свои переводы. Хотя они и расходились в некоторых частностях, но во многом совпадали; стало ясно, что ассириология, как назвали новую область знаний, может быть включена в круг наук.

Наука развивалась, и теперь вавилонский и ассирийский диалекты не представляют особого труда. Конечно, и сейчас еще встречаются скептики; время от времени кто-нибудь публикует книгу, в которой доказывает, что вся дешифровка пошла по ложному пути и только он один знает верное решение проблемы. Не так давно я получил только что вышедшую в свет книгу подобного рода и посмеялся от души, просматривая ее. Появись она лет восемьдесят назад, это было бы извинительно. Теперь же ее место только в мусорной корзине.

Хотя в настоящее время нельзя утверждать, что мы досконально знаем ассиро-вавилонский язык — множество терминов, обозначающих растения, камни, лекарства, инструменты и т. п., еще долго будут представлять трудность для понимания, — однако в основном он известен не хуже, а то и лучше многих других языков. Чтобы понять этот язык, уже нет необходимости прибегать к помощи родственных ему языков. Дело обстоит как раз наоборот: с его помощью мы лучше понимаем некоторые другие семитские языки, которые близки ему. Теперь ассирийское слово можно привлечь для уточнения значения какого-либо древнееврейского термина. Произошла и другая странная вещь. Прежде ассирийский считался «родственником» древнееврейского и вызывал интерес главным образом потому, что имел некоторое отношение к Библии. Его изучали в основном с той целью, чтобы искать в древних надписях подтверждения священным текстам, и долгие годы он оставался на положении бедного родственника. Ему приходилось «довольствоваться крохами со стола» давно изученного и, как считалось, более важного языка. Сейчас наметилась прямо противоположная тенденция: ассирийская литература важна сама по себе и представляет ценность, даже если бы не существовало Библии. В университетах и духовных семинариях даже намечается отход от изучения древнееврейского языка, и в некоторых учебных заведениях теперь в центре внимания стоит ассириология!

Глава пятая. ДРЕВНИЕ АЗБУКИ.

О происхождении шумеров почти ничего не известно. До сих пор не удалось даже определить, были ли они коренными жителями Месопотамии или пришли туда откуда-то извне; вторая гипотеза представляется более вероятной, а ранее считалась совершенно бесспорной. Так как этот вопрос не получил еще окончательного решения, нельзя также сказать, возникло ли древнейшее письмо в Месопотамии или где-то вне ее. Некоторые исследователи начинают сомневаться в том, что честь изобретения письменности надо приписывать шумерам. Как бы то ни было, именно шумеры развили систему письма и превратили ее в клинопись; были ли они и изобретателями древнейшего письма — пока сказать нельзя.

Шумеры высоко ценили искусство письма и относили его появление к самому началу своей цивилизации. Они также считали свою цивилизацию очень древней: уже ранние тексты с презрением отзываются о кочевниках, «людях, которые не знают домов и не выращивают пшеницу». Возникает еще одна трудность: вполне вероятно, что в качестве писчего материала на заре истории письма использовалась не глина, а какой-либо легко разрушающийся материал.

Стараясь быть беспристрастными, мы все же считаем, что шумеры выработали свою собственную систему письма. Процесс создания ее был длительным и сложным. Не было человека, который первым сел и сказал: «Начну-ка я писать». Это высшее достижение человечества, благодаря которому знания ранних поколений передаются последующим поколениям и становится возможным само существование цивилизации, было результатом медленного естественного развития.

Если первобытный художник изобразил газель, это не письмо, а произведение искусства. Если он обнаружил в каком-то месте газелей и нарисовал одну из них на камне, чтобы подсказать товарищам, что тут хорошее место для охоты, тогда его рисунок уже не произведение искусства, а сообщение. Такой рисунок говорит: «Здесь водятся газели». Сообщение могло включать не один, а несколько рисунков. Художник мог, например, нарисовать рядом с газелью льва; тогда его послание означало бы: «Здесь хорошая охота, но будь осторожен!». В подобных случаях мы не можем решить, что перед нами — письмо или произведение искусства. Люди довольно рано поняли, что с помощью рисунков можно передавать сообщения. Поэтому рисуночное письмо признают первым шагом к созданию всех видов письменности.

Если в более позднее время неизвестно откуда вдруг появляется алфавит, то это результат предшествующей эволюции, продолжавшейся, быть может, тысячелетия. Никто не смог бы придумать ни единой буквы алфавита, не будь он знаком с хорошо развитой системой письма. Так и шумеры, или какой-то другой народ до них, начали писать с помощью рисунков.

Передавать простые понятия было легко. Если нужно было сказать «человек», просто изображали фигурку человека, точно так же можно было изобразить звезду, дерево и тому подобное. Абстрактное понятие представить было намного труднее, но здесь помогали ассоциации. Изображение ноги не всегда указывало на эту часть человеческого тела; иногда оно служило для передачи идеи движения, передавало глагол «идти». Изображение звезды означало звезду, но его можно было использовать и для обозначения неба, на котором находятся звезды, или бога, так как боги обитали на небесах и отождествлялись с небесными светилами. Сочетание рисунков тоже помогало выражать некоторые понятия. Изображение рта с куском хлеба означало «есть», тот же рот и вода, соответственно, означали «пить».

С помощью рисунков можно составить весьма пространные и сложные сообщения; рисуночное письмо столь удобно, что в отдельных случаях его используют и в наши дни. Череп и кости на пузырьке с лекарством передают сообщение, понятное каждому, даже неграмотному: «Выпьешь — умрешь!». Рисуночное письмо не связано с каким-либо языком и понятно людям, говорящим на самых разных языках. Это преимущество способствовало тому, что некоторые символы используются во всем мире и читаются как чистые идеограммы. Таковы, например, обычные цифры, служащие для передачи чисел; увидев цифру «5», человек сразу получает представление об определенном числе, на каком бы языке он ни говорил.

Умело сочетая простые рисунки и символы, выражающие абстрактные идеи, можно составлять предложения. Современные ребусы — не что иное, как рисуночное письмо. Однако письмо с помощью рисунков и символов вызывает у многих людей возражение: трое читателей одно и то же послание могут истолковать совершенно различным образом. Точность понимания сообщения, совершенно необходимая любому виду письма, здесь слишком зависит от воображения читающего. Кроме того, во многих случаях совершенно невозможно выразить символами абстрактные понятия, скажем, такое, как «честность». Или, например, древнему «грамотею», пишущему рисуночным письмом, нужно написать имя человека, что-нибудь вроде Курака. Символами его не обозначишь. Первое, что приходит в голову, — изобразить этого человека как можно более похожим, так чтобы никто не мог ошибиться. Но это невозможно, да и потребовало бы от читателя личного знакомства с упомянутым индивидом. Система рисуночного письма явно непригодна для таких задач.

Но необходимость — мать изобретательности. Все рисунки шумеров неизбежно ассоциировались со словами, которыми они читались. Слово «гора» произносилось кур, и, соответственно, знак горы также предполагал звукосочетание кур. Знак воды читался как а, знак рта произносился как ка. Эти звуки стали тесно ассоциироваться со знаками, изображавшими соответствующие вещи. Единственный способ написать нечто такое, что невозможно изобразить, заключался в том, чтобы сгруппировать два или три значка, при произнесении которых подряд получалось бы нужное слово или имя. Таким образом, если писцу нужно было написать имя «Курака», он писал знак горы, затем воды и рта. Чтобы помочь читателю, писец ставил перед именем специальный маленький значок, который предупреждал: «Смотри! Дальше идет имя собственное: не читай „гора“ или „вода“ и т. д.!». В других случаях предупредительные значки означали, что далее идет название реки или горы, растения или камня. Эти предупредительные значки мы называем «детерминативами». так как они помогают определять характер последующего слова.

Но вернемся к истории письма. Использование звукового соответствия знака (а не только понятия, которое он передавал) явилось огромным шагом вперед. Я уверен, что такое развитие было неизбежным; однако первоначально этот принцип использовался лишь в самых необходимых случаях. Но древние писцы быстро сообразили, что если изображать звуки вместо понятий и идей, то можно передавать сообщения с большей точностью. Вместо самой общей идеи «идти» можно стало писать «я пошел» или «я пойду». Постепенно это в высшей степени важное новшество стало набирать силу. Оно не сразу вытеснило старую идеографию, так как и у последней было немало преимуществ: в частности, одним знаком можно было передать определенное понятие — удобство, которое способствовало сохранению идеографического принципа до последних дней существования клинописной системы письма. Но при передаче глаголов новое фонетическое письмо вытеснило старую идеографию.

Мы еще вернемся к истории взаимоотношений рисунков с понятиями и звуками, а сейчас обратимся к истории изменения внешнего вида рисуночных знаков. Сначала каждый писец делал свои рисунки довольно тщательно и подробно. Разумеется, часто изображение ненужных подробностей оказывалось пустой тратой времени. Предприимчивые люди стали задумываться над тем, как изобразить, скажем, сокола или звезду минимальным количеством штрихов. Какую часть рисунка можно превратить в упрощенную схему, чтобы при этом никто не принял сокола за гуся? Так постепенно рисунки утратили свою живость и красоту, сохранив, однако, основные черты, позволяющие без труда идентифицировать изображенный предмет.

Из Ассирии и Вавилонии до нас дошло очень мало образцов раннего письма. Несколько сот документов на глине, одна-две каменные таблички, — вот и все, да и на них многие знаки уже претерпели существенные изменения и отличаются от первоначальной формы. Вполне возможно, как мы заметили выше, что для самых древних надписей в качестве писчего материала использовали не глину. В развалинах древних городов Центральной Азии находят большое количество деревянных пластинок, покрытых письменами. Быть может, и шумеры использовали что-то подобное? В таком случае неудивительно, что самые ранние письмена погибли! Шумеры могли использовать и какой-нибудь другой поддающийся тлению материал — результат был бы тот же. В вопросе о самых ранних этапах письменности мы все еще блуждаем в потемках.

Бедные рисунки пережили и второе превращение: все они оказались «опрокинутыми на спину»! Первоначально надписи начинались в верхнем правом углу и шли вниз, как в китайском письме, причем все изображения людей, зверей и птиц были обращены вправо. Затем по не вполне понятной причине — вероятно, практического порядка, возможно, так было удобней держать при письме табличку в руке — все письмена повернулись на 90 градусов против часовой стрелки. Это был настоящий переворот! Все стоящие человечки оказали на спине, деревья повалились, а изображения птиц и зверей стали почти неузнаваемы. Такое превращение окончательно уничтожило художественную ценность рисунков; но к тому времени рисунок был уже просто символом, а на красоту изображения никто не обращал внимания.

Но дальше было еще хуже. Когда первоначальный писчий материал, каков бы он ни был, заменила глина, обнаружилось, что рисовать на ней легче, делая палочкой оттиски, а не процарапывая штрихи. Для этой цели использовали, по-видимому, трехгранную тростниковую палочку, которую и вдавливали в мягкую глину. Результат получился неожиданный: пропали все закругленные линии! Лучше всего получались короткие прямые черточки! При этом круг разбивался на несколько коротких прямых, образующих замкнутый многоугольник, изящная кривая превращалась в ряд коротких прямых штрихов и т. д.

Происхождение и развитие некоторых клинописных знаков.

Древние писцы очень старались, чтобы их рисунки максимально походили на изображаемый предмет, и с этой целью применяли всевозможные виды клинообразных оттисков. Это требовало значительных усилий, а результаты были не очень удовлетворительными. Ри.

(...)

Слова (составленные из нескольких слогов): это экономило время. Например, имя чужеземного божества Марутташ вавилонянин мог написать всего двумя знаками — Марут-таш. Так получалось быстрее и эффективней; это можно сравнить с нашими сокращениями. Но такое написание имело и свои недостатки, так как знаки «марут» и «таш» можно было прочитать и иначе. Написать слово всего двумя знаками можно было лишь в том случае, если при этом не возникало сомнений в их чтении. У нас, в Америке, мы, сократив название до «Fla», читаем «Флорида»; но как быть человеку, который не знает названий американских штатов? Поэтому писцы часто считали, что лучше выписывать каждое слово полностью. Имя Марутташ можно было написать по меньшей мере двенадцатью способами, начиная с самого краткого, о котором я сказал, и кончая самым полным, по слогам — Ма-ру-ут-та-аш. Обычно вавилоняне избирали какой-то средний способ. Писец давал краткое написание, когда чувствовал, что контекст ясен настолько, что можно рискнуть на такое написание. Если же он опасался, что его могут неправильно понять, то использовал только известные знаки с простейшими фонетическими значениями.

Из самого длинного написания имени Марутташ (Ма-ру-ут-та-аш) читатель уже догадался, что вавилоняне так и не выработали алфавита. Если не говорить о передаче гласных, то в лучшем случае они могли передавать одним знаком гласный и согласный (например, аб), или наоборот (ба). Передать каким-либо знаком один только согласный было невозможно. Развитие вавилонской системы письма не было доведено до логического завершения.

Много лет назад, в беседах на эту тему, я обычно высказывал предположение, что вавилоняне и ассирийцы погибли слишком рано, т. е. их цивилизация погибла преждевременно, не успев развиться до конца. Теперь я думаю иначе. Дело не в том, что они не знали, как усовершенствовать систему письма, а в том, что они отказались производить дальнейшие изменения в ней. Те, кто посещал школу в Америке или Англии, знают, как трудно овладеть современным английским правописанием, в котором одни и те же звуки передаются на письме по-разному и великое множество ненужных букв ставит ребенка в тупик.

Почему же мы не изменяем английскую орфографию? Нас удерживает от этого отчасти наш консерватизм, отчасти опасения, что тем самым мы отрежем себя от своего наследия, английского языка и литературы. Все мы видим преимущества новой орфографии, но продолжаем писать по-старому.

Точно с такой же проблемой столкнулись ассирийцы и вавилоняне в последние века своей истории. Они прекрасно знали, что путем незначительных изменений можно получить алфавит; ведь из соседних стран к ним приезжали писцы, пользовавшиеся алфавитом и чернилами. Но местные ученые не уступили и не отказались от своих старых традиций; они погибли не спустив флага. Правда ли, что история magistra vitae[8]? Означает ли это, что мы должны упростить нашу орфографию? Совершаем ли мы глупость, противясь такой реформе, или абсолютно правы, держась за старое? Возможно, одного урока мало и, чтобы научиться чему-нибудь у истории, понадобится несколько!

Глава шестая. ДЕЛОВОЙ МИР.

Писать на глиняных табличках было далеко не простым делом, и лишь очень немногие пытались овладеть этим искусством. Легче было нанять писца, чем самому терять многие годы на обучение в школе. Секретарь, или личный писец, являлся необходимым помощником всякого делового человека. Кажется, что более или менее аналогичная ситуация возникла в наши дни в связи с появлением армии машинисток, и если современные бизнесмены не будут делать хоть часть работы сами, они скоро разучатся писать!

Знатоков «искусства письма» было так мало, что даже цари похвалялись тем, что умеют читать и писать. Но отсутствие соответствующей подготовки у большинства населения не помешало древним обитателям Месопотамии оставить невероятное количество записей, касающихся всевозможных торговых сделок. Закон требовал, чтобы всякая деловая операция, вплоть до самых мелких, была должным образом зафиксирована и «подписана» сторонами и свидетелями. Закон этот относится к 2000 г. до н. э.; напомним, что в Англии всего лишь 250 лет назад был принят «Статут о мошенничестве», требующий, чтобы определенные виды контрактов составлялись в письменной форме.

Получение подписей, придававших документу силу, представляло бы собой целую проблему, если бы древние не нашли очень простой выход. Каждый носил свою «подпись» на шее! Это была небольшая каменная цилиндрическая печать, с вырезанными на ней культовыми или бытовыми сценками. Когда документ был готов, представители сторон и свидетели прокатывали свои цилиндрики по мокрой глине, и полученный отпечаток служил подписью. Затем писец записывал имя человека, оставившего оттиск своей печати.

Как и в библейские времена, деловая жизнь сосредоточивалась у городских ворот. Здесь можно был увидеть толпу людей, обсуждавших местные дела или ожидавших путников с последними новостями. Как и в наши дни на Востоке, тут сидел уличный писец, предлагавший свои услуги всякому, кто в них нуждался. Только вместо бумаги и пера в его руках были комочек глины и тростниковая палочка для письма. Вот, окончательно договорившись обо всем, к писцу подходят покупатель и продавец и объясняют ему условия сделки. Уточнив необходимые подробности, писец принимается за работу. Быстро движется его рука, поворачивая деревянную или тростниковую палочку то горизонтально, то вертикально, и глиняная табличка покрывается изящными знаками. Участники сделки — едва ли я ошибаюсь утверждая, что они не могут даже прочитать того, что написано на табличке, — прокатывают свои печати, и договор заключен. Иногда делается дубликат таблички, чтобы документ был у обеих сторон, но в большинстве случаев ограничивались одной.

При записи важных сделок глина, используемая как писчий материал, имела преимущество перед бумагой. Так как знаки просто вдавливались в глину, их, конечно, нетрудно было подправить, скажем, кредитор мог добавить один-два клина и тем самым изменить цифру или смысл слова, подобно тому как в наше время путем мелких подправок и подчисток «поднимают» стоимость чека. Чтобы предотвратить такую возможность, документ нередко помещали в «конверт», который защищал текст от посягательств мошенника. Процедура была проста. Когда табличка была должным образом заполнена и подписана, писец брал кусок глины и раскатывал его на ровной поверхности в тонкий блин. Затем он заворачивал документ в этот глиняный лист. Лишняя глина отщипывалась, края подворачивались и заглаживались, так что в результате у писца в руках оказывалась такая же табличка, только чуть большего размера. На ней он еще раз записывал текст контракта, а свидетели и участники сделки вновь прикладывали печати — собственно, на «конверте» печати были гораздо важнее, чем на самом документе.

Многие исследователи пытались объяснить, как писцам удавалось добиться того, чтобы «конверт» не прилипал к документу. Из этих объяснений вырос некий очень ученый довод, весьма напоминающий средневековое убеждение в том, что, если пустить живую рыбу в доверху наполненный водою сосуд, вода не прольется, а если положить дохлую, вода потечет. Этот аргумент продержался долгое время, пока какой-то пытливый малый не проэкспериментировал и не обнаружил, что вода прольется в обоих случаях! То же самое можно сказать и о конвертах. Вовсе не обязательно было предварительно высушивать табличку или покрывать ее глиняной пылью, чтобы конверт не приклеился к документу. Этого не случилось бы и так!

Документ, помещенный в «конверт», было совершенно невозможно подделать. Если в дальнейшем возникал какой-либо спор, стороны являлись к судье, и он решал дело, разбив «конверт». Текст снаружи и внутри должен был быть идентичен, и всякие подделки на «конверте» немедленно обнаруживались при сличении с оригиналом.

Никто не мог снять «конверт», подправить документ и вложить его обратно, так как «конверт» надо было разбить, чтобы вскрыть. Если же кто-либо попытался бы удалить «конверт», подделать оригинал и вложить его и новую оболочку, ему пришлось бы довольно трудно. Во-первых, ему нужно было бы обеспечить соучастие тех же свидетелей, и, если бы это удалось, проще было бы изготовить новый документ, чем возиться со старым. Во-вторых, глина заметно сжимается при высыхании, и табличка через несколько дней уменьшается примерно на одну пятую. Влажная оболочка на подсохшей табличке не может остаться целой: глиняный «конверт» начнет подсыхать и сжиматься, а табличка внутри него уже будет сухой и твердой, и «конверт» даст трещины. Я много раз пытался вложить маленькую сухую табличку в толстый прочный глиняный пакет, но он всегда раскалывался. Таким образом, древний писчий материал — глина — защищал деловые документы и частную переписку от тайного вмешательства лучше, чем иные современные средства. В наши дни опытный специалист всегда может открыть письмо, сколько бы сургучных печатей ни стояло на нем.

Как уже было сказано, закон требовал, чтобы на все сделки составлялись письменные документы. Если кто-либо желал снять дом, он должен был указать, какой именно дом, за какую цену и у кого он снимает. Денежный заем или заклад также необходимо было оформить соответствующим образом. Торговцы и торговые дома регулярно заключали контракты со своими агентами «коммивояжерами». Наниматели четко оговаривали, что должны получать их служащие. Даже ремесленники, занятые производством кирпичей, должны были поставлять свою продукцию согласно тщательно оговоренным в контрактах условиям. Точные инструкции касались и семейных дел: помолвки, браки, имущественные распоряжения и завещания должны были записываться в установленном порядке.

Глина — материал вечный, и большинство этих документов, быть может, когда-нибудь вновь явится на свет. Могут сказать, что очень многие из вавилонских и ассирийских документов окажутся более или менее идентичного содержания, причем не представляющего особого интереса. Такое суждение было бы неверным. Как-то раз я прочитал в одной статье, что, в конце концов, «нас не интересуют квитанции прачечных древних шумеров». Тут требуется маленькое уточнение: мы никогда не найдем таких квитанций, потому что шумеры стирали свое белье дома. Но попадись они нам, мы бы только обрадовались. О некоторых вещах люди редко пишут, так как это как бы само собой разумеется. У шумеров не было газет, в которых целые страницы отводились бы рекламе мужского и дамского платья, и мы весьма плохо осведомлены о том, что они носили. В особенности это касается нижнего белья. Хотя знание такого рода вещей, вероятно, не очень просвещает человека, но некоторая информация могла бы оказаться полезной, если бы мы, например, пожелали сравнить одежду одного народа с костюмами других.

Но хотя у нас и нет квитанций прачечных, мы располагаем перечнями, весьма близко их напоминающими: некоторые состоятельные люди сохранили для нас описи нарядов, которыми они оделили своих домашних. Названия отдельных предметов нам ничего не говорят, но в целом создастся впечатление, что дамы и в те далекие времена уделяли своему гардеробу немало внимания.

Есть, однако, соображения совершенно иного порядка, по которым незначительный на первый взгляд документ может иногда представлять большой научный интерес. Даже когда формула документа хорошо известна и не вызывает каких-либо сомнений, весьма многозначительными могут оказаться личные имена упомянутых в нем людей. С научной точки зрения исключительно важным документом может быть платежная ведомость, в которой 20 или 50 раз повторена простейшая фраза — «один фунт хлеба такому-то» и названо 20 или 50 лиц. Чтение телефонной книги нельзя назвать захватывающим занятием, однако ученый, поразмыслив над телефонными справочниками различных американских городов, сможет сказать по одним только личным именам кое-что о национальном составе их населения. Сравнив эти книги, он мог бы проследить волну миграции с одного побережья континента на другой. Он мог бы сказать, где она началась, когда закончилась, в каких районах страны осели переселенцы. Перемещения людей представляют огромный интерес, так что даже ведомость на выдачу хлеба переселенцам может быть в иных случаях названа документом исключительной значимости.

Конечно, у вавилонян и ассирийцев должны были иметься своды законов, устанавливавшие правила, которым нужно следовать. Несколько таких сводов найдено. Широкой публике, по-видимому, лучше всего известен Кодекс царя Хаммурапи. Этот свод законов продемонстрировал миру, что вавилонская юридическая мысль не имела себе равных, и многие достижения римлян в области юриспруденции были предвосхищены по меньшей мере за две тысячи лет. Но были своды законов и более древние, чем Кодекс Хаммурапи; несколько Царей заявляли, судя по сохранившимся надписям, что они «установили в стране справедливость», подразумевая под этим кодификацию существовавших законов[9].

Здесь нужно подчеркнуть то обстоятельство, что в древности законы не выдумывались каким-нибудь остроумным джентльменом и затем уж навязывались народу. Собственно говоря, такое невозможно даже сейчас: реальное положение дел в Америке в течение времени, когда сохранялся запрет на продажу спиртных напитков[10], является прекрасной иллюстрацией того, что случается, если закон вводится без настоящего согласия народа. Это согласие выражается в установлении обычаев и добровольно принятых правил, которые люди соблюдают независимо от того, внесены они в судебники или нет. Для людей это своего рода законы, хотя за нарушение их и не предусмотрены наказания, — нечто вроде джентльменских правил или кодекса чести, которые столь же действенны, как и юридический закон. После того как подобное правило будет замечено, оно попадает в судебник, при условии, что законодатель сочтет это целесообразным.

Хаммурапи заявлял, что получил законы от бога справедливости, и на знаменитой стеле с текстом этих законов он изображен в момент получения наставления от божества. В то же время все знали, что законы не были продиктованы царю божеством, так как большая часть их была записана еще задолго до рождения Хаммурапи. Люди понимали дело так, что бог дал Хаммурапи достаточно мудрости, чтобы он мог выбрать некоторые из существовавших обычаев и создать свод законов, приемлемых в справедливых для всех. И я должен сказать, что задача у Хаммурапи была не из простых. Кодекс подвергался критике из-за кажущихся противоречий или излишне жестоких наказаний. Непосредственные предки Хаммурапи пришли в Вавилонию во главе едва затронутых цивилизацией племен и оказались среди совершенно чуждого культурного окружения.

Приступив к кодификации существовавших обычаев, Хаммурапи должен был принимать или отбрасывать установления, сложившиеся в двух резко различных культурах. С одной стороны, приходилось принимать во внимание семитских соплеменников, чьи законы, как и у древних евреев, основывались на принципе равного возмездия; с другой — надо было учитывать интересы высококультурного и в основном несемитского исконного населения страны[11]. Повсюду в Кодексе замечаешь стремление примирить противоположные интересы, не вызвав слишком враждебного отношения какой-либо из двух групп людей. Очень ярко проводится мысль о необходимости защиты слабого от сильного и возможности для каждого добиться справедливости. Чем больше я читаю Кодекс, тем больше восхищаюсь умом и мужеством законодателя.

Этот важнейший документ был найден в 1901 г. в городе Сузы в Иране. Первоначально стелу с законами установили в одном из городов Вавилонии таким образом, чтобы ее могли видеть все и каждый грамотный мог бы ее прочитать и узнать свои права. Эламский царь, совершивший успешный поход в Вавилонию, увез стелу и стер часть текста с тем, чтобы вырезать надпись в честь самого себя — что, однако, так и не было сделано. После этого акта вандализма стела оставалась в Сузах, пока не была извлечена на свет в XX в.

