Могильщик.

Кэтрин Браш.

ШЕЛКОВАЯ ШЛЯПА.

Детектив и двое помощников вошли в полутемную комнату. Большой холл, и за ним — ярко освещенная гостиная.

Сержант уже хотел нажать выключатель, но детектив махнул рукой.

— Да пусть горит! — сказал он. — Чего уж там! Все счеты с жизнью кончены.

— Вы полагаете, сэр?

В это время зазвонил телефон, и детектив взял трубку.

— Алло! — Он слегка откашлялся. — Нет... Кто это говорит? Что?.. Но, видите ли, хм... Кембел мертв... Да, мертв! Совершенно верно. Самоубийство. Да... Его труп выловили из реки сегодня утром. Финансовые проблемы, наверное. Послушайте, что вам известно об этом парне? Ничего? Понятно... Нет. Я тоже пока знаю о нем не больше...

Детектив положил трубку.

— Его портной, — объяснил он. — Кембел должен ему за три костюма. О-о! Какая дамочка!

Он увидел на столике в углу фотографию в итальянской кожаной рамочке.

С фотографии смотрела женщина не очень юная, с глазами странными и загадочными. Блондинка. Красивая несомненно, — в нью-йоркском стиле, — вызывающая, налакированная. Дорогая женщина. На мысль приходили шикарные магазины и салоны на чопорных авеню. Так и слышались слова: «Я возьму это, и это... и это!» Фото черно-белое, и рот женщины темный, но легко догадаться, какая яркая помада на ее капризных губах. Ее брови — две художественно выписанные запятые. Очень снобистски. Вечернее платье, и нитка жемчуга вокруг шеи, а изящные ручки сложены так, будто эта дива пальчиком показывает на себя, мол, взгляните, какая я красивая.

— Я видел ее, — заявил суперинтендант, — она часто к нему заходила.

— А сколько ему было лет? — спросил полицейский.

— Двадцать три примерно.

Мужчины уставились на фотографию.

— Ну ладно, — вздохнул детектив. — Пора приниматься за работу.

И сразу, приняв деловой и озабоченный вид, он сел за стол и вытащил верхний ящик. Там были кучи бумаг.

Детектив, пригоршня за пригоршней, выложил их все на стол. В основном это были счета — огромные счета! От них у помощника глаза полезли на лоб, а детектив слегка присвистнул. Счета за продукты, за вино, за цветы, за машину и гараж... за шелковую шляпу!

Тут были счета с вежливой пометкой: «Пожалуйста, не забудьте оплатить». И с пометкой — «ПРОСРОЧЕНО!».

А также — «Просим обратить внимание...» И с пометками не очень вежливыми.

— Интересный парень, — ухмыльнулся детектив. — Жил так, будто у него денег мешок — и не заплатил ни цента за последние полгода.

— Я помню, когда он приехал, — сказал суперинтендант. — Хорошо помню. Я показал ему эту квартиру, он.

Сразу привел художника, дизайнера по интерьеру, и купил.

Новую мебель.

Откуда он, не знаете? — спросил детектив.

— Нет.

Все что требуется, это найти его родственников. Не.

Нужно быть Шерлоком Холмсом, чтобы понять, ради кого ваш жилец швырял деньгами.

И детектив хлопнул ладонью по куче счетов. Затем он смахнул их в ящик и вытащил следующий.

Чего там только не было! Чековая книжка, театральная программка, сувениры из ночных клубов на Сороковой улице, дорогая почтовая бумага с водяными знаками. И книга «О хороших манерах»!

В самом низу лежали скрепленные вместе вырезки из газет и телеграмма:

«Джорджу Кембелу, механику гаража Уоррена в Грин-Фоллс, Индиана.

Мы счастливы объявить, что за правильный ответ в нашей викторине Вы получаете главный приз — двадцать тысяч долларов. Наш представитель уже выехал, чтобы вручить вам чек.

С уважением спонсоры викторины».

И дата — не больше года назад.

— Боже мой! — воскликнул детектив. — Что все это значит?

Они стали рассматривать газетные вырезки. Со снимков улыбался жгучий брюнет, а над ним, огромными буквами — словно афиши в провинциальном городке — заголовки:

«Кембел — победитель!» Или — «Местный ковбой сделал себе состояние за один вечер!».

Заметки повторяли почти слово в слово одну и ту же душещипательную историю. Джорджу было двадцать два.

Года, когда умерли его родители. Всю жизнь он прожил в деревушке Грин-Фоллс. В семнадцать лет окончил школу и стал работать в гараже. Джордж был отличный механик, лучший в округе.

Детектив снова взял телеграмму. Он прочитал ее несколько раз, качая головой и то и дело повторяя: «Двадцать тысяч, двадцать тысяч...».

Полицейский перебирал вырезки, потом сказал громко:

— Слушайте! «Счастливчик Кембел заявил сегодня репортерам, что он намерен переехать в Нью-Йорк, ибо это город для людей с такими деньгами».

На секунду в комнате стало тихо.

— И он все потратил, — пробормотал полицейский, — за полгода.

— Шелковая шляпа! — буркнул детектив.

Настала очередь взглянуть на чековую книжку. Им казалось невероятным, как можно такую сумму потратить за такое короткое время.

— Что ж, — заключил детектив, — теперь у нас есть его адрес. Надо послать телеграмму в Грин-Фоллс...

— Посмотрите-ка сюда, — перебил его полицейский.

Сержант взял со стола глянцевый журнал и раскрыл.

Его на тех страницах, где были заложены карандаш и несколько листов обычной серой бумаги. Заманчивое объявление так и взывало со страницы журнала:

«50 000$ наличными тому, кто лучше всех похвалит новый крем для бритья!!!».

Листы серой бумаги были испещрены старательно фразами типа:

«Я люблю этот крем для бритья за то, что...».

Зачеркнуто.

«Мне кажется, что из всех кремов, которые продаются (зачеркнуто), имеются в продаже...».

Зачеркнуто. И так далее...

Детектив встал, сложил телеграмму и сунул ее в карман.

— Жаль парня, — сказал сержант. — Два раза подряд не выигрывают, это дураку ясно.

Похоже, у него была серьезная причина, — заметил.

Детектив и посмотрел на фотографию в итальянской кожаной рамочке.

Потом он застегнул пальто и пошел к двери. Сержант не выдержал:

Но ведь мог этот пентюх вернуться в свой гараж и.

Снова стать лучшим механиком?

Вопрос, естественно, был чисто риторическим. Никто и не ответил на него — если не считать женщину, указывающую на себя наманикюренным изящным пальчиком и глядящую из кожаной рамочки так заманчиво и многообещающе.

Рей Брэдбери БЕГСТВО ИЗ БУДУЩЕГО.

Фейерверк шипел и взрывался над площадью, создавая нереальные тени на стенах кафе, затем рассыпался колючими искрами. Под хохот собравшихся людей на арену выбежал свирепый бык из папье-маше. Так выглядела эта весенняя ночь в Мехико в 1938 году.

Мистер и миссис Трэвис стояли среди шумной толпы и улыбались. Бык ринулся вперед. Они наклонились, увильнули от его страшных рогов и побежали смеясь, а брызги огня их нежно гладили, в разогретом воздухе звучала «Ла Палома», все вокруг перекрывал ее неистовый ритм.

Бык промчался мимо, задев их своим бамбуковым каркасом и оставив за собой запах пороха, — на плечах у веселого мексиканца он раскачивался из стороны в сторону и был теперь совсем нестрашен.

— Никогда в жизни так не смеялась, — вздохнула Сюзанна Трэвис, останавливаясь.

— Дико круто, — признался ее муж Уильям.

— Путешествие продолжается, надеюсь? Я имею в виду наше путешествие во времени. Не так ли?

Он похлопал себя по карману.

— У меня еще полно дорожных чеков, хватит на всю оставшуюся жизнь. Не волнуйся и не думай об этом. Наслаждайся, отдыхай на всю катушку. Они нас никогда не найдут.

— Никогда? Ты уверен?

Кто-то кинул петарду прямо с высокой колокольни.

Бык валялся «дохлый» на земле. Мексиканец сбросил его с плеч, и дети облепили кусок картона.

— Пошли посмотрим на это чудовище, — предложил Уильям.

Проходя мимо кафе, Сюзанна заметила подозрительного мужчину. Белый, в белом костюме, лицо бледное и острое как бритва. Он холодно взглянул на них.

Она бы не обратила на него внимания, если бы не огромное количество бутылок на его столе и около десятка маленьких рюмочек, из которых мужчина потягивал по глоточку, не спеша, не отрывая глаз от происходящего на улице. В левой руке у него была кубинская сигара, а на стуле рядом — двадцать блоков турецких сигарет и еще разные коробки с духами.

— Билл... — прошептала Сюзанна.

— Спокойно, — сказал Уильям. — Я его вижу. Не бойся, это какой-то придурок.

— Я вспомнила, что видела его сегодня утром на площади!

— Не оглядывайся, просто иди как шла, вот, полюбуйся на этого бычару. Ну же, спроси, из чего он сделан...

— Ты думаешь он из Охраны?

— Они не могут следовать за нами во времени, пойми ты это!

— А я тебе говорю, что могут!

— Какой красивый бык, — обратился Уильям к мексиканцу, состроив на лице подобие улыбки.

Значит, они могут следить за нами и здесь, в прошлом? Двести лет ему оказались нипочем?

— Будь осторожней! — предупредил ее муж. — Выбирай слова. Плохо, если тебя кто-нибудь услышит.

От волнения у нее закружилась голова. Сюзанна покачнулась и, наверное, упала бы, но Уильям крепко схватил жену под локоть и потащил прочь от папье-маше.

— Очнись, милая. — Он улыбнулся, чтобы поддержать ее своим бодрым видом. — Все будет хорошо. Пойдем сейчас в это кафе, сядем за столик перед ним и выпьем пару коктейлей, чтобы он больше не подозревал нас — если он действительно из Охраны.

— Нет, я не смогу!

— У нас нет другого выхода — держись... Вот я и говорю Дэвиду, это же просто смешно.

Последние слова он произнес нарочито громко, поднимаясь по ступенькам и ведя за собой жену.

«И вот мы здесь, — подумала Сюзанна. — Кто мы на самом деле? Куда мы идем? Какие страхи нас преследуют? Начни сначала», — сказала она себе, цепляясь за остатки разума и чувствуя, как почва уходит у нее из-под ног.

Она еще помнила, как ее зовут. Энн Кристен. У нее есть муж Роджер. Они жили в этом чертовом 2155 году. Они жили в одном и том же ужасном мире. Этот мир, словно огромный корабль, отчаливший от причала, уходил все дальше от цивилизации в океан зла и уносил с собой миллиарды людей, хотели они того или нет, за край земли, в море безумия, в термоядерную топку.

Они вошли в кафе. Мужчина смотрел на них не отрываясь. Зазвонил телефон.

Звонок напугал Сюзанну, она вздрогнула и вспомнила телефонный звонок двести лет назад — в будущем, синим апрельским утром 2155 года. Она сама подняла тогда трубку.

— Привет, Энн! Это Рене, ты уже знаешь? Я имею в виду путешествия во времени. Древний Рим, битва при.

Ватерлоо, все это можно увидеть своими глазами! Любое время и любое место!

— Рене, ты шутишь?

— Ни в коем случае! Они отправили моего знакомого в Филадельфию 1776 года. Конечно, это стоит кучу денег, но, ты представь — увидеть горящий Рим! Да ты, наверное, тоже получила их рекламу по пневматической почте.

Сюзанна открыла контейнер и действительно нашла там рекламу.

«РИМ ВРЕМЕН БОРДЖИА! ПЕРВЫЕ АЭРОПЛАНЫ И ПЕРВЫЕ АВИАНОСЦЫ!

Бюро путешествий во времени организует все для вас, подберет вам соответствующие костюмы и сделает вас очевидцами убийства Линкольна или Цезаря! Мы гарантируем — вы будете в совершенстве знать язык той эпохи, в которой окажетесь, и у вас не возникнет никаких проблем с общением и передвижением. Проведите свой отпуск, путешествуя во Времени и Пространстве!».

Голос Рене пищал в телефонной трубке:

— Мы с Томом заказали 1492 год и отправляемся завтра. Они организуют для нас плавание с Христофором Колумбом. Изумительно, да?

— Да... — прошептала Сюзанна, совершенно потрясенная услышанным. — Ты полагаешь, с этой турфирмой все чисто? Что говорит правительство о ней и о путешествиях во времени? Тут все законно?

— О, конечно, полиция за ними следит! А то как бы кто не попытался сбежать в Прошлое, чтобы не платить налоги. Каждый путешественник во времени должен обязательно оставить залог — недвижимость или крупную сумму денег. Кроме того, сама понимаешь, идет война.

— Да, война, — пробормотала Сюзанна. — Война...

Сюзанна стояла, прижав трубку к уху, а сама думала о.

Том, что путешествие во времени — это, пожалуй, шанс убежать из ненавистного 2155-го. Мужу не нравилась ее работа на военном заводе, где делались бомбы, а она тоже не любила свою вынужденную службу.

«Там, в далеких забытых столетиях, они их не найдут. Никто больше не найдет нас, — думала Сюзанна, — никто больше не сможет перлюстрировать наши мысли, командовать нами, загонять нам страх под кожу. Этот кошмар закончится где-нибудь и когда-нибудь, двести или триста лет назад...».

Телефон звонил в мексиканском кафе. Они были в Мехико, в 1938 году.

Она оглянулась, посмотрела на темные, обшарпанные стены.

Бюро путешествий гарантировало своим клиентам полный релакс в Прошлом — вроде бы забота об отдыхе людей, но и забота о Будущем. Они выбрали 1938 год и место — Нью-Йорк, Манхэттен. Три дня они гуляли по городу. Музеи, театры, статуя Свободы, которая, по-прежнему зеленая, стояла посреди залива. На третий день они переоделись, поменяли имена и сбежали в Мексику.

— Это точно он, — шепнула Сюзанна, глядя на мужчину за столиком напротив. —* Эти сигареты, сигары и бутылки выдают его с головой. Помнишь наш первый вечер в Прошлом?

Месяц назад, в Нью-Йорке, они за один вечер перепробовали все удивительные, незнакомые напитки, накупили необычных продуктов, сигарет разных сортов по несколько пачек, потому что в Будущем ничего этого не было, практически там ничего не было, кроме войны, но зато война — это было все. Они ошалели от такого изобилия, бегали по магазинам как сумасшедшие, тратили деньги не считая.

Человек перед ними был такой же — в нем чувствовалась вековая жажда хороших напитков и сигарет — человек из Будущего. Он внимательно смотрел на Уильяма и Сюзанну, подмечая все — как они одеты, как движутся, как садятся за стол.

— Не волнуйся, — тихо сказал Уильям жене. — Ты представь, что это платье носишь годами.

— Зря мы сбежали тогда из Нью-Йорка, — прошептала она.

— Господи! — вздохнул Уильям. — Он идет сюда. Позволь, я буду с ним говорить.

Незнакомец поклонился. Сюзанне показалось, что она услышала, как по-военному щелкнули его каблуки, она замерла — этот звук особенно ужасен посреди ночи у вашей двери.

— Мистер Кристен, — сказал незнакомец, — вы не поддернули ваши брюки, когда садились.

Уильям окаменел на секунду. Он смотрел на свои руки, сложенные на коленях.

— Вы ошиблись, — ответил Уильям. — Я не Кристен. Меня зовут Уильям Трэвис, — сказал Уильям. — И я не понимаю, зачем я должен всякий раз поддергивать брюки.

— Извините, — сказал мужчина и сел рядом. — Если вы не будете их поддергивать, на коленях очень быстро образуются некрасивые мешки. Тут все так делают, поэтому я понял, что вы — это вы. Я устал, дорога была длинная, и не с кем перекинуться словечком, мистер Трэвис. Кстати, меня зовут Симмс.

— Мистер Симмс, нам очень жаль, но мы и сами хотели как следует отдохнуть. Завтра мы уезжаем в Акапулько.

— Чудесное место. Я только что оттуда, искал там друзей, но они успели смыться. Я обязательно должен их найти. О, леди неважно себя чувствует?

— Спокойной ночи, мистер Симмс.

Они пошли к двери, Уильям твердо держал жену под руку. Они не обернулись, когда мистер Симмс их окликнул.

— Только один вопрос. — Он помолчал и затем сказал тихо: — Две тысячи сто пятьдесят пятый...

У Сюзанны круги поплыли перед глазами, она чуть не упала, но продолжала идти, не видя площади, залитой огнями фейерверка...

Они вошли в отель, поднялись в свой номер и закрыли за собой дверь. Они стояли в темноте, и тогда Сюзанна расплакалась. Слезы текли ручьем, а за окном все взрывалось, раздавался громкий смех.

Однако железные нервы у этого типа, — сказал Уильям _ Сидит перед нами, смотрит на нас как удав на кроликов, разглядывает с головы до ног, курит свои чертовы сигареты, потягивает ликер. Убил бы гада! — Голос у него сорвался, он кричал теперь истерично. — Он даже назвал мое настоящее имя! Да, это профи. Заметил, что я не поддернул брюки, когда садился. Проклинаю себя за то, что этого не сделал. Он сразу меня вычислил. Он моментально решил — вот человек, который никогда не носил брюки со стрелками, который сжился с военной униформой Будущего. Ну и дурак же я! Убить меня мало!

— Нет, это я виновата, — возразила Сюзанна. — Я совсем не умею ходить на шпильках. А ко всему прочему еще наши прически, да и не только. У нас, наверное, очень необычный вид для этого времени, чересчур продвинутый, людей это настораживает и пугает.

Уильям включил свет.

— Он нас испытывает. До конца он еще не уверен и будет следить за каждым нашим шагом. Поэтому мы не можем сейчас убежать — это сразу даст ему все козыри в руки. Как мы ему и сказали, мы просто поедем в Акапулько.

— А если он уверен, что это мы, и он только забавляется с нами?

— Вполне прогнозируемая ситуация. У него времени полно. При желании он может вернуть нас в Будущее за несколько секунд. Оставлять нас в неведении, играть с нами, пока ему не надоест, — это его прерогатива.

— Они не станут делать это публично?

— Не посмеют. Им надо поймать нас так, чтобы мы были одни, посадить в Машину Времени и послать обратно.

— Тогда остается шанс, — сказала Сюзанна. — Мы должны всегда быть в толпе.

За дверью послышались шаги.

Уильям быстро погасил свет. Раздевались они молча, в темноте. Кто-то прошел мимо.

Сюзанна стояла у окна и смотрела на площадь.

— Значит, это здание напротив и есть церковь? — уточнила она.

-Да.

— Я часто думала, на что похожа церковь, у нас их давно никто не видел. Может быть, мы сходим в нее завтра?

— Конечно. Давай спать.

Они легли в постель.

Через полчаса зазвонил телефон. Сюзанна подняла трубку.

— Алло?

— Как бы кролики ни прятались, — сказал голос, — а лис их все равно найдет.

Она положила трубку и долго лежала, похолодев от страха.

За окном на площади, в 1938 году, гитарист взял три раза подряд одну и ту же ноту, затем попробовал другую...

Ночью она вытянула руку из-под одеяла и почти явственно год 2155-й коснулся ее. Кончиками пальцев она ощущала холод веков.

Она слышала, как миллионы военных оркестров играют миллионы военных мелодий, и марширующие колонны, а перед глазами вставали ряды стеклянных герметически закрытых цилиндров, десятки тысяч, с телами умерших от туберкулеза, от бубонной чумы, от тифа и от проказы. Затем страшный взрыв, ее рука объята пламенем, рука горит, покрывается сетью мелких трещин, пепел падает вниз, весь мир словно приподнимает и с силой бросает вниз, здания рушатся, люди гибнут тысячами, не успев ничего осознать, вулканы извергают потоки лавы, термоядерный вихрь несется над планетой, сметая все, Сюзанна просыпается много лет спустя в Мексике и рыдает...

За всю ночь им удалось поспать час, не больше, а рано утром на улице загудела машина. Сюзанна вышла на балкон Она увидела группу людей, человек восемь, и автомобиль с красными буквами. У входа в отель толпились любопытные.

Оиё раза? ¹ — спросила она мальчишку.

Тот ответил ей.

Она повернулась к мужу и сказала:

Кино приехали снимать. Американцы.

— Интересно. Пошли посмотрим. Думаю, в Акапулько нам рано уезжать. Попробуем обмануть Симмса.

Яркое солнечное утро, радостные возгласы собравшихся внизу заставили ее забыть на момент, что где-то в отеле затаился человек, который любит хорошие сигары. Американцы входили в отель, и она хотела крикнуть им: «Спасите меня, помогите мне, спрячьте меня! Я из Будущего, из 2155 года!».

Но слова застряли у нее в горле. В Бюро путешествий во времени работали не дураки. Каждому клиенту они запихивали в мозги специальную программу, блокирующую опасные желания поделиться с кем-нибудь из Прошлого тайной своего присутствия в данной эпохе. Прошлое и Будущее не должны соприкасаться. И только при таком условии людям разрешалось путешествовать во времени. Будущее должно быть надежно защищено от любых изменений в Прошлом, а опасность представляли как раз всякие «чайники», попадающие в другое время.

— Не пора ли подкрепиться? — спросил Уильям.

Они спустились в столовую. На завтрак всем предлагалась яичница с ветчиной. Киношники уже ввалились в столовую, громко разговаривая и смеясь.

Их было восемь — шесть мужчин и две дамочки. Сюзанна инстинктивно села поближе к ним, они давали ей уверенность в себе, чувство защищенности, тем более что тут появился мистер Симмс. Он с явным наслаждением курил турецкую сигарету. Симмс кивнул им издалека, и Сюзанна ответила ему с улыбкой — она ничего не боялась, находясь в компании американцев.

— Хочу нанять парочку артистов из их команды, — сказал Уильям. — Объясню им, что это шутка, розыгрыш. Дадим им нашу одежду и нашу машину, устроим так, чтобы Симмс увидел их, когда они выедут из гаража. Он бросится за ними. Пока поймет, что ошибся, что его обдурили, мы успеем удрать.

— Привет! — К ним наклонился толстяк, весь пропахший виски. — Американские туристы? Мне так надоели аборигены, что я готов вас расцеловать! — Он стал жать им руки. — Идите к нам! Мы снимаем тут кино. Меня зовут Джо Мелтон, я командую этой бандой. Остальные артисты приедут завтра. Ох и повеселимся!

Уильям и Сюзанна рассмеялись вместе с ним.

— Вот, вы уже смеетесь! — воскликнул Мелтон. — Вам хорошо?

— Замечательно! — ответила Сюзанна.

Мистер Симмс не спускал с них глаз. Сюзанна фыркнула в его сторону. Он подошел ближе.

— Мистер и миссис Трэвис, я думал, что позавтракаю вместе с вами, — сказал он.

— Извините, — пожал плечами Уильям.

— Садись, мужик, — заулыбался Мелтон. — Друг моих друзей — мой друг.

Мистер Симмс сел рядом с ними. Артисты болтали без умолку. Симмс тихо спросил:

— Надеюсь, вы хорошо спали?

— А вы?

— Кровати в этом времени неудобные, — ответил Симмс, ухмыльнувшись. — Зато я всю ночь ел, пил и курил. Потрясающие впечатления. Что значит двести лет долой!

— Не знаю, о чем вы, — сухо проговорил Уильям.

Маскируетесь? Напрасные старания. И толпа вам не.

Поможет. Я выслежу, когда вы будете одни, я чертовски.

Терпелив.

Эй, ребята, — вмешался Мелтон, — этот урод вас.

Уже достал?

— Все в порядке.

Скажите только слово, и я ему так накостыляю!

Мелтон снова повернулся к своей «банде», и мистер Симмс продолжил:

— Давайте все уточним. Я гоняюсь за вами уже месяц, вчера угрохал целый день, чтобы просканировать вас досконально. Если вы тихо и спокойно пойдете со мной, вам не будет никакого наказания — вернетесь на свою работу. Вы, мистер Кристен, должны закончить проект новой водородной бомбы.

— Бомба? Что за чушь?

— Хватит! — крикнул Симмс. — Поймите же, несчастные! Мы не позволим этого никому! Вам не удастся сбежать из 2155 года. Глядя на вас, все разбегутся, а нам нужны люди.

— Чтобы воевать, — добавил Уильям.

— Билл!

— Все нормально, Сюзанна. Мы говорим теперь в открытую. Нам некуда деваться.

— Отлично, — сказал Симмс. — Вы просто романтики, потерявшие чувство ответственности. Сбежали от своего времени.

— Мы бежали от ужасов этого времени.

— Ладно, какие ужасы? Всего-навсего война.

— О чем вы болтаете, ребята? — спросил Мелтон. Сюзанна хотела сказать ему, но о своих кошмарах она.

Могла поведать лишь конспективно — так заблокировали ей мозги служащие Бюро путешествий во времени.

А Симмс и Уильям не обращали ни на кого внимания и продолжали спор.

— Всего-навсего? — повторил Уильям. — Полмира уже погибло от ваших бомб, начиненных заразой!

И тем не менее, — поднял палец Симмс, — жители.

Будущего осуждают ваше бегство. Смерть любит смерть, а не жизнь. Люди предпочитают гибнуть вместе. Не поодиночке. Я охраняю в данном случае коллективное сознание.

— Смотри какой охранник выискался! — хмыкнул Мелтон.

— Чем дольше мы будем спорить, тем хуже. — Симмс гнул дальше свою линию. — Вы должны сделать новую бомбу, мистер Кристен. Вернетесь сейчас — мы не станем вас пытать. А если заупрямитесь, превратим вас в подопытного кролика.

— У меня другое предложение, — сказал Уильям. — Я вернусь, а моя жена останется здесь, где ваша война ее не достанет.

— Билл! — вскрикнула Сюзанна.

— Не бойся, — остановил ее муж. — Все решено. — И повернулся к Симмсу: — Вы могли поймать нас ночью, не правда ли?

— Верно, — ответил Симмс, с наслаждением закуривая новую сигару. — Но, скажем так, я сам получал удовольствие. Солнце, воздух — райский уголок, я здесь отдыхаю душой и телом. Жаль, нельзя забрать с собой вино и сигары, это действительно ужасно. Что ж, мистер Кристен, жду вас на площади через пятнадцать минут, подъезжайте на своей машине, и мы отправимся куда-нибудь в тихое местечко, где нам никто не помешает. Ваша жена может оставаться тут сколько захочет. Обнимитесь на прощание.

Мистер Симмс поднялся и вышел.

— Ну и болтун! — воскликнул мистер Мелтон и посмотрел на Сюзанну. — Э, да вы плачете? Рановато, кажется, мы и позавтракать не успели.

В 9.15 Сюзанна стояла на балконе в своем номере и наблюдала за тем, что происходит внизу. Мистер Симмс сидел на скамеечке, дымя любимой гаванской сигарой. Сюзанна услышала звук мотора, в конце улицы появилась машина Уильяма, которая ехала сначала медленно, а затем резко прибавила скорость. Тридцать, сорок, пятьдесят миль!..

Мистер Симмс снял свою белую широкополую шляпу, вытер вспотевший розовый лоб, снова надел шляпу и тогда только заметил автомобиль.

Уильям! — закричала отчаянно Сюзанна.

Машина врезалась в зеленую скамейку, сигара выскочила из руки Симмса, сам он взлетел в воздух, совершил сальто-мортале и тяжело плюхнулся на землю.

У машины оторвало колесо, она крутанулась и замерла в другом конце площади. Сюзанна вбежала в комнату и закрыла балконную дверь.

Из полицейского участка они вышли в полдень, бледные, держась за руки.

— Будет следствие? — спросила Сюзанна.

— Нет, им все ясно. Это несчастный случай. Я потерял управление и не заметил человека, сидящего на лавочке. Я даже заплакал, по-настоящему, да. Я не хотел его убивать.

— Тебя не арестуют?

— Я так много и быстро говорил, они мне поверили. Это был несчастный случай и все.

— Мы уезжаем?

— Машина в ремонте, починят через три часа, тогда и рванем.

— Никто не будет гнаться за нами? Думаешь Симмс работал в одиночку?

— Не знаю, но пока что мы получили преимущество, надо его использовать.

Киношники вышли из отеля, мистер Мелтон впереди.

— Я слышал, тут была авария, — сказал он, криво усмехнувшись. — Кого-то ушибли до смерти. Вы в порядке? Не хотите немного отвлечься от грустных мыслей? У нас натурные съемки. Посмотрите, если интересно, мы вас приглашаем.

Они пошли вместе. Пока артисты были заняты делом, Сюзанна смотрела на шоссе. «Может, эта дорога ведет в.

Акапулько? — думала она. — Мы должны ехать все время бампер в бампер, все время быть на виду, в толпе. И нельзя никому доверять, любой человек может оказаться вторым Симмсом. Неизвестно, сколько их охотится за нами. Там, в Будущем, нас ждут. Допрос — и снова на завод, делать бомбы. Поэтому для нас теперь только одно. Бегство. Без остановки. Про сон и отдых забыть. Бегство — это наша жизнь».

Вокруг артистов собирались любопытные. Сюзанна оглянулась.

— Видишь кого-нибудь подозрительного?

— Нет. Который час?

— Три. Машина должна быть готова.

Съемки закончились в три пятнадцать. Всей гурьбой двинулись обратно. Уильям заглянул по пути в гараж.

— Обещали через час, — сказал он, вернувшись.

— Не раньше? — занервничала Сюзанна.

— Не дергайся. Через час мы уедем отсюда.

В отеле они внимательно оглядывали каждого туриста-одиночку, каждого, кто был похож на Симмса, человека с необычной прической, любителя гаванских сигар, оригинальных духов и мартини.

Поднимаясь по лестнице, Мелтон сказал:

— Денек выдался кардинальный. Может, засосем по банке?

Вся толпа завалилась в большой номер Мелтона.

— Следи за временем, — предупредил жену Уильям.

«Время, — подумала Сюзанна, — у нас его совсем нет».

Все, что она хотела, это сидеть на солнышке, закрыв глаза, и ни о чем не думать, просто спать...

Мистер Мелтон открыл бутылку шампанского.

— За нашу очаровательную гостью, за красивую женщину, которую я с удовольствием бы снял в каком-нибудь фильме, — поднял он тост за Сюзанну.

Она рассмеялась.

— И мы поедем в Голливуд?

— Лишь бы подальше отсюда!

Сюзанна посмотрела на Уильяма. Он слегка приподнял брови и кивнул. Это им подходит, сменить внешность, имена, может быть, и путешествовать в компании — хорошая зашита от Будущего.

— Звучит заманчиво, — протянула Сюзанна.

Шампанское подействовало на нее, напряжение спало, ей стало весело, она ощущала себя в полной безопасности. Если честно, то уже давно Сюзанна не чувствовала себя такой счастливой.

— А что за фильм? — спросил Уильям. — В какой роли вы видите мою жену?

Мелтон внимательно посмотрел на Сюзанну. В комнате воцарилась полная тишина.

— Думаю, это фильм ужасов, — сказал Мелтон. — Она сыграет в нем саму себя.

Уильям и Сюзанна замерли.

— Дальше, — едва выговорил Уильям.

— Действие начинается на тихой улочке, в небольшом уютном доме, в 2155 году, — продолжил Мелтон. — Муж и жена решили убежать в Прошлое, потому что идет война и в Будущем их ждет только смерть. Но в Прошлом за ними гонится злой человек, который на самом деле просто исполняет свои обязанности.

Уильям выронил бокал из рук. Все смотрели на Мелтона.

— И вот эта парочка приклеилась к группе артистов, полагая, что с ними безопасней. — Мелтон сделал глоток. — О, прекрасное вино! Так вот... Неизвестно, на что надеялись беглецы. Они нужны в своем времени. Особенно мужчина, он должен сделать новую бомбу. Из Будущего за ними послали Охранников, назовем их так. Охранники работают по одному или группой по восемь человек. Чудесный сюжет, не правда ли, Сюзанна? Что скажете, Билл?

Уильям выхватил пистолет, грохнули три выстрела, один мужчина свалился, другие бросились на стрелявшего. Сюзанна закричала. Ей быстро заткнули рот. Уильяма скрутили, вырвали у него пистолет.

— Тихо, — сказал Мелтон, стоя перед ним. — Не делай себе хуже.

В дверь постучали.

— Откройте немедленно!

— Хозяин отеля, — заволновался Мелтон. — Все быстро сматываемся!

— Открывайте, или я вызову полицию!

Сюзанна и Уильям переглянулись и с надеждой посмотрели на дверь.

— Быстрее, — сказал Мелтон. — Тащите сюда камеру!

Из объектива заструился синеватый луч, который преобразил комнату, стены раздвинулись, и люди стали исчезать один за другим.

— Быстрее!

На один лишь миг, прежде чем она покинула этот мир, Сюзанна увидела город, словно разноцветную реку, дороги, холмы, там старик едет на осле, мальчик пьет апельсиновый сок, и она чувствует вкус напитка у себя во рту, она видит мужчину с гитарой на площади, пальцы Сюзанны трогают струны, а дальше — море, синее, ласковое, волны прокатываются по телу, в них она растворяется. Ее больше нет. Ее муж тоже исчез.

Хозяин отеля и прислуга врываются в комнату, она пуста.

— Но они только что были здесь! — кричит хозяин. — Я видел, как они входили. Решетки на окнах целы. Куда же подевались люди? Они не могли бесследно исчезнуть!..

Вечером пришел священник. Окна открыли, комнату хорошенько проветрили, падре побрызгал вокруг святой водой, изгнав нечистую силу.

— Ас этим что делать? — спросила горничная.

Она распахнула дверцы шкафа, и там на полках было шестьдесят семь бутылок шартреза, коньяка, абсента, вермута, текилы, 106 блоков турецких сигарет и 198 желтых пачек настоящих гаванских сигар аж по пятьдесят центов за штуку...

Ажозеф Пейн Бреннан.

ПОД ГИПНОЗОМ.

Ночью карнавал оккупировал скромный тихий Ривер-виль. На окраине городка, в полукруглом парке, излюбленном месте отдыха ривервилыдев, выросли высокие шатры и легкие дощатые платформы.

Октябрь стоял теплый, около семи часов в парке собралась большая толпа, каждый стремился протиснуться туда, где интересней.

Шоу было так себе, ничего особенного, но жители Ри-вервиля, оторванные от цивилизации милями горных дорог, радостно приветствовали заезжих артистов.

Не искушенная, не избалованная авангардными постановками, идущими в мегаполисах, публика и не ожидала никаких сногсшибательных эффектов — даже самые старые антрепризы имели шумный успех и держали зрителей в напряжении по несколько минут.

Они жевали попкорн, запивали его розовым лимонадом, не отрывая глаз от сцены.

У всех было отличное настроение, когда конферансье через мегафон объявил следующий номер. На площадку вышел гипнотизер, одетый во все черное высокий мужчина, который печально взирал на толпу.

Народ постепенно прибывал, вокруг платформы чавкало и причмокивало уже, наверное, человек пятьдесят.

Гипнотизер, стоявший до этого слегка в тени, вышел под свет рампы. У него был странный вид. На худом бледном лице сверкали огромные черные глаза. Черный строгий костюм уже обращал на себя внимание, да его еще дополнял старомодный узкий галстук такого же черного Цвета. Все притихли и уставились на гипнотизера. В его облике было что-то дьявольское.

Он обвел бесстрастным взглядом толпу и произнес негромко, но так, что было слышно и в последних рядах:

— Мне потребуется доброволец, один из вас. Пусть он поднимется на сцену.

Все завертели головами, каждый смотрел на соседа, но никто не хотел подвергать себя рискованным экспериментам.

Гипнотизер пожал плечами.

— Тогда выступление отменяется, — объявил он. — Если желающих нет... Я уверяю вас, леди и джентльмены, номер совершенно безобидный, никакой опасности нет...

Он замолчал. Один молодой человек, расталкивая толпу, двигался прямо к площадке.

Гипнотизер помог ему подняться на сцену и усадил на стул.

— Не волнуйтесь, — сказал гипнотизер своему добровольному ассистенту, — сейчас вы уснете и будете делать все, что я вам прикажу.

Парень хмыкнул презрительно — мол, слышали мы про такие штучки. Он завозился на стуле, подмигивая всем и самодовольно улыбаясь.

Гипнотизер пронзительно посмотрел на него. Тот перестал ерзать. Было видно, что парня клонит в сон, и он даже не сопротивлялся.

Неожиданно кто-то из толпы кинул попкорн. Сделав дугу, цветной попкорн упал на голову сонного ассистента. Парень дернулся в сторону и чуть не свалился со стула. Толпа, до того молча, испуганно наблюдавшая за сценой, разразилась дружным хохотом.

Гипнотизер был в ярости. Его буквально трясло от злости. Он побагровел и горящим взором оглядывал собравшуюся толпу.

— Кто это сделал? — прохрипел он.

Все снова притихли. С лица гипнотизера отхлынула краска, и оно приняло свой обычный бледный оттенок. Но в огромных черных глазах гипнотизера по-прежнему полыхала злоба.

Наконец он повернулся к молодому человеку, сидевшему на стуле, поблагодарил коротко за помощь и отпустил. Затем он вновь повернулся к толпе.

— Возникла вынужденная пауза, — сказал он, — и нам придется выбрать новый объект. — Гипнотизер ехидно ухмыльнулся и продолжал: — Возможно, виновник этой паузы сам хочет поучаствовать в экспериментах.

Несколько человек в толпе обернулись и посмотрели на мужчину, стоявшего немного поодаль.

Гипнотизер сразу его заметил.

— Может, тот, кто прервал выступление, теперь побаивается меня? — Голос гипнотизера был почти ласковый, а глаза горели словно угли. — Он предпочитает прятаться в толпе и кидать попкорн на сцену?

Мужчина пробурчал что-то в ответ и решительно направился к сцене. Внешность его была ничем не примечательная, самый обычный деревенский простофиля.

Второй подопытный уселся на стул, явно не собираясь сдаваться. Но его агрессивность очень быстро улетучилась под пристальным взглядом гипнотизера. Еще через минуту испытуемый по команде гипнотизера встал со стула и опять же по команде лег на пол лицом вверх. Толпа так и ахнула.

— Спать! — приказал ему гипнотизер. — Спать! Ты будешь крепко спать, а я буду приказывать тебе, что надо делать. Ты сделаешь все, что я тебе скажу. Абсолютно все!

Он повторял слова, и толпа слушала его в полном молчании.

Вдруг в его голосе появились новые нотки. Публика была как взведенная пружина.

— Не вставай, — продолжал гипнотизер, — но поднимись. — И громче, настойчивей: — Поднимись!

Взгляд его фосфоресцирующих глаз был ужасен, в толпе пронесся испуганный ропот.

— Поднимайся!

Зрители вскрикнули все одновременно и попятились назад, потому что не ожидали того, что произошло.

Мужчина, лежавший на платформе, не двигая ни одним мускулом, стал медленно подниматься. Он находился по-прежнему в горизонтальном положении. Дюйм за дюймом и все быстрее он поднимался над сценой.

— Выше!

Голос гипнотизера звенел.

Мужчина и так уже поднялся в воздух на целый фут.

Публика была шокирована. Все думали, что здесь кроется какой-то подвох, но продолжали смотреть. Мужчина висел в воздухе без видимой опоры.

Неожиданно гипнотизер схватился руками за грудь и рухнул на пол.

Побежали за доктором. Тут же появился конферансье и стал ощупывать неподвижное тело.

Пульса не было. Кто-то протянул бутылку виски. Конферансье только пожал плечами.

Вдруг раздался пронзительный женский крик. Все оглянулись сначала на женщину, но увидели, что она смотрит вверх, и посмотрели туда. Толпа закричала — мужчина, которого гипнотизер погрузил в транс, продолжал подниматься. Уже не меньше семи футов отделяли его от сцены. Даже после смерти гипнотизера он повиновался его команде.

Конферансье вытаращил глаза от изумления, прыгнул неуклюже, стараясь дотянуться рукой до улетающего мужчины, но только скользнул по нему пальцами и шмякнулся на пол.

По-прежнему находясь в горизонтальном положении, мужчина стремительно набирал высоту.

В толпе началась паника. Никто не знал, что делать. Конферансье с ужасом смотрел вверх. Затем он посмотрел на мертвого гипнотизера.

— Вернись, Фрэнк! Спускайся! — кричали в толпе. — Фрэнк! Проснись! Спускайся вниз! Фрэнк!

Но Фрэнк поднимался все выше. Он был уже над шатрами, затем над деревьями, в лунном небе отчетливо вырисовывалась его распластанная фигура.

Кто-то закричал и от страха закрыл лицо руками.

Те кто продолжал смотреть, видели недолго это странное небесное тело — оно превратилось в легкую тень, тонкую полоску, и скоро совсем исчезло.

ЗАДНИЙ ДВОР КАНАВАНА.

Впервые я познакомился с Канаваном лет двадцать назад, вскоре после того, как он эмигрировал из Лондона. Он был букинистом, большим ценителем старинных книг, поэтому вполне понятно, что, основавшись в Нью-Хэвене, сразу открыл книжный магазин.

Его небольшой капитал не позволил ему иметь бизнес в центре города. Поселившись в старом большом доме на окраине, он совместил там работу и жилье. Район был малонаселен, но ввиду того что основной доход от бизнеса Канаван получал через почтовые заказы, это практически не имело большого значения.

Часто, отработав утренние часы за пишущей машинкой, я шел в магазин Канавана и проводил там большую часть дня, роясь в старых книгах. Это доставляло мне большое удовольствие, наверно, еще и потому, что Канаван никогда не выказывал недовольства, если я уходил, ничего не купив.

Постоянных посетителей у него было мало, и, по-ви-димому, он иногда чувствовал себя одиноким. Частенько, когда покупателей не было видно на горизонте, он заваривал английский чай, и мы вдвоем сидели часами, пили чай и разговаривали о книгах.

Канаван даже внешне был похож на букиниста или на популярную карикатуру на него. Маленький, немного сутулый, голубые глазки доброжелательно поглядывали из-за старомодных очков со стальными дужками и квадратными стеклами.

Хотя дела у него шли неважно, он выглядел вполне довольным жизнью, и так продолжалось до тех пор, пока он не стал вдруг проявлять внимание к своему участку земли на заднем дворе.

Позади ветхого большого дома, где он жил и держал книжную лавку, простирался большой заброшенный участок, поросший ежевикой и высокой пестрой травой. Несколько сгнивших яблонь, черных и корявых, дополняли безрадостную картину. Остатки забора давно скрылись под высокими зарослями травы и кустов. Я иногда удивлялся, почему Канаван не приведет участок в порядок. Но это было не мое дело, и я никогда не напоминал ему об этом.

Однажды, не застав его в лавке, я прошел по длинному узкому коридору к кладовой, где он часто работал, распаковывая и упаковывая книги. Когда я вошел, Канаван стоял у окна, глядя на задний двор.

Я открыл уже рот, чтобы заговорить, но меня остановило выражение его лица, полное напряженного внимания. Канаван был поглощен тем, что видел, и по лицу его пробегали волны восхищения, удивления, отвращения, как будто увиденное отталкивало и притягивало одновременно. Заметив меня, он подпрыгнул от неожиданности и долго смотрел как на незнакомца.

Потом на лице его появилась обычная добродушная улыбка, и голубые глазки приветливо замерцали под квадратными линзами. Он покачал головой.

— Этот задний двор иногда выглядит очень странно. Если смотреть на него долго, то начинает казаться, что он простирается бесконечно.

Вот и все, что было сказано. Но если бы я знал тогда, что это лишь начало ужасного, страшного дела!

После того случая я почти всегда заставал его в кладовой. Иногда он работал, но чаще просто стоял у окна, глядя на свой унылый задний двор.

Потом я стал замечать неестественность в его поведении, когда он разговаривал о книгах, как будто он лишь играл в прежнее оживление, но мысли его были все еще там, на его проклятом дворе.

Мне было как-то неудобно заговаривать с ним о его пристрастии, о чем я потом горько пожалел.

Бизнес Канавана, и без того не процветающий, пришел в запустение. Но еще хуже было то, что он опустился и внешне. Совсем сгорбился, и хотя глаза по-прежнему не теряли острого блеска, мне казалось, что этот блеск указывает больше на лихорадочное состояние, чем на здоровый энтузиазм, как было раньше.

Однажды я пришел к Канавану и нашел дом пустым. В кладовой его тоже не было. Я подошел к окну.

Постоял, глядя, как от легкого ветра волнами колышутся буро-зеленые заросли, и вдруг почувствовал острый приступ тоски и депрессии. Черные останки деревьев застыли корявыми силуэтами, завершая безрадостную картину. Ни одной птицы. Даже бабочки. Ничего живого.

Впрочем, что-то в этом безжизненном ландшафте интриговало, вызывало острое любопытство. Как будто передо мной были кусочки неведомой мозаики, которые надо было непременно сложить, найти их тайну и разгадку.

А через некоторое время я испытал странное ощущение, что двор, заросший дикой травой, становится просторнее, растягивается в пространстве, становясь перспективой, и если войти в заросли, то пройдешь мили и мили, прежде чем доберешься до края.

Меня вдруг охватило острое желание выйти за дверь, броситься в волнующееся травяное море и идти, идти, пока не достигну его края. Я чуть было не вышел во двор, как вдруг увидел Канавана.

Он выскочил из зарослей травы и какое-то время озирался вокруг с таким видом, как будто не знал, где находится. Он смотрел на свой дом так, как будто видел его впервые, ежевичные колючки и трава прилипли к его брюкам и старомодным ботинкам. Мне показалось, что сейчас он нырнет обратно в заросли.

Я забарабанил в окно. Канаван обернулся и увидел меня. У него было искаженное лицо и безумный взгляд.

Через минуту у него прошло возбуждение. Слабыми нетвердыми шажками он поплелся в дом и, пройдя в гостиную, опустился в кресло.

— Фрэнк, — слабо прошелестел его голос, — не заварите ли чай?

Я принес чай, и он пил его очень горячим, пил долго, не говоря ни слова. Я поняла, что он полностью выжат и не сможет сейчас ничего мне рассказать.

— Вам лучше не выходить из дома несколько дней, — посоветовал я, уходя.

Не глядя на меня, он слабо кивнул и попрощался.

Когда я навестил его на следующий день, он выглядел лучше, но был подавлен и угрюм. Он не заговаривал о вчерашнем случае. Прошла неделя, и казалось, что он забыл о заднем дворе.

Но однажды я опять застал его в кладовой у окна, от которого он очень неохотно оторвался. Наваждение полностью овладело им.

Я решил поговорить с ним. Сказал, что он теряет покупателей, что месяцами не смотрел в каталоги. Что лучше позаботиться не только о книжном бизнесе, но и о здоровье, чем часами глядеть в этот проклятый двор. Я пытался убедить его в абсурдности такого поведения. Если люди узнают, что он все время разглядывает участок, где ничего нет, кроме миниатюрных травяных джунглей и кустов ежевики, они подумают, что он сошел с ума!

Потом я спросил, что с ним случилось тогда, там, в траве, когда он появился оттуда с безумным видом.

Он со вздохом снял очки.

— Фрэнк, я знаю, вы хотите мне добра, но есть загадка в этом дворе, и я хочу ее разгадать. Не знаю, что это — изменение перспективы, размеров, но что бы это ни было — это явный вызов. Я найду, докопаюсь до истины. Если вы думаете, что я сошел с ума, мне жаль, но я не найду покоя, пока не разгадаю тайны этого клочка земли.

Он нахмурился, надел очки.

В тот день, когда вы ждали меня у окна, я испытал.

Странное пугающее приключение. Сначала я стоял и смотрел в окно, как вдруг меня охватило непреодолимое желание выйти. Я бросился в заросли в ожидании приключений, испытывая возбужденный интерес. Но вскоре это чувство сменила глубокая подавленность, депрессия. Я повернулся, чтобы выйти обратно и... не смог. Вы не поверите, я знаю, но я заблудился! Я не знал, в какую сторону идти, эта трава гораздо выше, чем кажется! Когда вы входите в нее, она возвышается над вами, и ничего не видно.

Невероятно, но я блуждал там целый час. Двор как будто вытянулся и стал огромным, когда я попал в него. Я, должно быть, ходил кругами и, клянусь, прошел многие мили! — Он покачал головой и продолжал: — Выход я нашел случайно. Но как только я вышел, я испугался и почувствовал беззащитность без укрытия в высокой траве, и мне захотелось нырнуть обратно! Несмотря на чувство тревоги и уныния, которое я испытывал там.

Я ушел от Канавана с чувством глубокого беспокойства. И оно оправдалось, когда я зашел к нему несколько дней спустя. Канаван исчез. Передняя дверь была открыта, как всегда, но его не было в доме. Я прошел в кладовую и выглянул в окно. На пространстве между домом и травой я вдруг заметил протянутую веревку, пропадавшую в траве. Я понял замысел Канавана. Боясь заблудиться, он хотел выйти из зарослей, держась за веревку.

Я решил подождать его и, пройдя в лавку, стал рыться в книгах. Прошел час, и я начал опять беспокоиться.

В конце концов вернулся в кладовую и, открыв дверь, громко его позвал. Странно, но было такое ощущение, что мой крик заглох на границе с травой и не пошел дальше края. Я позвал снова и снова и, не получив ответа, решил идти за ним по протянутой веревке. Наверное, густая трава заглушила мой крик, и Канаван не слышал.

Конец веревки был надежно привязан к массивной ножке тяжелого стола. Держась за нее, я нырнул в траву.

Сначала шел Легко и быстро, но потом стебли стали толще и гуще, и я с трудом прокладывал путь.

И вскоре опять меня охватило ранее испытанное чувство потерянности и тоски. Несомненно, в этом месте было что-то дьявольское и нечистое. Вскоре веревка оборвалась. Взглянув вниз, я увидел, что она зацепилась за колючий куст. Вероятно, Канаван не заметил и пошел дальше, держа оторванный конец в руке.

Я остановился и, приставив руки рупором ко рту, крикнул. Мой крик увяз, утонул в зарослях. Почувствовав легкий испуг, я двинулся дальше. Трава становилась все выше и толще, стебли росли вплотную, и теперь приходилось расчищать себе путь двумя руками.

Пот заливал глаза, голова болела, и зрение стало затуманиваться. Внезапно я почувствовал, что не один в траве. У меня волосы встали дыбом на затылке — кто-то или что-то явно подползало ко мне сзади. Я почувствовал на себе чей-то пристальный взгляд. Страх вдруг сменился вспышкой ярости. Я был очень зол на Канавана, на проклятый двор и на себя. Сейчас я докопаюсь до корней этой дьявольщины. И, резко обернувшись, бросился туда, где притаился мой преследователь.

Мой гнев растворился и перерос в леденящий ужас. В тусклом, с трудом пробивавшемся сквозь густые заросли солнечном свете я увидел стоявшего в траве на четвереньках Канавана, похожего на зверя, приготовившегося к прыжку. Очков на нем не было, одежда была в лохмотьях, и безумная усмешка искажала его рот в полуоскале. Из горла его вырывался звук, похожий на глухое рычание.

Я застыл как парализованный, молча уставившись на него. Канаван смотрел на меня с непередаваемой звериной злобой, и в глазах его не было даже проблеска узнавания.

Я опомнился.

— Канаван! — крикнул я. — О, ради бога, Канаван, разве вы меня не узнаете?

Он ответил глухим рычанием. Его тело напряглось в преддверии прыжка.

В страхе я бросился от него прочь, как безумный ломясь сквозь толстые заросли. Страх придал мне новые силы. Я не чувствовал, как больно хлестали меня стебли, ранили острые как иглы колючки. Все мои усилия сконцентрировались на одном — я должен был выйти отсюда, из этих дьявольских зарослей, убежать от этого чудовища, что преследовало меня по следу.

Я задыхался. Ноги слабели. Я слышал уже вплотную рычание, и вдруг меня поразила мысль, что я бегаю кругами.

Наконец, когда я почувствовал, что через секунду упаду без сил, я вырвался на опушку травяных джунглей. Передо мной было открытое пространство и за ним дом Канавана.

Не останавливаясь, задыхаясь, я добежал до двери. По непонятной причине я был уверен, что преследователя не остановит открытое пространство. Но я даже не обернулся, чтобы удостовериться.

В гостиной я бросился в кресло. Наконец я отдышапся, хотя ужас, сковавший меня, не отпускал.

Вспоминая налитые нечеловеческой злобой глаза Канавана, я понимал, что его мозг не только претерпел изменения в связи с каким-то шоком, но полностью разрушен, теперь лишь его смерть будет для него избавлением.

Мучаясь дурными предчувствиями, я вызвал полицию и «скорую помощь».

То, что за этим последовало, включая непрерывные допросы, оставило меня в состоянии нервного коллапса.

С полдюжины полицейских с полчаса прочесывали волны бурых зарослей, но не нашли и следов Канавана. Они вылезли, потирая засоренные глаза и ругаясь на чем свет стоит. Они были возбуждены, злы и чем-то сконфужены. Они заявили, что ничего не увидели и не услышали в траве за исключением прятавшейся там бродячей соба-

33.

2 Могильщик.

Ки, которая избегала встречи, но время от времени они слышали ее рычание в зарослях.

Когда они сказали о рычащей в траве собаке, я открыл рот, но вовремя одумался и промолчал. Они и так смотрели на меня с подозрением, как будто считали, что я не в своем уме.

Предупредив, что, возможно, меня вызовут для дальнейшего допроса и что мои собственные владения могут тоже подвергнуться обыску, они с неохотой разрешили мне уйти.

Канаван был занесен в список пропавших людей. Внезапно потеряв память, он покинул свой дом. Такое случается сплошь и рядом.

Но я не успокоился.

После шести месяцев методичной работы в библиотеке местного университета я откопал кое-что. Это могло пролить свет на случившееся, хотя идея казалась весьма фантастической.

Заголовок тоненькой рукописи 1695 года гласил: «Смерть Гуди Ларкине, ведьмы».

Как рассказал древний автор, соседи Гуди Ларкине обвинили ее в том, что она обратила заблудившегося ребенка в дикого пса. Тогда, после Салемского процесса, началась охота на ведьм. Гуди приговорили к смерти. Вместо сожжения ее завели в болотистые дебри леса и спустили по ее следу несколько голодных псов.

Когда они настигли Гуди, она крикнула так, что было слышно ее соседям, которые возвращались домой:

— Будь проклята эта земля, а тот, кто попадет сюда, превратится в зверя, загрызшего меня!

Я исследовал старинные карты и обнаружил, что земля за домом Канавана как раз и есть то место, где погибла ведьма.

Я никому ничего не сказал. И только один раз вернулся к проклятому месту. Был холодный осенний день, под ветром шелестела бурая трава. Не знаю, что привело меня _сюда чувство долга по отношению к Канавану или последний проблеск надежды. Но как только я подошел к опушке зарослей, я понял, что совершаю ошибку.

Я молча смотрел на почерневшие обрубки яблонь, притихшие заросли ежевики и вдруг почувствовал, что за мной наблюдают. Несмотря на страх, я еле удержался от внезапного противоестественного импульса броситься в заросли. Что-то неудержимо подталкивало меня пойти, затеряться в зарослях, кататься в траве, сорвать с себя эти ненужные тряпки, бегать там в ожидании добычи с голодным воем...

Вместо этого я отвернулся и бросился прочь. Как сумасшедший я прибежал домой и заперся там на все запоры.

Я больше не возвращался туда ни разу. И не вернусь никогда.

С.В. Гилфорд.

Эд Джессон занялся кладбищенским бизнесом случайно. Или, если выразиться точнее, по необходимости, потому что Эду надо было избавиться от трупа. А какое место лучше всего подходит для такого дела, как не кладбище?

Но проблема была в том, что кладбища у Эда не было. Владельцы и управляющие такой собственностью — все без исключения люди зажиточные, этот факт Эд уяснил позже, но тогда, в далеком 1949-м, Эду Джессу было ох как далеко до богатства! Он был самым настоящим работягой, простым парнем, который получает почасовую оплату за свой труд.

В ту летнюю ночь 1949-го он явно напрашивался на неприятности. Было жарко, он метался по городу, изнывая от духоты и злости. Весь день он провел в бульдозере, разравнивая мусор и землю под палящим солнцем. После работы пришел домой в свою развалюху без кондиционера. Именно тогда он и предложил пойти в кино, чтобы посидеть в благодатной прохладе, но Наоми ответила, что уже раньше договорилась с подругами играть вечером в бридж.

Предоставленный сам себе и не в силах выносить убожество квартиры, он пошел в бар к Майку. Это не было шикарным местом, но, во всяком случае, там был кондиционер и подавали ледяное пиво, которое само собой проскальзывало в глотку. Эд давно был знаком с Майком, знал всех завсегдатаев бара, там всегда было с кем поболтать.

Но в ту ночь туда забрел незнакомец, которого, как потом выяснилось, звали Вэйд. По несчастливой случайности пустой стул у стойки оказался именно рядом с Эдом, когда этот Вэйд заглянул в бар.

Они начали разговаривать. Вэйд, похоже, был впервые в городе и поинтересовался, где можно найти девочек. Эд сказал, что ему ничего неизвестно о таких делах, потому что он — человек женатый. О, разумеется! Вэйд захихикал, именно поэтому он и сидит ночью один в баре? Нет, потому что Наоми играет сегодня в бридж, вот почему. Вэйд мерзко рассмеялся. Он слишком хорошо знает женщин. Но Эд может верить в историю насчет бриджа сколько ему влезет. Эду не понравились ни смех, ни насмешки по поводу Наоми. Они спорили все громче, и наконец Майк сказал, чтобы они шли ругаться в другое место.

Они вышли на улицу и направились к автостоянке. Ночь выдалась самой темной из всех, какие только мог припомнить Эд, поэтому никто не видел, что произошло в дальнейшем.

Они шатаясь доплелись до машины Эда, причем Вэйд непрерывно твердил, что не поверит ни одной женщине в мире, а Эд клялся, что Наоми не такая. Они выпили очень много пива, и поэтому стоило ли удивляться, что их спор перешел в драку.

Оба были большие и сильные, такие люди зарабатывают на хлеб физическим трудом.

Перевес мог быть на любой из сторон, тем более что бойцы выпили слишком много пива и было так темно, что даже кулак перед собой увидеть было трудно, не то что противника. Но Эд нанес удачный удар, попав прямо в скулу Вэйда, после чего цель вдруг исчезла.

Напуганный Эд поспешил к своей машине за фонариком и с его помощью увидел распростертое на гравии тело Вэйда. Затылок его был в крови, и он лежал абсолютно неподвижно. Кровь была и на бампере автомобиля. Очевидно, при падении Вэйд ударился об него головой.

Сразу протрезвев и впав в панику, Эд Джессон осознал, что убил человека. Разумеется, это был несчастный случай. Хотя он смутно разбирался в подобных ситуациях, но был абсолютно уверен, что ему пришьют непредумышленное убийство. Что означало пять лет тюрьмы, а может, и все десять.

Эд Джессон часто жаловался на свою неудавшуюся жизнь, невнимательную лентяйку жену и паршивую квартиру. Но все-таки и в этой жизни были свои хорошие моменты, и он совсем не хотел садиться в тюрьму.

Ему дико захотелось сбежать. Но тело найдут если не сегодня ночью, так завтра утром. И Майк, конечно, не захочет рисковать репутацией своего заведения ради одного посетителя и расскажет полиции о незнакомце и о том, что Эд с ним поссорился и что их выставили из бара. Все видели, как они выходили вместе на улицу, продолжая спорить. Будет трудно доказать невиновность в такой ситуации.

Эд открыл багажник, поднял неподвижное тело и затолкал его туда. Потом забросал кровь гравием.

Отъезжая от стоянки, он еще не придумал, что делать дальше. Сначала представлял, что скинет тело где-нибудь около дороги. Или в реку. Или зароет в лесу. Но одну за другой отмел эти возможности. Труп, брошенный в реку.

Обязательно всплывет через некоторое время. А тела, зарытые в лесу, как правило, либо разрывают собаки, либо находят всюду сующие свой нос бойскауты. Потом будет опознание, и Майк сразу вспомнит, что Эд поссорился с убитым у него в баре.

Он бесцельно проехал около двух часов, и когда наконец вернулся домой, труп все еще лежал у него в багажнике. Эд подумал, не рассказать ли о своих проблемах Наоми, но потом решил, что не стоит. Он провел бессонную ночь, мучаясь в поисках выхода и не находя его.

Но встал на рассвете и съел подобие завтрака, который приготовил себе сам, так как Наоми всегда долго спала после ночи, проведенной за бриджем. Потом вышел из дома, сел в машину и поехал на работу.

Еще не доехав до места, он уже знал, как поступить. Он был готов бить себя по глупой башке, что не подумал об этом сразу, а вместо этого колесил ночью по дорогам и провел бессонную ночь. В то время как совершенно отличный план был рядом и ждал своего осуществления. Что может быть лучше, чем городская свалка, для того чтобы избавиться от трупа?

«Не спеши, надо все продумать», — уговаривал он себя. До появления первых грузовиков с мусором и отходами еще осталось несколько часов, а пока он будет здесь совершенно один, как в пустыне.

Свалка находилась на большой территории, неровной, как гигантская стиральная доска, из-за череды холмов, заросших кустарником. Надо было сравнять местность, и тогда со временем она, возможно, пригодится для чего-то другого. Работа Эда заключалась в том, чтобы разравнивать свозимый сюда мусор бульдозером, потом засыпать слоем свежей земли и утрамбовывать. Поэтому свалка называлась «санитарной». Итак, оставалось забросать труп мусором, и все дела. Здесь его никто не станет раскапывать, не то что в лесу.

Он еще раз проверил мысленно свой план. Бульдозер сделает всю работу, а слой земли и последующие слои мусора скроют навсегда следы.

Но проблема все-таки существовала, крошечная, но все-таки была. Мистер Стюарт, владелец этой земли и работодатель, постоянно втолковывал Эду, чтобы тот тщательно делал свою работу. Мистер Стюарт хотел заработать потом деньги. Он купил эту землю практически за бесценок, как бросовую, и сейчас, разумеется, не мог извлечь из нее большого дохода. Но мистер Стюарт думал о будущем. Хотя от города было довольно далеко, мистер Стюарт надеялся продать эту землю после того, как она выровняется и утрамбуется, а холмы скроются под толщей мусора и земли. Может быть, тогда здесь построят жилые кварталы или какую-нибудь фабрику. Пока это были мечты мистера Стюарта, но Эду были даны инструкции выровнять хорошенько и посыпать толстым слоем земли. А это все наводило на мысль, что труп надо зарыть глубоко, так, чтобы парень, который будет строить здесь дом, ставя фундамент, не нашел здесь человеческий скелет. Эд понятия не имел, сколько времени потребуется, чтобы превратить труп в скелет, или на что способна служба криминалистики, но понимал, что похоронить надо как можно глубже.

Он приступил к работе. Отыскал глубокий овраг, футов двадцать глубиной, и отволок труп туда. Никто его не видел, место было отдаленным, и вблизи не было ни одной фермы.

Он завел бульдозер. Когда стрела бульдозера сделала несколько поворотов, Вэйд исчез навсегда в неизвестной безымянной могиле.

В 1949-м Эд Джессон внимательно просматривал газеты, но сообщения о пропаже Вэйда там так и не появилось. Трупа не было, а следовательно, для тех, кто знал Вэйда, он просто продолжал бродить где-то в других городах. Эд даже чувствовал, что поступил правильно, убив его. Вэйд был абсолютно никчемным, никому не нужным человеком. И из-за такого отправляться в тюрьму! Тем более что произошел просто несчастный случай.

В 1951-м начались неприятности с Наоми. Эд раньше и не подозревал, какие дела она творит за его спиной. Бридж с подругами был просто прикрытием. Уговорив подругу врать Эду, она встречалась с другим мужчиной.

Он понял это случайно, когда бесцельно бродил по городу, из бара в бар, в ту ночь, когда Наоми, по ее словам, играла у подруги в бридж. Тогда он и встретил ее с каким-то типом.

Эд был так сражен, что сначала даже не стал подходить и устраивать скандал. Он побрел за ними следом, а внутри закипали обида и гнев.

Потом он ждал ее дома. Она удивилась, что он не спит в такой час, как обычно, ведь Наоми не привыкла, чтобы ее встречали прямо у двери. И сразу заподозрила неладное.

— Ну, что еще стряслось, Эд? — раздраженно крикнула она. — Почему ты еще не в кровати?

Он уже к тому времени успокоился и стал привыкать к ситуации.

— Не мог уснуть, — сказал он.

— Да? А я просто валюсь с ног!

Она прошла мимо него в комнату, а он внимательно рассматривал ее. После шести лет брака он привык к ней так же, как привыкают к обоям на стене. Но сейчас взглянул на жену по-другому. Она, возможно, поправилась фунта на два, но ее фигура оставалась приличной. Походка привлекала внимание к ее женским достоинствам. Волосы, благодаря дорогим ополаскивателям, были светлые и блестящие. Наоми слишком усердствовала с помадой и прочей косметикой, но лицо еще не утратило своей привлекательности. Она, безусловно, могла заинтересовать того, кто не искал постоянной привязанности.

Он пошел за ней в спальню.

— Где ты была? — спросил он безразлично.

Играла в бридж у Дотти. Ты прекрасно знаешь, где.

Я была.

— Я спрашиваю, где ты была на самом деле?

Она надела халат и села перед туалетным столиком, затягивая с ответом.