И вот вновь пригодились вавилонские глиняные таблички, позволившие восстановить большую часть уничтоженного текста. Принимая во внимание огромные размеры царства Хаммурапи, трудно было допустить, что все желающие получить юридическую консультацию смогут ознакомиться с самой стелой. Поэтому для удобства населения и местных судейских было изготовлено и разослано по городам империи множество списков законов. К счастью, в городе Ниппуре нашли табличку, содержащую несколько статей, которые не сохранились на стеле Хаммурапи. Со временем новые раскопки, несомненно, позволят заполнить лакуну.

У ассирийцев также был свод законов, но судьба — мы имеем в виду лопату археолога — дала нам пока не сами законы, а только поправки к законодательству середины XIV в. до н. э., касающиеся положения женщин. Составленные на иной стадии социальной эволюции, чем законы Хаммурапи, они свидетельствуют об ином темпераменте и более суровы[12]. Найден был и свод хеттских законов. Уровень цивилизации у хеттов был опять-таки ниже, чем в Вавилонии, и я с прискорбием вынужден отметить, что мораль хеттского общества производит обескураживающее впечатление[13].

Но с открытием вавилонского, ассирийского и хеттского кодексов мы еще не исчерпали наших возможностей. Я мечтаю, чтобы в один прекрасный день мы нашли кодекс, который служил многим людям в до- и раннеассирийское время и который как по форме, так о по своим установлениям был бы ближе любого другого к законам Моисея.

Глава седьмая. ХРАМОВОЙ БИЗНЕС.

Религия всегда играла огромную роль в жизни всех древних народов. Цари не только царствовали по божественному праву, но и сами считались представителями богов и управляли своими владениями как их наместники. Поэтому человек, стоявший во главе государства был одновременно и царем, и жрецом.

Нельзя забывать, что огромные храмы древней Месопотамии были не только культовыми центрами; там находили себе пристанище коммерческая, социальная и интеллектуальная деятельность. К храму примыкала школа писцов, и, как в средние века, храм был и научным центром, в особенности для тех дисциплин, которые связаны с религией.

Храмы были также вовлечены в «промышленное производство» — насколько этот термин можно применять к весьма примитивным условиям того времени, когда каждое хозяйство само производило практически все необходимое для жизни. Ткачи, однако, работали в довольно больших мастерских, и у нас имеются платежные ведомости ткачей, преимущественно женщин, которые получали поденную плату от храма. Как видите, проблема участия женщин в производстве не очень нова.

В каждом крупном городе был большой храм, который вел все эти дела, имея определенные преимущества, наподобие современных университетов. Он был освобожден от налогов, получал дары, причем не столько от частных лиц, сколько от правителей, желавших снискать расположение богов. Неудивительно, что в храмах скапливались невероятные богатства, и они становились центрами не только религиозной и интеллектуальной. но и общественной жизни. Обладая большими земельными наделами, храмы либо обрабатывали их с помощью наемных людей, либо сдавали в аренду и получали арендную плату. Подобно банковским учреждениям, храмы давали деньги в долг, причем под большие проценты. Вавилоняне, будучи людьми деловыми, не считали в отличие от древних евреев, что требование уплаты каких бы то ни было процентов — ростовщичество; но в этом пункте они несколько увлеклись и обычно требовали 20, а иногда и 33? % годовых!

Большие храмы не могли полагаться только на случайные дары и те доходы, которые они сами себе обеспечивали. Определенный источник доходов составляли «жертвоприношения». Подобно десятине у древних евреев, эти жертвоприношения делались независимо от того, испытывал в них жертвователь религиозную потребность или нет. Они представляли собой более или менее закрепленную форму обложения налогом, что приносило храму верный доход. Так как храмы часто являлись не только производственными и коммерческими центрами, но и местопребыванием властей, собиравших все налоги, тут можно провести близкую параллель современному «вмешательству правительства в бизнес», против которого теперь многие протестуют. Налоги, а также жертвоприношения взимались, как правило, натурой; чеканной монеты еще не было, а кусочки серебра редко попадали в руки бедных земледельцев.

Представим себе контору одного из больших храмов древней Вавилонии. Длинных рядов машинисток, конечно, нет, но зато есть ряды писцов, сидящих на скамьях и деловито проверяющих и дополняющих длинные счета. Писцы в большинстве своем мужчины, хотя иногда можно увидеть и женщин. Кажется, что девушки появились в «офисах» довольно рано, впрочем без особого успеха.

Однажды, выступая перед группой предпринимателей, производящих бумагу, я в шутку попытался убедить их отказаться от бумаги в пользу глины. Я указал на дешевизну нового материала, его долговечность и тому подобное. Но одна особенность глины заставила меня все-таки признать полную непригодность предлагаемого мною материала: глиняная табличка любого размера быстро высыхает, поэтому ее нужно сразу всю исписать, потому что очень скоро на ней уже ничего не напишешь. Правда, древние писцы, должно быть, накрывали влажную глину мокрыми тряпками, как это делают современные скульпторы, когда им нужно какое-то время поработать с большим куском глины; но и это — только временное средство, которое не всегда можно применить, да и результаты бывают сомнительными. Если у вас нет тетради, в которую вы можете вносить записи, когда пожелаете, то ведение гроссбуха в современном смысле слова невозможно. Это, очевидно, одна из главных трудностей, с которыми сталкивались древние клерки. Они преодолевали ее самым простым способом — заполняли свои гроссбухи целиком зараз.

Человек, принесший пожертвование, получал расписку; затем писец фиксировал поступление и опускал «памятку» в корзину. В конце недели эти памятки извлекались, различные виды пожертвований классифицировались, подсчитывались и составлялась табличка, суммирующая общее количество поступлений. В конце месяца недельные отчеты сводились в месячный, а в конце финансового года составлялись годовые отчеты, подводившие итог поступлениям. Эти годовые гроссбухи представляли собой большие глиняные таблицы с множеством столбцов; заканчивались они рядом итоговых цифр, например: «всего за год получено крупного рогатого скота столько-то голов». Работа клерков осложнялась не только неудобным писчим материалом, но и тем обстоятельством, что платежи производились натурой, а не деньгами. Ясно, что не сложишь вместе ягнят, коз и меры ячменя, даже когда они получены в один день и от одного лица. И если управляющие того времени ухитрялись вести дела без чрезмерной волокиты, значит они были «сделаны из лучшего материала», чем нынешние.

В ходе раскопок было найдено большое количество предварительных «памяток», а также недельных, месячных и годовых отчетов. В одном месте их было обнаружено чуть ли не сто тысяч за одни лишь сезон раскопок. Так как содержание этих отчетов не представляло, особого интереса для науки, музеи и учебные заведения приобрели лишь часть из них, а остальные таблички разошлись по миру благодаря антикварам, которые продавали их всем желающим.

Здесь, возможно, будет не лишним сделать одно предупреждение. Естественно, что коммерческая ценность вавилонской таблички вовсе не зависит от ее размеров, красоты или сохранности. Некоторые древние гроссбухи были просто огромны, однако содержание их не особенно важно и интересно. Многие из этих храмовых документов датируются приблизительно 2300 г. до н. э., так что продавец, не кривя душой, может уверять вас, что они древнее патриарха Авраама. И все же цена им невелика. Научная, а отсюда и коммерческая цена таблички прямо пропорциональна ее редкости и полностью зависит от ее содержания.

Глава восьмая. СКАЗАНИЯ ЦАРЕЙ.

До сравнительно недавнего времени нам казалось, что мы знаем всю древнюю историю. Главным источником сведений о древности являлась Библия, а ее главными действующими лицами были евреи. Народы Палестины и Сирии, такие, как филистимляне, амореи, хетты и т. д., представлялись варварами, стоявшими на пути богоизбранного народа.

Конечно, был еще Египет. Во-первых, он упоминался в Библии; во-вторых, храмы, пирамиды и Сфинкс тоже напоминали о былой славе Египта. Несомненно, страна являлась колыбелью цивилизации.

Были также вавилоняне, и Навуходоносор сыграл опасную для себя роль, явившись божьим орудием наказания евреев. Но разве не был он принужден как впавший в неистовство безумец питаться полевой травой за то, что причинил Израилю?

Потом были еще ассирийцы, тоже послужившие бичом божьим, — роль, для которой они подходили как нельзя лучше. Прежним историкам, как многим людям и сегодня, ассирийцы казались лишь безжалостными завоевателями.

Наконец, говорила эта версия древней истории, появилась Греция, а с ней началась новая эра. Здесь, по существу, родились искусства и философия впервые стала занимать человеческие умы. Развилась новая цивилизация, которая позднее была перенесена в Рим, а из Рима распространилась по всему свету.

Эта схема истории настолько проста, бескомпромиссна и во всех отношениях удовлетворительна, что кое-где она держится и по сей день и по ней продолжают обучать подрастающее поколение. Но вот дешифрованные египетские письмена стали рассказывать историю по-иному. В схеме начали заполняться большие лакуны. Затем, спустя еще полстолетия, наступил кризис: заговорили вавилонские таблички, что повело к радикальным переменам в реконструкции прошлого. Многочисленные документы исторического характера появлялись не только на территории Вавилонии и Ассирии, но и в сопредельных странах. Теперь стало очевидно, что значительную часть древней истории нужно не только написать заново, но и полностью переосмыслить.

Что мы можем узнать о политических событиях, происходивших в древности, такого, что помогло бы нам в этом переосмыслении? Достаточно много; если рядовые граждане тщательно записывали все свои важные сделки, то можно ожидать, что и правители, следуя общей тенденции, сохраняли для будущих поколений полный рассказ о своих деяниях. В общем можно сказать, что ни один ассирийский или вавилонский царь никогда не упускал случая поведать грядущим поколениям о своих добрых делах. Ради престижа они заходили так далеко, что их даже можно обвинить в тщеславии.

Если царь построил дворец или восстановил храм, он составлял об этом подробный отчет и включал его в летопись всех своих благочестивых подвигов. Такие строительные надписи, как мы их называем, обычно записывались на небольших бочковидных цилиндрах из глины, но иногда использовался и более дорогой материал. Делалось несколько копий надписи, которые помещались в основание возводившегося здания, точно так же, как мы оставляем закладные надписи под краеугольным камнем. Эта практика хорошо известна, и археологи всегда ищут закладные камеры, потому что содержащиеся в них надписи дают интересную информацию о раскапываемом здании.

Но на этом царь не останавливался в своем стремлении сохранить славную репутацию, на которую он, по его мнению, имел право. Если при строительстве применялись обожженные кирпичи, на них перед обжигом ставился штамп с надписью приблизительно следующего содержания: «храм бога такого-то, построенный царем таким-то, царем великим, царем Шумера и Аккада». Это самые обычные храмовые надписи, попадающиеся при раскопках царских городов или же городов с храмами, достойными внимания царя. Археологи находят их так много, что, отобрав несколько образцов для музеев, остальные выбрасывают в отвал.

Во время раскопок Ура Халдейского сэр Леонард Вулли, который возглавлял экспедицию, отдал рабочим распоряжение сохранять все кирпичи с надписями до тех пор, пока их не посмотрит специалист. Если надпись оказывалась новой или чем-то интересной, кирпичи у рабочего забирали, а ему давали бакшиш, что-то около четырех центов. Конечно, рабочие очень заботились о том, чтобы не пропустить подобные кирпичи, и настаивали на изучении своих находок. Так вот, один из ранних царей Ура — Ур-Намму вел широкое строительство, но для великого множества кирпичей он использовал одну стереотипную формулу со своим именем. Поэтому кирпичи с его клеймом ничего не стоили и не приносили рабочим вознаграждения. Расхаживая по раскопам и рассматривая надписи, мы почти всякий раз произносили «Ур-Намму», что в переводе на язык землекопа означало просто «бакшиша не будет». Забавно было наблюдать за реакцией рабочих. Они обзывали Ур-Намму всевозможными прозвищами, которые здесь нельзя повторить. Царь, наверное, очень бы удивился, узнай он, какие «похвалы» стяжал от далеких потомков за свои труды.

Но, как мы уже сказали, большая часть крупных сооружений в древней Вавилонии возводилась из необожженных кирпичей. Понятно, что на таком кирпиче, да еще уложенном на глиняном растворе, надпись сделать невозможно. Цари придумали иной способ: надпись, которую они поместили бы на обожженном кирпиче, или ее сокращенный вариант, наносили на небольшие глиняные гвозди (конусы). Их обжигали и втыкали в стены под слой раствора на расстоянии примерно метра друг от друга. В будущем другой царь, разбирая стену, нашел бы эти гвозди и узнал бы, кто из его предшественников построил или восстановил данный храм.

Разумеется, все эти предосторожности принимались отнюдь не в расчете на археологов, которые придут через три или четыре тысячи лет, но можно представить, как рады современные ученые надписям, найденным под углами зданий, в основании стен или в самих стенах. Они избавляют от необходимости проводить весьма сложные и кропотливые изыскания, результаты которых к тому же всегда бывают не очень определенными. Зная время разрушения зданий и их восстановления, нетрудно реконструировать историю города. Можно даже проследить судьбу какого-либо божества, установив, когда был построен или восстановлен его храм. Иногда последовательность перестроек храмовых стен видна так же четко, как в геологических образованиях, да еще каждый слой содержит точное указание на время своего появления. В силу названных причин мы охотно прощаем древним царям явное отсутствие у них скромности.

Мы также признательны им за те подробные рассказы о военных походах и прочих делах, которые они оставили нам. Эти записи сделаны на полых глиняных призмах с шестью, семью или восемью гранями, причем на каждой плоскости старались уместить как можно больше текста. Иногда на глиняных цилиндрах — тоже полых — повторяется та же надпись в три или четыре колонки. Их изготавливали в большом количестве, поэтому работа царских писцов, вероятно, была ужасно однообразной, так как им приходилось многократно переписывать одну и ту же надпись. Эти большие призмы и цилиндры помещались в краеугольные основания царских дворцов, дабы служить напоминанием о великих подвигах правителей; копии их хранились в царских библиотеках. О некоторых царях мы уже получили всю необходимую информацию; что касается деятельности других, то здесь нам придется подождать, пока археологи не обнаружат соответствующие сооружения.

Царские надписи имеют лишь один недостаток: они не всегда сообщают нам о том, что бы нам хотелось узнать. Вполне естественно и понятно, что древние цари старались представить себя в наилучшем свете. В такой стране, как Ассирия, окруженной горами, где жили враждебные племена, готовые ринуться вниз на беззащитные равнины, царь, по-видимому, должен был похваляться воинской доблестью и тем, что держал врагов в страхе, предоставив своим подданным возможность наслаждаться миром. Неудивительно, что ассирийские летописи — это рассказы о походах и сражениях. На самом деле мы знаем, что некоторые из ассирийских царей вовсе не были полководцами, а один из них, называющий себя великим воином, в действительности даже оказался трусом![14] В то же время ассирийские цари довольно редко сообщают нам об основанных им библиотеках, прорытых каналах и неустанных трудах которые они предпринимали для блага своего народа. И все же мы знаем, например, о возрождении интереса к литературе во времена правления Саргона (721–705 гг. до н. э.), хотя именно этот царь разорил Самарию, увел в плен многих ее жителей и заселил город людьми из других областей империи. Мы знаем теперь, что Саргон покровительствовал искусствам и на нем же лежит ответственность за «самаритянскую проблему», за возникновение той ненависти и вражды, которые продолжались до наступления христианской эры, так что потребовалось все мужество Христа, чтобы пренебречь условностями и вступить в разговор с женщиной из презренного города[15].

Напротив, в другой стране, менее открытой для вражеских вторжений, на военные доблести не особо обращали внимание. Так, например, Навуходоносор, великий парь и великий завоеватель, обходит полным молчанием свои военные успехи; зато подробно рассказывает о том, какие храмы он построил и реставрировал и как одарил их. Создается впечатление, что он стремился поведать потомству лишь о своем благочестии[16].

Следует помнить, что эти царские надписи достоверны лишь до определенной степени, так как нельзя ожидать от человека, что он будет тратить время и средства на то, чтобы поведать миру о своих поражениях. Пусть это делает противник! Он же будет говорить о своих победах или же поведет свой рассказ таким образом, что поражение покажется победой. Иногда бывает достаточно взглянуть на карту, чтобы восполнить некоторые явные умолчания и восстановить фактическое положение дел. Если «царь» города Чикаго «выиграл» первое сражение под Нью-Йорком, второе — под Филадельфией, а пятое — под Питтсбургом, совершенно очевидно, что на самом деле его армия отступает. Просто он не решается сказать правду. Если царь уничтожил «половину» армии противника в первой битве, столько же — в третьей, нанес тяжелые потери в четвертой и все же он продолжает вести кампанию, значит, что-то в этих сообщениях не соответствует действительности!

И все же эти недомолвки, ошибочные и даже лживые утверждения не лишают царские надписи научной ценности. Их необходимо интерпретировать, преодолевая все трудности и опасности, но в этом нет ничего нового, и такая работа сейчас проводится весьма успешно. А если оглянуться вокруг себя, посмотреть на политических деятелей, президентов, диктаторов и почитать их официальные заявления, то только и сможешь сказать, что ассирийцы и вавилоняне писали свою историю точно так же, как мы пишем свою сегодня!

Древние не вели летосчисления от какого-либо важного события, как это делаем мы, отсчитывая время от приблизительной даты рождения Христа. Для них, разумеется, не существовал 5 г. н. э. или 1055 г. до н. э. Каждый год у них получал свое название по какому-нибудь знаменательному событию, случившемуся в этот или в предшествующий год. Мы встречаем такие названия, как «год, когда был построен храм Мардука в Вавилоне» или «год, когда был прорыт царский канал».

Запомнить эти даты было, конечно, невозможно. Поэтому писцы составляли списки датировочных формул каждого царя; так мы располагаем списком датировочных формул, которые ввел Хаммурапи: первый год его правления назывался «год, когда Хаммурапи стал царем», второй — «год, когда Хаммурапи изготовил трон для бога города Вавилона» и т. д. вплоть до 43-го года, года его смерти. Таким образом, мы не только узнаем сколько лет правил тот или иной царь, но и последовательность важнейших событий, происшедших в его правление.

Помимо списков датировочных формул существовали списки царей. В этих списках одна за другой перечислялись различные династии и назывались все цари каждой из них с указанием, сколько лет они царствовали. Трудно переоценить важность подобных списков для реконструкции древней истории Востока. Но, хотя эти списки вполне надежны в том, что касается имен царей и количества лет их правления в пределах одной династии, им нельзя верить в другом — часто, согласно им, одна династия следовала за другой, тогда как на самом деле они были более или менее одновременны. Поэтому нельзя суммировать общие сроки правления ряда династий для того, чтобы узнать время, когда правила предшествовавшая им династия.

Кроме того, если для более поздних исторических царей списки указывают правильное количество лет царствования, то царям глубокой древности приписываются совершенно невероятные сроки правления. Некоторые из ранних полумифических царей правили, согласно спискам, по 72000 лет! Здесь прослеживается близкая параллель долгожительству древнееврейских патриархов. Было бы бесполезно сравнивать, имена ранних мифических царей Вавилонии с именами патриархов, но сравнение двух этих списков и встречающихся в них чисел может кое-что дать. Едва ли разумно пытаться обойти трудность, представляя дело так, что у патриархов, мол, годы были менее продолжительны, чем у нас, и потому-де де Мафусаилу было примерно лет семьдесят. Если мы сделаем такой подсчет для Мафусаила, о котором сказано, что он прожил 969 лет, то какой результат получим для царя, правившего 72000 лет? Несомненно одно — ни вавилоняне, ни древние евреи не могли называть несколько дней годом.

Есть другое, более удачное объяснение: древнееврейские историки, стараясь заполнить лакуну между правильной, по их мнению, датой сотворения мира и временем, от которого у них имелись достаточно надежные данные, обнаружили, что у них для этого не так уж много имен. И, не желая выдумывать и вводить какие-либо новые имена и лица, они просто «растянули» сроки жизни патриархов так, чтобы общее количество лет соответствовало нужному числу. Древние евреи не могли представить, что их ранние герои отстояли от них так уж далеко, и потому они поместили их в сравнительно близкое прошлое. Другое дело вавилоняне, окруженные со всех сторон наидревнейшими памятниками; они пользовались более точными масштабами. Им тоже пришлось «растягивать» немногочисленных действующих лиц, чтобы закрыть лакуну, но «растягивать» значительно сильнее, чем евреям. И здесь опять-таки было бы ошибкой отвергать самую раннюю часть царских списков как абсолютно недостоверную из-за слишком большой продолжительности жизни, приписываемой древнейшим царям. Гораздо лучше будет попытаться понять, чем это вызвано, и использовать переданную нам информацию, насколько это возможно.

К царским надписям, замурованным в стенах древних сооружений, спискам датировочных формул и царским спискам следует добавить еще один вид источников — царскую переписку, т. е. письма, которые они посылали своим чиновникам, указывая им, как поступать в тех или иных случаях. Здесь мы видим царя, стоящего у кормила правления, в большинстве случаев старающегося проявить все, на что он способен. И эти же письма позволяют нам, между прочим, увидеть, как жили его подданные.

Глава девятая. СКАЗАНИЯ ЖРЕЦОВ.

У обитателей Вавилонии и Ассирии, как и у остальных древних народов мира, существовали домашние культы. Глава семьи был жрецом, а глиняные фигурки божеств и маленькие модели жилищ этих богов составляли обязательную принадлежность каждого дома. Домашним божествам приносили жертвы и в определенные дни совершали обряды, участие в которых принимали только домочадцы. Несомненно, домашние божества, считавшиеся демонами-хранителями семьи, играли важную роль в религиозной жизни древних жителей Месопотамии. Великие боги пантеона, которым поклонялись в храмах, защищали все государство в целом и были слишком величественны и важны, чтобы заботиться об отдельном человеке. Конечно, люди посещали храмы, как по обязанности, так и из желания расположить к себе столь важные силы.

Очень хотелось бы иметь полное представление о домашнем культе. К сожалению, об этом у нас есть лишь отрывочные сведения, почерпнутые из семейных контрактов. Мать раздаст своим детям маленькие обиталища богов, описывая каждое из них и особо отмечая их сохранность. В завещании отец оставляет старшему сыну домашних богов, предупреждая его, однако, что он должен позволять другим детям приходить в дом и приносить им жертвы. Очевидно, домашние обряды должны были совершаться, как и прежде. Так как участие в домашних обрядах могли принимать только члены семьи, допуск к подобным обрядам означал, что человека признают членом данной семьи со всеми вытекающими из этого обязанностями и правами.

Вавилонские таблички проливают также столь желанный свет на некоторые библейские эпизоды. Все помнят, как Рахиль украла «идолов», домашних богов своего отца [Бытие 31, 19–35]. Когда пропажа былая обнаружена, все подверглись столь тщательному обыску, что Рахили едва удалось спасти свою добычу, применив хитроумную уловку. Почему же нужно было так беспокоиться из-за каких-то двух грошовых терракотовых статуэток? Таблички дают на это ответ: если зять овладевал домашними богами тестя, он считался настоящим сыном и получал свою долю при наследовании. Украв домашних богов, Рахиль надеялась сделать своего мужа непосредственным членом семьи отца, и он, соответственно, мог на законном основании потребовать долю наследства. Речь, таким образом, шла не о двух фигурках, а о весьма значительной доле имущества.

В настоящее время мы не можем восстановить в подробностях домашний культ, так как до сих пор встречались лишь случайные упоминания о нем. Но об общественном культе можно составить вполне ясное представление. Религиозная литература Вавилонии и Ассирии настолько обширна и разнообразна, что, пожалуй, не имеет себе равных. Здесь и псалмы, и молитвы в честь богов и обожествленных царей. Некоторые из этих псалмов и молитв исполнялись в храмах и представляли собой литургические произведения: особо оговаривалось что должны делать жрецы, а что простые участники богослужения. Многие псалмы содержат указания на то, на какую мелодию или под аккомпанемент какого инструмента их нужно исполнять. Сохранилось немало повествований о великих богах и эпических поэм о полубожественных героях древности. Были найдены также рассказы о сотворении мира, древние космологии, мифы, многие из которых весьма любопытны с философской точки зрения.

Удивительно, но почти вся известная нам литература была записана в течение столетия или двух крайне трудного для жителей Месопотамии времени — после 2000 г. до н. э. Мирные шумеры были полностью покорены менее культурными, но более сильными в военном отношении пришельцами-амореями. Хаммурапи быстро расправился с многочисленными городами-государствами и создал огромное царство. «Великий администратор» намеревался объединить свою империю, введя законы и сделав свой родной язык (входивший в семью семитских языков) официальным во всех подвластных ему владениях. Это нанесло шумерской цивилизации смертельный удар. И хотя можно только сожалеть о падении одной из величайших цивилизаций древности, нужно отдать должное Хаммурапи за то, что он по крайней мере хотя бы понимал, какой нанесен урон культуре. Он высоко ценил шумерский язык и хотел, чтобы его преемники не допустили гибели связанных с шумерским языком великих культурных ценностей. Но он знал и то, что язык этот умирает. Побудил ли к тому сам царь или же шумерские ученые, но всех вдруг охватило горячее желание записывать все, что следовало бы сохранить для потомства. До того времени большую часть псалмов и сказаний изустно передавали бродячие музыканты. Если бы эту древнюю традицию удалось поддержать, то даже при условии, что шумеры растворились бы среди иноплеменников, их культура могла быть спасена. Случилось так, что смертельный удар, нанесенный шумерской цивилизации, оказался сигналом для начала активной литературной деятельности. Храмовые школы и библиотеки Вавилонии стали наполняться литературными произведениями самого резного рода. Как долго продолжали еще странствующие певцы ходить из дома и дом, распевая свои песни и забавляя людей, за что получали подарки и знаки одобрения, мы не можем сказать, но во всяком случае мы знаем, что имена некоторых из них «попали в печать», чего при других обстоятельствах никогда бы не случилось. В конце текста некоторых песен писец делал приписку «из уст такого-то». Это может служить объяснением того обстоятельства, что в одном и том же повествовании, записанном в разных местах, иногда обнаруживаются весьма значительные расхождения. Они обязаны своим происхождением индивидуальности певца, который, обладая хорошим воображением, мог привнести в разработку древней темы что-то свое, личное.