— Я же сказала — играла в бридж у Дотти.

— А я говорю, что ты врешь.

Она продолжала вести себя нагло.

— Не знаю о чем ты.

Он подошел, встал сзади, глядя на нее в зеркало. Она встретила его взгляд вызывающе. В ее глазах было выражение, которого не замечал раньше. Жесткость, грубая бессердечность смотрели на него вместо прежней нежности и любви.

— Я видел тебя с другим парнем.

Она прищурилась.

— О’кей. Этим и должно было закончиться. Что ты теперь собираешься делать?

— Вопрос не ко мне, а к тебе. Что ты собираешься делать?

— Ничего.

— Ты не собираешься прекратить с ним встречаться?

— Нет.

— Ты его любишь?

-Да.

— А как же я?

— Ты! — она резко повернулась на крутящемся туалетном стульчике и посмотрела на него в упор. — А почему я о тебе должна беспокоиться? Что ты для меня такого сделал?

— Я любил тебя! Я тебя обеспечивал материально...

— Ха! Ты бездельник! Паршивый бульдозерист с мусорной свалки!

Она не должна была этого говорить. Идея не пришла бы, возможно, в его голову, если бы Наоми не упомянула о бульдозере и свалке. Но она произнесла эти слова, и он вдруг увидел перед собой картину — Наоми, лежавшую на дне одной из лощин, сыплющиеся на нее мусор и землю. Он просто не мог упустить такую возможность.

Его руки сомкнулись на ее горле, это было для нее полной неожиданностью. Руки у него были громадные, очень сильные, загорелые, привыкшие управляться с тяжелыми стальными рычагами. Шея Наоми была хрупкой, мягкой и, конечно, не для его силищи. Он сжимал все сильнее, сильнее и не обращал внимания на ее судорожные попытки освободиться, пока она пинала его ногами, царапалась и смотрела умоляюще вытаращенными глазами. Его это не трогало. Но вот ее борьба, безнадежная с самого начала, стала стихать, слабеть и совсем прекратилась. Наоми обвисла в его руках, и когда он наконец выпустил ее, свалилась на пол и больше не двигалась.

Позже, выпив ледяного пива из холодильника, он вдруг подумал, что, может быть, и не стоило так поступать с Наоми. Не то что он сожалел или продолжал любить ее. Наоборот, когда душил, то испытал чувство удовлетворения от мести за поруганную свою любовь и за оскорбление, которое нанесла ему Наоми.

Но ведь он мог поступить с ней и по-другому, не так жестоко. Например, просить развод. Немедленно. Это, конечно, потребовало бы денег и времени. Выбранный им способ был проще и надежнее.

Но теперь дело было сделано. Он положил труп Наоми в багажник и, немного подумав, туда же побросал все ее вещи, даже сгреб все причиндалы с туалетного столика. Потом лег и уснул.

Встал, как всегда, очень рано и выехал, когда еще только занимался розовый рассвет. Он уже решил, где ее зароет, поэтому, приехав на свалку, сразу направился на нужное место, свалил все из багажника в яму, потом поступил как и первом случае — постарался, чтобы труп был помещен достаточно глубоко, футов на тридцать глубже, чем зарыл Вэйда.

Вечером Эд объяснил соседям, что посадил Наоми на поезд и она поехала навестить больную мать. У Наоми действительно была мать, были братья и сестры, но в этой семейке никто и никогда не интересовался другими членами семьи. Эд сказал хозяину дома, что немедленно съезжает. Он поселился в крохотной квартирке для холостяка, представившись одиноким.

Ведь он таким и был, раз у него больше не было жены. Но теперь он стал как бы другим человеком.

«Паршивый бульдозерист с мусорной свалки!» — последние слова Наоми запали ему в голову. Может быть, действительно, то, что он ничего не добился в жизни и не мог заработать много денег, и стало причиной ухода Наоми к другому? Наверное, старина Вэйд был тогда прав насчет женщин. Им нельзя доверять, — ни одной из них. Они просто вас бросают, уходят к более состоятельным, более значительным.

Но что он, Эд Джессон, мог предпринять? У него не было никакого образования, и он не был изворотлив, хитер и мог лишь крутиться на своем бульдозере по мусорным кучам. Каким образом он мог разбогатеть и стать боссом?

Ответ не заставил себя долго ждать. Потому что Эд Джессон сообразил, что работает в месте, которое дельцы называют «доходным». Более того, оно было уникально — там можно было хоронить трупы, которые нельзя было похоронить обычным способом. Другими словами, Эд Джессон мог оказать контрабандные услуги по похоронному бизнесу.

Он сообразил также, что на свете должны быть люди, которым могут понадобиться его услуги. Задача заключалась в том, чтобы их отыскать, установить с ними контакт.

Его не волновали последствия подобных действий. Его место было безопасным и укромным. Город пока явно не собирался двигаться в сторону свалки мистера Стюарта, так что ей можно будет пользоваться еще годы и годы.

А если зарывать глубоко, то даже не страшно, если сюда со временем придет строительство, тогда мистер Стюарт и Эд как партнеры могут вместе переехать на другое место.

Если бы только у него были заказчики!

И тут ему попалась на глаза заметка о человеке по имени Ники Альберт. Это был гангстер, глава мафиозного клана, который оперировал не в таком маленьком городишке, где жил Эд, а в большом городе, расположенном в семидесяти пяти милях отсюда. Ники Альберта подозревали в убийстве другого мафиози — Джимми Траска. Никто не мог доказать, что этот Джимми Траск убит, поскольку он просто взял и исчез, но при весьма загадочных обстоятельствах.

Эд отпросился с работы и поехал в город — разыскивать Ника Альберта. Но к мафиози было трудно попасть, а такой огромный, почерневший от ветра и солнца верзила, как Эд, вовсе не был тем человеком, перед которым немедленно распахнутся двери крестного отца.

Но Эд был настойчив и проявил завидное упорство. И однажды нацарапанная карандашом записка: «Я могу сделать кое-что для вас полезное, мистер Альберт» — попала по назначению. Пара маленького роста щегольски одетых «шестерок», засунув руки в карманы, прибыла, чтобы сопроводить Эда к боссу.

Ники Альберт оказался на удивление крошечным человечком, поэтому он, наверное, и держал около себя людей маленького роста. На нем был серый костюм из блестящей, отливающей серебром ткани и огромный бриллиант в булавке галстука. Он тонул за огромным столом из орехового дерева, совсем не способствовавшим его величию. Впрочем, крестный отец имел большую по сравнению с туловищем голову, что указывало на присутствие в ней мозгов, и пронзительные черные глазки.

— Итак. Что вы можете для меня сделать, мистер Джес-сон? — полюбопытствовал Ники.

Эд решил рубить напрямую.

Если труп Джимми Траска мешает вам, я могу избавить вас от него.

Лицо Ники Альберта осталось невозмутимым.

Он сказал то, что сказал бы в полиции:

Я ничего не знаю о Джимми Траске.

Я не говорил, что вы знаете, мистер Альберт, — Эд.

Говорил легко и доверительно, — я просто сказал «если»... у меня, знаете ли, работа такая. Я занимаюсь тем, что избавляю людей от тех вещей, которые они выбрасывают — отходы, мусор, всякий хлам. Я работаю бульдозеристом на санитарной свалке.

Ники Альберт бросил взгляд на «шестерок», и те молча пожали плечами.

— Мистер Джессон, объясните, что такое «санитарная свалка», — попросил Альберт.

Эд описал ее в деталях. Разумеется, кроме информации, что в земле мистера Стюарта уже лежат два трупа. За последние годы он научился бдительности.

— Я подумал, что там можно успешно хоронить трупы, — закончил он, — особенно это пригодится тем, кто не может себе позволить роскошные похороны, всякие памятники, место на кладбище и все такое. Друзья покойного, которые захотят, чтобы все прошло тихо, без суеты и посторонних любопытных, могут воспользоваться моими услугами. Когда приезжают машины с мусором, я вижу их издалека еще за две мили. Я там совершенно один и всегда могу привезти туда в своем багажнике что угодно и закопать вместе с мусором, и никто не увидит.

Ники Альберт поджал толстые губы и глубоко задумался. Эд уже догадался, что Ники запрятал где-то труп, и это обстоятельство его нервирует.

— Откуда я могу знать, что ты не подсадная полицейская утка? — спросил гангстер.

— Вы можете проверить, где я работаю, сколько там нахожусь. Можете взглянуть на место, если хотите.

Альберт махнул рукой, унизанной драгоценными перстнями.

- Нет, мне нельзя там появляться. Полиция, скорей всего, пустила за мной «хвост».

Эда выставили за дверь, за которой еще долго шли дебаты, пока, наконец, одна из «шестерок» не сказала Эду, чтобы он шел домой. С ним свяжутся после.

На следующий день, работая на свалке, он чувствовал, что за ним следят. Вероятно, с большого расстояния, используя мощный бинокль. Потом объявился мистер Стюарт и сказал, что к нему приходили какие-то люди и задавали вопросы об Эде.

На следующий вечер Эду позвонили по междугородному. Ему велено было приехать на своей машине в указанное место в город ночью, чтобы забрать посылку.

— Сколько мне заплатят за доставку посылки? — спросил он.

— Две сотни баксов, — ответил незнакомый голос.

— Тысячу, и я буду там.

Голос помедлил секунду, прежде чем ответить:

— О’кей, тысяча.

По дороге в город Эд почувствовал себя совсем по-другому. Он теперь настоящий профессионал своего бизнеса. Теперь за то, что целыми днями месит мусор, он будет иметь что-то взамен для себя.

Место, где была назначена встреча, было глухим. Там стоял старый фургон, на нем было написано, что он доставляет товары. Эду дали два предмета — пухлый конверт и прямоугольный сверток около шести футов длиной, завернутый в грубую оберточную бумагу.

— Почему он такой жесткий?

— Был в морозильной камере, — ответили ему.

Предмет был таким несгибаемым, что Эду пришлось.

Выложить из багажника запаску, и пока он перекладывал ее, водитель фургона непрерывно осыпал его бранью. Но Эд теперь знал свою ошибку и не собирался ее повторять впредь.

Утром, когда он хоронил сверток, он опять почувствовал, что за ним наблюдают на расстоянии. Он постарался сделать работу хорошо, ведь в конверте оказалась тысяча.

Это было начало прибыльной секретной карьеры Эда Джессона. Он нашел хорошего заказчика в лице Ники Альберта. У Ники было множество врагов, и он считал, что лучший способ устранить врага — избавиться от него раз и навсегда. И не было ничего более постоянного, более завершенного для этой цели, чем санитарная свалка.

Полиция удивлялась, сколько отвратительных типов исчезает без следа. Эд даже стал воображать, что ему уготована специального рода общественная работа по очистке общества от криминальных типов.

Иногда упаковок из грубой оберточной бумаги было столько, что у Эда складывалось впечатление, что они поступают со всей страны. Может быть, Ники начал выгодный для себя бизнес посредника в деле поставки? Может, он подбирал ребят в Чикаго, Фриско и других городах, брал по две штуки за каждого, а потом делился с Эдом? Эд даже хотел поговорить по этому поводу с Альбертом, потом решил, что не стоит. У Ники все связи были в руках, а Эд был простым исполнителем.

И потом он боялся лишиться столь прибыльного бизнеса. Эд Джессон разбогател. Хотя старался, чтобы это было не слишком заметно. Он стал весьма искушенным в житейских делах. Слышал о такой опасности, как налоговая инспекция, и когда кто-то начинал интересоваться, отвечал, что он человек бережливый, много скопил, ведь он мог это позволить, после того как от него ушла жена.

В жизни Эда появилась масса приятных вещей, таких как новая квартира, удобная, хотя и не шикарная, с переполненным баром. Иногда у него были посетители, с кем он мог разделять свои современные удобства. Эти посетители, вернее посетительницы, были все молоды, хороши собой и любили развлекаться. Эд никогда больше не женился. Он не собирался повторять одну и ту же ошибку дважды.

Когда запас зелененьких станет приличным, он позволит себе жить по-настоящему. Но для этого надо уволиться и уехать за границу — иностранцы не так любопытны. Он даже стал изучать проспекты по туризму. Это входило в одно из жизненных удовольствий — планировать свое будущее, как делает каждый порядочный гражданин.

И вот однажды мистер Стюарт привел какого-то человека осматривать пустырь. Мистер Стюарт представил Эду незнакомца как мистера Маклина, но не сказал, чем тот занимается. И когда мистер Маклин ушел, мистер Стюарт загадочно молчал.

— Да что происходит? — Эду хотелось узнать немедленно. Мистер Стюарт всегда мечтал продать свою землю повыгоднее. Но город упорно не хотел расширяться в сторону свалки, хотя ее территория стала плоской, как бильярдный стол. Надежда была лишь в лучшем случае на ферму или пастбище.

— Мистер Маклин хочет купить землю?

— Похоже, что так, — сознался мистер Стюарт, — но ты не волнуйся, Эд. Ты без работы не останешься. Если я продам здесь, то куплю в другом месте, к северу от города. Я уже присмотрел подходящее место, и мы снова начнем наш санитарный бизнес, я могу купить тебе новый бульдозер, Эд.

Эд Джессон на какое-то время успокоился. Но теперь следовало быть более осторожным. Потому что мистер Маклин повадился наведываться часто и приводил с собой каких-то людей. И однажды пришел с человеком в серо-голубой военной форме и фуражке с золотой кокардой.

Эд бросил работать и поспешил в офис к мистеру Стюарту.

— Что здесь происходит, в конце концов? — разозлился он.

Мистер Стюарт откинулся на спинку стула, положил ноги на стол и глуповато улыбнулся:

— Пожалуй, больше нет смысла хранить от тебя это в секрете, Эд. Военно-воздушные силы собираются купить землю. Хотят разместить здесь ракеты. Внизу, оказывается, лежит каменный пласт или что-то в этом роде. Они собираются вырыть для ракет шахты шестьдесят футов глубиной.

Эд направился к двери и едва услышал ворчание мистера Стюарта:

— Разве это не в духе нашего правительства? Мы годами выравнивали и заваливали ложбины и овраги, а теперь они придут и снова все раскопают.

Эд вернулся домой и долго разглядывал рекламные туристические проспекты. Подумал, что сейчас лучше начать изучать законы выдачи преступников другому государству. Он ведь теперь был опытным, искушенным во всех житейских делах человеком.

К. Гилфорд МЫСЛЕННОЕ УБИЙСТВО.

Черил Ройс хорошо помнила, как это началось. Развлечение, светская игра, немного опасная, но тем и увлекательная, что можно было перешагнуть за грань реальности в темный мир, где действуют загадочные силы. Притягивала именно доля риска. Манило неизведанное — вот в чем дело. И конечно, страх, который щекочет нервы. Это было как гипноз.

Но это и был гипноз.

— Да, конечно, я могу загипнотизировать любого, — сказал Арнолд Форбс.

Никто из присутствующих на вечеринке, кроме самих хозяев, не знал его толком. Поэтому, разумеется, нашлись такие, которые посмеялись над ним, другие стали требовать, чтобы он продемонстрировал свои феноменальные способности прямо здесь и на них, когда Лиз Канингем пропела своим сладким голоском:

— Я знаю, Арнолд выступает в ночных клубах. А чем тебе не нравится наше общество, Арнолд, дорогой?

Таким образом, Арнолду просто некуда было деваться. Он был невысокого роста, обманчиво веселый, будто бы очень компанейский, а взгляд его голубых глаз мог в один момент пронзить душу насквозь и заставить повиноваться. Или Мерил ему сразу очень понравилась, или потому, что она смотрела на него насмешливо, с неприкрытым ехидством, но из всех красивых дам он выбрал именно ее, Мерил Ройс.

Голубые глаза Форбса погрузились в ее глаза, и уже через тридцать секунд она «крепко уснула». Только это был не сон. Это было как наяву. Ее веки закрылись, но она не потеряла связи с окружающим миром. Она слышала слова Форбса, и очень отчетливо: «Твои веки становятся все тяжелее... твои руки очень тяжелые... все твое тело очень тяжелое... ты засыпаешь... засыпаешь... ты спишь крепко... очень крепко...».

«Нет, я не сплю, — ответила она ему молча. — Я и не собираюсь спать, потому что я сльш^ твой голос. А еще потому, что я знаю — я не сплю. Я сижу в этом кресле, а все вокруг смотрят на меня, и...».

И все-таки она должна была признать, что ее состояние было очень странное. Ее тело было очень тяжелое и в то же время будто ничего не весило. Она не хотела закрывать глаза, когда Арнолд ей приказал, но тем не менее закрыла. Теперь она хотела открыть глаза и не могла этого сделать.

Она была полностью в его власти. Он приказывал ей — читать книгу, печатать на машинке, выпить стакан воды, и она повиновалась. Она все послушно делала, как в пантомиме, хотя знала, что перед ней нет этих объектов, о которых он говорил, и корила себя за то, что выполняет все эти глупые действия. Форбс провел пальцами у нее над руками и «привязал» ее к стулу. И она не могла освободиться, хотя отлично знала, что нет никаких веревок. Игра продолжалась еще долго, Черил чувствовала себя неуютно в этой роли, потому что так легко попалась и главным образом от ощущения полной беспомощности.

Однако она не стала возмущаться, когда Арнолд «разбудил» ее, щелкнув пальцами у нее перед носом. Наоборот, она весело рассмеялась, превратив все в шутку, в забаву. Арнолд нашел себе другую жертву, а Черил отошла в сторонку, благодаря судьбу, что все закончилось и никто не заметил ее угнетенный вид.

Уинтон Мэррон подошел к ней тихо. Жгучий брюнет, красавец мужчина, тридцати с небольшим лет, Уинтон был частым гостем на вечеринках. У него была красавица жена, обаятельная блондинка.

— Как вам понравился сеанс гипноза? — спросил Уинт.

— О, это было чудесно! — ответила Черил.

— Нет, это не было чудесно, — возразил он. — Он вас замучил. Вы сопротивлялись каждому его слову.

Она посмотрела на него удивленно.

— Откуда вы знаете? — спросила она.

Уинт показал в улыбке свои белоснежные зубы.

— Я кое-что смыслю в гипнозе. Случается, что во время сеанса гипноза все чувства словно обостряются, так воздействует телепатическая сила. Возможно, мы с вами сейчас находимся на одной волне. Короче говоря, когда вы спали, я читал ваши мысли. Вы все время пытались сказать Форбсу: «Нет, я не буду это делать... У меня нет в руке стакана с водой... Нет, я не связана по рукам и ногам... У тебя нет веревки». И вы были очень сердиты.

— Вы все это прочитали по моему лицу, — возразила Черил.

Он покачал головой, по-прежнему улыбаясь и глядя на нее.

— Лицо у вас было загадочное, как у сфинкса, по нему ничего невозможно было прочитать. Спросите любого в зале. — Он ждал, что она ответит. Но поскольку она молчала, добавил: — По-моему, это все интересно, вы не считаете?

— Не знаю...

— Да вы не бойтесь! Не думайте, что я смогу читать ваши мысли каждую секунду. Нет, так я не умею. Так просто не получится. — Он наклонился ближе. Все в зале были увлечены представлением Арнолда. — Телепатия может развиться во время гипноза, как я и сказал. Но иногда и в другое время. Некоторые ваши мысли я могу уловить и сейчас. Как и вы — мои, чтобы вы знали. Похоже, что мы с вами действительно на одной волне.

— Тогда скажите, о чем я сейчас думаю? — потребовала она.

Он засомневался. Затем посмотрел ей прямо в глаза. С волнением и страхом она встретила и выдержала этот его взгляд.

— Вам не понравится то, что я скажу, — ответил он после долгого молчания. — Вы думаете, что вас будто вывернули наизнанку, всю вашу личную жизнь выставили на обозрение. Вы возмущены до предела тем, что сейчас произошло. Ну а теперь ваша очередь — скажите мне, о чем я думаю?

Сама того не желая, она по-прежнему смотрела ему прямо в глаза. Читала ли она в его темных глазах, или там, за ними... в его мыслях? Вдруг ее губы произнесли будто помимо ее воли:

— Мне кажется, вы хотите меня поцеловать.

Он рассмеялся теплым бархатным смехом и подмигнул.

— Не знаю, что у вас за телепатия, — сказал он, — однако вы попали в точку.

С тех пор прошло несколько месяцев, и за это время она не встречала нигде Уинтона Мэррона. Возможно, подсознательно, она старалась избегать встречи с ним. Если она и думала о нем, то не больше двух раз. Но, конечно, она не получала от него никаких телепатических посланий, и уже только за это была ему благодарна. Она также _не посылала ему свои мысли. По крайней мере она думала, что не посылала.

Но однажды, на очередном коктейле, в укромном уголке полутемного зала она случайно увидела Полу Мэррон, прекрасную блондинку, жену Уинта. Пола была не одна, а с посторонним мужчиной, она прижималась к нему и вообще позволяла многое такое.

Черил это шокировало, и не по одной причине. Во-первых, почему Пола изменяет мужу, ведь он такой красивый, этот Уинтон Мэррон? И чего ей не хватает? Уинт талантлив и амбициозен, он умеет быть обворожительным, у него великолепно организованный рекламный бизнес. Что еще ей надо? Почему Пола не чувствует себя удовлетворенной?

Прошел еще месяц, наверное, когда Черил вдруг стала ощущать странные симптомы. Она не знала даже, как это назвать. Смутные предчувствия... беспокойство... страх... без всякой видимой причины и в любое время.

Причины для волнения действительно не было, потому что все у нее в жизнй было прекрасно. Кажется, она встретила наконец мужчину своей мечты. Алан Ричмонд был симпатичный, высокий и стройный. Он обожает ее, он влюблен в нее до безумия, и он предан ей. Они почти все время вместе. Она была с Аланом, когда увидела Полу Мэррон с тем мужчиной. С появлением Алана в жизни Черил появился новый смысл. Она могла сказать про себя, что она совершенно счастлива, а ее будущее представлялось ей вершиной счастья.

И вот эти непонятные страхи... Будто нависла какая-то угроза. Ощущение надвигающегося большого зла. И хуже того — что это зло сидит в ней самой. И злость... или ненависть?.. или ревность?..

Ревность. Мерил чуть не рассмеялась при этом слове. Какая ревность? Откуда? Алан предложил ей руку и сердце — он принадлежал ей весь без остатка и в любое время. Он никого больше не любит, кроме нее. Если бы у него была другая женщина, Черил бы это сразу узнала. Но если у Алана никого нет, то почему, черт побери, она должна его ревновать?!

Она его и не ревновала. Да, она не ревновала... Тогда почему она чувствовала, что ревнует?..

Ответ был совершенно неожиданный.

У нее выдался трудный день на работе. Они с Аланом собирались сходить вечером в кино, но Черил сказала, что она жутко устала. Она легла отдохнуть в своей спальне. Плотные шторы на окне почти не пропускали свет. Черил задремала. Она уже почти спала, когда это случилось. Вздрогнув, она тут же проснулась.

Возможно, это длилось одно мгновение, но именно в этот пугающий миг Черил словно потеряла связь с реальностью. Исчезла куда-то спальня, Черил была теперь в другой комнате. Большой полутемный зал, в углу сидит Пола Мэррон со своим любовником, гладит его нежно по щеке и нашептывает что-то в самое ухо. И вдруг Пола резко повернулась, будто ее окликнули, она явно испугана, губы ее дрожат, глаза широко открыты.

Пола воскликнула удивленно:

— Уинт!

Видение растворилось. Черил Ройс снова была в своей спальне. Зал, вечеринка, незнакомый мужчина и Пола Мэррон — все исчезло.

Но осталась злость в ее душе, в душе Черил Ройс. Неистребимая ненависть... испепеляющая как огонь... глубоко засевшее чувство ревности!

Черил замерла, вцепившись руками в одеяло. Она сидела с перекошенным от страха лицом, глядя прямо перед собой пустыми невидящими глазами. Минуты шли, наконец она опомнилась, легла навзничь, обессилев после такого напряжения, вся мокрая от пота.

Л.

Теперь она точно знала, что с ней творится в последнее время и откуда взялся этот мираж. Видение означало, что Уинтон Мэррон обнаружил свою жену в объятиях другого мужчины. Уинтон Мэррон с ума сходил от ревности и злости. Она, Черил Ройс, знала это, потому что еще секунду назад была там вместе с ним. Она читала его мысли.

У Черил больше не было сомнений — она и Уинтон Мэррон были на одной волне.

Она не сказала никому ни слова. Даже Алан не должен был знать. Сначала она хотела найти Арнолда Форбса, того гипнотизера, и попросить его о помощи. Это идиотизм — быть на одной волне с Уинтоном Мэрроном! Ей совсем не нравилось, что кто-то может читать ее мысли. Если гипнотизер избавит ее от этого... Но она не стала обращаться к Форбсу. Вся эта история слишком нелепа, решила Черил. Никто не поверит. Ее просто засмеют!

Да она и сама не верила. Может, все это ей приснилось? Напрашивалось и подходящее объяснение.

Она видела Полу Мэррон в зале для коктейлей, а остальное — сон, причудливая фантазия. Во сне Черил видела все как бы глазами Уинта, но здесь на нее действовала сила воображения. Уинтон Мэррон говорил, что они «на одной волне».

Итак, она никому не обмолвилась и словом о том, что произошло. И горько пожалела.

Уже через три недели, в четверг, ночью Черил снова мысленно была в мозгу Уинтона Мэррона, видела его глазами, жила его эмоциями.

Она снова была одна, сидела перед зеркалом и причесывала свои длинные пушистые волосы. Алан должен был приехать через полчаса. Ее мысли были об Алане, не об Уинтоне, но вдруг их резко занесло, развернуло на сто восемьдесят градусов. Она смотрела не в зеркало, а через лобовое стекло автомобиля.

Дорога впереди была темная, незнакомая, над ней клубился туман. Затем Мерил перестала существовать. Существовать как Черил Ройс.

Машина сначала ехала медленно. Дорога изгибалась, поворачивала несколько раз то налево, то направо. Фары вырывали из темноты большие деревья, стоящие по краям. Почему-то только свет фар был ослепительно яркий и деревья очень четкие. Но не дорога. Эта странная дорога все время оставалась во мраке.

Впереди мелькнуло что-то... на самой дороге... или с краю... кажется, справа... Что-то белое, очень яркое в свете фар и особенно выделяющееся на черном фоне ночи. Будто трепыхаются белые крылья... белое платье.

Женщина стояла на краю дороги и держала в руке небольшой синий чемодан. Очевидно, она хотела, чтобы ее подвезли.

Но не эту машину она ждала. Потому что, заметив, кто едет, женщина вытянула левую руку, будто от чего-то защищаясь. Пальцы ее руки были широко расставлены. На лице женщины удивление, смешанное с испугом. Расстояние быстро сокращалось, и водитель хорошо мог ее разглядеть.

Это была Пола Мэррон, бледная как смерть. С нимбом белокурых волос. Синие глаза широко открыты. В них застыл ужас.

Водитель страшен, в нем тоже кипят эмоции. Бесконечная ненависть и горький триумф. Вот она, ненавистная ему Пола, застигнутая на месте преступления, пойманная с поличным. Куда ты так спешишь, моя милая Пола? Я забрал ключи от твоей машины. Но ты ждешь шофера? Ты ждешь его. Куда вы поедете? Долго вы будете вместе? Чемоданчик совсем маленький. Значит, только на одну ночь? А может, и нет. Может, решила уйти от меня и тебе противно возиться со всем этим «барахлом». Но ты никуда не уйдешь, моя дорогая. По крайней мере не с ним!

Автомобиль набирает скорость, мчится все быстрее, мотор ревет. Пола поняла, чем это грозит для нее. Она бежит прочь от дороги, к деревьям. Она знает, что за деревьями будет в безопасности.

Но слишком поздно. В отчаянии Пола бросает чемоданчик, и в это время у нее подворачивается каблук, высокая шпилька утонула в гравии на обочине дороги.

Конечно, соревноваться в скорости с автомобилем глупо и бесполезно. И тогда Пола протягивает к нему руки, умоляя: «Не надо, не убивай меня, Уинт!».

Значение жеста изменилось — теперь Пола хочет руками защитить себя от летящей на нее массы железа, ее лицо увеличилось до немыслимых размеров и, кажется, заполнило собой все пространство перед ветровым стеклом. Красный рот широко открыт, рев мотора глохнет на секунду за этим жутким криком.

И сразу вслед за ним раздается удар настолько мощный, что сотрясается машина. Все изображение ломается, дрожит, как при землетрясении. Деревья и дорога сплющены, исковерканы. Белое платье в самом низу картинки. Последняя часть Полы — ее белые руки с длинными пальцами, которые судорожно бьют по стеклу... тянутся вверх... умоляют...

Машина не останавливается. На полной скорости она мчится вперед, шины скрипят, вгрызаются в гравий на обочине. Почему так трясет? Деревья качаются и подпрыгивают. Что-то попало под колеса? Какое-то препятствие на дороге... Ах да...

Больше ничего не мешает движению, машина снова летит по прямой...

И картинка за ветровым стеклом тускнеет, переплетается с отражением в зеркале, лицо Черил Ройс, искаженное гневом, как страшная маска проглядывает в центре этого безумного коллажа.

Черил Ройс закрывает лицо руками, чтобы кошмар в зеркале больше не мучил ее, чтобы не преследовал ее взгляд собственных глаз. Но что же я видела?

Немного успокоившись, Черил опустила руки и снова взглянула на свое отражение. Лицо не такое страшное, гневные складки разгладились, и руки почти не трясутся, только на лбу выступили капельки пота.

Она встала, подошла к телефону и набрала номер Алана.

— Мы сегодня никуда не идем, — дрожащим голосом проговорила она. — У меня снова разболелась голова.

Это было правдой.

В утренних газетах — ни строчки, но вечерние наперебой рассказывали об этой ужасной истории. Пола Мэррон стала жертвой водителя-лихача, который скрылся с места происшествия. Машина не остановилась, врезавшись в нее на полной скорости и почти тридцать футов протащив ее тело по дороге. Это была мгновенная смерть. И ни одного свидетеля.

Почему Пола оказалась в такой поздний час на пустынной дороге? Почему никто из соседей ничего не слышал? На эти вопросы не было ответа. Впрочем, и мистер Мэррон тоже не слышал никаких необычных звуков, а ведь дом Мэрронов находится рядом с дорогой, в какой-нибудь сотне футов.

Черил Ройс читала эти строки, и у нее волосы на голове шевелились от ужаса. Она действительно видела, как погибла Пола Мэррон. Ее сбил машиной обезумевший от ревности муж. Черил видела, как он это сделал. Можно сказать, что в момент убийства она сидела рядом с водителем, когда он переехал колесами бесчувственное тело своей жены.

И конечно, Черил должна сообщить об этом в полицию.

Она остановилась прямо тут, на оживленной улице, где только что купила газету. Что сообщить? Рассказать про телепатию? Может ли быть свидетелем человек, который во время убийства находился в своей квартире далеко от места преступления? Но она решила попытаться.

В полицейском участке детектив Эватт, с каменным лицом, не моргнув глазом, внимательно выслушал ее историю.

— Вы же понимаете, мисс Ройс, — сказал он, — что это лишь слова, не подкрепленные никакими фактами.

Детектив Эватт был худ, гладко выбрит и предельно вежлив, хотя выражение смертельной скуки не сходило с его лица.

— Да, я знаю, — ответила она,— но я думала, что помогу вам, просто обратив ваше внимание на этого человека, Уинтона Мэррона. На машине должны остаться следы. Почему бы вам не осмотреть машину мистера Мэррона?

Эватт кивнул.

— Это мы сделаем, — сказал он без особого энтузиазма. — А теперь мне бы хотелось спросить вас вот о чем. Вы говорили, что в одном из ваших снов, простите, во время вашей телепатической связи с мистером Мэрроном, вы видели какого-то мужчину рядом с его женой. Кто он?

— Я его не знаю. Хм... Я и не очень-то его разглядывала, я больше смотрела на миссис Мэррон...

— Это могло бы помочь следствию, — задумчиво сказал детектив. — Если бы мы знали, что это за тип, тогда хоть какая-то ниточка...

— Я понимаю, — кивнула она. — Но, к сожалению, ничем не могу помочь, этот мужчина мне совершенно незнаком.

— Ну что ж, я передам ваши слова детективам, которые расследуют это дело, — пообещал Эватт и записал ее имя, адрес и телефон.

Она поблагодарила его и уже в дверях повернулась и добавила:

— Конечно, я могу ошибаться, возможно, это всего лишь мое воображение.

Эватт снова кивнул.

— Вполне возможно.

— Я ни в чем не обвиняю мистера Мэррона, я не могу его обвинять...

Эватт, кажется, понял.

— Мы ничего ему не скажем о вас, если будем спрашивать его об этом происшествии, — заверил ее детектив. — Не волнуйтесь, ваше имя он не узнает.

Черил сразу почувствовала себя намного лучше. Она выполнила свой долг. Теперь дело полиции искать убий-

Иу-

Вечером Алан пригласил ее в ресторан. Они ужинали в уютной обстановке. Приглушенное освещение, красивая музыка. Черил не стала ничего говорить Алану. Он и газет, наверное, не читал. Вряд ли он знал о трагической гибели Полы Мэррон.

Ощущение тревоги не покидало Черил. Весь вечер она старалась вспомнить что-то очень важное. Мысли путались и ускользали от нее. И наконец послание пробилось в ее мозг.

Черил им сказала. И снова, несколько раз. Черил им сказала.

Тогда она поняла, что Уинтон знает. Или он догадался об этом после разговора с полицейскими, или он читает ее мысли так же легко, как она читает его.

Этой ночью она плохо спала, ворочалась в постели, а утром позвонила детективу Эватту.

— Да, — сказал он, — ваша история произвела впечатление. Наши детективы зашли к мистеру Мэррону и попросили осмотреть гараж. Там было две машины, обе без следов каких-либо повреждений. Но мистер Мэррон обычно ездит на «джипе». У этой машины очень мощный бампер, выдержит любой удар.

— А чемоданчик? Синий. Вы нашли его?

— Нет, чемодана там не было.

— Уинтон Мэррон убрал его с места преступления, — настаивала она. — На чемодане могла быть кровь. Кровь он смыл, конечно, или сжег его...

Мисс Ройс, — прервал ее детектив, — я должен вам.

Напомнить, что ваши слова не являются доказательством, мы не можем на их основании арестовать человека или выписать ордер на обыск. На самом деле у нас нет ничего против мистера Мэррона. В прямом смысле вы даже не свидетель.

— И вы будете сидеть сложа руки?

— А что вы предлагаете?

— Вы считаете, что я просто сумасшедшая дура.

— Никто так не говорит, мисс Ройс. Но на данный момент мы сделали все, что могли, поверьте.

Она решила все-таки рассказать Алану. Тот сразу возмутился — как это он будет обыскивать гараж Уинта Мэррона? Заглядывать под его «джип», шнырять по дому, искать окровавленный чемоданчик! Допустим, что она действительно получает телепатические сигналы от Мэррона, но если он убил свою жену, то пусть полиция этим занимается. А они-то тут причем?

Черил не ожидала услышать это от него. Такая пассивность привела ее в бешенство. Тогда она убежала из города. Была еще одна причина — страх.

Да, она боялась Уинтона Мэррона. Этому страху не было логического объяснения. Ведь она уже была в полиции, и Мэррон знал это. Пока он не пытался разделаться с ней или как-то ей отомстить. Он мог ей угрожать, и она была уверена, что угрозы еще будут. Поэтому она хотела убежать от него подальше, хотя бы на время. А затем, может быть, у нее исчезнет этот опасный талант читать чужие мысли. Может, она забудет обо всем.

Она взяла отпуск и уехала. Направление не выбирала, просто по любой дороге, ведущей от центра и подальше от города. Чтобы сменить место.

Вечером она остановилась в мотеле, в небольшом поселке рядом с дорогой. Поселок так и назывался — Северное шоссе. В мотеле было несколько комнат, все в ряд, и маленький паркинг напротив, а также ресторан. Она поужинала и решила прогуляться. Ночь была тихая, звездная. Черил проверила, закрыты ли дверцы машины, и пошла к себе в номер.

Чтобы уснуть побыстрее, она выпила две таблетки снотворного, долго стояла под горячим душем, а затем легла в постель. Пыталась читать книгу. Но все это были напрасные ухищрения — сон не шел.

«Может, еще слишком рано», — подумала она, ворочаясь в постели. Захлопнула наконец книгу. Какое тут чтение! Затем выключила свет и уставилась в темноту.

Уинтон Мэррон! Он сидел у нее в мозгу. Он следил за ней. Он знает, что она знает. Но что конкретно он знает? Не может же он читать ее мысли как открытую книгу! А если он думает, что она знает слишком много? Как он избавился от синего чемоданчика, например. Что, если Уинт переоценивает ее способности? Тогда, конечно, он считает ее слишком опасной. Может, он даже думает, что ей известно имя любовника его жены.

Черил подумала, что могла бы сообщить Мэррону, что она не представляет для него никакой угрозы. Мысленно она передаст ему, что не собирается больше расследовать это дело. Она не будет больше искать убийцу. Но поверит ли ей Уинтон Мэррон?

Она вдруг подпрыгнула и села в постели. Нет, он не верит! Сообщение пришло прямо в эту секунду.

Черил заметалась, ее охватила паника. Она знала, что Мэррон где-то близко. Телепатия это была или просто животный инстинкт, но Черил точно знала — Уинтон Мэррон уже здесь!

Она на цыпочках подкралась к окну и осторожно, едва дыша, отодвинула штору.

Сначала она не увидела ничего особенного. Паркинг был хорошо освещен. Ее машина стояла под окном.

Затем послышался звук шагов по гравию. Кто-то прошел рядом с ее дверью. Темная высокая фигура остановилась рядом с машиной.

Мужчина. Это Мэррон. Кто же еще это может быть?

Если у нее и были сомнения, то все они развеялись в один момент, когда мужчина поднял голову. Она увидела его лицо. Уинт!

Итак, он преследовал ее. Конечно, ему не составляло труда узнать, где она находится, ведь он читал ее мысли. Она сама послала ему свои точные координаты.

Он рассматривал машину, хотел убедиться, что это именно ее машина, что он не ошибся. А значит, и она где-то поблизости. Теперь он проверит двери и будет знать, в какой комнате живет Черил. Он может сделать что-нибудь с ее машиной, или попробует войти в номер... или так и будет стоять там и ждать, когда она выйдет.

Страх плохой помощник, и Черил, понимая это, пыталась просчитать все варианты развития событий. Она может позвонить администратору и попросить его, чтобы он вызвал полицию. Но в полиции ей не поверили. И сейчас не поверят. Если только Мэррон не сделает что-нибудь ужасное с ней, но тогда будет поздно. Кроме того, полицейские сейчас ее злейшие враги. Мэррон как раз и боится, что она пойдет в полицию. Поэтому ее единственный шанс — мысленно убедить его, что она больше никогда этого не сделает.

Но сейчас он слишком зол на нее, чтобы убеждать его в чем-либо. Сейчас ей надо бежать, и как можно быстрее. Куда? «Только ничего не планируй... не планируй... Уинт может прочитать твои мысли, разве ты не знаеш^? Если ты будешь думать о том, куда тебе бежать, он будет ждать тебя там. Поэтому постарайся ни о чем не думать, положись на инстинкт... действуй спонтанно... действуй вслепую... не паникуй...».

Она одевалась поспешно, в темноте, и тоже стараясь об этом не думать. «Я одеваюсь... Нет! Я не должна так думать. Мне нельзя ни о чем думать, ни о настоящем, ни о будущем».

Одевшись, она постояла несколько секунд, чтобы немного успокоиться. Оказывается, невозможно ни о чем не думать, мозги вовсе не так устроены.

В комнате было еще одно окно, на другую сторону. Черил отодвинула штору. Раму заклинило. Когда Черил налегла посильнее, раздался противный скрежет, не очень громкий, и, возможно, его не слышно было со стороны паркинга. Не сомневаясь больше, не думая о последствиях такого шага, что ее может увидеть кто-то еще, Черил вылезла в окно и очутилась на газоне.

«Куда теперь?» Нет, стоп, она не должна думать. Надо действовать быстро, решительно... и бездумно.

Сбоку доносился шум хайвея. Хотя она и легла отдохнуть, было еще не очень поздно. Кругом люди, так что ей нечего особенно бояться.

Она прошла мимо ресторана, увидела несколько человек за столиками, официантов, но заведение явно закрывалось, и не тут надо было искать убежище.

Она продолжала свой путь, стараясь не смотреть по сторонам, не запоминать ничего из того, что выхватывал случайно ее взгляд. Что-то большое и темное впереди — грузовик. Дальнобойщик. Она обошла его и увидела мужчину, который спокойно стоял рядом с кабиной и курил. Наверное, водитель. Он услышал шаги, повернул голову и посмотрел на Черил.

— Это твоя машина? — спросила она.

Похоже, он даже испугался.

— Да, — ответил он, помолчав.

— Ты приехал или уезжаешь?

— Я уезжаю, — сказал он. — Вот только докурю сигарету и сразу поеду.

— Возьми меня с собой.

Его лица не было видно, в темноте вспыхивала его сигарета.

— Куда? — спросил он.

— Мне все равно.

— Послушайте, я еду в...

И он неожиданно замолчал. Она его заинтриговала. Он бросил сигарету на гравий, даже не затоптав ее каблуком. Было ясно, о чем он думал. Как будто они с ним тоже были «на одной волне». Он понимал, что рискует, но не мог отказаться от такого заманчивого предложения.

— Прыгай! — сказал он и открыл дверцу.

«Я никогда не ездила на таких больших машинах».

Но она тут же приказала себе не думать.

«Не надо думать словами... пусть твои мысли спят... да, пусть они уснут... надо загипнотизировать себя».

Водитель сел за руль, включил мотор, и они поехали. Черил закрыла глаза, чтобы не видеть дорогу, но сразу поняла, что это хайвей. Интересно, заметил Мэррон, как отъехал от мотеля грузовик? Может, и нет. Она надеялась, что он не заметил.

— Зря я с тобой связался, — сказал водитель. — Ты под кайфом?

— Я не наркоманка.

— Вроде нет. Значит, ты бежишь от кого-то. От кого? От мужа?

— Нет. Извини, парень, я не могу тебе объяснить.

Некоторое время они ехали молча. Черил крепко зажмурилась, потому что боялась запомнить какой-нибудь дорожный знак. Она чувствовала, что водитель косится на нее. Но пусть он думает что хочет, лишь бы вез ее подальше от Мэррона.

— За нами гонятся? — спросила она неожиданно.

Это была ошибка. Черил тут же пожалела о своих.

Словах. Водитель и вовсе переполошился, закрутил головой.

— А кто за нами должен гнаться?

— Никто.

— Может, полиция? Признавайся!

— Не бойся, это не полиция.

— Я не хочу влипнуть в какое-нибудь дерьмо.

— Просто отвези меня куда-нибудь.

— Куда? Я еду в Джексон-Харбор.

3 Могильщик 6 5.

Она вскрикнула и пальцами заткнула уши, но было поздно. Название конечного пункта словно молотом било в мозгу... Джексон-Харбор... Она ничего не могла с собой поделать, она не могла это остановить. И она знала с абсолютной точностью, что Мэррон уже получил сообщение.

— Что случилось? — спросил шофер.

— Останови! — крикнула она. — Останови немедленно, или я выпрыгну!

Она открыла дверцу.

— Подожди ты... Подожди минуту, я найду место, где можно съехать на обочину, это же хайвей!

Он сбавил скорость, Черил прыгнула на землю, подвернула ногу, но не упала.

— Спасибо, — сказала она водителю.

В свете фар она различила надпись на дорожном знаке. Поворот на шоссе «К».

«Мэррон уже знает, где я нахожусь».

Она повернулась к шоферу, но он уже захлопнул дверцу. Мотор взревел, и огромный трак сорвался с места. Машина вылетела на хайвей, сверкнула задними огнями. Через секунду она исчезла в ночи.

Черил снова была одна. Уинтон Мэррон знал, где ее искать. На пересечении хайвея и шоссе «К». Что было делать? Остановить другую машину? Вдруг там Мэррон. А может, он не остановится. У него свои отношения с женщинами, которые голосуют ночью на дороге.

Из темноты ударил свет фар, белые лучи стремительно приближались, они словно искали ее, она упала в траву у дороги и не двигалась, пока они, полоснув ее сверху, как ножи, не улетели прочь.

Хайвей был опасен для нее. Здесь она быстрее всего встретит Мэррона, и ему будет легче всего здесь ее убить — безопасней. Она встала с земли и побежала по единственной дороге, которая ей оставалась. Это было шоссе «К».

Уинт знал, конечно, где она находится, потому что с каждым ударом сердца в мыслях стучало название — «шоссе «К»... Но Мерил надеялась, что она заблудится. Ей надо только заблудиться! Если она сама не будет знать, где она, то и Мэррон этого никогда не узнает. Она найдет какую-нибудь тропинку в лесу...

Но в лесу тоже было страшно. Черил совсем не знала этих мест. Далеко ли Джексон-Харбор? Это, разумеется, рядом с озером. Между озером и шоссе могли быть маленькие речушки, болота или зыбучие пески.

Правильно ли она делает, убегая от цивилизации? Может, надо было ехать дальше на этом траке? Сейчас она была бы уже, наверное, в городе, среди людей. Но теперь поздно было рассуждать об этом.

Выглянула луна, осветив призрачным светом дорогу. В лесу будет совсем темно. Черил решила никуда не сворачивать.

Она надеялась, что увидит какой-нибудь поселок или боковую дорогу, ведущую к жилью. Но ничего подобного. И она продолжала идти вперед. Неожиданно она остановилась.

«Где ты, Черил?».

Вопрос прозвучал так громко, будто Мэррон находился совсем рядом. Но она была одна на дороге. Черил знала, что слова прозвучали у нее в мозгу.

Мэррон искал ее! Он стоял у открытого окна и заглядывал в комнату. Непростительная ошибка — оставить открытым окно, дать ему подсказку. Он стоял у окна, и она видела то, что он видел, его глазами.

Он залез в комнату, и Черил залезла вместе с ним. Луч фонарика прошелся по всем углам, скользнул по стене, остановился на пустой постели.

«А, ты на связи, Черил!» Голос прозвучал четко и ясно. «Ты знаешь, где я». Затем долгая пауза. «И я знаю, где ты».

Он блефует! Она закрыла глаза, чтобы случайно не передать ему картинку с изображением дороги и части леса сбоку от нее.

«Не пытайся спрятаться от меня, Черил».

Она сжала плотно губы, чтобы не закричать.

«Ты стоишь на шоссе и голосуешь, да?».

Он ее провоцировал. Он не знает, только хитрит, притворяется, что знает.

«Ты рассказала все полицейским. Я это знаю. И мотель я нашел. Никуда ты от меня теперь не денешься. Я все равно найду тебя, Черил».

Он пытался запугать ее. Если ему это удастся, то можно сказать, что он выиграл. Она потеряет контроль над своими мыслями, и он узнает, где она находится.

«Ты сама виновата, Черил. Зачем ты полезла не в свое дело? Я не сразу сообразил. Мне надо было быть поосторожней с тобой, ведь я же сам открыл, что мы с тобой на одной волне. И сам сказал тебе об этом, о телепатии. Очень жаль, конечно, что так получилось. Ты все понимаешь, Черил. Я действительно хотел поцеловать тебя тогда, в тот вечер. Когда я избавился от Полы, я даже подумал, что мы могли бы быть вместе. Зачем ты пошла против меня? Ты не должна была этого делать. После того как мы были так близки. Я хочу сказать, это очень интимно — читать мысли друг друга. Ты меня понимаешь? Неужели у тебя не нашлось капли жалости для меня? Разве ты не испытывала чувства ревности? Когда я увидел Полу с этим Доном Бруно...».

Она вскрикнула тихонько и тут же зажала рот руками. Дон Бруно. Не слишком распространенное имя. Черил вспомнила, что говорил детектив Эватт — если бы она знала, кто любовник Полы, то у полиции появилась бы хорошая зацепка. Теперь, когда Черил не хотела и боялась это узнать, она все-таки знала!

«Черил!».

Мэррон понял, какую ошибку он только что совершил. Он дал ей оружие против него, и теперь должен был ее разоружить, заставить ее замолчать. Навеки.

Она снова побежала по дороге. Свернуть в лес? Нет, в лесу Мэррон наверняка бегает быстрее. Ее спасение — это дорога. Тут Черил может найти хоть кого-нибудь.

Наверное, где-то есть телефон. Вернуться на хайвей значило самой броситься Мэррону под колеса.

Только эта дорога. Ведет же она куда-то! Найти бы телефон... Тогда можно позвонить детективу Эватту и крикнуть: «Его зовут Дон Бруно! Любовника Полы Мэррон зовут Дон Бруно! Найдите его! Пусть он скажет, что они собирались встретиться с ней, что у Полы был этот проклятый чемоданчик! У вас будут доказательства того, что Уинтон Мэррон убил свою жену! Поймайте его и арестуйте!» ».

Она бежала не оглядываясь. У нее словно открылось второе дыхание. Ничего... Она сможет... Уинт еще далеко, сейчас он садится в свою машину, сверяется с картой, ему еще надо проехать несколько миль.

Черил заставляла себя не думать. Или хотя бы не замечать местность, не передавать Уинту ничего, что могло бы навести его на след.

«Не думай. Не давай ему приметы. Пусть не знает, ведет ли эта дорога через лес, через реку или через болото, проходит ли она мимо озера или реки. Не смотри вокруг, не оглядывайся. Смотри вперед. Смотри, не мелькнет ли где свет. Свет... Свет — это значит люди, это значит спасение».

Сколько времени прошло? Она не знала. Мили превратились в минуты и часы... Само время потеряло всякий смысл для нее.

И вдруг все переменилось. Время стало осязаемым и весомым. Две вещи сразу определили этот момент. Свет, едва различимый среди деревьев. И гул машины сзади.

Вот когда началась настоящая гонка. Машина приближалась, Черил знала, что это тот самый «джип» с мощным бампером, который сбил Полу Мэррон.

Но и свет становился ярче. Дорога повернула, и Черил увидела берег озера. Желтый свет исходил, наверное, от фонаря над крыльцом дома. Неважно, что это было... Это спасение.

«Джип» ревел где-то за спиной. Слышно было, как гравий летит из-под колес. Но и свет впереди все ближе, все отчетливей.

И новая вещь — отражение в воде. Желтая вертикальная дорожка. На воде. Источник света на том берегу!

В какой-то момент она думала, что погибла. И вдруг свет отразился слегка по-другому, и слева от желтой полоски Черил увидела продолжение дороги — мост!

Не то чтобы мост, а мостик. Деревянный. Старый. Кривой. Но все-таки мост, ведущий на тот берег, где горел свет.

Позади, уже в нескольких ярдах, оглушительно ревел мотор.

Не чуя ног под собой, Черил вбежала на мост. «Джип» — за ней, яркие фары изменили всю картину. Черил была как на сцене. Мост... она сама... внизу темная вода...

И неожиданно пустота под ногами. Черил уже не могла остановиться, по инерции она сделала несколько шагов... в воздухе.

Она падала, а у нее над головой просвистели колеса «джипа», и машина рухнула в ту же черную пустоту прямо перед ней. Этот монстр сразу ушел под воду. Стих рев мотора, и наступила полная тишина.

Черил вынырнула на поверхность и не увидела ничего, только круги на воде в том месте, где исчезла машина.

«Уинт!».

Она мысленно произнесла его имя. Но ответа не последовало. Связь оборвалась.

Он мертв... или умирает. Она чувствовала это каким-то образом. Мэррон без сознания, запертый в своей машине на дне озера, захлебывается и медленно умирает.

— Уинт! — позвала она громко.

Она сделала несколько быстрых гребков, покрутилась в том месте, где еще расходились круги. Смертельный холод охватил ее. Она была уверена, что Мэррон погиб.

Тогда она поплыла обратно к мосту...

Какой мост? Она посмотрела на деревянную конструкцию. Не мост. Пристань.

Черил вздрогнула всем телом, и не потому что вода была слишком холодная.

Только сейчас Черил поняла, что же случилось на самом деле. Она убила Уинта. Если бы в его мозгу была другая картинка, он бы действовал иначе, он остановил бы машину. Но Черил послала ему неправильное сообщение. Не пристань. Мост...

Ричард Даминг ЖЕНЩИНА-ДОКТОР.

Джед Хармон, одетый в костюм для рыбалки, держа в руке чемоданчик с рыболовными принадлежностями, заглянул на кухню и потянул носом — там вкусно пахло соусом для спагетти, булькавшим в кастрюле на плите.

— По-моему, ты не очень-то веришь в мою рыбацкую удачу, — укоризненно сказал он.

Марша Хармон, подтянутая, аккуратная, в накрахмаленном полосатом платье и фартуке, повернула к нему улыбающееся лицо, не переставая помешивать соус.

— Тебе сегодня с утра не везет.

Сержант Гарри Картрайт сказал из-за плеча Джеда:

— В этих местах хорошо клюет во второй половине дня, я знаю.

— Если принесете щук или окуней, я уберу соус и мясные шарики в холодильник, — заверила Марша мужчин, — но если ваш улов будет таким, как обычно, мы не останемся голодными.

— Наш обычный улов? — переспросил муж. — Ты забыла двух больших окуней, которых мы съели вчера на ужин?

— А ты забыл, как мы остались без ужина позавчера?

— Ладно, готовься засунуть в холодильник свой соус, — Джед подошел к плите и поцеловал жену в щеку, — будем дома около шести, дорогая.

— Я пойду взгляну вокруг, прежде чем вы выйдете, Хармон, — сказал сержант Картрайт, — подождите меня здесь.

Круглое, с приятными чертами лицо Джеда Хармона нахмурилось.

— Фледжер не знает, что я здесь, сержант. Успокойтесь, прошу вас.

— Я успокоюсь завтра, когда вы дадите свидетельские показания, — сухо отозвался полицейский, — а пока в мои обязанности входит следить, чтобы вы были в полной безопасности и вашей жизни ничто не угрожало, — тон его был категоричен, — ждите здесь.

Сдаваясь, Хармон горестно вздохнул и поставил свой чемоданчик на кухонный стол. Сержант Картрайт проследовал через кухню к задней двери и вышел на улицу.

Закрыв кастрюлю крышкой, Марша подошла к мужу и положила голову на его широкую грудь. Ее темные волосы едва касались его подбородка — она была на фут ниже его мускулистых шести футов.

— Скорей бы все это кончилось, — сказала она, — мне уже эта обстановка действует на нервы. Просыпаться каждое утро с мыслью, что к вечеру я, возможно, стану вдовой!

— Люди Фледжера ни за что не найдут меня в этом глухом углу, — он гладил ее волосы. — Знаешь, будет даже скучно, когда все закончится. Мне так нравится рыбалка.

Она немного отодвинулась, чтобы заглянуть ему в лицо.

— Разве это правильно, когда законопослушный гражданин прячется от гангстеров только потому, что он должен выполнить свой гражданский долг? Это за Марком Фледже-ром надо охотиться. Это он, а не ты, бросил бомбу.

— Но он ведь не на свободе. Сидит сейчас в тюрьме, — ответил Хармон, — и как только я опознаю его завтра на суде и дам показания, он получит смертный приговор.

Но все его головорезы на свободе. Целая армия. Я так.

Жалею, что ты видел все это, Джед. И почему именно ты в тот момент оказался на том месте?

— Я рад, что видел. Неужели ты считаешь, что человек, бросивший бомбу в переполненный людьми ресторан, должен остаться безнаказанным? Он убил четырех и ранил десять человек. Если он сейчас уйдет от возмездия, то его банда получит власть над всеми ресторанами города. Никто не рискнет пойти против него.

В кухне снова появился сержант Картрайт.

— Никого, — провозгласил он.

Марша отстранилась от мужа.

— Надеюсь, вам сегодня повезет. Но знайте на всякий случай, что спагетти с соусом будут готовы к вашему возвращению домой.

Из окна кухни она видела, как двое мужчин направились к озеру, расположенному менее чем в ста футах от дома. Они составляли странную пару: огромный широкоплечий Джед Хармон и гибкий невысокий Гарри Картрайт. Могло показаться нелепым, что маленький приставлен охранять большого. Хотя, разумеется, мускулы и рост не защищали от пуль, а окружной прокурор заверил Маршу и Джеда, что Гарри Картрайт — лучший стрелок управления, в городе ему нет равных. Пистолет Картрайт носил у правого бедра.

Лодка была лишь пятнышком на горизонте, когда Марша услышала шум подъехавшего к дому автомобиля. Она прошла в гостиную и выглянула из окна. На площадке около крыльца остановился автомобиль. Высокий, худой смуглый человек лет сорока вышел из машины. Шофер — пухлый молодой человек, лет на десять помоложе первого, вышел с другой стороны. Оба были в аккуратных, но недорогих летних костюмах и шляпах.

Пока они поднимались по ступенькам крыльца, Марша накинула цепочку. Потом спросила в приоткрытую дверь:

— Вам кого?

Оба тут же сняли шляпы. Темноволосый худощавый вытащил бумажник, открыл, показывая полицейский значок.

— Сержант Джон Майнер от окружного прокурора, мэм, — вежливо ответил он, — и мой напарник — Джордж Тобин. Вы ведь миссис Хармон?

— Да, — ответила она, — одну минуту. — Она закрыла дверь, сняла цепочку и распахнула снова, впуская приезжих. — Что-нибудь случилось, сержант?

— Нет, нет, — ответил худощавый, — просто Ди Эй (сПзШс! аНогпеу) решил принять все меры предосторожности. Он послал нас сопровождать вашего мужа и его охранника утром в город.

Оба вошли в гостиную и огляделись по сторонам.

— Вы сможете нас разместить здесь на ночь? — спросил худой.

— Если не возражаете спать на одной кровати, — ответила Марша, — в доме только две спальни. Мы с мужем занимаем одну, а сержант Картрайт спит в другой на двуспальной кровати. Один из вас может спать на диване в гостиной.

— Прекрасно, — ответил худой, — я хорошо знаю Картрайта, размещусь с ним вместе, а ты, Джордж, ляжешь в гостиной на диване.

Его молодой напарник коротко кивнул. Ему было очень жарко, и по лицу катились капли пота.

— Давайте ваши шляпы, — предложила Марша, — и можете снять пиджаки, если хотите.

— Мне и так вполне удобно, благодарю, — ответил худой, но все же отдал шляпу.

Его толстый напарник тоже решил оставить пиджак, и Марша была удивлена такому решению, потому что он явно мучился от жары. Она не стала настаивать, так как он уже достаточно взрослый, чтобы решать свои проблемы. Когда она вернулась из холла, положив там в стенной шкаф обе шляпы, мужчины сидели в гостиной на легких стульях, а полный непрерывно вытирал лицо носовым платком.

Джордж где-то подхватил простуду, — объяснил.

Майнер, — его знобит и лихорадит.

— Дать вам аспирин? — спросила Марша.

— Не надо, спасибо, — ответил обливающийся потом Джордж Тобин, — со мной все будет в порядке.

— Когда мы подъезжали сюда, то увидели на озере лодку. Это ваш муж рыбачит вместе с Картрайтом? — спросил худой.

— Да. Они вернутся к шести. Я им готовлю соус к спагетти, и сейчас самое время его помешать.

Когда она вернулась из кухни, толстый все еще сидел на стуле, где она его оставила, но худого не было видно нигде поблизости. Не успела Марша спросить, куда он делся, как худой появился из коридора.

— Вымыл руки, — объяснил он с улыбкой, — у вас слишком современная ванная комната для такого удаленного от цивилизации уголка.

— Здесь есть колодец и электрический насос, — ответила она, — у нас есть все удобства.

Майнер опять уселся, Марша тоже присела на середину софы. Взглянув на свои ручные часы, она увидела, что всего лишь половина четвертого, и ей придется как-то занимать неожиданных гостей в течение двух с половиной часов.

— Не хотите ли чего-нибудь выпить? Боюсь, что ничего нет, кроме пива.

— Мы не пьем на работе, — ответил худой.

Его толстый напарник шмыгнул носом и промолчал. Марша заметила, что его левая щека слегка подергивается.

Наступило неловкое молчание. Наконец его прервал худой.

— Как вам удалось с мужем отыскать такое местечко, миссис Хармон? Укромней не придумаешь.

— Этот летний домик принадлежит психиатрической больнице, — ответила Марша, — я имею к ней отношение, знаете ли.

О? — худой, казалось, заинтересовался этим обстоятельством, — вы там работаете?

— Да, я работаю в отделе доктора Петерсона, которому принадлежит больница.

— Прекрасное место, уединенное, хорошо здесь прятаться. Мы с трудом нашли вас даже после того, как нам рассказали, как ехать. Никогда не подумал бы, что есть такое изолированное местечко совсем рядом с городом.

— Ну, я бы не сказала, что недалеко. Шестьдесят миль, по крайней мере. Уж слишком здесь пустынно и одиноко. Приходится за двадцать миль ездить за продуктами.

— Что ж, все ваши трудности исчезнут завтра, — философски заметил Майнер и чихнул. — Этот ваш соус к спагетти очень вкусно пахнет.

— Я готовлю на всякий случай. Если мой муж и сержант вернутся с озера с пустыми руками, — объяснила Марша. — Если нет, соус постоит в холодильнике, и я возьму его завтра с собой, когда поедем в город. Но если вы оба испытываете отвращение к рыбе, я угощу вас на ужин спагетти с соусом.

— Я равнодушен к рыбе, — заверил худой, — и предпочту ваши спагетти, если, конечно, это не очень вас затруднит.

— Совсем нет. А как вы, мистер Тобин?

Молодой человек выглядел слишком несчастным, чтобы вообще думать даже о еде. У Марши даже мелькнула мысль, что, возможно, ей придется повозиться с лежачим пациентом, — он выглядел с каждой минутой все хуже и хуже. Но молодой человек вдруг сказал тонким голосом:

— Спагетти — мое любимое блюдо.

— Тогда мне лучше помешать опять, иначе вы будете есть пригоревший соус. Извините, я на минуту.

Она была в кухне, помешивала соус, когда в гостиной зазвонил телефон. Закрыв крышкой кастрюлю, она направилась в гостиную и увидела, что трубку уже снял худой.

— Доктор Хармон? — сказал он и вопросительно взглянул на Маршу. — Я и не знал, что ваш муж — доктор.

— Это меня, — сказала она, — доктор — я. Мой муж — архитектор.

Она подошла и взяла телефонную трубку из его рук. Худой не отошел и навострил уши, явно собираясь подслушать разговор. Она не возмутилась. За последние несколько недель она так привыкла к вмешательству полицейских в личную жизнь — они буквально следили за каждым их движением, — что воспринимала теперь это как должное. Она даже немного отставила от уха трубку, чтобы ему было лучше слышно.

— Говорит доктор Хармон, — сказала она в трубку.

— Привет, Марша, — она узнала голос доктора Фрэнка Петерсона, — просто решил проверить, как вы там. Кто это ответил по телефону?

— Один из полицейских офицеров. Нас теперь охраняют уже трое. Все в порядке, Фрэнк. Место здесь изумительное. Гораздо уютнее, чем в нашей городской квартире. Мы тебе очень благодарны.

— Там все равно никто не живет, в госпитале такое плотное расписание, что я выбираюсь туда недели на две в году, не больше. Джед завтра дает показания?

— Да. В десять утра.

— Значит, ты вернешься на работу?

Марша вдруг увидела, что толстый встал и направился на кухню. Она отвлеченно удивилась, что ему там понадобилось, потом решила, что он пошел выпить воды.

— Я рада, что завтра все кончится. Хочу послушать выступление Джеда. Ничего, если я выйду на следующий день?

— Что ж, думаю, мы сможем обойтись без тебя еще один день. Но работы накапливается много.

— Я беру этот день в счет отпуска.

Когда она повесила трубку, Джон Майнер сказал:

— Значит, вы доктор. И умеете хорошо готовить?

— Не очень аккуратно, кажется, — она посмотрела на свой фартук, забрызганный коричневым соусом.

— Он выглядит так же аппетитно, как пахнет, — ухмыляясь, Майнер глядел на пятна, — не знаю, как дождаться шести вечера.

— Я могу вам с мистером Тобином подать ужин пораньше, это мне совершенно не доставит хлопот.

— Ну сейчас, пожалуй, рановато. Спрошу Джорджа, что он думает.

Марша с сожалением разглядывала пятна на фартуке.

— Лучше сразу замочить, иначе пятна не отойдут.

Она прошла в ванную, бросила фартук в раковину и.

Замочила его. Потом прошла в спальню, которую занимала с мужем, и надела чистый фартук.

Дом был построен таким образом, что гостиная и столовая располагались вдоль фасада, занимая передюю часть строения, в центре был холл, а дальше коридор разделял остальную часть дома на две половины — в одной была кухня и ванная, в другой — две спальни. Две внутренние двери вели в кухню: одна из гостиной, вторая из холла. Вместо того чтобы вернуться в гостиную, Марша пошла на кухню через холл. Надо было проверить, не пригорает ли соус.

Толстый Джордж Тобин, видимо, только что выключил одну из конфорок на электрической плите, потому что она была раскалена докрасна. Его пиджак был брошен на стул, он стоял в рубашке, и Марша увидела висевший на ремне через левое плечо большой автоматический пистолет. Правый рукав рубашки был высоко закатан. В одной руке Джордж держал ложку с какой-то жидкостью, а второй набирал эту жидкость в шприц. Он испуганно вздрогнул при виде Марши.

— Делаю укол инсулина, — нервно объяснил он, — я диабетик.

— Вот как? — голос ее был совершенно спокоен. — Вам помочь?

— Спасибо, я привык делать уколы сам.

Он повернулся к ней спиной и положил пустую ложку на стол. Марша невозмутимо смотрела, как он засунул иглу в предплечье. Хотя она сильно вдруг побледнела, выражение лица у нее оставалось спокойным, и невозможно было в этот момент догадаться, какой вихрь догадок закружился у нее в голове.

Потом, открыв дверцу под раковиной, она наклонила мусорное ведро. Порывшись в мусоре, нащупала какую-то металлическую круглую банку, плотно закрытую крышкой. Над раковиной было окно с раздернутыми в стороны занавесками, и Марша поставила банку в дальний угол подоконника, где она оказалась прикрыта занавеской.

Взглянув в сторону толстого, который все еще стоял к ней спиной, Марша открыла шкафчик со специями и достала маленькую коробочку. Приподняв крышку кастрюли, она сыпанула туда из коробочки и быстро поставила ее обратно в шкафчик. Потом хорошенько помешала соус.

К тому времени толстый молодой человек завершил свои манипуляции со шприцем. Взглянув на Маршу через плечо, положил пустой шприц на стол, опустил рукав и надел пиджак. Достал из кармана плоскую коробку, положил туда шприц и снова спрятал все в карман. Потом повернулся лицом к Марше.

Она продолжала помешивать соус, не обращая на него внимания. Он долго смотрел на нее, потом вышел в гостиную.

Марша попробовала соус, поджав недовольно губы, еще помешала и закрыла крышку. Подходя к гостиной, замешкалась у двери, услышав, как толстый что-то тихо говорит своему партнеру. Она не могла разобрать слов, зато ответ был ясен.

— Ты проклятый идиот! — мнимый сержант выругался, понизив голос, но она хорошо расслышала. — Она же доктор! Она прекрасно поняла, что это был не укол инсулина. Ты что, не мог подождать со своей дозой?

Марша вошла в комнату. Оба посмотрели на нее. Она спокойно встретила их взгляды.

Немного помолчав, худой сказал:

— Вы догадались, верно?

Она кивнула.

— Инсулин не надо разогревать в ложке. Зато героин надо. Я поняла теперь, почему мистер Тобин обливался потом и его лихорадило, — это симптомы наркотического голода. Трудно поверить, что в штате полицейских окружного прокурора может быть наркоман, поэтому я сделала вывод, что вы — люди Марка Фледжера.

— Но вы выглядите не очень-то напуганной, — произнес тот, кто называл себя сержантом Майнером.

— Я боюсь, — ответила она, — но в моей работе приходится контролировать свои эмоции. Могу я узнать ваши планы?

— Мы ничего не предпримем до шести часов, док, — сказал толстый. — Просто мы все сядем и будем ждать, — он больше не потел, успокоился и даже улыбался.

— Я понимаю, вы хотите убить моего мужа. А так как не в ваших привычках оставлять свидетелей, вы убьете сержанта Картрайта и меня.

Худой сказал с ноткой сожаления:

— До последней минуты мы будем с вами вежливы. Но придется вас связать, если вы не обещаете вести себя смирно.

— А как я должна себя вести?

— Ну просто сидеть тихо, и тогда мы останемся на время друзьями.

Марша села на софу и сложила руки на коленях. Взглянув на свои часы, она увидела, что уже четверть пятого.

Пятнадцать минут прошли в полном молчании.

Вдруг худой сказал:

— По-моему, вам пора помешать соус.

— Зачем теперь это нужно? Все равно некому будет его есть, раз нас всех убьют.

— Я и мой приятель съедим, док. Когда будет готово? — спросил толстый.

— Уже готово. Хотя чем дольше покипит, тем лучше. Если, конечно, уже не подгорело, на что я от души надеюсь.

Худой посмотрел на часы.

— Не пропадать же такому вкусному соусу. Мы поедим в пять. Иди-ка помешай, Джордж. И выгляни в кухонное окно. Если клева не будет, они могут вернуться в любой момент.

Толстый встал и направился на кухню. Отсутствовал минут пять.

— Лодка все еще на прежнем месте, — доложил он, вернувшись, — соус пахнет обалденно вкусно. Там в нем полно мясных шариков. Я бы поел прямо сейчас.

— Ты знаешь, как готовить спагетти? — спросил его мнимый сержант.

— Просто положить в воду и варить.

Худой взглянул на Маршу.

— Пожалуй, лучше будет, если она приготовит. Сколько варятся спагетти, док?

— Около десяти минут. Но вода должна сначала закипеть, это займет еще десять минут. Если хотите обедать в пять, то лучше сейчас поставить воду. Найдете кастрюлю слева от плиты на нижней полке шкафа.

— Вы не поняли меня, док? Я хочу, чтобы вы приготовили спагетти, — и поскольку Марша молча серьезно смотрела на него, не отвечая, добавил: — Или вы предпочитаете, чтобы мы вас связали?

— Пожалуй, выберу из двух зол наименьшее, — она встала и пошла на кухню. Мужчины следовали за ней по пятам. Когда она наклонилась достать кастрюлю из шкафчика слева от плиты, худой бандит выглянул в окно.

— Это их лодка? — спросил он.

У Марши подпрыгнуло сердце прямо к горлу. Но когда она разогнулась и повернулась к нему с кастрюлей в руках, на лице ее не было заметно ни капли волнения. Посмотрев в окно, она заметила, что лодка медленно движется.

— Мне трудно сказать, лодка очень далеко. И она слишком медленно движется. Похоже, они поплыли вдоль берега.

Марша прошла к раковине, налила в кастрюлю воды, поставила на конфорку, включив ее сразу на высокую температуру. Худой продолжал смотреть в окно. Наконец отошел и сел за кухонный стол, где уже сидел его приятель.

— Они подплывут через полчаса или минут сорок, если будут двигаться с такой скоростью, — сказал толстый, — у нас есть время.

На часах Марши было без пяти пять, когда закипела вода. Убавив нагрев, она достала пачку спагетти, открыла ее и положила спагетти в воду. Худой опять поднялся и подошел к окну.

— Осталось около четверти мили, но, похоже, они действительно собираются прокатиться вдоль берега, и еще не скоро будут здесь.

Он вернулся к столу. Марша достала две тарелки и поставила перед ними.

— А вы не будете с нами? — спросил толстый.

— У меня нет аппетита, — сухо ответила она.

— Вы твердый орешек, док, — в голосе худого звучало восхищение, — большинство женщин на вашем месте сейчас устроили бы визги и вопли.

Не ответив, она положила салфетки в серебряных кольцах, поставила масло и натертый сыр пармезан, достала большую буханку итальянского хлеба и начала резать.

— Вы говорили про пиво. Пожалуй, не помешает немного со спагетти, — сказал толстый.

Поставив тарелку с нарезанным хлебом на стол, она молча достала две банки пива, открыла и налила в два длинных высоких стакана. Потом попробовала вилкой спагетти и выключила нагрев под ними и под соусом.

Оставив спагетти в воде, она захватила рукавичкой горячую кастрюлю с соусом и вылила его в большую чашку. Отнесла и поставила на стол. Потом заткнула сливное отверстие в раковине, вывалила туда спагетти и промыла, прежде чем выложить их в другую чашку. Поставила спагетти на стол с большой сервировочной вилкой и ложкой и спросила насмешливо:

— Что-нибудь еще?

— По-моему, все есть, — сказал худой. — Давай, приступай, Джордж, а я взгляну еще разок на всякий случай.

Он опять подошел к окну.

— Все еще катаются. Будут через полчаса, не раньше. — И снова сел за стол.

Марша прислонилась спиной к раковине, пока оба накладывали себе на тарелки огромные порции спагетти и обильно поливали густым коричневым ароматным соусом, не забыв положить в него по четыре больших мясных шарика.

— Ммм... — попробовав, промычал с набитым ртом худой. — Вы готовите спагетти лучше, чем сами итальянцы. Но соус слишком острый, просто огонь. Я имею в виду, что вы переложили туда специй.

— Мой муж обожает это блюдо острым, а если соус будет сладким — это уже не то.

Последующие пятнадцать минут мужчины ели с аппетитом в полном молчании. Первым наелся худой. Запил пивом, отодвинулся со стулом от стола и потрогал живот.

— Да, соус был что надо. Я даже весь вспотел, так стало жарко.

Он опять пошел к окну, выглянул.

— Мы управились вовремя. Они перестали кататься вдоль берега и теперь гребут к дому. Осталось каких-нибудь сто метров.

Толстый допил свое пиво и тоже подошел к окну. Потом взглянул на Маршу и вытащил пистолет из-под пиджака.

— Пожалуй, лучше убрать ее. Вдруг попытается крикнуть и предупредить их.

— Я бы на вашем месте не делала этого, — спокойно сказала Марша, — убить меня сейчас для вас равносильно тому, чтобы покончить самоубийством. Я единственный доктор на двадцать миль кругом, и вам никто больше не сможет помочь.

— Что? — нахмурился худой. — О чем это вы болтаете?

— Чувствуете слабое жжение в желудке? — спросила Марша. — Сначала вы потели, вам было жарко, а теперь пот стал холодным, верно? Взгляните друг на друга. Зеленоватый оттенок кожи — первый признак отравления фосфором.

Оба невольно повернулись и одновременно уставились друг на друга. Потом снова воззрились на женщину.

— Я не вижу никакой зелени, — сказал худой, — к чему это вы клоните, док? Давайте выкладывайте, да побыстрее.

Марша достала с подоконника стоявшую за занавеской банку. Открыла крышку, показав, что в банке пусто, потом повернула этикеткой, где большими красными буквами было написано: «КРЫСИНЫЙ ЯД».

— Я сразу поняла, что вы люди Марка Фледжера, как только увидела, как он,— она кивнула на толстого, — делает себе укол. И пока он объяснял вам, что я его застала за этим занятием, я насыпала это в соус.

Мужчины, остолбенев, уставились с ужасом на пустую банку. Джордж начал поднимать пистолет.

— Я могу спасти вам жизнь, — быстро сказала она, — если вы сейчас же выпьете противоядие, которое я вам дам. Но уже через пятнадцать минут будет поздно.

Джордж осипшим голосом проговорил:

— Давайте сюда ваше противоядие, не то я разнесу вам голову!

Марша была бледна, как и двое мужчин, но голос ее оставался ровным.

— Вы ничего мне не сделаете, иначе с вами будет кончено. Я дам вам противоядие только после того, как вы положите свои пистолеты на кухонный стол.

Поскольку оба молча смотрели на нее, она спокойно добавила:

— Основной компонент этого яда — фосфор. И он сейчас с каждой секундой все больше впитывается в вашу кровь. Теперь у вас в желудке горит огонь, и вы испытываете легкую тошноту. И по коже пошли мурашки, видите? у вас нет времени со мной спорить.

Мужчины посмотрели друг на друга, и то, что они увидели, вызвало у них панику. Оба, не сговариваясь, подбежали к столу и положили свое оружие — толстый бросил автоматический большой пистолет, а худой вытащил револьвер с тупым дулом и положил сверху.

Марша взяла пистолет и револьвер и выбросила из кухонной двери на улицу.

Закрыв дверь, она решительно произнесла:

— Первым делом надо прекратить разрушительное действие фосфора, а потом прочистим вам желудки.

С полки под раковиной, поискав среди пустых банок и бутылок, достала бутылку с какой-то жидкостью, налила оттуда в два стакана примерно по сто граммов.

— Это всего лишь скипидар, — сказала она, — он образует тяжелый густой осадок, прореагировав с фосфором, и предотвратит дальнейшее поступление яда в кровь. Выпейте это.

Оба послушно выпили.

— Это еще не все, — тон у Марши был категоричный, — теперь надо вызвать рвоту.

Она наполнила два больших высоких стакана теплой водой, насыпала туда сухой горчицы и размешала.

— Скорей, док! — простонал худой. — Мой желудок горит огнем!

— Теперь нельзя спешить. Надо дать время фосфору прореагировать со скипидаром. Идите в ванную комнату и ждите, пока я не принесу вам это. Быстрее!

Через десять минут, когда Джед Хармон и сержант Картрайт вошли через заднюю дверь кухни с пристыженным видом (они не поймали ни одной рыбы), Марша сказала:

— У нас гости, но не надо волноваться по этому поводу. Сейчас они — мои пациенты.

Она отвела мужа и сержанта в ванную комнату, где оба гангстера стояли на коленях рядышком, опустив голову в ванну. Их рвало.

— Джонни Майнер и Джордж Игла! — пораженно воскликнул сержант Картрайт. — Первые люди в банде Марка Фледжера! Что с ними произошло?

— Они съели спагетти с моим соусом после того, как я насыпала туда порядочную порцию красного стручкового перца.

— И от этого им стало так плохо?

— Ну не совсем. У них разыгралось воображение, так как они подумали, что съели крысиный яд, который вы вчера рассыпали в сарае. Они думали, что я насыпала яд в соус. — И так как оба молчали, глядя на нее во все глаза, добавила: — Они решили, что я медик. Я не стала им объяснять, что я — доктор психологии.

ЭЛЕМЕНТ РИСКА.

Я очень расстроился, когда узнал, что муж моей сестры уезжает на целую неделю. Я был у них в гостях, и за обедом Лайл сказал, что утром летит в Чикаго.

— Надолго? — спросил я.

— Буду дома в следующий понедельник.

— Целая неделя! — воскликнул я, чем напугал маленького Тода. Малыш чуть не выронил ложку. — Ты собираешься оставить Марту одну на целых семь дней?! Это когда по городу бродит маньяк?!

И я тут же пожалел о своих словах. Мне нравился Лайл, но он был слишком чувствительный, и в разговоре с ним надо было выбирать выражения. Если ему что-то не нравилось, он замыкался и молчал часами.

Марта, наверное, подумала о том же, потому что стрельнула на него глазами, но на этот раз Лайл сидел как ни в чем не бывало.

— У меня есть Тод, который защитит нас в случае опасности, — улыбнулась она.

Нашла защиту! Тоду было три годика. Мальчишка сидел на высоком стульчике между нами.

Почему дядя Тод кричит? — спросил мой тезка.

Потому что у твоего дяди мозги набекрень, — ответила Марта. — Ешь картошку и никого не слушай.

Однако опасность действительно существовала, и очень серьезная. В нашем городе орудовал маньяк. Он успел уже задушить шесть женщин их собственными чулками, поэтому его и прозвали — Чулок-убийца. Естественно, у него появились последователи, двое сумасшедших в Чикаго и в Канзас-Сити, которые убивали женщин подобным же образом. Все женщины, убитые в Сент-Луисе, были молодые и красивые. Все были замужем, но находились одни дома. Отсюда и мои волнения. Правда, в четырех случаях из шести мужья просто где-то задержались вечером, и только в двух случаях мужей не было в городе.

Все происходило по отработанному сценарию. Убийца проникал в дом поздно ночью, находил пару чулок, одним чулком душил жертву, а другой уносил с собой на память.

Ничто не указывало на сексуальное домогательство, и ни одного отпечатка пальца убийцы не было найдено. Очевидно, он работал в перчатках. Только один раз его успела заметить женщина, но в темноте и со спины. Он выходил из дома, где совершил очередное убийство. Жертва жила на первом этаже двухэтажного дома, а свидетельница — на втором. В половине третьего ночи женщина спустилась во двор, чтобы поймать своего кота, который громко мяукал, и, когда она открывала дверь, увидела мужчину, идущего по улице от их дома. Мужчина быстро исчез в темноте. Женщина сказала только, какого он примерно роста. Шесть футов или шесть футов и два дюйма. Вес от 180 до 200 фунтов. Одет он был во все черное.

— Послушайте, я ведь серьезно, — не унимался я. — Одну женщину он убил совсем недалеко отсюда.

— Жаль, что он еще не добрался до меня, — шутливым тоном сказала Марта. — Я бы устроила ему сюрприз. Не забывай — я знаю карате.

— Сколько уроков ты взяла? Два или три? А может, он тоже каратист?

Марта гордо подняла подбородок:

— Я могу так врезать тебе, дорогой братик, что мало не покажется.

— Не надо, — отмахнулся я. — У меня живот сейчас лопнет от вашего угощения. Но этот Чулок-убийца здоровый малый, почти как Лайл, а в тебе и ста фунтов не будет.

— У нее девяносто девять, — уточнил Лайл. — Но она закроет дверь и не будет открывать незнакомым людям, я ее так учил.

— Извини, Лайл, но я должен сказать. В газетах не все пишут, полиция не разглашает часть информации, чтобы не создавать панику среди населения. Но известно, что убийца — опытный взломщик, он умело пользуется отмычками.

Марта посмотрела на своего мужа. Лайл нахмурился.

— Хотел ведь я поставить засов на двери! — Он взглянул на меня. — Ты не мог бы завтра этим заняться, Тод?

— Конечно, мне не жалко времени, но засовы не помогут. Одна жертва закрыла дверь на засов, тогда Чулок-убийца вырезал аккуратную дырку в оконном стекле, рядом с ручкой, и проник в дом. Полиция опасается, что, если люди узнают про все эти детали, паники не избежать, и какая-нибудь чересчур нервная дамочка может с перепугу пристрелить своего мужа, когда он будет вставлять ключ в замок. Поездку в Чикаго никак нельзя отложить?

— Я лечу по делам, меня компания посылает на ежегодную выставку электроники.

Лайл работал в одной электронной фирме рекламным агентом. Он часто ездил, но обычно на день или на два. По вечерам он чинил телевизоры, это было скорее хобби, чем доход, но все-таки деньги не лишние в это трудное время, когда цены взлетели до небес.

— Тогда эту неделю поживу здесь вместе с Мартой и Тодом, — решительно заявил я.

Лайл пожал плечами:

— Я не против, если ты хочешь спать в чулане.

— Репортерам не привыкать, — сказал я.

— Ты будешь жить с нами, дядя Тод? — спросил маленький Тод.

— Да, малыш. Целую неделю.

— А ты неплохо придумал, братишка, рядом с тобой я не буду дрожать от страха, — улыбнулась Марта. — Хотя вряд ли Чулок-убийца нападет на меня, он выбирает только красивых женщин.

Лайл сделал удивленное лицо.

— Но ты же красивая!

Она мило улыбнулась ему в ответ, но мы все отлично знали, что она имела в виду. Мою сестру не назовешь красивой. Нет, она, конечно, не уродина, но сказать ей «красивая» может только слепой от любви мужчина. Худая как щепка, ножки тоненькие, и с носом ей не повезло, он у нее длинный и острый, отчего она похожа на маленькую птичку.

Короче говоря, она похожа на меня, только я на восемь дюймов выше. В газете у меня прозвище — Нос. Редактор, который дал мне такую кличку, потом извинялся и долго объяснял мне, что хотел этим сказать — мол, я такой пронырливый.

Марта само очарование, и я не сомневался, что Лайл в нее по уши влюблен, так что он, возможно, действительно считал ее красавицей.

Хотя они старались не афишировать свою любовь друг к другу. А большинство наших знакомых не могли опомниться от удивления, когда Марта вернулась в Сент-Луис с таким красавцем мужем. Лайл Бартон высокий, стройный, он похож на молодого греческого бога, такой же кудрявый и мускулистый. Кроме того, у него есть тот шарм, который сразу располагает к нему всех без исключения, и это несмотря на характер Лайла, немного дерганый и неуравновешенный. Временами с ним трудно разговаривать. Вообще Лайл очень подвержен смене настроений, и каждое слово, сказанное окружающими, воспринимает на свой счет.

Я обожаю свою сестру, но, признаюсь, был тоже удивлен. А потом я узнал поподробнее историю того, как они познакомились.

Марта была медсестрой в госпитале, а Лайл Бартон лечился там после ранения, полученного во Вьетнаме. Есть такая теория, что больные, чья психика была сильно травмирована, стремятся найти любовь и понимание. Психоаналитики становятся для них как родными, что-то вроде отца с матерью, если возраст подходит. Если же психоаналитик молодая женщина, то пациент мужчина обычно в нее влюбляется. Но психоаналитиков всегда не хватает, особенно в военном госпитале, и тогда больной влюбляется в медсестру.

После ранения Лайл не сразу пришел в себя, он часто терял сознание, и психоаналитик ему был не нужен. Поэтому на первых порах за Лайлом ухаживала медсестра, то есть Марта.

Она сказала мне потом по секрету, что отлично понимала причину влюбленности Лайла. Такие случаи у Марты уже были. Пациенты быстро излечивались от любви — как только их самочувствие начинало улучшаться. Но почему-то Марта верила, что любовь Лайла не кончится после периода лечения.

Она ничем не могла объяснить это свое предчувствие, просто ей так хотелось, потому что она сама без памяти в него влюбилась.

Его выписали, он был абсолютно здоров, но продолжал утверждать, что любит ее. Лайлу было тогда двадцать шесть лет, столько же и Марте. Это не могла быть юношеская щенячья любовь, которая быстро проходит. И однако Марта еще боялась, что это не любовь, а просто привязанность с его стороны.

У Лайла из родни были только дядя и тетя, которые вырастили его. Они жили в Висконсине. Он хотел их навестить, пока у него еще было время перед устройством на работу. Они с Мартой решили так — он погостит у родных месяц, и если и тогда будет ее любить, она выйдет за него замуж.

Он вернулся на неделю раньше, и они поженились.

У Лайла не было никакого специального образования. Как отслуживший в армии он имел право на бесплатное обучение в колледже и 200 долларов стипендии. Но Лайл предпочел работу, разносил почту. Марта не стала возражать против такого решения, одно ей не нравилось, что он отказывается от заслуженных льгот. Это она посоветовала ему поступить на бесплатные курсы по ремонту телевизоров, потому что видела его заинтересованность электроникой.

Лайл едва успел закончить курсы, как Марта забеременела. Его заработка им теперь не хватало, и они переехали в Сент-Луис, где Лайл нашел другую работу. А пока он ее искал, я предоставил им комнату в своей холостяцкой квартире.

Но Лайл быстро понял, что ремонтом телевизоров на дому много не заработаешь. Обязательно нужен свой, хотя бы небольшой магазин. Так что Лайл расширил свои поиски, и тут подвернулась эта фирма.

Они прожили у меня не больше месяца. Лайлу два раза повышали зарплату, и он смог купить скромный, но вполне приличный дом в хорошем районе, на бульваре Красивой реки в южной части города.

У Лайла все еще были небольшие проблемы с психологической адаптацией после службы в армии. Ничего серьезного. Но время от времени он посещал врача, больница была недалеко от их нового дома.

В остальном все было прекрасно. Я чувствовал, что они любят друг друга, и любовь их крепнет с каждым днем.

А что это за любовь, я узнал от Марты в первый же вечер, после того как Лайл улетел в Чикаго. Тод уже спал, а мы с Мартой сидели в гостиной и потягивали вино. Она слегка захмелела и разоткровенничалась. Я спросил ее, что она думает об эмоциональном состоянии Лайла, есть ли надежда, что он навсегда забудет о страшном прошлом. Марта так долго молчала, что я заволновался.

— Я думаю, вряд ли это когда-нибудь произойдет, — ответила она наконец.

Я очень удивился.

— Конечно, я понимаю, что во Вьетнаме ему пришлось нелегко, но я не думал, что эта болезнь неизлечима.

— В случае с Лайлом не все так просто.

— Ах вот оно что!

— Я была его медсестрой, и я знаю историю его болезни. У него были проблемы еще до того, как он очутился в армии. Скажу больше — он провел год в психиатрической клинике в Висконсине.

Это уже было слишком! Я уставился на нее.

— И с каким же диагнозом?

— Легкая форма шизофрении.

— Шизофрения! — воскликнул я. — Как же он тогда попал в армию?

— Он скрыл этот факт, все обнаружилось позже. Он должен был уйти из армии так или иначе. Его могли лишить положенных ему льгот. Ты ведь их имеешь до сих пор. Но он получил Пурпурное Сердце и Бронзовую Звезду. Так что ему простили эту небольшую ложь.

— Но шизофрения! Ведь он опасен!

— Нет, — сказала она и нахмурилась. — Только крайние формы шизофрении опасны. Но я же говорю тебе, у него легкая форма. Он не буйный. Наверняка у тебя много знакомых, которые с виду нормальные люди, а на самом деле они шизофреники. В этом нет ничего необычного.

— А если у него начнутся припадки?

— Вряд ли. Ему и лучше, к сожалению, не станет. Надо научиться жить с ним, привыкнуть к его характеру. У Лайла есть, конечно, странности. Эти неожиданные приступы меланхолии...

Я выпил вина, подумал и сказал:

Не пойми меня неправильно, Марта. Мне нравится.

Лайл. Но я не понимаю, как ты, зная, что он ненормальный, могла выйти за него замуж.

Она посмотрела на меня удивленно:

— Я люблю его.

— Это не ответ. Ты и за Джека-потрошителя вышла бы замуж, если бы его любила?

— Нашел с чем сравнивать! — возмутилась она.

— Не обижайся. Я не имею ничего против Лайла. Я просто пытаюсь понять. Зачем этот риск? Ты умная девушка. Почему ты связала свою судьбу с шизофреником?

— Он не шизофреник! Черт тебя побери! Сколько раз тебе повторять, что у Лайла только склонность к шизофрении.

— О’кей. Но ты знала об этой склонности и все равно вышла за него замуж. Вот что я называю рискованным.

Она сидела молча минуту, пила вино. Затем, успокоившись, посмотрела на меня, и на ее лице появилась глуповатая улыбка.

— Я знаю, ты хочешь защитить меня, — сказала Марта, — поэтому я не должна злиться на тебя. Тем более что ты абсолютно прав. Это риск. Но мы любим друг друга, ты же сам видишь.

— Любовь — это, по-твоему, риск?

— Лайл единственный мужчина, который обратил на меня внимание. — Я нахмурился, а она быстро добавила: — Только не думай, что это любовный голод старой девы, которая хватается за любой шанс, нет, и даже будь я принцессой, я бы все равно выбрала Лайла, потому что он самый красивый мужчина на свете.

Я ничего не сказал и пил вино.

— Ты никогда не был влюблен, Тод, — мягким голосом произнесла она. — Я так сильно люблю Лайла, что буду любить его, даже если он превратится в маньяка. Я что угодно сделаю ради него.

Алкоголь подействовал и на меня, очевидно, иначе я бы никогда не позволил себе произнести следующее:

— И покорно дашь ему себя убить.

Она поморгала, до нее дошел смысл сказанного, и она, вместо того чтобы рассердиться, как-то вся поникла, съежилась.

— Это нечестно с твоей стороны, — сказала она. — Он не станет зверем. — И, помолчав немного, добавила: — Хотя, даже если и станет, я согласна — пусть убьет меня.

От этих слов повеяло смертельным холодом. Перед моим мысленным взором уже была страшная картина — я видел, как Лайл со зверским лицом всаживает пулю за пулей в мою несчастную сестру, а она стоит и даже не пошевелится, чтобы хоть как-то защитить себя, и в глазах ее светится великая всепрощающая любовь.

Вздрогнув, я прогнал прочь эти ужасные видения.

— Может, хватит на сегодня этих разговоров, сестричка? Ты его любишь, и это самое главное. Зачем нам расстраивать друг друга? Еще бокал вина, чтобы лучше спалось?

— Пожалуй. — Она посмотрела на часы и удивилась, обнаружив, что уже поздно. — Хотя, наверное, лучше лечь спать. Уже одиннадцать, а ты собирался завтра пораньше встать, если не ошибаюсь?

— Никогда не сплю больше шести часов, — сказал я. — А вино нам не повредит.

С пустыми бокалами я пошел на кухню, поставил их на стол и хотел открыть холодильник, чтобы достать лед, когда мое внимание привлекло зрелище в окне второго этажа дома напротив. Стройная блондинка, очень красивая, медленно раздевалась, и ее совсем не тревожило, что в ярко освещенном окне она видна как на телеэкране.

Я нормальный мужчина, поэтому я не отвернулся скромно, а продолжал смотреть.

Процесс был долгим, но не скажу, что утомительным. Она относилась к вещам очень аккуратно. Платье она повесила на плечики и убрала в шкаф. Сняла чулки, осмотрела их и унесла куда-то, наверное, в ванну, чтобы постирать. Она снова появилась и продолжила свой очаровательный стриптиз. Она была совершенно голая, когда Марта вошла на кухню, чтобы проверить, что меня тут так задержало.

Увидев голую женщину в ярко освещенном окне, Марта все поняла.

— И ты тоже? — Марта даже не удивилась. — Она устраивает нам это шоу каждый день. Лайл тоже любит посмотреть, я часто ловлю его тут, когда она красуется так перед окном.

— Может, в этом доме нет штор?

Блондинка надела что-то легкое и прозрачное. Я не мог оторвать от нее глаз.

— Шторы есть, но закрываются только по выходным, когда ее муж дома. Очевидно, он их и закрывает. Мы с Лайлом решили, что она не специально обнажается именно перед нами. Мы разговорились с ними по-соседски, и было видно сразу, что она очень любит своего мужа и вряд ли можно заподозрить ее в желании поразвлечься каким-нибудь новым способом или с кем-нибудь еще.

Свет в спальне женщины неожиданно погас. Я задумчиво мешал коктейли.

— И тебя не волнует, что Лайл смотрит на нее?

— Волнует? Мне даже хорошо. Ведь он не с ней занимается любовью, а со мной. Пусть смотрит, его это заводит, после этих шоу он сильно возбуждается и бывает очень изобретателен в постели.

На следующее утро, по пути в редакцию, мне пришла в голову одна тревожная мысль. Я дал вчера секретарше мой новый адрес на случай, если будет срочная работа. Это означало, что меня могли поднять среди ночи и мне придется оставить Марту и Тода одних в доме. Не часто, но такое бывает. Я решил, что засов надо все-таки поставить.

Днем я заехал в магазин и купил два засова.

Вернувшись после работы домой, я сразу приступил к делу.

— Где у Лайла инструменты?

— В подвале, — ответила Марта.

Она сидела на крыльце и смотрела, как Тод гоняет по двору на трехколесном велосипеде со страшной скоростью примерно две мили в час.

Я спустился в подвал, который Лайл превратил в свою мастерскую. Вдоль стены была сделана длинная полка, над которой висели всевозможные инструменты. На самой полке стоял телевизор без крышки и еще парочка на полу.

Подходящую отвертку я нашел очень быстро, но я подумал, что у Лайла для такой работы наверняка имеется электродрель, и стал шарить по ящикам.

В нижнем ящике я наткнулся на какой-то кофр. Рядом был еще маленький железный сейф, закрытый. Я открыл кофр, и то, что я в нем нашел, меня сильно удивило.

Это очень смахивало на набор взломщика. Тоненькие плоскогубцы, стеклорез, специальная резиновая присоска, черные кожаные перчатки и... Я долго размышлял, что бы это такое могло быть... Обыкновенная отмычка!

Тут же стало понятно и назначение присоски. Прижав ее к стеклу, можно провести вокруг нее стеклорезом и вырезать аккуратное отверстие. Присоска должна держать вырезанное стекло, чтобы оно не упало и не разбилось, разбудив хозяев.

Я люблю разгадывать разные загадки. Вообще-то я сообразительный. Но тут я не мог никак понять, зачем Лайлу все эти вещи. Наверное, это нормальная реакция нормального человека — нельзя сразу видеть во всем только ужасное.

Была ли это интуиция или мои подозрения проснулись, но я попробовал открыть сейф найденной отмычкой. Поковырявшись несколько минут, я смог это сделать.

В сейфе лежали женские капроновые чулки. Восемь штук.

Трудно назвать это легким намеком. Страшные мысли закопошились в моей голове. И все равно, потому что я действительно искренне любил Лайла, я еще пытался придумать этому тайнику какое-то иное, не связанное с кошмарами последних дней объяснение.

Нет, я не хотел верить, что Лайл маньяк и убийца. Он любил смотреть на голую блондинку в доме напротив. Тогда почему он ее не убил? Она красивая, она замужем, и ее муж работает по ночам. Если Лайл тот самый Чулок-убийца, то чего же он медлит? Прямо перед ним шикарная жертва, в его вкусе.

Ответ был неутешительный, он напрашивался сам собой. Сумасшедший — это не значит совсем без мозгов. Маньяк может быть очень хитрым и осторожным. Блондинка живет рядом. Зачем так рисковать?

И чулки! Зачем прятать в подвале женские чулки?

Тем более что при ближайшем рассмотрении все чулки оказались разные. Четыре чулка точно разные, а остальные четыре могли быть и просто разными чулками, но могли быть и двумя парами чулок.

Все же их было восемь, а не шесть. Но я вспомнил про схожие убийства в Чикаго и в Канзас-Сити. И вспомнил про частые командировки Лайла.

Надо было действовать очень осторожно. Я должен быть совершенно уверен, прежде чем пойду в полицию.

Я не хотел, чтобы моя сестра жила с маньяком-убий-цей, но я также не хотел лишиться ее, после того как она узнает, кто донес на ее мужа. Даже если Лайл виновен в этих страшных преступлениях, Марта никогда не простит меня за то, что я его выдал.

У меня было время, чтобы все как следует проверить. Сегодня только вторник, а Лайл возвращается из Чикаго в понедельник — почти через неделю.

Я положил чулки обратно в кофр и кое-как закрыл сейф отмычкой. Затем нашел электродрель, поднялся наверх и установил засовы на дверях.

4 Могильщик 9*7.

За ужином я спросил как бы невзначай:

— А что, Лайл часто бывает в Чикаго?

— Два раза в год, — ответила Марта. — Последний раз он был там на День благодарения.

Я вспомнил, потому что она приглашала меня отведать индейку, и тогда Лайла не было дома. Убийство произошло там осенью или зимой. Это легко уточнить завтра в редакции, посмотрев подшивку.

— Да, и в Канзас-Сити он тоже был на праздник, кажется, — сказал я.

— Вот и нет. Лайл был там прошлым летом, в середине июня.

Я решил не продолжать, чтобы Марта ничего не заподозрила.

Утром в редакции я сразу открыл подшивку. Убийство в Канзас-Сити было в среду 16 июня. В Чикаго — 26 ноября, на следующий день после Дня благодарения.

Я сел за свой рабочий стол и позвонил доктору Сэму Картеру домой. Было только восемь часов, и вряд ли он успел приехать в офис.

Сэм был известный в нашем городе психиатр. Раньше мы учились с ним вместе в университете и были друзья не разлей вода. Теперь Сэм загребал кучу денег. За один прием к нему надо было выложить кругленькую сумму. Но мы продолжали поддерживать хорошие отношения.

Я сказал ему, что дело срочное, и попросил принять меня сегодня, лучше сейчас. Он согласился, и мы договорились встретиться у него в офисе в девять часов.

Ровно в девять я был у него. Секретарша проводила меня к нему в кабинет. Сэму было тридцать пять, столько же и мне, но Сэм выглядел потрясающе. Высокий, подтянутый, с мужественным красивым лицом, густой черной шевелюрой.

Он показал на кожаное кресло.

— Садись, Тод. Или ты хочешь лечь на кушетку?

Я уселся в кресло.

Проблемы не у меня, — сказал я. — Мне нужна.

Информация.

Давай, валяй.

Как ты думаешь, Сэм, может ли быть такое, что.

Чулок-убийца — женатый человек, счастливый отец и нежно любящий муж?

Сэм удивился.

Почему нет? Это возможно. Бывали случаи, когда.

Вроде бы нормальные мужчины, отцы семейства, вполне счастливые в браке, вдруг превращались в монстров, становились сексуальными маньяками, свирепыми и кровожадными. Я склонен думать, что Чулок-убийца холостяк, очень одинокий человек, но может быть, это именно тот тип, о котором ты только что сказал.

— Тогда следующий вопрос. Если убийца такой, как я сказал, зачем он прячет чулки своих жертв?

Сэм пожал плечами.

— Я психиатр, а не ясновидящий. Но попробую угадать. Возможно, это своего рода сувенир. Глядя на чулки задушенных женщин, он вспоминает о своих победах. Для него это что-то вроде скальпов. А может, это фетиш. Может, он им поклоняется, может, набивает ими свою подушку.

— Жаль, что ты психиатр, — сказал я. — Из тебя получился бы хороший комический артист. Хочу попросить тебя об одной услуге. Сделаешь?

— Если это не идет вразрез с законом и не нарушает ничьих прав.

— Не волнуйся. Но прежде всего я должен быть уверен, что все это останется между нами.

Он кивнул.

— Все разговоры, которые ведутся в этом кабинете, — строго конфиденциальные.

Я глубоко вздохнул, как перед прыжком в воду.

— Чулок-убийца — это муж моей сестры Лайл Бартон.

99.

4*

Он вытаращил глаза от удивления.

— Лайл?

— Д-да.

И я рассказал ему все по порядку, в том числе и о том, что Лайл душевнобольной.

Когда я закончил, он уже не выглядел удивленным, а только задумчивым.

— Хотелось бы взглянуть на историю его болезни, — сказал я. — Тебе ведь это будет не так трудно сделать, ты же имеешь доступ к этим документам.

— Без проблем. В его медицинской карте должно быть все написано.

— Когда ты ее прочтешь? — спросил я.

— Сегодня вечером.

— Надо спешить, Сэм. У меня осталось только пять дней, чтобы все выяснить. Ты позвонишь мне, когда придешь домой?

— После прочтения мне понадобится время, чтобы поразмыслить над деталями. Лучше давай встретимся здесь завтра утром.

— Договорились. Значит, завтра в восемь?

— Если для тебя не слишком рано.

— Слишком рано для меня не бывает, — сказал я. — Обычно я приезжаю в редакцию в половине восьмого.

Во вторник утром мы с Сэмом приехали в офис одновременно. Я снова занял место в кожаном кресле, а он сел за стол и сложил руки на груди.

— Очень интересный случай, — начал Сэм. — Ты знал, что отец Лайла задушил свою жену и застрелился?

— Марта никогда мне об этом не рассказывала, — ответил я. — И когда это случилось?

— Лайлу было двенадцать лет. Очутившись в клинике Висконсина, Лайл сказал врачам, что его мать заслужила такую смерть. Он ее ненавидел, а своего отца очень любил.

Она была красивая, но развратная. У нее была куча любовников. Похоже, что от сына она ничего не скрывала.

Часто говорила, что убьет его, если он скажет отцу. Он никогда и не говорил, но однажды специально не сказал матери, что отец звонил из другого города и предупредил, что вернется на день раньше. Отец приехал и застал свою жену в постели с любовником.

— И убил ее?

— Не сразу. Он выгнал любовника, затем выбежал сам и пять дней пропьянствовал. Пришел снова, задушил жену и застрелился.

— Значит, у Лайла комплекс вины, — сказал я. — Он считает себя ответственным за эту трагедию.

Сэм посмотрел на меня раздраженно.

— Все вы, доморощенные психиатры, носитесь с этим комплексом. Ну почему обязательно, если ненормальный, значит, комплекс вины? Нигде, ни в одном документе нет ни слова о том, что Лайл испытывал хоть малейшие угрызения совести. Он был счастлив, что смог наказать неверную женщину, шлюху. Он покарал зло. Наверное, он даже чувствовал себя в каком-то смысле орудием убийства.

— Ладно. Если не комплекс вины, то что?

— Тут целый набор. Сложные эмоции. Но в таких случаях никогда не бывает просто. Ясно одно, что он пережил сильнейшее потрясение. Красивые женщины внушают ему ужас и отвращение. Он не доверяет им. Извини, но, наверное, поэтому он выбрал Марту. Ей он может верить.

— Не бойся, Сэм, я не обижаюсь. Конкурсы красоты — это явно не для Марты. Значит, он чокнулся на этом пункте? Ненавидит красивых женщин? Душит их, а сам думает, что убивает свою мать?

Сэм еще больше разволновался.

— Я этого не говорил! Это ты сказал. Чтобы понять, я должен его обследовать. Мне понятны мотивы, но я не могу делать далеко идущие выводы, не видя больного. Все это одни предположения. Кроме того, у тебя явная нестыковка. Его жертвы — женщины не только красивые, но и развратные.

— А может, они и развратные, — сказал я. — Это надо проверить.

Он пожал плечами.

— Но как Лайл мог проверить, развратные они или нет? Между жертвами никаких связей. Ему пришлось бы проверять всех красивых женщин по очереди. Надо еще войти в контакт, не так просто узнать, изменяет ли женщина своему мужу. Откуда у Лайла столько времени? Когда ему этим заниматься?

— Он ведь ремонтирует телевизоры! — воскликнул я.

— Не понял?..

— По вечерам Лайл занимается ремонтом телевизоров. Может, жертвы сами вызывали его и предлагали заняться любовью. Он красавец мужчина, здоровый и мускулистый как гладиатор.

Сэм в задумчивости потер подбородок.

— Почему он сразу их не убивает?

— Рискованно. Может, соседи видели, как он вошел. Или муж был дома, или дети. Лайл ходит по вызовам, когда еще светло. Обычно в это время у всех полно дел. Женщина могла лишь намекнуть ему, что она согласна, чтобы он пришел позже, когда мужа не будет дома. Думаю, достаточно для того, чтобы он считал ее развратной?

— Звучит правдоподобно, — кивнул Сэм. — Но я бы воздержался от оценок, по крайней мере до того, как увижу Лайла.

— Понятное дело, что ты все подвергаешь сомнению, ведь ты ученый, — сказал я. — А для меня все совершенно ясно, поэтому я иду в полицию прямо сейчас.

Делом маньяка занимался сержант Фрит Бармайстер, толстяк с вечно хмурым взглядом, какой бывает у тех, кто часто по долгу службы сталкивается с убийством.

— Привет, Нос, — бросил он дружески. — Садись и отдохни немного, а то все носишься.

Я сел рядом и спросил его:

— Тебе нужен Чулок-убийца?

Он сразу насторожился.

Что ты знаешь о нем?

У меня есть точные сведения. Но есть и условие.

— Ладно! — Он нетерпеливо махнул рукой. — Получишь свой эксклюзив.

Я покачал головой.

— Условие заключается в другом. Мне нужна полная гарантия, что мое имя останется в тайне и я не буду свидетелем по этому делу.

Он поднял удивленно брови.

— Тебе нужен документ с печатью?

— Нет. Хватит и твоего слова.

— Ты его имеешь.

Тогда я рассказал ему обо всем.

Детектив Бармайстер поговорил с мужьями задушенных женщин. Трое сказали, что телевизионный мастер действительно приходил к ним. К сожалению, в двух случаях мастера вызывали жены. Мужей не было дома, когда он приходил, и они понятия не имеют, кто он такой. Еще двое мужей уезжали из города в день убийства их жен. Правда, каждый из них признался, что телевизор у них дома барахлил. Наконец шестой муж твердо заявил, что с телевизором все в порядке, однако перед убийством к ним заходил телевизионный мастер и сам предлагал свои услуги, он даже оставил визитную карточку. Мастера звали Лайл Бартон.

В пятницу детектив Бармайстер явился к Марте с ордером на обыск.

Чтобы она не заподозрила меня, детектив сказал, что, по их информации, Лайл чинил телевизор у одной из убитых. Возможно, не только у одной. Поэтому желательно взглянуть на его записи. Марта очень расстроилась, но ничего не могла возразить. Она не догадывалась, что это я навел полицейских.

Разумеется, они нашли кофр и сейф. Там, где я им и сказал.

Но в рабочих записях Лайла был только один-един-ственный визит к жертве маньяка. Тот, о котором мы уже знали.

Чулки, найденные в тайнике вполне мопи быть орудием убийства. Но даже экспертиза не дала более точных результатов. Таких чулков миллионы.

В понедельник Лайл Бартон прилетел из Чикаго и был арестован в аэропорту.

Марта чуть с ума не сошла. Я думал, что она не выдержит такого удара. Ее нельзя было оставлять одну, и я решил, что еще поживу у нее дома.

Разумеется, я ничего не говорил Марте о том, что мне известно, но старался поддерживать связь с детективом Бармайстером.

Детектив был убежден, что убийца именно Лайл Бартон. Однако дело рассыпалось на ходу. В рабочем журнале Лайла была только одна жертва маньяка. Детектива это не смущало. Просто Лайл очень хитер, он сделал эту запись специально, потому что муж убитой видел его. Лайл оставил даже свою визитную карточку. Было бы, наоборот, подозрительно, если бы запись эта отсутствовала.

Не получалось ничего и в Канзас-Сити. Ни один из чулков не подходил как орудие убийства, совершенного там прошлым летом.

В Чикаго — то же самое. Кроме того, было установлено, что Лайл Бартон вылетел из Чикаго раньше, чем произошло убийство.

Становилось очевидно, что убийства в Чикаго и в Канзас-Сити не имеют отношения к тому маньяку, который орудовал все это время в Сент-Луисе.

У детектива было вполне логичное объяснение этой загадки с чулками. Он считал, что Лайл уже определился с жертвами и в Чикаго, и в Канзас-Сити, он даже успел взять по чулку там и там, но что-то его спугнуло оба раза, а чулки остались, как всегда — на память.

Несмотря на все эти неувязки в деле, Бармайстер был уверен, что Лайлу конец. Защите будет трудно объяснить, зачем нормальному человеку хранить в тайнике инструменты взломщика и сейф с чулками, шесть из которых могут быть орудием убийства.

Во время второго обыска нашли и одежду: черные джинсы, черный свитер и черная бейсболка. Лайла попросили все это надеть и пригласили свидетельницу, которая видела мужчину, одетого точно так же и выходившего ночью из дома очередной жертвы. Женщина не могла с точностью утверждать, но сказала, что рост и фигура схожи.

Конечно, на судей должна была произвести впечатление история болезни Лайла Бартона.

Но самым впечатляющим было то, что у Лайла не оказалось алиби. Ни на одно убийство!

Конечно, Марта могла бы поклясться, что Лайл был все время с ней, но в том-то и дело, что как раз в дни, когда совершались преступления, он был дома один.

Тод был еще совсем крошка, и Марта почти не работала. Днем она возилась с Тодом, а ночью иногда, и то всего лишь часа по два, дежурила в больнице, и с ребенком оставался муж. Таким образом они еще и экономили деньги на няне.

Так получилось, что все убийства совершались, когда Марта уходила на дежурство в больницу, поэтому у Лайла не было алиби.

Я напрасно волновался за Марту, она быстро пришла в себя после первого потрясения. Во вторник она уже выглядела вполне нормально, только была слегка бледная и аппетит у нее пропал. Тода взяла на время ее подруга, чтобы Марта могла хорошенько выспаться и успокоиться.

И перед лицом неоспоримых фактов Марта отказывалась верить, что Лайл совершил все эти ужасные преступления. Она наняла для него лучшего адвоката в городе.

Мы вместе ходили на первую встречу с ним.

Джордж Бринкер был импозантный мужчина, упитанный и лоснящийся, лет сорока с небольшим.

Он начал с того, что сказал:

— Улики против вашего мужа, миссис Бартон, настолько весомы, что у нас не так много шансов. Его почти наверняка признают виновным. Чтобы этого не произошло, мы должны заставить присяжных усомниться в том, что именно он это сделал.

— Вы думаете, у вас это получится? — спросил я.

— Давайте взглянем на некоторые вещественные доказательства. Что они из себя представляют? Хотя бы этот так называемый набор взломщика. А я бы сказал иначе — набор необходимых инструментов для ремонта различных электронных приборов. Отмычкой можно проверять фазу, например на контактах. Перчатки и плоскогубцы нужны, чтобы не ударило током.

Я заметил, что он ничего не сказал о резиновой присоске и стеклорезе.

— А чулки? — напомнил я. — Это будет потруднее объяснить.

— Как раз это мы и не будем объяснять, мистер Коннер. Мы не обязаны доказывать его невиновность. Пусть докажут его вину. А то, что Лайл хранил женские чулки у себя в сейфе, еще ничего не доказывает. Пусть думают, что он такой эксцентричный. Лишь бы не думали, что он убийца.

Точно так же он собирался разделаться с версией о телевизионном мастере, который выискивает красивых и распущенных женщин, а потом убивает их — как раз потому, что они красивые и распущенные. Даже полиция признавала, что в журнале у Лайла есть имя лишь одной жертвы маньяка. Адвокат собирался доказать, что это чистая случайность.

Когда мы вышли из офиса, у меня было впечатление, что Бринкер и сам не верит в свою победу, а лишь притворяется, чтобы Марта совсем не пала духом. У Марты, кажется, было такое же впечатление, но я промолчал.

К этому времени Марта совсем пришла в себя. Она забрала Тода домой и, похоже, не нуждалась в моей помо-_ши Так что я переехал к себе. Конечно, я навещал ее иногда, чтобы она не грустила. А Марта, несмотря на жесточайший прессинг, предназначенный ей судьбой, выглядела все собранней и решительней, в ней словно появилась какая-то пружина.

До суда оставалась неделя, когда произошло новое убийство. Молодая красивая женщина была задушена чулком у себя дома в южной части города. Я был в редакции и сразу поспешил к месту преступления.

Поворачивая на Доувер-плейс, я вдруг понял, что это улица как раз позади дома, в котором живет Марта.

Рядом с домом собралась толпа. Детектив Бармайстер был тоже тут. Врач и бригада экспертов заканчивали свою работу. У дверей дома в плетеном кресле сидел какой-то мужчина с выражением крайнего удивления на лице.

— Муж, — кивнул на него Бармайстер. — Пошли наверх.

Я поднимался за ним по лестнице как в бреду. Мы вошли в спальню, хорошо мне знакомую. Я увидел знакомую блондинку, которая любила раздеваться перед окном. На ней было что-то тонкое и прозрачное. У рта пена. На лицо страшно смотреть. И вокруг шеи — туго затянутый чулок.

— Утром ее нашел муж, когда вернулся с работы, — сказал детектив. — Он работает по ночам. Старая история. Никаких следов. На дверях засовы. Стекло аккуратно вырезано на задней двери, рядом с засовом. Как обычно, одного чулка не хватает.

Оцепенение спало.

— И что теперь будет с Лайлом? — спросил я.

— После этого убийства — ничего. Какой он, к черту, маньяк! Он же под самой надежной охраной.

На этом можно было бы поставить точку. Лайла отпустили немедленно, извинившись за досадное недоразумение. Лайл и Марта не могли нарадоваться. Они счастливо живут по сей день.

Чулок-убийца с тех пор притих. Замужние женщины вздохнули спокойно. А я вспомнил слова Марты, как она мне сказала: «Я очень люблю его, я сделаю ради него что угодно, пусть даже он будет страшный маньяк».

Я вспомнил также, что Марта знает кое-какие приемчики. Женщину своего роста и веса она вполне может уложить.

Стеклорез можно всегда купить в любом магазине «Все за десять центов».

Марта с некоторых пор не дежурит по ночам в больнице, а работает днем. Няней по вызову.

Недавно я снова заходил к ним в гости, и маленький Тод потащил меня в подвал. Там произошли перемены. Исчезла полка с телевизорами. Мастерская закрылась.

Я побоялся спрашивать у Лайла, почему он решил свернуть свой бизнес. Мне кажется, что это Марта приняла такое решение, чтобы у него не возникала охота душить красивых женщин, изменяющих своим мужьям.

Дэй Кин.

ДОМ СМЕРТИ.

Все началось прошлым летом на курорте у озера Эстрелла, высоко в горах Сьерры. Выиграв небольшую сумму в Лас-Вегасе, я поехал к озеру в надежде наткнуться на что-нибудь стоящее. И вдруг напал на золотую жилу.

Здесь было полно одиноких дам, в основном среднего возраста, начинающих полнеть в тех местах, где это противопоказано, но богатых до чертиков, болтающих непрерывно наподобие длиннохвостых попугаев о том, как они приятно проводят время, а на самом деле изнывающих от скуки.

Я выбрал вдову Паркер, навел справки о ее финансовом положении, — самую некрасивую из всех, кто был достоин моего внимания.

Последовали обычные в таких случаях розы и приглашения на танец — знаки внимания, так необходимые в процессе ухаживания. Низенькая плотная женщина лет сорока пяти — сорока шести, с крестьянскими руками, грубость которых не могли прикрыть бриллиантовые кольца. Сначала она была удивлена, потом преисполнилась чувства благодарности. Никогда еще в ее жизни не случалось подобного — как с неба свалился кавалер шести футов ростом, красавец, с начинающей седеть шевелюрой и изящной полоской усиков. Благодарность переросла в нежную привязанность, любовь окончательно лишила ее мозгов, которых и раньше был недостаток. После этого все было очень легко. Она поверила, когда я признался, что влюблен в нее и хочу заботиться о ней всю оставшуюся жизнь. Я знал, что она без ума от меня. Принц на кремовом кадиллаке с откидным верхом, разве не о таком мечтают все девушки и некоторые женщины, хотя последним следовало бы быть поумнее.

Но тяжелое отрезвление тем не менее явилось моим уделом. Мы были женаты уже два месяца, когда я узнал, что покойный мистер Паркер оставил жене гораздо меньше, чем я думал. Впрочем, доходы от вложенного капитала позволяли нам неплохо жить в старинном доме на ранчо с видом на долину Сан-Фернандо, окруженном виноградниками.

Прошло примерно три месяца со дня свадьбы, когда она обнаружила, что мои тысячеголовые стада и тысяче-акровое ранчо были просто нитями той золотой паутины, которую я сплел, чтобы завлечь ее в свои сети. Я хорошо запомнил то утро. Только я собрался попросить у нее карманных денег, которые как раз кончились, как тут-то и разразился скандал.

Потом, всплакнув немного, она сказала:

— Я понимаю. Мне надо было раньше думать. У тебя нет ни гроша. Ты просто ловкий жиголо. Тебе абсолютно наплевать на меня. Ты женился из-за денег.

Это было правдой. Но я был бы последним дураком, если бы признался ей в этом. И поэтому, не отрицая своей финансовой несостоятельности, я пылко запротестовал, сказав, что если бы она узнала раньше, что я беден, то никогда бы не ответила на мою любовь.

Конечно, она понимала, что я лгу, но ей хотелось верить в эту ложь — и она поверила.

Я видел ее перед собой — толстую, пожилую, глупую женщину, которая жаждала любить и быть любимой.

— Ты говоришь правду, Джек? — умоляющим голосом произнесла она. — Ты действительно меня любишь? Ты не оставишь меня... никогда?

Я обещал, что никогда не брошу ее. Разумеется, я не собирался держать слово. Но это благотворно подействовало на нее, и еще несколько месяцев я смог понежиться в комфорте, продумывая, как заполучить ценные бумаги ее покойного мужа, успевшего вложить капитал в строительный бизнес, где сам раньше работал, и сейчас вдова имела девяносто пять тысяч долларов дохода.

Вскоре я понял свою ошибку. Жизнь с Саррой была невыносима, притворяться становилось все труднее. Конечно, можно было просто сбежать, но вначале хотелось прибрать к рукам Саррино состояние, хотя бы частично. Но Сарра вдруг проявила себя не такой уж дурой и пристально следила, чтобы этого не случилось. Она клялась, что любит меня, но при этом заставляла многими мелкими унизительными способами оплачивать каждое пенни, в то же время не жалея денег для своих многочисленных племянников и племянниц, непрерывно гостивших у нас.

Именно одна из ее племянниц, Кэрол, стала причиной нашей второй серьезной ссоры. Хорошенькая, белокурая, сияющая юностью Кэрол. Вероятно, так выглядела Сара, когда ей было лет девятнадцать.

Это случилось в воскресенье, спустя несколько недель после Нового года. Как всегда в доме жили родственники Сарры. Семейный обед был в разгаре, вино лилось рекой. Когда кувшин опустел, Кэрол вызвалась сопровождать меня в подвал, чтобы принести очередной галлон вина.

В подвале было тихо, тускло горел свет. Я много выпил, а Кэрол была такая прелесть... Я наполнил кувшин из бочонка и повернулся, чтобы идти наверх, как вдруг она очутилась в моих объятиях.

Я почувствовал теплоту юного тела. Она запротестовала, но довольно слабо. Потом ее губы ответили на поцелуй, и я подумал, что в конце концов мне не так уж не повезло с семьей. Вдруг я увидел темную фигуру у подножия лестницы, последовала сильная оплеуха, и разъяренный голос Сарры произнес:

— Убери руки от этого ребенка, Джек Маркхэм, а если сделаешь это еще раз, я убью тебя. — И она не шутила.

Вскрикнув, Кэрол вырвалась и убежала наверх.

— Я только... — начал было я.

— Я все видела.

Кажется, я никого и никогда еще так не ненавидел в своей жизни. Ее мясистое лицо пылало от выпитого вина и гнева, развившиеся волосы висели тощими прядями, растолстевшая, потерявшая окончательно иллюзии, она была гротеском всех стареющих обманутых женщин.

— Я вышла за негодяя. Что ж, сама виновата и теперь пожинаю, что посеяла. Никто не тащил меня к алтарю силой. Но если ты еще раз хотя бы посмотришь в сторону Кэрол, я убью тебя, Джек. И с завтрашнего дня ты найдешь себе работу, если хочешь есть.

С этими словами она покинула подвал, прихватив с собой кувшин. Я нацедил стакан вина из бочонка и сел обдумать ситуацию. Выпил вино, налил еще. В подвале было тихо и уютно. В тусклом свете казалось, что серые стены уходят в бесконечность. Я встал и прошел до конца подвала, он оказался огромным. Пол был цементный, все стены из блоков. Кроме винного отделения было еще несколько: для хранения фруктов, прачечная, сушилка, инструментальная, несколько кладовых. Все это было похоже на китайский лабиринт.

Длина помещения составила на глаз футов сто двадцать. Очутившись в дальнем конце, я понял, что стою под основанием внутреннего дворика, где находился открытый очаг для жарки мяса. Потолок здесь был в виде сплошной железобетонной плиты.

Вероятно, здесь Паркер собирался построить какое-то хранилище, потому что у стены лежали строительные блоки, их было более чем достаточно, чтобы возвести вторую стену от пола до потолка.

Прочную каменную стену в пяти футах от конца подвала, герметично закроющую пустое пространство.

Стоило крепко подумать. Паркер мертв, строительные блоки разбросаны по всей территории, и никто не хватится, если несколько штук исчезнет. И никому не придет в голову, что подвал укоротился на пять футов. Но зато они хватятся Сарры. Подумав хорошенько, я составил план действий.

Первое, что я сделал — прекратил пить. Потом продал свой автомобиль и отдал Сарре деньги.

— О’кей, я, может быть, и мерзавец, — сказал я ей, — во всяком случае таково твое мнение, но, думаю, это окупит мое содержание.

Она была поражена и полна подозрений. Теперь предстояло найти работу. И я нашел, достигнув двойной цели. Надо было узнать все о цементных блоках и растворе для их прочного соединения.

Никогда не забуду выражение ее лица, когда я явился в первый день после работы в замызганном белилами костюме и с цементной пылью под ногтями.

— Работаю на стройке, — объяснил я. — Простым рабочим на фирме, которая раньше принадлежала мистеру Паркеру.

— О, Джек, — только и сказала она. Я знал, о чем она думает: «Может быть, я ошиблась. Может быть, он женился на мне не из-за денег. Может быть, он не такой уж плохой человек».

На следующее утро на столе стояли цветы, и она встала, чтобы приготовить мне завтрак. Мне было ее почти жаль.

Работа была легкой до идиотизма. Вскоре мои успехи заметили и предложили работать мастером. Потом управляющим. А к концу апреля владелец фирмы упрашивал меня стать его партнером. Он говорил, что в жизни не встречал управляющего толковее. Я сказал, что подумаю. Разумеется, я не собирался принимать его предложение, но сказал об этом Сарре. Видели бы вы ее радость.

Она вся светилась и молодела с каждым днем. Окончательно убедившись, что ошиблась во мне, она теперь не могла на меня надышаться. «Джек так считает», «Джек говорит, что...» — словом, я превратился в непогрешимого божка.

А я жил как в аду. Мне хотелось напиться до чертиков, мне хотелось света, музыки, толпы и веселья. Мечтал услышать вновь звон колеса рулетки и шлепанье карт по столу. Чтобы хорошенькая девушка сказала: «Привет, красавец. Что делаешь сегодня вечером?» Мне хотелось обозвать Сарру глупой старой коровой, отхлестать ее по толстым щекам первым попавшимся под руку, потом сбежать с ее ценными бумагами.

В начале мая я загрустил, потерял аппетит и часто сидел, мрачно уставившись в одну точку. Сарра забила тревогу по поводу моей печени, но я уверил ее, что совершенно здоров. Просто устал. Разумеется, не от нее, как можно, а от работы.

Тут меня прорвало. Это не работа для мужчины, который любит просторы. Опять всплыло мое несуществующее ранчо. Оказывается, я был прирожденным скотоводом, и меня просто мутит от декоративных пальм, кинозвезд и двухакровых ранчо, где разводят кур. Я тоскую по простирающимся до самого горизонта волнам красной травы, по пасущимся стадам, хочу снова ощутить прохладный упругий ночной ветер на своем лице, ездить верхом... и все в таком роде...

Разумеется, это звучало фальшиво, я беззастенчиво содрал картинку из ковбойского фильма, но Сарра купилась на мои бредни. Особенно когда я с карандашом в руке доказал, какую прибыль можно получить от разведения скота. Мечтал вместе с ней, как мы будем жить на ранчо на холмах, только я и она.

Когда она загорелась идеей, я вдруг дал задний ход.

Признал, что не всегда жизнь на ранчо складывается удачно, бывают провалы. Что она не будет счастлива вдали от своих родственников, и я не имею права срывать ее с родных мест. Прочь несбыточные мечты, кончу свою жизнь удачливым продавцом цементных блоков.

Но она уже была на крючке.

Она ничего не хотела слушать. Я доказал, что люблю ее. Ради нее я стал настоящим мужчиной. Неважно, где она будет жить, главное, со мной вместе. Она продаст дом, отдаст мне ценные бумаги, и мы вложим вырученные от них деньги в ранчо, как только подыщем подходящее место.

Прошло три недели. Продать дом не составило труда. У меня в конверте лежали наличными 23 ООО долларов от продажи дома и там же 118 ООО долларов, стоимость ценных бумаг. Целое состояние, оно позволит мне безбедно прожить несколько лет.

Ее родня тяжело восприняла известие. Но никто не подозревал меня, даже Кэрол, хотя я заметил на себе ее странный взгляд, когда Сарра пригласила племянницу погостить у нас в новом доме. Сарра говорила, что она многим обязана Кэрол.

Наши планы были довольно неопределенными. Мы собирались подобрать подходящее ранчо в районе от Техаса до Монтаны. Сарра предупредила, что не любит писать письма. Но мы будем время от времени присылать открытки или телеграммы.

Пройдут месяцы, прежде чем они почувствуют подвох. К тому времени меня и след простынет. Законникам придется вести поиски на громадном пространстве.

Саррины крепко подвыпившие родственники отбыли с веселыми криками за полночь после прощального ужина.

Дом был продан с мебелью. Новые жильцы должны въехать уже сегодня. Сарра намеревалась выехать с рассветом на приобретенном мною для этого случая автомобиле. Она не догадывалась, что я не купил его, а взял напрокат под вымышленным именем. Автомобиль ждал меня, спрятанный на пустынном повороте.

В кармане у меня лежал билет до Нового Орлеана, и оттуда на пароход в Монтевидео, все было готово, и виза, и паспорт. Я даже не забыл позвонить в компанию и попросил отключить электроэнергию, так что мы принимали наших гостей при свечах и керосиновых лампах.

Ночь была теплой, из окон доносился аромат цветов из сада, когда мы шли в спальню, освещая дорогу свечой.

«Я люблю тебя, Джек. Я не знала что такое счастье, пока не встретила тебя. Ты и я навсегда вместе».

Глупая, эгоистичная идиотка.

Последний стакан вина. Затем: «Спи, моя дорогая. Засыпай, моя радость. Спи, дьявол тебя забери. Время бежит, я должен убить тебя и уехать с рассветом».

Понимая, что не должно быть крови, я сделал это голыми руками. Сначала ударил кулаком, потом задушил.

Вот и все. Погасил лампу. Будь проклята Сарра! Будь прокляты все мертвые женщины! Даже теперь, когда наконец она лежит спокойно, я чувствовал на себе ее взгляд сквозь темноту, пока собирал вещи и относил в подвал.

От осторожного стука в окно меня охватила мгновенная паника. Наверное, вернулся один из ее пьяных родственников. С сильно бьющимся сердцем я вылез наверх, чтобы убедиться, что это всего лишь ветка ударяет по стеклу. Никто не хотел больше увидеть Сарру. Сарра со всеми попрощалась. Никто не станет ее беспокоить. Она спит в объятиях своего мужа.

Все еще чувствуя дрожь в коленях, я почал новый бочонок вина. Вино не входило в сделку, и не обязательно оставлять его новым жильцам.

Я одел Сарру, не забыл ее шляпку, перчатки, сумочку и чулки. Затем, перебросив через плечо, держа в одной руке лампу, отнес ношу в подвал.

Она была все-таки права — я действительно мерзавец. Несмотря на все мои умные речи, я был ловким жиголо. Я женился на ней из-за денег.

Я чуть не совершил роковой промах. Забыл, что вода отключается вместе с электроэнергией. Для приготовления раствора бетона нужна была вода.

Но меня выручил бассейн с рыбками.