Описанное выше положение дел представляет известную трудность для тех, кто пожелал бы заняться исследованием религиозной литературы. Мы знаем, что ни одна из записей этих песен не может быть датирована много позднее 2000 г. до н. э. Древние писцы, по-видимому, хорошо потрудились, спасая то, чем они располагали, так как за последовавшие почти две тысячи лет не было сделано каких-либо серьезных дополнении В древних библиотеках начали находить старые шумерские оригиналы тех преданий, которые мы раньше считали ассирийскими. Но хотя мы и знаем, что такие-то произведения были записаны к 1900 г. до н. э., остается вопрос — насколько они сами старше записей? Некоторые из них, несомненно, на протяжении многих столетий передавались из уст в уста. Другие явно уступают им по времени и относятся приблизительно к тому периоду, когда были записаны. Каждое сочинение следует датировать, основываясь на внутренних свидетельствах, какого-либо общего правила здесь нет.

Кроме того, повествования подвергались правке редактора. Нет сомнений в том, что эпизоды или варианты рассказа, которые не отвечали вкусам слушателей, опускались. Подвиги местного божества обычно выставлялись на первый план в том городе, где этому божеству поклонялись. Это по-человечески понятно; современный эстрадный артист, если он достаточно сообразителен, всегда в какой-то мере приспосабливает свои шуточки к тому месту, где дается представление. К счастью, мы располагаем копиями псалмов, происходящими из разных городов, и можем определить, что в них оставалось неизменным, а что могло изменяться в большей или меньшей степени.

Сопоставление религиозных текстов дело далеко не легкое. С деловыми документами у ассириологов трудностей нет: каждый контракт достаточно ясен сам по себе и становится еще понятней при сличении с бесчисленными документами того же типа. В царских анналах имя какого-либо царя, географическое название или ссылка на известное событие сразу дают ключ к пониманию того, что за надпись перед нами. Но в религиозной литературе таких примет нет. Прежде всего здесь нет четкого разграничения между различными типами текстов: какой-нибудь псалом в одном месте — произведение лирическое, а в другом — включен в монотонное молебствие. Гимн в честь божества мог рассказывать о его подвигах и перекликаться с мифами и космогониями. Древний миф путем очень незначительных переделок мог быть приспособлен для прославления местного царя и, в сущности, превратиться в новое произведение. Часто при чтении одного псалма встречаешь отголоски других, точно так же, как слушая современную музыку, узнаешь мотивы и отрывки более старых, почти забытых мелодий.

Но и это еще не все; пространные литературные сочинения, естественно, записывались на многих табличках, и иногда бывает довольно трудно расположить их в правильном порядке. В таких случаях древние писцы старались облегчить свою и, между прочим, нашу задачу. Внизу каждой таблички они писали «табличка номер такой-то, серии такой-то» и прибавляли первую строчку следующей таблички. С помощью таких пометок они могли располагать таблички по порядку одну за другой, как мы расставляем книги на полках.

Увы, таблички мы получаем не с библиотечных полок. Не только сами таблички часто разбиты на фрагменты, но и целые библиотеки теперь страшно перепутаны. Перед современным исследователем, желающим возродить древнюю литературу Вавилонии и Ассирии, стоит нелегкая задача. Он должен изучить каждый фрагмент и по содержанию попытаться определить, к какому сочинению он относится. Затем он должен просмотреть весь опубликованный материал подобного рода, чтобы установить, дает ли его фрагмент что-нибудь новое, заполняет ли какую-нибудь прежнюю лакуну. Это все равно, как если бы все книги латинских авторов были разодраны постранично, затем большая часть страниц порвана на клочки, вся масса бумаги как следует перемешана и, наконец, небольшая порция выдана человеку, собирающемуся восстановить их. Конечно, он отличил бы «Энеиду», но сколько отрывков из Цезаря он приписал бы другим авторам?

И все же эта работа не столь уж безнадежна, как может показаться. Если современная книга считается интересной, она становится бестселлером и выходит многими изданиями. Если древнему эпосу или псалму придавали большое значение, то его списки изготавливались но многих городах. Если какой-то его части нет в собрании Восточного института при Чикагском университете, то, возможно, завтра она будет найдена в музеях Филадельфии, Лондона или Берлина. Если набраться терпения и проявить настойчивость, потребуется не так уж много времени, чтобы собрать все основные произведения этой почтенной литературы. Лет через сто, мне кажется, нам будет недоставать лишь многочисленных песен, имевших узко местное хождение, да отдельных строк, ну может быть «страницы» или «полстраницы» из какого-нибудь большого эпического произведения[17]. Как сейчас открытие нескольких утраченных стихов из какой-либо новозаветной книги вызвало бы широчайший интерес в ученом мире, так, вероятно, лет через сто или двести привлечет внимание ученых заявление какого-нибудь востоковеда о том, что найденная им новая табличка заполняет последнюю лакуну в знаменитом «Эпосе о Гильгамеше». Сегодня нам трудно надеяться на это. Мы — пионеры в этой области, и, если мы сможем добавить что-то существенное к уже известному, мы будем удовлетворены, даже зная, что еще осталось много пробелов. Даже на этой ранней стадии изучения многие короткие повествования были собраны полностью из фрагментов, рассеянных теперь по музеям всего мира. Однажды мне очень повезло. В Пенсильванском университете я изучал отрывок медицинского текста, а позднее, работая в музее в Константинополе, я нашел недостающую часть того же текста, причем от той же таблички!

Глава десятая. ВАВИЛОН И БИБЛИЯ.

Почти всегда после рассказа о вавилонской литературе кто-нибудь задает вопрос: «Подтверждают клинописные тексты Библию или опровергают ее?». Нетрудно догадаться, что на этот вопрос невозможно ответить простым «да» или «нет». Библия — не одна книга, а целая серия книг, написанных разными авторами в разное время. Она не ограничивается чем-то одним и, оставаясь прежде всего религиозной книгой, содержит также историю, космологию, поэзию, философию и многое другое.

Давайте разберемся по порядку — сначала коснемся истории. В Библии сказано, что ассирийцы захватили Самарию. Клинописные тексты говорят то же самое. Библия утверждает, что, когда Сеннахирим попытался захватить Иерусалим, Иегова защитил город и армия захватчиков была уничтожена благодаря божественному вмешательству. Из анналов самого Сеннахирима (Синнаххериба) мы знаем, что он старался взять Иерусалим, однако он нигде не отмечает, что преуспел в этом. В этих двух случаях можно сказать, что клинописные тексты подтверждают Библию; некоторые предпочитают говорить иначе — Библия подтверждает клинописные тексты. И та и другая точка зрения не вызывают возражений.

В то же время ассирийский царь Салманасар изобразил на «Черном Обелиске» царя Ииуя, приносящего ему дань. Этого эпизода в Библии нет. Должны ли мы на этом основании говорить, что Библия неверно отображает события? Пожалуй, правильно было бы предположить, что Ииуй не захотел упоминать день унижения; даже если бы он поведал об этом, какой-нибудь патриотически настроенный последователь наверняка позаботился бы о том, чтобы в анналах не осталось даже следов грустного эпизода. Собственно, все подтверждения событий, о которых говорится в Библии — или их отсутствие, — не имеют первостепенного значения. Библия — религиозная книга, и история играет в ней весьма незначительную роль. К тому же известно, что большая часть этой поздней истории верна и не нуждается в дополнительных подтверждениях. Оставим на время рассказы о позднейших исторических событиях и перейдем к более интересному: мифам и космогониям.

Для начала обратимся к рассказу о сотворении мира, содержащемуся в первой главе Библии. Почти во всех книгах, посвященных данной теме, этот рассказ сравнивают с ассирийским повествованием о возникновении вселенной и делают те или иные выводы. Обычно автор подобной книги, проявляя большую эрудицию и изобретательность, приходит примерно к следующему заключению: «Обнаруженного сходства недостаточно, чтобы предполагать прямое заимствование или прямую связь между рассказами». И такое решение проблемы многих вполне удовлетворяет. Однако при подобной методике работы — хотя она проста и эффектна — слишком многое принимается на веру.

В Библии содержится не один рассказ о творении, а несколько; тот, что мы читаем в первой главе книги Бытия, должно быть, пользовался наименьшей популярностью среди простых людей. Он стоит особняком в самом начале Священного писания и представляет собой высшее достижение древнееврейской богословской мысли. Идеи, заложенные в нем, настолько прекрасны и возвышенны, что дают ему право на существование, хотя рассказы о творении в других книгах Библии полностью расходятся с ним. Ассирийская версия, которую обычно сравнивают с этим рассказом, на деле вовсе не ассирийская, а на тысячи лет древней; она восходит к самому раннему шумерскому времени. Ассирийской ее назвали потому, что первый найденный клинописный рассказ о создании мира был написан по-ассирийски, т. е. на языке вполне понятном, в отличие от шумерского, который до сих пор труден для понимания. Двойное преимущество — текст был открыт раньше других, и легко читался — стало причиной того, что рассказ получил название «ассирийской версии сотворения мира». Это, должно быть, был очень популярный рассказ, раз он сохранялся на протяжении тысячелетий, пришел из древнего Шумера в Ниневию и даже был переведен на другой язык. В том, что он заслуженно пользовался популярностью, сомнений нет. В нем много действия, он драматичен и полностью объясняет то, что должен был объяснить.

О первой главе книги Бытия можно сказать прямо противоположное. Разумеется, в ней содержатся прекрасные идеи и она отражает высокий уровень геологической мысли, тем не менее это лишь простое перечисление событий, изложенное высокопарным и скучным языком. Глава явно создана в ученых кругах и обречена была там и оставаться; иначе она получила бы широкую известность. Если уж мы пожелаем сравнить этот научный опус с каким-либо клинописным повествованием, то должны будем сопоставлять его не с ассирийской версией, а с рассказами иного типа. Едва ли можно надеяться, что сравнение страницы из философской книги с драмой, порожденной страстями и волнениями повседневной жизни, окажется плодотворным. До сих пор шумерские параллели с первой главой книги Бытия попадались лишь в очень фрагментарном виде. Полный рассказ, возможно, будет найден, а возможно и нет; если мы обнаружим его в обозримом будущем, это будет чистое везение, потому что подобный тип повествований не пользовался популярностью ни у шумеров, ни у древних евреев. Но в любом случае не будем попусту терять времени и пытаться сравнивать несравнимые вещи, а лучше проведем наше исследование по-другому.

Хотя древнееврейские богословы и отвергали вавилонское повествование как несоответствующее их представлениям о Боге, народ в целом, по-видимому, так не думал. Если первая книга Бытия с ее высокими идеями остается изолированной, то в других книгах Библии мы находим немало отголосков знаменитой битвы Иеговы с чудовищем Левиафаном. Отвергали его богословы или нет, а этот рассказ о творении, безусловно, был широко известен в народе. Если это так, то будет нелишним кратко изложить здесь этот исключительно популярный миф о творении в его вавилонской версии. Я сожалею, что объем этой небольшой книги не позволяет воспроизвести прекрасную поэтическую форму оригинала.

Прежде чем были созданы небеса и земля, т. е. в самом начале всех вещей, вселенная была бесконечным водным хаосом. Из него родились первые божественные существа, тоже еще бесформенные и не поддающиеся описанию. Шло время, боги стали принимать определенные обличия и начали действовать. Кое-кто из них решил упорядочить хаос. Этот дерзкий шаг вызвал резкое противодействие со стороны более консервативных богов, которые считали существовавшее положение вполне удовлетворительным и не нуждающимся в переменах. Особенно негодовала на решение молодых богов Тиамат, мать-хаос, божество в обличий дракона, в которой персонифицировались все качества водного хаоса.

Узнав о намерении богов навести порядок в ее владениях и тем самым уменьшить ее власть и благополучие, Тиамат решила дать им отпор. Из хаоса, который она воплощала, Тиамат создала огромных демонов, обладавших ужасающей силой. Она призвала своего мужа и с только что созданным воинством приготовилась к битве. Боги сначала испугались; затеянное ими предприятие грозило оказаться куда сложнее, чем они предполагали. Но в конце концов один из богов решил принять бой. Он схватил свое оружие и приказал четырем могучим ветрам стать рядом с ним. Тиамат бросилась на него и широко раскрыла пасть. Этим-то и воспользовался ее противник: он направил ей в пасть могучие ураганы — и тело дракона-богини так раздулось, что она не могла двигаться. Тогда бог прикончил ее своим оружием. Тут возник вопрос: что делать с гигантским трупом? Он был невероятных размеров. Подумав, бог рассек тушу на две части. Одну он оставил ровной, и она стала землей; другую он выгнул куполом над землею, и она стала небом. Хаосу пришел конец. Теперь следовало приступить к наведению порядка во вселенной. Супруг Тиамат, некое крайне незначительное божество, был схвачен богами и обезглавлен, а из его вытекшей крови, смешанной с глиной, создали людей.

Как отмечалось выше, ничего нельзя сказать о времени создания этого рассказа и о том, как первоначально звали бога, наделенного необыкновенной силой. Скорей всего, это было какое-нибудь шумерское божество; можно предположить, что в этой важной роли выступал великий бог Энлиль, одна из важнейших фигур древнемесопотамского пантеона, или, быть может, воитель Нинурта. Прошли столетия, и преобладание шумеров кончилось с усилением Вавилона при Хаммурапи. Мардук, новый бог сравнительно нового города, не мог, разумеется, присвоить себе славу столь великого подвига Он был младенцем среди богов, а его города вообще не существовало, когда все это произошло. Но во времена Хаммурапи центром огромного царства стал Вавилон. Молодой он или немолодой, Мардук, за которым стояли армии Хаммурапи, мог теперь претендовать на положение верховного бога страны. О том. чтобы обосновать его притязания, позаботились теологи того времени.

Таблица, показывающая происхождение современного алфавита.

Когда чудовище Тиамат выступила в поход, боги, как было сказано, испугались. Никто из старых богов не мог набраться мужества и выйти навстречу врагу. Наконец, когда все боги отказались от единоборства, молодой бог Вавилона Мардук предложил свои услуги. Конечно, он не был готов к битве: был очень мал, многого не знал и был еще слишком слаб. Но обстоятельства требовали: судьба богов висела на волоске, и старые боги с радостью предоставили Мардуку роль спасителя. Они наделили его всеми силами, какими располагали сами, и дали ему таким образом возможность вести бой с чудовищем на равных. Он получил мудрость, силу и много других добродетелей, которыми обладали старшие и более зрелые боги. Он вступил в битву хорошо оснащенный и выиграл ее. Эта победа, с одной стороны, и те силы, которые он приобрел и оставил за собой, — с другой, сделали его вполне пригодным для того, чтобы возглавить пантеон. Прежний глава был смещен, его место занял Мардук (см. рис. на с. 36).

Прошли столетия, и Вавилон потерял свою мощь. На севере возникла сильная ассирийская империя. Армии Ашшура одерживали одну победу за другой. Настал день, когда вновь всплыла история с Тиамат. Ассирийцы подумали, почему бы не их богу Ашшуру быть победителем в том ужасном сражении? Ассирийцы были не такими утонченными, как вавилоняне, и обошлись без тех ухищрений, какие в свое время предприняли теологи Хаммурапи. Подобно тому, как Наполеон решил, что нет нужды короноваться по правилам, и без дальнейших церемоний сам возложил себе на голову корону, ассирийские писцы воздали почести богу Ашшуру, дословно переписав старые вавилонские таблички с заменой лишь имени Мардук на имя Ашшур. Даже это было сделано не очень аккуратно, и кое-где имя Мардука осталось. Но видя силу Ашшура, мог ли кто усомниться в том, что именно этот бог убил дракона?

Этот рассказ распространился за пределы Месопотамии и попал в Палестину; но древние евреи, даже не имея сильного государства, не допускали и мысли о том, что начало творения связано с чужеземным богом. Нравилось это жрецам или нет, но простой народ в своих религиозных стихах прославлял Иегову как победителя Левиафана, или дракона. Со временем древнееврейские книги вошли в состав Библии христиан. Христианам не нравилось, что имя Иеговы связывают с подвигом, который скорей подходил бы какому-либо более близкому по времени персонажу. И вот — дракона стал поражать св. Георгий.

В настоящее время влияние религии постепенно подрывается по мере того, как все большее значение начинают придавать научным открытиям. Несколько лет назад в одном крупном американском университете решили почтить своего ректора, прославленного ученого, поставив ему при жизни памятник на территории университета. Со статуи сняли покрывало — левой ногой ученый попирал большую ящерицу. Интересно, подумал ли замечательный ученый о том, что все это значит? Разумеется, это символизировало науку, уничтожающую невежество. Но знал ли ученый, что он является прямым преемником Энлиля, Мардука, Ашшура, Иеговы и св. Георгия? Я смотрел на статую, и в голову мне пришла мысль: кто следующий будет сражаться с драконом? Если б я мог ответить на этот вопрос, я сказал бы, в каком направлении будет развиваться цивилизация в ближайшую тысячу лет…

Но вернемся к вопросу, с которого мы начали. Научное сопоставление первой главы книги Бытия с вавилонским мифом о сотворении мира не было проведено по той простой причине, что вавилонские мифы известны довольно плохо. Прежде чем наука сможет вынести определенный приговор, придется дождаться как результатов новых раскопок, так и прочтения и перевода уже имеющихся текстов. Однако, даже если мы сможем доказать явную параллель, едва ли удастся дать окончательный ответ. Приведем такой пример. В вавилоно-ассирийской литературе есть рассказ о потопе, явно аналогичный библейскому. В нем мы читаем о точно таком же, как и в Библии, ковчеге, в котором спасается предупрежденный богами о потопе человек со своим семейством. Дожди заливают землю и все погибает, ковчег пристает к горе, человек выпускает трех птиц, спасенные выходят и приносят жертву. Сходство настолько поразительно, что никто не сомневается — это один и тот же рассказ.

Конечно, имеются и некоторые различия. В вавилонском рассказе, в соответствии с политеистическими воззрениями вавилонян, действует много богов. Один из них решает устроить потоп, другой выдает эту тайну. Боги в вавилонском рассказе сами напуганы начавшимся потопом — весьма примитивное, но очень живое представление о природе богов. Мы не можем представить себе Иегову в подобном положении. Но в этом поэтичном и политеистическом повествовании есть одна черта, которой нет в библейском рассказе: Иштар, богиня любви, выступает против великого бога, решившего устроить потоп, и горько упрекает его за это преступление. Бог, заявляет она, не должен был уничтожать все человечество; люди дурны, но среди них попадаются и хорошие. Если люди согрешили, бог мог наказать их, наслав голод или же напустить на них львов, число людей поубавилось бы, но нельзя было устраивать потоп. И Иштар заканчивает свое обвинение сентенцией, до которой Ветхий Завет так никогда и не поднялся: «На грешника грех его возложи», что означает: каждый человек несет ответственность лишь за свои поступки. Древние евреи так и не поняли этой истины[18].

Несмотря на различия, перед нами, несомненно, один и тот же рассказ. Что же, подтверждает ли это Библию? Да, скажут некоторые, это бесспорное подтверждение того, что потоп действительно имел место. Нет, ответят другие, это доказывает только то, что древнееврейские мифы пришли из Вавилонии. Таким образом, ответ на этот вопрос каждый дает согласно своим убеждениям, религиозному и научному воспитанию. Вавилонская литература облегчает понимание Библии. Не следует забывать, что Ветхий Завет — это практически все, что осталось от древнееврейского языка. Некоторые слова встречаются в нем всего один или два раза и их совершенно невозможно понять из контекста. Шумеро-аккадская литература, богатая текстами самого различного характера, написана преимущественно на языке, принадлежащем к той же семье, что и древнееврейский. Те слова и выражения, которые непонятны в древнееврейском, часто понятны в вавилонских текстах.

Но это не все. Дело не только в определении значения отдельных слов и выражении. Библия не дает нам полной картины. Мы словно стоим перед огромной стеной, богато расписанной фресками. В разных местах этой стены выступают прекрасно сохранившиеся, старательно выписанные изображения, но между ними пустое пространство, и пока не будут восстановлены пробелы, мы не можем понять значения и смысла изображений. Им не хватает связи, которая объединила бы их в одно целое. В вавилоно-ассирийской литературе такой фон имеется: мы понимаем картину, потому что можем восстановить недостающие части.

Ученые уверены, что в процессе многократного переписывания и редактирования древних книг в них вносились различные изменения и дополнения. Это отнюдь не означало, что кто-то нарушает «авторские права». Профессор М. Ястроу говорил по поводу различия между древневосточной и современной книгами: «В наши дни книгу сначала завершают, потом выпускают, и уж тогда она начинает жить. На древнем Востоке как только книга была завершена, ее жизнь кончалась. Пока книга интересовала людей, ее читали, переписывали, дополняли и передавали дальше, чтобы ее улучшил — или, быть может, испортил — следующий читатель. После того, как интерес к книге пропадал, ее переставали читать и поправлять — она была завершена, т. е. мертва». В те времена не было понятия об авторстве и боязни нарушить чьи-то права собственности на книгу. Она не была чьей-либо собственностью, а принадлежала всем[19].

В Библии же, наряду с этим процессом изменения текста, характерным для всех литературных памятников древности, шел и обратный процесс Строгая цензура осуществлялась жрецами, которые старались не допустить в книге каких-либо эпизодов или трактовок, не согласующихся с их собственными представлениями о Боге и о жизни праотцов. Исполненные благочестия, они безжалостно выбрасывали все, что им не нравилось. Долгий процесс «улучшения» не помешал Библии остаться очень живой книгой, но затруднил задачу ученых, пытающихся использовать ее как источник для изучения развития идей и общественных институтов. И здесь вновь оказываются полезными вавилонские тексты. Мы располагаем как ранними, так и самыми поздними списками древних свидетельств, и, например, для сравнительного изучения такого предмета, как жертвоприношении, у нас имеется все необходимое.

И последнее. Прежде христиане изучали Библию вне всякой связи с ее древневосточным фоном. Толкование Библии осуществлялось благочестивыми богословами, которые ничего не знали о восточных представлениях и плохо разбирались в языках, необходимых для более глубокого понимания многих вопросов. Средневековые богословы предлагали изощренные теории и толкования, в ряде случаев совершенно искажавшие смысл сказанного, так что теперь, когда выявляется истинный смысл таких отрывков, это вызывает величайшее удивление.

Приведу только один пример. Однажды я слушал, как очень хороший проповедник произносил проповедь, посвященную словам Иисуса, который, став перед учениками, сказал: «Мир вам» [Иоанн 20, 19]. Я не стану заниматься разбором проповеди; скажу лишь, что проповедник вновь и вновь возвращался к мысли о том, что эти слова Иисуса должны были вдохновить и ободрить его слушателей. На самом же деле Иисус, сказав «мир вам», имел в виду то же самое, что подразумевает современный мусульманин, когда говорит «салям алейкум». Эти слова в точности соответствуют нашем «здравствуйте!».

Серьезное изучение клинописной литературы неизбежно разрушит некоторые позднейшие богословские толкования и позволит Библии через столько веков донести до нас именно то, что хотели сказать ее творцы.

Глава одиннадцатая. ПОИСКИ ИСТИНЫ.

Принято считать, что философия родилась в Греции, а древние народы, мол, не задавались вопросами о сущности вещей. Почему должно было быть так, понять трудно, особенно если принять во внимание высокий уровень цивилизации в Месопотамии и Египте. Возможно, мы будем ближе к истине, если предположим, что древние считали философские рассуждения делом бесполезным и маловажным, а потому и недостойными того, чтобы их записывать. Это было бы не так уж удивительно — ведь и сегодня многие думают, что философия — бесполезное упражнение ума, лишенное всякого практического смысла.

Вавилоняне, однако, так не думали и свои мысли записывали. Если мы их плохо знаем, то лишь потому, что такие изыскания никогда не были широко распространены; кроме того, они записаны в основном но-шумерски, да и сохранились в отрывках. Потребуется еще не менее 50 лет, чтобы написать исчерпывающую главу, о древней философии[20]. Но начало можно положить сейчас, так как кое-что до нас все-таки дошло.

Начнем с проблемы, которая не могла волновать философов древней Месопотамии. Я имею в виду проблему зла, доставляющую столько хлопот христианским богословам. Если Бог свят и всемогущ, как мог проникнуть в мир грех? Христиане отвечают: по вине людей; и далее идут рассказы о первородном грехе, смысл которых — заручиться библейскими обоснованиями.

Вавилоняне, как греки и римляне, не считали своих богов безгрешными. Их божества были велики, могучи, мудры, но они тоже могли ошибаться. Здесь вполне подходит остроумное высказывание одного современного философа: «Если Бог создал человека по своему подобию, то человек отплатил ему тем же и создал своего бога по своему подобию». Таковы были древние вавилонские боги; они допускали ошибки и признавали их. На фоне подобных представлений невозможно поставить проблему зла.

Но вавилоняне много занимались проблемой места человека во вселенной. Они не ждали, пока современная наука укажет им на сходство в физическом строении человека и животных. Они знали об этом близком родстве и знали другое — единственное настоящее различие заключается в том, что человек обладает разумом. Их боги тоже были наделены разумом, но у них было и нечто такое, чего нет у человека: вечная жизнь. Таким образом, человек оказывался где-то посредине между богами и животными. В отличие от последних он обладал разумом и потому был ближе к богам, в отличие от богов — был смертен и потому ближе к животным. Как могло возникнуть такое ненормальное положение? Винить ли в этом богов или человека? Возникла теория, согласно которой в человеке есть что-то от богов. Как в Библии человек получил что-то от Бога, когда Бог вдохнул жизнь в первую глиняную фигурку, так и у вавилонян — человеку что-то досталось от богов, когда они его создавали, смешав глину с кровью божества. Это — одно из предлагавшихся объяснений.

Но в древних мифах мы не находим единообразия, которое характерно для современных религий. В разных центрах цивилизации возникали различные мифы, и каждый человек был волен верить в то, что ему приходилось по вкусу. Древние не отличались нетерпимостью и просто не поняли бы тезиса «вне церкви нет спасения». За одним объяснением у них могли следовать другие. Я кратко перескажу рассказ, который, должно быть, пользовался большой популярностью и был очень широко распространен; список его даже был найден в Египте.