Сначала надо замесить раствор — не очень густо, пробуя мастерком. Осторожно, чтобы не наляпать на полу. Лучше делать изнутри. Все следы от работы, показывающие, что стена новая, будут спрятаны вместе с Саррой.

На низ — толстый слой раствора. Теперь первый ряд блоков, прекрасно подогнанных, самосклеивающихся, изготовленных по технологии покойного мистера Паркера.

При свете лампы работать было трудно. Я забыл взять уровень. Нельзя, чтобы стена получилась неровной. Нашел уровень в кладовой, принес и вымерил второй ряд. Пока все шло идеально.

Воздух в конце подвала был тяжелый. Да еще жара. Время от времени я освежал себя вином из бочонка, который поставил позади себя. Впрочем, действия вина я не ощущал из-за сильного возбуждения.

Было готово уже четыре ряда, когда дважды звякнул колокольчик у входа. Это не было плодом воображения. Кто-то стоял у двери.

Я снял рубашку и брюки, в которых работал, нашел в своей сумке, принесенной вместе с багажом Сары, халат. Надо было открыть дверь. Я должен знать, кто пришел и зачем.

Это была Кэрол. Она спросила, спит ли ее тетя.

Я ответил, что спит, и спросил, что ей надо.

Лицо девушки распухло от слез.

— Ты не догадываешься?

Я сказал, что не имею понятия.

Она помолчала немного и споосила.

-- Значит, все кончено?

— Прости меня. В тот момент я, наверное, сошел с ума, ведь ты ребенок по сравнению со мной. Но сейчас я опомнился. Собираюсь начать новую жизнь вместе с твоей тетей.

— Ты негодяй! — зарыдав, она убежала к своей машине.

Не закрывая двери, я громко крикнул.

— Нет, Сарра! Ничего не случилось. Просто вернулась Кэрол — она забыла свои перчатки!

Если Кэрол спросят, она подтвердит, что я разговаривал с Саррой.

Меня мучила жажда. Глупо было все время наливать из бочонка в стакан. Я принес кувшин из кухни.

Поеду в Глендэйл, там оставлю на стоянке машину и сяду на поезд, идущий на север. Из Сан-Франциско в Омаху. Оттуда в Канзас-Сити. Потом в Новый Орлеан.

Французский квартал в Новом Орлеане. С моими деньгами! Было о чем помечтать, пока я работал.

Уровень. Раствор. Блок. Уровень. Раствор. Блок. Стена казалась бесконечной. Уровень. Раствор. Блок.

Последний ряд. Последний блок втиснут плотно на место. Теперь герметично замазать раствором.

Закончив, я прислонился к стене, ловя ртом воздух. В желтом свете лампы я видел стену, она была идеальной. Я помнил, как выпрямился, разгибая затекшую спину, потом от духоты и выпитого вина ноги подкосились, и я канул в темноту.

Очнувшись, я ощутил сильную головную боль. Взглянул на часы. Пять часов, скоро рассветет. Пора отправляться в путь.

Я встал, потянулся за своей сумкой... И УВИДЕЛ САРРУ! «Боже мой! На какой стороне я нахожусь?».

Теперь я знал, на какой. Знал, что стена прочна, ведь суперблоки, схваченные раствором, мгновенно превращаются в монолит.

Я не услышу, когда въедут новые жильцы. Стена звуконепроницаема. Не осмелюсь привлечь внимание стуком. Я уже на пути, но не в Буэнос-Айрес. Куда — я пока не знаю. Огонек лампы мигает как сумасшедший.

Одно очевидно. Исполнено последнее желание Сарры. Мы теперь вместе — навсегда.

Роберт Колби.

УБИТЬ ЖЕНЩИНУ.

В понедельник утром, часов в одиннадцать, Джуди вернулась из магазина. Мужа не было дома. Прошло всего семь месяцев с тех пор, как они поженились. Это Том убедил ее бросить работу. Раньше Джуди рано вставала и ехала в другой конец города, в маленький ресторанчик, где она работала официанткой. Домой приходила поздно, и это не нравилось Тому. Зато теперь ей совершенно нечем было себя занять.

Она читала, смотрела телевизор и ждала, когда Том придет на обед.

Джуди было двадцать три года. Ее можно было назвать даже красивой, если бы не слишком большой нос и слегка кривые передние зубы. Когда она выходила замуж, у нее была чудесная стройная фигурка, но от спокойной жизни она набрала вес, и ей сейчас вполне подошло бы слово «толстушка».

Она достала продукты из сумки, положила мясо в холодильник. И только она взяла новый рулон туалетной бумаги, как раздался звонок в дверь.

Посмотрев в глазок, Джуди увидела молодую красивую женщину в ярко-красном платье, в длинных белых перчатках, с небольшим кейсом в руках.

Джуди открыла дверь.

— Привет, милашка, — сказала женщина, широко улыбаясь. — Меня зовут Шейла Ньюберри. Я принесла тебе роскошный подарок от фирмы «Глобал Электрик» — самый современный портативный приемник.

Она замолчала и внимательным оценивающим взглядом посмотрела на Джуди.

— Красивое название, — сказала Джуди. — «Глобал Электрик». Но...

— Я ничего не продаю, моя милая. Я рекламирую товары. Думаю, что ваш муж заинтересуется.

— Мужа нет дома, он сейчас на работе, — сказала Джуди. — Не хочу вас обижать, но мы вряд ли сможем что-либо купить, у нас просто нет денег на лишние расходы.

— Какая же я дура! Я разве не сказала ясно и четко? Я ничего не продаю! Этот замечательный приемник наша фирма дарит вам. Вы получаете его совершенно бесплатно. Это такая рекламная акция. Вы расскажете своим друзьям, какой это хороший приемник, а друзья расскажут своим друзьям, и так далее, и все бросятся его покупать.

— О, тогда это другое дело! — обрадовалась Джуди.

— Вам очень повезло, согласитесь?

— Да, конечно. Но могу я взглянуть на приемник? Он у вас с собой?

— Боже мой! Неужели я буду зря морочить людям голову? Вы хотите увидеть это маленькое чудо? Хотите потрогать его? Услышать его? Пожалуйста! Забирайте его, приемник уже ваш!

Шейла быстро открыла кейс и достала блестящую игрушку.

— Очень красивый! — воскликнула Джуди.

— А я что говорила? И ты только посмотри, моя дорогая, какая навороченная штука. Стерео, телескопическая антенна, часы с будильником. И помещается в дамской сумочке. А звук! Включить?

— Да, — кивнула Джуди, ничего еще не подозревая.

— Где розетка?

— А разве он не на батарейках?

— Конечно! Но батарейки не дают, их надо покупать отдельно. Уж извините...

Шейла состроила комичную мордашку.

Джуди открыла дверь пошире, и Шейла вошла в квартиру.

— Милое гнездышко, — сказала Шейла, быстро оглядываясь. — Вы тут вдвоем?

— Детей еще нет, мы недавно поженились.

— Ага... Понятно...

— Розетка там, у стола.

Шейла воткнула штепсель и нажала на кнопку, затем покрутила туда-сюда ручку настройки, прибавляя и убавляя громкость. Она то и дело поглядывала на Джуди, а на губах у нее играла какая-то странная улыбка. Как будто у нее появился новый интерес и она забыла про свой маленький бизнес, ради которого сюда пришла.

«У нее ненормальные глаза, — подумала Джуди. — И она явно что-то замышляет».

Шейла, не дожидаясь приглашения, уселась на стул как хозяйка. За ее спиной надрывался приемник. Она скрестила длинные стройные ноги, обтянутые темными нейлоновыми колготками. На шее у нее был яркий платок, концы которого терялись в вырезе ее сумасшедшего красного платья. Черные длинные волосы ниспадали ей на плечи густой волной.

— Как тебя зовут, моя сладкая? — спросила она.

Ее пальцы в белых перчатках неспокойно задвигались, а тон ее голоса поднялся на целую октаву, стал требовательным и почти невыносимым.

Джуди присела на краешек стула. Она разрывалась между двумя желаниями — избавиться от напористой гостьи, которую она почему-то уже слегка побаивалась, и побыстрее заполучить обещанный приемник. Чтобы совместить одно с другим, надо было действовать решительно и в то же время не слишком грубо. Джуди занервничала.

— Меня зовут Джуди Ролстон, — сказала она, изобразив на лице подобие улыбки.

Ей было трудно говорить, потому что все слова заглушала безумная, очень немузыкальная музыка, рвущаяся из приемника, — удивительно мощный звук был у этой блестящей никелированной малютки.

Шейла кивнула.

— Джуди, значит? Странное имя для женщины, ты не находишь? Никакое. Оно ни о чем не говорит.

— Неужели? — Джуди не могла скрыть своего раздражения. — Но не мы выбираем себе имена, их дают нам наши родители.

— А скажи мне, Джуди, что ты сама сделала в жизни? Если ты даже нормальное имя не могла себе подобрать! Что? Молчишь? Ты сделала что-нибудь настоящее — дикое и ужасное, чтобы все вокруг удивились? Клянусь, что нет! Ты была хорошей послушной девочкой, делала только то, что говорили тебе родители, которые, как и их родители, всю жизнь принадлежали к этому тупому среднему классу. Затем, не мечтая ни о чем, ты вышла замуж. За кого? Естественно, за такого же безмозглого кретина, лишенного воображения. И ты умрешь, ничего не поняв, дура дурой.

Джуди задохнулась от возмущения.

— Замолчите сию секунду! Что вы себе позволяете?! Я не хочу выслушивать всякий бред!

— С другой стороны, — продолжала Шейла, сделав повелительный жест, словно королева, — я, может быть, слишком придирчива и строга. Нельзя судить людей, как говорила моя мамочка. Она всегда была права. — Шейла покачала головой. — Вполне возможно, что за этим примитивным фасадом скрывается другая Джуди, чья темная душа полна жутких тайн. Я обожаю срывать маски. Давай же, детка, расскажи Шейле о своих грехах и нескромных желаниях.

Джуди встала, дрожащими руками поправила юбку и сказала как можно решительней:

— Вон из моего дома! Не знаю, что у вас за игра. По-моему, вы просто ненормальная. Убирайтесь немедленно и заберите свой дурацкий приемник. Таких, как вы, надо держать в сумасшедшем доме.

Шейла тоже встала.

— Приемник я заберу. Он стоил мне целых пятьдесят долларов. — Она положила приемник в кейс. — Но для тебя, милая, у меня есть другой подарок.

У нее в руке блеснул нож. Большой охотничий нож с широким лезвием, который она достала из кейса.

— Тоже недешевый, — сказала она. — Из очень прочной стали. Красивый, да? Вижу, он тебе нравится. Не буду долго мучить тебя. Он твой, моя милая. На, получай!

Детектив стоял в холле и смотрел, как тело Джуди Ролстон, закрытое покрывалом, несли в лифт. Репортеры и просто любопытные толпились в коридоре.

— Ты когда-нибудь видел такое, Нейт?

— Ни разу. Видел женщину, которую переехал поезд, но и та, кажется, выглядела лучше.

Детектив закурил.

— Если бы это был сексуальный маньяк, то можно еще понять. Но док говорит, что этот урод просто порубил ее на мелкие кусочки. Может, месть? Бедняга муж. Пришел на обед, а тут такой бифштекс из собственной жены в постели.

— Я бы не выдержал, Бен. Если бы это была моя жена.

— Вот и он не выдержал. Сидит и ничего не видит.

— Джуди Ролстон — несчастный ягненочек...

— Может, и не ягненочек вовсе, — возразил детектив. — Думаешь, у нее был любовник?

Детектив пожал плечами.

— Следов взлома не обнаружено. Дверь она сама открыла. Что, незнакомому человеку? Будем искать в этом направлении. Одно ясно — парень явно со сдвигом. Такую бойню мог устроить только ненормальный. Но хитрый, гад. Никаких следов.

Отпечатки пальцев все-таки есть.

И не надейся, Нейт. Это наверняка не его отпечатки.

Тогда у нас остается только одна зацепка, — сказал.

Ц_ей_Т. — Это красный спортивный автомобиль, который видели на стоянке рядом с домом. Мы опросили жильцов, _ни у кого нет такой машины. Супер говорит, что это был «триумф». Он так уверен, потому что у его сестры тоже «триумф», только зеленого цвета.

— А номер он случайно не запомнил? — с ехидной ухмылкой спросил Бен. — Ты знаешь, сколько в этом городе таких красных «триумфов»? Пока мы их все проверим, я на пенсию уйду.

Прошла неделя. В пятницу, в одиннадцать утра, Шейла Ньюберри лениво листала газету, просматривая только заголовки. Зевнув и потянувшись в своей огромной королевской постели, Шейла встала и надела ярко-красный китайский халат. Красный был ее любимый цвет. Это был цвет жизни, цвет крови.

Шейлу звали еще Сумасшедший Мясник, а в некоторых кругах, приближенных к искусству, она была известна как Бобби ДиМарко.

От красного «триумфа» все-таки придется избавиться. Бобби знал, что Шейла очень умна, но и у нее бывают проколы. Этот красный «триумф» на ее совести.

Какой-то идиот в толпе стоял и показывал пальцем на машину. Такой снимок был помещен в газете. Значит, его любимую игрушку надо побыстрее перекрасить и продать. А пока катайся на автобусе, Шейла! Или пройдись немного. Будь хитрее, Шейла, милая!

Бобби подошел к стеклянной стене и раздвинул шторы. Яркое солнце ударило ему в лицо. Из окна открывался чудесный вид — старинный парк, ухоженный и красивый. Бобби жил в хорошем районе.

«Место потрясающее, — подумал Бобби. — Вот где стоит жить! Ты довольна, Шейла?».

Воодушевленный, Бобби сделал несколько отжиманий, повращал торсом, но слишком напрягаться не стал. «Тело, конечно, надо поддерживать в форме. Однако и бицепсы нам не нужны. Ты же не хочешь выглядеть как штангист, а, Шейла?».

Затем ванна. Брился он очень старательно, проверяя на ощупь гладкость кожи.

Свои белоснежные ровные зубы он чистил долго и разными щетками. Затем душ и наконец его знаменитый завтрак, посчитанный до калории. Все для Шейлы, для ее стройной фигуры.

После этого Бобби долго сидел в гостиной не шевелясь. Голова повисла на грудь, глаза закрыты. Он смотрел сейчас внутрь себя. Какие яркие картины возникали перед его мысленным взором! Полные силы, чувства, мощных желаний. Они в точности соответствовали его настроению. Картины и звуки. Особенно звуки голосов. Жуткие крики.

От этих картин проснулся невыносимый голод, и он знал, что пора действовать. Он долго голодал, но сил терпеть больше не было. Надо бросить в пасть чудовищу еще одну жертву. Чтобы не соблазняла.

Бобби открыл шкаф, предназначенный специально для Шейлы, и опытным взглядом профессионала окинул ряды модных платьев и полки с дорогой косметикой. Снова красное? Нет, на этот раз выберем бежевое. И зеленые перчатки великолепно подойдут. Да, отличное сочетание. Великолепно!

После того как Бобби примерил черный парик, Шейла посмотрела на себя в большое красивое зеркало и осталась довольна. Немногие женщины могли сравниться с ним в искусстве макияжа. Чуть больше — и получится не Шейла, а карикатура на Шейлу, чуть меньше — и тогда это будет карикатура на него самого.

Последние неуловимые штрихи, и вот наконец перед зеркалом и за ним осталась только Шейла.

Оглядев себя в полный рост, Шейла улыбнулась довольно и подмигнула своему отражению. Она была неотразима. Такая очаровательная кокетка, и очень женственная.

С полки Шейла достала кейс и маленький блестящий приемник. Из ящика стола появился на свет широкий охотничий нож. Его лезвие блестело как зеркало и было стерильно чистое как скальпель.

Вооружившись всем необходимым для охоты и для разделывания добычи, Шейла надела длинные перчатки и отправилась на поиски очередной жертвы.

Сьюзен Бренди, молоденькая симпатичная блондинка в мини и высоких ботинках, прогуливалась по Гранд Бульвару. Насмотревшись на витрины торгового центра, она свернула и пошла по Логан-стрит. В этот яркий солнечный день Сьюзен не могла и подумать, что ее кто-то преследует, тем более — женщина. И когда она входила в подъезд своего дома, Сьюзен не заметила Шейлу, которая наблюдала за ней из-за угла.

Только успела Сьюзен удобно расположиться в кресле, чтобы почитать свежую газету, как раздался звонок в дверь. Она отбросила газету и пошла открывать.

Перед ней стояла красивая молодая женщина с кейсом, и Сьюзен сразу поняла, что это рекламный агент и сейчас ей будут навязывать какую-нибудь совершенно ненужную вещь.

— Здравствуйте, — сказала женщина, — меня зовут Шейла Ньюберри. Я из компании «Глобал Электрик». Предлагаю симпатичное маленькое радио, новейшая разработка, во всем мире вы не найдете ничего подобного. О! Простите, вижу по вашему лицу, что я забыла сказать самое главное — я ничего не продаю. Приемник вы получаете бесплатно. Фирма дарит его вам. Это такая рекламная акция в целях продвижения товара на рынок.

Шейла достала из кейса маленький портативный приемник и, держа его перед собой на ладони, воскликнула с драматической интонацией в голосе:

— Вот! Чудесный! Да?

Сьюзен кизнула:

— М-мг... А в чем подвох?

— Никакого подвоха, моя милая. Сейчас я включу это маленькое чудо, и ты увидишь, сколько в нем наворочено всего, сколько разных припарок в этой малюсенькой крохотулечке, ну просто фантастика! Конечно, ты будешь показывать его своим друзьям и говорить им, чтобы они пошли и купили такой приемник.

— Все равно я знаю, что тут есть какая-то хитрость, — сказала Сьюзен. — Ладно, я возьму этот приемник, если за него не надо платить.

— Прелесть! Но не забудь сказать друзьям про Шейлу Ньюберри. А теперь давай включим эту игрушку, и я продемонстрирую все ее удивительные способности.

— Да, конечно. Проходите, мисс Ньюберри.

Они прошли в квартиру. Дверь за ними закрылась. А примерно через полчаса Шейла Ньюберри вышла из квартиры, все такая же нарядная и обворожительная, в длинных перчатках, на которых только кое-где были видны маленькие пятнышки крови.

Как всегда, ей сопутствовала дьявольская удача. Шейла прошла по Логан-стрит, свернула на Гранд Бульвар, села в автобус, и на все это ей понадобилось несколько секунд.

Голод вернулся через несколько дней. Еще одна жертва была жестоко наказана. Молодая медсестра была исколота ножом у себя в квартире поздно ночью. На этот раз никаких свидетелей, никаких следов. Не было даже красного «триумфа».

Медсестру звали Лоуис Хемминг. Необыкновенная красавица, но жила одна. Убийца изнасиловал ее — как бы для того, чтобы все окончательно запутать в этом деле.

В ночь убийства Бобби ДиМарко выступал в клубе и между представлениями накачивался спиртным. Газеты были полны статей о женщине-вампире. Заголовки не блистали оригинальностью — «Ищите женщину» — чаще всего можно было увидеть на полосах. Эта истерия в прессе действовала на него сильнее всего. Он уже не был так спокоен и уверен в себе.

«ИЩИТЕ ЖЕНЩИНУ» — так назывался ночной клуб, в котором выступали трансвеститы. Бобби тут был звездой, его имя красовалось на афишах. Точнее, не его. У Бобби был артистический псевдоним — Шейла Роз.

Когда люди говорили про Бобби ДиМарко, что он «красавица», они имели в виду его удивительный стиль, его пластику — исключительно женскую. Они оценивали стройность его фигуры, когда он появлялся на сцене в женском образе. Считалось среди знатоков, что у него идеальная фигура. Никто не мог сравниться с ним в исполнении женской роли. Он перевоплощался полностью.

Это было предметом восхищения и зависти одновременно. Одетый в женское платье Бобби ДиМарко становился женщиной.

Обычно представление состояло из нескольких весьма простеньких номеров. Бобби прохаживался по сцене, задирал юбку, показывал трусики.

Последний поклон зрителям, последний бокал, и Бобби, которому за яркими софитами уже мерещились детективы, заторопился покинуть клуб. Он даже не стал переодеваться. Как был в платье, он рванул с вешалки пальто и устремился к выходу.

Одна из «девушек» загородила ему дорогу.

— Эй, Бобби! — пискнул танцор. — Ты куда? В таком наряде? Смотри, моя милая, как бы тебя не схватил кто за задницу!

— Пусти! — оттолкнул его Бобби. — Иди развлекайся со своими красотками!

Он выбежал на улицу. Но нигде поблизости не было его любимого красного «триумфа». Бобби отогнал его в другой район, в автомастерскую, там машину покрасили в нейтральный синий цвет, после чего он поехал на ней в свой родной город, это миль триста на восток, продал ее по дешевке, навестил мамочку и вернулся обратно.

Он не мог ничего с собой поделать. Эти женщины заслуживали наказания! Его мамочка не уставала повторять: «Если женщина созрела, древо зла ее созрело, надо выкорчевать его с корнями!» Мамочка всегда была права.

Только она могла его понять. Это она любила наряжать его, как девочку, с самого детства. С платьями и женскими манерами к нему перешла и женская душа. Он превратился в женщину, и в то же время эти загадочные создания с их непостижимой грацией и вечным непостоянством внушали ему страх. Было что-то дьявольское в их красоте, в том, как они могли посмотреть, завлекая одним взглядом.

Бобби бесцельно бродил по ночным улицам. Он хотел поймать такси, но как назло не было ни одной машины. Тогда он повернул к автобусной остановке, недалеко от клуба. Атобус тоже куда-то пропал. Бобби изнервничался, ожидая. Он поглядывал все время на двери клуба и боялся увидеть полицейских в штатском, которые с мрачными лицами наблюдали за его шоу, — Бобби точно был уверен, что ему это не пригрезилось. К тому же клуб «Ищите женщину» всегда был на примете у полицейских именно из-за своей скандальной славы. Здесь собирались подозрительные личности и часто устраивали разборки. Так что шуму хватало.

В женском платье Бобби привык думать и вести себя как женщина. Сейчас он был Шейлой. Это Шейла стояла ночью на улице и ждала автобус.

Рядом затормозил большой побитый «седан».

Очевидно, что маячившая на углу красотка привлекла внимание водителя.

— Ты меня ждешь, любовь моя?

Мужчина с моложавым лицом и глазами умудренного старца.

— Не думаю, — ответила Шейла. — Нам не по пути.

— Напрасно. Прыгай ко мне.

— Извини, — сказала Шейла. — Моя мамочка всегда говорила — не садись к незнакомым мужчинам. А я вас совершенно не знаю.

Машина сорвалась с места и умчалась.

Из клуба вышли двое. В штатском. С мрачными лицами. Одного Бобби узнал — хозяин клуба как-то показывал ему детектива, который работал у них начальником службы безопасности. Это был он. Другой рядом с ним тоже, конечно, полицейский.

Шейла заметалась. Она не знала, зачем эти копы еышли вслед за ней. Может, у них спецзадание? Они делают вид, что не замечают ее, а на самом деле следят за ней. И может, уже давно? Она думала, что сейчас упадет в обморок.

Как раз в этот момент автобус вывернул из-за угла и со скрежетом и вздохом тормозов остановился перед ней; двери открылись.

Сердце у нее колотилось как ненормальное. Надо было на что-то решаться. Или ехать, или бежать. Шейла села в автобус. Двери уже закрывались, но копы легко закинули внутрь свои тренированные тела, прошли в хвост и там сели, молчаливые и сосредоточенные.

Шейла вжалась в кресло — первое к выходу. Чисто по-женски она поправила воротник, прикрыв слишком глубокий вырез на груди, и кокетливо выставила коленочки.

За спиной послышался смех. Шейла оглянулась и увидела, что копы о чем-то шепчутся и толкают друг друга в бок. Это было странно. Почему они следят за ней так открыто? Почему не едут за автобусом в каком-нибудь побитом «седане» без номеров?

«А ты что думаешь, Бобби?» — спросила Шейла.

«Я думаю, копы заметили, что ты под наркотой и решили проверить, чтобы убедиться окончательно и затем сцапать тебя», — ответил Бобби.

Конечно, Бобби меньше всего боялся, что его арестуют за наркотики, но и меньше всего ему хотелось сейчас очутиться в полиции. Вдруг копы узнают некоторые секреты из личной жизни Шейлы Ньюберри. Если уже не узнали...

Бежать! Скрыться. Не попадаться им на глаза, хотя бы какое-то время побыть в тени. А бежать немедленно — другой шанс может и не представиться.

Шейла выпрыгнула из автобуса на следующей остановке, прижалась к дереву на темной аллее парка и замерла. Удивительно, но полицейские либо уснули, либо Шейла была им совершенно не нужна. Они поехали дальше и даже не оглянулись.

Подождав еще минуту, поправив парик, Шейла пошла через парк. Она жила всего в двух кварталах отсюда.

Неожиданно она увидела перед собой моложавое лицо со старыми глазами, и сильные руки сдавили ей горло.

— Вот мы и встретились. От меня так просто не отделаешься, кошечка.

Бобби ДиМарко сопротивлялся яростно. Но противник, почувствовав угрозу, достал из кармана кастет и ударил им изо всех сил Бобби по голове.

В последнюю секунду Бобби издал жуткий крик — крик не женщины, а мужчины.

Голова его раскололась как орех.

Бобби ДиМарко перестал существовать.

ЗВУК УБИЙСТВА.

В два часа ночи Оуэн Хендрик лежал в постели рядом со своей женой и не мог уснуть. Из-за стенки все время доносились подозрительные звуки. Он не выдержал, встал, оделся и разбудил Элейн.

— Мне кажется, у нашей соседки что-то случилось, — сказал он. — Сначала я услышал звук, похожий на выстрел, а теперь там плачет мужчина.

Элейн села в постели.

— Что ты выдумываешь? Не ходи никуда, Оуэн, я тебя умоляю. Лучше не связываться, неизвестно еще, во что вляпаешься.

— Я проверю, — упрямо сказал он.

Испуганная, она прошлепала до двери и крикнула ему вслед:

Будь осторожней!

Оуэн тихо спустился по лестнице, вышел на улицу. Большой старый многоквартирный дом из красного кирпича был похож на лабиринт, квартира соседки была в другом подъезде. Хендрик поднялся на третий этаж и остановился у двери с номером 401.

Он прижал ухо к двери и прислушался с минуту. Ничего. Тихо. Постучать? Он засомневался. Затем решил, что не зря же он проделал такой длинный путь. И постучал. Ответа не последовало, и он нажал посильней на дверь. Она оказалась незапертой. Гостиная, в которую он вошел, была точно как у них.

Мужчина смотрел в окно и резко повернулся. Лицо изможденное, глаза пустые.

— Кто вы? — спросил он безразличным тоном.

— Я слышал выстрел, — сказал Оуэн.

— Тут никто не стрелял. — Мужчина сделал шаг навстречу.

— А перед этим, — продолжал Оуэн, — женщина кого-то слезно умоляла.

— Какая женщина? Я здесь один.

Он был весь массивный, мощный, с широкой грудной клеткой. Лицо жесткое, крепкие звериные челюсти, кудрявые темные волосы, слегка седые. Дорогой темно-синий костюм.

— Потом я слышал, как плачет навзрыд мужчина, — проговорил Оуэн. — Что здесь случилось?

— Вы ошиблись.

— Нет, я не ошибся. Наша спальня находится как раз за этой стеной, и должен сказать, что звукоизоляция в этом доме очень плохая.

— Убирайтесь. — В его голосе трудно было уловить хоть какие-нибудь эмоции. — Не суйте свой нос в чужие дела.

— Я хочу знать, где молодая женщина, которая живет в этой квартире, — настаивал Оуэн. — Ее имя мне, к сожалению, неизвестно, однако я часто видел, как она заходила в этот подъезд и выходила отсюда.

— Мисс ДиКарло нет сейчас в городе, — ответил мужчина. — Она уехала. Мы с ней друзья, и она позволяет мне приходить сюда даже и в ее отсутствие. А теперь — выметайтесь.

— Ладно, — сказал Оуэн. — Я вызываю полицию.

Он взялся за ручку двери.

— Стойте. Давайте спокойно все обсудим, — предложил мужчина.

— А есть что обсуждать?

— Да. Я хочу, чтобы вы поняли ситуацию. Потом, если сочтете необходимым, вызовете полицию.

Оуэн пожал плечами. Он уселся в кресло рядом с дверью, заблокировав ее таким образом.

Мужчина сел на диван и опустил голову. Несколько секунд он молчал, затем с трудом вымолвил:

— Поверьте, я не убивал ее, она была уже мертва, когда я вошел.

— Где она? — резко спросил Оуэн.

Он кивнул:

— В спальне.

— Идемте! Покажете мне.

— Нет уж, хватит с меня.

— У вас нет выбора. Я не дам вам сбежать.

— Я бы давно ушел, вы меня не остановите. Можете не волноваться, я не сдвинусь с места.

Оуэн встал и прошел в спальню. Там горел свет. Женщина лежала на постели, полуголая, раскинув руки. Лет тридцать, красивая, длинные черные волосы, модный макияж. Но оскал смерти ей был не к лицу.

Один ее чудесный глаз, небесно-голубой, широко открытый, остекленел. Вместо другого зияла страшная черная дыра. Стреляли с очень близкого расстояния.

Оуэн повернулся и вышел из комнаты. Незнакомец сидел в той же самой позе, опустив голову. Оуэн опустился в кресло, стоявшее рядом с дверью. Никто не решался заговорить первым.

-

— Меня сейчас стошнит, — не выдержал Оуэн. — Ну скажите хоть что-нибудь, побыстрее! Например, как вас зовут?

— Маградер. Уильям Маградер. Президент инвестиционной компании. Владелец банков, строительных фирм, мне принадлежит большая часть недвижимости в этом городе. Беверли, то есть мисс ДиКарло, работала у меня секретаршей. Мы быстро подружились, и я в нее влюбился. — Он тяжело вздохнул. — История старая как мир. Я любил Беверли, но мы встретились слишком поздно... У меня жена и дети, которых я тоже очень люблю. Мой миллионный бизнес только усложняет и запутывает всю эту ситуацию. Я много сделал для Беверли — купил ей новую машину, новую мебель, давал ей деньги. Она не хотела бросать работу и не хотела оставлять эту квартиру. Она боялась, что наши отношения могут прерваться в любой момент и ей надо будет вновь приспосабливаться к жизни. Да, Беверли старалась обезопасить себя от превратностей судьбы. И это подводит нас к тому, что здесь произошло...

Я работал допоздна. Решил переночевать в отеле, где я снимаю постоянно номер как раз для таких случаев. В час ночи я позвонил Беверли. Она говорила со мной как-то странно. Замолкала, будто не слушала, и наотрез отказалась от моего предложения. Я рассердился, заявил, что прямо сейчас еду к ней, и бросил трубку.

Теперь я совершенно убежден, что, когда я разговаривал с ней, у нее в квартире был другой мужчина. Очевидно, Беверли попросила его уйти и объяснила, почему он должен это сделать. Она дала ему понять, что он не первый. Вспыхнула ссора, закончившаяся убийством. Я приехал и нашел Беверли там, где вы ее и видели, мертвую.

Он помолчал и затем спросил:

— Вы верите мне?

— Не знаю. Почему я должен вам верить?

— А потому что если бы я убил ее, то и вас бы давно прикончил. От свидетелей надо избавляться. Логично? Трупом больше, трупом меньше... Я бы не сомневался.

Оуэн кивнул и криво усмехнулся:

— Я тоже не сомневаюсь.

— В самом деле? Это уже неплохо. Значит, мы понимаем друг друга. Вы должны мне поверить! — сказал он громче. — Послушайте, мистер...

— Хендрик. Оуэн Хендрик.

— Так вот, мистер Хендрик, у меня есть пистолет, он в кармане, но я достану, чтобы вы видели. — Он вытащил из кармана револьвер, тупорылый «бульдог» 38-го калибра, весьма внушительный. — На меня как-то напали поздно ночью, и с тех пор я ношу его с собой. — Дуло смотрело Оуэну прямо в грудь. — Признайтесь, что если бы я убил любимую женщину, то вполне естественно для меня было бы пришить вас тут как свидетеля. Вы согласны?

— И да и нет, — сказал Оуэн. — Но ваш 38-й не произвел на меня никакого впечатления, спрячьте его, пожалуйста.

Маградер встал и вплотную подошел к нему, целясь из револьвера. Дуло застыло в дюйме от лица Оуэна.

— Интересно знать, о чем вы сейчас думаете, мистер Хендрик. Наверное, думаете о том, что именно из этого револьвера была убита несчастная Беверли. Я прав, Хендрик?

— Откуда мне знать? — пожал плечами Оуэн.

— Откуда ему знать! — вскричал Маградер. — А нос вам на что? Если бы из этого револьвера недавно стреляли, то от него бы пахло порохом. Вы что-нибудь чуете?

Оуэн принюхался.

— Нет, — сказал он честно. — Определенно нет.

— Конечно нет! — повторил Маградер. — Потому что в нее стреляли из другого оружия. У Беверли был небольшой автоматический пистолет для самообороны. Она держала его в ночном столике. Теперь там пусто, пистолет исчез. Убийца знал, где лежит пистолет, и воспользовался им в своих черных целях. — Он положил револьвер в карман и снова сел. — Я не хотел вас пугать. Как-то надо было заставить вас поверить.

— Меня ждет жена, — сказал Оуэн. — Она знает, что я здесь, я сказал ей про выстрел в квартире соседки. Если я сейчас не вернусь, она может вызвать полицию.

— Тут есть телефон, мистер Оуэн. Позвоните ей и скажите, что ничего серьезного. Мол, пистолет случайно выстрелил. И что вы будете дома через десять минут.

«Придется играть дальше», — подумал Оуэн и хотел уже поднять трубку.

— Не трогайте руками! — крикнул Маградер. — Не будем оставлять отпечатки. Я постарался стереть свои со всего, до чего дотрагивался в этой квартире.

Оуэн взял трубку носовым платком и набрал домашний номер. Он пересказал жене всю историю с выстрелом словами Маградера и положил трубку.

— Конечно, — сказал Маградер, — позже она все равно узнает от вас правду, но пока лучше не будить спящую собаку. И еще одна вещь. Если вы посмотрите на столик рядом с вами, то увидите красивую золотую зажигалку. Я заметил ее сразу как только вошел. Не трогайте ее, я уверен, что на ней отпечатки пальцев убийцы. Просто наклонитесь поближе, там есть монограмма.

Зажигалка была тоненькая, плоская, элегантная, украшенная двумя звездочками рубинов. Настоящая зажигалка для джентльмена. Между рубинами стояли инициалы — ИЗ.

— У меня точно такая же, с моими инициалами, конечно. — Маградер подошел к нему и достал из кармана свою зажигалку, точную копию первой, но на ней были инициалы Маградера. — Она купила ее, когда ездила отдыхать, — продолжал Маградер. — Я думаю, что она купила тогда сразу две зажигалки и одну подарила этому хлыщу. — Он снова тяжело вздохнул. — Мне очень жаль Беверли. Но теперь, когда я знаю, что она предала меня, моя единственная цель — спасти себя и мою семью. Про наши отношения с Беверли никто не знал, это была тайна, и тайной и останется, чего бы мне это ни стоило.

— Вы случайно не знаете, кто этот БС.? — спросил Оуэн.

— Не имею понятия, — ответил Маградер. — Она скрывала это от меня. Собственно, я только сегодня узнал о его существовании. Очевидно, она и ему не говорила обо мне. Очень мудро с ее стороны — иметь сразу двух любовников, с одним развлекаться, а с другого тянуть денежки.

— Что ж, — сказал Оуэн, — мне это все до лампочки. Вы хотите, чтобы я забыл и про вас и про убийство, которое здесь произошло?

— Да. Именно! Все равно полиция поймает убийцу, а раз я невиновен, то нет никакого смысла втягивать меня в этот скандал. Мой бизнес, моя репутация, вся моя жизнь будут уничтожены в одно мгновение.

— Даже если бы я был уверен, что вы не убивали ее... Вы просите от меня слишком много, — произнес Оуэн. — Если полиция вычислит, что я скрываю факты, я рискую стать сообщником. Хуже того, мне надо еще убедить свою жену, чтобы она тоже обо всем молчала.

— В мире нет ничего более убедительного, чем деньги, — сказал Маградер, — особенно если у вас их мало. Сколько вы хотите?

Оуэн замялся.

— Я простой клерк... — начал он.

Маградер кивнул:

— Приходите завтра ко мне в офис. Мою фирму легко найти. Я приготовлю что-нибудь для вас, скромный подарок — десять тысяч. Наличными. Вас устроит?

Как раз в это время Оуэн нуждался в деньгах. У него было всего триста долларов на текущем счету, от которых уже через месяц ничего не останется после уплаты налогов. За всю свою жизнь он смог скопить одну штуку баксов, чтобы купить старую подержанную тачку. Иметь пять тысяч долларов было для него несбыточной мечтой. А десять тысяч! В его ограниченных мозгах это представлялось сказкой, золотыми воротами е рай.

Однако он молчал. Отчасти оттого, что названная сумма его потрясла, и он оглох и онемел на время, а также еще и потому, что он не хотел, чтобы Маградер заметил, что его можно купить с потрохами, — за десять тысяч долларов он готов закрыть глаза даже на убийство.

Он надул губы для пущей важности, нахмурился и, глядя в пространство перед собой, произнес после хорошо выдержанной паузы:

— Н-ну, не знаю... Это, конечно, звучит неплохо, и, поскольку действительно большие интересы поставлены на карту, я, пожалуй, соглашусь с вашим предложением. Однако я хотел бы, чтобы вы знали, мистер Маградер, что ни за какие деньги я не пошел бы на это, будь у меня хоть капля сомнения, что это не вы убили...

— Именно, — нетерпеливо кивнул Маградер. — Итак, будем считать, что мы договорились. — Он сунул Оуэну свою визитную карточку. — Завтра в двенадцать, мистер Хендрик. — Он значительно улыбнулся и на прощание быстро, слегка небрежно пожал ему руку.

Через несколько минут, торопясь и захлебываясь от охвативших его эмоций, Оуэн рассказывал жене о том, что случилось:

—...и когда он направил на меня пистолет, да еще с таким зверским видом, я был уверен, что ему ничего не стоит меня убить. Но я был тверд как камень.

— Десять тысяч! — воскликнула Элейн. Она пила кофе и потянулась за сладкой булочкой. — Живи мы хоть сто лет, никогда не заработаем таких денег!

— Это уж точно, — ухмыльнулся Оуэн. — Десять тысяч наличными, этого нам хватит с избытком, на всю оставшуюся жизнь! — Он задумался. — А все-таки, наверное, он ее убил.

Элейн пожала плечами.

— Он, не он... Разве это сейчас имеет значение!

Ровно в полдень Оуэн вышел из лифта на тридцать.

Втором этаже здания, в котором размещалась компания Маградера.

Было ощущение, что фантастический сон, начавшийся этой ночью, все еще продолжается. По мягкому ковру Оуэн прошел в приемную.

Симпатичная девушка, сидевшая за столом, вежливо спросила:

— Могу я помочь вам, сэр?

— Меня зовут Хендрик. Оуэн Хендрик.

— Ах да, мистер Хендрик! Мистер Маградер ждет вас в своем кабинете. Пройдете через эти двойные двери, повернете направо и затем по коридору до конца. Последняя дверь налево, сэр.

Секретарша Маградера была женщина серьезная, седовласая, она сказала коротко и просто:

— Мистер Маградер ждет вас, но у него очень мало времени, так что не задерживайте его.

Уильям Маградер сидел за огромным столом из тикового дерева. Кабинет внушительных размеров, и его хозяин в дорогом синем костюме совершенно не похож на убийцу и на человека, чья судьба может рухнуть в любую секунду.

Маградер не поднялся с кресла и не приветствовал его ни единым словом или жестом. Он просто вынул из ящика стола пухлую папку и молча бросил ее Оуэну через стол.

Оуэн заглянул в папку. Там лежали пачки долларов, которые ему очень хотелось пересчитать или хотя бы потрогать, но он не стал этого делать. Он закрыл папку слегка неуклюже и продолжал стоять.

— Десять тысяч, как договаривались, — сказал Маградер. Он ждал, на его лице не дрогнул ни один мускул.

— Да, — кивнул Оуэн. — Я тоже все сделал, как мы договорились. Ваша тайна останется тайной, навсегда, можете не волноваться.

— Я и не волнуюсь, — ответил Маградер, слегка усмехнувшись.

— Но, как я и говорил вам, мистер Маградер, никакие деньги не заставили бы меня молчать, если бы я хоть секунду...

— Именно, — сказал Маградер, махнув рукой в знак того, что аудиенция закончена. — Я сразу понял, что вы честный и неподкупный человек. Это даже не обсуждается. Думаю, нам больше не о чем говорить, и лучше нам также никогда больше не встречаться. Вы меня хорошо поняли?

— Да, сэр.

— А теперь, извините меня...

На этот раз он встал. Но когда Оуэн протянул руку, Маградер сделал вид, что не заметил. «Что ж, — подумал Оуэн, — мы не гордые». А главное, что самые лучшие друзья, «зелененькие», были у него под мышкой, когда он покидал эту твердыню истеблишмента.

Тело Беверли ДиКарло было найдено вечером, а на следующий день про это убийство писали все газеты. У полиции была по крайней мере одна твердая версия, за двадцать четыре часа убийца будет найден, утверждали источники. Сказано — сделано. Почти тут же поймали и засадили за решетку некоего Лайла Гэддиса, чьи инициалы были на золотой зажигалке, найденной в квартире, где произошло убийство. Он торговал автомобилями, и совсем недавно Беверли ДиКарло купила машину в его магазине. Его визитную карточку нашли в ночном столике убитой.

Когда его спросили про зажигалку, он с готовностью ответил, что эту зажигалку Беверли сама ему подарила.

Он не добился взаимности, Беверли не хотела выходить за него замуж, они поссорились, после чего он вернул ей зажигалку, и больше они не виделись, со времени их последней встречи прошла уже неделя или, может, больше. Все равно его арестовали и ему было предъявлено обвинение после того, как выяснилось, что автоматический пистолет 22-го калибра, из которого была убита Беверли, зарегистрирован на его имя.

Гильза валялась под кроватью убитой, а пуля, застрявшая в матрасе, была как раз от этой гильзы — все сходилось.

На суде Гэддис заявил, что пистолет сама Беверли попросила дать на время. Она сказала, что однажды ночью видела подозрительного мужчину, который будто бы следил за ней. Она клала пистолет на ночной столик, когда ложилась спать. Но 22-й так и не нашли.

Он сказал также, что у мисс ДиКарло был другой мужчина, очень богатый, который давал ей деньги и дарил дорогие подарки, включая и новый автомобиль. Но все эти заявления Гэддису уже не помогли, и он был осужден пожизненно, поскольку ни он, ни его адвокат не смогли назвать имя этого богатого любовника или обнаружить хоть какое-нибудь доказательство его существования.

Тем временем Оуэн и Элейн Хендрик переехали в другой район, получше и почище, где купили роскошный дом. Оуэн бросил работу и разъезжал теперь на дорогом авто — надо было как-то входить в доверие к новым богатым и влиятельным соседям.

Оуэн говорил всем, что он денежный воротила и под его контролем находится все Западное побережье. Он умело финансирует разные проекты, отлично информирован и потому может позволить себе и побездельничать немного, здесь он ведет праздный образ жизни, а деньги сами сыплются ему в карман. Чтобы укрепить свои позиции, чета Хендриков частенько устраивала на своей вилле шикарные вечеринки для избранных гостей.

Нет, это не была причуда нуворишей, за всеми этими действиями крылся хорошо продуманный план. Оуэн был убежден, что скоро какой-нибудь настоящий большой делец предложит ему хорошую должность в своем бизнесе. И так, время от времени, он намекал, что, мол, устал от безделья и жалеет, что рано ушел на покой, это при его-то талантах стричь купоны и недюжинной энергии. Пожалуй, он мог бы еще порулить в большом бизнесе, при условии, что предложение будет выгодным, а навар — приличным.

Интересный мужчина, можно сказать красавчик, Оуэн обратил свой шарм на жен бизнесменов, особенно молодых и привлекательных, он чувствовал, что здесь у него лучше получается.

Но такой подход к делу не очень нравился Элейн, она стала раздражительной и ревнивой, часто закатывала не в меру расшалившемуся супругу бурные сцены, хотя у нее было достаточно здравого смысла и она вовремя умела обуздывать свой взрывной темперамент. По крайней мере на людях Элейн не позволяла себе никаких опасных выходок. Оуэн защищался достойно, почти не кривя душой он убеждал ее, что все его ухаживания — это часть плана, а быстрее и лучше всего можно подобраться к мужчине через его жену. Он только не говорил ей, что в этих играх его привлекало как раз последнее.

План, вполне возможно, сработал бы, если бы Оуэн не переиграл. С женами у него все было даже слишком хорошо, но вот их мужья никак не могли найти подходящую должность, отвечающую его высоким запросам. Поскольку уже поздно было себя опускать в их глазах, Оуэн лишь снисходительно улыбался, пожимал плечами и говорил, что может позволить себе не торопиться с выбором.

В душе он был даже рад — безделье его так разморило, что ему уже не хотелось и пальцем пошевельнуть. Но такой праздный образ жизни требует много денег, а они таяли очень быстро. Всего полгода прошло, а почти ничего не осталось от десяти тысяч, да еще куча счетов, которые надо оплатить.

— Что, черт побери, мы теперь будем делать? — раздраженно спрашивала Элейн.

Утро было холодное, и день впереди не предвещал ничего хорошего.

— Если ты ничего не придумаешь в самое ближайшее время, — продолжала она, — то нам придется перебраться из этого райского местечка опять в какую-нибудь грязную нору. Ты хоть сможешь снова устроиться на работу в магазин.

— Чтобы я стоял за прилавком? — Оуэн презрительно надул губы. — Только идиоты работают всю жизнь! Я был когда-то таким нищим дураком, хватит с меня, больше я туда не пойду.

— Ах да, ты же у нас такой крутой, я и забыла! — с ехидной улыбкой пропела Элейн. — Это из-за тебя мы влипли в это дерьмо. Ну давай, умник, вытащи нас из него, пошевели мозгами. Ведь понятно было, чем это все закончится! Неужели не мог раньше сообразить?

— Тихо ты! — беззлобно сказал Оуэн. — Конечно, я все предвидел.

Неожиданно он встал, открыл шкаф и достал оттуда свой лучший костюм.

— Я был уверен, что вы вернетесь, — сказал Уильям Маградер. Он не злился и даже не был раздражен. Маградер достал из кармана серебряную зажигалку, закурил и откинулся на спинку кресла. — Да, все они рано или поздно так делают.

— Кто все? — невинно спросил Оуэн.

— Такие люди, как вы. Маградер ему улыбнулся и добавил: — Шантажисты.

— Мне очень жаль... — начал Оуэн.

— Чего вам действительно жаль, — перебил его Маградер, — так это того, что нельзя бесконечно тратить и ничего не делать. — Он затянулся и не спеша, поверх своего орлиного носа, выпустил облако дыма. — Знаете, Хендрик, я убежден, что люди, которые в принципе не умеют делать деньги, обычно и не в состоянии их долго удержать, если богатство так вдруг ниоткуда свалится им на голову. Возможно, в своем идиотском оптимизме они верят, что судьба, смилостивившись над ними один раз, будет вечно к ним благосклонна.

— Вы свои просветительские лекции оставьте для кого-нибудь другого, — сказал Оуэн. — Не учите меня жить. Давайте ближе к делу. Все, что мне нужно от вас, это еще десять тысяч долларов.

— Будучи уверенным, что вы придете снова, когда источник иссякнет, — как бы продолжал прерванную мысль Маградер, — я решил хорошенько подготовиться. Во-первых, я сделал пару звонков знающим людям, профессионалам своего дела, и спросил, как обычно поступают в таких ситуациях. Оказывается, есть только один выход, не очень красивый. Вы понимаете, о чем я говорю. Навсегда избавиться от опасного врага можно только уничтожив его. Мне это не понравилось. Тогда профессионалы посоветовали еще раз дать ему денег. В последний раз. Запомните это!

Он выдвинул ящик стола и, поискав несколько секунд, достал оттуда конверт и передал его Оуэну. В конверте был чек на пять тысяч долларов.

Хендрик опешил.

— Вы хотите сказать, что все это время чек лежал у вас в столе?

— Да, — ответил Маградер. — Я положил его туда, как только вы ушли. Видите ли, я сразу решил, какую именно сумму готов заплатить за ваше молчание. И ни цента больше. Не потому, что у меня нет денег или я такой скряга. Но я не хочу, чтобы меня шантажировали до конца жизни. Если вы придете снова, вам несдобровать.

— Это угроза?

— Разумеется, это угроза! Я бы сказал больше — это не просто угроза. Это факт. Мы с вами видимся в последний раз. Я могу сейчас поднять трубку и нанять парочку киллеров, весьма профессиональных. Вы мне верите?

— Да, — кивнул Оуэн. И он действительно верил.

— Я даю вам еще три дня, чтобы вы и ваша жена убрались из города. Найдете себе местечко где-нибудь подальше, лучше за тысячу миль отсюда, и не возвращайтесь никогда. Вы поняли меня?

— Отлично понял, — Оуэн положил чек в карман.

— Может, он блефует? — засомневалась Элейн, разглядывая чек. — Неужели он способен на такое? Думаешь, он может нас убить?

— Он не блефует. Да, он вполне может нас убить.

— В таком случае, — сказала Элейн, — наверное, это он убил ту женщину. А то разве он дал бы тебе просто так пятнадцать тысяч долларов! Зачем ему нас убивать, если он невиновен?

— Не знаю, — ответил Оуэн, — и стараюсь не думать об этом слишком много.

Она внимательно на него посмотрела.

— Почему?

— Потому что если не он убил Беверли ДиКарло, то, значит, в тюрьме сейчас сидит не невиновный.

— Понимаю тебя, — вздохнула Элейн. — Ну что ж, давай собирать вещи?

Они перебрались в Сан-Диего. На всякий случай поближе к мексиканской границе. Узнав, как быстро самые большие деньги превращаются в пшик, если нет постоянного источника дохода, Оуэн положил в банк пять тысяч, а сам устроился на работу в магазин. Элейн до замужества работала в турфирме, и здесь она нашла себе похожее занятие. Ее территория охватывала весь штат. Иногда ее не было дома по три дня, а то и больше.

Оуэн был только рад. Элейн давно ему надоела, и в ее отсутствие он мог развлечься, ничем особенно не рискуя.

Развод — штука опасная. Элейн слишком много знала, могла и отомстить. Могла засадить его за решетку.

Однажды, когда Элейн уехала в Сакраменто, Оуэн повел свою очередную пассию в ночной клуб на берегу океана. Красотка была стройная и черноволосая. Они танцевали под звуки мексиканского оркестра. Все было очень романтично, и шум волн под ногами.

Затем они пошли прогуляться. Он закурил, щелкнув элегантной золотой зажигалкой. В темноте блеснули два маленьких рубина, как яркие звездочки.

— Красивая зажигалка! — сказала девушка. — Никогда не видела ничего подобного. — Она наклонилась: — И даже с твоими инициалами. Полный улет. Где ты взял такую прелесть?

Она была явно заинтригована.

— Это подарок, — ответил Оуэн. — Сегодня она напоминает мне о некоторых интимных моментах давно забытого прошлого. И вдруг сейчас все снова будто вспыхнуло перед глазами.

— Симпатичная? — подмигнула она.

— Я был без ума от нее. Но она оказалась чудовищем. Я любил ее, и вдруг я узнал, что у нее кроме меня еще двое.

— Вот это да!

— Каждому из нас она подарила по зажигалке, совершенно одинаковой, за исключением инициалов, естественно.

— Невероятно... И чем это кончилось?

— В том доме, где я жил, рядом с моей квартирой была пустая незанятая квартира. Как уж она об этом пронюхала, я не знаю, но вскоре она поселилась там специально, чтобы меня позлить. Я каждый вечер видел ее обоих дружков. Она была так близко от меня, а стены были такие тонкие! Я слышал буквально каждый звук.

Он смотрел в темноту, словно вглядывался в прошлое.

— Это был ее способ, — сказал он. — Ее особенный способ помучить меня.

— Бедненький! — воскликнула девушка. — Ты, наверное, был готов ее убить!

— С огромным удовольствием!

Его лицо посуровело, но под ее взглядом он улыбнулся, и они вместе весело рассмеялись.

Позже, когда они шли по берегу, он достал из кармана зажигалку и устроил маленькое представление: бросил этот символ прошлой любви в океан.

Стив О'Коннелл ГОРЬКИЙ ПРИВКУС.

Нора Меррик отмерила из бутылки три чайные ложки коричневой жидкости в стакан с водой и размешала. Оценив холодными зелеными глазами результат, добавила столовую ложку концентрата лимонного сока.

И понесла стакан в спальню, помешивая на ходу ложечкой.

Ее муж полулежал в кровати, подложив под спину две большие подушки и листая журнал.

— Что это?

— Твое лекарство, Гарольд. _с.

Он отложил в сторону журнал. *

— Доктор не прописывал мне никаких лекарств. Он сказал, отдых и спокойствие пару дней — все, что мне сейчас нужно.

Она поставила стакан на столик около кровати с той стороны, где лежал Гарольд.

— Это тебе не повредит.

Он с сомнением посмотрел на стакан.

— Может, и не повредит, но откуда ты знаешь, что принесет пользу?

— Я в этом абсолютно уверена.

Все мужчины как маленькие дети — они мнительны и боятся лекарств. Джером был такой же. И Билл.

Гарольд поднял стакан.

— Что это?

— Немного лимонного сока.

— Помимо сока.

— Лекарство.

Он нахмурился.

— Одно из твоих домашних средств?

Нора стряхнула пепел с салфетки на ночном столике.

— Милый, ты забываешь пользоваться пепельницей. Она для этого предназначена.

Он изучал ее лицо.

— У тебя лицо красное. Могу поспорить, ты тоже подхватила грипп.

Она приложила тыльную сторону ладони к своему лбу. Да, действительно, лоб горячий.

Он слегка улыбнулся:

— Вот и выпей сама мое лекарство. Тебе оно нужнее, чем мне.

— Нет, — холодно ответила она, — себе я сделаю другое, немного погодя.

Гарольд посмотрел на стакан и снова поставил его на столик.

— Выпью попозже.

Нора подавила желание вспылить.

— Хорошо, я вернусь через пятнадцать минут. И чтобы к тому времени стакан был пуст. До последней капли.

И она пошла на кухню мьггь посуду.

* **

Детектив сержант Пэйли, порывшись в ящике стола, нашел пачку сигарет.

— Какой адрес вы назвали?

Сержант Блэнчард нетерпеливо повторил:

— Ист Аткинс, 714.

Пэйли вытащил из пачки сигарету и закурил.

— Вы ведь из полицейского управления Сент-Луи, сержант?

Блэнчард кивнул.

— Я проследил их от Цинциннати. Сейчас они здесь. Но перед тем как произвести арест, мне нужно ваше разрешение и содействие.

Пэйли откинудся на спинку стула и лениво выглянул в окно.

— Похоже, собирается дождь.

Блэнчард откашлялся.

— Вы не считаете, что нам надо поторопиться с арестом?

Пэйли неторопливо выпустил кольцо дыма.

— Не могу уйти отсюда, пока не доложу капитану.

Глаза Блэнчарда устремились на дверь за спиной Пэйли.

— Это ведь его кабинет?

Пэйли ухмыльнулся.

— Расслабьтесь, сержант. Капитан вернется минут через десять. Вы думаете, мы должны немедленно туда мчаться, чтобы вовремя выбить из руки стакан? — он указал на лежавший перед ним лист. — Согласно полученной от вас информации, они женаты всего пять недель. Времени явно недостаточно, чтобы все оформить и получить страховку. Так что не волнуйтесь, у нас еще есть время.

* * *

Отложив последнюю тарелку, Нора вернулась в спальню. Стакан стоял нетронутый на столике.

Гарольд перевернул страницу своего журнала.

— Что сегодня в почте?

— Несколько рекламных листков. И письмо из страховой компании.

— Что они хотят?

— Ничего. Они нас уведомляют, что наши полисы прошли проверку и страховка вступила в силу. Формальное письмо.

Гарольд улыбнулся:

Теперь я мертвый стою двадцать тысяч.

Не говори так, — машинально ответила Нора.

Гарольд заложил руки за голову.

— Двадцать тысяч. Теперь ты можешь себя чувствовать в безопасности.

«Да, — подумала Нора, — в безопасности. Когда в жизни так не везет, только и остается, что рассчитывать на деньги». Джером оставил ей пятнадцать тысяч, Билл — семнадцать. Ее глаза вернулись к стакану.

— Твое лекарство. Мне обязательно стоять над тобой, чтобы ты выпил?

— Ладно. Сейчас выпью.

Она повернулась и пошла на кухню.

— У тебя десять минут. Не больше.

В кастрюле на плите закипела подсоленная вода. Нора вынула из пачки спагетти, посмотрела на них задумчиво и вернула половину обратно в целлофановый пакет. Гарольд лежит в постели, и навряд ли у него разыграется сейчас аппетит.

Она обернулась и в приоткрытую дверь спальни увидела Гарольда. Он стоял спиной к ней у подоконника.

Нора видела, как он вылил содержимое стакана в горшок с бегониями и вернулся в кровать. Довольно ухмыляясь, снова взял журнал.

Нора поджала губы. Она взяла чистый стакан, достала из холодильника бутылочку с коричневой жидкостью и концентрат лимонного сока.

* * *

Пэйли и Блэнчард спустились в гараж и пошли к машине.

Механик выпрямился из-под поднятой крышки капота.

— Еще не закончил. Будет готово через десять минут. Хотите другую машину?

— Нет, — ответил Пэйли, — я люблю свою старушку. Мы подождем.

Они прошли в маленький офис при гараже и закрыли дверь, чтобы не проникал шум. Пэйли уселся на вращающийся стул.

Блэнчард постепенно накалялся:

— Не понимаю, почему мы не можем взять другую машину!

— Ты себе заработаешь язву, — мягко отозвался Пэйли, — зачем торопить время? Мы успеем, я же сказал.

Блэнчард, взглянув на часы, принялся нетерпеливо расхаживать по комнате.

Через двенадцать минут механик открыл дверь.

— Все готово.

Пэйли повернул ключ зажигания и медленно двинул машину к выходу.

— Как насчет чашки кофе и сандвича?

— Нет, — рявкнул Блэнчард. — Нет!

* * *

Нора вернулась в спальню с полным стаканом. Гарольд поднял глаза от журнала.

— Снова лекарство?

— Не снова, — сердито отозвалась Нора, — а все то же лекарство. Я видела, что ты сделал. Ты, наверное, погубил мой цветок.

— Если это погубило цветок, то вряд ли могло принести пользу мне, — сердито проговорил Гарольд.

— Растениям и людям нужны разные вещи, выпей это, — категорически приказала Нора.

Гарольд нехотя взял стакан.

В дверь позвонили.

Нора не пошевелилась и слегка повысила голос:

— Гарольд, выпей лекарство! Немедленно!

— Не могу же я глотать залпом, я не умею пить так быстро, и потом, я болен. Между прочим, к нам звонят, и ты могла бы открыть дверь.

Нора заколебалась, потом взяла у него стакан.

— Я не позволю тебе вылить и это, пока я открываю дверь.

Она вернулась через пять минут.

— Кто там был? — спросил Гарольд.

— Продавец пылесосов, — ответила Нора, — я его спровадила.

Гарольд нехотя взял стакан из ее решительно протянутой руки, попробовал и сделал гримасу:

— Горькое.

Нора ждала, скрестив руки на груди.

Гарольд медленно выпил и отдал ей пустой стакан.

— Думаю, теперь ты довольна.

— Да, — сказала она, — я довольна. — И улыбнулась: — А теперь постарайся отдохнуть.

В два тридцать опять позвонили.

Чуть приоткрыв дверь, она увидела у порога двух мужчин серьезного вида.

— Миссис Меррик?

Нора кивнула.

Оба предъявили полицейские жетоны.

— Нам надо с вами поговорить.

Нора оглянулась назад, потом нерешительно открыла дверь шире.

— Прошу вас, постарайтесь говорить потише. Мой муж спит. У него грипп, и он почти не спал прошлой ночью.

* * *

Нора потрогала лоб. Похоже, она действительно заразилась от Гарольда. Она добавила в стакан с водой коричневую жидкость, размешала и выпила. Да, немного горчит. В следующий раз надо добавить немного сахара.

Она выглянула из окна и стала смотреть на дождь.

Вначале Джером умер от пневмонии, потом Билл погиб в автомобильной катастрофе. Теперь полиция увела Гарольда. Они рассказали нелепую историю о том, что он отравил своих предыдущих жен.

Она вздохнула. Вот уж не везет, так не везет.

Ажеральд Кэш.

ТИК-ТОК.

Да, этот Пилгрим был явно с приветом. Достаточно взглянуть на человека, и все сразу ясно — какого-то винтика в голове не хватает. И все же обаятельный идиот. Хитрый, конечно, но мне он понравился.

Мы познакомились в баре весьма оригинально — он не заплатил за выпивку и пошел к дверям.

— С вас доллар десять центов, сэр, — ненавязчиво так кинул ему в спину бармен.

Пилгрим хлопнул себя по лбу, затем по карманам.

— Мой кошелек! Я забыл кошелек дома!

— Ах вот оно что, — промычал хозяин, поднимая стойку бара.

Тогда и я сказал:

— Доллар десять, Майк, я плачу, не трогай блаженного, пусть идет с богом.

Но Пилгрим не ушел. Он ухватил меня за рукав и произнес напыщенно, с допотопным оксфордским акцентом:

— Нет, я не могу поверить! Вы слишком добры ко мне. Я ценю, но вряд ли отплачу вам той же монетой, вы понимаете. Это столь очевидно. Послушайте, я совсем недавно потерял два состояния, и теперь, скатившись с гребня второй волны богатства, ожидаю третьей, которая, я уверяю вас, уже на подходе. Осталось каких-нибудь полмесяца. Но позвольте мне представиться без всяких церемоний —

Джон Пилгрим, под этим именем я более всего известен. Зовите меня просто Джо. Хотя... Если честно, это не настоящее мое имя. Если бы моим предкам в Англии повезло чуть больше, вы бы обращались сейчас ко мне иначе. Так уж получилось, что я, младший сын младшего сына, должен был покинуть родовое поместье, имея при себе лишь пару тысяч фунтов, и попытать счастья в Канаде.

— И там вы сколотили свое состояние? — спросил я.

— Боже, нет конечно! В Канаду я приехал с четырьмя долларами в кармане, остальное улетучилось куда-то. Кем я только не был с тех пор, какие только профессии не перепробовал, я прошел все круги ада, клянусь! И наконец мне предлагают хорошую должность в Детройте. Меня там ждут.

— Что надо делать?

— Разнюхать кое-что, — сказал он.

— Рискованное предприятие, наверное, — заметил я.

— Для умного человека достаточно и слова. Я намекну. Жуткая тайна. Чем меньше людей знает, тем лучше. Если хотите получить, не очень утруждаясь, несколько миллионов, то я вам намекну.

— Буду признателен, — сказал я.

— Плохо одно, что я не силен в географии. Вы знаете, где находится Бразилия? Там, в непроходимых джунглях, есть Золотая река. Там горы золота и алмазов. Я обчистил местных индейцев, но не смог все это увезти.

— Обчистили? — не поверил я.

Пилгрим подмигнул:

— Вы, конечно, видели и ели грецкие орехи и знаете, что ядро грецкого ореха внешне удивительно напоминает человеческий мозг со всеми его извилинами. В Эквадоре растет похожий орех, только горький на вкус. Его не едят. Дети играют этими орехами, как у нас играют в камешки: надо одним орехом выбить несколько штук. Ах, простите, я увлекся. Все это в Эквадоре, а мы говорим о Бразилии. Но там тоже есть подобный вид ореха. Поехали в Бразилию, и я отведу вас к индейцам, которые очень уважают этот орех. Они называют его «тик-ток» и могут отдать за него целое состояние...

— Судьба младшего сына — сплошные приключения. — Он продолжал свой рассказ. — Я мог бы обратиться к старшему брату и попросить у него денег. Собственно, я так и сделал. Но не получил ответа. В конце концов я нанялся коком на корабль, шедший в Южную Америку. Подозреваю, они везли контрабанду, оружие.

Дело случая, опять же. Я стоял в баре, у меня в кармане были новенькие документы, которые я смог раздобыть, и теперь меня звали Мартинсен. На удачу — мне всегда чертовски везет — рядом со мной остановился один моряк и заказал виски с содовой. Он меня угостил, а по пьянке выболтал, что отправляется за сокровищами, точнее, за драгоценными камнями. Ему нужен был компаньон.

Идея такая — делать бабки из всего, что подвернется под руку. Змеиная и крокодилья кожа сгодится, если торговля запасенными товарами не принесет барышей. Снаряжение было готово: хинин, ружья, сами товары, пистолеты, мыло и все остальное. Мы отправились. Но мой знакомый притягивал к себе несчастье — он наступил на бревно, у которого оказались мощные челюсти и острые зубы, — аллигатор, естественно, и он перекусил моего друга пополам, с тех пор я не могу смотреть на аллигаторов без отвращения.

На следующее утро я обнаружил, что все носильщики сбежали. Они забрали все товары, оставив мне только одежду, ружье, три сотни патронов и немного вяленого мяса.

Один Бог знает, что могло случиться со мной, если бы я не попал в плен к индейцам — пусть даже и каннибалам. Оригиналы, они ели только женщин, и то не слишком молодых. Прямо аскеты, доложу я вам. Меня сразу отвели к их начальнику. Я думал, что уже пропал, но старикан угостил меня жареным мясом — надеюсь, это было мясо обезьяны, — и пока я ел, он пристально смотрел на мое ружье. Все было ясно без слов. Дедуле понравился мой карабин.

Я прикинул: двести пятьдесят против одного, у всех дикарей копья с отравленными наконечниками. В таких обстоятельствах мое ружье бесполезно и, более того, опасно для меня же. Лучше сделать роскошный подарок и подкатиться к вождю. Не жадничай, Джо, сказал я себе.

Изобразив радость от встречи, я протянул ему ружье вместе с патронами. Вождь пришел в неописуемый восторг. Он непременно хотел отблагодарить меня и предложил молоденьких девушек, еще мяса, а затем ожерелье из человечьих зубов. Я заверил его, что достаточно будет и горстки рубинов. Старик жутко расстроился, сказав, что красных камней у него нет, а есть только зеленые, и отсыпал мне от щедрой души изумрудов, на которые я мог бы купить тысячу ружей.

Я поблагодарил его вежливо, стараясь не выдать своих эмоций. Однако он неправильно это истолковал. Он впал в уныние, как вдруг лицо его осветилось.

— Подожди! — сказал старый хрыч. — У меня есть кое-что, ты будешь очень богатым. Мне эта вещь помогла стать вождем. Но я притомился и уже не играю. Я подарю это тебе.

Он порыскал в том, что с большой натяжкой можно было назвать одеждой, и презентовал мне — попробуйте догадаться сами — обычный грецкий орех! Хотя довольно большой и словно покрытый патиной, как старая бронза.

— Тик-ток, — пояснил вождь.

— Орех, значит, — кивнул я. — В Эквадоре мальчишки играют орехами и в Англии тоже.

— Никогда не слышал о таких местах, — сказал вождь. — А это тик-ток.

Затем он долго объяснял мне, что тик-ток не простой орех. Все вещи в мире умеют думать, хотя бы немного.

Даже листья на дереве умеют думать. Даже крысы. Даже женщины. Давным-давно, когда Бог создавал эту землю, он раздавал всем разум, но забыл про орех.

«А нам хоть чуть-чуть?» — взмолились орехи. Ответ же им был такой: «Вас слишком много, а разума осталось слишком мало. Но пусть восторжествует справедливость. Один орех из миллиона сможет думать как человек и будет повиноваться человеку».

Поэтому ядро ореха даже и по форме похоже на человеческий мозг. Любовно поглаживая лезвие ножа, этот каннибал со стажем заверил меня, что он имел возможность лично убедиться в данном факте, причем много раз, и сходство действительно поразительное. Ну вы меня понимаете.

Следуя теории, один орех из миллиона способен мыслить. В джунглях их завались. Но тот, кто найдет умный орех, получит все сокровища мира, уверял дикарь, потому что этот орех будет всегда повиноваться своему хозяину.

— А теперь сыграй в тик-ток, — сказал он.

— Но я не знаю, как в него играть, — ответил я.

Он молча подвел меня к утрамбованному участку земли, на котором был начерчен круг. Десять орехов лежали внутри круга, образуя вот такую фигуру:

О°о.

° о ° о°о.

О о.

Цель игры состояла в том, чтобы выбить орехи из круга. С расстояния в семь футов сделать это было непросто. Хорошим игроком считался тот, кто мог выбить все орехи с пяти бросков; отличным — кому это удавалось с четырех; и чемпионом — способный особым движением кисти так закрутить свою биту, чтобы после трех бросков в круге не осталось ни одного ореха.

Несколько молодых дикарей упражнялись в меткости, а зрители, причем их было гораздо больше, заключали пари _на свои набедренные повязки. Ставили в основном на чемпиона, который недавно сделал игру с трех ударов.

— Теперь потри свой тик-ток между ладонями, подыши на него и крикни, но молча, крикни мысленно, прикажи ему, — нашептывал мне старый пройдоха. — Сразись с чемпионом. Можешь поставить на кон свою рубаху.

«Небольшая потеря, — подумал я. — Тем более что у меня куча изумрудов». Я стянул с себя рубашку и выступил вперед. Молодой наглец пощупал хлопковую ткань, снял со своей грязной шеи увесистое ожерелье из золотых самородков и смело поставил его против моего рванья.

Он бросал первый. Сразу он выбил пять орехов. Со второго броска — еще четыре. Выбить один, последний, орех для него было плевое дело.

Настала моя очередь. Я погладил орех и сказал ему мысленно: «Ну, приятель, теперь не подведи. Один бросок, чтоб они сдохли!».

Безо всякой надежды на успех и без всякого опыта я метнул снаряд.

На полпути к цели мой тик-ток застрял, он лежал на земле и слегка покачивался, будто размышляя. Зрители чуть животы не надорвали со смеха, а чемпион уже потянулся за вожделенной рубахой. Как вдруг мой тик-ток подпрыгнул, покатился и, дико вращаясь, вытолкал за круг один за другим все десять орехов.

Раздался ужасный вой, я такого никогда не слышал. Ко мне перешли лавры чемпиона. Взяв орех, я ласково его погладил, он казался и правда живым.

Вождь сам был немало удивлен.

— Такого я еще не видел, — сказал он. — Два броска, это было. Но один! Нет. Я знаю, в чем тут дело — извилины на ядре этого ореха точно совпадают с извилинами твоего мозга. Ты счастливчик!

Ощущая тяжесть ожерелья на своей шее, я спросил:

— А есть у вас еще что-нибудь похожее?

Нет, сказал он, этот металл у них не ценится. Экс-чемпион выиграл это у другого индейца, чье племя живет ниже по течению. В реке они и находят это и дарят своим женщинам как украшение. Желтый металл этот ни для чего больше не годится, слишком тяжелый и мягкий. Ожерелье из зубов противника — вот это вещь!

— Если тебе очень надо, — сказал вождь, — бери тик-ток и плыви вниз по реке, ты выиграешь столько желтого металла, сколько десять крепких мужчин едва смогут поднять.

Я пообещал ему, что, когда вернусь, привезу с собой много ружей, патронов и охотничьих ножей. Пусть он даст мне каноэ и дюжину сильных гребцов, а также провиант на дорогу. Он согласился, и мы отправились вниз по Золотой реке.

Короче, я обчистил эту деревню. Мы поплыли дальше на двух боевых каноэ с золотом и изумрудами по планширу. Тут бы мне и тормознуться. Но, видно, от успеха я совсем обалдел.

Ночью сделали остановку. Рядом была хижина одного португальца, он торговал всяким шмотьем. Я заглянул на огонек, прикупил себе белый костюмчик, пару дорогих рубашек и штанов и другого разного барахла.

— Ваша слава бежит впереди вас, — сказал он, жадно глядя на золотые самородки, которыми я с ним расплатился. — По всей реке вас зовут не иначе как Тик-Ток. А ведь мне известно, что белый человек не умеет играть в эту игру, — нужно не меньше двадцати лет, чтобы научиться. Как вам удалось?

— Простое везение, — ответил я.

— Если вы мне дадите еще один самородок, я дам вам хороший совет... Спасибо. Совет такой — плывите отсюда подальше, к океану. Не останавливайтесь в следующей деревне. Там живет самое зловредное племя — еспорко. Не испытывайте ваше счастье. Еще четыре унции — и вы получите прекрасный револьвер, надежное оружие, прямо из Бельгии.

Револьвер я тоже прихватил, но не последовал доброму совету. Мы отчалили, едва встало солнце. Когда оно было в зените, четыре каноэ выплыли нам навстречу. Мои люди сплюнули и сказали:

— Еспорко, хозяин, очень плохо.

— Они будут атаковать нас? — спросил я.

— Нет.

И они сказали, что еспорко — самые хитрые, самые коварные индейцы на Мато-Кроссо. Но в каждом их каноэ сидели красивые девушки, и на каждой было ожерелье из рубинов... и больше ничего. Я поглаживал с нежностью мой тик-ток. Мужчины были все добродушные на вид, с улыбочками типа «мы хорошие парни». Оружия я при них не заметил. Они тоже, как и везде, называли меня «сеньор Тик-Ток», а их красотки осыпали меня цветами.

— Если еспорко дарят цветы, хватайся за нож! — предупредил штурман.

Дикарская версия «Бойся данайцев дары приносящих», надо полагать. Но я приказал сушить весла. Еспорко радостно завизжали. Их вождь повелел зажарить в мою честь несколько козлят. Я подарил ему мешочек соли, которая там в большой цене. Банкет начался, как и принято у нормальных людей, с хорошей выпивки. В кружках была какая-то бурда, похожая на пиво, но позабористей.

Захмелев, перешли к бизнесу. Меня, конечно, интересовали рубины.

— Эти красные камешки? — удивился вождь. — Да они же ничего не стоят! — Он снял шикарное колье с одной из леди и бросил его в реку. Позже я узнал, что под водой была натянута сеть. — Мне сообщили, что вы любите разные камни, — сказал он, пока я ловил воздух ртом, словно рыба.

И он приволок откуда-то алмаз величиной с два моих кулака.

Я напустил на себя равнодушный вид и сказал:

— Это камешек я бы купил, по сходной цене, разумеется.

— Нет, — ответил вождь. — Я знаю, что белые люди очень любят такие камни. Поэтому, чтобы не навлечь беду, мы никому не показываем наши сокровища. Белые люди сотрут нас с лица земли, если узнают, что здесь много золота и алмазов, так пусть это будет только украшением для наших женщин. Нет, мой друг, это не продается. Но вот что я тебе скажу. Ты можешь выиграть этот алмаз. Я поставлю его на кон. У тебя репутация великого игрока. Я тоже был когда-то чемпионом. Что ты поставишь?

— Два каноэ с золотом, — не сомневаясь ответил я.

Тут один из родственников засуетился:

— Не надо, папочка! Этот человек колдун. Вся река об этом знает. У него умный тик-ток.

Слегка струхнув, вождь выместил злость на соплеменниках.

— Тихо! Что за предрассудки? — Он хотел показаться крутым и очень продвинутым. — Тик-ток — это обычная игра, побеждает сильнейший, а я лучший игрок в джунглях! Может, кто-нибудь сомневается?

Таких смельчаков не нашлось. Круг быстро нарисовали, положили десять орехов, отмерили дистанцию. Я вежливо предложил вождю бросать первым, поскольку он тут самый главный. Он сделал свою игру в два броска. Публика приветствовала его успех.

Затем я бросил свой тик-ток, заказав один, но меткий удар. Тик-ток промчался маленьким смерчем, выпихивая орехи за пределы круга. Одним ударом и получилось.

По правилам игры победитель приносит биты, а проигравший бросает первым в следующий раз.

Во второй партии вождь окончательно раскис, ему понадобилось три броска, чтобы выбить все орехи. Мне стало жалко старика, и я решил дать ему фору, естественно, только на время. Поглаживая свой тик-ток, я приказал мысленно: «На этот раз пусть будет с пяти бросков, но последнюю игру закончи снова, как и первую, одним ударом».

По моей же просьбе я продул, а вождь, слегка успокоившись, с горделивым видом отдал мне мой тик-ток. Я швырнул его не целясь и без тени сомнения. Представьте же мой ужас, когда послушный обычно мне тик-ток вместо того чтобы выбить одним ударом десять орехов, позорно шлепнулся в грязь, не долетев до круга! Может, бедняга захмелел вместе со мной? Я снова бросил, вкладывая в тик-ток всю силу моих мыслей, но выбил только один орех. Закончил я со смешным счетом — восемь.

Вождь пошел за битами, а я стоял поверженный. Он подал мне орех, я посмотрел и вздрогнул — это был не мой тик-ток!

Ах вот в чем дело... Старый хрыч подменил орехи, когда ходил за битами. Но я сдержал гнев, потому что толпа вдруг притихла и все схватились за оружие — кто за мачете, кто за копье или лук со стрелами.

— Извините, сэр, — сказал я, — но здесь произошла ошибка. Это не мой тик-ток.

— А чей же?

— Ваш. Мой вы держите в своей руке. Отдайте его мне, пожалуйста.

Забыв про осторожность, я схватил его за руку. Он успел среагировать, вот ловкая гнида! И откуда у него столько сил?

Мы стояли, сцепившись, секунд двадцать. Затем я услышал легкий треск. Мой оппонент тоже его услышал и отступил, сделав знак дикарям, которые уже хотели вмешаться.

Он вытянул руку и показал мне. На его ладони лежал обычный тик-ток.

На своей ладони я увидел мой собственный тик-ток, расколотый пополам. Я смотрел завороженный на ядро ореха, которое в точности, как две капли воды, было похоже на человеческий мозг.

Самое удивительное, что, когда я дотронулся до него пальцем, он вздрогнул, пискнул жалобно и затих. Честное слово, я заплакал тогда как ребенок.

Но я собрал свои нервы в комок и сказал:

— Ладно, эта игра не считается. По нулям. Где мои люди? Мы отплываем немедленно.

Только тогда я заметил на берегу сваленные тюки, подозрительно мне знакомые.

— Чтобы не утруждать твоих гребцов, — сказал вождь, — мы сами разгрузили ваши каноэ. Я не желаю тебе зла. Можешь взять золота полные руки и греби отсюда. Я хотел отдать тебе алмаз, но ты оказался жуликом, кидалой. В этой жизни никому нельзя верить.

Я достал револьвер.

— А за это сколько дашь? — спросил я.

— О! Еще две пригоршни золота. Если я выстрелю из него разок на пробу.

Я разрешил ему пальнуть в воздух и забрал револьвер.

— Сначала золото, — сказал я.

Со дна реки я набрал глины и залепил ею дуло револьвера. Глина высохнет и превратится в камень. Старый пердун больше никогда не будет играть в тик-ток.

Я похоронил останки моего мыслящего друга, но у меня было странное чувство, что вместе с расколотым орехом я похоронил здесь и частичку себя. Золото и алмазы еще можно найти, а вот душу...

Итак, я добрался до побережья и сел на сухогруз, идущий в Тампу. Наверное, меня преследовал злой рок. До Флориды я все эти самородки не довез, осталось несколько кусочков золота. Я их храню как... не знаю... как сувенир! Вы были очень добры ко мне. Позвольте, я подарю вам один самородок, небольшой, конечно. А мне надо торопиться. Вот, держите.

Он уронил на стол крохотный, но тяжеленький кусочек причудливой формы.

— Хорошо будет смотреться в булавке для галстука, — сказал Пилгрим.

— Я не могу принять такой дорогой подарок! И ничего не могу предложить вам взамен! — сказал я.

И не надо. Мы оба неудачники, мы должны помогать друг другу. Извините, мне пора. Если у вас есть какая-нибудь мелочь...

— У меня только десять долларов. — В его глазах я увидел неизбывную печаль и добавил: — Берите, я буду рад вам помочь.

— Вы меня выручили. Я ваш вечный должник.

— Что ж, счастливого пути, — сказал я.

— Мне в другую сторону.

Мы попрощались. Задумчивый я брел по улице, пока не оказался на Шестой авеню, недалеко от 46-й Вест-стрит, где ювелирных магазинов больше, чем закусочных. Повинуясь какому-то внутреннему импульсу, я вошел в магазин и показал хозяину самородок.

— Во сколько оцените? — спросил я.

— Издеваетесь? — был ответ. — Сколько, по-вашему, стоит кусок свинца? В сувенирной лавке такие позолоченные «самородки» идут по пятьдесят центов за дюжину. Вы на это купились?

— Не думаю, — сказал я и положил самородок обратно в карман.

— Постойте, — засуетился хозяин. — Неплохая имитация. Так и быть, за пару баксов возьму.

— Нет уж!

Я похлопал себя по карману и вдруг вспомнил, что в детстве тоже забавлялся: плавил своих старых оловянных солдатиков над чашкой холодной воды, получались действительно маленькие самородки непредсказуемой формы, но у них были острые края, а мой самородок гладкий, отполированный временем, чувствовалось, что он настоящий.

— Может быть, я и ошибся, — сказал ювелир. — За сорок лет-то чего не бывает! Дайте я взгляну еще разок.

Но я пошел в другой магазин, рядом, с массивными дубовыми дверями.

На одном прилавке лежали вперемешку старинные браслеты и цепочки для часов, золотые зубы и запонки. На другом красовались крупные алмазы с ценниками.

Я вытащил свой самородок, спросил громко и уверенным тоном:

— Сколько дадите?

Хозяин внимательно осмотрел самородок, взвесил его на весах, покапал немного кислоты.

— Чистое золото, — сказал он. — Где вы его взяли?

— Друг подарил.

— Хотел бы я иметь таких друзей. — И позвал: — Ирвинг! Иди посмотри. Откуда, как ты думаешь?

— Золото не африканское, — сказал Ирвинг. — И не индийское. Калифорния? Нет. Южная Америка.

— Молодец. Правильно.

— Откуда вы знаете? — удивился я.

Он пожал плечами:

— А как вы отличаете соль и сахар? Рыночная цена этого кусочка золота сорок долларов или около того. Я тоже должен делать свой бизнес, поэтому — тридцать пять.

— Э-э... — не понял я.

— Тридцать шесть и ни цента больше. — Он отсчитал деньги и положил передо мной. — А если ваш друг подарит вам еще такие самородки, тащите их ко мне.

Я взял деньги, поймал такси и поехал в бар.

— Человек, с которым я разговаривал, где он? — спросил я у бармена.

— Что, обул он вас? Я-то стреляный воробей, любой кидок чую за милю. Мне этот жулик сразу не понравился. На вашем месте я бы...

— Куда он пошел?

— Я не заметил. Он заказал напоследок двойное виски, оставил мне полдоллара чаевых и вышел.

— Вот мой телефон, — сказал я. — Если он появится снова, дайте мне знать в любое время дня и ночи. Задержите его до моего прихода.

Но Пилгрим больше не появился в этом баре.

Я расспрашивал всюду, но безрезультатно. Человек со старомодным английским акцентом, слегка эксцентричный, с болезненной внешностью, который все время говорит о Золотой реке и о несметных сокровищах, — если вы его встретите, непременно сообщите мне, я дам вам сколько угодно за любую информацию о нем.

Майк Марме.

ВИД С ТЕРРАСЫ.

Апельсиновое солнце прошло полпути в небе Ямайки и зависло над Карибами, словно любуясь получившимся в результате световым эффектом. Короткие полуденные тени удлинялись постепенно, в сочных открытых красках возникали тончайшие нежные переходы, белоснежный фасад отеля «Дорадо» выделялся ярким бликом на фоне залива.

Диссонансом в этой идиллической картинке был крик Джорджа Фэрнхема, его падающее тело, вытянутые руки — он пытался зацепиться за ограждение террасы, — треск пальмовых веток и ужасный удар, когда тело рухнуло на патио внизу.

Вдова мистера Фэрнхема со скорбным лицом сидела на софе в номере отеля на двенадцатом этаже, откуда полчаса назад и спланировал ее несчастный муж.

Напротив нее сидел мистер Тиббл, менеджер «Дорадо», и, хотя ему это было не по душе, пытался как мог выразить свои соболезнования, ведь он отвечал за все, что происходит в отеле.

Тиббл покачал головой.

— Ужасно, — сказал он, посмотрев на террасу, — невероятный несчастный случай, — добавил он.

Вдова глянула на него с благодарностью, едва заметно кивнула и склонила голову еще ниже.

Несчастный случай! Она не думала, что смерть Джорджа можно так назвать — несчастный случай.

Особенно в тот короткий момент на террасе. Уже перед глазами было все: полиция, следователи, суд. И вдруг из пропасти, разверзшейся перед нею, она слышит голос мистера Тиббла, который говорит о несчастном случае.

Она вспомнила, что и раньше слышала эти слова, в лифте, она спешила вниз, на первый этаж, просто она не обратила внимания.

«Несчастный случай... — шептали вокруг. — Ужасная трагедия... такая красивая женщина... двое детей... милые детки... невероятный случай».

Неужели никто не видел, что на самом деле произошло на террасе?

Присцилла Фэрнхем, кругленькая, полненькая пышечка, сохранившая детское очарование, никогда не считала себя героической женщиной, сильной и решительной. Она удивилась, обнаружив, что в ответственный момент может быть твердой как сталь.

Их любовь с Джорджем давно перегорела. Присцилла не помнила, когда они последний раз целовались. Она не почувствовала ничего, увидев с высоты террасы его неподвижное тело, похожее на кусочек мозаики, в такой нелепой позе оно лежало, хотя это странная и совсем неподходящая мысль...

Звонок телефона резко прозвучал в тишине.

Тиббл, извинившись глазами, прыгнул вперед и схватил трубку. Он назвал свое имя, затем прикрыл рукой микрофон и сказал Присцилле:

— Это констебль Эдмондс. Он говорит, что там, внизу, ждет полицейский, который хочет задать вам несколько вопросов. Он может сейчас подняться, вы не против? — Тиббл улыбнулся ей. — Это простая формальность, уверяю вас. Тем более что вы туристы. Констебль уже говорил мне, что детектив зайдет на минуту. — Он заметил, как изменилось ее лицо при этих словах, и поспешил добавить: — Вам нечего бояться!

— Да, конечно, — ответила она.

— Пять минут, надеюсь, выдержите?

Присцилла кивнула.

Тогда он сказал в трубку:

— Да, пять минут, она согласна. — Он положил трубку и повернулся к Присцилле: — Могу я еще что-нибудь сделать для вас?

— Я была бы благодарна вам, если бы вы присмотрели немного за детьми.

Он был только рад передышке и быстро вышел из комнаты.

Дети — они волновали ее сейчас больше всего. Что они будут делать без нее? Она представила Марка. Ему всего девять лет. Но он уже очень красивый мальчик, и в будущем явно неотразимый мужчина. И Эми, она на два года младше его, у нее такие же светлые волосы, как у Присциллы, и те же фиалковые глаза. Хорошенькая девчушка. Нет, невозможно жить без них!

За эти минуты она должна выстроить всю оборону. Но от чего защищаться? Какие будут вопросы?

Если это несчастный случай, как сказал мистер Тиббл, и визит детектива лишь простая формальность, то никакая оборона вообще не потребуется. Но если он копнет глубже? Если хотя бы часть правды выйдет наружу? Тогда дело примет совсем другой, оборот...

Убийство!

Она вздрогнула. Однако как еще можно это назвать? Допустим даже, что убийство не было продумано заранее, не существовало никакого злого умысла, не было никакого плана. И все равно они были, эти несколько минут, когда принималось решение. Так что все же — убийство? Вероятно. Конечно, у каждого злодеяния существует различная степень тяжести. Надо учитывать и разные интерпретации. От этого зависит мера наказания. Но нет, опять нет. Предпочтительней другая тактика. Можно ли оправдать это убийство? Нет, с точки зрения закона, нет, — ну а в простом, примитивном человеческом смысле? Она полагала, что Джордж сам виноват в своей смерти.

И вполне естественно, если вспомнить, как он вел себя в последнее время. Он получил по заслугам.

Тиббл вернулся, нарушив цепь ее логических построений. Он сообщил ей, что дети чувствуют себя прекрасно.

— Они переживают за вас, — добавил он, улыбнувшись. — Я сказал им, что вы скоро снова будете вместе.

Присцилла кивнула ему понимающе и с благодарностью.

— Мы всегда вместе, — пояснила она.

«Ну а теперь к делу», — сказала она себе. Хотя «дело» было непростое. Но Присцилла решила, что сможет выпутаться. Она надеялась, что никто не видел момент убийства.

Что будет искать детектив? Мотив прежде всего. Деньги? Вряд ли подходит здесь как мотив. Ревность? Тоже вычеркиваем. Ненависть, вражда? Были ссоры, конечно, а вообще они с Джорджем считались примерной парой.

Кроме того, они туристы. И наверняка детектива будут интересовать исключительно эти их несколько дней здесь, на Ямайке.

В один момент все ее надежды рухнули. Она вспомнила про ссору. Неприятная была картина. В разгар этой ссоры Присцилла повернулась и увидела детей, которые стояли в гостиной и с ужасом смотрели на отца. Джордж был страшен. Он выкрикивал самые грязные и отвратительные ругательства, затем вышел на террасу. Марк и Эми подбежали к матери. Дети обняли ее, прижались к ней, напуганные и в то же время желающие ее защитить. Минут через десять она успокоилась, собралась с мыслями, нашла правильные слова. Она убедила Джорджа не делать то, что он задумал. Затем она предложила детям поиграть. Страх, тревога моментально испарились. С просветленными обрадованными лицами дети помчались в гостиную — загадывать свой сюрприз.

«Странно, подумала она. — Если бы Джордж вел себя иначе, если бы он участвовал в их игре, то все могло быть хорошо. Он был слишком суров. Немножечко любви с его стороны, и он бы не лежал смешной мозаикой в патио.

То, что случилось на террасе, началось не сегодня. На самом деле это началось давно, с тех пор как Джордж резко переменился.

Раньше, когда они были влюблены, он был веселый и добрый. Потом они поженились. После смерти ее отца Джордж стал фактически владельцем всех его компаний. И вот, когда Джордж почувствовал силу, решил, что он теперь здесь хозяин, с ним произошли эти метаморфозы. Он ударился в бизнес. Больше его ничего не интересовало. Ему было жалко времени на отдых и развлечения. На подарки — тоже. Присцилла не получала от него с тех пор даже коробки конфет, не говоря уже о цветах. Вот таким противным он стал.

Она попыталась втянуть его в игру. Ей самой очень нравилась игра. “Угадай, что?” — подзадоривала она его. По правилам игры, Джордж должен был спросить: “Что?” А она бы тогда спросила: “Угадай, что я сделала для тебя сегодня?” Дальше он должен был задать ей несколько глупых вопросов. Типа: “Ты нашла миллион долларов и положила их мне под подушку?” Или: “Ты купила дворец, и мы едем выбирать мебель?” Затем шли вопросы посерьезней. Пока Джордж не отгадает, какой сюрприз она ему приготовила. Или он сдается и Присцилла сама показывает ему свой сюрприз.

Но, естественно, Джорджу все это надоело сразу после “Что?”. Он сказал, что игра идиотская и Присцилла дура, если это может ее забавлять.

Игра глупая, она согласна. Но веселая. Сколько сюрпризов можно придумать. И романтичная. В тот раз, например, у нее был заготовлен очень эротический сюрприз.

Они с Джорджем продолжали жить вместе по привычке. От полного разрыва их спасло появление детей. Марк и Эми унаследовали ее мягкую теплую красоту и жизнерадостность. Во всех отношениях это были «мамины дети». Им тоже полюбилась игра.

Возможно, — Присцилла позволила себе чуточку самокритики, — она слишком сконцентрировалась на детях и очень мало внимания уделяла мужу. И все-таки, если бы Джордж захотел... быть частью ее... их жизни... если бы он захотел понять, как чудесно, когда все они вместе... если бы...».

Размышления Присциллы были прерваны. В дверь тихонько постучали, мистер Тиббл сорвался с места, побежал открывать, и в комнату вошли двое — констебль Эдмондс и высокий мужчина в штатском.

— Детектив Уорен, — представился этот мужчина, когда констебль, сопровождавший его, вышел из комнаты. — Извините, что беспокою вас, но если вы будете так любезны ответить на мои вопросы...

— Разумеется, детектив, — сказала она. — Як вашим услугам.

Детектив присел на диван и вынул черную записную книжку из кармана пиджака. С задумчивым видом полистал страницы.

— Может быть, вы для начала просто расскажете мне, что произошло сегодня... то есть, я имею в виду, до того как... это случилось.

— Боюсь, что не припомню ничего особенного. Я лежала на софе, здесь, в этой комнате, задремала. Вдруг, как в тумане, то ли крик, то ли шум... Мне показалось, что кричат дети. Просыпаюсь, они трясут меня. Я встала. Мы пошли на террасу, я посмотрела вниз...

Она сумела придать своему голосу легкую дрожь и волнение, ей это неплохо удалось.

— ...и увидела мужа, — закончила она.

Детектив Уорен встал, прошел на террасу, глянул вниз и вернулся на место.

— Не было ли у вашего мужа в последнее время каких-нибудь странностей? Депрессия, возможно? Не говорил ли он о самоубийстве?

— О, нет, что вы! — воскликнула она и тут же пожалела. Она не думала о самоубийстве. Но теперь возможность была упущена.

— У него все было в порядке? — спросил Уорен.

Присцилла удивленно посмотрела на него.

— Со здоровьем, я хотел сказать, — пояснил Уорен. — Не было ли у него неожиданных приступов головокружения, например, не терял ли он сознания?

— Ах да, — ответила она. — Действительно, поэтому он и решил отдохнуть. Мой муж много работал в последнее время. И он часто говорил, что у него кружится голова. Я чувствовала, что ему необходим хороший полноценный отдых.

Удивительно, как легко можно врать без зазрения совести, когда ставки подняты так высоко.

Детектив записал что-то в свою черную книжечку.

— Я понимаю, как вам тяжело, — сказал он сочувственно. — Если вы уделите мне сейчас еще несколько минут, я думаю, мы все выясним и больше не будем вам докучать. Если речь не идет о насильственной смерти... — Он помолчал и затем продолжил: — Видите ли, на террасе высокое ограждение, было бы затруднительно так просто упасть через него...

Она почувствовала, что у нее начинают сдавать нервы.

— ...но если вы утверждаете, что у вашего мужа были головокружения, то это другое дело. — Он снова посмотрел в блокнот, сверяя записи. — Есть свидетель, официант, его зовут Парсонс, он накрывал столики внизу, в патио. Он услышал крик, поднял голову и увидел, как ваш муж падает с террасы. Но официанту показалось, что ваш муж не просто упал, что его столкнули.

Вот оно! Присцилла испытала настоящий шок. Кто-то видел, что произошло.

— Разумеется, — продолжал детектив, — мы спросили Парсонса, видел ли он кого-нибудь рядом с вашим мужем. Он заявил, что никого не видел.

— Неужели вы думаете...

— Конечно нет, — мило улыбнулся детектив. — Но мы должны учитывать любую информацию. Мы очень скоро обнаружили, что слова Парсонса ничем не обоснованы. Во-первых, официант стоял прямо под террасой и не мог видеть, что происходит на самой террасе. Во-вторых, он больше обратил внимание на вытянутые руки вашего мужа, который пытался зацепиться за ограду. Парсонс решил, что это защитный жест, рефлекс.

Присцилла успокоилась, она чувствовала себя гораздо уверенней. Ничего, она выкрутится!

— Совершенно ясно теперь, что у вашего мужа закружилась голова и он упал с террасы, — закончил детектив.

Раздался стук в дверь. Детектив открыл, и Присцилла увидела констебля Эдмондса, его белоснежный «бобби». Констебль наклонил голову и что-то шептал на ухо детективу.

Уорен кивнул, отпустил констебля, повернулся к Присцилле, глядя на нее внимательно своими проницательными синими глазами.

— Извините, я на минуту вас покину, — сказал он посуровевшим тоном. — Выяснилось, что есть и другие свидетели.

Вся ее уверенность куда-то пропала. Присцилла сидела, плотно сжав губы, не зная что и думать.

Она недолго гадала.

Уорен снова вошел в комнату, вид его не предвещал ничего хорошего.

— Миссис Фэрнхем, у вас с вашим мужем были серьезные разногласия в последнее время? — спросил он.

— Да, — прошептала она. — Мы поссорились.

— Пожилые супруги, проживающие в соседнем номере, мистер и миссис Рейнхарт, утверждают, что слышали, как ваш муж громко кричал что-то о смерти.

— Этот глупый спор...

Детектив посмотрел на нее вопросительно.

— Не в смысле глупый, — поправила она. — Неважный... теперь уже. Мой муж решил, что отдохнул и пора возвращаться домой. Я с детьми хотела остаться еще на неделю. Мы раскричались. Затем он сказал, что, когда умрет, я могу делать то, что захочу, а пока он главный в семье, и все должны его слушаться. — Она жалобно улыбнулась: — Так он шутил.

Она посмотрела на детектива. Тягостное молчание повисло в комнате. Затем выражение лица детектива несколько смягчилось. Он сказал:

— Ваше объяснение сходится со словами, которые слышали мистер и миссис Рейнхарт. — Он еще раз сверился с записями в своем блокноте. — Остается еще один вопрос, миссис Фэрнхем. Вы утверждаете, что лежали на софе, когда произошла эта трагедия с вашим мужем.

Присцилла кивнула.

Уорен снова улыбнулся своей обезоруживающей улыбкой.

— Вы не возражаете, если мы приведем детей и спросим их, где вы были, когда они вошли? Конечно, я не могу спрашивать их официально и без вашего разрешения, но это сразу прояснит все дело, и мы больше не будем вас беспокоить.

— Хорошо, — согласилась она. — Но только, пожалуйста...

Уорен кивнул понимающе. Он сделал знак мистеру Тибблу. Тиббл вышел и вскоре вернулся с Марком и Эми.

Присцилла взглянула на детей и ласково им улыбнулась.

Уорен расположился так, чтобы видеть всех сразу.

— Вы знаете, что случилось сегодня? — спросил он у детей.

Марк и Эми кивнули с очень серьезным видом.

— Я хочу задать вам несколько вопросов. Вы ответите мне?

С таким же серьезным видом они посмотрели на Присциллу.

— Скажите этому джентльмену все, что он хочет знать, — обратилась она к ним и заметила, что Уорен смотрит не на детей, а на нее.

После этого он повернулся к детям.

— Вы слышали, как ваш отец... кричал? Вы помните это? Вы тоже закричали, да? И побежали к маме и начали ее будить?

Они дружно кивнули.

— Где она была в это время?

— Там, где и сейчас, — ответил Марк. — На софе.

— Точно?

— Да, — сказала Эми. — Мы играли в сюрприз.

— Сюрприз?

Присцила хотела объяснить.

— Это такая игра...

Но детектив остановил ее, подняв предупреждающе руку. Этого момента Присцилла боялась больше всего. Почему-то она была уверена, что все выяснится, как только речь зайдет об игре.

— Что за игра? — спросил Уорен. — Интересная?

— Это наша с мамой игра, — ответил Марк. — Мы придумываем друг для друга разные сюрпризы. А затем надо спросить: «Угадай, что?».

— Угадай, что? — повторил Уорен.

— Да, — сказала Эми. — Мама говорит: «Угадайте, что я для вас сделала?» И мы отгадываем, какой у нее сюрприз. Или мы говорим: «Угадай, что мы сделали для тебя?» А она отгадывает.

— И сегодня так было? — спросил Уорен.

— Мама с папой поссорились, — сказал Марк. — После этого мама захотела поиграть с нами в сюрприз. — Он посмотрел на сестру и добавил: — Мы с Эми пошли в спальню придумывать сюрприз для мамы, а мама осталась здесь придумывать сюрприз для нас.

— А когда ваш отец упал с террасы, вы прибежали к маме? И она лежала на софе? — уточнил детектив.

— Да, да! — радостно воскликнула Эми. — Мы хотели показать ей наш сюрприз. Сказать какой?

— Нет, — засмеялся Уорен. — Секрет есть секрет. Мне было важно узнать другое. — Он повернулся к Присцилле: — Я думаю, все ясно, миссис Фэрнхем. Еще несколько вопросов будет после вскрытия, но это формальность.

— Детей снова будут расспрашивать? — заволновалась она.

— В этом нет необходимости. Сегодняшнего испытания с них вполне достаточно.

Уорен поблагодарил Марка и Эми.

— Извините, миссис Фэрнхем, — сказал он. — Надеюсь, не очень утомил вас. Смерть мужа, такая трагедия... Но поймите, это моя обязанность.

— Я все понимаю, детектив, — ответила она. — Благодарю вас, вы были очень тактичны в разговоре с детьми.

— Я ведь и сам отец! — улыбнулся Уорен.

Он кивнул менеджеру, и они вдвоем вышли из комнаты, закрыв за собой дверь.

Присцилла сидела тихо, не веря, что все закончилось. Она улыбнулась детям, которые тоже успокоились и стояли, глядя на нее.

Эми, с ангельским личиком, первая нарушила молчание:

— Мама, ты не показала нам твой сюрприз!

Марк добавил обиженным тоном:

— Ты так и не сказала нам, что ты сделала для нас, ты забыла.

— Нет, я не забыла, — ответила Присцилла.

Она обязательно расскажет им, что сделала для них. Но не сейчас, а когда придет время. Она расскажет, чем для них обернулась эта игра.

Нет, она не забыла. И никогда ей не забыть этот момент, когда Марк и Эми вбежали к ней в комнату, весело крича: «Угадай, что?» В полудреме она спросила: «Что?» Счастливые, дети потащили ее на террасу. Они спешили показать ей свой сюрприз. Показывая вниз, дети подпрыгивали и радостно припевали: «Угадай, что мы сделали для тебя?».

Маргарет Норрис.

УТРЕННЯЯ ВСТРЕЧА.

Вначале я едва обратил на нее внимание, как обычно бывает, если стоишь с кем-то вместе в кафе самообслуживания или укрываешься от дождя в подъезде.

Был вторник, пять утра. Мы стояли на тротуаре под часами, на углу Мэйн и Джеймс-стрит. Поеживаясь от холода, я поглядывал то в одну, то в другую сторону пустынной улицы, ожидая моего друга Реда. Я от нетерпения пнул сумку с клюшками для гольфа и выругался сквозь зубы.

— Нервы, нервы, молодой человек! — покровительственно и насмешливо прозвучал рядом ее голос.

Тоже мне нашлась воспитательница в пять утра! Резко повернувшись, я внимательно посмотрел на нее.

Она выглядела странно — полная фигура, обернутая в просторное, нелепого покроя твидовое пальто, на ногах разношенные туфли без каблуков, и все это венчали тщательно уложенные волнистые волосы под шифоновым шарфиком и аккуратно подкрашенное улыбающееся лицо женщины среднего возраста. Она выглядела так, как будто начала было одеваться, собираясь пойти на званый обед, но посередине приготовлений что-то неожиданно ей помешало, и, накинув сверху что попало под руку, она выскочила на улицу. Впрочем, судя по спокойствию, с которым она ждала автобус, сейчас она уже никуда не спешила.

У меня не было настроения болтать. Проклятый Ред! Что его заставляет так опаздывать?

— Тот, кто умеет терпеливо ждать, всегда бывает вознагражден, — и опять в ее голосе просквозила снисходительная насмешка.

Ну ладно! Может быть, я действительно выгляжу глупо, стоя здесь в пять утра на холоде с сумкой для гольфа, но кто она такая, чтобы надо мной смеяться? Самодовольное ничтожество. Всезнайка. Ненавижу этот тип.

Но я не мог уйти от нее на другой угол, потому что боялся, что Ред не увидит меня, и поэтому, прислонив свой мешок с клюшками к телефонной будке, просто отошел к входу в банк, где можно было прочитать заголовки утренних новостей.

Она подошла и встала рядом со мной.

— Я слышала об этом в ночном выпуске по телевизору, — сообщила она, — кто-то сбежал из Карновена. Убийца, сказали они. Если хотите знать мое мнение, такой тип не должен отдыхать в лечебнице. За решеткой, вот где им место. — Сейчас она не смеялась. Она вершила праведный суд.

— В Карновене есть решетки, — возразил я и, когда она взглянула на меня, добавил поспешно: — Их можно видеть, проезжая мимо. На каждом окне.

— Значит, их там недостаточно! Иначе такое не произошло бы. И мне кажется, называть маньяка «душевнобольным» просто глупо. Он настоящий псих, вот и все.

Мы стояли бок о бок, глядя на заголовок и на размытое фото сбежавшего пациента. Настолько нечеткое, что это мог быть кто угодно. А масса волос на лбу вообще наводила на мысль, что это женщина. Хорошо бы иметь пять центов, чтобы купить газету и прочитать всю статью.

— Как можно помещать таких туда, откуда они могут убежать и потом наводить на нас ужас?!

Она вовсе не выглядела напуганной, и я не стал с ней спорить. Я встречал в жизни таких, как она, — говорят без умолку сами и не слушают других. Я просто приходил в ярость, сталкиваясь с такими. И это никогда не доводило до добра.

От греха подальше я пошел назад к телефонной будке. Мимо проехал автомобиль, потом еще один. Прошел работяга со свертком ланча подмышкой, сонный, с полузакрытыми глазами. Но Ред так и не показывался.

Я взглянул на часы, потом посмотрел на женщину. Она все стояла у стойки с новостями, всматриваясь в заголовки. Может быть, у нее тоже не было пяти центов, чтобы купить газету и прочитать всю историю.

Утро было хмурым и не обещало ничего приятного. Я подошел опять к новостям и прочитал сводку погоды на сегодня: «Пасмурно, временами дождь». Ничего другого я и не ожидал. Но где же Ред?

— Что вы все мечетесь, молодой человек, — я взглянул на нее удивленно, — первый автобус пойдет только в пять тридцать.

Я уже открыл было рот, чтобы сказать, что жду не автобус, но опомнился и промолчал. Я не хочу поддерживать с ней разговор. Нельзя, чтобы она меня втравила в спор. Она все же выведет меня из себя. Явно из тех, кто не признает чужих мнений. С важностью изрекают свои афоризмы. Она напомнила мне мою тетку. Я смотрел в ее блестевшие самодовольством глаза, и меня охватывала ненависть.

— Я вас не знаю? Что-то мне ваше лицо кажется знакомым.

Она, видимо, решила поговорить со мной во что бы то ни стало. Я испугался. Мне совсем не хотелось начинать день с ярости.

— Может быть, вы бываете в «Чашке кофе»? — она внимательно рассматривала мое лицо. — Я вас определенно где-то видела!

Теперь я знал, почему она так странно одета. Она работает официанткой. Как только войдет в свое кафе, ей останется лишь быстро сбросить пальто и разношенную обувь, надеть форменное платье и белые туфли и она будет готова приступить к работе. Я знал «Чашку кофе», это кафе находится в конце Джеймс-стрит. Был там пару раз, но давным-давно, и ее я не помнил.

— Да, — ответил я, — я там бываю.

Может быть, этот ответ удовлетворит ее любопытство.

— Хорошо, что я выяснила. А то потом пришлось бы весь день вспоминать, где я вас видела.

Из-за угла вышел человек, и она обратила внимание на него. Я увидел, как глаза ее расширились, а рот от удивления полуоткрылся в маленькое смешное «о». Когда я, в свою очередь, посмотрел на него, мое лицо, вероятно, приняло такое же выражение.

Он был карикатурой. Длинный, очень длинный и очень тонкий, как ярмарочный человек-каучук, и в очень чудной одежде. Пальто было слишком коротко, руки торчали из рукавов, между краем коротких брюк и ботинками виднелись ярко-красные шерстяные носки. Лицо было тоже вытянутым, с длинными складками, бегущими от глаз ко рту. Он улыбался нам.

— Доброе утро, друзья! Как вы думаете, удастся мне уговорить одного из вас дать мне десять центов на чашку кофе?

Женщина поджала губы. Я сразу вспомнил, что такое же выражение было у моей тетки, когда она готовилась отфутболить очередного бродягу, стучавшего ей с черного хода во времена Депрессии.

— Почему бы вам не заработать их? — ледяным тоном произнесла она. Моя тетка говорила точно такие же слова и точно таким же тоном, и такой вопрос нельзя считать честным, если невозможно найти работу.

Резиновый человек с серьезным видом поклонился.

— Мадам, — сказал он, — это будет моим крайним средством. Когда людская доброта совершенно иссякнет, я серьезно подумаю над вашим предложением. А пока... — Он обернулся ко мне.

— А вы, друг мой? Могли бы вы выделить небольшое пособие?

Мне он понравился. Странная разновидность бродяги, но очень симпатичный, полная противоположность этой ведьме.

— Я дал бы, но, к сожалению, у меня нет ни цента.

— Ну что ж, — он философски развел руками, — сегодня мне не повезло. Надо было оставаться в постели в такой ранний час... если бы она у меня была. — Он улыбнулся.

Я был расстроен, что пришлось ему отказать.

— Таким, как вы, — вдруг выпалила она, — не подавать надо, а гнать отсюда в шею, чтобы не позорили наш город.

— Мадам, — он оглядел ее с головы до ног, — мне приходит в голову много дурных слов на ваш счет, — мне показалось, что он собирается произнести эти слова, но он подмигнул мне дружески и пошел прочь.

Она вся прямо раздулась от нанесенного оскорбления, даже пальто перестало казаться балахоном. Я подумал, что она сейчас взорвется. Зная, чем это может кончиться для меня, я опять посмотрел в оба конца улицы.

«Поспеши, Ред, — молился я про себя, — неужели ты не можешь вычислить, где я тебя жду...».

Вдруг она подскочила к стойке с новостями.

— Может быть, он... по этой фотографии ничего не поймешь... Грязный старый бродяга... Так разговаривать с честной женщиной, добывающей кусок хлеба тяжелым трудом! Могу побиться об заклад, что он и есть этот псих!

Я старался сохранить хладнокровие.

— Я не думаю...

— Откуда тебе знать? — голос ее стал визгливым, как у моей тетки, когда она кричала: «Да ты кто такой, ничтожество, что ты о себе возомнил?!».

Зачем они отослали меня к ней, когда умерла моя мать?

Женщина вдруг направилась к телефонной будке.

— Я сейчас позвоню в полицию. Я ему покажу!

— Вы не можете...

— Не вмешивайся не в свое дело! — заорала она. — Так со мной разговаривать! Я его проучу!

Она полезла в сумочку за монетой. Я с отчаянием оглядел пустую улицу. Резиновый человек отошел уже на полквартала, он шел беспечной походкой, с таким видом, как будто ему на все наплевать. Я не мог допустить, чтобы ему причинили зло.

Он так по-доброму подмигнул мне, как будто заключил со мной союз против нее и таких, как она, — скандальных, грубых и самодовольных!

И вдруг в конце улицы показался санитарный фургон! Я знал, что это Ред, он едет на помощь мне. Если бы я смог удержать ее на несколько минут... Я положил руку ей на плечо.

— Ах ты маленький проклятый наглец! — завизжала она. — Что ты себе позволяешь! Да кто ты такой, что ты о себе вообразил, маленькое ничтожество!

Видите? Она ничего уже не хотела слушать. Точно как моя тетка, когда я ей пытался сказать, что не крал денег из ее сумочки, как Ред, когда я ему говорил, что буду совершенно счастлив в больнице, если они привезут мне мои клюшки для гольфа...

Я вырвал из сумки номер девятый и нанес ей удар по голове... И еще... и еще...

Кристин Ноубл МИСС УИНТЕРС И ЗИМНИЙ ВЕТЕР.

Мисс Уинтерс стояла на углу улицы, сжимая в руке автобусный билет. Она ненавидела ветер. Между ними давно была вражда, с тех пор как мисс Уинтерс переехала в этот ужасный город. Ветер, казалось, из всех здешних обитателей выбирал именно ее одинокую фигуру и набрасывался на нее с яростью просто непостижимой. Вроде бы игра, а на самом деле очень жестокая. Он срывал с нее шляпку, путал волосы, задирал юбку, трепал полы пальто.

Один раз он вырвал у нее билет. Автобус уехал, а она долго в темноте искала билет, но кусочек желтого картона все не попадался ей на глаза, прохожие спотыкались об нее и ругались почем зря. И она шла с работы домой пешком — три мили, и все против ветра.

Когда она жила на теплом Юге, ветер был ласковый и любимый. Горы вокруг не давали ему разгуляться. Это был не ветер, а ветерок. Он обрушивался на горные вершины и шумел в деревьях уже тише, своим бормотаньем напоминая о блаженстве окунуться в теплые морские волны.

Она не представляла себе тогда, что есть другой ветер, холодный и беспощадный.

Но теперь она знала. Ветер проникал через щели в окне, от него немели мышцы, он мог выстудить всю квартиру, он залезал ночью в постель; даже кот дрожал под одеялом долгими темными часами. Ветер продувал насквозь ее старое выношенное пальто, добирался до нее сквозь дыры в перчатках, кусал за пальцы до боли, пока пальцы не начинали коченеть от холода.

Ее мать угораздило здесь родиться. Когда умер отец, миссис Уинтерс, старая леди, захотела вернуться домой. Ветер ее и прикончил, подумала мисс Уинтерс. Две зимы, и старуха загнулась от пневмонии. Почему-то эта мысль доставляла удовольствие.

Дела поначалу шли неплохо. Миссис Уинтерс работала белошвейкой в одной известной фирме, а в те далекие времена это был весьма доходный бизнес.

Смерть матери оказалась дорогим удовольствием. Да тут еще рецессия. Мисс Уинтерс переехала в этот район, где свирепствовал ветер. Он мог налететь на нее в любую секунду. Ей было так одиноко здесь и так страшно. Ужас хватал ее иногда за горло так, что было трудно дышать.

Работу она в конце концов нашла, но тяжелую, надо было шить холщовые мешки и комбинезоны из грубой ткани, о которые она обломала все пальцы.

Но самый тяжелый удар обрушился на нее, когда и этот бизнес закрылся. Настало новое время. Женщины теперь покупали готовую одежду в магазинах, а юбкам, расшитым бисером, предпочитали джинсы.

Мисс Уинтерс стала никому не нужна. Ее старая клиентура махнула во Флориду, где жизнь поуютней, поспокойней и ветер не такой кусачий.

Ужас надвигался на мисс Уинтерс, словно неотвратимый прилив. Руки, которые вышили когда-то целые поля шелковых лилий на белом нежнейшем батисте, заскорузли от грубой работы, от холода и от ветра.

Автобус был набит, как бочка с селедкой, мисс Уинтерс стояла всю дорогу. На улице холод собачий, даже въедливый запах кетчупа и салата не шибает в нос. Но ветер здесь, ветер крутит обрывки газет, швыряет в лицо бумажную упаковку, пыль, копоть, грязь до тех пор, пока глаза не начинают слезиться.

Ей надо подняться на второй этаж. Полосатый кот бросается с кровати навстречу, мисс Уинтерс едва успела открыть дверь. Котик мяучит. «Единственный друг, а больше никто в мире меня не любит», — думает мисс Уинтерс. С котом она может иногда забыть о своих страхах. Кот придает ей уверенность в себе, ведь он сам такой беззащитный, любой может его обидеть, многие люди ненавидят котов, особенно бродяги.

— У-ти-мой-пушистик-хочешь-ням-ням? — сюсюкает мисс Уинтерс. — Мамочка пришла, мамочка тебя накормит.

Кот терся об нее и мурлыкал.

Мисс Уинтерс, все еще в перчатках, собрала драгоценные куски угля и чиркнула спичкой. Проклятый ветер, он через трубу плюнул на ее усилия, разметал огонь, засыпал пеплом туфли, которые она старательно начищала все утро.

Наконец пламя чуть-чуть затрепыхалось. Она поставила согревать воду на газовую плиту, а сама уселась в кресло-качалку рядом с камином. Кот моментально прыгнул ей на колени. Она обняла его. С котом она не чувствовала себя так одиноко. Единственная живая душа, с которой она могла общаться, с ним она забывала о своих страхах.

Кот встал на задние лапы, ткнулся носом ей в лицо. Она прижала его крепко в порыве нежности. Его зеленые глаза сверкали таинственно — две зеленые луны с золотистыми искорками.

Она вскочила, налила чаю для себя, немного молока в блюдце для своего любимца. Из сумочки она достала сахарную косточку, которую выпросила в столовой на работе. На косточке было немного мяса, и от нее исходил соблазнительный аромат. Мисс Уинтерс глодала кость, смотрела на голые стены, и в глазах у нее стояли слезы. Ей было себя жалко. Она всхлипнула и положила косточку перед котом. Забыв про молоко, кот жадно набросился на кость. Он громко урчал, помахивая хвостом.

Мисс Уинтерс сняла шляпу и принялась за свой чай. Она пила и смотрела на кота, любуясь его грацией, его волшебными зелеными глазами.

Ветер усиливался.

В комнату из всех щелей полз холод, по мере того как за окном сгущалась темнота, холод становился все невыносимей.

Мисс Уинтерс сняла пальто, нагрела свою фланелевую рубашку перед камином. Она положила бутылки с кипятком на кровать, между ледяными простынями. Взяв кота в охапку, мисс Уинтерс забралась в постель и укуталась как можно плотнее. Она прочитала несколько страниц из любовного романа, который всегда помогал ей уснуть, и выключила торшер.

Среди ночи она проснулась. Ветер, будто ему было мало мучить ее весь день, не давал ей покоя даже ночью. Он выл страшно, стучал в окно, колошматил рамами, которые мисс Уинтерс заткнула плотной оберточной бумагой, взятой в мясной лавке, и все равно казалось, что стекла сейчас вылетят.

Что-то проскрежетало сверху, на крыше, и продолжало прыгать. Спать было совершенно невозможно. Холод, дикий холод сковывал лицо, руки, ноги. Кипяток давно остыл, не оставив ни малейшей надежды на сон и комфорт. Она включила свет, будто со светом было теплее. Кот весь издергался, вылез из-под одеяла и нервно расхаживал по кровати.

Налетел особенно сильный порыв ветра. Все засвистело и завыло снаружи, стекло треснуло и разлетелось по комнате как шрапнель. Кот подпрыгнул с испуга и грудью встретил страшный осколок, похожий на зазубренное копье. Жалобно мяукнув, кот свалился на желтый ковер, капли крови вокруг — словно лепестки алой розы.

Мисс Уинтерс встала с кровати. В душе был ледяной холод. Такой холодной и яростной бывает только месть.

Она прошла по осколкам и подняла безжизненное тело. Любимые зеленые глаза застилал мертвенный туман, кровь капала на ее чулки, теплые крупные капли крови.

Она долго стояла неподвижно. Затем положила кота обратно на пол и сказала нечто бессмысленное:

— Ну хватит, это уже слишком!

Она знала теперь, что должна делать, а потому сразу успокоилась. Подошла к постели и стала срывать простыни, одеяла, задумчиво посмотрела на большой вышитый пододеяльник и решительно бросила его в общую кучу.

Как это она не додумалась раньше! Она должна поймать ветер и крепко привязать его к чему-нибудь прочному, чтобы он уже никуда не сорвался и не убежал. Он больше не будет мучить женщин по ночам, пугать их своим ревом, убивать их котов! Она обулась, взяла сверток с простынями и вышла из дома.

— Кто-нибудь видел ветер? — спрашивала она словами детской песенки.

А ветер трепал ее сорочку и пытался вырвать из рук простыни и одеяла.

— Ха-ха! — сказала она, прижимая к себе простыни. — Нет, ничего у тебя не выйдет! Не в этот раз, приятель! — И продолжала: — Кто видел ветер? Куда уходит ветер? Высоко в небо!

Она посмотрела вверх. В ночном небе сверкал шпиль, острый как копье. Ветер тоже бывает острый. Стеклянным осколком он убил ее кота. Она должна убить ветер.

— О’кей, — хмыкнула она и направилась к церкви.

Задняя дверь была открыта, как она и предполагала.

Мисс Уинтерс, не колеблясь ни секунды, стала взбираться по лестнице. Наступая на простыни, спотыкаясь и хихикая, она поднималась все выше. Внутри каменной башни ветра не было, но мисс Уинтерс это временное затишье не могло обмануть. Ветер ждал ее наверху — и она ждала этого момента!

Вот и верхняя площадка, квадратное помещение в готическом стиле, с прилепившимся снаружи балкончиком. Ветер был тут, он рычал как лев. Но мисс Уинтерс его не боялась.

— Мы посмотрим! — крикнула она. — Теперь мы посмотрим!

Она расправила самую большую простынь. Конечно, ветер попытался отнять ее, вырвать из рук, но она крепко держала простынь за четыре угла и с ней вышла на крохотный балкон. Огни города мерцали далеко внизу. Она смотрела на них, будто желая сказать: «Вот, я его поймала! Я поймала этот проклятый ветер!».

И ветер дунул, прямо в простынь, которая поднялась как тесто на дрожжах. Мисс Уинтерс надо было прыгнуть, чтобы поймать ветер, он все-таки попался! Она была так счастлива, ей было так хорошо и безмятежно, будто она шла по воздуху!

Она посмотрела вниз, огни летели ей навстречу. Было лишь одно ледяное мгновение, в которое она успела понять, что ветер выиграл и на этот раз.

Талмейдж Пауэл.

ГРОБ № 14.

Да, я работаю в морге по ночам, и ничего в этом смешного нет. Это не потому, что я какой-нибудь недоделанный. Кампус, между прочим, в сто раз хуже.

Не могу сказать, что я дико счастлив, я и сам боюсь мертвецов, но в данном случае они помогают мне выжить. У меня остается больше времени для занятий — днем в колледже, а ночью в морге. Поработаю, подремлю, позанимаюсь. Всего и делов-то, проверить журнал «постояльцев» и бирки на гробах или ящиках в морозильной камере. И никаких проблем. По крайней мере я так думал.

В эту ночь я сменил на боевом посту Олава Дейли. Старик всегда торопился отсюда выйти после смены. Как обычно он на прощанье буркнул «хеллоу» и «гудбай».

Меня окружала глубокая тишина, я был тут один. Я бросил на стол учебники, поставил термос с черным кофе и транзистор. Затем я подвинул к себе тяжелый гроссбух и посмотрел, какие у нас есть новые поступления.

Олав аккуратист, любит во всем порядок, и буковки у него ровненькие, кругленькие, как паучки. Мужчина — утопленник. Мужчина и женщина погибли в автокатастрофе. Один обгоревший труп. Мужчина, продырявленный ножом. Женщина — выловили из реки.

Стандартный набор. А то на прошлой неделе была тут одна ведьма. Чокнутая старуха, грязная, жалкая, страшная как смерть. Сама она считала себя настоящей колдуньей, повелительницей темных сил. В нашем районе живут одни бедняки, поэтому она пользовалась успехом. Многие верили, что она действительно ведьма. Стоило только взглянуть на нее. Лицо, как череп, кривой перебитый нос, выступающий вперед подбородок, беззубый рот и жуткие грязные космы.

Она предсказывала судьбу и выигрышные номера, продавала «любовный напиток» и разные заклинания. Правда, никогда не наводила порчу на людей. Это любой из местных может подтвердить. Душной летней ночью она забралась на крышу, то ли собралась полетать, то ли подышать свежим воздухом. Старуха упала с восьмого этажа. Кое-как ее отодрали от асфальта и положили в ящик № 14. Через три дня тело забрал какой-то ее дальний родственник.

Три дня — это срок для нас, хотя и с заморозкой. Олав замучил меня, ему все мерещился запах, оставшийся после ведьмы.

— Клянусь, ты понюхай, сам убедишься.

Я ничего такого не замечал. А может, мой нос не чуял — у нас в колледже недавно была лабораторная по химии.

Я закрыл журнал. Пора было сделать инспекцию помещения.

В большой мертвецкой, ярко освещенной, было холодно. Пахло антисептиком. Напротив — двойная дверь, через которую к нам доставляют клиентов. Рядом с дверью узкий мраморный стол, на мое счастье, пустой в эту минуту, но он обязательно еще понадобится. Тихонько жужжит морозильная установка, звук едва различим, его скорее чувствуешь, чем слышишь.

Справа ряды ящиков, как в камере хранения на вокзале. Трупы увозят отсюда либо родственники, либо похороны оплачиваются из городской казны.

Если на ручке ящика есть табличка с датой, значит, он уже занят.

Я прошелся вдоль мрачной стены, проверяя своих клиентов и насвистывая для храбрости.

Около ящика № 14 я принюхался специально, желая убедиться, что из него ничем не пахнет. Этот старый осел Олав все выдумывает, разумеется, или ему мерещится.

И тут я перестал свистеть. Я ведь отлично помнил, что Олав не вписывал № 14 в книгу регистраций! Однако на ручке висел ярлык. Я перевернул ярлык раз, другой, третий... и все быстрее. Он был совершенно чистый, без единой надписи.

Я почесал в затылке. Олав, хрень старая! Дубина! Но не полный идиот. Не мог он забыть про дату. Это совсем не похоже на него.

Вдруг до меня дошло. Старый мошенник решил надо мной подшутить. Ну юморист! Вот уж не замечал, что за ним такое водится.

Я снова засвистел, схватился за ручку и потянул к себе. Ящик выехал на колесиках.

В ящике лежала девушка. Блондинка. Красивая. Она была красивая даже после смерти.

Волосы у меня на голове встали дыбом. Я смотрел не в силах оторвать глаза. У нее были тонкие черты, кожа гладкая как шелк, покрытая легким загаром. Глаза ее были закрыты, как будто ока спала. Из одежды только белый халатик со значком медсестры на воротничке. И единственное украшение — тонкий золотой браслет с пластинкой, на которой выгравированы две буквы: «2.1_.».

Опомнившись, я выбежал из мертвецкой, схватил журнал и принялся лихорадочно его перелистывать. Старик Олав, возможно, и не виноват.

Но ни вчера, ни позавчера не было записей с № 14. Через стеклянную дверь я посмотрел на ящик, который не успел задвинуть обратно. Блондинка 2.1_. лежала там, мертвая, но как живая.

Я сел за стол, вытащил из кармана платок и вытер вспотевший лоб. Глубоко вздохнув, придвинул к себе телефон, поднял трубку и набрал номер старика Олава, а пока раздавались длинные гудки, я боязливо оглядывался.

После шестого или седьмого звонка трубку взяла его жена. Нет, сказала она, Олав еще не пришел. И чуть добрее:

— Минуточку, вот он, кажется.

Олав откашлялся в трубку:

— Ну?

— Это Тули Брэнсон.

— А что случилось?

— Мне нужна информация о девушке в №14.

— В № 14 никого нет, Тули.

— Есть. Там лежит девушка, блондинка. Совсем юная и очень красивая. Вы забыли вписать в журнал дату поступления, сэр.

Я слышал, как миссис Дейли что-то спросила у Олава и он ответил ей: «Мне кажется, парень хлебнул сегодня виски вместо кофе».

— Нет, сэр! — крикнул я. — Не отказался бы сейчас и от виски. Но у меня тут блондинка в № 14, а вы забыли вписать дату.

— Как это я мог забыть?! — рассердился Олав.

— Не знаю. Но вы забыли. Девушка лежит здесь. Если не верите, приезжайте и посмотрите сами.

— Сейчас приеду, сынок!

Он бросил трубку. Я аккуратно положил свою, закурил сигарету и отпил глоток. Закурил вторую сигарету и сделал еще глоток. Потянулся к пачке и тогда обнаружил, что в пепельнице дымятся уже три сигареты. Хмыкнув, я загасил две из них, чтобы приберечь на потом.

Олав ворвался, раскачиваясь на костыле, как парусник в хороший шторм. Но я мило ему улыбнулся и провел в мертвецкую. Ведь я знал, что на сто процентов прав.

Ящик был открыт. Старик не дошел до него и повернулся ко мне.

— Брэнсон! — закричал он. — Если бы я был на двадцать лет моложе, я бы набил тебе морду! Притащил меня среди ночи в этот вонючий морг. Я думал, что ты хороший парень...

— Но, мистер Дейли!..

— Никаких но! Ах ты щенок!

Я заглянул в ящик. Она была там. Блондинка. Красивая и мертвая.

Олав оттолкнул меня, желая выйти. Я схватил его за рукав.

— Старик! — закричал я. — Ты же видишь ее! Я знаю, что ты ее видишь!

— Отцепись! Я вижу то, что я вижу. Пустой ящик. Такой же пустой, как твоя голова!

Я не хотел его отпускать.

— Наверное, это чья-нибудь шутка...

— И очень глупая! — разозлился он.

— Вы бы лучше взглянули еще разок.

— Хватит с меня.

Он вырвался, проковылял к двери, повернулся и погрозил мне пальцем.

— Ты злой и нехороший, — сказал он. — Я думал, что ты порядочный молодой человек, а ты просто негодяй.

Можешь искать себе другую работу. Я этого так не оставлю! — выкрикнул он напоследок и ушел.

Наступила полная тишина. Я снова был в морге один. Блондинка тоже была тут, в ящике № 14.

— Будь умницей! — простонал я. — Исчезни! Давай договоримся так, я закрою глаза, а ты исчезнешь.

Я закрыл и открыл глаза, но блондинка и не думала исчезать. Мне стало дурно, я на секунду потерял сознание. В это время раздался резкий звонок. Я сразу очнулся и пошел в мертвецкую, чтобы открыть тяжелые двойные двери.

Маклин и Смит переложили труп с носилок на стол. Мужчина, весь в крови, в разодранном костюме.

— Попал под грузовик, — сказал Смит.

— Документов нет, — добавил Маклин, — оприходуй его, назови Джон Доу, что ли, как обычно в таких случаях.

— Хорошая котлета из него получилась, а, Брэнсон?

Смит ухмыльнулся, глядя, не стошнит ли меня на останки Джона Доу.

— Да, — кивнул я. — Не то что эта девчонка, которую вы привезли. Ни одной царапины.

— Девчонка? — удивился Смит.

У меня появилась одна мыслишка, и я продолжал спокойно, в том же духе:

— Ну да! Блондинка. Красивая. Помните ее? Вы кинули ее в № 14.

Они оба посмотрели на открытый ящик, затем на меня.