Один из богов, Эа, решил заботиться о благополучии людей. Именно он предупредил вавилонского Ноя о предстоящем потопе и посоветовал ему построить ковчег. Этому дружественно настроенному к людям богу особенно полюбился Адапа, рыбак, живший на берегу Персидского залива. Они, должно быть, часто встречались, так как Адапа узнал от своего божественного друга немало тайн, известных только богам. Знание, согласно древним поверьям, приносило силу. Ученые люди благодаря своей учености становятся опасным людьми. Адапа становился все более сведущим и сильным. Однажды, когда он ловил рыбу, налетел южный ветер, который вавилоняне представляли в образе огромной птицы, и опрокинул его лодку. Будь Адапа простым смертным, он проклял бы ветер, и тем дело бы и кончилось. Но Адапа, будучи наделен сверхчеловеческой мудростью и силой, отомстил ветру, сломав ему крыло. Прошел день, другой, неделя, а южный ветер все не появлялся. Верховный бог Ану навел справки и узнал о случившемся. Он решил тотчас же призвать Адапу на небо и потребовать у него объяснения.

Дружественно настроенный Эа очень беспокоился за исход встречи смертного с богами. Они сразу обнаружили бы его обширные познания, и Ану мог бы убить Адапу, решив, что такому существу нет места на земле. Поэтому Эа решил соответственно подготовить своего друга, чтобы он смог выдержать испытание. Эа приказал Адапе облачиться в траурные одежды, посыпать голову пеплом и отправиться к небесным вратам. «Два бога, стражи небесных врат, спросят тебя: „Почему ты в трауре? Почему посыпал пеплом голову твою?“ На это ты должен ответить: „Я опечален, потому что боги такой-то и такой-то оставили землю, поселились на небе“. Стражи небесных врат и будут теми божествами, о которых ты скорбишь; ты подружишься с ними, и они, возможно, потом за тебя заступятся».

Но несмотря на эти предосторожности, Эа не был уверен в успехе и дал своему другу еще один совет: «Если Ану даст тебе одежду, надень ее. Если он даст тебе еду или воду, откажись. Это пища смерти и вода смерти».

Получив все эти наставления, Адапа отправился на небо. Его разговор со стражами прошел удачно: они сразу почувствовали расположение к оплакивавшему их бедному смертному. Стражи препроводили Адапу на седьмое небо, в собрание великих богов. Как и предвидел Эа, Ану мгновенно разгадал, что этот человек знает слишком много. Понял Ану и то, кто выдал небесные тайны, и устроил Эа жестокий «разнос»; все это, однако, не решало проблемы. Что ему делать с тем, кто по своим знаниям не может больше оставаться человеком? Может быть, помогло заступничество стражей, может быть, Ану просто был в хорошем расположении духа — он решил, что, так как дело уже почти сделано, он его завершит, дав человеку еду жизни и воду жизни: это сразу превратит его в младшего бога. Ану приказал слугам принести хлеб и поставить перед Адапой. Но тот помнил данное другом предупреждение и отказался от угощения. Отказ удивил и несколько рассердил Ану: «Почему, Адапа, ты не ешь хлеба жизни?». Адапа упорно отказывался, опасаясь яда. Тогда Ану сказал: «Ты, Адапа, отказался есть хлеб жизни. Возвращайся на землю и умирай». Адапе позволили спуститься на землю, где он, вероятно, прожил счастливую жизнь, но о конце концов состарился и умер, как все люди.

В этом рассказе вина за неудачу в достижении вечной жизни возлагается и на человека, и на бога, который дал неверный совет. В других вавилонских сочинениях мы встречаем более или менее тот же мотив. Сказание о Гильгамеше кончается следующим образом: герой Гильгамеш видит смерть своего друга и спутника. Ему открывается зрелище подземного мира, куда попадают души людей, и это настолько потрясает Гильгамеша, что он решает сделать все возможное, лишь бы не попасть туда. Он отправляется на поиски растения жизни. Как ему сказали, оно растет на далеком острове, вблизи места, где боги поселили вавилонского Ноя, даровав ему вечную жизнь. Очевидно, боги предоставили растение в его распоряжение, чтобы он мог время от времени подкрепляться им и таким образом избегать смерти. После изобиловавшего приключениями путешествия Гильгамеш наконец достиг острова, поговорил с Ноем и, между прочим, услышал от него рассказ о потопе. Он нашел растение, но когда он переправлялся в лодке через какие-то воды, вынырнула змея, схватила бесценное растение и исчезла с ним.

Если данное повествование чему-нибудь и учит, так это тому, что человек не может украсть пищу, предназначенную только для богов. Змея, вероятно, и была одним из богов, которому приказали отобрать у человека то, что ему не принадлежит.

В Библии мы встречаем абсолютно тот же мотив. Благодаря вмешательству змея Адам и Ева познакомились с божественной тайной и «познали добро и зло», что попросту означает обрели разум. Когда Иегова обнаружил, что часть его познаний, т. е. некоторые из божественных прерогатив, были украдены, он разгневался и сказал: «Вот, Адам стал как один из Нас, зная добро и зло; и теперь как бы не простер он руки своей, и не взял также от дерева жизни, и не вкусил, и не стал жить вечно…» [Бытие 3, 22].

Другими словами, человек стал полубогом, приобретя разум. Чтобы он не добыл также и бессмертия и не стал богом, его изгнали из рая; перед вратами был поставлен специальный страж, чтобы человек никогда не мог проникнуть туда. Иегова действовал примерно так, как, по предположению Эа, должен был действовать Ану. Он был чуточку добрее и не подумал об уничтожении несчастного смертного. Но зато он был менее щедр, так как а отличие от Ану не пожелал сделать человека богом. В данном случае вина за то, что человечество не получило бессмертия, частично лежит на Боге, частично— на человеке. Адаму и Еве надо было немедленно пройтись по всем деревьям и закончить дело, если уж они его начали. Упустишь случай — боги позаботятся о том, чтобы другой не представился.

В подтверждение наших слов можно было бы привести и другие тексты. Они, однако, плохо сохранились и мало пригодны для этой цели. Но совершенно очевидно, что у всего цикла повествования существует определенная философская подоплека. Вопрос о том, почему люди выше животных, но ниже богов, был одним из первых, который пытались решить философы древней Вавилонии.

Размышляли они и о происхождении цивилизации. Как человек стал цивилизованным? Они не исходили из мысли, что это произошло в результате падения человека с какой-то более высокой ступени. Между прочим, и Библия, не разделяла подобного взгляда. Это — умствование богословов, которое совершенно не подтверждается простым библейским повествованием. Вавилоняне были весьма наблюдательны. Они видели вокруг себя множество отсталых народов и сознавали свое превосходство. Их цивилизация была столь древней, что они не помнили времени, когда у них не было прекрасных городов и цветущих полей. И, хотя они сами прошли через «пасторальный», кочевой период развития, они об этом не помнили. С явным презрением говорят они о людях, у которых нет домов, которые не выращивают хлеба и даже не хоронят мертвых. (Кочевники хоронили своих покойников где попало и поэтому не могли совершать на могилах положенных постоянных обрядов.).

Не так давно нам удалось полностью собрать из многочисленных фрагментов один древний шумерский миф. Я в шутку называю его «дарвинской теорией шумеров». Миф, должно быть, имел широкое хождение, так как известен по многим спискам. Как и в библейском повествовании, важную роль в нем играет женщина. Но на этом сходство и кончается. Бедную Еву последующие поколения проклинали за ее поступок, тогда как вавилоняне обожествляли свою прародительницу.

Из мифа мы узнаем, что вначале человечество находилось в состоянии дикости. Люди ели полевую траву, как животные, пили воду из застоявшихся луж, не носили одежды и, по-видимому, бегали на четвереньках. Жалкое их положение тронуло богов, и те решили дать им два ценных дара: создали божество, приблизительно соответствующее римской Церере и персонифицирующее культурные злаки, и другого бога, символизирующего домашний скот[21]. С появлением земледелия и домашних животных прежняя жалкая жизнь человека сразу преобразилась. У него появилась в изобилии пища, и он мог уже начать восхождение по лестнице развития. Интересно отметить, что современные исследователи также считают появление земледелия и приручение животных началом переходя от дикости к цивилизации.

Сохранилось и множество других мифов. В одном из них, дошедшем далеко не полностью и потому трудном для понимания, начало прогресса относится ко времени появления письменности. Это совершенно логично, потому что с изобретением письма была обеспечена надежная передача знаний и опыта от поколения к поколению; без письменности мы никогда не достигли бы нынешнего уровня развития, как бы его ни оценивать. Некоторые тексты называют несколько вех на пути к цивилизации; по-видимому, каждый дальнейший шаг делался, когда какой-либо добрый бог обучал человечество пользоваться новым орудием, как правило сельскохозяйственным. Это тоже вполне разумно, так как отдельные изобретения могут считаться вехами на пути человеческого прогресса. Странно, но мы до сих пор не нашли еще мифа, в котором говорилось бы об овладении огнем. Миф о Прометее пока не встретился нам в вавилонской литературе, хотя, возможно, позднее мы обнаружим его. Если этого не случится, то, вероятно, потому, что вавилоняне не могли и представить себе того времени, когда у них не было огня. Впрочем, без злаковых и без домашних животных огонь был бы не столь уж ценным приобретением.

Если проблема первородного греха не волновала древних философов, то проблеме страдания они уделяли большое внимание. Как и древние евреи, вавилоняне не верили в то, что благочестивые люди будут награждены в будущей жизни более высоким положением или лучшими условиями существования, чем грешники. Шеол древних евреев и Араллу вавилонян представляли собой безотраднейшее место, куда попадали все усопшие, хорошие и дурные. Если в мире существовала справедливость, то праведник должен был получить награду за свои добрые дела при жизни. Добрый, богобоязненный человек, почитающий богов, мог рассчитывать на то, что в награду за это ему будет обеспечена мирная и счастливая жизнь. Но так получалось далеко не всегда. Почему же боги допускали такую несправедливость?

Проблема, волновавшая древних евреев и получившая такое серьезное освещение в книге Иова, занимала и вавилонян. У них тоже был рассказ о страдающем праведнике, и они подошли к решению проблемы не ближе, чем евреи. Разумеется, в понимании древних народов Ближнего Востока ответственность за дурные дела ложилась не только на непосредственного виновника. За грех одного человека мог пострадать весь народ, и грехи отцов могли сказаться на потомках во множестве поколений. Помните вопрос, заданный Иисусу: «Кто согрешил, он или родители его, что родился слепым?» [Иоанн 9. 2]. Но даже в свете такой философии проблема оставалась неразрешимой. Казалось, единственный возможный вывод — признать, что в этом мире нет справедливости.

Этот пессимистический взгляд на вещи был позднее оставлен, и появилась доктрина загробного воздаяния, но в древности до этой мысли не дошли, и загробное существование вавилоняне рисовали себе лишь в самых безрадостных тонах. Место, куда всем им суждено было попасть, представляло собой огромную подземную пещеру, где они обречены были оставаться навеки. Души мертвых были покрыты перьями, как птицы; есть там было нечего, потому что без живительных лучей солнца вырасти ничего не может. Пищей мертвых была только глина. Больше всего несчастные души усопших тосковали по открытым просторам и прекрасному солнцу. Перспектива была на редкость непривлекательной, и это объясняет, почему Гильгамеш так стремился добиться бессмертия. Самое большее, на что можно было надеяться, — продление жизни на земле. Даже прозябание вавилонского Ноя, загнанного на далекий остров, было в сто раз лучше, чем существовать среди бесчисленных сонмищ мертвецов в подземной пещере.

Включение в раздел философии древних космогоний, или представлений о происхождении вселенной, сделало бы наш предмет необозримым. Существует великое множество рассказов о сотворении мира. Самый распространенный вавилонский рассказ о том, как мы видели, исходит из того, что в начале всего был водный хаос, олицетворенный Тиамат. Из него вышли боги, которые сразились с Тиамат и навели во вселенной порядок. Добились они этого, отделив «воду, которая под твердью, от воды, которая над твердью», — если воспользоваться словами Библии [Бытис 1, 7]. Земля была сделана из одной половины дракона и плавала на нижних водах; другую половину дракона выгнули куполом над землей и она удерживала верхние воды, чтобы они не залили сушу. Подземные воды были, по-видимому, горькими и бесполезными, тогда как вода вверху была пресной; падая дождем, она орошала землю и питала озера и реки. Каким образом верхние воды не смешивались с нижними, ни вавилоняне, ни Библия не объясняют. В целом перед нами такая картина: прекрасная возделанная суша, плавающая на воде, и прочное небо, подобное перевернутой чаше, под которым упорядоченно движутся звезды, солнце и луна. Следующим шагом было создание растений и животных. После этого пришла очередь человека — венца творения. Порядок творения в вавилонской космогонии такой же, как в Библии; несомненно, древние евреи позаимствовали космогонию у вавилонян.

Нам известны и другие, менее драматичные вавилонские рассказы о сотворении мира. В одном из них речь опять-таки идет о водных пучинах. Но боги уже существуют и замышляют мудрые преобразования. Мудрейший из богов решает создать землю. По его слову происходит какой-то катаклизм и из вод поднимается суша. Упорядочение вселенной продолжается, и устанавливаются определенные границы для верхних и нижних вод, морей и рек. Все эти воды должны оставаться в отведенных им пределах. Затем, то ли в результате войны богов, то ли в процессе творения — текст об этом не сообщает, — появляются различные существа. Порядок их появления такой же, как в библейском рассказе, и все дело также венчает создание человека.

Глава двенадцатая. ФИЛОСОФСКИЙ КАМЕНЬ.

Несомненно, вавилоняне сыграли немалую роль в создании основ наших наук. С начала II тысячелетия до н. э. они вносили в каталоги и тщательно классифицировали все, что попадалось им на глаза; эту информацию они передавали следующим поколениям, которые продолжали их работу.

В ранний период большие успехи были сделаны в области медицины. Здесь могут последовать возражения, что методы, практиковавшиеся вавилонянами, следует называть магией, а не медициной. Меня возмущает употребление слова «магия» для обозначения множества грехов, из-за чего оно утратило смысл. Давно пора отказаться от него и заменить каким-нибудь термином, который действительно имел бы точное значение. Большая часть того, что проходит под названием «магия», на деле представляет собой науку в младенческом возрасте. Многие дикие племена, желая вызвать дождь, разводят большие дымные костры. Они надеются, что дым поднимется высоко в небо, дождевые облака заметят его, подойдут поближе и принесут долгожданный дождь. Разумеется, этот способ не приносит желанных результатов. Однако удивительно, откуда у древних взялась подобная мысль? В наши дни, желая вызвать дождь или уберечь свои поля от града, фермеры юго-запада Америки иногда доверчиво прислушиваются к предложениям странствующих жуликов-заклинателей. Истина редко открывается сразу, без многочисленных неудачных попыток, но и отрицательный результат, если правильно взглянуть на него, приближает нас к познанию истины. Допустим, химик ищет формулу какого-то вещества; он очень много времени проводит в лаборатории и упорно ставит опыт за опытом. Каждая его попытка кончается неудачей, и он умирает, оставив только подробные записи своих экспериментов. Можем ли мы сказать, что жизнь этого ученого прошла впустую? Вовсе нет. Другой ученый, который возьмется за ту же проблему, уже не повторит всех прежних ошибок. Он будет продолжать начатое дело и в конце концов достигнет цели. Но успех второго исследователя будет возможен лишь благодаря неудачам первого. Другими словами, не будь в прошлом той серии неудач, которую мы презираем и отбрасываем в сторону, называя магией, не было бы и нашей науки. Мы сегодня делали бы те ошибки, которые любезно сделали за нас прежние ученые.

Обратимся к вавилонской медицине. В те времена было немало врачей; об этом свидетельствуют древние деловые документы, в которых сразу за именем человека нередко указывалась его профессия. Медицина играла столь важную роль в повседневной жизни вавилонян, что это даже нашло отражение в законах; в Кодексе Хаммурапи немало статей посвящено специально хирургии. Точно указываются, например, размеры платы хирургу за разные виды операций. Размер платы зависел также от социального положения оперируемого, — был ли это знатный человек, простолюдин или раб. Такой подход можно понять и даже в какой-то мере одобрить, но закон тут далековато заходит. Он устанавливает штраф за увечье, причиненное хирургом простолюдину, и физическое наказание — вплоть до отсечения руки — за увечье важной персоны. Это можно понять, учитывая, что большая плата накладывает на врача большую ответственность. Но закон идет еще дальше: если врач делал сложную операцию сыну знатного человека и погубил его, убивали сына врача.

Данные положения иногда осуждают, считают слишком суровыми и несправедливыми. Ведь в то время ничего не знали о микробах и опасности инфекции, и потому процент неудачных операций, вероятно, был гораздо выше, чем сейчас. Следовательно — скептики доводят свою мысль до конца, если эти положения Кодекса соблюдались буквально, врачи не только извели бы на штрафы все свое состояние, но и лишились бы рук, потеряли бы всех членов семьи и простились бы с собственной жизнью. Как, в самом деле, могли работать хирурги при таких условиях? Все объясняется очень просто: Кодекс оговаривает лишь крайние случаи, когда смертельный исход был несомненно вызван небрежностью или недосмотром хирурга. Мера наказания устанавливалась только решением суда после соответствующего разбирательства. Напомним, что в ту пору не существовало медицинских обществ, ставящих своей целью поддержание определенного уровня квалификации врачей, а контроль все-таки был нужен. Логично предположить, что эти статьи Кодекса заставляли древних хирургов более ответственно относиться к выполнению своего долга.

О хирургии сказано достаточно. Практиковалось в Вавилонии и лечение травами и лекарствами. До нас дошли сотни медицинских текстов, представляющих собой своеобразные справочники и лечебники. Обычно они содержат описание симптомов болезни, за которым следует рецепт и заклинание:

«Если у человека лихорадка и холодный пот покрывает его тело, у него боли в желудке и весь он дрожит, возьми корень такого-то растения, положи его в ступку и растолки в мельчайшую пыль; возьми горсть растения такого-то, смешай его с растертым корнем и приготовь отвар. Дай его выпить больному на ночь и произнеси такое-то заклинание».

Описания болезней часто бывают настолько подробны, что современные врачи могут без труда узнать, о какой именно болезни идет речь. Иногда же важные симптомы не указывались, и тогда у больного можно предположить несколько болезней.

О том, насколько помогали применяемые травы и лекарства, судить трудно. Большая часть встречающихся названий нам пока ничего не говорит, и так как они нигде не раскрываются, пройдет еще немало времени, прежде чем мы получим ясное представление об эффективности древней фармакопеи. Но вавилоняне были очень наблюдательными людьми, и можно не сомневаться в том, что их средства лечения основывались на большом опыте. Поэтому вполне можно допустить, что их лекарства были довольно эффективны. Весьма забавно, что в древности оливковое масло, смешанное с пивом, служило таким же средством для ращения волос, как наш масляный шампунь в сочетании со спиртовым массажем. Мало кто знает, что распространенное в наши дни применение теплого масла при болезни ушей было известно ассирийцам еще две с половиной тысячи лет назад. Подобные средства, да и сотни других, по-видимому, неплохо служили древним.

Кое-кто может возразить, что все это еще не делает древнюю медицину наукой — это, мол, чистая эмпирика. Но до самого недавнего времени таковой была и современная медицина, да во многих областях остается и сейчас. Однако больше всего возражений вызывают заклинания. Зачем нужно было примешивать молитвы к научным предписаниям? Мы поступаем иначе: сначала вызываем врача, получаем рецепты и предписания, а уж затем призываем священника помолиться за больного. У нас наукой и религией занимаются разные люди. В древние времена и той и другой служил один человек.

Разумеется, в области медицины у вавилонян были и некоторые весьма забавные представления. Заметив, например, что кто-то в семье заболел той же болезнью, которой переболел уже один из ее членов, вавилоняне объясняли это так: демон такой-то болезни перешел от одного человека к другому. До какой-то степени мы согласны с ними; правда, причиной болезни называем не демона, а бактерии или микробы. Как они представляли себе этого демона, мы не знаем. Вовсе не обязательно предполагать, что все демоны были вроде маленького Мефистофеля с рожками на голове и колючками на хвосте, какими некоторые из них предстают на гротескных изображениях. Медицинские тексты говорят лишь о том, что лихорадка, например, вызывается демоном, который проникает в тело человека и пожирает его. Вавилоняне думали, что этот демон лихорадки скрывается у перекрестков дорог, готовый наброситься на беззащитного пешехода.

Установив, что отдельные болезни вызываются демонами, которые могут переходить от человека к человеку, древние жрецы-лекари предприняли следующий эксперимент. Почему бы не дать демонам нечто такое, во что они могли бы перейти, оставив в покое больного и его домашних? Для этой цели брали ягненка или козленка, помещали его рядом с больным и старались перевести болезнь с человека на животное. После исполнения определенных ритуалов животное убивали и, вскрыв его, старались по внутренностям понять, перешла ли к нему болезнь. Если в печени или легких животного наблюдались отклонения от нормы или замечались какие-либо признаки той же болезни, как и у больного, считалось, что цель достигнута. Разумеется, мы-то знаем, что таким путем ничего не добиться. Но не стоит забывать, что такая операция вреда больному не приносила. Несомненно, многим больным она помогала, придавала уверенность в своем излечении; современные врачи знают — если удастся убедить больного, что он на пути к выздоровлению, можно считать — половина дела сделана. В этом смысле древняя «магическая» формула вполне сравнима с техникой ухода за больным в настоящее время.

Придуманная вавилонянами система была ошибочной, но идея о демонах продолжает оставаться модной до наших дней. Этой системой пользовался Иисус, исцеляя галилейских безумцев; эту же систему применяют современные арабы, когда хотят избавиться от своих несчастий. И хотя практика была насквозь порочной, сама идея странным образом согласуется с нашим пониманием проблемы. Мы только повели процесс в обратном направлении и добились отдельных успехов. Мы заражаем животное болезнью человека. Затем инъецируем кровь этого животного больному, чтобы излечить его, или здоровому человеку для предотвращения заболевания. На этот раз, хотя многие люди из-за своих убеждений и отказываются от вакцинации и прививок, можно сказать — система срабатывает. Но, зная, что современная медицина так близка к методам лечения древних, имеем ли мы право дискредитировать их, называя «заклинателями»?

К 2000 г. до н. э. вавилоняне уже сформулировали основные математические законы, которые были вновь открыты греками только через полторы тысячи лет. Они настолько продвинулись в этой области, что почти каждый ассириолог теряется, когда пытается анализировать списки цифр, отношения между которыми он не может понять, если только его математические познания не превышают обычного для ассириолога уровня. В области математики древние работали в условиях, которые на первый взгляд кажутся большой помехой, — я имею в виду их числовую систему. При том, что с самого раннего времени использовалась десятичная система, основанная на примитивном счете на пальцах, вавилонские ученые довольно рано изобрели шестидесятеричную, в которой в основе счисления лежало число 60, а не 10. Однако для сложных расчетов, проводившихся вавилонскими математиками, шестидесятеричная система, возможно, даже удобней, чем десятичная. Если десятичная система позволяет производить точное деление только на 2, 5 и 10 (при делении на другие числа получаются дроби), то 60, основное число шестидесятеричной системы, делится без остатка на 2, 3, 4, 5, 6, 10, 12 и 15 и далее на 9, 16 и другие числа, если 60 возвести в следующую степень (3600). Таким образом, использование шестидесятеричной системы, которая так и не была вытеснена из вавилонских расчетов, объясняется скорее не консерватизмом вавилонян, как могут подумать некоторые, а большей приспособляемостью и гибкостью системы. В самом деле, вся система была настолько эффективна, что получила признание во всем мире. Мало кто задумывается над тем, что кое в чем мы следуем ей до сих пор: мы делим окружность на 360 градусов, час на 60 минут и минуту на 60 секунд.

Существует еще один крупный вклад, сделанный математиками той эпохи, который редко отмечают. Обитатели Месопотамии были первыми, кто стал определять значение цифры в зависимости от ее места в ряду других цифр. Когда мы пишем число 5 300 375, первая цифра пишется так же, как последняя, но первая обозначает миллионы, тогда как последняя — единицы. Многие древние народы использовали специальные значки для обозначения миллиона, сотен тысяч и так далее. Открытие того, что цифры могут изменять свое числовое значение в зависимости от места, которое они занимают в группе цифр, приписывалось многим народам, но о шумерах забывали. Кроме того, только совсем недавно стало известно, что у вавилонян были высоко развиты алгебра и геометрия.

Они открыли или вплотную подошли к открытию знака для нуля. В книге одного великого математика есть такое утверждение: «Потребовалась вся философская проницательность индусов, чтобы взять ничто и это ничто изобразить особым символом». К сожалению, не могу согласиться с великим ученым: для этого оказалось более чем достаточно философской проницательности шумеров. Если при записи числа не было цифры, передающей, скажем, сотни, они ставили на ее месте значок, который обозначал «нет». Это было вызвано опасением, что при переписывании таблички писец может не заметить пропущенного места и сдвинет цифры ближе, изменив тем самым их значение. Это «нет» почти соответствует нашему «ничто», которое само по себе то же самое, что «нуль». Когда говорят: вавилоняне «близко подошли» к открытию нуля, — имеется в виду, что они использовали это «нет» не систематически. Они обходили возникшую трудность простым способом: говорили «три бушеля и 15 пинт», не упоминая промежуточной меры, такой, как пек. Но сама идея нуля уже существовала, и вавилоняне писали свое «нет» на два тысячелетия раньше, чем индусы изобрели свой символ. А около 500 г. до н. э. знаменитый Набу-риманни, Набурианус греков, постоянно использовал в своих астрономических таблицах для расчета новолуний и затмений прежний знак повтора[22] в значении «нуль».

Несомненно, вавилоняне были отцами астрономии. Кидиниу (367 г. до н. э.), имя которого было известно грекам, хотя нынешние астрономы его игнорируют, занимает такое место в истории этой науки, что его можно поставить в одни ряд с Кеплером, Коперником и Галилеем. Древним вавилонским астрономам было очень легко работать благодаря климату страны. Осадков в Ираке выпадает мало, и с апреля по октябрь небо совершенно безоблачно. В те времена воздух не был загрязнен дымом промышленных предприятий, так что даже без помощи телескопов астрономы могли немало увидеть, глядя на ясное южное небо. Они наблюдали за движением планет и записывали результаты своих наблюдений. Каждое явление описывалось так тщательно, что вавилоняне смогли даже заметить изменения, вызываемые прецессией. Затмения Солнца, Луны и звезд описывались так подробно, что это позволило нам безошибочно восстановить часть древней хронологии. Поразительно, но современные астрономы еще не имеют столь длинных серий астрономических наблюдений, какими располагали вавилоняне. Самая ранняя из подобных серий современных наблюдений была начата в Гринвиче всего лишь в 1750 г. А вавилоняне вели свои простые наблюдения в течение многих столетий еще до того, как начали их тщательно фиксировать.

Здесь мне могут возразить, что древние вавилоняне, делавшие астрономические наблюдения, были астрологами и наблюдали за движением звезд для того, чтобы предсказывать будущее, а следовательно, весь их подход был совершенно неверен. Несомненно, астрономия была связана с астрологией, так же как химия развилась из алхимии и поисков философского камня. В сущности, прогресс и любой области науки всегда начинался с серии ошибок или совершенно порочных гипотез. И все же я не уверен, что древние астрономы смотрели на звезды только потому, что хотели по ним прочитать свое будущее или будущее своей страны. С готовностью признаю, что этот мотив присутствовал в начале наблюдений, но даже в самое раннее время наблюдение за небесными телами было вызвано и такими практическими проблемами, как составление календаря и счет времени. Далее, настоящий ученый всегда работает ради собственного удовольствия и интереса, забывая о том, кто оплачивает расходы и почему; так, я думаю, и некоторые древние ученые работали ради науки, вовсе не помня, что средства на их исследования идут из царской казны и даются главным образом потому, что царь надеется извлечь из этого какую-то выгоду для себя. Это — все тот же старый вопрос о «чистой» и прикладной науке. Во всяком случае, прежде чем бросать в них камень, давайте сначала очистим наши библиотеки и газеты от работ и статей, посвященных астрологии.

Географические познания древнейших народов находились в зачаточном состоянии. Они исходили из неверных представлений о форме Земли, полагали, что Земля плоская, а небо — куполообразное. Имели они какое-то понятие и о мировом океане: считалось, что это бескрайнее море, окружавшее со всех сторон остров, — сушу. Геркулесовыми столпами и в римское время отмечали крайний предел, которого могут безопасно достигать люди. Школьники знают, что таких взглядов придерживались еще во времена Колумба; средневековые карты мира кажутся нам забавными схемами.

Вавилоняне тоже придерживались таких взглядов; они первыми выдвинули некоторые из этих гипотез. Они верили, что на Земле, на Горе Богов, обитают главные божества. Эту концепцию разделяли и передавали далее в той или иной форме почти все народы древности. В Греции, например, местопребыванием богов считали гору Олимп, а в мусульманской религии до сих пор считается, что на подобную гору попадают души правоверных после смерти. Как и другие древние народы, вавилоняне думали, что под землей находится огромная пещера, которая служит обиталищем мертвых. Это соответствует Гадесу греков и римлян и Шеолу древних евреев. Вавилоняне также верили, что где-то существует остров, на котором обитают второстепенные божества и куда по особой милости богов для вечной жизни может быть отправлен смертный, превращенный в полубога. Все эти представления были, однако, весьма туманными, и упомянутые места не указывались точно на картах. Вавилоняне, будучи людьми научного склада ума, оставили нам карты, изображающие мир таким, каким они его представляли; но в данном вопросе они сами чувствовали себя не очень уверенно и потому предпочитали заниматься картами тех местностей, которые они действительно знали.

Такие карты, процарапанные на глиняных табличках, указывают русла рек и положение морей. Одна из самых древних карт, восходящая к III тысячелетию до н. э., была найдена сравнительно недавно. Она, кстати, изображает весьма небольшой район и, должно быть, служила для точного определения границ какого-то владения. Более поздние карты попадались в разных городах; следует особо упомянуть о карте города Ниппура. Она была найдена археологами в один из первых сезонов работы и послужила им руководством при проведении раскопок.

Хотя в нашем распоряжении сравнительно немного «крупномасштабных» древних карт, мы знаем из других источников, что вавилоняне были хорошо знакомы с соседними народами и проявляли большой интерес к дорогам, связывавшим их с сопредельными странами. Вавилонских купцов можно было встретить повсюду; известно письмо вавилонского царя к фараону Египта, в котором он выражает свое недовольство тем, что дороги в Сирии и Палестине небезопасны и его торговые агенты подвергаются грабежу со стороны местных жителей. Вавилоняне забирались далеко на север и, должно быть, достигали Черного и Каспийского морей. Об их путешествиях на Восток известно мало, так как в тех районах археологических работ еще практически не проводилось.

Разрозненные обрывки информации дают нам, однако, возможность понять, что вавилоняне поддерживали связь с очень отдаленными областями. То, что древние торговцы странствовали далеко за пределами родных земель, доказывается предметами их торговли, в особенности — ювелирными изделиями. Некоторые из материалов, которыми они торговали, например олово, — не встречаются в Месопотамии. Кое-кто из ученых одно время даже думал, что шумеры доставляли олово из Англии! Конечно же, олово шло из Аравии. О географических горизонтах древних можно судить и по такому факту: в текстах, описывающих воинские подвиги царей, мы встречаем длинные списки иноземных топонимов, которые известны и по другим бесчисленным документам и потому могут быть точно нанесены на карту. И нам в наших изысканиях приходится выходить далеко за пределы Ирака и Месопотамии, чтобы проследить пути дальних странствий древних путешественников.

Глава тринадцатая. ЧТЕНИЕ, ПИСЬМО И АРИФМЕТИКА.

Сложное искусство письма на глине требовало долгого обучения. Я склонен думать, что ассирийским писцам для овладения мастерством письма нужно было учиться не меньше, чем современным школьникам для приобретения навыков чтения и письма. Как и в наше время, дети могли или поступать в школу, или заниматься с частным преподавателем; по-видимому, большинство будущих писцов выбирало второй путь. Школы находились при храмах и потому были весьма удалены одна от другой. Писцы же, у которых можно было учиться, встречались повсюду, даже в небольших городах. Как в средние века опытный ремесленник брал себе какого-нибудь мальчика в ученики и обучал его своему делу, так и большинство писцов держали при себе нескольких юнцов, стремившихся стать писцами. Но отношения между учителем и его учеником были более тесными, чем в последующее время. Писец «усыновлял» ученика, и такие отношения продолжались до тех пор, пока молодой человек не становился полноправным писцом. Как-то, изучая группу документов, я был озадачен тем, какое количество людей называет себя «сыновьями такого-то, писца». Наконец я нашел объяснение: молодые люди были не сыновьями, а учениками писца, которому родители отдали их на воспитание и обучение. Перед нами не столь уж редкая картина для древности: мастер занят своей работой, а группа находящихся при нем учеников овладевает ремеслом по ходу дела. Частного наставничества было вполне достаточно для подготовки писцов к обычной повседневной деятельности. Они заучивали формулы всевозможных документов и вполне могли написать под диктовку частное письмо.

Для получения более широкой подготовки необходимо было посещать школу. Можно сказать, что частное наставничество соответствовало курсу средней школы и позволяло «выпускникам» вступать в практическую жизнь. Но только школы, располагавшиеся поблизости от крупных храмов, имели условия для изучения науки и литературы. Здесь ученик начинал с самых азов клинописной грамоты и продолжал обучение до тех пор, пока не становился жрецом или ученым, с точки зрения древних.

В руинах городов мы находим древние «учебники», по которым ученики изучали язык. Это были глиняные таблички, весьма неудобные для того, чтобы носить их с собой. Но хотя древние пособия для обучения письму были, вероятно, не столь всесторонними и удобными, как современные учебники, принцип, по которому их составляли, был такой же. Я помню, в начальной школе у нас были прописи по чистописанию; в них чередовались строки, заполненные тщательно выписанными каллиграфическими образцами, и пустые, где мы должны были воспроизводить эти образцы. Существуют подобные древние пособия; единственное их отличие от современных заключается в том, что учителя выводили образцы не через строчку, а размещали их на левой половине таблички, правая же оставалась чистой, и ее заполнял ученик. Можно представить себе, как ученик после долгих усилий воспроизвести текст несет свою работу учителю на проверку. Многие знаки тут же подчеркиваются и исправляются: в одном оказались лишние клинья, в другом не хватает клинышка; иногда знаки сползают с линии или так лепятся друг к другу, что невозможно их разобрать, тогда как другие отстоят далеко друг от друга, и слова получаются разорванными. Мы видим эти ошибки и могли бы исправить, как это делал древний учитель.

Когда пропись заполнена и проверена, учитель готовит каллиграфический образец для следующего ученика. Он просто проводит палочкой по работе первого ученика и сглаживает написанное так, что все знаки исчезают. Табличку можно вновь заполнять. Разумеется, после многократного использования табличка приходила в негодность — либо высыхала, либо становилась слишком тонкой. Иногда их выбрасывали в мусорную корзину, откуда спустя многие века они осторожно извлекались археологами. Или же учитель отрезал правую ученическую сторону таблички и давал свою пропись для копирования ученикам, которые уже не нуждались в том, чтобы образец был рядом с чистой строкой. До нас дошло немало таких половинок табличек. Ученик ставил каллиграфический образец перед собой, брал кусочек глины, делал из него табличку и старался по мере способностей точно воспроизвести написанное.

Мы всегда можем прочесть письмо ученика, если рядом есть пропись учителя. Но это не так просто, когда такой прописи нет. Среди самостоятельных ученических упражнений, которые мы находили, попадались столь безобразно написанные, что дешифровщик мог определить лишь несколько отдельных знаков. Несомненно, учитель допустил ошибку, поверив в силы ученика и позволив ему работать самостоятельно, тогда как тому следовало еще долго выполнять более простые задания.

Эти школьные таблички — написанные, заглаженные и вновь покрытые знаками — представляют собой самый ранний тип палимпсестов. Существуют школьные таблички, особо заслуживающие такого названия. Ученик брал комок глины и, не утруждая себя изготовлением обычной прямоугольной таблички, скатывал в руке шарик, затем выравнивал одну сторону, прижав шарик к ровной поверхности, и писал на ней. Выполнив задание, он снова превращал табличку в шарик, вновь выравнивал одну сторону и приступал к следующему упражнению. Так он мог работать весь день, причем писчий материал сохранял свои первоначальные качества. Мы нашли большое количество подобных «линзообразных» табличек; сначала они немало смущали археологов, которые не могли понять их назначения, тем более что и содержание таких табличек было самым различным.

Учитель располагал в школе всевозможными типами текстов. В качестве легкого упражнения он давал ученикам для копирования список знаков, чтобы те практиковались в их написании. Это соответствовало нашему обучению буквам алфавита; единственное различие состояло в том, что знаков было намного больше и на изучение их требовалось больше времени. Следующим шагом было копирование подобного же списка знаков с указанием их фонетического или идеографического значения. Далее шло переписывание отрывков из словарей, содержавших названия всех камней, животных, городов и имена богов. Овладев этими первоначальными знаниями, ученики переходили к литературным текстам. Теперь им для точного воспроизведения давался отрывок из эпоса или какой-нибудь псалом.

Само собой разумеется, что материал из храмовых школ очень для нас важен: ведь для упражнений, как правило, брались классические сочинения и разного рода руководства, хранившиеся в больших библиотеках. Трудность для ассириологов заключается в том, что школьные тексты представляют собой выбранные и скопированные отдельные «страницы» повествования и, таким образом, не имеют ни начала, ни конца. Ученик обычно прекращал переписывать текст, когда уставал или когда кончались уроки. Многие фрагменты различных рассказов вводили в заблуждение исследователей, которые не догадывались, что перед ними лишь «страничка» из книги, а не законченное повествование. Однако учащиеся копировали примерно одни и те же тексты, и мы часто находим отрывки одного рассказа на многих школьных табличках; иногда эти фрагменты перекрывают друг друга. Один ученик мог начать копировать текст там, где кончил другой, а третий мог переписать вторую половину работы первого и первую половину работы второго. Можно отметить и другую легко объяснимую особенность школьных текстов: честолюбивые ученики обычно начинали переписывать книгу с самого начала. Разумеется, весьма скоро они уставали, и в результате у нас имеются бесчисленные ученические копии первой «главы» всех важных сочинений. Списков с последующими «главами» сохранилось меньше, а конец можно прочесть лишь по фрагментам библиотечного экземпляра сочинения.

Судя по тому, что один и тот же текст упражнения написан с помощью разных знаков, ученики писали и диктанты. Так как один звук можно было передать многими знаками, встречаются заметные расхождения в написании текста; такие таблички оказываются очень полезными для нас, служа подтверждением того, что все использованные для передачи того или иного звукосочетания знаки имели примерно одинаковое фонетическое значение.

Помимо письма, учащиеся овладевали и арифметикой; четыре действия — сложение, вычитание, умножение и деление — несомненно доставляли древним ученикам не меньше мучений, чем современным. Все это являлось подготовительной стадией обучения, за которой следовало изучение более сложных предметов.

Источником наших сведений об основных учебных пособиях того времени служат прежде всего сами храмовые библиотеки, содержавшие всю классику, и затем несовершенные копии этих текстов, выполненные учениками в школе. В более поздний период к ним добавляются царские библиотеки. В Вавилонии, как и в других древних странах, политическая власть была тесно связана с религией. Даже сейчас, в XX веке, мы еще не окончательно отделались от «божественного права монархов». Однако уже в те давние времена политическая власть постепенно начинала освобождаться от контроля храмов. Тогда, как и сегодня, приходилось бороться за то, чтобы правительство было свободно от влияния религии. Даже когда цари прочно сидели на троне и осуществляли достаточно эффективный контроль над страной, они обычно старались сохранить хорошие отношения со жрецами, делая большие пожертвования в храмы, освобождая их от налогов и помогая им по мере сил. Пусть меня обвинят в цинизме, но я уверен, что жрецы за такое доброе отношение обеспечивали благочестивому царю добрые предзнаменования богов для всех его начинаний. Тем не менее борьба шла, хотя и скрытно; с ростом царского престижа весьма благоразумно было бы со стороны более мудрых царей попытаться ограничить влияние жрецов в сфере образования. Если у храмов были библиотеки, следовало завести их и царям. Нам известно, что некоторые поздние ассирийские цари, те самые, которых обычно изображают безжалостными разрушителями, немало сделали для поощрения искусства и наук. Известно, что они посылали своих писцов по всей стране для сбора всех важных сочинений, хранящихся в храмах.

У нас имеется одно царское письмо; имя царя в нем не указано, но, вероятно, это был знаменитый Ашшурбанапал. Содержание письма настолько интересно, что я приведу здесь некоторые отрывки из него:

«Слово царя к Шадуну: у меня все хорошо, будь счастлив. Когда ты получишь это письмо, возьми трех этих людей (называются имена) и ученых из города Борсиппа и посмотри все таблички, какие есть у них дома, а также те, что хранятся в храме Эзида».

Далее царь приводит список сочинений, которые он особенно хотел бы найти, и заканчивает письмо так:

«Разыщи ценные таблички, которые есть в ваших архивах и которых в Ассирии нет, и пришли их мне. Я написал чиновникам и хранителям… и никто не утаит ни таблички от тебя. Если ты узнаешь о какой-нибудь табличке или серии табличек, о которой я тебе не писал, но которую ты сочтешь полезной для моего двора, разыщи ее, возьми и пришли мне».

Не приходится сомневаться в том, что писцы исполнили повеление царя со всем усердием; в развалинах Ниневии действительно было найдено огромное число текстов, происходящих из библиотеки этого древнего монарха. Но поздние ассирийские цари не просто собирали и копировали сочинения, обнаруженные в древних библиотеках; они сделали больше. После того как они скопировали тексты, написанные по-шумерски, они велели перевести весь этот огромный материал на живой разговорный язык. Древние шумерские повествования были «изданы» в первозданном виде и снабжены построчным переводом на ассирийский. Для выполнения такой работы потребовалось много времени и большое число ученых. Царские дворы этой эпохи представляли собой столь же выдающиеся центры культуры, как дворы покровителей наук эпохи Возрождения. При всей своей учености переводившие встретили немало трудностей, работая над древними текстами, так как шумерский язык уже тысячу лет был мертвым языком. О достижениях современной науки говорит тот факт, что сегодня мы можем в некоторых случаях исправить сделанные тогда переводы.

В настоящее время нам хорошо известна только одна царская библиотека, библиотека Ашшурбанапала, которая, к счастью, была открыта на заре археологического изучения Месопотамии. Ученые получили такое количество двуязычных текстов, что сразу смогли приступить к дешифровке шумерского письма и изучению шумерского языка. Хотя библиотека Ашшурбанапала — да и та не целиком — остается пока единственной, найденной нами в Месопотамии, есть основания полагать, что другие великие цари, как, например, Саргон Ассирийский, не уступали в этом отношении Ашшурбанапалу. Раскопки других царских дворцов, производившиеся много лет назад, тоже давали большое количество табличек, но о ценности этих покрытых значками «кирпичиков», как их называли археологи, тогда не догадывались. Кажется, их бросали в отвалы, где они и лежат до сих пор, ожидая, покуда повторные и более научно организованные раскопки спасут их от забвения.

Трудно сказать, были ли ассирийские библиотеки открыты для публики. Возможно, что да; хранившиеся в них своды законов, несомненно, были доступны для судейских. Разумеется, лишь ничтожный процент населения мог воспользоваться книгами из библиотек. И все же, я надеюсь, когда-нибудь будет найдено доказательство того, что и публичные библиотеки не такое уж новшество, как принято думать.

Глава четырнадцатая. ВОСКРЕШЕНИЕ НАРОДА.

Сведя воедино все материалы, найденные в разных частях страны, мы можем реконструировать повседневные обычаи древних людей и тем самым как бы возродить их к жизни. Однако в этой главе речь пойдет не о таком воскрешении, а о внезапном выступлении на сцену народа, само название которого было до сих пор практически неизвестно. Появление этих людей сопровождалось столь обильной и подробной информацией, что, хотя они только-только попали в поле зрения историков, о некоторых сторонах их жизни мы знаем больше, чем и тех же аспектах жизни греков или римлян.

Во время моего пребывания в Ираке мисс Гертруда Белл, тогдашняя управляющая Музеем древностей, рассказала мне о своеобразных табличках, которые начали появляться на местных рынках; их содержание поставило ученых в тупик. Благодаря одному любителю-археологу удалось установить, откуда они происходят, и мисс Белл предложила мне начать в том месте раскопки в надежде на то, что удастся найти еще какое-то количество подобных документов. Мы начали раскопки, правда, не совсем в указанном месте и тотчас же обнаружили великолепную виллу, несомненно резиденцию древнего магната. В последние дни работы мы неожиданно наткнулись на небольшую комнату, в которой хранился древний архив. Более тысячи табличек лежа-ли россыпью на полу, однако удалось установить, что первоначально они хранились в прямоугольных корзинах и содержались в полном порядке. Многие таблички остались целы; три или четыре дня мы занимались извлечением их из земли и упаковкой для перевозки. Доставив таблички в Америку, мы приступили к их изучению и вскоре выяснили, что перед нами полный архив четырех или пяти поколений одного семейства древнего города Нузи[23]. В течение последующих четырех лет раскопки на этом месте продолжались, и на свет было извлечено еще около трех тысяч табличек, принадлежавших другим семьям и храмовому архиву.

Эта группа табличек имела одну специфическую особенность. Написаны они были по-ассирийски, но явно людьми, которые не очень хорошо знали язык и потому допускали ошибки в правописании и грамматике. Кроме того, в текстах часто встречались иноязычные слова, и практически все упомянутые люди носили иноземные имена. Далее, контракты заключались на основе обычаев и законов, весьма отличавшихся от законов и обычаев в других районах страны. Открывалась картина жизни других обитателей Месопотамии, не ассирийцев и не вавилонян. Археологи еще не находили семейных архивов, которые могли бы сравниться с архивами из Нузи по количеству документов и продолжительности охватываемого периода. Тщательное изучение документов и обнаруженное среди них письмо одного известного царя позволило датировать всю группу текстов приблизительно XV–XIV вв. до н. э. Записи касались в основном торговых сделок и продажи недвижимости; исследуя их, мы можем проследить историю возвышения и падения большой семьи Техиптиллы.

О «доме Техиптиллы» можно долго рассказывать. Основатель его, унаследовав изрядное число домов, полей и садов, расположенных как в пределах города, так и в соседних поселениях и деревушках, начал энергично расширять эти владения. Нам недостаточно хорошо известны морально-этические нормы, существовавшие в этом обществе, и потому не станем спешить с вынесением суждения о действиях этого древнего «капиталиста». Во всяком случае, можно сказать, что его методы обогащения были законными и соответствовали букве закона даже в тех случаях, когда законные средства использовались для обхода существовавших постановлений. Прекрасное доказательство того, что Техиптилла был вполне «современным» человеком!

Сыновья и внуки Техиптиллы старались продолжать его дело, но постепенно их влияние и престиж стали ослабевать. Вторжение врагов, возможно ассирийцев, оказалось, по-видимому, последней каплей, и семья практически перестала существовать. Нападение врагов, должно быть, действительно было серьезным: из сохранившихся документов мы узнаем об ущербе, нанесенном не только данному семейству, но и другим богатым землевладельцам города. Приводится количество лошадей, крупного рогатого скота и овец, угнанных врагами, а тот факт, что в позднейших документах местные названия месяцев вытесняются ассирийскими, говорит в пользу того, что город, возможно, лишился независимости.

Тем не менее жители Нузи еще не были окончательно покорены: имеется свидетельство о вторичном набеге. На этот раз захватчики сожгли дотла все дома, а по дворам остались лежать непогребенные тела убитых. Мы не можем сказать наверняка, какой народ учинил этот разгром, так как не осталось никаких документов. Однако нам известно, что разрушение Нузи произошло в конце того бурного периода, когда народы данного региона боролись за преобладание. В любом случае, кто бы ни погубил Нузи, дело было сделано настолько основательно, что на месте разрушенного города много столетий никто не селился.

Очень интересно — и в то же время грустно — прослеживать по документам методы, применявшиеся Техиптиллой и другими богатыми землевладельцами для получения земли, принадлежавшей бедным земледельцам. Очевидно, местные законы запрещали земледельцам продавать свою землю. Вызвано это было, вероятно, не филантропическими побуждениями, а здравым соображением: чтобы земледельцы могли платить налоги, они должны иметь средства к существованию и землю для возделывания. Крупные землевладельцы не нарушали закон, но весьма хитроумно обходили его. С незапамятных времен в Вавилонии и Ассирии существовал обычай усыновлять молодых людей, которые будут заботиться о своих новых родителях, когда те достигнут преклонного возраста. Предположим, бездетная чета не может больше справляться с работой в поле. Они усыновляют молодого человека и оговаривают условия, согласно которым они отдают ему все свое имущество, а он до конца их жизни должен снабжать их определенным количеством зерна, маслом и необходимой одеждой. Сколько они получали этого зерна, масла и шерсти, всегда зависело от ценности того, что они передавали усыновленному. Если «сын» выполнял условия контракта, наследство переходило к нему. На деле это представляло собой раннюю форму того, что теперь называют пожизненной рентой… Богатые землевладельцы из Нузи ухватились за этот обычай и стали заставлять бедных земледельцев усыновлять их, с тем чтобы получить либо долю наследства наравне с родными детьми земледельца, либо даже все наследство. Если они не обещали выплачивать ренту, то выдавали единовременно значительную сумму, называвшуюся подарком.

Эта система применялась очень широко: нам известен случай, когда одного человека усыновили триста или четыреста бедняков. О том, что над ним не тряслись как над единственным сыном, говорят документы судебного разбирательства, дошедшие до нас среди других табличек из Нузи. «Отцы» обвиняли своего «сына» том, что он претендовал на большее, чем было условлено, и не выполнял своих обязательств. Документы обычно поддерживают фикцию «усыновления», но иногда писцы забываются и используют слова, которые недвусмысленно указывают на истинное положение дел. Такая практика, по всей вероятности, оказалась очень удобной; встречаются довольно часто документы, говорящие о групповом усыновлении. Пять или шесть земледельцев усыновляют одного человека и завещают ему свое имущество. Каждый получает «в подарок» некую сумму денег, зерно и тому подобное, в соответствии со стоимостью «завещанного» имущества, и остается на своей земле, обрабатывая ее для своего «ребенка». Бедняги, разумеется, отказываются от всяких прав на владение землей. В результате в стране сложилась еще худшая система батрачества, чем та, которую закон желал предотвратить. А так как усыновление нельзя было аннулировать, то институт усыновления пользовался большой популярностью у крупных землевладельцев.

Часто, однако, земледельцы отказывались подчиниться такой практике и, отчаянно нуждаясь в деньгах, брали в долг под залог своих полей. Здесь мы встречаемся с определенным видом заклада, ипотекой, с той только разницей, что поле, которое предоставлялось в залог, сразу переходило в руки заимодавца. По окончании условленного срока, обычно от пяти до тридцати лет, хозяин имел право выкупить свое поле, уплатив ту же сумму, какую он взял. Проценты не взимались, так как в течение всего того времени, пока поле находилось в закладе, заимодавец обрабатывал его и получал с него урожай.

Э. Кьера не раскопках в Нузи.

Царица Ура Халдейского и ее золотые украшения.

Золотой шлем воина из Ура.

Захороненные вместе со своим господином в «царской гробнице» в Уре.

Причал, построенный при Навуходоносоре.

Реставрация сосудов из бесчисленных черепков.

Раскопки ворот в Хорсабаде.

Древний шумер.

Современный араб.

Современная копия древней глиняной таблички,исписанной и заверенной печатью.

Древняя пряха.

Современная пряха.

Большая табличка — «гроссбух». Датируется временем Авраама.

Надписанный глиняный гвоздь.

Открытие закладной надписи.

Богиня-мать, одно из самых широко распространенных и почитаемых божеств.

Женщина музыкант.

Современные иранские музыканты.

Вавилонская башня (современная реконструкция).

Древний план-чертеж.

Бог Ашшур в крылатом солнечном диске.

Символическое изображение бога Ашшура.

Древняя школа.

«Ученическая тетрадь».

Основание колонны при входе в сирийский дворец.

Ассирийские писцы-секретари, пишущие под диктовку.

Модели печени, сверху вниз: из Вавилонии, Малой Азии, Этрурии.

Демон-хранитель.