— Тули, приятель, с тобой все в порядке? — спросил Маклин испуганно. — Ты не заболел ли часом? Тебя кошмары не мучают?

— Нет, — ответил я. — Не мучают. Но эта красотка... Если не вы ее привезли, значит, это была другая смена.

Они попятились от меня. Затем Смит вроде что-то смекнул.

Он широко улыбнулся:

— Блондинка? Красавица? В ящике № 14, где раньше лежала эта старая ведьма? Молодец, Брэнсон! Как я сразу не сообразил!

Маклин посмотрел на него с сомнением:

— А я и сейчас не врубился. Ты что-нибудь понял?

— Конечно! — ответил Смит. — Наш дружок Тули решил немного поразвлечься, вот и придумал эту хохмочку.

Было совершенно ясно, что они не видят мертвую девушку. Если я буду продолжать настаивать, меня сочтут за идиота. Поэтому я попытался рассмеяться:

— Точно, а то тут сдохнешь от скуки!

Смит шутливо двинул меня кулаком в бок.

— Смотри, чтобы трупы были холодненькие, не высовывались из гробов и не кусались.

Он хохотнул и пошел к дверям, а за ним Маклин, тревожно на меня оглядываясь.

Лучше бы они не уходили! Мне так нужна была рядом хоть одна живая душа. От страха у меня поджилки тряслись и желудок выворачивало наизнанку.

Я прошел мимо открытого ящика, косясь на блондинку.

— Ты не настоящая, — сказал я ей. — Ты даже не труп, ты призрак, видение трупа. Уходи!

Никакого эффекта. Я только сам испугался еще больше, заметив, что начал разговаривать с мертвецами.

Я вернулся в дежурку, сел за стол, и несколько секунд меня жутко трясло.

Одна спасительная мысль пришла в голову — может, это все решили меня разыграть? Чувствуя себя сразу намного лучше, я поднял трубку и позвонил Джадду Лоуренсу. Друг моего отца, Джадд работал в полиции.

Дома я его не застал и позвонил в полицейский участок.

— Это Тули Брэнсон, — сказал я.

— Привет, Тули. Как дела?

— У меня проблема.

— Вываливай, — просто и не задумываясь сказал Джадд.

Я был уверен, что он поможет, поэтому и позвонил ему.

— Видите ли, мистер Лоуренс, — начал я, — одна наша клиентка, девушка, красивая, блондинка... С ней что-то не так. Ее инициалы — 2. Б. Она медсестра.

— Убийство?

— Непохоже. Я бы сказал, смерть при загадочных обстоятельствах.

— Ладно, Тули, попробую что-нибудь нарыть для тебя.

— Извините за хлопоты, мистер Лоуренс.

— Хлопоты? Ерунда! Пара телефонных звонков, и дело в шляпе.

Я положил трубку. Мне ничего не оставалось, только ждать. Когда раздался звонок, я моментально схватил трубку:

— Городской морг, Тули Брэнсон у телефона.

— Это Джадд.

— Что-нибудь выяснили, мистер Лоуренс?

— Вся информация со знаком минус. За последние сутки не убили ни одну блондинку с такими инициалами.

— Понятно, — простонал я, теряя остатки самообладания.

— Правда, в городской больнице работает медсестрой одна блондинка, молодая, красивая, — продолжал Лоуренс. — Но с ней все в порядке, ее никто не убивал. Она только что закончила дежурство и пошла домой. Она живет на Ист-лэнд Авеню, 711.

Через стекло я посмотрел на свою блондинку. Идея была настолько странная, что меня будто током ударило.

— Мистер Лоуренс, — сказал я, — у меня ужасное предчувствие. Этой девушке угрожает смертельная опасность.

— О чем ты говоришь, Тули?

— Старая ведьма... она была очень добрая... — бормотал я. — Она всегда помогала людям. Я должен спасти эту 2.Б.

— Ты не пьян?

— Нет, сэр.

— И у тебя все нормально?

— Э-э... да, сэр. Спасибо, мистер Лоуренс.

Через двадцать минут моя колымага была на Ист-лэнд Авеню. Я вышел из машины. Среди закопченых обшарпанных зданий дом № 711 найти было совсем нетрудно. Белый нарядный коттедж с маленьким двориком.

Улица была тиха и пустынна в это ночное время.

Я стоял в тени деревьев и чувствовал себя весьма глупо, ожидая тут неизвестно чего, как вдруг послышался звук мотора. Хлопнула дверца автобуса.

Из-за угла появилась стройная девушка, а за ней мужчина, очень подозрительный, который тоже, очевидно, только что сошел с автобуса, как и она. Мужчина был высокий, грузный и не отставал от нее ни на шаг.

Она пошла быстрее, и он тоже. Она оглянулась, еще ускорила шаг, побежала. Он догнал ее, схватил за горло и стал душить. Девушка сопротивлялась, пинала его ногами.

Я бросился ей на помощь, но мужчина услышал, как я бегу, отпустил девушку и нанес мне сокрушительный удар в челюсть. Искры посыпались у меня из глаз, я рухнул на землю.

Нежные руки привели меня в чувство. У нее были чудесные глаза, и в них светилась если не любовь, то уж точно подлинная благодарность. Мужчины нигде не было, он убежал.

— С вами все в порядке? — спросил я, как только смог дышать.

— Да, спасибо. А вы целы?

— Вполне, — кивнул я. — Ив отличной форме.

Она немного успокоилась.

— Это счастье, что вы оказались рядом!

— Да, случайно проходил мимо, — сказал я. — Может, лучше будет, если я провожу вас домой? Бесполезно сейчас гоняться за этим типом. Я его даже толком не разглядел. Вряд ли его поймают.

— Я живу на этой улице, — сказала она.

Мы прошлись вместе. Девушку звали Зелла Лонгтри, и я назвал свое имя и спросил, можно ли мне завтра ей позвонить, а она ответила, что в любое время.

Зелла помахала мне рукой и вошла в дом.

Веселый, я поехал обратно в морг. Я сразу направился к ящику № 14, уверенный, что блондинки там нет.

Я стоял и долго смотрел. Строго говоря, теория моя была верна.

Блондинка действительно исчезла. Вместо нее в ящике лежала симпатичная брюнетка.

Джек Ричи.

СПАСИТЕЛЬ.

— Значит, вы спасли человечество от полного исчезновения? — спросил профессор Лейтон.

— Да, — сказал я. — Сам того не желая.

Лейтон был скептик и зануда.

— А это и есть ваша Машина Времени? На ней можно перемещаться в будущее?

— Сама машина остается на месте, а объект, который находится внутри, перемещается во времени, когда я нажимаю эту кнопку.

Лейтон мне никогда не нравился. Противный мужик, сволочь редкостная, хотя не полный тупица и умеет всегда настоять на своем. Такие и лезут в начальство, потому что ничего другого делать не умеют, только командовать.

— Ив будущем ничего не изменилось? Ведь будущее нельзя изменить.

— Это для меня темный лес, — сказал я. — Но похоже, что вы правы.

Мои первые эксперименты были с обычными вещами Помню, я отправил на двести лет в будущее том энциклопедии. Когда я вернул его обратно, обложка была мокрая. Наверное, там был дождь.

Я посылал в будущее лампы, столы, стулья и другие предметы очень успешно.

Затем я послал золотых рыбок в аквариуме. Ну а после я попросил у друга собаку. Чтобы собака не убежала и не затерялась во времени, я привязал ее к ножке тяжелого кресла.

Я послал ее смело на 20 ООО лет вперед. Через десять минут она вернулась обратно точно такая же, только слегка поскучневшая.

Конечно, я думал, что послал ее в будущее. Но как я мог это проверить?

Поэтому настала и моя очередь. Я уселся на зеленый стул в центре машины, держа в руках пульт управления. В какое далекое будущее мне отправиться? На тысячу лет вперед? А может, только на двадцать? Осторожность не помешает.

Я улыбнулся. А какая разница — на двадцать лет или на тысячу? И я решил, что 20 ООО лет — это то, что нужно.

И нажал кнопку.

Теперь Лейтона интересовало, что я видел в будущем.

— Что это за мир? — спросил он.

— Очень зеленый мир, — ответил я. — Буйная растительность. За 14 ООО лет природа восстановилась. Леса, я имею в виду, реки.

— А что там случилось?

— Термоядерная война. Атомные бомбы, водородные, кобальтовые и всякая другая дрянь.

Лейтон хмыкнул:

— Этого следовало ожидать. Но все-таки человечество уцелело? Вы видели людей? Там были люди?

— Да, конечно. Люди были.

— Мутанты?

— Нет, обычные люди, как мы с вами. Только они быстро вымирали.

— Радиация? Отравленная атмосфера?

— Нет. Воздух там очень чистый и здоровый благодаря большому количеству зелени. Изменения произошли у них в мозгу.

— Что с их мозгами?

Я улыбнулся немного смущенно:

— Как это сказать... Они потеряли интерес к жизни. Ничего не хотят делать. Мрут как мухи. На всей Земле осталось не больше ста тысяч человек.

Лейтон взъерошил волосы.

— Вы с ними говорили? Надеюсь, они все говорят на чистом английском?

— Они говорят на разных языках, и в основном какая-то тарабарщина. Но понять можно. Они не хотят больше жить, вот в чем смысл.

Лейтон погрозил мне пальцем.

— И вы утверждаете, что спасли человечество? Лгунишка! Сколько вы там были?

— Неделю. Я чувствовал себя там как турист. Очень любопытно.

— Неделя? — он ухмыльнулся. — Одна неделя в будущем — это мгновение в настоящем.

— Вы ошибаетесь. Время не меняется. Час за час, год за год, жизнь за жизнь, — вздохнул я. — Люди, увидев меня, словно проснулись от спячки. Я сразу стал их лидером.

Лейтон нервно закурил.

— На сколько лет может перенести человека ваша машина, вы говорите?

— На 20 ООО лет в будущее, — сказал я. — Но это предел.

— Вы там были?

-Да.

— И видели, что человечество вымирает?

— Видел своими глазами.

— Почему же вы не попробовали перенестись еще хотя бы на сто лет вперед, чтобы посмотреть, что будет с человечеством?

— Я попробовал.

Он замолчал, обескураженный.

— И что? Человечество выжило?

Я кивнул.

— Все нормально.

Он смотрел на меня недоверчиво.

— За одну неделю вы смогли?..

— Боже, нет конечно! Спасти человечество можно только ценой жизни, хотя бы одной.

— И вы сделали это?

— Нет, не я.

Он нахмурился и присел на краешек зеленого стула в центре машины.

— А кто?

— Ты, — сказал я и нажал кнопку.

Лоренс Сандерс ЕЕ ПРЕКРАСНОЕ ТЕЛО.

Вы, вероятно, видели ее обнаженной много раз и никогда не задумывались, есть ли у этой девушки имя, никогда не запоминали лицо. Потому что на фотографиях в глянцевых журналах всегда доминировало только тело, ее роскошное, соблазнительное тело. А ведь у нее было очень миленькое личико с правильными чертами. Но Уонда уже в начале своей карьеры и сама поняла, что лишь тело — ее настоящая козырная карта.

Обычно красивые фотомодели не выдерживают и пяти лет. Затем продюсеры модных шоу, бильдредакторы, да и клиенты начинают истошно вопить: «Мы всем этим сыты по горло! Одни старухи! Неужели у вас нет ничего новенького?!» И чуткие агенты спешат выкинуть на свалку 23-лет -нюю «старуху» и кидаются как волки на поиски чего-нибудь свеженького, прибывающего в Нью-Йорк постоянно со всех провинций.

И, уж конечно, другое дело — обнаженная модель. В кадре ее тело. Крупным планом и помельче. Это тело и должно быть всегда в идеальной форме. Именно оно — ухоженное, лоснящееся, чувственное тело — может приносить большие бабки. Все зависит от того, что рекламировать: прическу, трусики, колготки, крем для удаления волос и т.д.

Уонда Джайлз не жаловалась на отсутствие работы. Чтобы сфотографировать хоть два дюйма ее бесподобного фантастического тела, надо было записываться в очередь за два месяца вперед. Ибо ее тело было таким же аппетитным и притягательным, как самая твердая валюта. Никто не откажется. При виде гладкой шелковистой кожи просто слюнки текли у тех, кто листал глянцевые страницы, заполненные ее изображением. Зачем тут лицо? Зачем тут имя? За пять лет ее гиперсексуальное тело сделало Уонду владелицей многих дорогих безделушек, включая авто последних марок и четырехэтажный особняк в центре Манхэттена. Два верхних этажа она сдавала жильцам, а остального пространства вполне хватало ей и ее брату Тиму, театральному художнику. Она пригласила его, чтобы не чувствовать себя одиноко. Припеваючи, ни в чем себе не отказывая, они бы жили здесь еще очень долго.

Тимоти и нашел ее тело. На втором этаже, в одной из комнат, где они устроили спортивный зал. Уонда была страстная поклонница хатха-йоги. Поэтому, когда позвонили из агентства и сказали, что она не пришла на съемку, Тимоти первым делом заглянул в спортзал.

Пол там покрыт черным линолеумом, и на нем она лежала, лицом вниз, широко раскинув руки и ноги, — волна красивых золотистых волос на черном полу.

Тим даже подумал, что его сестра, разучивая очередную позу, впала в транс. Позже он так и сказал полицейским. Нет, ему не показалось странным или чем-то необычным, что Уонда была совершенно голая. Сестра всегда занималась в зале обнаженной.

Тим позвал громко:

— Уонда! Милая!

Тишина. Тогда он подошел и тронул ее за голое плечо. И почувствовал смертельный холод. Может, у нее сердечный приступ? Тим перевернул сестру на спину.

Если вы не обращали внимания на ее лицо раньше, то лучше было не смотреть на него, особенно сейчас. Для своих черных целей убийца воспользовался, как пишут в полицейских отчетах, «тупым тяжелым предметом». Больше сорока проломов было обнаружено у нее в голове. Но смертельными были не они, а один точно выверенный удар ножом в грудь.

Босс вызвал меня к себе и поручил это дело.

— Уонда Джайлз застрахована на 300 ООО долларов, — сказал шеф и покачал головой. — Ей снесли все лицо. Жуть! Такое убийство мне не по душе.

— Что разнюхали полицейские? — спросил я.

— Негусто, — проворчал он, листая записи. — Тело обнаружено в 10.30 утра. Смерть наступила примерно тремя часами раньше. Брат убитой говорит, что находился все время в нижнем этаже здания. Около десяти позвонили из агентства, и Тимоти Джайлз поднялся в зал. Утверждает, что ничего подозрительного не слышал. Жильцы боятся лишнее слово сказать. А это — фотографии.

Он кинул на стол два снимка, обычные 8 на 10. Вот Уонда лежит голая, лицом вниз — в таком положении ее нашел брат. На втором снимке...

Я отпрянул в суеверном ужасе.

— Спасибо, сэр, — сказал я, пытаясь удержаться на ногах.

У себя в офисе я основательно приложился к бутылке виски, которую всегда держу в нижнем ящике стола. На всякий случай. Этот второй снимок меня буквально потряс. Чем заслужила Уонда Джайлз такую ненависть?

Затем я позвонил Тимоти Джайлзу и договорился встретиться с ним после обеда. Между делом попросил ребят из архива проверить кое-какие бумажки: банковские счета Уонды, Тимоти и агентства фотомоделей.

С визитом в агентство я решил не откладывать. Навестил их лично. О чем не пожалел. Пять стройных созданий обстреляли меня откровенно любопытными взглядами. Кожаные мини-юбки, прозрачные блузки, и у каждой под мышкой большое портфолио — папка с набором фотографий. В самых эффектных позах, разумеется.

Они сканировали мой старый костюм, стоптанные туфли и галстук, по которому можно сосчитать все мои завтраки, обеды и ужины за последние пять лет. Сообразив, что я не могу быть их клиентом, а соответственно и конкурентом, эти стрекозки потеряли ко мне всякий интерес.

Я показал секретарше свой значок и через минуту был представлен хозяйке милого заведения. Мы прошли в офис.

Миссис Аманда Блейк сама, очевидно, раньше работала фотомоделью. Она села напротив меня и грациозно скрестила свои идеальные ноги.

Она сообщила, что агентство принадлежит ей и ее мужу. У Арнольда Блейка в данный момент важная встреча с клиентом где-то в городе. Смерть Уонды Джайлз для них страшный удар. И, конечно, невосполнимая потеря. Уонда была их лучшей моделью. Кроме того, они ее очень любили.

— Вы понимаете? — она грациозно изогнулась.

— Да, — кивнул я и спросил, как насчет любовников.

О! У обольстительной Уонды их была пропасть. За одного она собиралась замуж, но что-то у них не сложилось. Имя?

— Минутку...

Нахмурив брови, Аманда вспомнила. Жениха звали Уоррен Хайд.

— Однако он давно работает в Лондоне. Уоррен — известный модельер.

— А могли быть среди ее любовников женатые мужчины? — спросил я, памятуя о свирепости убийцы.

Снова нахмуренные брови. Аманда достает из пачки сигарету и нервно закуривает.

— Ах... — Умирает и отводит глаза в сторону. — По крайней мере одного я знаю. Это мой муж.

Поскольку я молчу, она пыхтит сигаретой прямо мне в нос.

— Я так откровенна, потому что вижу — вы профессионал. Вы бы все равно узнали. Они встречались три года, прежде чем я заподозрила что-либо. Конечно, у нас состоялся серьезный разговор с Арнольдом. Я совершенно убеждена, что в последние месяцы у них ничего не было. — И посмотрела на меня с вызовом: — Вы мне не верите?

— Почему? — удивился я. — Женская интуиция — это грандиозная вещь.

— Значит, нам не стоит привлекать Арнольда?

— Я не даю гарантий, миссис Блейк.

— Да, — кивнула она. — Конечно.

Она встала, отошла к окну и дала мне две полных минуты, чтобы я смог оценить ее фигуру сзади. Прямые плечи, осиная талия. Тонкая ткань узкой короткой юбки как нельзя лучше подчеркивала линию бедер. И поворот в профиль! Прекрасно. Грудь небольшая, но изумительной формы.

— Ну и что теперь? — спросила Аманда.

— Обдумаю — позвоню. Спасибо за помощь.

— Чем могла, — улыбнулась она.

Дом Джайлзов находился на 83-й Ист-стрит. Симпатичный особняк. Вычурная табличка на двери, ведущей в полуподвальный этаж, — «Тимоти Джайлз. Дизайнер».

К главному входу вели ступени с ажурными перилами. Рядом со стеклянной дверью — почтовые ящики и кнопки звонков.

Я нажал ту, под которой было написано просто «Джайлз».

Подождал две минуты и нажал снова. Потом я увидел, что через стеклянную дверь мне кто-то машет рукой и показывает вниз. Тимоти Джайлз был у себя в студии.

Он выглядел ошеломительно. Пурпурная рубашка, зеленый шелковый шарфик, черные шелковые брюки, мокасины из змеиной кожи на босу ногу... Тяжелые перстни на пальцах обеих рук... Золотые часы, серебряный браслет... И много-много густых пряных духов.

Студия с японским садом в глубине, большими яркими акварелями по стенам и модерновой мебелью тоже производила впечатление.

Мы сели в эти громадные черные кожаные кресла, в которые хочется забраться с ногами, свернуться клубочком и уснуть. Нас разделял молочно-белый, как мираж, стол из цельного куска мрамора. Тимоти предложил мне свой фирменный ментоловый джин — странный зеленоватый напиток. Я отказался, однако и взамен ничего не получил. Вот так!

Стараясь расположить хозяина, похвалил акварели, но Тимоти даже не снизошел до вежливого «спасибо». Перешли к теме убийства. Как все оригинальные личности, Тим работает по ночам. И ночь перед гибелью сестры не была исключением. Он лег поздно, проснулся рано и сразу спустился в студию. У него никогда нет времени. Тим ставит мюзиклы на Бродвее.

— Это так важно для меня, — простонал он. — Я ни о чем другом не думаю.

Раскручиваю его дальше. Когда позвонили из агентства, Тим нехотя поднялся в зал, рассчитывая там найти свою сестру. Там ее и нашел — лежащую мертвой на полу, лицом вниз...

— Страшно, наверное? — закинул я удочку.

— Мурашки по спине, — сказал он, закуривая.

Уже провожая меня к двери, Тим небрежно поинтересовался, скоро ли он получит 300 ООО долларов страховки.

У себя дома я скинул туфли, залег на диван с бутылкой виски и поудобней поправил подушку. Чтобы лучше думалось. Я пил и думал. Думал и пил.

Бедная Уонда. Кому же она так насолила?

Через час позвонили из офиса. Они там вообще не спят. Успели проверить счета.

У агентства фотомоделей дебет с кредитом сходился отлично. Тимоти Джайлз смеха ради хранил в банке 300 долларов. Трудновато придется парню, если дело затянется. По условиям договора, жильцы платили не наличными, а переводили чеки на счет в уплату недвижимости.

У его сестры было 2 ООО долларов на депозитном счету и 700 долларов на текущем. Просто крохи! Не то что пять лет назад — 10 000 в одном банке, 3 000 в другом... Но с тех пор суммы стремительно таяли. Эх, деньги — как вода! С этой мыслью я и уснул.

Следующая неделя была сумбурной и не дала результатов.

По несколько раз я встречался с одними и теми же людьми. Аманда Блейк, ее муж Арнольд, Тимоти Джайлз, соседи, жильцы... И снова — Аманда, Арнольд...

И ничего!

Шеф звонил обеспокоенный.

— Чем ты занимаешься, Лэнихен?

— Думаю, сэр.

Бах! Это он бросил трубку.

Я действительно думал. И очень сильно. Кстати, дорогое удовольствие! Раз, два... три бутылки виски, а у меня до сих пор ни одного подозреваемого.

Потому что Тимоти Джайлза я как-то не видел с молотком в руке. Даже внутренним взором. Даже после трех... • хм, четырех бутылок виски. Я разузнал кое-что на Бродвее. Тимоти — обычный неудачник.

Правда, убив свою сестру, он мог вложить ее деньги в спектакль и стать уже спонсором. Но... Молотком?.. Нет!

Жильцы отмалчивались или твердили как заведенные: «О! Они так любили друг друга, Уонда и ее брат. Ах, так любили!».

— Ну что у тебя? — ревел в трубку мой босс.

— Думаю, сэр.

Ба-ббах! Все же он разобьет свой телефон.

«Они так любили друг друга». Не кроется ли здесь чего-нибудь? Неужели у них была запретная связь?..

Если долго и сильно думать, то все равно додумаешься. Так случилось и со мной. Тысячу раз я задавал себе один и тот же вопрос: зачем убийца изуродовал лицо жертвы до неузнаваемости? Когда я это понял, то чуть не закричал.

Утром заявился в агентство.

Если карта не идет в руки, нужно блефовать. Нагло глядя в прекрасные глаза, нагло вру:

— Миссис Блейк, ваш муж причастен к убийству.

— Господи! — заплакала экс-модель. — Я так и знала! Именно этого я и боялась.

Вцепившись зубами покрепче, вытряхнул любопытную информацию.

В первый год Уонда Джайлз зарабатывала скромные 10 ООО долларов. Потом — 100 ООО, 200 000... А в последнее время снова скатилась к прежним десяти тысячам...

— Почему? — догрызал я Аманду.

— Возраст, — пояснила она. — Клиенты капризничают, хотят видеть новых девушек.

— И вы нашли ей замену?

— Хм... Да... Конечно...

— Имя?

— Синти. Синти Трэверс.

— Где она?

— Неожиданно уехала домой.

— Куда?

— Не знаю. Кажется, в Калифорнию.

— Вы о ней больше ничего не слышали, так?

— Именно.

— Блондинка?

— Д-да...

— И безумно красивое тело? Похожа на Уонду Джайлз?

-Да.

— Полиция к вам уже приходила?

— Да-а, а-а-а...

Пока она рыдала, я позвонил в бюро розыска пропавших, и мне дали приметы Синти. Как две капли воды!

Я отправился в полицейский участок и рассказал все детективу Уолтеру Макреди.

— Вот дьявол! — воскликнул он и затем сказал еще несколько слов, которые здесь нельзя напечатать.

Мы взяли двух полицейских и поехали на 83-ю Ист-стрит. И застали Тимоти Джайлза, разглядывающего одну из этих дурацких акварелей.

— Джентльмены, — начал он радушно, — чем обязан визиту...

— Где она? — оборвал я его.

— Что? Кто?

— Твоя сестра. Где она? На чердаке? На курорте? В Санта-Барбаре, в Акапулько или на Ривьере?

— О чем вы говорите? — заверещал он.

— Синти Трэверс работала в большой компании, прежде чем занялась шоу-бизнесом. В досье есть ее отпечатки пальцев. Хочешь, чтобы я вырыл труп?

— Я не убивал! — крикнул Тимоти. — Это все она! Уонда! Клянусь. Это ее идея. Нам нужны были деньги, позарез. Мне и ей. Я все скажу. Вы ее поймаете. Это она виновата! Я не трогал девчонку. А Уонда ее ножом, а потом... молотком... Я эту Синти не трогал! Я их терпеть не могу... Я скажу...

Тут детектив Макреди устало вздохнул и заткнул ему рот кулаком. Я повернулся и вышел.

РАЙСКИЙ УГОЛОК.

И все-таки я его вычислил, этого хитреца. К нам обратилась одна международная авиакомпания. Они потеряли голову от того, что у них раз за разом стали пропадать пакеты с алмазами, доставляемые из Антверпена некоему адресату в Бостоне.

Это было как наваждение. В аэропорту Антверпена курьер фирмы передавал пакет командиру экипажа. Командир расписывался. С нашей стороны представитель принимал пакет и тоже расписывался. Если самолет прибывал после 15.00, пакет отправляли на таможню и закрывали в специальном сейфе. В бронированной машине посылку доставляли адресату. Тот вскрывал пакет и находил вместо алмазов мелкий серый гравий. Чудеса!

Мне поручили разобраться в этой идиотской истории и положить ей конец.

В нашем бостонском офисе справедливо решили, что для слежки за доставщиками нужен неприметный человек. Мой босс затребовал от нашего бюро в Антверпене все данные по этому делу. Он послал мне копию их доклада и вот какой результат:

1. Экспортер взвешивает и упаковывает алмазы, отдает шоферу, и тот расписывается.

2. Шофер отвозит пакет в аэропорт, а представитель почтового отделения получает пакет и расписывается.

3. Пакет получает летчик и расписывается.

4. В Бостоне служащий аэропорта принимает пакет и расписывается.

5. Если самолет прибывает ночью, алмазы убирают в сейф.

6. Утром водитель броневика забирает алмазы и, конечно, расписывается. Он доставляет алмазы непосредственно заказчику.

7. Заказчик открывает пакет, видит симпатичную коллекцию гальки, говорит «о господи» или что-нибудь подходящее в такой ситуации.

8. Импортер звонит в страховую компанию и начинает дико орать.

В Антверпене клялись, что подмена не могла произойти на их стороне. На них работали суперпрофессионалы.

И мне хотелось в это верить. Предположение о замене алмазов прямо в воздухе казалось совершенно неправдоподобным. Значит, это происходило на земле. В Бостоне?

Но каким образом?

Три недели я проработал в аэропорту обычным курьером и ничего подозрительного не заметил. Мне выдали такой же, как у всех, комбинезон — без единого кармана. Мы переодевались в комнате, где были телекамеры, и каждого из нас тщательно обыскивали. Я следил и слушал... И получил свое — пакет с алмазами снова был заменен.

Поэтому я сделал то, что любой нормальный человек сделал бы на моем месте — напился. В пять часов утра я сидел на кровати в номере отеля и повторял одно слово. Похожее на «эврика», только короче. Я понял, что подмены устраивает высокий плечистый мужчина, у которого вместо одной ноги пластиковый протез. Кто будет обыскивать ногу?

Мой босс приказал изготовить в нашей лаборатории несколько пакетов с радиопередатчиками. «Жучки» полетели в Антверпен, а оттуда в Бостон.

Мы поймали его, когда он подошел к воротам. Система сработала и зазвенела.

Итак, я возвращался в Нью-Йорк, ожидая награды от моего босса.

Но вместо похвалы я получил обычную головомойку. «Неоправданные расходы», «пустая трата времени» и «чем вы только занимаетесь, Лэнихем?» — вот суть его получасового разноса.

Спустив меня таким образом с небес на землю, генерал Дэвидсон (генерал морской пехоты в отставке) взял одну из папок, лежащих перед ним, и пошуршал страницами. Так он хотел придать большую важность тому, что хотел сообщить. Затем он стал читать вслух:

— Клиент — компания «Бартольд». Погибшая — Энн Грегори, застрахована на 300 ООО долларов. Грегори утонула во время подводных исследований пресного озера на острове Сант-Криспин. Наследники — ее сестра Ширли.

Грегори и некий доктор Халвер. Погибшая вроде бы "была с ним обручена...

Голубь сел на карниз за окном и начал прихорашивать перышки. Дэвидсон говорил долго, но я не слушал. Если дело поручат мне, то всегда можно самому прочитать, а эти словесные упражнения...

— ... поэтому прыгай в самолет и лети, — закончил речь генерал, и я сразу проснулся.

— Лететь? Куда?

— Ты что, не слышал? На остров Сант-Криспин!

— О, разумеется, сэр! Но где, собственно, этот остров Сант-Криспин?

— В Британской Вест-Индии!

После трех недель в холодном Бостоне это было как раз то, о чем я мечтал. И, конечно, старикан все учел. Он подбросил мне горячий островок как шоколадку за дело с алмазами.

— Благодарю вас, сэр, — сказал я, вставая и забирая досье.

— И не сори там деньгами! — крикнул он мне в спину.

На сборы ушло целых десять минут — дольше, чем.

Заказать билет прямо из офиса. И вот я уже смотрю в иллюминатор на скучные волны.

Вид в салон намного лучше. Тут действительно есть на что полюбоваться — у стюардессы такие ноги...

— Как в раю, — шепчу я.

— Вы что-то сказали, сэр? — спрашивает мисс Ноги.

— Выходи за меня замуж, — говорю я, и она весело смеется.

Когда самолет начал снижаться, я открыл досье. Фактов немного, да и те не очень вразумительные, честно говоря.

Энн Грегори занималась морской биологией. После смерти родителей переехала на остров Сант-Криспин, где купила большую виллу на берегу пресного озера. Результатом исследований этого озера стала ее книга, имевшая неожиданный успех не только в научных кругах, но и среди широкой публики. У автора оказался высокий художественный стиль.

М-мг... Значит, мы имеем знаменитую писательницу на крохотном островке посреди Карибского моря.

В доме живет ее сестра Ширли. Что касается доктора Халвера, то он гость на вилле. С Энн Грегори он познакомился еще в университете. Она и после публикации книги продолжала изучать подводный мир озера Барнаби. Использовала, однако, не акваланг, а просто маску с ластами, потому что озеро было мелкое и только в центре была таинственная глубокая впадина. В тот злополучный день Энн Грегори вышла из дома как обычно в одиннадцать часов, с маской и с ластами. До озера было всего сто метров. Минут через пять Ширли Грегори и доктор Халвер поехали в соседнюю деревню, чтобы купить к обеду фруктов и рыбы. Они вернулись после двенадцати.

Энн еще не было дома.

Она не появилась и в час пятнадцать, когда обед подали на стол. Ширли и доктор Халвер забеспокоились. Они пошли к озеру. Энн и там не оказалось. Через час они подключили к поискам прислугу — Тимоти и Дороти Тэвиш.

Тимоти и нашел труп. Энн лежала, в маленькой бухточке, раскинув руки и ноги. Маска и дыхательная трубка пропали, хотя следов насилия не было видно.

Сумма страховки равнялась 300 ООО долларов.

Из них 240 ООО получала сестра погибшей и 60 ООО — доктор Халвер.

Я остановился в отеле «Пиратское гнездо». Комнаты там были чуть меньше кабинки туалета в нью-йоркском «Радио-сити».

Под потолком еле вертелся допотопный вентилятор. Крошечный бар казался оазисом. Снаружи был узкий балкон, и я расположился там в кресле-качалке, глядя, как глупая луна выплывает из Карибского моря. И это рай? Может быть...

Утром я позвонил Ширли, и она любезно пригласила меня на обед. Приятный голос, по крайней мере по телефону... Взяв одно из двух имеющихся на острове такси, я назвал адрес.

Отличное приобретение сделала покойная Энн Грегори! Большой дом на берегу озера Барнаби смотрелся чудесно. Множество башенок, куполов, минаретов, лесенки, тенистые переходы и застекленная терраса — настоящий дворец. Из него получился бы роскошный бордель.

Я расплатился с шофером и тут увидел девушку, идущую от дверей дома, красивую, как куколка. Густые черные волосы, приятная улыбка... и босиком. Ноги были грязные. Как это понять? С такой фигурой можно и ноги не мыть?

— Мисс Грегори? — Я одарил ее улыбкой № 4 — медленное сокращение лицевых мускулов, от которого молодые женщины начинают ржать, как кобылы в жару.

— О, нет, что вы, сэр! — ухмыльнувшись, ответила она. — Я Дороти Тэвиш. Я здесь работаю. Мисс Ширли и доктор Халвер ждут вас, сэр.

Я моментально включил улыбочку № 6 — самую откровенную и развратную, предназначенную служанкам, официанткам и секретаршам. Вот теперь получилось! Дороти сразу заулыбалась.

В прохладной полутемной столовой пахло креветками, сваренными в масле и с чесноком, а также французскими духами, от всех этих утонченных запахов вздрагивали сердце и ноздри. Широкий стол из красного дерева был уже накрыт, поэтому был понятен источник первого запаха, а второй окружал молодую леди, которая встала при моем появлении.

— Мистер Лэнихем, добро пожаловать на Сант-Криспин, — сказала она.

Высокая... стройная, как фотомодель... волосы черные, коротко подстриженные... ей лет 28... взгляд спокойный, холодный... не красавица, но что-то в ней есть, это безусловно... грудь маленькая... изумительный загар... обнаженные плечи... заманчиво смотрится.

Я пожал ей руку и выразил соболезнование по поводу трагической гибели Энн. Мне показалось, что в углу кто-то стоит. Повернувшись, я увидел гиганта.

— Доктор Саймон Халвер, — представила его Ширли.

И доктор вышел из тени. Почему-то я хотел съездить.

Ему по физиономии. Может, мне не понравились его тонкие, закрученные кверху усики, а может, меня разозлила снисходительная улыбка или эта его небрежно поданная рука. А скорее всего, я негодовал оттого, что он был почти на голову выше меня — настоящий атлет с крутыми плечами и узкими бедрами.

Загарчик у него тоже был что надо, и полный рот зубов, белых, как клавиши нового рояля. Но, думаю, больше всего меня раздражала его футболка. Короткие рукава он еще и загнул — конечно, чтобы похвастать своими бицепсами!

Обед был великолепный. Креветки, цыплята жареные с чесноком, рис, салат, удивительный и неповторимый. Я навалился на еду, ни словом не упомянув о деле. Какой-то парень подал напитки. Ширли называла его Тимоти. Я немедленно сообразил, что это Тимоти Тэвиш — дворецкий и одновременно муж обворожительной смуглянки Дороти.

Он был маленький, тоже смуглый и быстрый как молния. У меня мелькнула дурацкая мысль — я сравнил его с атлетом Халвером и, пожалуй, поставил бы на Тэвиша, который даже с виду походил на отполированную сталь.

Мы заговорили о жизни и смерти. Ширли Грегори и доктор Халвер отвечали честно. Я не заметил ни тени сомнения, ни дрогнувших ресниц, ни застывших поз — ничего.

— А давно вы обручились с Энн? — спросил я доктора.

Он развел в стороны свои мускулистые руки, потянулся и чуть не зевнул.

— Да лет шесть, — сказал он. — Если это важно.

Я пожал плечами, но не стал копать глубже. И повернулся к Ширли:

— Нет ли в доме фотографии вашей сестры? Кроме того, я хочу побеседовать с прислугой.

— Конечно! — с готовностью ответила Ширли.

Сначала она принесла снимок. На нем Энн Грегори.

Стояла в резиновом водолазном костюме, облокотившись на одну из колонн у дверей дома. Энн была крупная женщина, не похожая на младшую сестру. Ни грамма жира — все солидные мускулы.

Затем я взял интервью у Тимоти, отведя его в уголок застекленной террасы. Я заставил Тимоти расщедриться на детали, но не назвал бы его болтуном.

— Вы и ваша жена готовите обед вдвоем?

-Да.

— Вы были все время на кухне?

— Да. Иногда выходили.

— Иногда?

— Собрать овощей в огороде. Жена выходила несколько раз.

— Значит, вы не были все время вместе?

— Верно. Не были.

— Вам нравилась Энн Грегори?

— Сэр?

— Вам нравилось работать у нее?

— Да, это хорошая работа.

— Случались недоразумения?

Он пожал плечами, и легкая тень улыбки мелькнула на его смуглом лице.

— Между прислугой и хозяином всегда бывают недоразумения, — сказал он. — Но ничего серьезного.

— Понятно, — кивнул я. — А мисс Ширли? Вашей жене она нравится?

-Да.

— И доктор Халвер ей тоже нравится?

Мне показалось, что в его черных глазах мелькнула искорка, но тут же они стали тусклыми и невыразительными.

— Доктор Халвер, — ответил он, — хороший человек.

Это было все равно, что колоть гранит пилкой для ногтей. И я сдался. Тимоти ушел, а через минуту я увидел его, направляющегося с удочкой к озеру Барнаби. Что-нибудь вкусненькое будет на ужин?

Я поблагодарил Ширли и доктора Халвера за гостеприимство и обрадовался, когда узнал, что Дороти Тэвиш отвезет меня на семейном джипе. После такого обеда еще и десерт!

Она гнала как сумасшедшая, заливаясь смехом и прибавляя скорость на поворотах. Шины пищали в дюйме от пропасти.

У «Пиратского гнезда» она развернулась и затормозила так, что у меня перехватило дыхание.

— Большое спасибо, — сказал я. — Буду счастлив прокатиться с вами снова... лет эдак через двести.

Снова дикий хохот. Господи, ну что за женщина! И я позволил себе пригласить ее на «чашечку кофе».

— Конечно! — закричала Дороти. — Почему бы и нет!

Найдя на улице сто долларов, вы же не будете стоять.

Над ними и повторять: «Почему я такой счастливчик?» Через пять минут мы были в моих «апартаментах», и вентилятор лениво вращался над нами.

Она хихикала, смеялась и покатывалась со смеху. Ее изобретательности не было границе Снизу, сверху, сидя, стоя — только что не повиснув на вентиляторе.

— Ты мне нравишься, — сказала она.

— А как насчет мужа? — спросил я.

— При чем здесь муж? — удивилась Дороти.

Я взмолился и взял тайм-аут.

— Ширли Грегори, — пыхчу, — и доктор Халвер... как они... вообще?..

— А, да, — ответила она. — Они друзья.

— Тесно дружат?

— Купаются вместе, ездят на машине.

Девяносто процентов всех этих страховочных убийств.

Надо раскручивать с конца. И теперь мы имеем в качестве подозреваемых Ширли Грегори и доктора Халвера? Интересно!

Попрощавшись с Дороти, я, однако, решил начать с начала.

Во-первых, я не мог поверить, что такая здоровая, сильная женщина, как Энн, могла сама утонуть. Кто-то ей помог. Мне известны случаи, когда людей убивали за двадцать баксов. Так что 300 ООО долларов — это неплохой мотив.

Саймон был обручен с Энн Грегори. И вдруг сестричка Энн появляется на сцене. Вот они и притворились, что поехали за креветками, а сами свернули к озеру... Нет, что-то здесь не так. Конечно, Ширли весьма привлекательна, но холодна. Да и культурист— тоже! Вообще, женщин редко возбуждает мускулатура, как мне кажется. Я не чувствовал здесь дикой страсти.

Тогда я позвонил местному юристу, который вел финансовые дела немногочисленных клиентов на острове. Выяснилась одна деталь. Дороти и Тимоти были упомянуты в завещании покойной. Им причиталось по три тысячи долларов. Пустяк по сравнению со всей суммой. И однако три тысячи большие деньги на Сант-Криспин...

Луна снова кралась над Карибским морем. Я выбрался из кресла-качалки и позвонил на виллу. Очень удачно, что трубку взяла Дороти Тэвиш, она сразу начала хихикать, но потом согласилась встретиться со мной на маленьком пляжике.

Дороти была возбуждена и полна ожидания. Я был полон ожидания, но не возбужден.

— Послушай, — сказал я, — мне кажется, что мисс Ширли сильно нервничает и ей нужна хорошая разрядка, а?

— О да! — хихикнула Дороти. — Разрядка. Релакс.

— Правильно ты поняла. Как ты думаешь, можем мы с ней развлечься втроем?

Она залилась веселым смехом:

— Да-да! Конечно. Почему нет? Очень здорово будет. Развлечься!

— А с ее сестрой вы тоже — «релакс»?

Я даже слышал, как что-то тинькнуло в ее маленьком мозгу.

— Конечно да, — сказала она. — Мы это делали.

Тут же я ее и оставил. То есть я пошел, а она осталась.

Лежать на теплом песке, наблюдая за ночным небом. Луна растекалась по облаку, словно масло по воде.

До виллы было недалеко. Я вошел через парадные двери. Ширли Грегори и доктор Халвер сидели в гостиной в креслах, читали книжки и посмотрели на меня как на идиота, которого ни разу в жизни не видели.

Я ворвался на кухню. Тимоти Тэвиш сидел за столом и чистил какой-то фрукт.

— Силен, — сказал я. — Наверное, отличный пловец. И отличный ныряльщик.

— Сэр? — произнес он свое обычное.

— Значит, ты узнал о том, что Энн Грегори развлекалась с твоей женой. Дороти об этом и не задумывалась, но ты не мог стерпеть. Или ты узнал о небольшом подарке? По три тысячи долларов тебе и Дороти. На Сант-Криспин это целое состояние.

— Сэр? — повторил он снова.

— Твоя жена была на кухне, когда ты вышел, будто бы за овощами, и побежал к озеру... — Я рисковал, но надо было разозлить его посильнее, чтобы он начал действовать. — Ты притаился под водой в этой чертовой впадине...

— А-а! — закричал он и бросился на меня.

Я и глазом не успел моргнуть, как очутился на полу, а стальные пальцы сжимали мое горло. Все-таки я сбросил его с себя. Когда Тимоти вновь атаковал, я успел выставить стул ножками вперед, хотя это слабая преграда для такого хищника. Тут мое сознание отметило, что в кухне появился доктор Халвер. Тимоти его не видел, он сердито шипел и демонстрировал забавный дриблинг.

Спасибо, что есть на свете культуристы. Халвер сжал вместе свои кулачищи, поднял их наподобие дубины и обрушил на шею Тимоти. Раздался приятный хруст.

— Ну что у вас тут новенького? — выдохнул я наконец.

Еще три дня понадобилось, чтобы завершить это дело ко всеобщему удовольствию и восстановить справедливость на острове Сант-Криспин. Ширли Грегори и доктор Халвер теперь не скрываясь ходили в обнимку. Я объяснил Дороти, что случилось с ее мужем, и она захихикала. Тимоти уже не выпустят из тюрьмы, но для его жены все это лишь одно большое развлечение — хорошая жирная шутка.

Когда океан медленно заглотил светило, я покинул благословенный остров. Отличный получился отпуск, но затянись он чуть дольше, меня бы отправили отсюда на носилках. И вовсе не из-за Тимоти. Из-за его жены.

Фрэнк Сиск ВОЗВРАЩЕНИЕ ДИКОГО БИЛЛА.

Утром я пил кофе и читал газету, лениво пробегая глазами разную информацию, — кто-то покончил жизнь самоубийством, кто-то принял слишком большую дозу ЛСД, кто-то прожил сто лет, потому что пил только красное виноградное вино...

И вдруг мое внимание привлекла заметка о смертельной драме в Швейцарских Альпах. Женщина погибла, переходя ледник. Страховка не выдержала, и несчастная упала в бездонный ледяной колодец. Как на машине времени я перенесся на тридцать лет назад, и снова перед моими глазами были горы моего детства. Пейзаж отпечатался в мозгу как древняя гравюра. Можно крутить ее во все стороны, но где бы я ни находился, я хорошо помню — и через тридцать лет — Индиан Фоллс и Хай-Ридж расположены слева, Фурнье — на юге, единственный магазин и почта — на западе, а мое непредсказуемое будущее уходит куда-то на север. В этом крошечном мире возвышается гигантская фигура, превосходящая по росту даже моих родителей, и эта ужасная фигура — Дикий Билл.

Для нас он был очень старый, ему было, наверное, лет сорок, не меньше. Совсем старик, седой, бородатый, с выпученными зелеными глазами. Один глаз у него был стеклянный. Он носил соломенную шляпу с широкими полями. Но потом он остался без шляпы, и оказалось, что седые космы растут у него только на висках, а так он лысый. Ворот его рубахи всегда распахнут, шея загорелая и морщинистая. Рукава закатаны высоко, и на правой руке видна татуировка в виде змеи, кольцами свернувшейся вокруг якоря. В карманах у него полно окурков от сигар, которые он собирает где попало, чтобы затем измельчить их и набить табаком свою любимую трубку. У него коричневые кожаные ботинки на толстой подошве. Когда одни изнашиваются, он крадет где-нибудь другие, а старые бросает в лесу.

Там, в лесу, он живет, конечно, в пещере, которую не так просто обнаружить. Пещера Дикого Билла — так мы ее зовем.

Самая высокая точка Хай-Ридж вряд ли достигает и 300 футов, пустяки по сравнению с небоскребом, но для нас тогда это были самые высокие и опасные горы в мире.

Мы — это я и мой младший брат Чарли, а еще Роджер Оливер и его маленький братик Остин, и Фред Лайенс, и Ред Дейси. Было еще несколько ребят, имена которых я не помню, но те, кого я назвал, стоят передо мной и сейчас, как будто я видел их только вчера.

Мой брат Чарли — это одни веснушки и уши. Он давно уже не такой, веснушки расползлись по круглой физиономии, на которой и большие уши уже не так заметны. Фред Лайенс для своего возраста малость коротковат, с ямочкой на подбородке. Роджер Оливер красивый блондин с голубыми глазами и смелой роскошной улыбкой, которой я немного завидовал. Его брат Остин, тоже белобрысый, но тихоня страшный и молчун, слова лишнего из него не вытянешь. Ну и, наконец, Ред Дейси, весь словно позолоченный, песочного цвета волосы и брови, и у него была привычка кусать ногти, когда что-нибудь шло не так, как он хотел. Ред первым узнал о существовании Безумного Билла. Откуда? Это была загадка. Он же его первым из нас и увидел.

Мы шли по горной тропе, оставив позади и чуть сбоку Индиан Фоллс. У Реда был новый кинжал в кожаных ножнах, который подарил ему отец на день рождения. Мы завидовали и недоумевали, потому что наши родители были категорически против того, чтобы дарить детям холодное оружие. Итак, мы поднялись на вершину. Этот клиф доминировал над Хай-Ридж, далеко внизу виднелись крыши поселка. Обычно глухой рокот водопада здесь превращался в рев, и нам надо было кричать, чтобы услышать друг друга.

— Самый короткий путь домой — это прямо вниз! — сказал Роджер.

— То есть как вниз? — спросил я.

— По веревке, ее можно привязать к тому дереву. Только веревка нужна очень длинная.

— Легче по тропинке, — пискнул Чарли.

— Легче — да, но в три раза дальше. И мы не избавимся так от врагов, которые нас будут преследовать.

Остин Оливер кивнул в знак согласия.

А Фред Лайенс спросил:

— Кто это нас, интересно, преследует?

— Да никто. Я просто так говорю — если. Если кто-нибудь нас будет преследовать. Мы спустимся вниз по веревке. Будто испаримся.

Все таинственное казалось нам привлекательным. У Роджера было много таких идей. Мы начали горячо обсуждать этот новый план с веревкой, как вдруг Ред Дейси сказал:

— Ничего не выйдет, это верная смерть.

— Была бы веревка крепкая, — ответил Роджер.

— Веревка тут ни при чем. На полпути вниз вас убьет Дикий Билл.

— Кто такой Дикий Билл? — спросил я.

— Где он прячется? — испугался Чарли.

— Он живет в пещере, там, — Ред показал на отвесную стену.

— Дикий Билл? — занервничал Фред. — Пещера?

Ред повернулся к Роджеру:

— Ты хочешь сказать, что никогда о нем не слышал, Роджер?

— Ни разу, Ред.

— Ну и недотепы вы все, я был о вас лучшего мнения. Что ж, придется вам кое-что показать. Идите за мной. Я знаю, где пещера.

Пока мы спускались по петляющей тропинке, думаю, не один я сомневался в этих словах. У Реда была дурацкая привычка любое утверждение принимать в штыки. Кто бы что ни сказал, он тут же говорил прямо противоположное. Этот бес противоречия особенно был силен в нем, когда дело касалось Роджера, неизвестно почему, хотя можно предположить, что Ред чувствовал в нем опасного конкурента для своего лидерства в нашей небольшой группе. Мне казалось, что и в этот раз был удобный случай продемонстрировать, кто тут главный, и Ред изобрел какую-то дьявольскую хитрость.

Через десять минут мы подошли к знакомому роднику Айс-Вотер Брук и остановились на небольшой полянке. Морщинистые скалы Хай-Ридж возвышались перед нами, мы щурили глаза, изучая каждую складку. Сколько раз мы видели эти горы, но никогда не замечали ничего похожего на пещеру.

— Вот же она! — Ред показал пальцем.

— Где? — спросил я.

— Там, где камень выступает, как навес. Левее смотри, ближе к нам.

— Я ничего не вижу, — сказал Роджер.

— Смотрите на мой палец, — велел Ред.

Мы скучились за его спиной и пытались угадать то место, куда он показывает.

— Теперь я вижу, — сказал Чарли. — Как будто большая трещина.

— Правильно, трещина, — кивнул Ред. — Это и есть вход в пещеру. Внутри пещера огромная, как подвал.

Я точно ничего не видел, но воображение было сильнее, и я послушно кивнул головой. Ред обладал удивительным даром убеждения, позже он стал адвокатом и, говорят, просто гипнотизировал судей и присяжных.

— Да, я точно теперь вижу, — сказал Фред Лайенс неуверенно.

— А я по-прежнему ни черта не вижу, — вздохнул Роджер.

— Если ты слепой, то надень очки, — буркнул Ред.

— Дерьмо собачье! Не верю я тебе, вот и все.

— Ладно, умник. Только мальчишка, которого Дикий Билл поймал в лесу, исчез, и навсегда.

— Кто исчез? — спросил Роджер.

— Боби Шнайдер.

— Он уехал отсюда. Весь поселок это знает.

— Уехали его родители, и именно потому, что не могли больше жить в том месте, где пропал их сын.

— Никогда не слышал ничего подобного!

— Но это правда.

— Ты думаешь, что Дикий Билл его поймал? — спросил Чарли, вытаращив глаза от страха.

— Доказательств, конечно, нет, — ответил Ред. — Но я уверен, что это Дикий Билл, кроме него некому.

— Откуда ты все это знаешь? — поинтересовался Роджер.

— Мой отец мне сказал, — спокойно произнес Ред.

Этим он поставил точку. На минуту мы притихли. Тогда.

Слово отца было для нас непогрешимым. Это было тридцать лет назад — до начала эпохи «детей цветов».

Мы шли по лесу, возвращаясь домой, как вдруг Ред воскликнул:

— Вон он, на скале! Смотрите!

Мы испуганно завертели головами.

— Видели? — спрашивал Ред. — Видели его?

— Я видел, — сказал Фред.

— Бородища такая! Ты его тоже видел, Остин?

— Да... — кивнул тот.

— Ничего ты не видел! — не поверил ему Роджер.

— Видел, — упрямо сказал Остин.

— Вам это все мерещится, — усмехнулся Роджер. — Там ничего нет. И я могу это доказать, без проблем.

— Как ты докажешь? — спросил Фред.

— Потерпи до завтра, — улыбнулся Роджер.

На следующее утро мы все вновь встретились, не сговариваясь, на своем обычном сборном пункте у большого дерева посреди поляны. Каждый «вооружился» как мог. Чарли тащил на плече бейсбольную биту. У Реда был его новый кинжал в кожаных ножнах. У меня — бамбуковая палка. А Роджер принес моток веревки.

— Что будем делать? — испуганно спросил Фред Лайенс, у которого был только игрушечный пистолет — слабая защита от упырей и разной нечисти.

— Именно это и я хотел бы знать, — сказал Ред, глядя в упор на Роджера.

— Я спущусь на веревке и посмотрю, есть ли там действительно пещера, — заявил Роджер. — Кто смелый — пошли за мной.

— Ты чокнутый, — съязвил Ред.

— А вот увидим, кто из нас чокнутый.

И снова, растянувшись в цепочку (так безопаснее путешествовать в горах и вообще среди дикой природы), мы продвигаемся вверх по склону. На вершине Роджер снимает с плеча веревку, привязывает один конец к дереву, и все это в непривычном молчании. Веревка и коротка и хлипковата для такого опасного дела, которое задумал Роджер, и я говорю ему об этом.

— Может, ты и прав, — сказал Роджер. — Мы сейчас ее испытаем.

Он нашел валун размером с большой арбуз, привязал его к веревке хитроумными узлами. Камень весил не меньше ста фунтов, наверное, потому что мы с Чарли с трудом смогли подкатить его к обрыву. Пока Роджер экспериментировал с веревкой, Фред, Ред и Остин стояли в сторонке и наблюдали.

— Все готово, — объявил я. — Можно запускать.

— Кто-нибудь дайте мне руку, — сказал Роджер.

Остин подпрыгнул к нему первый.

— Нет, Остин, ты слишком легкий.

Самый тяжелый был Ред, но он не сдвинулся с места, чтобы помочь.

Фред Лайенс, не намного тяжелее, чем Остин, боязливо подошел и схватился за веревку.

— Готов? — спросил я.

Роджер уперся каблуками в землю и кивнул.

Мы с Чарли спихнули камень. Веревка натянулась. Роджер и Фред не могли ее удержать, они быстро приближались к обрыву. Фред только мешался, а не помогал. Я схватился за исчезающую в пропасти веревку и изо всех сил потянул назад. Движение прекратилось, камень повис, раскачиваясь из стороны в сторону. Роджер вздохнул облегченно.

— А теперь, — сказал он, — потихоньку тянем его обратно.

Мы налегли — и вдруг все мы вместе упали на землю, а свободный конец веревки взметнулся высоко в воздух.

— Вот это громыхнул! — закричал Чарли.

Я слышу этот грохот по сей день. В утренней тишине камень гулко ударялся о скалы, а затем плюхнулся в трясину у пбдножия клифа, недалеко от Айс-Вотер Брук. В газетной публикации о происшествии в Швейцарских Альпах говорится, что мисс Райман упала с почти километровой высоты и переломала все кости.

На следующий день мы нашли ботинок Дикого Билла.

Это случилось во время очередной нашей экспедиции вверх по ручью. Мы никак не могли определить, где же он начинается, и уходили все дальше.

— Клянусь, он течет вон с тех гор, — сказал Чарли. — А до них пять или шесть миль.

— Эй, взгляните сюда! — крикнул Ред.

Мы поспешили к нему. В густой траве лежал старый желтый ботинок с дырой на подошве. Кожа еще была прочная, мягкая, добротная.

— Дикий Билл, — прошептал Ред.

Объятые ужасом, мы смотрели не отрываясь на этот ботинок как на вещественное доказательство.

— Клянусь, он сейчас за нами наблюдает, — снова прошептал Ред.

Нас окружал густой кустарник, и за каждой веткой нам мерещились глаза Дикого Билла, один стеклянный, мы это знали, потому что Ред Дейси не уставал описывать, как выглядит Дикий Билл. Мы ждали нападения с любой стороны. А затем мы бросились бежать прочь от этого страшного места, вниз по течению ручья. Только Роджер не побежал, а просто пошел быстрым шагом, но и он подозрительно оглядывался по сторонам.

Через два дня на поляне мы нашли соломенную шляпу. И снова Ред сказал, что эта шляпа принадлежит Дикому Биллу.

— Это просто старая шляпа, — проговорил Роджер.

— Это шляпа Дикого Билла, — повторил Ред.

— Откуда ты знаешь? — спросил я.

— Я видел его в этой шляпе.

— Где? .

— В магазине Смита.

— Дикий Билл ходит в обычный магазин? — спросил Роджер. — Вылезает из своей пещеры и прямиком в магазин Смита?

— Утром каждую субботу, — кивнул Ред.

— Хотел бы я посмотреть, — сказал Роджер.

— Когда у нас суббота? — спросил Чарли.

— Завтра, — ответил Фред Лайенс. Единственный из нас он даже летом на каникулах вел счет времени.

На следующее утро мы прохаживались перед магазином Смита, стараясь не очень привлекать к себе внимание. В этом же доме была и почта, которую доставляли обычно в девять. Почту разгружал старик — ему наверняка было лет сорок. Лысый, только космы седых волос на висках. Борода чуть не до пояса. Воротник рубашки расстегнут, шея морщинистая, на руке татуировка. Все признаки того самого Дикого Билла.

— Это он? — вытаращил глаза Фред Лайенс.

Ред Дейси довольный кивнул.

— Ух ты... — прошептал Чарли.

А Дикий Билл свирепо сверкнул на нас зеленым стеклянным глазом, похлопал свою старую клячу и вошел в магазин Смита.

Помню, я еще подумал, почему он любит лошадей и не любит детей? И другая мысль — где пещерный житель может держать лошадь? И такую большую повозку?

— Я достану хороший крепкий канат, — сказал Роджер.

— Правильно, — кивнул Остин.

— Зачем? — спросил Ред.

— Хочу спуститься и посмотреть на эту чертову пещеру, — сказал Роджер, — сомневаюсь только, что я вообще ее там найду.

— Ты ее найдешь обязательно, — заверил его Ред.

— А может, я найду кое-что другое, — отозвался Роджер.

— Например? — спросил Ред.

— Правду, — ответил Роджер.

— Да? — Ред помрачнел от злости. — Много ты знаешь! И кроме того, где ты, интересно, достанешь канат? Он дорого стоит.

— У меня есть два доллара, я сэкономил, — сказал Роджер, повернулся и ушел с гордо поднятой головой, как победитель в этом споре.

Мы еще покрутились вокруг магазина. Оттуда скоро вышел Дикий Билл с небольшими пакетами. Он поискал на земле у крыльца и нашел несколько окурков, сунул их в карман куртки. Затем он сел в скрипучую повозку и хлестнул лошадь, а мы бросились врассыпную в ужасе от того, что только что видели так близко, можно сказать, самого дьявола.

А вечером у подножия Хай-Ридж нашли тело Роджера. У него не было ни одного шанса выжить, падая с такой высоты. Все кости были переломаны. Полиция расспрашивала всех, даже меня и Чарли. Полицейские улыбались, когда слышали от нас рассказы о Диком Билле. В конце концов смерть Роджера признали случайной — оборвалась веревка, на которой он пытался спуститься со скалы.

Но нас не обманешь. Мы знали, что Роджер ни за что бы не купил на свои с трудом сэкономленные два доллара плохую веревку.

Недели через две мы с отцом проходили утром мимо магазина Смита. В это время на своей повозке подъехал Дикий Билл.

— Вот он, пап, — прошептал я, — тот, о котором я тебе рассказывал.

— Этот? — удивился отец. — Это Джим Панч.

— Это Дикий Билл! Он убил Роджера.

Отец нахмурился.

— Прекрати немедленно, — сказал он. — Этого человека зовут Джим Панч. Он живет со своей больной матерью в Палмерстоне. Немного чудной, но и мухи не обидит.

— Он живет в пещере на Хай-Ридж, — настаивал я.

— Он живет в лачуге на ферме в Палмерстоне, — повторил отец.

— Но ведь кто-то перерезал веревку. Она была новая. Она не могла сама порваться.

— Ты помнишь, что сказали полицейские? Веревка перетерлась об острый камень.

Да, так они сказали тридцать лет назад. Я не поверил тогда, интуитивно я чувствовал, что в этой истории еще не поставлена точка.

Расследование обстоятельств смерти мисс Райман убедило меня в том, что я был прав. Микроскопический анализ нейлоновой веревки, обвязанной вокруг ее талии, показал, что веревка была перерезана острым ножом.

Первые подозрения в том, что мисс Райман не погибла случайно, а ее убили, появились, согласно газетной версии, когда ее жених Леонард Халл, работавший вместе с ней в адвокатской конторе в Нью-Йорке, сам пришел в полицию и рассказал ужасающую историю дикой страсти и ревности.

Мисс Райман работала секретаршей у старшего из партнеров компании У.Р. Дейси, который так влюбился в девушку, что не хотел прислушаться к голосу разума, хотя был женат и имел детей. Узнав, что мисс Райман обручилась с мистером Халлом, Дейси пришел в ярость. Но через несколько дней он, сделав вид, что примирился с неизбежным и чтобы оправдать себя в их глазах, пригласил жениха и невесту провести вместе с ним отпуск в Швейцарских Альпах. Для Халла все удовольствие кончилось сломанной лодыжкой. В тот роковой день он не смог пойти в горы.

— Я лежал в гипсе, когда Мириам и Билл решили покорять эту чертову вершину, — рассказывал он. — Мы собирались лететь в Париж на следующее утро. Я хорошо знал Билла и его волчий характер, и я не должен был отпускать ее...

У.Р. Дейси. Уильям... Билл. Только сейчас до меня дошло, что так звали Реда.

Филип Тремонт ЖЕЛТЫЕ СТРАНИЦЫ.

Джон Минендел сорвал с себя пижаму и обернул ее вокруг руки. Он проковылял до туалетного столика жены и, размахнувшись посильнее, саданул по зеркалу. Затем он сел на банкетку, обтянутую шелком и простроченную золотыми нитками. Он положил руки на разбитое стекло, усыпавшее разные баночки с кремами, склонил голову так, что осколки впились в губы.

В таком положении его и нашли час спустя. У него был очень здоровый цвет лица, ярко-красный, почти пунцовый, какой бывает от угара. Он уже не дышал.

Решили, что, спасаясь от удушья, в полуобморочном состоянии, он хотел разбить стекло и спутал окно с зеркалом.

Первый муж Пегги, Тед Клайберг, погиб три года назад почти при таких же обстоятельствах. Только Тед подпалил себя действительно сам, он курил ночью в постели и, уснув, выронил горящую сигарету.

Пегги получила причитающуюся ей страховку, взяла, что смогла, из мебели, выбила еще небольшой процент по закладным и махнула в Нью-Йорк. По неосторожности она вложила все деньги в маленький бутик в Гринич-Виллидже. Дело с самого начала не пошло. Мода вообще изменчива, а в этом городе особенно. Через несколько месяцев всю продукцию можно было спокойно выкинуть. Пока бутик искал новый стиль, Пегги разорилась.

Но тут в нее влюбился Джон Минендел.

Ему было сорок пять, а Пегги — двадцать восемь. Он был владельцем билдинга, в котором размещался ее модный бутик. А еще у Джона было много других билдингов по всему городу. Он был лысый и толстый. Он много курил и сильно кашлял. Любил выпить. Но Пегги все равно вышла за него замуж.

Джон купил ей шикарный новый автомобиль. Джон купил ей виллу с тремя спальнями и множеством комнат за тридцать девять тысяч долларов в Хантингтоне, на Лонг-Айленде. Джон хотел, чтобы в этих спальнях раздавались детские голоса. Но Пегги не разделяла его восторгов по этому поводу, и Джон запил больше прежнего.

Пегги терпела целый год. Затем она стала чаще встречаться с младшим братом Джона. Раз или два в неделю она улучала момент, а каждое третье свидание обязательно заканчивалось в спальне у Дэнни.

Дэнни было тридцать пять. Он был совсем не похож на своего брата. Во-первых, у него не было денег. Во-вторых, такой красавец! Высокий, широкоплечий, кудрявый, черноволосый, с белоснежной неотразимой улыбкой. Своего брата Джона он терпеть не мог.

— Я его ненавижу, — сказала Пегги однажды ночью.

— Почему же ты вышла за него замуж?

— Деньги. Модный бизнес у меня не получился. Все деньги спустила, и что мне оставалось делать?

— Надо было поджечь магазин и получить страховку. Ведь твой бутик был застрахован, как и все в этом мире. Ты понимаешь, о чем я говорю?

— Я уже пережила один пожар.

— М-мг... Поджог дело тонкое, непростое. В каждой компании есть эксперты, профессионалы, они поджог вычисляют моментально, их трудно провести. Химический анализ, спектроскопия, и все такое прочее...

Пегги обвила его крепкую шею руками и прильнула к нему всем телом.

— Милый, а если бы он умер, ты бы женился на мне?

Дэнни поцеловал ее нежно.

— Угу... Он что, собрался помирать? Может, у него сердечко прихватило?

— Как это было бы чудесно, правда? Мы бы тогда все время были вместе. И деньги были бы наши.

— Угу...

— Дэнни, ты согласен?

— На что согласен?

— Ты поможешь мне... убить его?

Дэнни долго молчал.

— Я подумаю об этом, — сказал он.

Дэнни думал почти неделю. В следующее их свидание он сразу спросил:

— Ты все еще хочешь это сделать?

Она кивнула с серьезным видом:

-Да.

— У меня есть план, — сказал он.

— Что за план?