Передав поле в залог, земледелец, которому и так-то было трудно прокормить свою семью, редко мог выплатить взятую в долг сумму. Тут перед ним возникала дилемма: дать истечь положенному сроку и потерять поле или же вновь заложить его хоть за какие-то деньги? Какой-нибудь богатый человек мог выплатить первую задолженность и дать еще немного денег первоначальному хозяину в том случае, если одолженная сумма составляла только часть настоящей стоимости поля. Нередко второй заем под то же обеспечение предоставлял первый заимодавец, будучи уже абсолютно уверен, что поле останется за ним. Все эти сделки записывались и заверялись свидетелями, в чем можно видеть своего рода приближение к современной практике продажи векселей. Возможно, еще ближе аналогия с перепродажей залоговых квитанций.

Если усыновление или повторные ссуды по каким-либо причинам не устраивали крупного землевладельца, он мог воспользоваться третьим способом, позволявшим обойти закон, обменом. Обмен не был запрещен, но при сохранении буквы закона осуществлявшийся обмен был на деле не чем иным, как продажей. Большое и хорошее поле можно было обменять или на маленькое, или на поле, непригодное для обработки. Такие поля стоили, конечно, неодинаково, и землевладелец выплачивал разницу наличными. Хороший дом обменивался на лачугу, и разница, выплачивавшаяся деньгами, составляла практически полную цену продаваемого имущества.

При неурожаях, а они в стране с очень незначительным количеством осадков случались часто, мелкие земледельцы могли спастись от голодной смерти, только уступив свое имущество. Если такового у них не имелось, им приходилось продавать в рабство либо своих детей, либо самих себя; при этом составлялся документ такого же типа, как на заклад дома или поля. Иногда они продавали крупным землевладельцам своих дочерей, которых те могли выдать замуж по своему усмотрению. Так называемые брачные контракты безжалостно откровенны: «Покупатель может взять женщину себе, может дать ее одному из своих сыновей или своему рабу. Если первый муж умрет, она может быть выдана за второго, третьего, четвертого и пятого, но из дома покупателя она не выйдет». Некоторые родители, рискуя получить за дочь меньшую сумму, выговаривали условие, что она не может быть дана в жены рабу; жена раба сама становилась рабыней, и ее дети также были бы рабами.

Однако из этого не следует, что женщины находились в жалком и униженном положении. У них были же гражданские права, что и у мужчин, и даже рабыни не теряли их окончательно, так как появлялись в суде и имели свои печати-«подписи». У женщин из состоятельных классов не было причин завидовать своим мужьям. Они самостоятельно вели различные дела; например, мы обнаружили, что жена Техиптиллы, продолжая семейные традиции, много раз удочерялась мелкими землевладельцами. Она, по-видимому, предпочитала групповое удочерение и одним движением руки, или, точнее, тростниковой палочки, приобретала сразу десять-пятнадцать приемных отцов. Если женщин из бедных семей брали замуж только для того, чтоб они рожали детей, то благородные дамы старались оговорить в брачном контракте свои особые права: «Если у такой-то будут дети, муж не может брать вторую жену. Но если у женщины детей не будет, она даст служанку мужу и будет иметь детей через нее. Детей этой рабыни муж вырастит как детей законной жены». Здесь мы видим близкую параллель к истории Авраама и узнаем, что, согласно этим обычаям, он не имел права изгонять Агарь и Измаила [Бытие 16, 1 — 16; 21, 9—14].

Из нузийских документов мы также узнаем, что обладание домашними богами давало право на получение сыновней доли отцовского наследства; это вновь возвращает нас к библейскому рассказу о Рахили и Иакове. В этой связи нужно сказать, что среди документов из Нузи попадается немало имущественных распоряжений и завещаний; в большинстве случаев мужья оставляют все свое добро женам. Те, в свою очередь, делят имущество между детьми, которые, находясь во власти матери, должны ей повиноваться, иначе рискуют лишиться своей доли наследства.

Среди многочисленных табличек из семейных архивов есть немало судебных документов, содержащих протоколы процессов, которые закончились благоприятно для крупных землевладельцев. Они очень любопытны. В них приводятся вопросы судей к свидетелям и ответы последних. Затем следует решение суда. Проигравший либо должен был уплатить определенную сумму денег выигравшему процесс, либо становился рабом последнего до тех пор, пока не заплатит. Мелкие земледельцы весьма рисковали, обращаясь в суд со своими жалобами; шансов добиться справедливости было мало, и большинство таких истцов кончали тем, что попадали в рабство. Я очень внимательно просмотрел эти документы, стараясь установить, пытались ли судьи следовать закону и быть беспристрастными. Увы, совершенно очевидно, что они этого не делали. Состоятельные землевладельцы держали свои архивы в полном порядке на протяжении нескольких поколений и часто могли предъявить оформленный должным образом документ, подтверждающий их право на владение; это и решало исход тяжбы. Беда заключалась также и в том, что у землевладельцев были собственные писцы и, кроме того, в их распоряжении находилась группа людей, всегда готовых выступить свидетелями на их стороне. Учитывая то обстоятельство, что мелкие хозяева обычно не умели читать, ничего не могло быть проще, чем поставить при записи договора другие цифры или меры площади, объема и т. д.; подлог обнаружился бы только через многие годы.

И все же во многих случаях крупный землевладелец, несмотря на свой прекрасный архив, не мог предъявить необходимого документа. Ясно, что тот документ, который у него был, говорил не в его пользу. Тогда он просил другую сторону представить своих свидетелей, что часто было невозможно сделать, так как оспаривавшаяся сделка была заключена за два поколения до того. Даже если каких-то свидетелей и находили, все равно оставались способы решить дело в пользу землевладельца. После того как свидетели обеих сторон излагали под присягой противоречивые версии, им предлагали доказать правоту их показаний перед богами. Это был какой-то вид ордалии, вероятно испытание водой, которое напоминало средневековую водную ордалию, когда считалось, что утонувший говорил правду, а спасшийся был отвергнут богами и должен быть казнен. Свидетели страдали бы в любом случае. Должно быть, лица, проводившие ордалию, были пристрастны, так как истец и его свидетели всегда отказывались от испытания. В документах мы читаем: «Так как такой-то и его свидетели побоялись предстать перед богами, они потеряли свое дело и должны уплатить» и т. д.

Такое отсутствие справедливости в суде можно объяснить только тем, что судьи сами происходили из состоятельных классов и все вакансии в их рядах заполнялись людьми того же круга. Местный царь, который сам располагал ограниченной властью, вероятно, имел право запретить назначение нового судьи, но он редко бывал достаточно силен, чтобы воспользоваться этой привилегией.

Среди судебных документов мы находим такие, которые показывают нам, как писцы осуществляли запись процесса. Дело, разбиравшееся, возможно, в течение часа, нужно было уместить на табличке, чтение которой заняло бы в десять раз меньше времени. Соответственно, перед нами не стенографический отчет о процессе, а его краткое изложение. В один прекрасный день писец взял кусок глины и начал записывать очередное судебное разбирательство. Прежде чем он дошел до конца, он сообразил, что табличка маловата и он не может записать на ней всех необходимых показаний. Тогда он бросил ее, взял другую, побольше, и начал все сначала. Хотя вторая версия, казалось бы, должна была повторять ту, что он написал только что, версии резко отличаются друг от друга. Расхождения в передаче прямой речи настолько значительны, что если б не сам предмет разбирательства и фигурировавшие в деле цифры и имена, можно было подумать, что речь идет о двух разных делах. Воздадим хвалу современным стенографисткам, которые могут по крайней мере утверждать, что зафиксировали действительно сказанные слова!

Кроме табличек из семейных архивов, в Нузи мы нашли документы, имеющие отношение к храму и администрации. Имена богов, которым поклонялись, и названия городов, откуда приходили пожертвования, дают нам представление о географических границах данного округа. Нузи — «вооруженный» город; все горожане — нищие, писцы, плотники, — поголовно все должны были иметь лук и стрелы на случай войны. Люди побогаче обязаны были держать наготове определенное количество колесниц, лошадей и защитного вооружения разного типа, предназначенного для людей, лошадей и колесниц. По-видимому, все это воинское снаряжение время от времени проверялось, причем подробно отмечалось его состояние. У некоторых колесниц, показывала инспекция, расхлябаны борта, луки оказались без тетивы, лошади больны или непригодны. Мы располагаем таким документом, в котором, по-видимому, зафиксирован раздел военной добычи между знатными семьями города; среди добычи упомянуты и рабы из разных стран. Но невозможно даже пытаться изложить в пределах одной главы то, что содержится в тысячах документов. Жизнь Техиптиллы и цивилизация того города, в котором он жил, заслуживают отдельной книги.

Глава пятнадцатая. ИСКУССТВО И ЧЕЛОВЕК.

В книге, которая основывается главным образом на материале вавилонских текстов, глава об искусстве может показаться несколько неожиданной. Правда, кое-какие разрозненные сведения об искусстве и ремеслах можно найти и в литературе, но неиллюстрированные древние тексты не могут идти ни в какое сравнение с нашими изданиями по искусству; данные, полученные из них, недостаточны даже для краткого очерка. Поэтому и я не буду пытаться собрать здесь то, что мы узнали из литературных произведений.

И все же, несмотря на то, что тексты не очень отвечают данной цели, глиняные таблички дают нам такую информацию о всех видах искусств, что нельзя надеяться найти когда-либо лучший источник. Мы указывали ранее на любопытный факт: люди в этой стране, не умея писать, могли расписываться, так как носили свои «подписи» на шее. Самые ранние печати — так называются эти «подписи», — по-видимому, представляли собой не что иное, как амулеты для защиты от злых духов; эти печати были плоскими и оставляли оттиск круглой, квадратной или овальной формы. Но это было задолго до того, как глина стала писчим материалом, и, вероятно, даже до изобретения письма.

Постепенно, однако, глиняные таблички вошли во всеобщее употребление, печати стали делаться лучше и использоваться в качестве подписи. Тогда обнаружилось, что маленький цилиндрик удобней плоской печати, потому что при откатке по влажной глине документа он давал ленточку повторяющихся изображений. Цилиндрические печати получили широчайшее распространение не только в Ассирии и Вавилонии, но и далеко за их пределами. Печать изготавливалась из твердого камня; иногда даже из драгоценного, если заказчик мог позволить себе такой редкий материал. Если же приходилось считаться со средствами, то брали сравнительно мягкий камень или раковину. Художники того времени проявляли большую изобретательность, вырезая изображения на цилиндрах; некоторые из этих печатей с изображениями всевозможных сцен — подлинные миниатюрные произведения искусства. Бедняки, которые не могли позволить себе заказать печать у хорошего художника, старались сделать то, что было в их силах, и теперь нам очень трудно отличить «примитивную» печать от печати, сделанной плохим ремесленником. Иногда примитивен бывает мастер, а не период.

Сегодня эти маленькие цилиндрики находят по всей стране. Арабские женщины собирают иногда целые ожерелья из цилиндрических печатей разного размера. Их нетрудно нанизать на шнурок, потому что они просверлены вдоль оси цилиндра; в древности их также носили на шнурке на шее. Многие современные археологи с завистью поглядывают на подобные коллекции древних печатей, с которыми гордые владелицы не желают расставаться.

Однако, хотя сами по себе цилиндрические печати — прекрасный источник информации, ценность их для археологов в какой-то мере снижается именно из-за их хорошей сохранности и привлекательного вида. Многие из этих печатей были очень давно найдены в разных районах страны и увезены новыми владельцами далеко от места их происхождения. Кроме того, из-за их прекрасной сохранности нередко случается так, что крестьянин, найдя на своем поле печать III тысячелетия до н. э., хранит ее вместе с новыми украшениями. Таким образом, и время и место происхождения этих крошечных произведений искусства столь основательно перепутаны, что трудно делать какие-либо заключения на основании изучения древних печатей, не имея твердой почвы под ногами.

В последнее время возникли новые сложности. Цилиндрические печати в Месопотамии, подобно скарабеям в современном Египте, оказались золотым дном для фабрикантов поддельных древностей. Человек, сколько-нибудь понимающий в камнерезном деле, сравнительно легко может изготавливать копии печатей. Материалом служит почти любой вид камня, и сойдет любой уровень мастерства.

Часто совершенно невозможно отличить современную подделку от подлинной древней печати, если только поддельщик не пытался копировать надписи, которые он не понимает, или сам не выдумывал мотивы изображений. Как-то торговец древностями в Багдаде рассказал мне историю об одной подделке; я уверен, история эта правдива, потому что сам рассказчик ничего не выигрывал, рассказывая ее.

Несколько лет назад жил в Багдаде некий Риза, несомненно настоящий художник, который, однако, использовал свой талант для изготовления фальшивых древностей; его специальностью была подделка цилиндрических печатей. Это было всем известно, но преследовать его по закону не могли, так как он никогда не пытался сбывать свои изделия сам. Однажды моему другу торговцу какой-то крестьянин принес печать удивительной красоты; он, однако, знал, что принес, и, соответственно, просил за нее довольно высокую цену. Торговцу хотелось получить печать, но в то же время он не хотел платить запрошенную цену. Обычный восточный торг кончился ничем, и он предложил крестьянину оставить ему вещь и зайти через два дня. К этому времени, мол, он как следует рассмотрит печать и будет знать, может ли он за нее столько заплатить.

Как только крестьянин ушел, торговец помчался к Ризе и попросил того изготовить точную копию печати. Он собирался отказаться от покупки и вернуть хозяину копию вместо подлинника. Риза оказался на высоте: он сделал такую хорошую копию, что трудно было отличить одну печать от другой.

Торговец был очень доволен тем, что план его удался. Когда крестьянин явился, он показал ему обе печати и сказал, что так как в продаже уже есть такая же печать, то запрошенная цена просто смешна, и пусть он забирает свою печать. Но тут случилось нечто неожиданное, крестьянин во что бы то ни стало хотел продать печать: он так сбавил цену, что торговцу пришлось печать купить.

Некоторое время спустя в лавку торговца заглянул один известный ученый из весьма уважаемого европейского музея. Он был другом торговца, а также солидным клиентом. Тут представился случай разыграть его. Торговец показал ему поддельную печать и попросил сказать о ней что-нибудь. Ученый был в восторге. Он назвал цену, с которой торговец в шутку согласился, и попросил разрешения взять печать с собой в отель, чтобы получше ее изучить. На следующий день ученый собирался вернуть ее.

Разрешение, как и следовало ожидать, было получено, но на следующий день ученый не пришел. Его задержали какие-то другие дела, и в конце концов он покинул страну, увезя с собой печать. Через положенный срок пришел чек из музея, оплачивающий покупку. Шутка зашла слишком далеко, так как у торговца вовсе не было намерения обманывать своего хорошего клиента. Чек он принял, но написал своему другу, что он за это время обнаружил, что печать была современной копией древнего оригинала. Не будет ли он так добр принять оригинал и вернуть копию? Но музейные специалисты смотрели на дело иначе. Они настаивали на том, что купили настоящую вещь, а присланная позднее была копией. И оставили у себя первую!

Но хороши эти печати или плохи, будь они даже наилучшим источником информации в мире, мы не могли бы использовать их в данной книге, так как сознательно ограничили себя только той информацией, которую мы извлекаем из самих глиняных табличек. Печати, однако, делались для того, чтобы ставить их на табличках, и в той мере, в какой они служили этому своему назначению, они попадают в рамки нашей работы. После того как документ был полностью написан, писец прикладывал свою печать, эквивалент его подписи, а затем приглашал свидетелей в порядке занимаемого ими положения в обществе сделать то же самое. Рядом с оттиском каждой печати, которая рельефно отпечатывалась на глине, писец указывал имя владельца печати. Для первых двух-трех оттисков использовалось лучшее место на оставшейся чистой части таблички. Менее важные свидетели должны были ставить свои «подписи» на ребрах (боковых сторонах) таблички и там, где еще можно было найти свободное место. Понятно, что некоторые оттиски получались ясными, тогда как другие смазанными или же настолько неполными, что невозможно разглядеть изображенные на них сцены.

Тем не менее все это помогает нам в нашей работе. Первые свидетели, как правило, были самыми зажиточными людьми; можно полагать, что у них были и лучшие печати, оставлявшие более четкие оттиски. Самым последним свидетелям, возможно, даже не удавалось поставить свою «подпись», но едва ли нам стоит об этом сожалеть. Разумеется, не всегда получается так, что оттиски лучших печатей помещаются на лучшей части таблички. Оттиски самых художественных печатей встречаются порой на ребрах таблички, где мало что может отпечататься. В целом, однако, я доволен таким порядком, при котором самые важные свидетели должны были «подписываться» первыми.

Исследование оттисков печатей на табличках встречает меньше помех, чем изучение самих печатей. Мы можем указать точную дату и место происхождения таблички, а следовательно, и оттиска печати; в большинстве случаев полная дата — год, месяц и день, — равно как и название города, где была написана табличка, приводятся в конце текста. Имея же одну печать, мы не можем сказать, откуда она происходит, — быть может, из совсем другого района Месопотамии или даже из какой-либо соседней страны. Разумеется, иногда сами древние находили или получали по наследству, а затем использовали в качестве своей «подписи» печати, принадлежавшие далеким предкам. Но обычно это удается установить, если у нас есть оттиск печати и сопровождающий его текст. Оттиск печати имеет и другое преимущество перед самой печатью — его невозможно подделать.

Деловые документы дошли до нас в огромном количестве: они происходят из всех районов страны, датируются самыми различными периодами. Каждый из документов чтобы иметь законную силу, заверялся хотя бы одной или двумя печатями. Если сделка была важной, печатей ставилось больше, иногда до десятка оттисков на одной табличке. Каждый маленький оттиск — сценка, взятая из жизни. Иногда на нем можно различить три-четыре человеческие фигурки рядом с животными, храмовой утварью, алтарями, богами, мебелью, музыкальными инструментами и т. д. Можно сказать, что хорошо сохранившийся оттиск печати на табличке равноценен рельефу длиной в несколько ярдов. Ни в одной древней стране мы не находим и даже не можем надеяться найти и тысячной доли изображений, которые дают нам оттиски печатей на уже имеющихся табличках. А ведь миллионы документов еще предстоит извлечь из земли! Не будет преувеличением сказать, что мы получаем гораздо лучшее представление об искусстве всех исторических периодов всех районов Месопотамии по глиняным табличкам, чем по каким-либо иным источникам.

Глава шестнадцатая. ЛИСТКИ ИЗ ДНЕВНИКА ДИПЛОМАТА.

Одно из величайших открытий, когда-либо сделанных в Египте, поначалу ни у кого не вызвало интереса. Жительница маленькой деревушки Телль эль-Амарны нашла изрядное количество глиняных табличек. Подобные вещи в Египте не встречались, однако я полагаю, женщину не слишком взволновало ее открытие. Но все-таки это были «антики», и она рассудила, что, возможно, кто-нибудь захочет их приобрести. Перед тем как продавать таблички, она и ее компаньоны решили увеличить число находок, разбив таблички на куски. Проделав эту работу, они предложили кучку обломков ближайшим торговцам древностями. Торговцы отнеслись к предложенным вещам без особого восторга, так как и сами понимали в них немногим больше продавцов; они, однако, знали, что раз таблички содержат какие-то письмена, то, значит, представляют коммерческую ценность. Некий предприимчивый антиквар предложил большую группу табличек одному крупному европейскому музею. Ученые ознакомились с ними, но засомневались в подлинности табличек. Могут ли вавилонские таблички быть обнаружены в Египте? Более внимательное изучение находок показало, что в текстах много орфографических и грамматических несоответствий. Находки были признаны современной подделкой и отвергнуты.

Тогда торговцы стали продавать таблички кому попало, в основном несведущим туристам, желавшим приобрести какие-либо сувениры. Торговля шла плохо, но торговцы не теряли надежды и продолжали предлагать неходовой товар различным музеям. Перелом произошел, когда Берлинский музей, к вечной славе германской науки, признал исключительную важность табличек. После того как первая партия табличек была куплена, начались лихорадочные поиски остальных табличек. Вскоре к немецким ученым присоединились все те, кто ранее отвергал эти находки; теперь они стремились приобрести как можно больше египетских табличек. В результате сегодня амарнские таблички рассеяны по многим музеям мира; причем в одном музее хранится уголок таблички, а остальная ее часть находится в другом. Американцам, которые позднее других стали интересоваться ассириологией и находились далеко от мирового рынка древностей, пришлось довольствоваться остатками.

Приведу такой пример. В 1892 г. один иностранный ученый видел у антиквара крошечный обломок, который, как стало известно теперь, являлся частью большого фрагмента таблички, хранящегося в европейском музее. Позднее этот обломок был куплен американским миссионером в Египте, и о дальнейшей его судьбе ученому миру ничего не было известно. Обломок был вновь обнаружен среди египетских «антиков», приобретенных Чикагским институтом искусств, и великодушно подарен Восточному институту, в музее которого занимает теперь почетное место.

Почему же амарнские таблички столь важны? Для ответа достаточно всего несколько слов: эти документы, написанные вскоре после 1500 г. до н. э., представляют собой дипломатическую переписку между фараонами Египта и правителями Палестины, Сирии, Малой Азии, Вавилонии, Ассирии и других стран. Этот первый найденный полный дипломатический архив, как нетрудно догадаться, проливает яркий свет на политическую обстановку того времени.

То, что мы узнали из амарнских табличек о Малой Азии, явилось для нас большой неожиданностью. Согласно истории, как мы ее себе представляли ранее, хетты ничем особенным не прославились. Они изредка упоминались в Библии наряду с иевусеями, амаликитянами, ферезеями и другими бесследно исчезнувшими народами, и мы всегда полагали, что существенной роли в истории они не сыграли. На самом же деле оказалось, что лишь небольшая часть хеттов жила в Палестине и вступала в контакты с древними евреями. Хеттское же царство одно время включало часть Сирии, но центр его находился в Малой Азии. В амарнском архиве обнаружено письмо хеттского правителя, который на равных разговаривает с египетским фараоном. Таким образом, амарнские таблички открыли нам хеттов, которые с тех пор вышли из почти полного забвении и «стали» обладателями могущественного царства.

Иевусеи теперь тоже не просто этноним. Иевус, как мы знаем из Библии, древнее название Иерусалима [Книга Судей 19, 10]. Получается, что царь Иерусалима вел оживленную переписку с фараонами Египта как раз в то время, когда евреи приступили к завоеванию Ханаана. Это служит подтверждением не только библейского рассказа о покорении Ханаана, но и мнения стороны, противоборствовавшей вторжению евреев. Последние обнаружили в стране цивилизацию значительно более развитую, чем их собственная. Данное обстоятельство, однако, евреев нисколько не смутило, так как ханаанеи не были «богоизбранным народом». Поэтому евреи начали по мере сил и возможностей уничтожать ханаанейское население. Ханаанеи, со своей стороны, называли захватчиков «грабителями» и «головорезами»; чтобы изгнать их из страны, ханаанеи решили обратиться за помощью к Египту.

Ханаан в это время находился под покровительством Египта. Царь Иерусалима немедленно отравил гонцов к фараону, прося прислать на помощь войско. Фараон Эхнатон был занят религиозной реформой: он решил заменить культы многочисленных богов во всех областях Египта культом единого бога. Эта реформа доставила фараону массу хлопот, и у него не было ни времени, ни желания посылать войска царю Иерусалима. Что ответил ему Эхнатон, если он вообще послал ему ответ, мы не знаем; тогда, по-видимому, не было принято оставлять копии отправленных писем, и мы располагаем только письмами, доставленными в Египет. Но независимо от того, ответил он иерусалимскому царю или нет, а войск фараон не дал. Это мы узнаем из второго письма царя Иерусалима, в котором он повторяет свою просьбу и предупреждает фараона, что Ханаан будет для него потерян, если он не защитит свои владения. Второй призыв о помощи был встречен так же, как и первый. В третьем письме царь Иерусалима сообщает, что войска уже не надо — слишком поздно. Большая часть страны уже попала в руки захватчиков.

Читая Библию, нетрудно заметить, что рассказ о завоевании Ханаана, данный в книге Иисуса Навина, не во всем согласуется со сказанным в других книгах. Судя по этому рассказу, завоевание носило чисто военный характер, и страна была решительно очищена от коренного населения. Из других книг мы можем заключить, что процесс этот шел гораздо медленней и результат был достигнут не столь прямым путем. Амарнские таблички рассказывают нам, как все эти происходило; мы видим, что захватчики вступают в союз со многими владетельными местными князьями. Система союзов, вероятно, оказалась весьма эффективной для достижения поставленной цели — подчинить страну, но она принесла захватчикам и немало забот. Та часть населения, которой позволено было свободно оставаться на месте, начала оказывать сильнейшее влияние на менее культурных пришельцев. Вся религиозная история древних евреев — это постоянная борьба против почитателей Ваала, которые не только продолжали сами сохранять старые традиции, но неоднократно, по сути дела, отвращали пришельцев от их Бога Иеговы и обращали к Ваалу.

Очень любопытны и письма вавилонских царей. Вавилония в этот период находилась под властью чужеземной династии, которая почти не контролировала положение дел в стране, переживавшей состояние политического хаоса. Эти вавилонские цари постоянно просили у фараонов золота, которого ни в Месопотамии, ни поблизости от нее нет. Египет, с его золотыми копями на Синае и в Нубии, был, вероятно, главным источником драгоценного металла. Вавилоняне присылали дары, какие только могли собрать, прося в ответ золота: «В твоей земле золота много, как пыли». Египтяне не разделяли подобного мнения и, во всяком случае с точки зрения вавилонян, были весьма скупы при отправке драгоценного металла. Нужно сказать к чести вавилонских правителей, что, несмотря на экономический упадок в стране, они не отказывались от золотого денежного стандарта. При самых сложных обстоятельствах они держались за него.

В других письмах из Вавилона говорится о двух вавилонских царских дочерях, отправленных в жены фараонам. Представьте, что должны были чувствовать бедные девушки! Их везли на край света, чтобы выдать замуж за людей, которых они никогда раньше не видели и которые не только были другой культуры, но и принадлежали к другой расе. Но тогда, как и теперь, девушкам царской крови не приходилось много рассуждать о мужьях: дипломатические интересы ставились выше всего.

Когда-нибудь, если нам повезет, телль эль-амарнский архив дополнится письмами, которые фараоны посылали в ответ на те, что так бережно хранили. На это потребуется немало времени, потому что они были рассеяны по всему древнему миру. Я также совершенно уверен в том, что некоторые из них потеряны для нас навсегда. Но начало уже положено. Читателю, наверно, будет интересно узнать, что договор с хеттским царем, текст которого был найден записанным по-египетски, обнаружили также в Малой Азии прекрасно записанным на глиняной табличке по-вавилонски[24]. Так как вавилонский язык был официальным языком дипломатии, совершенно очевидно, что текст на табличке был официальным текстом договора, а египетский текст — лишь его переводом. Мы знаем, какую трудность представляет в наши дни перевод важных официальных документов, требующий максимально точной передачи одного и того же понятия на разных языках. Но так как всегда остается возможность возникновения споров из-за неточности перевода, имеющей силу должна быть объявлена одна из версий. У древних переводчиков были, вероятно, те же трудности, что и у современных.

Тут нас могут спросить: «А почему вавилонское письмо стало официальным? Разве египтяне не достигли очень высокого уровня цивилизации и не могли использовать египетский язык в качестве языка дипломатии?». Язык навязывается либо при военном, либо при культурном завоевании. Хотя вавилонским завоевателям приблизительно с 2500 г. до н. э. удавалось распространять свою власть на огромную территорию, все же эти военные завоевания имели весьма непрочный характер. Время от времени какой-нибудь царь выступал в поход и водружал штандарты своих богов в областях, населенных «варварами»; но такие триумфы происходили только в правление действительно великих монархов, да и влияние их на развитие цивилизации было, по всей вероятности, не слишком велико. Вавилонянам ни разу не удалось создать великой империи, которая просуществовала бы в течение долгого времени. Завоевание, приведшее к тому, что вавилонский язык стал языком дипломатии, было чисто культурным.

Кроме того, если Египет был отдаленной страной, окруженной пустынями, морями и отсталыми народами, то Месопотамия находилась в самом центре великой культурной зоны. Сношения с другими странами поддерживались здесь во все времена. Наверно, Египет — единственная страна, где на систему письма не оказала влияние древнемесопотамская письменность. Неудивительно тогда, что, подобно тому как отсталые народы Европы взяли латинский алфавит и приспособили его к своим языкам, соседние с Вавилонией и Ассирией народы приспособили для своих языков вавилонскую клинопись. Так же как латынь в средние века была языком науки, вавилонский язык стал языком культуры и дипломатии. Вавилонские писцы взяли свои палочки и начали обучать все соседние народы искусству клинописи. Они составляли словари, в которых словам местного языка, выписанным фонетически, давался соответствующий вавилонский эквивалент. Вместе с искусством письма они несли и свои знания; литературные шедевры, использовавшиеся в качестве учебных пособий в школах Вавилонии, стали книгами, по которым «варвары» учились читать и писать. Разумеется, мы не относим египтян к числу варваров; у них была своя собственная высокоразвитая цивилизация, но так как они не могли обучить египетскому языку весь мир, им пришлось использовать при общении с внешним миром тот язык, который там лучше знали.

И вот мы видим, как египетские писцы размышляют над этой странной письменностью: на некоторых амарнских табличках сохранились пометки, сделанные красными чернилами, — это писец отмечал места, где, по его мнению, кончается одно слово и начинается другое. Изучая иностранный язык, будущие египетские писцы, как и их вавилонские собратья, обращались к вавилонским преданиям: вот почему среди амарнских табличек был найден фрагмент одного из самых распространенных и прекрасных вавилонских повествований[25]. Это знаменательная находка, значение которой легко понять, если мы попытаемся установить, какое воздействие оказывали вавилонская письменность и культура на окружающие народы. По моему убеждению, воздействие это было большим, чем считается сейчас.

Глава семнадцатая. ДАЛЬШЕ, К ГРЕЦИИ И РИМУ.

Лет тридцать назад местные жители, работая на холме возле древнего города Кайсери в Турции, обнаружили обожженные глиняные таблички. В конце концов таблички попали в руки торговцев и были проданы на мировом рынке древностей. Спустя несколько лет на это место приехал один ассириолог и нашел еще множество документов. Эти таблички и другие, подобные им, которые с того времени находили в разных районах Турции, получили название каппадокийских. С появлением каппадокийских табличек сразу же возникло множество проблем. Все таблички представляли собой деловые документы и письма; исключение составлял единственный фрагмент с текстом законов, присутствие которого вполне объяснимо, так как дела, как правило, ведутся в соответствии с законом. На основании внутренних свидетельств таблички можно датировать приблизительно 2000 г. до н. э. Они, несомненно, принадлежали большой группе ассирийцев, которые осели в этой части Малой Азии и действовали в качестве доверенных агентов своих соотечественников, живших в другом месте. Данная группа была не единственной, судя по переписке этих купцов с другими городами. Они также поддерживали постоянную связь с родиной; об этом говорит тот факт, что город Ашшур они называли просто «город», как в позднюю эпоху римляне говорили Urbs вместо Рим.

Теперь возникает вопрос: как могли эти ассирийцы находиться в Малой Азии в то время, когда, насколько нам известно, Ассирия не была еще могучей державой? Иначе говоря, как такая большая группа людей могла обосноваться в чужой стране, если их было некому защитить? Можно ли считать, что великая Ассирийская империя сложилась уже к 2000 г. до н. э.? Если так, то почему же мы ничего не знали о ней? Разумеется, здесь следует сказать, что археологическое изучение Месопотамии только началось и что, несмотря на сотни тысяч найденных уже табличек, мы располагаем пока лишь крохами информации. При таких условиях «аргумент от умолчания» немного стоит. И все же мы должны были бы знать о такой империи, если она действительно существовала. Далее, ассирийцы были мирными купцами и, самое странное, говорили и писали на безукоризненном языке — можно сказать на самом чистом языке, который когда-либо был обнаружен; никакой неотесанности и грубости в этих ранних колонистах не было. Можно ли совместить сказанное с обычным представлением об ассирийцах как о грубых завоевателях, живших грабежом беззащитных соседей? Мы знаем, такое представление об ассирийцах позднего времени совершенно неверно, но все-таки, возвращаясь к 2000 г. до н. э., можно было бы ожидать, что они были погрубей на заре своей истории. А какие отношения сложились у ассирийских колонистов с местным населением Малой Азии? Мы знаем, что они торговали, но нам ничего не известно о культурных связях, которые неизбежно следуют за торговыми. Научились ли местные правители пользоваться аккадским языком для переговоров друг с другом? Следует ли считать, что все ассирийские документы, найденные в различных районах Малой Азии, были составлены ассирийскими колонистами? Или часть документов написана местными жителями, которых ассирийцы научили писать по-ассирийски? В настоящее время многие на названных проблем не могут быть решены, другие решаются лишь отчасти, а потому благоразумней будет оставить этот предмет[26].

Малая Азия преподнесла нам еще больший сюрприз, чем открытие делового архива ассирийских колонистов. Уже первый сезон раскопок на Богазкёе, неподалеку от нынешней столицы Турции, принес большое количество документов: около десяти тысяч. На этот раз почти все документы были написаны на местных языках. Большая часть табличек может быть датирована периодом между 1500 и 1200 гг. до н. э., и это хорошо согласуется с известной нам картиной. Народ, не знающий письменности, вступая в контакт со своими более культурными соседями, заимствует поначалу не только чужую систему письма, но и чужой язык, так как они тесно связаны друг с другом. Позднее какой-нибудь сообразительный человек открывает, что вовсе не обязательно использовать чужой язык, а данную систему письма можно принять для местного языка. Делается второй шаг: система письма остается прежней, но обслуживает она другой язык. Третий и последний шаг сделан, когда письменность приспосабливают к языку; так мы наконец получаем новую и более удобную систему письма для местного языка.

К 2000 г. до н. э. ассирийские колонисты познакомили коренное население Малой Азии с клинописью, которая, однако, употреблялась ими только для деловых документов и потому не получила широкого распространения. Спустя несколько столетий народы, проживающие в данной местности, вновь вступают в контакт с Вавилонией, но на сей раз они уже знакомятся с литературными сочинениями вавилонян. Вавилонская литература поражает их воображение; они принимают систему письма и приспосабливают ее к нуждам своего языка. Второй шаг описанного выше процесса появления новых систем письма сделан был здесь около 1400 г. до н. э.

Установление того факта, что клинопись в Богазкёе применялась для письма на нескольких языках, было еще не самым поразительным из сделанных тут открытий. Один из этих языков, названный хеттским, оказался принадлежащим к индоевропейской семье языков и, таким образом, близким родственником древнегреческого. Один ученый даже настаивает на том, что данный язык и есть греческий, а все отличия объясняются тем, что он намного древнее того греческого, который знаем мы. Ему, наверно, трудно будет доказать свое утверждение, но языки в самом деле близки. Между прочим, именно здесь индоевропейцы, так называемые отцы цивилизации, завоевывают свое первое очко, становясь создателями действительно древних документов: ведь современные ученые совершенно подорвали миф о глубокой древности индийских книг.

Мы не станем вдаваться в подробное описание различных языков; достаточно сказать, что, кроме индоевропейского языка, называемого нами хеттским, здесь отмечено по меньшей мере еще пять языков, в которые входит значительное количество индийских и иранских слов. В это число мы не включаем древний шумерский и вавилонский языки, которые, разумеется, также были засвидетельствованы для ряда богазкёйских документов. В Богазкёе были, в частности, обнаружены так называемые силлабарии, которые представляют собой подлинные словари: справа изображен древний знак, а слева указаны его шумерский, аккадский и хеттский эквиваленты.

Как всегда, большое внимание среди найденных документов привлекли древние эпические произведения; в Богазкёе были обнаружены фрагменты «Эпоса о Гильгамеше» в хеттском и хурритском переводах. Были найдены также тексты предсказаний, которые очень напоминают аккадские; иногда они попадаются на двух языках: на аккадском и хеттском. Особенно поразительны астрологические предсказания, в которых будущее предсказывается по движению звезд и планет; они очень близки ассирийским предсказаниям. Как и в Вавилонии, предсказания обычно делались на основе изучения печени жертвенных животных. В Богазкёе были найдены глиняные модели печени, испещренные пояснительными надписями; подобные модели ранее находили в Месопотамии, где, по-видимому, и зародился этот вид гадания. Сходная модель из далекой Этрурии в Италии представляет собой следующую веху на пути распространения одного из атрибутов вавилонской культуры.

Большинство богазкёйских табличек происходит из царского архива. То, что они сообщают нам о храмовых службах и культах, имеет отношение прежде всего к религиозной практике придворных и чиновничества. Удивительно много табличек сообщают нам о том, что надлежит делать различным категориям чиновников и служителей по время ритуалов, а что им было запрещено. В текстах подробно описываются жертвоприношения, которые совершались в храмах, повседневный «уход» за богами и особые ритуалы, отмечавшие многочисленные пиры и праздники. Изредка нам удается подглядеть и отдельные стороны домашней религии; сохранилось, например, описание ритуала, который исполняли при трудных родах.

Из области политики мы встречаем упоминания о великом царе Саргоне Аккадском и одном из его преемников — Нарам-Суэне, которые жили в III тысячелетии до н. э. В Богазкёе было найдено и то, что можно назвать первой в мире конституцией. Введенная царем Телепину «конституция» устанавливала порядок престолонаследования, а также права народа и знати. Она ограничивала власть царя, которая первоначально была, по-видимому, абсолютной. Перед текстом «конституции» помещена пространная преамбула, в которой излагалась предшествующая история хеттского государства[27]. Эту историю дополняют обычные исторические надписи и царские анналы. Сохранилось также несколько договоров, самый известный из которых — уже упомянутый договор между египетским фараоном и хеттским царем. Мы также отмечали выше, что была найдена и часть хеттского свода законов.

Нельзя обойти молчанием исключительно интересное наставление по уходу за лошадьми. В нем излагаются правила подготовки лошадей, приводятся графики нагрузки и отдыха и т. д. Я уверен, что это самое древнее из найденных наставлений такого рода.

Каппадокийские таблички и богазкёйский архив, помимо того интереса, который они представляют сами по себе, помогают нам проследить один из главных путей распространения цивилизации. Я говорю «один из главных путей» потому, что связь между народами никогда не идет лишь по одному каналу. Цивилизация передается от одного народа к другому рядом каналов, которые иногда просто не могут быть прослежены. В данном случае, однако, перед нами Малая Азия, находившаяся с 2000 г. до н. э., если не раньте, под сильнейшим ассирийским влиянием. В результате здесь развивается своя местная великая цивилизация, с самого начала взращенная на фундаменте вавилонской науки. Только море отделяло Малую Азию от Греции; и действительно, с самого раннего времени греки заселили ближайшую к ним часть малоазийского побережья. Могли ли эти ранние поселенцы остаться совершенно невосприимчивыми к влиянию своего окружения? Подобная невосприимчивость говорила бы о столь низком уровне цивилизации поселенцев, что от них трудно было бы ожидать значительных самостоятельных достижении. И стали бы колонисты изобретать свои научные теории о происхождении мира, когда соседи предлагали готовые объяснения, к тому же овеянные ореолом седой древности?

Можно с уверенностью сказать, что великий вклад, внесенный в мировую культуру Грецией, в значительной мере принадлежал не только ей. Греки взяли то, что нашли, приспособили к своим нуждам и усовершенствовали дальше. Сейчас, пожалуй, преждевременно рассуждать о шумерском влиянии на греческие мифы и легенды, а также на древнегреческих философов. Сходство кое в каких деталях может быть прослежено и сейчас, но благоразумней будет сначала собрать и перевести шумерские тексты, а уж затем пытаться проводить такие сравнения. Я нисколько не сомневаюсь в том, что когда подобное сопоставление станет возможным, оно даст удивительные результаты[28].

Не исключено, что помимо идей, оказавших влияние на философские и религиозные представления греков, мы обнаружим и истоки греческого искусства. Читателю будет небезынтересно узнать, что распространенный в раннем греческом искусстве мотив — два козла по обо стороны «Древа жизни» — очень древний восточный символ, часто встречающийся на оттисках печатей на табличках из Нузи. Но не станем предаваться бесполезным размышлениям. Сейчас достаточно сказать, что нам придется отказаться от большей части наших прежних взглядов и заново написать первые главы греческой истории в свете новых данных, которые будут и в дальнейшем приносить глиняные таблички.

Глава восемнадцатая. ЗАПАД И ВОСТОК.

С самого начала дешифровки вавилонского письма было известно, что клинопись приспосабливали не только к языкам Месопотамии. Ключ к дешифровке был дан, как вы помните, трехъязычными надписями из Ирана. Там рядом с вавилонским текстом шел текст, написанный по-эламски; эламское письмо использовало меньшее число знаков, чем вавилонское, но оставалось слоговым. Кроме эламского письма было и древнеперсидское, в котором клинописные знаки были почти сведены к алфавиту. Было ли это усовершенствование произведено самостоятельно или же его подсказали уже широко применявшиеся семитские алфавиты — точно сказать нельзя, хотя второе предположение кажется более вероятным. Богазкёйский архив также подтвердил, что клинопись может быть приспособлена ко многим другим языкам. Еще одно подтверждение было найдено в горах Армении, где древние цари оставили нам клинописные надписи как на ассирийском, так и на своем родном языке[29]. Таким образом, мы были готовы ко многим сюрпризам, но все же эпохальные открытия, сделанные в Рас-Шамре. оказались выше всех ожиданий.

Рас-Шамра — современное название совершенно незначительного в наши дни местечка в Сирии. Сирия и Палестина, как известно, представляли собой своеобразный мост, соединявший великие цивилизации Египта и Месопотамии. Через эти страны постоянно двигались торговые караваны, да и сами земли переменили за свою историю немало хозяев. В течение многих лет в древнем городе Библ в Сирии существовал крупный египетский торговый центр: памятники, напоминающие о Египте, были найдены в нескольких городах, главным образом на севере Сирии. Обнаруженное в разных местах Сирии и Палестины небольшое количество глиняных табличек свидетельствует о постоянном вавилонском влиянии. Хетты тоже оставили здесь о себе память, о чем свидетельствуют памятники опять-таки преимущественно на севере страны. Страна подвергалась влияниям многих соседних культур и до недавнего времени было неизвестно, что же было у нее свое.

Несколько лет назад местный житель, проходя как-то мимо невысокого холма вблизи Рас-Шамры[30], заметил что-то похожее на остатки погребения. Власти сразу заинтересовались, причем не только вещами из этого погребения, но и самим холмом Рас-Шамра, на котором и до того времени находили цилиндрические печати. На одной из этих печатей была клинописная надпись. Научная экспедиция незамедлительно приступила к раскопкам и сразу достигла значительных успехов: более сорока вечных глиняных табличек вознаградили усилия археологов уже в первый сезон. С этого времени о точном количестве найденных документов не сообщают, да это было бы бесполезно, так как раскопки продолжаются и число их постоянно растет; зато ученые уже опубликовали первые результаты[31].

Вновь среди табличек попадаются документы, написанные по-шумерски и по-аккадски, как бы официально удостоверяющие, что в основе развития местной культуры лежит цивилизация Месопотамии. Можно было бы вполне обойтись и без такого подтверждения, так как сами по себе глиняные таблички в стране, изобиловавшей другими видами писчего материала, уже достаточное доказательство. Пока невозможно датировать находки, хотя, по-видимому, их в целом надо отнести приблизительно к 1400 г. до н. э. Некоторые из текстов, написанных по-вавилонски, могут оказаться и старше, если учесть обычный процесс передачи культуры: сначала система письма и язык, затем — та же система и другой язык и, наконец, — новая система и новый язык.

Действительной неожиданностью в Рас-Шамре явилось то, что ее древние обитатели приспособили старые клинописные знаки — или изобрели новые — для алфавитного письма, которым они писали на двух различных языках. Один из этих языков был ранним диалектом финикийского, а другой очень напоминал хурритский язык, на котором говорили «хорреи» Библии. Пока ученые сосредоточили свои усилия на изучении финикийского, принадлежащего к хорошо известной семитской семье языков и более легкого для понимания. Потребовалось совсем немного времени, чтобы установить фонетическое значение всех знаков алфавита. Самые трудные тексты сейчас уже читаются достаточно надежно.

Нам стали доступны и рассказы самых древних финикийцев, а они любили рассказывать, судя по большому количеству пространных мифов и эпических поэм, найденных среди текстов Рас-Шамры. Теперь при изучении Библии следует учитывать не только вавилонское и египетское, но и финикийское влияние. Мы знаем, что народы Ханаана с самого начала играли немалую роль в развитии древнееврейской религии; будет приятно услышать их собственный рассказ о том, что они знают об этом вкладе.

Как уже отмечалось, большинство изученных текстов написано на финикийском языке. Другой язык столь труден для понимания, что пока мы немного можем узнать из текстов, написанных на нем. Тем не менее сам факт присутствия этого второго языка, пользующегося в столь раннее время алфавитом, поднимает ряд сложных проблем. Который из двух языков первым стал применять алфавит? Положили начало алфавиту хурриты, а финикийцы последовали за ними, или же наоборот — финикийцы начали, а хурриты присоединились? Существует ли связь между алфавитом, которым пользовались финикийцы и хурриты, и другим алфавитом, не так давно открытым на Синайском полуострове? Быть может, мы должны пересмотреть наши взгляды на возникновение и распространение алфавита, которые, как нам казалось, синайские надписи определили раз и навсегда? Чем больше мы узнаём, тем больше прибавляется у нас проблем. Кто знает, возможно, завтра, после того как мы приведем наши взгляды в соответствие с неожиданными свидетельствами, полученными в результате открытий в Рас-Шамре, где-нибудь в другом месте будет найдена группа табличек, которая вновь разрушит все наши представления! Но в конечном счете из этих сомнений и тщетных поисков родится истина.

Как широко распространились в Азии клинопись и глиняные таблички и сколько еще забытых цивилизаций нам предстоит открыть? Дать определенный ответ на этот вопрос сейчас невозможно, но есть некоторые приметы, указывающие путь, следуя по которому мы сможем в будущем найти ответ. Эламские тексты, сыгравшие известную роль в дешифровке клинописи, представляют собой последнее звено в долгой цепи развития эламских клинописных надписей на глине. По имеющимся данным, использование клинописи для эламского языка началось около 3000 г. до н. э.; последующие надписи рассказывают нам об истории Элама на протяжении многих столетий. Хотя большая часть эламских надписей происходит из Юго-Западного Ирана, мы установили, что и народы центральной части Иранского нагорья были знакомы с тростниковой палочкой для письма.

В последние годы в некоторых районах Индии находят очень ранние печати с изображением животных и пиктографическими знаками. Предпринимаются героические, но безуспешные попытки расшифровать эти четкие надписи на печатях, которые пять тысяч лет назад, несомненно, читал любой местный школьник. Раскопки ранних слоев поселений в Месопотамии дали некоторое количество печатей того же типа. Очевидно, между Месопотамией и отдельными районами Индии существовали торговые связи уже в III тысячелетии до н. э., а может быть и раньше[32].

Ободренные находкой этих печатей, английские власти стали поддерживать археологические исследования в Индии; благодаря десятилетним раскопкам история страны насчитывает теперь на два тысячелетия больше. Были раскопаны целые города, причем найденные предметы говорят об очень высоком уровне местной цивилизации[33]. К сожалению, города оказались древнее, чем письменность, и столь полезных глиняных табличек найти не удалось. Но, если письменность была известна в Индии в первой половине III тысячелетия до н. э., то логично будет допустить, что она не была забыта и позднее. Торговые связи между Индией и Месопотамией со временем становились все более оживленными, и, даже если индийцы не сумели выработать собственной системы письма, они имели возможность воспользоваться вавилонской письменностью. Поэтому более чем вероятно, что когда-нибудь будут найдены и индийские документы.

Тут стоит затронуть такой вопрос: на каком языке окажутся эти документы и каково будет их содержание? Как известно, коренное население Индии было весьма рано, около 1200 г. до н. э., покорено так называемыми индоевропейцами. Завоеватели очень жестоко обошлись с местными жителями, поработили их и ввели для них всевозможные ограничения. Другими словами, коренное население было превращено в париев. Я уверен, что, если мы когда-нибудь найдем в Индии глиняные таблички, они откроют нам цивилизацию, которая окажется гораздо выше культуры их поработителей.

Трудно строить предположения о том, как далеко на Восток могли быть занесены вавилонские таблички и сколь далеко распространилась вавилонская система письменности. Некоторые ученые даже пытались доказать, что китайская иероглифика имеет общее происхождение с пиктографической письменностью древних шумеров, только эти две системы письма пошли разными путями: вавилоняне быстро отказались в значительной мере от идеографического принципа в пользу фонетического письма, а китайцы упорно держались за старую систему. Все эти построения, однако, остаются бездоказательными и очень неправдоподобными. У нас еще очень мало достоверных фактов, и настоящее положение не изменится до тех пор, пока далекие от Месопотамии страны не подвергнутся глубокому специальному изучению.

ЭПИЛОГ.

В этой книге мы коснулись лишь немногих сторон жизни, которую открывают нам глиняные таблички. В заключение можно сказать так: если еще совсем недавно прошлое человечества до наступления христианской эры в значительной мере относилось к области тайн, мифов и легенд, то теперь, благодаря на первый взгляд скучным, безжизненным и неразборчивым надписям, мы знаем его настолько хорошо, что во многих отношениях «темными периодами» являются эпохи, которые гораздо ближе к нам! Несмотря на все богатство латинской и греческой литературы, о многих сторонах повседневной жизни в Греции и Риме мы осведомлены куда хуже, чем об этих же сторонах жизни людей в каком-либо из уголков Месопотамской равнины. Такое положение, безусловно, сохранится и в дальнейшем; будущие находки глиняных документов дополнят древневосточную историю ни с чем не сравнимыми по богатству свидетельствами об общественной и частной жизни древних жителей Месопотамии.

Предположим, наша современная цивилизация погибнет — а это не столь уж невероятное предположение. Мы уподобились детям, которым дано смертоносное оружие и которые не умеют с этим оружием обращаться[34]. Предположим поэтому, что другая великая мировая война начнется через пятьдесят или сто лет. Ужасы последней войны не могут сравниться с тем, что цивилизованное человечество будет способно учинить с помощью науки. Химическая и бактериологическая война произведет чудовищные опустошения как среди побежденных, так и среди победителей. Предположим далее, что бактерии и после окончания войны будут делать свое дело. Все, чего человечество достигло за несколько тысячелетий, окажется под угрозой уничтожения. И все же не все человечество погибнет. Некоторые отсталые народы именно в силу своей отсталости будут не в состоянии активно участвовать в борьбе и спасутся. Предположим затем, что человек вновь начнет свое восхождение по лестнице развития и через десять тысяч лет археологи попытаются собрать воедино данные об истории и культуре народов, живших до них. Что найдут эти археологи в руинах большого американского города?

Конечно, они откроют огромные скелеты наших небоскребов. Они смогут изучить планы зданий и отдадут должное архитектурным достижениям наших дней. Они откроют сложную сеть подземных дорог и, возможно, сделают вывод, что правящий класс Америки любил жить высоко над землей, тогда как рабов держали в подземных жилищах. Они найдут большую часть наших керамических и стеклянных изделий. Золотые вещи и монеты тоже сохранятся: кое-какие остатки машин явятся дополнительным доказательством высокого развития техники.

Но что произойдет с другими нашими достижениями? Все книги и записи истлеют. Археологи смогут обнаружить лишь надписи, высеченные на закладных камнях зданий и на пьедесталах памятников. Если они будут работать очень осторожно, они смогут найти таблички с названиями улиц. Я сказал «если они будут работать очень осторожно» потому, что железная основа табличек будет съедена ржавчиной, и останется только тончайший слой эмали, который при первом неосторожном движении рассыплется. Там и сям, вероятно, будут попадаться кое-какие надписи на нержавеющем металле. Но подлинные достижения нашей цивилизации будут потеряны навсегда. Возможно, археологи тех далеких времен придут к заключению, что мы были еще материалистичней, чем это есть на самом деле, и суждение, которое они вынесут о нас, будет не слишком приятным.