— Тебе он может не понравиться. Джон умрет так же, как умер твой первый муж.

Пегги схватилась за горло. Неожиданно ей стало очень страшно.

— Разве это не вызовет сразу подозрения?

— Да, подозрения возникнут, — Дэнни посмотрел ей прямо в глаза. — Но это неважно. Пусть что хотят, то и думают, но у тебя будет железное алиби. Кроме того, все знают, что Джон жуткий алкаш. А главное, он еще и заядлый курильщик.

— Но он недавно бросил курить!

Дэнни нахмурился.

— А до этого он разве не бросал курить?

— Много раз, — призналась Пегги. — Как только кашель становился невыносимым и он боялся, что у него рак легких. Затем он пил и снова курил.

— Вот именно. Это все неважно — просто купи блок сигарет, пусть будет в доме. Ни у кого не возникнет вопросов, курил он или нет.

— Ты так считаешь?

— Точно. И набери побольше окурков, заверни их в кулек, а я потом брошу их рядом с его кроватью.

— Расскажи мне подробнее о твоем плане.

— Все, что нам надо, мы достанем при помощи телефонного справочника «Желтые страницы». Сначала откроем раздел «Товары — почтой». Заказ сделаем на вымышленное имя. По телефону, естественно. Ты пошлешь им денежный перевод, не чек, ты меня поняла?

— Для чего все это?

— Ты купишь для меня противогаз. Любой, даже минимальный риск должен быть исключен. Если кого-нибудь из нас заподозрят, мы сами сгорим.

— Поняла. Что дальше?

— Затем ты выберешь по справочнику несколько фирм, которые специализируются на продаже противопожарного оборудования, и попросишь их прислать тебе каталоги их товаров на почту, до востребования. Ты заберешь каталоги и отдашь их мне, это будет первый раз, когда ты явишься лично и когда кто-нибудь может тебя увидеть и запомнить.

— А во второй?

— Когда мы получим журналы, я выберу противогаз, тот, который мне нужен. Затем ты пошлешь денежный перевод и закажешь этот противогаз, по почте опять же, не забывай. Ты еще раз придешь на почту и возьмешь пакет.

— Не проще ли будет, если ты просто своруешь один противогаз?

Нужно сказать, что в это время Дэнни работал пожарным.

— Конечно, проще, — ответил он. — Но след может вывести на тебя или на меня. И уж тогда они легко могут сопоставить такие вещи, как пожар и краденый противогаз.

— Да, ты прав.

— Затем ты пойдешь в магазин и докупишь еще кое-какое снаряжение для меня: плащ, рабочие рукавицы и клещи.

— Я до сих пор не пойму, что мы со всем этим должны делать...

— Потерпи, я к этому подвожу. Когда у нас будет все необходимое снаряжение, ты все положишь в багажник твоей машины и закроешь его. Пусть эти вещи хранятся там до тех пор, пока они нам не понадобятся. Потому что, когда пробьет час, действовать надо будет молниеносно. А это произойдет, когда Джон упьется снова до потери пульса и чтобы у меня был в этот день выходной. Люди могут задуматься, почему пожар случился именно в этот день, и я не хочу давать им ни малейшего повода для таких подозрений. Ты знаешь, что в страховых компаниях работают натасканные ищейки, почти такие же, как и копы.

— Ты меня пугаешь!

— Я все продумал, каждую мелочь. Не бойся.

— Не пойму, зачем тебе плащ?

— Ткань у плаща особая, она впитывает дым, и моя собственная одежда потом не будет пахнуть пожарищем.

Ты позвонишь мне, и я приеду в Хантингтон, но ты к тому времени должна достать все вещи из багажника. Я остановлюсь рядом с домом, через дорогу, и посигналю подфарниками. Тогда ты быстро выходи из дома и уезжай. Надеюсь, я закончу там быстро. Снаряжение я заберу с собой, а потом избавлюсь от него, так что никто никогда не найдет.

— А что с моим алиби?

— Ты поедешь в какой-нибудь бар, где тебя знают, и побудешь там около часа. Скажешь бармену и еще парочке завсегдатаев, что ты ушла из дома, потому что твой муж в очередной раз напился и тебе противно на это смотреть.

— Мне всю ночь там торчать?

— Нет! Это вызовет подозрения. Через час ты позвонишь мне, и я сообщу тебе о том, как обстоят дела.

— Все это очень рискованно, Дэнни! Ты будешь в доме, и кто-то может заметить пламя да еще вызвать пожарных!

— Какое пламя, детка? О чем ты говоришь? Ни одной искорки! Поверь мне, будет только легкий дымок, но очень едкий. Так тлеют все матрасы. Окна спальни выходят в лес. Никто ничего не увидит.

— Ты все мне рассказал?

— Да, почти. Мы найдем какую-нибудь телефонную будку, запишем номер телефона, и ты будешь около нее ждать моего звонка. Я позвоню, когда буду уверен, что он мертв. Ты вернешься в бар и пропустишь еще пару стаканчиков, а затем поедешь домой.

Пегги обняла его крепко, все ее тело дышало страстью. Дэнни прижал ее к себе. Их губы нашли друг друга и слились в жадном поцелуе.

Первый сбой произошел на следующее утро. Пегги открыла «Желтые страницы», нашла нужный раздел и набрала номер. Она поинтересовалась ценами. Вежливый женский голос сообщил ей, что минимальная цена их почтовых услуг составит десять долларов в месяц, а затем ей было предложено заполнить форму, которая имеется в почтовом отделении. Пегги охватила нервная дрожь, но она взяла себя в руки, села в машину и поехала на почту.

Она выбрала крайний столик, заполнила форму левой рукой, стараясь как можно сильнее изменить почерк. В графе «куда» Пегги указала вымышленный адрес — «Институт электроники». Это была идея Дэнни, он сам проверил, что нет такого института, чтобы вдруг посылку не отправили куда-нибудь не туда. Пегги подписалась именем своей соседки в Хантингтоне и дала несуществующий адрес в Манхэттене.

Она вышла поспешно на улицу и почувствовала страшную жажду. Этот визит на почту потребовал от нее напряжения всех ее психических сил, ее трясло от страха. Но она напомнила себе, что на почте всегда много народа, толкотня, и вряд ли кто-нибудь специально ее разглядывал.

Пропустив стаканчик в баре, Пегги отправилась в магазин. Ей понадобился целый час, чтобы найти в огромном супермаркете те вещи, о которых говорил Дэнни. Купив все необходимое, она сложила это в багажник и поехала домой в Хантингтон.

Подождав три дня, как сказала девушка на почте — для того чтобы заключенный договор на почтовые услуги вступил в силу, — Пегги обзвонила фирмы, торгующие противопожарным оборудованием, и попросила прислать их каталоги до востребования, на адрес «Института электроники». Уже к следующему свиданию с Дэнни она успела их получить. Два из них предлагали бульдозеры и тяжелое оборудование.

Наконец Дэнни ткнул пальцем в страницу, где был рисунок.

— Вот он. Пегги, ты позвонишь им и закажешь просто артикул А&1226 — лучше запиши, а то забудешь. Пусть пришлют его в наш маленький институт.

Пегги послушно записала наименование. Она очень удивилась, когда по телефону ей назвали цену — семьдесят пять долларов. Но она поместила тем не менее свой заказ, затем поехала на почту и перевела деньги.

Через несколько дней она получила на почте увесистый пакет и отвезла его к Дэнни. Пегги надеялась, что это ее последний визит на почту.

Дэнни вынул противогаз из специального водонепроницаемого чехла и примерил. Резиновая маска плотно прилегала к голове, один брезентовый ремень застегивался на шее, а на другом крепились баллоны. Через огромные линзы Дэнни посмотрел на нее, и она засмеялась:

— Ты как из фантастического фильма!

Вдруг она услышала из-за маски его голос, совершенно отчетливо:

— Милая, разве я тебе не нравлюсь?

— Ты даже говорить можешь?! — удивилась она.

— Здесь встроенный микрофон. А как я буду говорить с тобой по телефону без такого устройства? Поэтому и нужен был каталог.

— Я об этом не подумала.

— Предоставь обо всем думать мне. Ты просто делай, что я тебе говорю. Мы затеяли серьезное дело. Самое серьезное, какое только может быть. Ты меня поняла, Пегги?

Дэнни снял противогаз.

— Я сложу все как было, — сказал он. — Ты заберешь его с собой и закроешь в багажнике.

Все приготовления были сделаны, оставалось только ждать. Пегги поездила по городу и выбрала телефонную будку на Северном Бульваре, недалеко от бара, который должен был обеспечить ей алиби. Она набрала номер Дэнни.

Была еще одна осечка. Джон в очередной раз бросил курить.

— Об этом не волнуйся, — сказал Дэнни. — Купи блок сигарет, тех, которые он обычно курит, вынь одну пачку и выброси подальше. Ты запаслась окурками и пеплом, как я тебе говорил?

-Да.

— Тогда не волнуйся. Надо подождать, когда эта свинья снова нажрется.

Они ждали почти две недели. Пегги позвонила в субботу, из зала игровых автоматов, расположенного в подвале их дома.

— Мне кажется, это наш шанс, дорогой. Он пил весь вечер и даже ничего не ел. Сейчас он допивает вторую бутылку.

— Он еще не отключился? — спросил Дэнни.

— Не знаю. Он в спальне. Что-то напевал, но теперь вроде затих.

— Иди посмотри. Я подожду.

Пегги положила трубку на стойку бара, поднялась по лестнице. Дверь спальни была приоткрыта. Джон лежал на кровати и громко храпел. Бутылка виски, наполовину пустая, стояла рядом на полу. Одежда разбросана по всей комнате. Как ни странно, Джон успел надеть пижаму, прежде чем завалился в постель.

Замирая от страха, Пегги потрогала его. Джон не шевельнулся. Она толкнула его сильнее. Он открыл глаза и попытался поймать ее в фокус. Джон произнес что-то непонятное, типа: «Н-ну-че-надо?» И снова уснул. Пегги вернулась в подвал.

— Он мертвецки пьян, — сказала она в трубку.

— А скоро будет еще мертвее, — пообещал Дэнни мрачным тоном. — Он курил?

— Нет.

— Где лежит блок сигарет?

— В спальне, в шкафу, на верхней полке.

— Где все остальное?

— Тут, в подвале.

— О’кей. Я приступаю. Мне надо успеть вернуться до полуночи, моя смена с двенадцати до восьми. Подожди, когда я помигаю подфарниками. Затем иди садись в машину и поезжай в бар. Посиди там с часик и позвони мне домой, я уже, наверное, буду. И не забудь оставить дверь гаража открытой.

— Да, милый, — ответила Пегги. И спросила: — Когда мы теперь увидимся, не скоро?

— Завтра, я думаю. Может, послезавтра.

— Помни всегда, что я люблю тебя.

— Я тоже, — сказал Дэнни. — Я тоже тебя люблю.

Он положил трубку.

Противный мелкий дождь, сыпавший весь вечер, к ночи превратился в настоящий ливень, чуть ли не потоп. Дэнни свернул на Хемпстед Тёрнпайк, кивнул одобрительно, глядя на непрекращающееся ненастье. Этот ливень очень кстати — меньше людей на улицах, меньше любопытных и праздношатающихся. Если и будет какой дымок, то никто его не заметит.

Он подкатил к дому Джона примерно в половине десятого. Помигал подфарниками и выключил их. Осмотрелся. Район был зеленый. Соседние дома и не видно за деревьями. На улице пустынно и темно.

Он услышал, как открылась дверь гаража, оттуда выехала машина Пегги, свернула за поворот и исчезла. Не включая фары, он снова завел мотор и заехал в гараж. После этого он закрыл двери гаража и прошел по внутреннему коридору на кухню. Пегги, уходя, везде выключила свет, как он ей и сказал.

Дэнни достал миниатюрный карманный фонарик и посветил им вокруг. Луч был тоненький и очень слабый, но вполне достаточный, чтобы «определиться на местности». Из ящика стола Дэнни достал острый кухонный нож и смело двинулся дальше, в спальню.

Фонарик он погасил, чтобы глаза привыкли к темноте. Он слышал громкий храп Джона. В комнате воняло спиртным. Когда глаза привыкли, он различил грузную фигуру брата на кровати. Дэнни подошел, просунул одну руку ему под спину, а другую под ноги, поднял и переложил его с постели на пол. Джон только вздохнул и слегка пошевелился во сне.

Дэнни оставил его в таком положении, а сам спустился в подвал. Там он включил фонарик и нашел все необходимое снаряжение в большой сумке на молнии. Противогаз в чехле, длинный плащ, перчатки, клещи, окурки и пепел в бумажном пакете.

Дэнни надел плащ прямо поверх своей одежды, потом противогаз и закрепил его ремнями. Затем он надел рабочие рукавицы, застегнул сумку и отнес ее наверх, в спальню.

На ощупь он нашел пепельницу на столе и высыпал в нее окурки из пакета. После этого он занялся вплотную матрасом. Он воткнул в него поглубже острый нож и, проковыряв дыру, вытащил кусок его хлопчатобумажных внутренностей. С этим тряпьем он пошел на кухню.

Дэнни включил печку и бросил на нее принесенные тряпки. Они не сразу загорелись, а затрещали мелкими искрами. Из них поползли тонкие струйки черного ядовитого дыма. Дэнни вернулся в спальню за клещами, с их помощью он отнес дымящиеся куски и засунул их в дыру, которую раньше проделал в матрасе.

Комната стала быстро заполняться черным удушливым дымом. Он положил клещи в сумку, застегнул молнию и поплотнее закрыл двери спальни. Густые клубы дыма поднимались к потолку, но Дэнни в противогазе чувствовал себя весьма комфортно.

Зазвонил телефон. Дэнни взглянул на светящиеся стрелки своих часов, удивившись, что время так быстро пролетело. Может, это и не Пегги? Но это был условный сигнал — Пегги должна была позвонить один раз и положить трубку, а затем позвонить снова. Они так договорились, чтобы избежать случайности. Вдруг кто-нибудь позвонит и Дэнни возьмет трубку, когда в доме никого не должно быть, кроме Джона.

Дэнни переступил через неподвижное тело своего брата и поднял трубку.

— Дэнни?

— Да, — сказал он через микрофон в противогазе.

В комнате было как в аду, воздух накалился, хотя Дэнни не видел нигде языков пламени.

— Дэнни, все в порядке?

— Еще не совсем, но очень скоро. Уходи из бара и поезжай к той телефонной будке, которую ты выбрала. Там и жди. Я позвоню и скажу, когда ты можешь вернуться домой.

Комната была вся в дыму. Дэнни смутно различал только блеск окна и зеркала на туалетном столике. Еще он видел, как из матраса полыхнули злые красные языки огня.

Джон издал какое-то мычание. Кажется, он очнулся. Это было невероятно! Джон встал и побрел прочь от горящей постели.

Дэнни прижался к двери. «Я должен задержать его. Не выпускать его отсюда, пока он не задохнется. Я слишком далеко зашел, чтобы останавливаться на полпути...».

Пьяный Джон продолжал кружить по комнате, ничего не видя перед собой.

А Дэнни ждал...

Когда Пегги приехала домой, все было кончено. Пожарные уже были тут. Окна в спальне выбиты, еще тлеющие матрасы валяются на земле. Джону безуспешно делали искусственное дыхание.

Пегги так и рухнула.

Ее отвезли в больницу на ее же машине и сразу дали сильное успокоительное, но прежде чем провалиться в глубокий сон, Пегги успела сказать доктору, что у ее погибшего мужа есть младший брат Дэниел Минендел, он нью-йоркский пожарный, и надо известить его о случившемся. Доктор заверил ее, что обязательно это сделает.

Дэнни успел вернуться домой до полуночи и вышел на работу в ночную смену. Плащ, рукавицы, клещи, противогаз лежали в багажнике его машины.

Он приехал в Хантингтон на следующее утро, часов в девять. Дом был под охраной полиции. Вокруг собрались любопытные, их было больше, чем Дэнни ожидал увидеть. Затем он вспомнил, что сегодня все-таки воскресенье. Полицейским Дэнни сказал, что он брат погибшего.

— Это очень грустно, наверное, видеть то место, где погиб твой брат, — сказал один полицейский. — Говорят, он был еще нестарый?

— Я видел в своей жизни много грустных мест, — абстрагируясь ответил Дэнни. — Я ведь пожарный. — И затем, потому что он решил, что это грубовато и надо как-то смягчить ситуацию, добавил: — Но я никогда не думал, что Джон кончит свою жизнь именно таким образом.

Он прошел в дом и осмотрел комнаты. Без лишних эмоций, профессионально. Окна выбиты, кругом вода, стены мокрые, и ковры плавают в комнатах.

В гостиной дежурил полицейский. Дэнни дал ему бутылку пива и пообещал, что заедет к Пегги в больницу и заберет ключи, чтобы закрыть дом и не держать здесь напрасно людей.

У Пегги в палате он застал незнакомую пожилую женщину.

— Это моя соседка миссис Рейнолдс, — сказала Пегги дрогнувшим голосом, хотя глаза у нее были сухие и заспанные после сильных барбитуратов. — Миссис Рейнолдс обещала, что заберет из моего дома кое-какие платья и принесет их мне в отель, где я собираюсь пожить несколько дней.

Добрая миссис Рейнолдс вышла в холл, чтобы на несколько минут оставить скорбящих родственников наедине.

Пегги протянула руки к «скорбящему».

Он слегка коснулся губами ее щеки.

— Не замажь меня помадой, — сказал он. — У нас еще будет время на все эти штучки.

И он сразу посерьезнел.

— Где твой кошелек? — спросил он. — Мне нужны ключи от твоей машины.

Миссис Рейнолдс понадобился целый час, чтобы упаковать вещи Пегги. Ожидая, Дэнни сидел в гостиной и пил пиво. Затем он закрыл дом, положил сумку с вещами для Пегги на заднее сиденье ее машины. Он подбросил полицейского до станции метро и потом отвез миссис Рейнолдс в больницу в Хантингтоне, где находилась Пегги.

Дэнни отнес чемодан к ней в комнату и вышел, не ожидая, когда Пегги переоденется. Свою машину Дэнни оставил на паркинге. Потом он отвез Пегги в Манхэттен и оставил ее в тихом скромном отеле в районе восточных сороковых улиц. Дэнни там долго не задерживался.

— Нам нельзя сейчас быть долго вместе, в глазах окружающих это будет выглядеть подозрительно,— сказал он. — Надо похоронить брата, затем ты уедешь в круиз на пару месяцев. И только через год, как положено в таких случаях, мы сможем пожениться.

Все шло гладко несколько дней. По плану.

В понедельник они получили данные экспертизы. Джон задохнулся. У него в крови нашли следы алкоголя. Вполне достаточно, чтобы сделать вывод, что он мог уснуть с непогашенной сигаретой.

Во вторник состоялась служба.

В среду тело Джона кремировали.

В четверг в номер отеля, где жила Пегги, вошли трое мужчин и одна женщина.

Мужчины были детективами из отдела убийств Южного Манхэттена. Женщина — тоже детектив, но из Хантингтона, в Лонг-Айленде. Женщина смотрела на Пегги явно враждебно. Мужчины держались вежливо и официально.

— Миссис Минендел, — сказал один детектив, — мы пришли вас арестовать. Вы обвиняетесь в убийстве вашего мужа Джона Минендела.

Пегги от неожиданности попятилась, пока не уперлась спиной в стену.

— Это ужасная ошибка! Мой муж был пьян, он уснул, выронил непогашенную сигарету и задохнулся, это все знают!

— Мы не думаем, что это ошибка, миссис Минендел, — ответил детектив. — Ваш муж не курил — этот факт нам подтвердили все ваши соседи, они все как один говорят, что он бросил курить.

— Он снова закурил! Он всегда курит, когда пьет! В субботу он напился и снова стал курить!

— В доме не нашли ни одной сигареты.

— Были сигареты! Окурки в пепельнице были! Блок сигарет в шкафу, в спальне...

— Повторяю — в доме не было сигарет. Мы искали очень тщательно. А что касается окурков, о которых вы говорите, то химический анализ показал, что они все старые.

Пегги упала на кровать.

— Мы даже нашли чеки, — продолжал детектив. — На щипцы, на плащ и на рукавицы. Глупо было с вашей стороны хранить такие неоспоримые улики.

— Но у меня алиби, — простонала Пегги. «А эти бумажки, эти чеки еще ничего не значат», — убеждала она сама себя. — Люди видели меня в баре. Я могу это доказать!

— Алиби? Но для чего? Зачем вам понадобилось вдруг алиби? Я вам отвечу. Вы подожгли матрас, так чтобы он дымился долго, закрыли поплотнее дверь спальни, а затем поехали в этот бар, о котором вы говорите. Матрас тлел несколько часов, ваш муж задохнулся в дыму. Мы нашли даже тряпки, которые вы поджигали на кухне и носили их в спальню...

— Я не понимаю, о чем вы говорите! — взвизгнула Пегги. — Вы сошли с ума!

— Хватит, детка, — сказала женщина детектив. — Мы все нашли и знаем даже, где вы покупали противогаз. Почерк на бланке тоже ваш, и девушка на почте вспомнила вас, когда мы показали ей вашу фотографию.

Если они нашли противогаз и остальные вещи, то, значит, Дэнни уже арестован. Пегги стало страшно.

— Я буду защищаться! — крикнула она. — Я найму лучших адвокатов! У меня хватит на это денег.

— Боюсь, что не хватит, дорогуша. Убийцы не имеют права пользоваться наследством. Все деньги вашего мужа получит его брат.

Пегги смотрела на них, ничего не понимая.

— Д-дэнни?..

— Может, мы и не заподозрили бы ничего, — сказал детектив. — Это Дэнни пришел к нам и поделился своими соображениями. У нас не было никаких доказательств. И тогда он предложил нам заглянуть в багажник вашей машины, там мы и нашли противогаз и все остальное.

Пегги уставилась на него, открыв рот от удивления. Она долго так сидела. И наконец до нее дошло. Она поняла, кто взял сигареты из шкафа. И она вспомнила, что Дэнни ушел, оставив ее и миссис Рейнолдс в больнице. Пегги сама дала ему ключи от своей машины, переложить сумку из багажника в багажник было делом одной минуты.

Пегги обняла голову руками и горько заплакала.

Дональд Уэстлейк РУКА ДЬЯВОЛА.

Империализм девятнадцатого века, как его понимал Ленин, появился, когда капиталисты Европы стали ощущать трудности с инвестированием их капиталов у себя дома. Они обратили свои взгляды на Африку и на Восток и, поддерживаемые армиями и идеологией расового превосходства, перешли к экспансии. Экспансия рождает конкуренцию, а конкуренция — войну. Война, разумеется, рождает только смерть, а смерть не рождает ничего, кроме, может быть, цветов и овощей, пригодных лишь для экономики с устаревшим сельским хозяйством. Этот достаточно мрачный анализ не учитывает, однако, другое лицо империализма, которое действительно более относится к художественной литературе. Это благообразное лицо империализма, и оно говорит о человеческих судьбах и психологии отдельного индивида — и, в не меньшей степени, о развитии чувств. Ведь именно в знойном климате отдаленнейших уголков империи многие наши европейцы впервые столкнулись с природой страсти. Часто опыт доказывает необходимость свободы, и новый путешественник, возникающий из блестящего тигля, представляется более обеспеченным, более образованным и вообще более завершенным созданием. Но иногда диффузия Востока и Запада, чувственного и рационального, проходит не столь гладко. Иногда какие-то темные силы выступают на сцену. Рука Дьявола была одной из таких сил.

Темная весенняя ночь 1897 года. На палубе корабля стоит женщина по имени Луси Хеплвайт. Ее руки поглаживают темное дерево фальшборта, и ее лицо купается в лунном свете. Мягкий бриз играет краем ее мантильи и слегка развевает ее пушистые локоны. Темные глаза женщины смотрят вдаль, а между мягких губ ровные белоснежные зубы блестят как звезды. Но отчего же нежная улыбка трогает эти сочные губы? О чем грезит сей благоуханный плод викторианского целомудрия? Корабль идет в Бомбей. А девушка думает об алтаре. Она думает о любви. Она плывет в Индию, потому что уже полгода как обручена. Его зовут Сесил Пим, и он занимает важный государственный пост в Пуне. Именно там произойдет обряд бракосочетания, а затем они отправятся куда-нибудь в горы, чтобы насладиться медовым месяцем. Странное возбуждение охватывает девушку. Ветер свежеет, и она поворачивается, бросив последний взгляд на лунный диск, и покидает опустевшую палубу. Путешествие проходило большей частью великолепно, и Луси развлекалась игрой в бридж и светскими беседами. Перспектива жизни в Индии ее вовсе не пугала, однако после Суэцкого канала.

Луси уже не могла свободно прогуливаться по палубе из-за невыносимой жары, предпочитая прятаться в каюте, и впервые тогда засомневалась.

Но Луси много не размышляла, потому что это было не в ее натуре. Спасением от мрачных мыслей, мелькнувших на секунду, и от знойного солнца она выбрала обычный зонтик и с тех пор не расставалась с ним во время прогулок. Точно по расписанию корабль пришвартовался в порту Бомбея, и Луси Хеплвайт резво сбежала по трапу и упала в объятия стройного молодого джентльмена в высоком пробковом шлеме и кремовом костюме из лучшего мадрасского шелка в тонкую нежно-голубую полоску.

Небольшой инцидент омрачил их счастливую встречу. Из толпы вдруг вынырнул однорукий попрошайка-прокаженный и, ужасно осклабившись, вытянул свою лапищу прямо в лицо Луси. Сесил его быстренько спровадил, и, кроме того, Луси была девушкой с крепкими нервами. Все же, пока они ехали в отель по жарким бомбейским улицам, ей довелось испытать много неприятных моментов, потому что она чувствовала, как от пота промокло насквозь ее белье, и лишь в прохладном холле вздохнула облегченно.

Луси доводилось слышать, что мужчины меняются даже после непродолжительного пребывания в Индии. И вечером, сидя с Сесилом в купе, она спрашивала себя, изменился ли он. И ответ был, о господи, «да»! Она помнила, каким он был в Англии — веселый и беззаботный. И каким он стал? Тихий, задумчивый и, казалось, подавленный. Он почти не смеялся, а его глаза смотрели куда-то в сторону, и в них поселилась печаль. Луси решила не доискиваться сейчас причины такой перемены, а по прибытии в Пуну ласками и женскими чарами вернуть Сесила к вершинам безоблачного счастья. Затем нечто иное заинтересовало ее с большей силой.

— Сесил!

— Да, дорогая?

Сесил повернулся к ней, а все это время он хмуро смотрел в окно на дышащую жаром ночь.

— Почему ты не снимешь шлем?

И в самом деле! С тех пор как они встретились в порту, шлем все время был на голове Сесила. Конечно, шлем добавлял молодому человеку мужества и элегантности. Но тем не менее вопрос явно смутил его. Сесил тверже сжал челюсти.

— Ты хочешь, чтобы я его снял? Сейчас? — спросил он тихо.

Вдруг, к ее полному изумлению, он ударил кулаком по двери и зарыдал как ребенок.

— Дорогой! — воскликнула Луси, обнимая его нежно за плечи. — Сесил, что случилось? Может быть, шлем тебе очень тесен?

И она протянула руки, чтобы помочь.

— Нет! — Сесил отшатнулся от нее.

— Ты должен сказать мне, Сесил, — прошептала Луси, глядя на него внимательно и грустно. Ночь была очень жаркая, и Луси уже начала потеть.

Он долго молчал. Паровоз усердно пыхтел в темноте, и рельсы мерно стучали под ними. Дикая собака далеко в горах завыла на луну. Сесил сидел, наклонившись вперед, уперев локти в колени и сжав голову ладонями. Затем он повернул к ней лицо, на котором застыло страдание.

— Хорошо, — проговорил он. — Я скажу.

История была не очень длинной, не была она и счастливой. Луси слушала, чувствуя себя неловко, находясь ночью в одном купе с мужчиной. Но ведь они с Сесилом все равно собирались скоро пожениться!

Сначала он обрисовал ей маленький летний домик и заброшенный сад, в котором хозяйничали обезьяны. Сесил стал приходить в сад после обеда, чтобы покурить, и вскоре начал считать это приятное местечко своей собственностью. Но однажды он встретил там старика, который в одной набедренной повязке сидел на земле и медитировал. Выклянчив сигарету, старик благословил Сесила, положив руки ему на голову. В тот момент Сесил не придал эпизоду никакого значения, однако на следующий день у него зачесалась макушка, а еще через день там появилась небольшая коричневая родинка, которая стала быстро расти. Тогда Сесил обратился к врачу-англичанину, давно живущему в Пуне. Доктор Кадвалайдер осмотрел его и велел прийти через неделю.

— Но через неделю... — произнес Сесил и снова заплакал. Луси обняла его, шепча ласковые слова. Наконец юноша сел прямо и расстегнул шлем.

В это время луна зашла за тучу, и в купе стало совсем темно. Поэтому, когда Сесил снял шлем, Луси не сразу поняла, на что она, собственно, смотрит. Ей показалось сначала, что к голове Сесила каким-то странным образом прикреплена большая коричневая лилия — но разве это возможно? И затем туча уплыла в сторону, и при ярком лунном свете Лусси поняла, что коричневый черенок на самом деле является кистью руки, что рука растет из головы Сесила!

На секунду Луси забыла о сострадании, она испытывала один лишь ужас. Девушка смотрела на противный отросток, и ее собственные руки взметнулись к ее губам. Сесил следил за выражением ее лица.

— Теперь ты знаешь, почему я не снимаю шлем, — сказал он.

Такова была его история. Правда, оставалась одна деталь. Едва рука выросла, она оказалась удивительно активной, постоянно дергала его за волосы и лезла пальцами в уши. Доктор был категорически против ампутации, объяснив, что рука соединена с мозгом, и вместо этого выписал сильнодействующий транквилизатор. Два раза в день Сесил должен вводить шприц прямо в окаянную руку, чтобы она вела себя спокойно.

— Фактически, — добавил Сесил, посмотрев на часы, — самое время. Дорогая, ты мне поможешь?

Приехав в Пуну, Луси остановилась в отеле «Флорентийский соловей», предназначенном специально для молодых женщин. Она нежно поцеловала Сесила, перед тем как он пошел в свое бунгало. Темные круги под глазами юноши, особенно заметные в свете раннего утра, говорили о тяжелой душевной драме. Сесил был подавлен, и сердце Луси дрогнуло.

— Не мучь себя, дорогой, — шепнула она, погладив его по щеке белой пухлой ладошкой. — Ведь мы вместе.

— Но как ты сможешь любить человека, у которого на голове растет рука?! — горестно воскликнул он.

— Доверься мне, — промурлыкала Луси.

Больше она не видела его в живых.

Луси поднялась к себе в номер, легла на кровать и сразу уснула. Однако ее сон трудно было назвать тихим. Она вздрагивала, вскрикивала и вертелась под москитной сеткой, и среди полчища образов, преследующих ее в кошмарах, один повторялся чаще других — это рука, растущая из головы Сесила. Но во сне рука не висела вялая от большой дозы снотворного — совсем нет, она вертелась, вытягивалась, она извивалась как змея и выделывала жесты неслыханно бесстыдные. Луси проснулась с диким криком, и рука исчезла. Но осталось ощущение ее, и кроме того, она снова была вся мокрая от пота.

После этого Луси не могла уснуть и встала совершенно разбитая. Часом позже она уже шла по городу, разыскивая дом Сесила. Там не было слуг, и Луси тихо вошла. Уже вечерело, кругом стояла полная тишина. Никто не отозвался, когда Луси произнесла вполголоса имя своего жениха. Звук умер в глубоком молчании, которое висело над бунгало, подобно проклятию, и девушка непроизвольно вздрогнула. Тени густели в углах комнаты, аккуратной и со вкусом обставленной. На низком столике, рядом с кожаным диваном, стояли бутылка виски, сифон с водой и хрустальный стакан. На стене висела фотография Сесила, сделанная еще в Оксфорде, а рядом — ее собственный портрет. Она зачарованно смотрела на снимки. Увидит ли она снова веселую широкую улыбку на лице Сесила? Тут она вспомнила про сон, и на ее щеках выступил стыдливый румянец.

— Сесил! — крикнула она. — Сесил!

По-прежнему никакого ответа.

Она прошла гостиную, небольшой холл и остановилась перед закрытой дверью. Там, судя по всему, была спальня.

Безотчетный ужас обрушился на Луси. Ей захотелось как можно скорее уйти отсюда. Однако, переборов себя, она двинулась дальше. И теперь ей казалось, что из-за двери доносятся какие-то свистящие звуки. От страха у нее мурашки побежали по спине, и порция адреналина выстрелила в живот.

— Сесил! — позвала она снова, приближаясь к двери.

Свист прекратился, а Луси медленно повернула ручку.

И затем резко распахнула дверь. И такая картина предстала перед девушкой, что все ее хрупкое тело содрогнулось, и крик замер на ее губах. Ибо на полу, рядом с кроватью, лежало тело Сесила Пима. Лицо его было фиолетовым, глаза выпучены, язык вывалился изо рта, и огромные синяки темнели на его шее, за которую он схватился двумя руками.

Третья рука лежала на его голове ладонью вниз, чуть согнув пальцы. Рядом валялся полный шприц.

Несколько минут Луси стояла, застыв от ужаса. Затем она с рыданиями бросилась вперед и упала на Сесила.

— О, Сесил, — всхлипывала она, прижимаясь к его телу. — Кто мог это сделать? Кто мог убить тебя?

Она трогала его дрожащими пальцами, ища в нем жизнь, но не находила. Как долго она лежала тут? Совсем стемнело, и с улицы доносился звонкий хор тысяч и тысяч.

Насекомых. Неожиданно она поняла, что кто-то нежно гладит ее волосы.

— Сесил? — пробормотала она. — Ты со мной?

И в определенном смысле он был с ней, потому что рука, растущая из его головы, проснулась и начала заигрывать с Луси. Такими легкими, такими деликатными были эти прикосновения, что девушка не отпрянула в ужасе, но осталась лежать, всхлипывая, в то время как рука утешала и успокаивала ее. Луси испытывала смешанные чувства. Приятное сонное томление и безразличие к происходящему, словно в трансе. Пальцы коснулись ее шеи. Луси не сопротивлялась, но позволила этим пальцам растопить ее печаль в удовольствии и оживить те сладостные мечты, которые обуревали ее под горячим солнцем Суэца.

Когда Луси наконец встала, ее платье было в беспорядке и красные пятна полыхали на ее щеках. Рука лежала тихая, ладонью вверх. Сесил тоже не шевелился. Луси поправила платье, причесалась и умылась холодной водой. А затем она пошла искать доктора Кадвалайдера.

— Жуткое дело, — сказал он, наклонившись над бездыханным телом, когда слуги положили труп Сесила на носилки. — Рука Дьявола, мы так это тут зовем, — добавил Кадвалайдер, повернувшись к Луси. — Всегда фатально кончается. Конечно, я не мог ему сказать.

— Вы имеете в виду, что это случалось с другими? — спросила Луси, быстро на него взглянув.

— Боюсь, что это именно так, — произнес доктор. — Многие поплатились. Что-то вроде колдовства...

В этот момент Луси потеряла сознание, и заботливый доктор привел ее в чувство с помощью стакана бренди. Бутылка случайно оказалась в его черном саквояже.

Сесила похоронили на следующий день. К счастью, он не взял Руку Дьявола с собой в могилу. Доктор отрезал руку и поместил в банку со спиртом. Похороны прошли гладко, как обычно проходят похороны. Луси была очаро-

249.

Ь._

Вательна в черном платье и маленькой черной вуальке. Солнце жгло немилосердно плечи английских колонистов. Она забеспокоилась, когда прозвучали слова молитвы и добрый доктор поднял руку, чтобы снять шляпу. Обведя взором собравшихся, Луси с ужасом насчитала человек семь, стоявших в головных уборах!

После похорон Луси спешно покинула город и села на корабль. Но Луси, покидающая Бомбей, была уже совсем не та Луси, которая прибыла сюда несколько дней назад. Она больше не играла в бридж и не вела светские беседы. Теперь она стояла неподвижно на палубе, облокотившись о поручни и глядя неотрывно в море. И оказавшись снова под родным английским небом, она созрела, чтобы принять решение.

Двадцать лет назад старая монахиня умерла и была похоронена в маленьком монастыре в Танбридж-Веле. Ее звали мать Констанция, но мы знаем ее как Луси Хеплвайт. Да, она ушла в монастырь и провела в его стенах почти полвека. Никакие события, потрясающие континенты, не трогали ее с тех пор. Ибо Луси усердно молилась, спрашивая сама себя, какой же, собственно, грех она совершила.

Ауглас Фарр.

ЗА КАЖДОЕ ЗАО.

Каждому, кто находился тем вечером в баре у Сэма Джессапа, было сразу понятно, кто тут хороший парень, а кто плохой. Маленькие, слабые и тщедушные — всегда плохие, поэтому хочется их как следует проучить, чтобы они стали хорошими.

Чарли Арме был худенький, маленький, едва ли пять футов и шесть дюймов, и весил он фунтов сто, может, чуть больше. Кулачки у него были такие крошечные, что явно не годились для драки. Светлые волосы и голубые детские глаза тоже не производили устрашающего впечатления. Он выглядел как мальчишка, хотя ему было уже тридцать восемь лет.

И совсем другое дело Фрэнк Кастен. Вот на кого было страшно взглянуть. Просто шкаф! Огромные плечи и грудь, волосатая и черная, как у гориллы. Широкий приплюснутый нос, увесистые кулаки — короче, настоящий монстр. И настроение у него было соответственное.

Никто не помнит, с чего это началось. Как обычно, после напряженной работы в банке Чарли Арме зашел в бар, чтобы немного расслабиться. Ничто не мешало ему это сделать, потому что он был холостяк. Он заказал двойную порцию виски, маханул сразу, и все, что так давило его целый день, стало неважным, потеряло свою остроту и отошло в прошлое.

И вдруг во весь горизонт перед ним возникла мощная фигура Фрэнка Кастена. Перевесившись через стойку, это чудовище жаловалось Сэму на свою несчастную жизнь.

Оказывается, у Фрэнка было много проблем. Во-первых, сын. Пятнадцать лет и полный балбес. Учиться не хочет. Каждый раз берет без спроса машину, а ездить не умеет. Ну что с ним делать? Конечно, бить, пока мозги не вылетят.

Чарли не выдержал и сказал:

— Нельзя бить ребенка.

Он не какого-то конкретного ребенка имел в виду и не обращался непосредственно к Фрэнку. Просто Чарли вспомнил сцены из своего детства, очень неприятные сцены наказания ремнем по голому телу и гулкие хлопки в ванной комнате.

Но Фрэнк воспринял это на свой счет. Он посмотрел на Чарли злобными, налитыми кровью глазами.

— А тебя кто спрашивает?

Чарли его даже не услышал. Воспоминания нахлынули на него, под их впечатлением он заказал двойную порцию и с хмурым видом потягивал свой бурбон.

Второй проблемой Фрэнка Кастена была, разумеется, жена. Все время защищает этого гаденыша. Ее послушать, так во всем виноват Фрэнк. Она его пилит с утра до ночи. Что бы он ни сделал, все не так. Ребенка не трожь. Чуть он за ремень, она в истерику. Проклятая баба! Бить ее надо. Этого ублюдка бить и ее.

— Стыд и позор, — сказал Чарли.

Фрэнк развернулся, как бульдозер, его бицепсы угрожающе вздулись.

— Кто-то что-то сказал?

— Я говорю — стыд и позор, — повторил Чарли.

Перед его мысленным взором стояла мать с лицом,

Распухшим от побоев, а в ушах звучали пьяные выкрики его отца.

— Да ты кто такой? — удивился Фрэнк. — Что ты об этом знаешь?

— Я знаю все, — сказал Чарли.

— Сгинь, пупс! Не лезь не в свое дело.

От выпитого виски Чарли расхрабрился настолько, что забыл об осторожности. Он чувствовал себя героем, большим и сильным.

— Нельзя делить все только на свое и чужое! — закричал он как с трибуны. — Мы живем в одном мире. Человек — это не остров в океане. Если ты бьешь свою жену, Фрэнк Кастен, или ты бьешь своего сына, это значит, что ты бьешь меня. Я приказываю тебе остановиться, я повелеваю! Ты есть самое настоящее зло. А зло должно быть уничтожено...

Фрэнк тоже успел прилично тяпнуть. Он не любил критику, особенно в свой адрес. В данном случае им управляли инстинкты, и действовал он сообразно своему необузданному характеру. Он сжал правую руку в кулак и резко, не размахиваясь, двинул своего оппонента в челюсть. При таком ударе Чарли остался бы без головы. Но самые слабые — они самые сильные. Чарли спасло то, что он почти ничего не весил. Ни его голова, ни его тело не оказали ни малейшего сопротивления. Он отлетел как пушинка к противоположной стене и упал.

Как теннисный мячик, он тут же подпрыгнул. С разбитой губы капала кровь, лицо было бледное, а он все равно бросился на Фрэнка.

В баре было человек десять. Двое схватили Чарли, а остальные навалились на Фрэнка. Какую-то секунду трудно было даже предположить, чем закончится это противостояние.

Сэм Джессап, толстый, краснолицый и злой, поднялся над стойкой, словно будда, и заревел:

— Я вызываю полицию!

Он подкрепил свою угрозу, схватив в каждую руку по бутылке, и вполне мог размозжить кому-нибудь голову, прежде чем дойдет до рукоприкладства. Возможно, именно Сэм восстановил порядок.

— Ладно, — сказал Фрэнк сердито. — Но этот сморчок пусть больше не попадается мне на глаза.

И он сразу вышел.

Сэм и еще несколько человек подошли к Чарли, сочувствуя, но он вытер кровь с подбородка и сказал, что помощь не требуется.

Он еще долго сидел в баре и выпил гораздо больше своей обычной дозы. Виски обжигало рану на губе, но Чарли не замечал этой боли. Глубоко внутри горела другая рана, обжигала другая боль. В нем проснулись примитивные инстинкты. Он жаждал мести. Ему хотелось отомстить всем. И Фрэнку Кастену в том числе. Но всем он отомстить не мог. Кое-кто уже давно умер, ушел далеко. А вот Фрэнк Кастен был еще живой...

Это судьба так распорядилась, он ничего не придумывал, не планировал заранее.

Встреча была неожиданной, как для одного, так и для другого. Фрэнк Кастен, возможно, забыл обо всем, а Чарли только мечтал ему отомстить, но не мог это сделать.

Так что это чистая случайность, что они встретились ночью, лицом к лицу, через неделю после пьяной ссоры.

Конечно, в маленьком городке они должны были встретиться рано или поздно. Но не обязательно один на один. Не обязательно ночью. И не обязательно после того, как Чарли напился вдрызг, хотя с некоторых пор напиваться после работы стало его привычкой.

Они встали как вкопанные и несколько секунд молча смотрели друг на друга.

— Ну что, сморчок, расхотел давать советы? — спросил Фрэнк.

Чарли кипел от злобы, но даже пьяный он понимал, что связываться с Фрэнком на темной пустынной улице опасно. Его челюсть все еще болела после того сокрушительного удара Фрэнка неделю назад. Но его словно кто-то дернул за язык.

— Я уже сказал, что о тебе думаю, — ответил Чарли, — и мое мнение не изменилось.

Фрэнк двинулся на него, медленно раскачиваясь как горилла. Дикарь он и есть дикарь. Осознав, что не время для мести, Чарли повернулся и дал деру.

Казалось, что такое поспешное отступление должно было удовлетворить Фрэнка. Инцидент был бы исчерпан. Почему-то этого не случилось. Чарли с ужасом услышал за своей спиной буханье ботинок и понял, что его догоняет эта страшная обезьяна. Он прибавил скорость. Сейчас его преследовал еще и страх, несущийся за ним по пятам с самого детства — много лет назад Чарли так же убегал от своих заклятых врагов.

Только страх помогал ему уходить от погони. Он пробуждал забытые инстинкты. Как зверек, он бежал стремительно, сворачивая то на одну улицу, то на другую, путая следы. Уже стих топот ног за спиной, но Чарли боялся оглянуться — страх неизвестности был еще сильнее.

Тогда и вмешалась судьба. Чарли увидел прямо перед собой невысокий забор. Белый, недавно покрашенный аккуратный заборчик резко выделялся в темноте. Он был невысокий для кого-нибудь другого, но для Чарли это было почти непреодолимое препятствие.

Тупик. Мышеловка. Или беги обратно навстречу гибели, или прыгай. И Чарли прыгнул. Какими-то неимоверными усилиями он перебрался через забор, пробежал немного и услышал за спиной дикий грохот. В этот раз Чарли все-таки оглянулся.

Он замер. В лунном свете было хорошо видно, что случилось. Фрэнк очень самоуверенно решил просто перепрыгнуть через забор, зацепился ногой, вышиб две доски и рухнул, ударившись головой о землю.

Чарли затаил дыхание. Никто не выглядывал из окон, никого не взволновал этот шум. Полная тишина на улице. Кое-где в окнах еще горел свет. Чарли оглядывался и прислушивался. Все было спокойно. Ночную тишину нарушало только хриплое дыхание Чарли. Его враг не шевелился и не издавал ни звука.

Это был шанс. Чарли действовал быстро, почти не раздумывая. Ни сомнений, ни вопросов. Теперь, когда это чудовище в его руках, он может наконец отомстить. Фрэнк Кастен должен понести наказание. Он — зло, а всякое зло должно быть уничтожено.

Чарли поискал глазами подходящий объект для уничтожения зла. Им оказался обыкновенный кирпич, один из тех, которыми обкладывают цветочные клумбы во дворах. Чарли поднял кирпич и подошел к неподвижному телу. Медлить нельзя. Фрэнк Кастен был без сознания, но мог очнуться в любую минуту. Чарли прицелился и ударил его кирпичом по голове.

Затем он пошел домой.

Хотелось бежать, потому что страх перед Фрэнком Ка-стеном уступил место другому страху. Но Чарли заставил себя идти медленно и спокойно, как будто он ничего не сделал.

Утром он и вовсе почувствовал себя хорошо. Начинался новый день, ярко светило солнце. Он съел с удовольствием свой завтрак и пошел на работу в банк, совершенно как обычно.

Он вежливо здоровался со своими сослуживцами. Президент банка мистер Сидней Ленкер стоял в дверях своего офиса и как-то необычно смотрел на Чарли.

— Доброе утро, мистер Ленкер, — сказал он.

— Доброе утро, Чарли, — ответил мистер Ленкер.

Их главный банкир был маленький, пухленький, очень.

Гордый собой. Из-за стекол очков в тонкой стальной оправе его глазки сверкали хитренько, как у кота, учуявшего мышь.

— Что с тобой случилось, Чарли? — спросил он.

Чарли замер на месте.

— У меня все нормально. А что могло случится?..

— Я слышал, что ты начал неумеренно пить, Чарли.

Он даже улыбнулся, услышав такие пустяки.

Ах это! Да, знаете, я люблю пропустить рюмочку вечером, но не больше, уверяю вас, сэр, это никак не отражается на моей работе.

Ленкер не улыбался, но взгляд его слегка помягчел.

— Что ж, для меня это самое главное, — сказал он, повернулся и ушел к себе в офис.

«Старый говнюк! Капиталист проклятый! Ему на все наплевать, лишь бы его рабы покорно гнули спину на него». Так думал Чарли о своем хозяине и в это время заметил, что в офис к мистеру Ленкеру вошел шериф Том Мэдден. Через минуту Ленкер и шериф вышли из офиса, и президент показал пальцем на Чарли. Шериф надвигался как грозовая туча.

Чарли сидел тихо. Притворяться, что он не видит шерифа, было глупо. Поэтому Чарли поднял голову и ждал, когда Том Мэдден подойдет ближе.

Шериф был большой мужчина, седовласый, обаятельный и добродушный, но сегодня его глаза сердито сверкали.

— Привет, Чарли, — сказал он и сел рядом с ним на стул.

— Привет, Том, — кивнул Чарли. — Требуется моя помощь?

Он состроил невинную мордашку. Голос его звучал вполне спокойно:

— Где ты был этой ночью?

Том сверлил его взглядом.

— В баре у Сэма Джессапа. Что за вопрос?

— Ты видел Фрэнка Кастена?

Чарли думал раньше, что же ответить, если вдруг его спросят об этом, но сейчас он сказал, не раздумывая ни секунды:

— Нет.

— Фрэнка убили этой ночью. Ему разбили голову кирпичом.

Чарли выдержал хорошую паузу и спросил:

— Ты думаешь, это я сделал?

— Все знают о вашей ссоре, которая произошла неделю назад в баре у Сэма.

— Том, я скажу тебе откровенно. Мне не жаль Фрэнка Кастена. Но надеюсь, ты не собираешься меня арестовать?

Том смутился и отвел взгляд. То, что подозреваемый в убийстве вдруг обиделся, его явно нервировало.

— Мы с тобой старые друзья, Том, — развивал наступление Чарли. — Скажи мне правду. Ты думаешь, что это я убил Фрэнка Кастена?

Том заморгал, глуповатая улыбка появилась на его лице.

— Черт! Нет, конечно, я так не думаю, — сказал он наконец. — Извини, Чарли. Зря я затеял этот разговор. Ты не можешь убить человека, я знаю. — Он встал и протянул руку: — Мы по-прежнему друзья?

Чарли тоже встал и пожал ему руку.

— Конечно! Не волнуйся, Том.

Он стоял и смотрел, как шериф удаляется от него. «Сейчас он поверил, — подумал Чарли, — будет искать убийцу. И не найдет. Тогда его подозрения только усилятся. Тогда и начнется самый страх...».

«Но мне действительно не жаль!» — подумал он.

Эта мысль пришла так неожиданно.

«Ведь я уничтожил зло, я сделал это! Значит, я смогу сделать это снова».

Марли сидел за своим столом и читал документы, которые принесли ему на проверку.

Строчки плыли перед его глазами. Он сидел так, наверное, очень долго. Вдруг рядом, почти над его ухом, прогремел голос:

— Что с тобой, Чарли? Ты заболел?

Вздрогнув, Чарли поднял голову и посмотрел на хозяина. Сидней Ленкер выглядел сегодня очень важным, очень процветающим. Его чистенькие ладошки были сложены на животе, во рту торчала толстая сигара. В другой раз Чарли умер бы от страха. Но только не сейчас.

— Я просматривал документы, — сказал Чарли. — Эта миссис Эрншоу, она не может заплатить столько сразу. Собственно, что мы теряем, если она заплатит частями?

Сигара чуть не выпала изо рта мистера Ленкера.

— Что мы теряем? — повторил он. — Мы теряем свой престиж. Мы теряем свою репутацию. Это банк, а не богадельня! — Он наклонился и сказал тише: — Ты снова был в баре, Чарли, и, похоже, набрался там этих бредовых идей, но учти — или ты перестанешь ходить туда каждый вечер, или перестанешь ходить сюда каждое утро.

Мистер Ленкер выпрямился, очень довольный собой. Огромная туша знала, что ей есть чем гордиться. Своим животом он заслонял все пространство. Но в мире, в котором теперь жил Чарли, все перевернулось, потеряло свои привычные формы и размеры. Сместилось время. В этом смещенном времени он видел другого банкира. И женщина — не миссис Эрншоу... Мать. Конечно, не такая благородная... Но разве это меняет дело?

— Вы не имеете права так поступать с людьми! — сказал он громко и четко.

Мистер Ленкер был совсем не такой, как Фрэнк Кастен. Наверное, он был более наблюдательный. Он увидел в лице Чарли что-то такое, чего не заметил бедняга Фрэнк.

Тихонечко Ленкер отошел от стола Чарли и скрылся в своем кабинете. В этот день он больше оттуда не высовывался.

На следующее утро Чарли Арме сидел за своим рабочим столом и ждал. Но странное дело — остальные сотрудники банка не сидели за своими столами! Все они бегали вокруг него, кричали, размахивали руками. Ни о какой работе не могло быть и речи.

Работать было невозможно хотя бы только потому, что их хозяин мистер Сидней Ленкер не пришел сегодня в банк. Он не стоял, как обычно, в дверях своего офиса, чтобы поприветствовать лично всех сотрудников.

А примерно в половине десятого пришел шериф Том Мэдден. Он поговорил с секретаршей и еще с некоторыми сотрудниками.

Чарли Арме сидел и ждал своей очереди.

Было, наверное, уже часов одиннадцать, когда стало ясно: банк сегодня работать не сможет, и всех отпустили домой. Крики стихли, суета немного улеглась, хотя атмосфера в банке была по-прежнему накалена. И тогда Том Мэдден медленно, словно он боролся с невидимым, но мощным течением, подошел к Чарли и сел рядом с ним на стул.

— Требуется помощь? — спросил Чарли.

— Где ты был прошлой ночью? — задал шериф свой привычный вопрос.

— В баре у Сэма Джессапа, — привычно ответил Чарли.

— Ты заходил куда-нибудь еще или сразу пошел домой?

— Куда еще я мог зайти?

— Я спрашиваю тебя — ты был еще где-нибудь после того, как покинул бар?

— Нет. А что?

— Кто-то заходил к мистеру Ленкеру этой ночью. Очевидно, хорошо ему знакомый, если он его пустил в дом. Затем этот визитер ударил Сида по голове тяжелым пресс-папье и скрылся.

— Том, скажу тебе честно — мне не жаль Сида Ленкера...

— Это чертовски интересно, что после каждого убийства тебе никого не жаль, — мрачным голосом произнес Том Мэдден.

Чарли не смутила эта вроде бы значительная фраза. Он нисколько не испугался.

— У меня есть свое мнение, — сказал он, — и я имею право говорить.

Том наклонился к нему:

— Вчера Сид Ленкер продиктовал секретарше один приказ. Этот приказ касается непосредственно тебя, Чарли. Ты уволен!

— Я предполагал, что он это сделает, — сказал Чарли.

— А ты предполагал, почему он вдруг решил это сделать?

— У нас были некоторые разногласия по поводу одного займа. — Он внимательно посмотрел на своего старого друга. — Скажи, Том, ты действительно считаешь, что я убил Ленкера из-за такого пустяка?

Но в этот раз отделаться от Тома было не так просто.

— А что бы ты подумал, будь ты на моем месте, Чарли?

— У тебя есть доказательства?

— Нет, к сожалению.

— Значит, мы по-прежнему друзья, Том? Пока ты не найдешь что-нибудь против меня, а?

Однако Том не протянул ему руку.

Чарли мог получить жалованье за месяц и больше не появляться в банке, но предпочел этот месяц отработать. Он приходил каждое утро и садился за свой стол. А вечером, по заведенной привычке, отправлялся в бар Сэма Джессапа, чтобы выпить там и немного расслабиться.

— Идиоты! — бурчал Сэм. — Уволили даже после смерти хозяина!

— Это была его последняя воля, — спокойно ответил Чарли. — Все равно как завещание — никто не может ослушаться.

— На что же будешь пить? — спросил Сэм.

— Я об этом не думал, — признался Чарли.

— Тебе лучше подумать. Без виски ты уже не проживешь.

— Сэм, неужели после стольких лет ты не нальешь мне рюмочку бесплатно?

Бармен решил, что это шутка. Все его жирное тело затряслось от смеха.

— Чарли, я ведь тут не ради удовольствия торчу каждый вечер.

Для Чарли это было неприятное открытие, он посмотрел на Сэма другими глазами.

— Тогда зачем, Сэм? — тихим спокойным голосом спросил Чарли.

— Да вот хочу немного разбогатеть, — ответил Сэм, широко улыбаясь.

— А на остальное тебе наплевать?

— Почему это — наплевать? Ты что такое говоришь, Чарли?

— Ты совсем не думаешь о людях, которым продаешь свое говенное виски.

— Главное, чтобы они платили, дурачок.

— И тебя не волнует, что они могут стать алкоголиками?

— Черт побери! Нет, конечно. Это уже их проблемы. По барам только алкоголики и ходят...

«Нет, не алкоголики», — мысленно возразил Чарли. Потому что у него снова произошел сдвиг во времени, он вспомнил другой бар, не очень отличающийся от этого. И бармен был такой же толстый и жадный.

Мальчик по имени Чарли пытался оттащить своего отца от стойки и уговаривал бармена не наливать ему больше виски. Бармен смеялся: «Ты серьезно думаешь, малыш, что я не налью кому-то виски? Главное, чтобы у людей было чем расплатиться. Пусть платят и пьют. Пока с ног не свалятся».

— Виски — это зло, — проговорил Чарли.

Сэм продолжал глупо скалиться.

— Ты, наверное, хорошо разбираешься в виски! — сказал он.

— Тот, кто продает виски, тоже зло. А всякое зло должно быть уничтожено.

У Сэма было чувство юмора, но вдруг оно пропало.

— Чарли, проваливай отсюда, и чтобы я тебя больше не видел.

Чарли завопил:

— Ты не должен наживаться на людском горе!

Тогда Сэм вышел из-за стойки, схватил его за шиворот.

И лично проводил до двери.

Снова Чарли сидел и ждал. На этот раз в своей холостяцкой квартире.

Он слышал шаги Тома Мэддена на лестнице, он знал, что это Том Мэдден. Когда раздался громкий стук в дверь, Чарли крикнул:

— Входи, Том! Открыто!

Действительно, это был Том.

Но как он был не похож на себя! Мрачный, осунувшийся. Он окинул Чарли неприязненным жестким взглядом.

— Два дня назад ты поссорился с Сэмом в баре, — начал Том. — Прошлой ночью кто-то взорвал его, бросил динамит. Бар в щепки, Сэм погиб. Тебе не жаль его, Чарли?

— Нет, не жаль, — признался Чарли.

— Идем со мной.

— Куда?

— Сядешь за решетку.

— У тебя есть доказательства, что я убил Сэма Джессапа?

— Я знаю, что ты это сделал. Лучше арестовать тебя сейчас, а доказательства будут.

Чарли встал и надел пальто.

— Ты думаешь я сумасшедший? — спросил он.

Том посмотрел на него немного грустно.

— Я не психиатр, — сказал он. — Может, Фрэнк Кастен и заслуживал смерти. Может, Ленкер и Сэм тоже заслуживали смерти. Но я не судья, Чарли, и ты — тоже.

Теперь Чарли сидел в одиночной камере и не знал, чего ждать. Том сказал ему, что он имеет право на адвоката, но адвокат ему был не нужен, это Чарли точно знал.

Тюрьма такая маленькая — всего три камеры, из которых одна пустовала. Узкий коридор и комната побольше, дверь в нее не закрывалась, оттуда иногда доносились голоса.

Но Чарли прислушивался только к своему внутреннему голосу. А этот голос мог многое ему порассказать.

Чарли не считал себя сумасшедшим. Он знал, что делал. Знал, например, что Фрэнк Кастен, Сид Ленкер и Сэм Джессап были плохие люди. Они были злом. Он уничтожил зло.

Зачем ему задумываться, имеет ли он право судить людей? О нет! Тут он был не согласен с Томом. Немногие знают, что такое зло, как оно опасно. У Чарли было особое зрение, он сразу видел зло и те способы, которыми зло действует в нашем мире.

А главное — Чарли знал, как бороться со злом. Безжалостно уничтожать! Под корень. Чтобы ростки зла не могли появиться снова. Никаких компромиссов. Уничтожать зло. Всюду, в любой форме, в любом обличье. Всякое зло должно быть уничтожено.

Он решил это для себя окончательно и успокоился. Может быть, тогда он стал слышать другие голоса.

— Джо! Куда же ты, Джо!

Женский голос умоляет.

— Это бесполезно! — кричит в ответ мальчишка. — Я все равно убегу. Я не хочу жить с тобой!

— Джо! Только ты у меня и остался. — Она, наверное, стоит на коленях. — Умоляю, не уходи, Джо... Ты мне нужен...

Чарли зажал уши, чтобы не слышать эти голоса. Но было поздно. Голоса звучали у него в голове. Снова и всегда воспоминания. Слишком много воспоминаний. Если бы можно было все забыть!

«— Чарли... Чарли... ты один у меня... пожалуйста, не уходи...

— Я не хочу жить с тобой... оставь меня в покое...».

Он стучал кулаками по голове, но не мог выбить оттуда.

Эти голоса. Они звучали все громче, все настойчивей...

«— Но я же вернулся, тетя Мэй...

— Вернулся, Чарли?.. Три года — это большой срок. Твоя мать не выдержала...

— Почему она ничего не говорила мне? Я бы приехал...

— Откуда же ей было знать, Чарли? И где тебя искать?

— Зачем она это сделала? Зачем?

— Ее бросил муж. Затем ты уехал неизвестно куда... Она не хотела больше жить».

Чарли оглянулся как загнанный зверь. Спасения не было. Все пути к отступлению были отрезаны. Теперь они встретились лицом к лицу. Он и его зло.

Том Мэдден нахмурил брови. Он только что закончил разговор с двумя свидетелями — матерью и сыном.

— Чертов мальчишка, — сказал Мэдден своему помощнику, когда их увели. — И несчастная женщина. Муж издевался над ней все время. Похоже, она его и убила. Но и сынишка не лучше папаши. Помяни мое слово, этот Джо Кастен еще доставит нам немало неприятностей.

Том встал, повел плечами, чтобы снять усталость.

— Пойду взгляну, что поделывает бедняга Чарли, — сказал он.

Ему не надо было далеко ходить. Из коридора он увидел тело Чарли, которое болталось, словно тряпка, подвешенная к потолку.

«Сумасшедший! Он точно был сумасшедший», — подумал шериф.

Флетчер Флора.

ЖАЖДА СМЕРТИ.

Мисс Мэлин из 912-го заказала джин и ведерко со льдом. «Мальчик» по имени Фриц доставил заказ в номер. Перед тем как постучать в дверь, Фриц просто так, случайно, взглянул на часы. Было одиннадцать ночи. Мисс Мэлин оставила дверь приоткрытой, но Фриц все равно слегка постучал, а уж потом вошел в номер.

Фриц сразу понял, что мисс Мэлин пьяная. Нет, она не буянила и не шумела, как это часто бывает с женщинами после приема даже сравнительно небольшой дозы алкоголя. Наоборот, она вела себя достаточно скромно.

На ней было маленькое черное платье, очень короткое в соответствии с модой, нитка жемчуга на шее и золотые сережки. Стильная прическа и дорогой парфюм завершали образ богатой избалованной особы. Куколка высший класс. Она потратила, наверное, целый вечер, чтобы выглядеть вроде бы так просто и в то же время потрясающе изысканно.

И пила она, наверное, тоже целый вечер. У Фрица был наметанный глаз.

— Поставьте все рядом с кроватью, — сказала мисс Мэлин.

В комнате горел только торшер. Мисс Мэлин стояла у балконной двери и смотрела на лежащий внизу город. Затем она повернулась, прошлась по комнате и села на диван. Фриц переминался с ноги на ногу, терпеливо ожидая свои чаевые.

— Еще чего-нибудь желаете, мисс Мэлин? — спросил он.

Она посмотрела на него. У нее было очень уставшее.

Лицо. И в глазах — смертельная тоска. Может, она и не слышала его вопрос. Так или иначе, вместо ответа она спросила:

— Как тебя зовут?

— Фриц. Меня зовут Фриц.

— Красивое имя. В детстве у меня была собака. Ее тоже звали Фриц. Маленький фокстерьер. Он убежал, и его убили.

— Печальная история. Мне очень жаль, мисс Мэлин.

— Я плакала, но плакать бесполезно. Никогда не надо плакать. Это я поняла. Все время что-нибудь случается с теми, кого я люблю. Они умирают, уходят от меня и больше не возвращаются, плачь или не плачь. Ты был когда-нибудь один, Фриц?

— Конечно. Это со всяким бывает иногда.

— Ты ошибаешься, Фриц. Не иногда, а всегда. Ты всегда один. Ты или я — мы все страшно одиноки.

— Вы так считаете, мисс Мэлин?

— Да. Я много думала над этим и вдруг сразу все поняла. Одиночество — это единственная реальная вещь во Вселенной. Все остальное — иллюзия. Вещи, люди — все иллюзия.

— А как же я, мисс Мэлин? Я тоже иллюзия?

— Ты реален в твоей вселенной. А я реальна в моей. Мы не можем ни услышать, ни увидеть, ни понять друг друга. Между нами всегда будет пустота. Ты там, а я здесь, и никакого способа попасть оттуда сюда и обратно.

— Ну если вы так говорите... Я не стану вам возражать, мисс Мэлин.

— Спасибо, Фриц. Я рада, что ты меня понял. Все зависит от того, как посмотреть. Надо видеть реальность. Немногие это умеют. Некоторым это удается на какой-то момент. И в этот момент они чувствуют себя одинокими. Ты понимаешь, о чем я говорю? Когда им плохо, когда им не хочется жить, потому что они одиноки. Но это проходит, и они снова тешат себя иллюзией, что им хорошо в этом мире, потому что в нем есть любовь. Это и есть самая большая ложь. Любовь — это ложь.

— Ничего, мисс Мэлин, утром вы проснетесь и будете чувствовать себя гораздо лучше.

— Ты так думаешь? Очень мило с твоей стороны. Но твои слова тоже ложь. Согласись, что это жестоко.

— Я не хотел обманывать вас, мисс Мэлин.

— Ты делаешь это ненарочно. Чтобы не ранить меня. Ты добрый. Ты не виноват, что не видишь, где ложь, а где реальность. Вот, например, ты видишь меня сейчас? Ты можешь сказать мне, где я?