Тогда же, в ходе своих изысканий, археологи вновь начнут раскопки в странах Ближнего Востока. И все вавилонские таблички, которые мы оставили в земле нераскопанными — 99 % от общего их числа. — будут ждать их в своих могилах, чтобы поведать свои послания. И они вновь расскажут им все сначала: будущие ученые вновь будут воссоздавать по крупицам древнюю историю и древнюю культуру, и, возможно, они решат, что «золотой век» человечества был в III и II тысячелетиях до н. э., после чего пришли варвары, которые до такой степени испортили все своими машинами и техническими изобретениями, что в конце концов обрушили свою цивилизацию себе же на голову.

ОТ ПЕРЕВОДЧИКА.

Как ни стремительно развиваются в XX столетии наука и техника, человеческое воображение бежит еще быстрей. Люди не хотят довольствоваться тем, что имеют сегодня, и упорно стараются представить грядущий день. Этим занимаются теперь не только писатели-фантасты и ученые-футурологи; представители самых трезвых и неромантических наук (если бывают такие) дерзновенно пытаются предугадать, что произойдет в их области знания, какие проблемы будут решены и какие возникнут и потребуют решения через десять, двадцать, тридцать лет. Рождается множество прогнозов, издаются такие сборники, как «Будущее науки» и т. п. Но проходит десять, двадцать, тридцать лет, появляются новые проекты и прогнозы, и редко кто вспоминает о старых надеждах, предсказаниях и обещаниях. А жаль, возвращение к ним может оказаться не только любопытным, но и весьма поучительным.

Вниманию читателя предлагается книга одного из крупнейших ассириологов первой половины нашего века. Эдвард Кьера (1885–1933), профессор Пенсильванского, а затем Чикагского университетов, был превосходным знатоком клинописных текстов и пионером современной восточной археологии.

Героический век ближневосточной археологии остался позади. Блистательные первооткрыватели-дилетанты — офицеры, дипломаты, торговцы, да и просто авантюристы — сошли со сцены, уступив место скромным профессионалам, ученым-востоковедам и археологам. Им уже не приходилось отстреливаться по ночам от нападений разбойничьих шаек и бороться с интригами коварных и корыстолюбивых наместников султана; им даже реже стали попадаться эффектные находки. Внешне все как будто потускнело, но именно в 20–30-е годы ближневосточная археология превратилась в подлинную науку. Ученые научились извлекать важную информацию из таких следов прошлого, которые их предшественники просто не замечали. И среди тех, кто закладывал основы этой новой археологии, не последнее место принадлежит Эдварду Кьере, раскопавшему древние города Нузи и Хорсабад.

В этой небольшой книге ученый, обращаясь к самой широкой аудитории, рассказал о культуре народов, населявших в глубокой древности земли между Тигром и Евфратом, и поделился своими соображениями о том, чего, по его мнению, можно ожидать от ассириологии в будущем. Прошло ровно полвека. Перечитывая его книгу сегодня, трудно порой удержаться от улыбки, — многое мы видим теперь иначе. Чтобы отметить все эти различия, потребовалось бы написать книгу, возможно, не уступающую по объему книге профессора Кьеры. Заинтересовавшийся читатель может взять для сравнения работу А. Л. Оппенхейма «Древняя Месопотамия»[35] или «Историю Древнего Востока»[36]. Историка же эта книга наведет на размышления о том, что скажут о его работах лет через пятьдесят, если, конечно, вообще кто-нибудь возьмется их читать. Впрочем, такое положение, по-видимому, неизбежно складывается в любой области знания, где продолжаются активные научные поиски.

За последние годы в нашей стране было издано немало отечественных и переводных книг, посвященных истории и культуре стран древнего Ближнего Востока. На сотнях и тысячах страниц рассказывается о различных сторонах жизни древних шумеров, вавилонян и ассирийцев, хеттов и персов, об их обычаях, религии, письменности, литературе. Казалось бы, что может дать читателю в наши дни эта популярная книжка, изданная полвека назад? Но стоит открыть ее — и с удивлением замечаешь, что о многих интересных и важных фактах читаешь впервые. Никто о них, оказывается, не писал… И хотя кое-что в настоящей книге устарело или звучит теперь несколько наивно, нельзя не испытывать к ее автору чувства признательности и глубокой симпатии. Его книга не просто отражение определенного уровня развития ассириологии, а талантливый рассказ о древних культурах Месопотамии и о том, как их изучали в начале нашего столетия. Авторские отступления (в процессе редактирования часть их была снята) позволяют нам представить и читателей, которым была адресована книга, — еще вполне традиционных американцев, посещавших в детстве воскресную школу, этаких внуков и правнуков Тома Сойера и Бекки Тэтчер. Множество неприметных деталей, вскользь брошенных замечаний и намеков удивительно тонко передают колорит и дух этой, уже весьма отдаленной от нас, эпохи. Но, пожалуй, самое главное в другом — в поразительном «эффекте присутствия», который создает автор. Читая иные страницы, буквально чувствуешь палящее южное солнце, ощущаешь предзакатный ветерок пустыни, слышишь ее вечерние голоса, вдыхаешь запах влажной глины. Повествование совсем нелитературно, написано «неписьменным» языком; это — свободно льющаяся речь, живое слово рассказчика. И может быть, именно этим и объясняется секрет успеха книги: она издавалась пятнадцать раз (последнее издание 1967 г.!). Хочется верить, что и для русского читателя пусть несколько запоздалое, так сказать, ретроспективное знакомство с ней будет небесполезным и приятным.

Некоторые дополнения и уточнения представляются все же весьма желательными, если не необходимыми. Прежде всего, оправдались ли в целом ожидания и предсказания Эдварда Кьеры? Отвечая на этот вопрос одним словом, можно сказать оправдываются. В книге настойчиво проводится мысль о безграничных возможностях ассириологии: бесчисленные клинописные таблички надежно хранятся в земле древних городов Месопотамии, рано или поздно они будут извлечены на свет и расскажут во всех подробностях о жизни шумеров и вавилонян. Так оно, собственно, и происходит, автор ошибся только в сроках — история не спешит расставаться со своими тайнами. Изучение поступающего материала продвигается не так быстро, как предполагал Э. Кьера: во всем мире с клинописными текстами работают только 200–300 исследователей, которым становится все труднее справляться с постоянно нарастающим потоком информации. Кроме того, решение многих проблем оказалось гораздо сложнее, чем представлялось автору книги. Новые материалы и сведения часто лишь усложняли картину, не принося при этом окончательного решения вопроса, которое, казалось, вот-вот будет найдено. Так, проблема происхождения и прародины шумеров по сей день остается столь же (если не более) запутанной, как и полвека назад. Археологические данные позволяют связывать древнейших шумеров с территорией Элама (Юго-Западный Иран), но есть и определенные черты, сближающие их с носителями халафской и самаррской культур Северной Месопотамии. Антропологические и лингвистические исследования также не внесли ясности в эту проблему. Единственно, что можно сейчас сказать с достаточной определенностью, — это то, что шумеры были создателями убейдской культуры на юге Двуречья и конце V — начале IV тысячелетия до н. э. С возникновением на рубеже IV–III тысячелетий до н. э. пиктографического письма можно говорить о бесспорном присутствия шумерского населения в Месопотамии, и точку зрения некоторых ученых о появлении шумеров в более позднюю эпоху следует признать устаревшей.

Многие прогнозы автора действительно оказались слишком оптимистичными (например, гораздо медленнее, чем предполагалось, идет восстановление корпуса литературных текстов), однако предсказание о том, что будут найдены новые центры древних ближневосточных цивилизаций, полностью сбылось. Еще при жизни автора стали появляться первые публикации текстов и материалов, найденных в Угарите. Раскопки на холме Рас-аш-Шамра, расположенном в 11 км к северу от Латакии, начались в 1928 г. и продолжаются до настоящего времени. Поселение существовало с эпохи неолита, но археологи обратили свое внимание главным образом на верхние слои, относящиеся к периоду поздней бронзы (по уточненной датировке 1450–1200 гг. до н. э.). Здесь при раскопках дворца был найден архив клинописных документов, составленных на аккадском, угаритском, хеттском, хурритском и каком-то из языков народов Эгейского бассейна (недешифрованное линейное письмо А). Помимо деловых документов, судебных решений, исходивших, как правило, от царя Каркемиша, который выполнял в контролировавшейся хеттами Северной Сирии функции наместника хеттского царя, и писем (дипломатических и частых), из Угарита дошло много литературных памятников — поэтических повествований, ритуальных текстов и записей мифов. Среди последних хочется особо отметить миф, представляющий параллель к месопотамским и библейским повествованиям о борьбе божества с чудовищем.

В 30-е годы французские ученые проводили раскопки древнего города Мари (современный Телль-Харири) на среднем Евфрате. Тысячи найденных там клинописных текстов публикуются до сих пор. Наибольший интерес вызвали дипломатические письма из архива правителей Мари, современников великого Хаммурапи (1792–1750 гг. до н. э.); эти письма проливают свет на сложную политическую обстановку в Месопотамии и Сирии XVIII в. до н. э. Из других документов мы узнаем о жизни обитателей этого «пограничного» города, лежавшего на древнем пути из Двуречья к Средиземноморскому побережью. Мари можно назвать форпостом месопотамской цивилизации, выдвинутым далеко на запад, в мир кочевых и полуоседлых племен. Неудивительно, что в городе, подвергавшемся воздействию различных культур и народов, сложился весьма своеобразный уклад жизни, возникли культура и искусство, заметно отличающиеся от типичных месопотамских образцов.

Уже после смерти Э. Кьеры ученым удалось дешифровать иероглифическое письмо хеттов. Собственно, окончательно удостоверяться в правильности дешифровки исследователи могли только в 1947 г., когда была издана пространная двуязычная (на финикийском и «иероглифическом хеттском») надпись из Каратепе.

Важные результаты дали археологические исследования, проводившиеся датско-английской экспедицией в 50–60-е годы на острове Бахрейн и восточном берегу Аравийского полуострова. Бахрейн (Дильмун шумеров и аккадцев) в шумерских преданиях — священное, «чистое» место, где возникло человечество и боги одарили людей великими культурными изобретениями. Археологам удалось обнаружить здесь дреннемесопотамские храмы и поселения, относящиеся к различным периодам, от III тысячелетия до н. э. до селевкидского времени. Через Бахрейн велась интенсивная торговля с городами Индской цивилизации и с Аравийским побережьем. В Саудовской Аравии исследователи нашли и следы южномесопотамской культуры Убейд.

После второй мировой войны началось широкое изучение древнейших раннеземледельческих культур Ближнего и Среднего Востока (VIII–VI тысячелетия до н. э.). Были открыты многочисленные памятники неолитического времени и медно-каменного века (от Хаджилара в Юго-Западной Турции до Джейтуна в Алтындепе на юге Туркмении). В результате многолетней работы десятков экспедиций из разных стран мы достаточно хорошо представляем теперь процесс перехода от охоты и собирательства к производящим формам хозяйства (скотоводству и земледелию) и видим, как возникали и развивались первые земледельческие поселения, послужившие в дальнейшем основой для подъема великих цивилизаций Древнего Востока.

Но, пожалуй, самым сенсационным (если не самым важным) из открытий последних десятилетий стало открытие, сделанное итальянскими археологами в Западной Сирии. С 1964 г. экспедиции Римского университета под руководством Паоло Матиэ вела раскопки на городище Телль-Мардих, расположенном приблизительно на полпути между современными городами Алеппо и Хама. В 1968 г. на городище была найдена каменная статуя с клинописной аккадской надписью, содержание которой позволило установить, что археологи раскапывают древнюю Эблу. Этот город нередко упоминался в клинописных источниках, однако ранее определить его местонахождение не удавалось. В 1974 г. при расчистке дворцовых помещений, датируемых третьей четвертью III тысячелетия до н. э., археологи наткнулись на крупный архив клинописных документов; к концу раскопочного сезона 1976 г. из земли было извлечено более 15 000 табличек. Многие из них были написаны по-шумерски, остальные — шумерской клинописью, но на непонятном языке. Джованни Петтинато, эпиграфист экспедиции, сразу же приступил к их дешифровке и через несколько месяцев добился успеха. Язык надписей оказался семитским; Дж. Петтинато назвал его «древнеханаанейским» и считал его прямым предшественником финикийского и древнееврейского. Другие ученые высказывают сомнения в правильности отнесения этого языка к западносемитским и предпочитают более «нейтральное» название — эблаит. В настоящее время над изданием и изучением эблских табличек работает целая группа ученых из многих стран мира. Вокруг публикуемых документов не затухают ожесточенные научные споры. Делать какие-либо окончательные выводы сейчас еще слишком рано, но несомненно одно — тексты из Эблы заставляют во многом пересмотреть устоявшийся в науке «месопотамоцентристский» взгляд на древнюю историю Ближнего Востока. Как писал Дж. Петтинато, «раскопки на Телль-Мардихе раз и навсегда покончили с распространенным мнением о том, что Сирия в III тысячелетии до н. э. была страной кочевников, прямой противоположностью великим цивилизациям долины Нила и Месопотамии… Мы открыли не только империю Эблы, но и поразительную картину жизни всего Ближнего Востока в III тысячелетии до н. э. во всей ее сложности и многогранности…»[37].

Хозяйственные, административные, дипломатические документы, литературные, «научные» и другие тексты рассказывают об удивительной цивилизации, существовавшей в Западной Сирии во второй половине III тысячелетия до н. э. Из них мы узнаем об экономике и политической истории Эблы, о войнах, которые она вела, о заключавшихся ею договорах, об отношениях с другими странами, многие из которых считались до сего дня мифическими. В сферу экономического (если не прямого политического) влияния Эблы входили земли от Центральной Анатолии на севере до Синая на юге и Мари на востоке. Тексты позволяют нам представить социальную структуру эблского общества, его политические институты, религию и культуру эблантян; все это, несомненно, оказало большое воздействие на религию и культуру народов, живших в этом регионе в последующие эпохи.

Среди «научных» текстов огромный интерес вызвали древнейшие в мире двуязычные (шумеро-эблантские) словари, списки названий стран, городов, профессий, имен богов и т. п., а также эблские силлабарии. В научной литературе высказывалось мнение о том, что несколько модифицированная эблантянами система клинописи послужила основой для возникновения угаритского клинописного письма, от которого, и свою очередь, возможно, берут начало западносемитские алфавиты.

Коснувшись проблемы происхождения алфавита, нельзя умолчать о новых взглядах на проблему происхождения письменности. Читатель, наверно, помнит рассказ автора о превращениях, которые претерпели за трехтысячелетнюю историю клинописные знаки. Однако Э. Кьера начал свой рассказ не с самого начала. В последние годы все большее признание получает теория, согласно которой появлению пиктографического письма на глине предшествовал долгий период «предметного письма».

При раскопках ближневосточных поселений VIII–V тысячелетий до н. э. археологи часто находили мелкие поделки из глины и камня, обычно геометрической формы — шарики, цилиндрики, диски, конусы и т. д.; об их назначении можно было только гадать. Собрав и классифицировав весь этот материал, Дениз Шмандт-Бессера пришла к выводу, что это — «фишки», использовавшиеся для счета различных «товаров»: цилиндрик мог означать «одна овца», конус — «один кувшин масла» и т. п. В IV тысячелетии до н. э. «фишки» стали помещать в глиняные «конвертики», размером с кулак. Такие «конвертики с фишками» появились одновременно в Месопотамии (Урук), Сирии (Хабуба-Кабира) и Иране (Сузы, Чога-Миш). На некоторых из них есть оттиски печатей. «Однако… закрыв и запечатав конверт, приходилось полностью полагаться на память — узнать, сколько в нем фишек и каких, можно было только разбив оболочку… Тогда фишки, перед тем как закрывать конверт, стали оттискивать на глине»[38]. Позже довольствовались уже одними только оттисками. Сейчас известно 186 таких примитивных табличек, причем 150 из них происходят из Ирана, 18 из Ирака (Урук и Хафадже) и остальные из Северо-Западной Сирии. Древнейшие из этих табличек датируются 3200–3000 гг. до н. э. и были найдены в Сузах, Уруке и Хабуба-Кабире.

На архаических табличках встречаются всего два десятка видов оттисков; иногда они подправлены или усложнены с помощью штрихов, нанесенных палочкой. В дальнейшем все изображения стали процарапываться… Быть может, не все предлагаемые исследовательницей отождествления «фишек» и их оттисков с позднейшими пиктографическими значками правильны, но в целом теория происхождения месопотамской пиктографии выглядит весьма убедительно[39]. История письма, таким образом, удлиняется на несколько тысяч лет!

На этом можно и кончить наше послесловие. Не сомневаемся, что читатель, который по этой книге начнет знакомство с культурой древней Месопотамии, захочет узнать о ней больше. Для этого мы приводим ниже список рекомендуемой литературы.

И. С. Клочков.

РЕКОМЕНДУЕМАЯ ЛИТЕРАТУРА.

Б и б б и Дж. В поисках Дильмуна. М., 1984.

Б и к е р м а н Э. Хронология древнего мира. Ближний Восток и античность. М., 1975.

Б р е н т ь е с Б. От Шанидара до Аккада. М., 1976.

В а й м а н А. А. Шумеро-вавилонская математика. М., 1961.

В у л л и Л. Ур халдеев. М., 1961.

Д ь я к о н о в И. М. Общественный и государственный строй древнего Двуречья. Шумер. М., 1959.

Д ь я к о н о в И. М. Языки древней Передней Азии. М., 1967.

История Древнего Востока. Зарождение древнейших классовых обществ и первые очаги рабовладельческой цивилизации. Ч. I. Месопотамия. М., 1983.

История Древнего мира. Т. I–III. М., 1982.

К е р а м К. Боги, гробницы, ученые. Роман археологии. М., 1960.

К л и м а И. Общество и культура древнего Двуречья. Прага, 1974.

К р а м е р С. И. История начинается в Шумере. М., 1965.

Л л о й д С. Археология Месопотамии. М., 1984.

М а с с о н В. М. Средняя Азия и Древний Восток. М. — Л., 1964.

М а с с о н В. М. Поселение Джейтун. Проблема становления производящей экономики. Л., 1971.

М а т ь е М. Э., А ф а н а с ь е в а В. К., Д ь я к о н о в И. М., Л у к о н и н В. Г. Искусство Древнего Востока. — Памятники мирового искусства. М., 1968.

М е л л а р т Дж. Древнейшие цивилизации Ближнего Востока. М., 1982.

Мифологии древнего мира. М., 1977.

Н е й г е б а у э р О. Точные науки в древности. М., 1968.

О п п е н х е й м А. Л. Древняя Месопотамия. Портрет погибшей цивилизации. М., 1980.

Тайны древних письмен. М., 1976.

Ф л и т т н е р И. Д. Культура и искусство Двуречья и соседних стран. М. — Л., 1958.

Ф р а н к ф о р т Г., Ф р а н к ф о р т Г. А., У и л с о н Дж., Я к о б с о н Т. В преддверии философии. Духовные искания древнего человека. М., 1984.

Хрестоматия по истории Древнего Востока. Т. 1–2. М., 1980.

Ч а й л д Г. Древнейший Восток в свете новых раскопок. М., 1956.

Эпос о Гильгамеше. Пер. с аккадского И. М. Дьяконова. М.—Л. 1961.

Я открою тебе сокровенное слово. Литература Вавилонии и Ассирии. М., 1981.

Примечания.

1.

Речь идет о Генри Роулинсоне (1810–1895), который в 1835–1847 гг. скопировал трехъязычную Бехистунскую надпись, послужившую ключом к дешифровке клинописи. — Здесь и далее примеч. пер.

2.

Хорошо промытая глина.

3.

Арабское государство Ирак возникло после первой мировой войны на территории трех прежних вилайетов Османской империи (Мосульского, Багдадского и Басорского).

4.

Эллинистический период — для Месопотамии время от завоевания Азии Александром Македонским до прихода парфян, т. е. 331–126 гг. до н. э.

Доисторией некоторые зарубежные ученые называют тот период истории человечества, когда еще не существовало письменности, т. е. до конца IV тысячелетия до н. э.

5.

Т. е. 539–331 гг. до н. э.

6.

Афанасий Кирхер (1601–1680) — ученый-ориенталист; собранные им коллекции легли в основу музея его имени в Риме.

7.

Георг Фридрих Гротефенд (1775–1853).

8.

Наставница жизни (лат.).

9.

Речь в действительности идет о так называемых актах мишарум («справедливость»), с которых многие месопотамские цари начинали свое царствование. По этим актам аннулировалась часть долгов, устанавливались цены на основные продукты и т. п.

Древнейшим судебником считают законы царя Ур-Намму (2112–2094 гг. до н. э.); известны также «законы Эшнунны» (XX в. до н. э.) и законы Липит-Иштара (1934–1924 гг. до н. э.).

10.

C 1919 по 1933 г. практически во всех штатах страны был введен «сухой закон».

11.

В настоящее время возобладала точка зрения, согласно которой шумерское население практически полностью растворилось в семитоязычной среде уже к концу III тысячелетия до н. э.

12.

Русский перевод см.: Хрестоматия по истории Древнего Востока. T. I. M., 1980, с. 195–208.

13.

Данная автором оценка уровня нравственности хеттского общества, очевидно, объясняется тем обстоятельством, что в хеттских законах целый ряд статей посвящен различным сексуальным извращениям. Русский перевод законов см.: Хрестоматия по истории Древнего Востока. T. I. M., 1980, с. 271–291, особо § 187–190, 199, 200.

14.

Автор, очевидно, говорит об одном из Саргонидов, скорей всего — об Асархаддоне (681–669 гг. до н. э.), отличавшемся крайней мнительностью и суеверностью. Возможно, однако, что имеется в виду отец Асархаддона — Синаххериб (704–681 гг. до н. э.) или его сын — Ашшурбанапал (669–631/29 гг. до н. э.), которые приписывали себе подвиги своих полководцев, хотя часто не принимали личного участия в военных походах.

15.

Автор имел в виду евангельский рассказ о встрече Иисуса с женщиной из Самарии, во время которой она сказала: «Как Ты, будучи Иудей, просишь пить у меня, Самарянки? Ибо Иудеи с Самарянами не сообщаются» (Иоанн 4, 4–30, 39–42).

Самаряне противопоставляются иудеям и в других новозаветных книгах, см.: Лука 10, 29–37; 17, 11–19.

16.

Вавилонский царь Навуходоносор II (605–562 гг. до н. э.) вел успешную борьбу с египтянами и местными князьями в Сирии. В 597 и 587 гг. до н. э. вавилонские войска брали Иерусалим; после многолетней осады был захвачен Тир.

17.

К середине 60-х годов, по расчетам крупного американского ассириолога А. Л. Оппенхейма, нам была известна приблизительно четвертая часть древнемесопотамских произведений, составлявших основу литературной традиции.

18.

Данное утверждение автора не вполне справедливо. См: Второзаконие 24, 16: «Отцы не должны быть наказываемы смертию за детей, и дети не должны быть наказываемы смертию за отцов; каждый должен быть наказываемым смертию за свое преступление».

19.

Мнение о полной свободе, с которой древние ученые будто бы обращались с сочинениями своих предшественников, не вполне отвечает действительности. Вся система обучения вавилонских писцов строилась на тщательном копировании текстов, и они с уважением относились к древним оригиналам. Весьма показательный пример: от эллинистического времени дошли списки поэм второй половины II тысячелетия до н. э.; слова и выражения, вышедшие из употребления за тысячу лет, в них не заменялись более понятными, а объяснялись в специальных комментариях.

20.

О философии как таковой применительно к древней Месопотамии говорить, по-видимому, все-таки не следует. См.: Г. Ф р а н к ф о р т и др. В преддверии философии. М., 1984.

21.

Имеется в виду миф под условным названием «Скот и зерно» (см.: S. N. K r a m e r. Sumerian Mythology. N. Y.; 1961. с. 53–54, 72–73).

22.

— знак, означающий «то же самое», «повторить», подобный нашему —»—.

23.

Нузи (совр. Йорган-тепе) расположен в горах на берегу р. Алхем, правого притока р. Тигр.

24.

Речь идет о мирном договоре, заключенном фараоном Рамсесом II и хеттским царем Хаттусили III (ок. 1270 г. до н. э.). Русский перевод см.: Хрестоматия по истории Древнего Востока. Т. I. М. 1980. с 79–83.

25.

Автор имеет в виду «Поэму об Адапе».

26.

Подробней о состояния изученности этой проблемы см.: П. Б. Я н к о в с к а я. Клинописные тексты из Кюль-тепе в собраниях СССР. Письма и документы торгового объединения в Малой Азии XIX в. до н. э. М., 1968.

27.

В отечественной научной литературе данный текст принято именовать «Указом Телепину». Русский перевод см.: «Луна, упавшая с неба. Древняя литература Малой Азии» М., 1977, с. 95—100.

28.

В настоящее время не представляется возможным говорить о сколько-нибудь заметном влиянии древнемесопотамской мысли на греческую философию.

29.

Так называемые ванские надписи на урартском языке.

30.

Древний город Угарит.

31.

Подробнее о древнем Угарите см.: И. Ш. Ш и ф м а н. Угаритское общество (XIV–XIII вв. до н. э.). М., 1982.

32.

Недавно подобные печати были найдены и на юге советской Средней Азии. Дешифровка протоиндийских надписей продвигается медленно, хотя в последние годы наметился определенный прогресс. Большинство ученых полагает, что язык надписей был древний дравидийский.

Об индо-месопотамских связях в древности стало известно много нового в результате археологических раскопок на острове Бахрейн в Персидском заливе. См.: Дж. Б и б б и. В поисках Дильмуна. М., 1984.3.

33.

Речь идет о раскопках городов Мохенджо-Даро и Хараппа, начатых в 20-х гт. XX вв.

34.

Эпилог был написан в 1933 г.

35.

А. Л. О п п е н х е й м. Древняя Месопотамия. Портрет погибшей цивилизации. М… 1980.

36.

История Древнего Востока. Зарождение древнейших классовых обществ и первые очаги рабовладельческой цивилизации. Ч. I. Месопотамия. М., 1983.

37.

G. Р е t t i n a t o. The Archives of Ebla. An Empire Inscribed in Clay. N. Y., 1981, с. 3.

38.

D. S c h m a n d — B e s s у r a t. From Tokens to Tablets: a reevalution of the so-called «Numerical Tablets». — «Visible Language», Vol. XV, № 4 (1981), с. 323.

39.

Письменность, близкая протошумерской, но только более древняя, V–IV тысячелетия до н. э. была обнаружена и в Юго-Восточной Европе (Балканы, Румыния и Венгрия).