— Вы прямо передо мной, здесь, в этой комнате. Я слышу вас и вижу вас, и могу потрогать вас, если захочу. Вы здесь, и я здесь.

— Все понятно. Ты ничего не видишь. Это все иллюзия. Ты должен уяснить себе, что меня здесь нет. На самом деле меня не существует. Я голая и одинокая в моей вселенной, которая возникла вместе со мной и исчезнет вместе со мной. Я умру, и все исчезнет в тот же миг. От этого никто не уйдет. А пока я одна в моей личной вселенной.

— Да. И еще Господь Бог.

— Нет. — Она покачала головой. — Только я одна.

Фриц слегка занервничал. Он почувствовал, что столкнулся с чем-то, чего лучше не знать. Чтобы не оказаться в еще худшей ситуации, он решил обратить все в шутку:

<— Знаете, что вам нужно, мисс Мэлин? Хороший глоток джина. Хотите, я открою для вас эту бутылку? Где ваш бокал? Я за вами немного поухаживаю.

— Нет, спасибо, Фриц. Думаю, что если я выпью еще бокал, то просто усну и снова проснусь утром. А я хочу уснуть и не проснуться. Учитывая все вышесказанное, так будет гораздо лучше.

— Вы же не хотите сказать, мисс Мэлин?.. Вы не должны так говорить!

— Неужели тебе никогда этого не хотелось, Фриц?

— Нет! Мне нет.

— Ты никогда не думал о смерти?

— Так, чтобы серьезно, — никогда. И я не думаю, что смерть так чертовски привлекательна.

— А я думаю, Фриц. Я постоянно об этом думаю. Сложная штука — смерть. Не знаешь, как умереть. Да, слишком много деталей в этом деле. Миллион способов. Ты не представляешь, как трудно выбрать. — Она посмотрела на балконную дверь. — Я стояла там и думала, когда ты вошел. Ты куда? — спросила она, заметив, что он попятился от нее.

— Работы много, — сказал он. — Надо идти.

— Не хочешь заняться со мной любовью?

— Что вы, мисс Мэлин! Меня могут выгнать за это.

— Ладно, не переживай. Не имеет значения. Все это только иллюзия.

Фриц стоял у двери.

— Послушайте моего совета, мисс Мэлин. Вы же хотели выпить. Так и выпейте, а затем ложитесь в постель. Утром вам станет лучше.

— Ты вниз?

-Да.

— Я тебя догоню.

Он вышел, закрыл дверь и пошел к лифту. Хотелось побежать. Но это было бесполезно. Он знал, что она все равно его «догонит». Когда он прибежит, она уже будет ждать его внизу.

ПРИШЕДШИЙ ИЗ МРАКА.

Эвелин нашла его в саду. Он лежал в маленькой палатке, укрывшись москитной сеткой, такой рваной, что вряд ли она пригодилась бы ему, будь здесь москиты. Одежда его пропиталась кровью, а истощенного лица было не видно из-за грязной кудлатой бороды. На складном стуле рядом с походной кроватью лежали пустая фляжка, разряженный револьвер, два патрона, три спички, небольшая керосиновая лампа и старая засаленная карта северной части Конго.

Этот человек бредил, иногда вскрикивая громко:

— Пигмеи! Пигмеи!

Он ей сразу понравился. Такой забавный!

И она ему тоже понравилась. Когда он пришел в себя, бледный и дрожащий, ее лицо выплыло из тумана, и вся она предстала ему как белоснежное видение, как ангел-хранитель.

— Агата, — прошептал он. — Я хочу пить.

Ангел исчез. Он лежал, тяжело дыша в своей маленькой палатке.

Где-то в глубине его сознания затеплилась надежда, потому что Агата была рядом. Он принял Эвелин за добрую нянечку из его далекого детства.

Эвелин вернулась со стаканом воды и помогла ему приподняться. Вода пролилась на его куртку, но несколько капель все же смочило его губы, и он лег снова, совершенно обессиленный. Эвелин посмотрела на него благосклонно-сострадательно.

— Агата, — прошептал он, — дай мне твою руку.

Она присела на колени и погладила грубую ладонь.

Своими нежными пальцами.

Тень улыбки появилась на потрескавшихся губах мужчины.

— Агата, — вздохнул он.

И неожиданно вновь содрогнулся, объятый ужасом, и даже попытался встать с кровати.

— Пигмеи! — закричал он. — Агата, я слышу, как они идут! Это они! Спасайся!

Эвелин не пошевелилась. Она приложила свои холодные пальчики к раскаленному лбу. Шум шоссе доносился из-за ограды.

— Они далеко, — шепнула Эвелин. — За тысячу миль отсюда.

— Они приближаются! — кричал он, откидывая назад голову и широко открыв воспаленные глаза. — Они идут! Прячься!

— Глупости, — сказала Эвелин, гладя эту горячую беспокойную голову.

Паника прошла, и через секунду его тело обмякло. Он повалился на кровать.

— Агата, — сказал он. — Ты очень славная.

— Отдыхай. Спи. Ты уже в безопасности. Спи.

Убедившись, что он крепко спит, Эвелин тихо проскользнула по саду. От столба до веранды была протянута веревка, и на ней сушилось белье. Большие белые простыни полоскались на ветру. Сухие листья кружились под ногами.

Она шла по тропинке к дому. Ее мать и миссис Гэппи стояли в окне, склонившись над плитой.

— Вы уверены, что уже готово, миссис Гэппи? — спросила мать.

— Двадцать пять минут, миссис Пайкер-Смит. Должно быть готово.

— Надеюсь. Джералд такой привередливый, когда дело касается котлет. А вот и ты, Эвелин! Мой руки, дорогая, сейчас будем есть.

Миссис Пайкер-Смит, пухленькая, вечно в заботах и волнениях. Через десять минут она сидела за столом напротив своего мужа и не спускала с него глаз. Джералд был известный в округе хирург.

— Вкусно, дорогой? — спросила с тревогой миссис Пайкер-Смит.

Хирург задумчиво жевал мясо. Наконец он проглотил кусок, положил вилку и салфетку на стол и сказал, глядя на жену:

— Отлично приготовлено, Дениз. Не пойму, что ты так нервничаешь?

— Я очень рада! — пропела миссис Пайкер-Смит и с явным воодушевлением разрезала картофелину на две части. — Эвелин, что ты делала в саду?

— Ничего.

— Ничего? — переспросил ее отец.

— Просто гуляла по саду, папа.

— И когда она повзрослеет? — пробурчал отец.

— Папа...

— Да, Эвелин?

— В Конго до сих пор живут пигмеи?

Лоб отца слегка нахмурился — будто рябь пробежала по поверхности озера.

— Думаю, да. Почему ты спрашиваешь?

— Так, школьный урок.

— Вы проходите Африку, дорогая? — спросила миссис Пайкер-Смит.

— И Африку тоже.

— Конго устаревшее название, теперь это Заир, — сказал отец. — После того как оттуда ушли бельгийцы.

— Когда это было, папа?

— В шестидесятом, кажется.

После ланча Эвелин всегда поднималась к себе в комнату и читала около часа, лежа в кровати. Сегодня Эвелин стояла у окна спальни, глядя в сад и думая о своей находке. Белые облака стремительно летели по яркому голубому небу, и высокий вяз в глубине сада раскачивал ветками, словно утопающий махал руками.

Сад был окружен стеной из красного кирпича. Тропинка начиналась от веранды, вела мимо клумбы и затем сворачивала к маленькому пруду, сплошь покрытому лилиями. Джунгли рододендронов поднимались сразу за прудом. Эвелин не рисковала туда забираться. В этой вечнозеленой чаще и появилась откуда ни возьмись старая палатка.

Ветер поднял простыни, и Эвелин показалось, что их дом — это большой парусник, скользящий мимо неизведанных тропических берегов.

Когда на следующее утро Эвелин вышла из спальни, отец говорил матери что-то насчет обеда. Должны были прийти гости, а в доме кончилось шерри. Затем отец попрощался и ушел на работу.

— Дорогая, — сказала миссис Пайкер-Смит, — я иду к подруге играть в бридж. Ты не будешь скучать одна?

— Не беспокойся, мама, — ответила Эвелин.

Затем миссис Пайкер-Смит ушла. Эвелин распахнула дверь, промчалась по тропинке мимо клумбы, мимо пруда, сквозь чащу рододендронов. Он все еще спал. Присев рядом, Эвелин смотрела несколько минут в его лицо.

Она взглянула на предметы, которые лежали на стуле.

Ее внимание привлек револьвер. Ей никогда не доводилось держать в руках оружие. Пистолет действовал гипнотически. Она положила ладонь на металлическую рукоятку. Револьвер был холодный и скользкий. Эвелин подняла его и прижала дуло к своей щеке. Ух! Она подержала револьвер в ладонях, положила его на колени. Как он заряжается? Она повернула барабан, но не смогла освободить. Может быть, эта маленькая пружинка...

Эвелин вскрикнула. Грязная коричневая рука, волосатая, с потрескавшимися ногтями, вцепилась в ее тонкие пальцы.

Привстав чуть-чуть, он смотрел на нее. Его изможденное лицо перекосилось от гнева. А она смотрела на него широко открытыми испуганными глазами.

Он забрал у нее револьвер и прорычал:

— И патроны.

Он вставил оба патрона в барабан.

— Один для тебя, Агата, — сказал он хрипло, — и один для меня. — Он кивнул:

— Только так — быстро, наверняка и безболезненно. Легкая смерть.

Он опрокинулся на спину, чуть дыша. Его пальцы скребли задубевшее одеяло, лицо покрылось капельками пота. А глаза — как у раненой птицы.

— Агата... — простонал он.

Эвелин бросилась к нему, взяла его за руку.

Несколько часов подряд он бредил. Бормотал что-то несвязное, вскакивал в ужасе и кричал, какие коварные эти пигмеи.

Но каждый раз Эвелин успокаивала его, гладя горячий лоб и давая попить немного воды. В короткие моменты просветлений он смотрел на нее блестящими глазами и шептал:

— Агата...

Прошел день, наступил вечер. Осенние сумерки ползли в палатку и ложились тревожными тенями по углам, когда раздался голос:

— Эвелин! Эвелин!

Мужчина вздрогнул во сне, тихо забормотал, и Эвелин наклонилась к нему.

— Мне надо идти, — сказала она. — Ты теперь спи, а я скоро вернусь.

Казалось, он хотел встать с кровати и закричать. Его глаза раскрылись на секунду, но затем он рухнул, будто оплетенный паутиной, и снова погрузился во мрак. Эвелин выбралась из палатки, пролезла через высокие кусты и пошла по тропинке к дому.

Глегорны были их старые друзья, поэтому Эвелин разрешили поужинать вместе со взрослыми.

Миссис Глегорн — тетя Вера — высокая брюнетка с красивыми зубами и толстым слоем помады на губах. Она была замужем за анестезиологом, которого звали Фрэнк. Дядя Фрэнк. Он работал вместе с Джералдом.

Мама и тетя Вера часто играли в бридж, и они болтали как раз об этом, когда Эвелин вошла в комнату буквально за минуту до ужина.

Все пили замечательное шерри, а Эвелин был предложен сок. Затем миссис Пайкер-Смит вышла на кухню, чтобы помочь миссис Гэппи, и мужчины стали обсуждать цены в супермаркете, а тетя Вера посмотрела на Эвелин своими огромными черными глазами.

— Эвелин! — воскликнула она, хлопнув по подушке дивана. — Иди посиди рядом со мной! Как дела в школе?

Эвелин любила тетю Веру, но немного ее боялась. Она села на диван, сжав свои стройные длинные ноги и сложив руки на коленях.

273.

Ь._

— В школе все хорошо, — сказала она. — Уже прошло полсеместра.

— Очаровательно! — вскричала тетя Вера. — Полсеместра?

— Да, — кивнула Эвелин. — Вы знаете что-нибудь про Африку, тетя Вера?

Уголек стрельнул за решеткой камина. Выше висело зеркало, а по бокам красовались дипломы в рамочках и благодарности Джералду от больницы, где он работал.

— Медовый месяц мы с Фрэнком провели в Каире, — сказала тетя Вера. — Он говорил, что я Клеопатра!

Эвелин повернула голову и взглянула в черные прожекторы, которые сияли от счастья. Тетя Вера толкнула мужа.

— Фрэнк, ты слышал? Эвелин интересуется Африкой.

— В самом деле?

— Меня интересует не Африка, дядя Фрэнк, а конкретно Заир.

— А, Конго! — сказал дядя Фрэнк.

Эвелин находилась напротив дяди Фрэнка, который сидел спиной к двери. И в это время Эвелин вдруг увидела над его плечом высокую темную фигуру.

Ее новый знакомый шел к лестнице, но повернул голову, увидел Эвелин и остановился. К счастью, она не закричала. Тетя Вера была увлечена беседой с мамой, а отец старательно отрезал кусочек хорошо прожаренного мяса. Дядя Фрэнк бубнил что-то про Африку, а за его спиной стоял худой, изможденный мужчина. Как же ужасно он выглядел! Голова покачивалась, плечи согнуты, глаза горят лихорадочным огнем, на небритом лице глубоко отпечатались страдания прожитых лет. Его одежда казалась особенно грязной на фоне новеньких бежевых обоев. Эвелин смотрела на него, широко открыв глаза, и дядя Фрэнк был польщен ее вниманием. Через несколько секунд он сообразил, что Эвелин смотрит вовсе не на него, а на какой-то объект за ним. Он медленно повернулся, не прерывая свой рассказ. Но именно в этот момент мужчина сделал шаг и исчез. Так что дядя Фрэнк не заметил ничего особенного и продолжал говорить дальше. Отец отрезал наконец идеальный кусок мяса, поднял вилку и посмотрел на Фрэнка. Тетя Вера подняла свой бокал, а мама взволнованно изучала мясную подливку.

Когда Эвелин разрешили встать из-за стола, она тут же выскочила из комнаты и бросилась наверх по лестнице.

Она боялась, что увидит мужчину в своей спальне. И надеялась на это. Он не просто был в ее спальне. Он лежал на кровати, закрывшись одеялом до подбородка.

Его зубы стучали, и все тело содрогалось.

— Холодно, — сказал он, когда Эвелин закрыла дверь и подошла к постели. — Холодно, Агата, — повторил он, и она засунула руку под одеяло и потрогала его ладонь. Она была ледяной. Эвелин нащупала рядом еще что-то, такое же твердое и холодное, — револьвер.

— Я возьму его, — прошептала она.

Черты его лица исказила судорога.

— Заклинаю, — проговорил он. — Заклинаю тебя... Пигмеи...

Он замолчал. Мысли убегали от него. Как бы он хотел тоже убежать, провалиться в темноту, из которой он пришел. Успокоиться навеки. Но он не мог уйти. Еще нет. Не сейчас.

— Пигмеи, — сказал он громче.

Эвелин испуганно закрыла рукой его пересохшие губы.

Мужчина в ужасе смотрел на дверь. Он знал, что они очень близко.

— Пигмеи, — прошептал он, когда Эвелин убрала свою руку с его губ. — Идут сюда... Запомни — один патрон для тебя, Агата, один для меня...

— Молчи, — сказала Эвелин. — Ничего не бойся. Я дам тебе воды.

Эвелин налила воды в стакан, и глаза мужчины смотрели на нее с такой болью и благодарностью, когда она поддерживала его за спину и подносила стакан к его губам, что для нее это было неожиданным испытанием.

Но она была тверда. Он выпил, она уложила его снова и погладила его лоб.

— Агата, — произнес он. — Агата...

Его пальцы, державшие ее, медленно разжались.

Остаток вечера был для Эвелин настоящим кошмаром.

Она сошла вниз, чтобы сказать спокойной ночи дяде Фрэнку и тете Вере, маме и папе, а затем снова убежала к себе в спальню. Эвелин надеялась, что мама не станет заходить к ней поправить одеяло и посюсюкать. Эвелин постелила себе на полу и выключила свет. Она лежала и прислушивалась, ожидая, когда мама с папой улягутся. Первым в ванну пошел отец. Эвелин слышала, как он чистил зубы. Затем мама поднялась по лестнице. Сердце Эвелин замерло. «Ложись, мама, — кричала она мысленно, — ложись!» Шаги на площадке, а затем ручка двери слегка повернулась!

Напряжение было невыносимым. Как, действительно, мама и папа могут понять? Если мама увидит мужчину в спальне у Эвелин... И еще пистолет! А если...

— Дениз! — раздался голос отца из ванной.

— Что случилось, Джералд? — недовольно крикнула мать.

— Где полотенце?

— На полке, дорогой.

Эвелин отчаянно хотела, чтобы мать пошла в ванную.

— Я не могу найти! — крикнул отец.

— О, Джералд, — вздохнула миссис Пайкер-Смит.

Как добрая женщина, она пошлепала в ванную, чтобы.

Найти мужу полотенце.

Затем миссис Пайкер-Смит почистила зубы, и наконец, к бесконечной радости Эвелин, мать с отцом прошли в свою спальню и дверь за ними плотно закрылась.

Утром его не стало. Тихо и, надо надеяться, с миром он ушел в небытие. Эвелин проснулась в шесть часов и немедленно осознала, что его больше нет.

Он лежал неподвижно с открытыми глазами.

Когда она прикоснулась к застывшему лицу, оно было даже холоднее, чем ночью. Она закрыла ему глаза, легла рядом с ним на одеяло и плакала десять минут.

Она плакала, потому что только сейчас в ее сердце шевельнулась боль от потери этого страдальца, этого одинокого несчастного путешественника, и еще она плакала от жалости к самой себе. Ей было очень грустно.

Чувство горечи, хоть и достаточно острое, не лишило ее способности четко мыслить и действовать. Встав с постели и утерев слезы, она пыталась решить, какой план лучше выбрать. Сначала надо проветрить комнату! И сменить простыни! Запах человека, слишком долго жившего в джунглях, заполнил всю спальню Эвелин.

Лихорадка измотала его, уменьшила в размерах. Тело было легким. Эвелин без особых проблем перетащила его в шкаф, запихнула в самый темный угол, накрыла его старым плащом и задвинула туда всю свою хоккейную амуницию. Эвелин была спортивная девушка.

Затем она открыла настежь окно, бросила простыни в корзину для стирки и легла в постель, боясь, что мама сейчас войдет, чтобы будить ее в школу.

— Дорогая, ты так простудишься насмерть! — закричала миссис Пайкер-Смит, входя ровно в половине восьмого.

День за окном был ясный и свежий.

— Что это за странный запах? — Мама стояла рядом со шкафом и морщила нос. — Это, наверное, твоя хоккейная форма, — решила она. — Надо ее постирать.

Сонное бормотание из-под одеяла.

— Пора вставать, милая! — И мама пошла вниз по лестнице.

Эвелин стояла в палатке, тяжело дыша. Все утро мертвец лежал в ее шкафу, и эти часы дались ей нелегко.

После ланча отец отправился в больницу, мама ушла играть в бридж, а миссис Гэппи пошла по магазинам. Эвелин вытащила труп из шкафа и стала спускать по лестнице, держа его крепко за кисти рук.

Голова мертвеца покачивалась на груди, а ноги стучали по ступенькам. Он казался таким маленьким, таким легким, что Эвелин опять стало грустно. Ее глаза наполнились слезами, когда она тащила его по кухне. Она оставила его здесь на минуту, чтобы налить себе стакан воды. Над раковиной было окно. Она посмотрела в сад. Вяз в дальнем углу у забора снова размахивал ветками. Здоровенный персидский кот прогуливался по крыше старого сарая, задрав хвост. Эвелин выпила воды и потащила труп по ступеньками веранды, мимо клумбы, по траве, мимо пруда, и дальше в кусты, к рваной палатке.

И теперь его надо было похоронить.

Еще давно Эвелин успела оторвать дверь старого сарая, которая болталась на одной петле. Из сарая дохнуло плесенью, пылью и сырой землей. Свет почти не проникал сюда. Куча мешков валялась в углу, и прогнивший дощатый пол подозрительно прогибался. Эвелин пробовала там однажды наступать, но сейчас предпочитала соблюдать осторожность, потому что все три субстанции — холст, дерево и земля — прогнив, уже смешивались друг с другом, будто их подталкивала к тому ностальгия по примитивному состоянию червивой жижи, в утрате структуры и различий, всего, что могло бы идентифицировать их или хоть как-то отделять. И другие признаки говорили об упадке и разрушении в этом пыльном старом сарае. На подоконнике, под слоем паутины, валялись маленькие застывшие трупы мух и разных насекомых, с тоненькими лапками, скрюченными, будто в стремлении спрятаться, закрыться. На стене когда-то висели фотографии. Теперь их загнутые края топорщились, как ножки у дохлых мух. От изображения остались лишь смутные тени, предположительно людей, которые давным-давно стояли перед объективом, предположительно — живые. Будто они умерли от затхлого воздуха, от малярии, в этом всеми забытом углу сада, в пыльном старом сарае, где все должно стать бесформенным и единым...

Но у Эвелин не было времени для рассматривания этих деталей.

Она подняла с пола лопату, оранжевую от ржавчины, но еще крепкую, закрыла дверь и побежала навстречу ветру и солнечному дню, и снова скрылась в кустах.

Теперь она работала быстро и методично. Она обрушила палатку, заметив при этом, как заползали в складках экваториальные насекомые. Она расстелила палатку и положила на нее труп мужчины, его походную кровать рядом с ним и складной стул вместе с тем, что на нем было — все вещи, которые спасали бедного путешественника в его стремительном бегстве от пигмеев, существовавших либо в реальных джунглях, либо в его беспокойном мозгу. Эвелин не суждено узнать...

И затем она копала... копала два часа. У нее были сильные молодые мускулы. Она выкопала большую яму в самой гуще рододендронов, в самом дальнем конце сада.

Закончив, она подтащила палатку к яме. Затем сожгла его засаленную карту, твердую от пота, и пепел высыпала в яму. Она бросила туда же револьвер, выдернув его из-за пояса путешественника и немного всплакнув; потом фляжку и керосиновую лампу, а затем его самого, в его могилу, но оплаканного, и, может быть, это все, что ему было надо. Как и любому из нас.

Она видела его иногда, в последующие дни, из окна своей спальни, когда ярко светила луна. Обычно он стоял рядом с прудом. Лицо бледное в лунном свете, руки слегка дрожат. Лихорадка еще мучила его, но, казалось, он больше не испытывал смертельного страха. Конечно, ведь он теперь не существовал. А может, его никогда и не было. Эвелин видела путешественника все реже. И к тому времени, когда она закончила колледж, он исчез из ее жизни навсегда.

Ричард Хардвик.

УБИЙСТВО В СТИЛЕ МАФИИ.

Телефон затрезвонил на столе, когда шериф Пиви уже вышел и закрыл за собой дверь. Я потянулся через стол и нехотя взял трубку:

— Помощник шерифа Миллер у телефона.

— Пит, это Трой Дайкус.

Трой занимался в летном клубе, который посещал и я, поэтому волнение в его голосе меня так встревожило.

— Трой, сегодня ведь твой летный день, — сказал я. — Ты в порядке, надеюсь...

— За самолет не волнуйся. — Пит читал мои мысли. У меня сразу улучшилось настроение, и я откинулся на спинку стула. — Я хочу сообщить, что, когда летел обратно, сделав разворот над Волчьим островом, я глянул вниз и увидел что-то, похожее на тело... я бы сказал — труп. Он лежал на песчаной косе, ну знаешь, справа от Французской бухты.

Я снова насторожился.

— Труп?

— Труп, мертвец, покойник — называй как хочешь, Пит. Тело вынесло на пляж, очевидно, с последним приливом. Скажи на всякий случай шерифу.

Я знаю Троя с детства, и он всегда был немного странный, любил пофантазировать.

— Трой, ты уверен? То есть ты уверен, что видел именно труп? Это могло быть бревно или засохшие водоросли вперемешку с тиной.

— Учитывая то, что уже темнело и норд-ост был приличный, и то, что коса маленькая и на ней самолет не посадишь, — издевался Пит, — учитывая все это, можно сказать, что да, я уверен! Хотя, если вам все равно, пусть трупы валяются по пляжам...

— Спасибо за звонок, Трой. Ты правильно поступил. Мы обязательно проверим.

Шерифа разыскать было нетрудно, только перейти улицу, он как всегда сидел в своем любимом кафе. Я сел рядом и сообщил ему о том, что пригрезилось Трою с высоты птичьего полета. Дэн Пиви буркнул что-то себе под нос, отставил недопитую чашку кофе и почесал затылок.

— Дайкус... Это тот самый парень, который ходит в таких толстых очках?

— Тот самый, шериф, но я и не говорю, что он действительно видел, я только говорю, что он говорит, что он видел...

— Бери катер, сынок. Мы с тобой сейчас туда быстренько смотаемся.

Я понял, что слова Троя не произвели на него большого впечатления, но как шериф он обязан был что-то предпринять, получив подобную информацию.

Катер мы прицепили к патрульной машине и уже собирались ехать. В это время к нам подошел Джерри Сил, второй помощник шерифа.

— У меня предчувствие, — сказал он. — Крутое дело затевается. Этот Гэлхаун, который работает на Лестера Джегелса, его никто не может найти уже пятые сутки.

Я глянул на Джерри снисходительно:

— Такие, как он, не сидят на месте. Он сейчас где-нибудь в Калифорнии, наверное.

— Да, или на этом песчаном пляжике, — упрямо мотнул головой Джерри. — Загорает. Мертвый,

Вроде как шутка получилась, хотя и глупая. Но я все-таки хохотнул слегка, чтобы не превращать все в трагедию, как это любит делать Джерри.

И все же когда мы прибыли на место и посветили фонариками, то обнаружили на песке именно то, что искали — труп Элтона Гэлхауна.

Оказывается, Трой не ошибся. Тело вынесло приливом, и оно лежало на берегу, полузасыпанное песком. Никаких следов вокруг или на самом теле. На мертвеце были костюм, галстук-бабочка и даже носки. Будто собрался поужинать в ресторане. Однако руки его были связаны за спиной. Во-вторых, лодыжки тоже связаны и откинуты назад, да еще веревка протянута к рукам. На туловище еще одна веревка, потолще. Элтон Гэлхаун явно не сам упал в воду.

— А ведь этот парень, Дайкус, был прав, — сказал Дэн. Он наклонился и внимательно разглядывал концы веревки, обмотанной вокруг туловища. — Посмотри, тебе это ни о чем не говорит?

Я подошел поближе и направил туда свет фонарика. Веревка не была оборвана, ее будто бы перепилили, и на концах остались ржавые пятна.

— Вам это что-то напоминает, шериф?

— Похоже, что к веревке была привязана какая-то здоровенная железяка с острыми краями. Веревка перетерлась об них. Видишь, вот тут, пониже узла, характерные следы?

— Значит, кто-то привязал ему эту железяку и столкнул за борт...

Дэн кивнул:

— И он отправился на дно океана, где его никто бы никогда не нашел. Вот на что это похоже, Пит.

Я поднял голову и посмотрел в темноту, туда, откуда доносилось дыхание океана, где волны без конца набегали на берег. Точно так же они шумели, когда Элтон Гэлхаун, несмотря на все усилия, предпринятые для того, чтобы он всегда оставался на дне, поднялся из пучины морской. И те же волны принесли его и положили на берег.

Неприятный холодок пробежал у меня по спине.

— Пора обратно, Дэн, — сказал я.

Мы отвезли труп в городской морг. Патологоанатом Стеббинс поморщил нос и проворчал, что он опаздывает на его любимое ночное шоу, которое показывают по телевизору. Осмотрев тело, док заявил как всегда, что «вскрытие покажет больше».

Я тем временем порыскал в карманах покойного.

— Ничего особенного, — констатировал я. — Только кошелек и морские водоросли.

Тогда и наш док признал очевидный факт:

— Похоже, он утонул. Завтра утром смогу сказать что-то более конкретное.

— Что за парень был этот Элтон? — спросил Дэн. — Вам ничего о нем неизвестно, док?

— Я слышал, что он был бабник, — решил подсказать Джерри.

— Да? — задумался Дэн и почесал нос. — Кажется, он работал на Лестера Джегелса?

— Заведовал баром в отеле «Савой».

— Вот что, Пит, ты сведи меня как-нибудь с Лестером, хочу задать ему пару вопросов.

Дэн Пиви был в своей любимой позе — откинувшись на спинку стула, а Лестер Джегелс скалился ехидно на него, положив ноги на стол.

— Послушай, Дэн, — сказал Лестер, — этот проходимец Гэлхаун получил в конце концов то, что заслуживал. Я всегда говорил, что от женщин одни неприятности.

И он посмотрел на меня, как бы ожидая поддержки.

— Значит, ты полагаешь, что это женщина его довела до такого состояния, в котором он сейчас находится?

— Может, женщина, — ответил Джерри, — а может, это его прошлое так проявилось, грубо и беспощадно. Может, мафия его все-таки достала. Они давно за ним гонялись. Я слышал историю про парня по кличке...

Шериф махнул рукой:

— Да подожди ты! Мне нужны имена, Лестер, ты сам начал этот разговор о женщинах. Знаешь кого-нибудь?

— Извини, Дэн, но весь мой бизнес держится на этих именах, если я начну на каждом углу трепать языком...

— А если бы это ты сейчас лежал в морге, с карманами, полными водорослей? — спокойно проговорил шериф. — Как бы это тебе понравилось?

Лестер побледнел. Он облизнул губы, закашлялся и прохрипел:

— Э-э... я... ну да, я понимаю, к чему ты клонишь. Так и быть, я видел, как эта девчонка Люсиль Пай вокруг него вертится.

— Дочка Эймоса Пая? — нахмурился Дэн. — Малышка Люсиль?

Лестер Джегелс поднял руки.

— Подожди! Ей уже стукнуло двадцать один, мы развратом не занимаемся.

— Двадцать один... — задумчиво сказал Дэн. — Боже, как летит время!

Джерри покраснел и ухмыльнулся:

— Ее уже не назовешь малышкой, босс.

— Были и другие, кроме нее, — продолжал Лестер, — но эта прямо прилипла к нему. Она повадилась таскаться в отель чуть ли не каждую ночь. Наверное, у этого Элтона было что-то, чем он притягивал к себе всех женщин.

— Когда вы его видели последний раз? — спросил Дэн.

— Постараюсь припомнить...— Он закрыл глаза и очень медленно их снова открыл. — В прошлый вторник это было. У Элтона был как раз выходной, и я сам работал в баре. Элтон пришел днем и хотел взять у меня аванс пораньше.

— Ты ему дал?

Лестер хмыкнул:

— Еще чего! Дай такому человеку хоть десять центов, и поминай его как звали. Никогда никому не одалживай — вот мое правило!

Мы узнали от него, где раньше жил Элтон Гэлхаун. Какой-то барак в районе портовых складов. Когда Джегелс ушел от нас, часы на стене показывали уже половину двенадцатого, и мы решили, что на сегодня достаточно. У Дэна Пиви была теория: чем больше человек думает, тем больше ему надо спать. И мы с Джерри были того же мнения.

На следующее утро Дэн первым делом роздал нам задания. Джерри он послал за «малышкой Люсиль», а мне сказал, чтобы я дул на склады и узнал там об Элтоне Гэл-хауне все, что только можно узнать.

Я вернулся примерно через час и принес единственную новость — хозяин гостиницы сдал комнату другому жильцу, потому что Гэлхаун давно не платил по счетам.

— Действительно, очень давно, — подтвердил я. — Он показал мне квитанции.

Дэн кивнул.

— А родственники, знакомые были? Может, кто-то звонил или заходил к нему. Неужели никакой зацепки?

— Ни малейшей, Дэн. Типичный перекати-поле, нигде долго не задерживался и не страдал дефицитом общения, не старался завязать знакомство.

Дверь офиса со стуком распахнулась: Джерри доставил «малышку Люсиль». Я сразу понял, что он имел в виду, когда сказал, что она уже не «малышка». Особенно в некоторых местах.

— Проходи, Люсиль, — сказал Дэн. Он встал, обошел стол и подвинул ей стул, а она села. — Уверен, что Джерри уже успел рассказать тебе...

В это время в комнату ворвался маленький плотный мужчина, его глаза гневно сверкали.

— Ты что творишь?! — набросился он на Пиви. — Да как ты мог послать за моей дочерью этого... — Он кинул на Джерри злобный и презрительный взгляд. — Этого клоуна! И чтобы он тащил через весь город меня и мою дочь...

— Возьми себя в руки, Эймос Пай, — твердым голосом сказал Дэн. — Никто не тащил вас сюда. Разве ты не слышал про убийство, которое случилось в нашем городе? Самое настоящее, страшное убийство в стиле мафии.

— Ничего, этот мерзавец получил свое!— крикнул Пай. — Гнида, так ему и надо!

Дэн сел и посмотрел на него внимательно.

— А вот это просто интересно, Эймос Пай, — кивнул он. — Я тебя слушаю, ты можешь продолжать.

.

— Я... — Эймос оглянулся. — Да вы что, думаете я его убил?

Джерри выступил вперед:

— Дэн, я наткнулся на парочку докеров, которые слышали, как Эймос угрожал Гэлхауну. Эймос прибежал в «Савой» и кричал, что убьет Элтона, если тот не отстанет от его дочери.

Дэн нагнулся и взял куски веревки, которой были связаны руки и ноги Гэлхауна.

— Эймос, у тебя на яхте есть такая веревка?

Пай ругнулся и проворчал:

— Покажите мне моряка, у которого нет такой веревки на корабле!..

Дэн бросил веревку на пол и повернулся к девушке:

— А ничего был этот Гэлхаун, а, Люсиль? Он тебе очень нравился?

Она удивилась:

— Да, мне нравился Элтон, шериф. Но мне также нравятся и другие мужчины.

И она одарила меня сладкой улыбкой.

— Пиви! — прорычал Эймос Пай, уперев кулаки в стол и зло глядя на шерифа. — Или арестуй меня и Люсиль, или выпусти нас отсюда немедленно!

— Еще один вопрос, Эймос. Где ты был со своей яхтой в прошлый четверг?

Пай посмотрел на него подозрительно.

— Почему ты меня об этом спрашиваешь?

Губы шерифа дрогнули в улыбке:

— Если человек не отвечает, значит, ему есть что скрывать.

— Как обычно, я был в море, ловил креветок. Где еще я мог быть?

— Кто-нибудь был с тобой? Кто-нибудь тебя видел? Может, твой матрос?

— У меня есть матрос, но в тот день я был один. Он сказал, что заболел. А скорее всего, надрался.

Глаза у Эймоса забегали, он смотрел то на шерифа, то на Джерри, то на меня, то на малышку Люсиль.

— Спасибо, Эймос, — сказал Дэн, встав из-за стола. — И, конечно, спасибо Люсиль.

— Не хочется верить, — проговорил Джерри, глядя из окна на Эймоса и Люсиль, которые шли по улице, — но похоже, что старина Эймос это сделал. — Он повернулся к нам и весь нахохлился: — Вы знаете, почему я так говорю...

Но Джерри не успел закончить фразу. В комнату влетел Трой Дайкус, глянул на нас через свои толстенные очки, слегка откашлялся и выпалил:

— Я пришел сдаваться, шериф!

Дэн убрал ноги со стола, громко стукнув каблуками об пол.

— Сдаваться? Чего это взбрело тебе в голову, сынок?

Нервным жестом Трой поправил очки.

— Люсиль Пай, — сказал он. — Я был влюблен в нее. Вот почему я сам решил сдаться.

— Ни один закон не запрещает влюбляться — в Люсиль Пай или в кого еще, неважно, сынок.

— Разве вы не понимаете, шериф? — заволновался Трой. — Я только что узнал, кто этот... кого вы нашли прошлой ночью...

— Ну и что?

Трой уставился на шерифа.

— Вы... вы ничего не слышали? Я поссорился с Гэлха-уном и угрожал ему.

Дэн жестом показал Трою, чтобы тот сел.

— Впервые слышу, — сказал Дэн. — Но теперь, когда мы это знаем, может быть, ты расскажешь нам всю историю?

Трой сложился пополам на стуле, еще под впечатлением того, что сам себя выдал.

— Гэлхаун увел у меня Люсиль, и я пошел в этот бар, где он работал, и сказал, чтобы он оставил ее в покое, или я до него доберусь. — Он посмотрел на Дэна и добавил: —-Конечно, я хотел просто набить ему морду! Я не собирался его убивать!

— Как он увел у тебя Люсиль? — спросил я.

— Да очень просто, сладкими речами. Девушкам это нравится, а у меня никогда так не получалось, поэтому, наверное, мне с ними не везет. Для меня это всегда проблема.

— А ее отец? Ты с ним не ругался? — спросил Дэн.

— Старый Эймос? — Трой снисходительно улыбнулся. — Он думает, что никто в мире не достоин его дочери! Эймос говорит, что Люсиль должна жить в Нью-Йорке, только там она может найти себе настоящего миллионера. Что за чушь!

— Я так полагаю, что это право отца желать для своей дочери лучшей участи, — сказал Дэн. — В любом случае, Дайкус, ты правильно сделал, что к нам пришел и во всем сознался. Молодец!

Трой встал и глубоко вздохнул. Он улыбаясь смотрел на шерифа.

— Вы не представляете, какая гора свалилась с моих плеч! — воскликнул он. — Если что, я полностью к вашим услугам.

Он повернулся и быстро вышел.

— Может, он сбросил труп с самолета? — предположил Джерри.

— Ну да, — сказал я не без ехидства, — а затем он увидел, что труп всплыл. Почему же Трой не сбросил его снова?

Джерри пожал плечами и почесал затылок.

— Я понял твою мысль.

— Эта веревка совсем не старая, — сказал Дэн. Он взял кусок веревки и покрутил его в руках. — Ее купили недавно.

Мы измерили ее, и оказалось, что общая длина трех кусков составляет двенадцать футов и шесть инчей.

— Джерри, сбегай в магазин и узнай, когда Эймос Пай покупал у них такую веревку и сколько, — приказал Дэн.

Джерри взял один кусок веревки и вышел. Он вернулся через пять минут.

— Вы попали прямо в точку, босс! Эймос купил сто футов этой веревки две недели назад. Бад Бойер, хозяин, его хорошо запомнил.

Я вскочил:

— Может, Эймос еще не успел ее всю использовать. Я быстренько смотаюсь в порт и проверю. Если там будет Эймос, я попрошу его дать мне кусок веревки для экспертизы, вы согласны?

Дэн молча кивнул.

Яхта Эймоса Пая стояла у причала, а его самого не было видно. Малышка Люсиль находилась на капитанском мостике, и я ощущал аромат свежезаваренного кофе.

— Можно подняться на борт? — спросил я.

— Такому парню все можно, — ответила Люсиль.

Пройдя по трапу, я стал оглядываться вокруг.

— Где тут веревка?..

— Вы думаете, мой отец убил Элтона. — Это был даже не вопрос, а скорее утверждение.

— Никто этого не говорит, Люсиль. Шериф Пиви никогда не спешит с выводами. Он любит все проверить досконально, хорошенько взвесить и тогда уже действовать. Твой отец пока что только подозреваемый в этом деле, и я думаю, ты понимаешь — почему.

Она кивнула.

— Папа хочет, чтобы я была королевой, — сказала она, наливая кофе в чашки и протягивая мне одну. — Он считает, что этот город не для меня. Он хочет, чтобы я жила в Нью-Йорке и была... — Она наморщила свой симпатичный носик: — Фотомоделью! Очень глупо. Но разве можно сказать ему об этом? Мне нравится жить здесь.

Я так заслушался ее, что забыл, зачем пришел. Выпив кофе, я поблагодарил ее, а затем пошарил по кораблю и обнаружил все-таки моток манильской дюймовой веревки — почти канат. Веревка была новая. Я забрал ее, пообещав, что скоро верну.

— Я скажу папе! — крикнула мне в спину Люсиль.

В офисе мы тщательно измерили веревку.

— Восемьдесят восемь футов! — воскликнул Джерри. — Плюс двенадцать с половиной — получается сто футов с небольшим!

Я вспомнил, что Люсиль говорила мне о своем дражайшем папаше и о том, что он хотел бы видеть ее королевой. Возможно, Элтон Гэлхаун не слишком хорош для нее, возможно, она чересчур ветреная девчонка, но убийство человека — это очень серьезно.

— Что-то мне не нравится во всем этом деле, — сказал Дэн, поморщив нос. — Оно просто смердит!

Джерри сел на край стола и стал подбивать бабки:

— Да все ясно, босс! Дело-то проще простого. Мотив есть. Свидетели имеются. Эймос угрожал Элтону, да еще при всем честном народе. А уж характер у папы Эймоса сами знаете какой, горячий как перец. Он затащил Элтона на яхту и... — Джерри показал на моток веревки. — Дэн, его надо брать тепленького.

— Может, ты и прав.

Дэн встал и заходил по комнате от холодильника до стола и обратно. Зазвонил телефон. Дэн взял трубку и замер, внимательно слушая.

Я видел, как меняется его лицо. Сначала удивленное, затем озабоченное, затем очень сердитое и наконец, успокоившись, он сказал:

— Хорошо...

Он положил трубку, посмотрел на Джерри и на меня, сел за стол, закрыл глаза и несколько секунд сидел так совершенно неподвижно. Затем он покачал головой и открыл глаза.

— А ведь у меня мелькнула такая мысль, — сказал он, ни к кому конкретно не обращаясь. — Придется арестовать его.

— Папаша Эймос! — хмыкнул Джерри, потирая руки.

— Н-нет. Ты должен немедленно найти Троя Дайкуса и притащить его сюда, потому что это он убил Элтона Гэлхауна.

Трой вошел вместе с Джерри и первым делом набросился на шерифа:

— Что за шутки? Ваш глупый помощник спьяну наговорил мне такого...

— Дайкус, ты знаешь, когда заканчивается сезон охоты на уток в этом году? — неожиданно спросил его Дэн.

У Троя был ошарашенный вид.

— Сезон охоты? Кажется, вчера был последний день, если я, конечно, не ошибаюсь. Но какое отношение...

— Ты не ошибаешься, — холодно сказал Дэн. — Мне только что позвонили и сообщили интересную вещь. Три человека охотились вчера недалеко от Французской бухты. Они вернулись недавно с охоты и услышали про убийство Гэлхауна.

Глаза шерифа сузились до двух злых щелочек, будто он хотел просверлить Дайкуса взглядом насквозь.

— И тогда охотники вспомнили, что видели нечто весьма необычное... Зеленый спортивный самолет покружил над бухтой, и...

— Они врут, они все врут! — закричал Трой. — Что бы они ни сказали вам, они врут!

— Но ты еще не знаешь, что они мне сказали, Дайкус. Почему же ты считаешь их лжецами? Что ты так разволновался?

Трой прикусил язык.

— Я... Просто многие меня не любят...

Дэн встал из-за стола.

— Эти люди видели, как самолет покружил над бухтой, а затем из него вывалился человек и упал в океан, в районе рифов...

Трой стиснул кулаки и закрыл глаза. Он был похож на бомбу с очень коротким фитилем.

— Черт! — крикнул Трой. Он изо всех сил хлопнул ладонями по столу. — Вот черт! Вы, ублюдки, вы проклятые копы, вы никогда бы не догадались! Мне просто не повезло! — Он посмотрел на меня и на Джерри затравленным диким взглядом: — Конечно, это я убил Гэлхауна! Мало было убить эту скотину! За мою любимую пташку! Он забрал у меня Люсиль, мою единственную радость, мою девочку, мое единственное счастье. И этого ее тупого папашу я бы тоже с удовольствием прибил. Вместе с его глупыми идеями о том, что никто не достоин его драгоценной малышки Люсиль!

— Ты имеешь право молчать, Дайкус, — сказал Дэн. — И ты имеешь право на адвоката.

Но Трой продолжал, будто внутри у него лопнула какая-то пружина.

— Вы хотите знать, как я это сделал? Я все хорошо продумал! Прежде всего я своровал у Эймоса Пая кусок веревки. Затем я подпоил его матроса, чтобы вредный старик был один на корабле в нужное мне время, и тогда у него не будет свидетелей, а это навело бы вас на соответствующие мысли. Я встретил Элтона, когда у него был выходной, затащил его в мою машину, вырубил ударом по голове и связал. — Трой помолчал немного, облизнул пересохшие губы. — Я отвез его на летное поле и спрятал в кустах недалеко от взлетной полосы. Уже потом, при взлете, я притормозил там и забрал его. Я посадил самолет на Волчьем острове, это примерно сорок миль к северу. Остров маленький, безлюдный, с тех пор как по нему пронесся тот самый последний разрушительный шторм. От домов остались одни развалины...

Я знал это место. Малюсенький островок, открытый всем ветрам. После того страшного урагана люди там больше не селятся. Считают, что слишком рискованно. На острове есть артезианская скважина, из которой до сих пор идет вода, в результате чего образовался даже небольшой пруд.

Трой бубнил свое, а я представил себе, как маленький зеленый самолет садится на пустынном пляже. Трой тащит Гэлхауна к океану. Гэлхаун к тому времени, наверное, очухался. Интересно, что он думал, связанный по рукам и ногам? Трой держал его под водой, пока он не захлебнулся, и еще несколько минут — для верности.

Убедившись, что Элтон мертв, Трой потащил его к пруду, мимо самолета, мимо низких пологих дюн. Он бросил тело в пруд, заросший кувшинками.

Я представил все это, и мне стало не по себе.

— Через несколько дней, — продолжал Трой, — я снова прилетел на Волчий остров. Я выловил Гэлхауна из пруда, подпилил веревку куском ржавого железа, чтобы было впечатление, что она случайно оборвалась, и...

— ...и сбросил труп с самолета в океан перед рифами, — закончил за него Дэн.

Трой горделиво посмотрел на него:

— А ведь признайте, шериф, отличная мысль! Вы бы никогда не догадались, если бы не эти случайные охотники.

— Конечно, малыш.

Странная улыбка, блуждающая на губах у Троя, стала еще шире.

— Это был ход конем! Таким образом я бил их сразу двоих — ее придурочного отца и Гэлхауна!

Дэн вздохнул и повернулся ко мне:

— Оформи все, и пусть Дайкус подпишет.

Дэн, кажется, был не вполне доволен собой, когда он положил признание Троя в ящик своего стола. Джерри отвел Дайкуса в камеру и вернулся.

— Никак не возьму в толк, зачем он целую неделю вымачивал Гэлхауна в этом пруду? — спросил Джерри.

Дэн встал, налил себе стакан холдной воды.

— Тело должно было выглядеть так, будто оно было под водой. Пруд на Волчьем острове единственное подходящее место для такой цели.

— Он мог посадить самолет на косе и просто оставить там труп, а не сбрасывать его в океан, — сказал я.

— Если бы он посадил самолет, то на песке остались бы следы от колес.

Я кивнул.

— И если бы он сбросил тело на берег, а не в воду...

— ...то на нем были бы следы от ушибов! — воскликнул Джерри.

— Правильно, — сказал Дэн. — Он все рассчитал. Даже то, что подозрение падет в первую очередь на Эймоса Пая.

— Так оно и вышло, — кивнул Джерри. — Мы ведь его чуть не засадили, а, босс? Хорошо нашлись эти охотники, которые видели Дайкуса на косе.

Дэн как-то странно улыбнулся.

— Не было никаких охотников, — сказал он.

Я уставился на него, пораженный.

— То есть вся эта история про охотников — все это блеф?

— Ну не совсем блеф. Я был уверен, что он убийца. — Дэн провел пятерней по седым, белым как снег волосам. — Я вам скажу одну вещь. Вы, ребята, заметили, что веревка новая. Но разве может новая манильская веревка порваться через неделю?

Я почесал в затылке.

— Не может...

— Так я и подумал. И еще. Если хотят избавиться от трупа так, чтобы его никогда не нашли, то не будут привязывать к нему железяку с острыми краями, которые могут порвать веревку.

— Наверняка, — поддакнул Джерри.

— Но что же это был за телефонный звонок, после которого вы так разволновались? — спросил я.

— Это звонил наш док. Вы помните засохшие морские водоросли, найденные в кармане Гэлхауна? Так вот, после экспертизы оказалось, что это обыкновенные кувшинки.

— Кувшинки? — обомлел Джерри.

— Да, а кувшинки, как известно, не растут в соленой воде. Тогда я и понял, что мы имеем дело с мистификацией. Трой сам сказал нам о ссоре с Гэлхауном. Приплюсуйте сюда самолет и девчонку.

Мы с Джерри переглянулись.

Джерри вздохнул. Он был потрясен развитием этой драмы, которая произошла на наших глазах.

— И все из-за любви... — хмыкнул он.

Эдвин Хикс.

МЫШЕЛОВКА.

В дверь громко постучали. Джо Чависки включил свет и посмотрел на часы. Он завел будильник на три утра, как обычно, когда собирался на рыбалку, а сейчас было только два. И сумасшедший стук не прекращался. Что за дьявол! Кого еще принесло в такую рань?

— Ладно, иду! — крикнул Джо.

Он двигался удивительно легко и даже грациозно для своих 260 фунтов, его мощные ноги едва касались пола. Включив свет на крыльце и посмотрев в глазок, Джо увидел испуганное лицо Фрэнка Виверли.

Джо распахнул дверь.

— Проходи, Фрэнк. Что с тобой?

Виверли ворвался в комнату, будто за ним гнались черти.

— Что случилось, Фрэнк?

— Джо, у меня проблема!

— Какая проблема?

— Убийство!

Виверли всего трясло как в лихорадке, его черные глаза дико вращались.

— Сядь, — сказал Джо. Виверли упал на диван. — На сигарету, закури. И расскажи мне обо всем по порядку.

— Джо, ты должен мне помочь. Как только полиция узнает про убийство, меня сразу арестуют.

— Кого убили, Фрэнк?

— Салли Кавинес, — сказал Виверли.

Он вытащил из кармана платок и вытер вспотевший лоб.

Джо хорошо знал Салли Кавинес. Молодая рыжая красотка, разведенная. Она была любовницей Фрэнка Виверли.

— Салли Кавинес! — воскликнул Джо. — Лучше я сварю кофе, нам надо взбодриться.

Пока он варил кофе, Виверли немного пришел в себя. Да, это кошмар! Они с Фрэнком всегда были друзья. У человека есть право на личную жизнь, и Джо ничего не говорил Фрэнку о Салли. Но Джо и Уонда Виверли тоже были друзья, а Уонда Виверли была женой Фрэнка. Деньги принадлежали Уонде, она получила богатое наследство, и это она на первых порах содержала своего мужа, финансировала его проекты, пока он не стал одним из самых влиятельных людей в городе.

Фрэнку сорок пять. Уонда на семь лет моложе его. Они женаты уже пятнадцать лет, но у них до сих пор нет детей.

Салли Кавинес? Джо покачал головой. Это была обычная история. Богатый преуспевающий бизнесмен влюбился в женщину намного моложе его. Салли не было еще и тридцати, и она была потрясающе красивая, с такой фигурой, что все мужчины оглядывались на нее, когда она проходила мимо по улице.

Джо выключил будильник — рыбалка сегодня отменяется.

Он отнес кофе в гостиную. Фрэнк сидел на диване, погрузив лицо в ладони. Спина его согнулась, он был похож на древнего старика.

— Выпей глоток, — сказал Джо.

Медленно, слово за словом, Джо поведал ему свою историю. Он был у Салли сегодня вечером. Ушел от нее в половине десятого. Сказал ей, что они поженятся, как только он получит развод. Салли была счастлива это наконец услышать от него.

— Когда я вернулся после двенадцати, она лежала на полу, мертвая, — продолжал Фрэнк. — Ее застрелили!

Джо поставил пустую чашку на стол.

— Тебя видел кто-нибудь, когда ты входил или выходил от нее?

— Лифтер. Но он работает только вечером. Он видел меня в восемь часов, когда я пришел, а в половине десятого, когда я уходил, лифтера уже не было.

— А позже?

— Никто меня не видел.

— Зачем ты вернулся? И во сколько, поточнее, это было?

— Я думаю, в первом часу. Я вернулся, чтобы сообщить, что мы поймали Уонду, ну, то есть мою жену, ты знаешь, при компрометирующих обстоятельствах, и что теперь ей не отвертеться, ей придется дать мне развод.

— Какие еще «компрометирующие обстоятельства»? — удивился Джо. — О чем ты говоришь?

Он знал Уонду чуть ли не с пеленок, — тридцать лет в полиции все-таки, и, понятное дело, что для Чависки не существовало тайн в его родном городе, — и никогда он не слышал дурного слова про Уонду, хотя женщина она была темпераментная, этого никто не отрицает.

— А то и говорю. Мы застукали ее в очень интимный момент. Ты об этом помалкивай, конечно. Но мы следили за ней и нашли ее в отеле, она была там с мужчиной.

— Что за мужчина? — ледяным тоном спросил Джо.

— Гарри Валери.

— Этот сукин сын! Да ты ее просто подставил, Фрэнк, я уверен, что ты это все подстроил!

— Да, я все подстроил. Она не хотела, чтобы я женился на Салли, и поэтому не давала мне развод. Что мне оставалось делать?

— И чего ты от меня хочешь?

— Джо, кроме тебя мне никто не поможет.

— Чтобы я спасал убийцу?

— Я не убивал ее, Джо! Клянусь! Но как только труп найдут, мне крышка. Спросят лифтера, и он скажет, что я приходил вечером. Весь город знает про меня и про Салли.

— Кто мог ее убить? Если не ты... и не Уонда.

— В чем и дело! — простонал Виверли. — А у моей жены железное алиби. Она приехала в отель «Пикарди» в девять часов и была там до тех пор, пока мы ее не накрыли с Валери. Когда мы уехали, они с Валери еще катались по городу минут двадцать. Она была очень расстроена.

— Кто это «мы»? — поинтересовался Джо.

— Я и мой детектив Чак Черчилль. С нами еще был фотограф Джим Дарнелл.

— Следопыты! Ну и как вы действовали?

— Я ждал Валери перед отелем. Мы сидели в машине и строили предположения насчет того, что может предпринять Уонда, какие у меня шансы получить развод. Затем я пошел к Салли.

— Тебя кто-нибудь видел в отеле?

— Нет.

— А где сейчас бывший муж Салли?

— Тянет срок в тюряге, ему еще год осталось.

— Почему ты явился ко мне?

— Джо, мы с тобой давнишние друзья. Ты знаешь, что я не святой, но я не убийца. Ты же в полиции много лет, ты мудрый человек, опытный, тебя все уважают. Умоляю, Джо, помоги!

— Первое, что я должен сделать, — сказал Джо, — это позвонить в полицию и сообщить про убийство Салли.

— Подожди, Джо. Конечно, ты скажешь им, но я хочу, чтобы ты поехал и осмотрел место преступления. Может быть, ты найдешь там что-то, что указывает на убийцу. Ты лучший детектив. Все эти щенки даже не знают, где искать и для чего.

— Иди домой, Фрэнк.

— Домой? У меня теперь нет дома.

— Значит, в отель.

— Ты найдешь меня в «Вэрдлоу».

— О’кей. Если ты мне понадобишься, — сказал Джо и подвинул к себе телефон.

Детективы Марти Сойер и Фрэнк Хопп, из управления, ждали его перед отелем. Джонни Брукшер, из следственного отдела, тоже был здесь с небольшой лабораторией.

— Салли Кавинес была любовницей Фрэнка Виверли, ведь так? — сказал Сойер.

Джо хмыкнул неопределенно. Сойер был его учеником. Своих информаторов Сойер не раскрывал, но уже решил, что Виверли так или иначе замешан в этом убийстве.

Перед тем как войти в квартиру, Брукшер посыпал порошком ручку двери и затем чертыхнулся.

— Ничего! Чисто.

Джо открыл дверь ключом, который дал ему Виверли. Они вошли. Салли лежала посреди комнаты, перед диваном. На ней была красивая голубая с блестками ночная рубашка и прозрачные трусики. И в груди — три дырки от пуль.

— Двадцать пятый калибр, — сказал Брукшер, подобрав три гильзы с пола. — Автоматический.

Дорогая стереофоническая система была включена на полную мощность; надрывая душу, комнату заполняли звуки бетховенской сонаты.

— Этот балаган действует мне на нервы, — поморщился Сойер.

— Рок-н-ролл был бы лучше? — ухмыльнулся Джо.

Он выключил стерео.

— Тут намечалось какое-то торжество, — сказал Сойер. — Но если они были так счастливы, зачем он убил ее? Или кто-то испортил им вечеринку?

Джо был доволен своим учеником. Пусть поворочает мозгами. Десять лет назад, когда Сойер пришел к ним в отдел из дорожной полиции, никто бы не сказал, что у него вообще есть мозги.

Тем временем детектив Хопп приглядывался к фотографии на ночном столике в спальне. Это был свежий снимок самого Фрэнка Виверли, и на обороте надпись: «Моей дорогой и горячо любимой Салли!».

— Ну и дурак этот Виверли, — сказал Хопп. — Совсем сбрендил из-за девчонки. Хотя красивая, стерва, была, и фигура — закачаешься!

Они отошли в сторону, пока Брукшер делал снимки комнаты, стола, бутылки шампанского в серебряном ведерке. Затем началась собственно работа. Пистолет они нашли под диваном. Автоматический, 25-го калибра, с костяной пластинкой на рукоятке.

Брукшер осмотрел внимательно пистолет и сказал с отвращением:

— Чисто, никаких отпечатков.

— Понятно, — кивнул Сойер. — А теперь, Джо, расскажи нам что-нибудь, чего мы еще не знаем. Тебе ведь наверняка что-то известно об этом деле.

Джо сказал им, что Виверли приходил к нему этой ночью.

— Отлично. Мы его арестуем. Он убил Салли. Или знает, кто убийца, — проговорил Сойер.

— Вполне возможно, — согласился Джо. — Я только одного не понимаю. Предположим, он убил ее. Но зачем он оставил пистолет? А если он такой дурак, что везде разбрасывает улики против себя, то почему он стер отпечатки пальцев?

— Давай спросим его, — пожал плечами Сойер.

— Вот ты и спроси, — сказал Джо. — Он сейчас в отеле «Вэрдлоу». Вот ключи от квартиры Салли, а я, ребята, пошел домой.

Джо готовил завтрак, а сам думал о Фрэнке Виверли и о красавице Салли. Лежащая на полу в своей квартире мертвая Салли Кавинес представляла печальное зрелище, и Джо никак не мог забыть это именно потому, что знал божественную, бесподобную Салли, когда она была еще жива. Но больше всего Джо думал об Уонде Виверли.

Городок Форт-Сандерс не так велик, и Уонда олицетворяла в нем все лучшее. Во-первых, она была богата. Она была смелая женщина. Дела вела жестко, умела настоять на своем. И никаких сплетен и скандалов, даже любовная история Фрэнка и Салли не могла на это повлиять. Хотя в любовницах у него Салли была уже почти два года. Что поделаешь — еще один богатый дурак и красивая хищница, охотница за миллионерами.

Что касается ссоры — может быть, Салли пыталась шантажировать Фрэнка. Однако это нетипично. Он мог ударить ее или задушить. Но если он такой оригинал, взял и застрелил шантажистку, то зачем бросил на месте преступления пистолет, да еще стер с него отпечатки пальцев?

И вторая загадка. Эта красивая игрушка 25-го калибра, с костяной рукояткой. Дамский пистолетик. Не мужское оружие. Мужчины предпочитают что-нибудь посолиднее, 32-й или 38-й хотя бы, и без этих глупых украшений. Костяная рукоятка тоже указывала на женщину. Но что за женщина? Пока что в этом деле их не так много. Уонда Виверли и бедняжка Салли. У Уонды алиби. Во время преступления она была в отеле «Пикарди», и есть свидетели, которые могут это подтвердить, — ее муж, один частный детектив, один фотограф и наконец Гарри Валери.

Джо решил, что еще можно успеть на рыбалку. Он поедет на час позже, чем собирался, но поедет быстрее, и на озере будет вовремя, как раз начнется настоящий клев.

Машина, лодка и трейлер — все было готово. Он выехал на хайвей № 22, неплохо разогнался, почти под семьдесят миль, а после Парижа повернул на юг и немного сбавил скорость. Гора Монт-Мэгэзин была вся в тумане, но на востоке небо очистилось и внизу лежало озеро, местами еще в тени.

По петляющей дороге Джо спустился к озеру. Он загрузил свою яхту и отчалил.

За много лет Джо изучил все озеро вдоль и поперек и знал места, где всегда есть хороший клев, но сегодня Большой Басс не хотел идти на крючок, а попадалась одна мелочь пузатая, которую он тут же бросал обратно за борт. И все равно Джо было приятно посидеть с удочкой в руках. По озеру пробежала легкая рябь, получился эффект сморщенного зеркала, и миллионы солнечных зайчиков превратили горы вокруг в абстрактное полотно.

Джо сменил несколько мест, солнце уже было в зените, и он с жадностью набросился на еду. Затем он развернул катер, погрузил его на машину и поехал домой. Можно было сказать, что с рыбалкой ему не повезло, но зато он хорошенько поразмыслил над этим делом — убийством Салли Кавинес, — посмотрел на него со всех сторон.

Отцепив трейлер и сняв катер с машины, Джо переоделся и сразу поехал в участок. У Брукшера уже были свежие новости для него. Экспертиза показала, что в Салли стреляли из автоматического пистолета, найденного у нее под диваном. Пистолет принадлежал Фрэнку Виверли, и Фрэнк признался, что он купил его три года назад. Можно ожидать, что завтра прокурор округа выдаст ордер на его арест.

— Виверли уже раскололся? — спросил Фрэнк.

— Нет, — сказал Брукшер. — Мы зачитали ему его права и то, что он может не отвечать на вопросы, но он на все махнул рукой. Он сейчас в камере, мы задержали его на несколько часов. Он клянется, что не убивал Салли, говорит, что она была уже мертвая, когда он к ней пришел. И еще он сказал, что очень на вас надеется, что вы можете его спасти.

Джо прошел в камеру. Он сел рядом с Виверли.

— Что с этим пистолетом, Фрэнк?

— Это мой пистолет, я сказал им об этом. Я купил его три года назад.

— Как он там очутился?

— Не знаю. Его украли из нашего коттеджа на озере, о краже я сразу заявил в полицию.

— Зачем ты брал пистолет на озеро?

Виверли засомневался на секунду, прежде чем ответить.

— Это был пистолет Уонды. Я купил его специально для нее.

— Как воры попали в коттедж?

— Разбили камнем окно и залезли в комнату.

— Ты по-прежнему утверждаешь, что не убивал Салли Кавинес?

— Джо, ты же знаешь, что я не убивал ее! Я невиновен. Прошу тебя — помоги мне.

Джо в задумчивости вышел из камеры. В коридоре он почти нос к носу столкнулся с адвокатом. Фрейзер Аманда славился на весь город своим умением вытаскивать своих клиентов из самых сложных и запутанных дел. «Вот куда пойдут денежки Фрэнка, — подумал Джо, — в карман адвокату, не меньше десяти тысяч долларов».

Когда Джо остановился у дома Уонды Виверли, из подъезда вышла очень эффектная женщина и села в такси, не обратив на Джо никакого внимания, хотя он хорошо знал эту модную леди. Элизабет Эндрюс принадлежала к одной из самых аристократических семей города. Она и Уонда всегда были лучшие подруги. Возможно, Элизабет зашла, чтобы выразить свое соболезнование. Про убийство Салли Кавинес и про то, что Фрэнк Виверли уже арестован как главный подозреваемый в этом деле, говорили целый день по телевидению.

Служанка открыла дверь и провела его в гостиную. Уонда появилась буквально через секунду.

— Я рада видеть тебя, Джо, — сказала она.

— Уонда, что это за глупости с тобой и этим красавчиком Гарри Валери?

Она смутилась, но тут же взяла себя в руки.

— Джо, у меня есть муж и у меня одновременно нет мужа, а Гарри Валери шикарный мужчина, галантный и очень обаятельный.

— А ты обаятельная лгунья, — проговорил Джо. — Не скрывай от меня ничего, Уонда, помоги мне. Я знаю, что ты умная женщина и, может быть, даже гениальная.

Она рассмеялась:

— Ты работаешь на Фрэнка, Джо?

— Да, на Фрэнка, но не ради денег. Он явился ко мне в ночь убийства Салли Кавинес, сразу после того, как нашел ее труп.

— Да, мне известны эти подробности. Я включала телевизор и слышала несколько раз, целый день только об этом убийстве и говорят. Ко мне приезжала полиция, но я, конечно, ничего не знаю. Бедный Фрэнк! Вот до чего довела его любовь к Салли Кавинес.

— Фрэнк сказал мне, что он устроил тебе маленькую мышеловку с этим Гарри Валери.

Она снова засмеялась, но ничего не ответила.

— Уонда, я пришел к тебе. Если ты будешь играть со мной в кошки-мышки, то я лучше пойду к Гарри Валери, у него я все выясню гораздо быстрее. Эта крыса от меня не отвертится. Я ведь чувствую, что здесь что-то не так. Фрэнку очень хотелось получить развод. Но я не верю, что ты могла потерять голову настолько, чтобы поехать в отель с Гарри Валери, и я уж не говорю — влюбиться. У тебя есть стиль, ты никогда не клюнешь на такую фальшивку.

Уонда долго смотрела на него внимательным изучающим взглядом. Затем она улыбнулась.

— Хорошо, Джо, я скажу. Ты ведь не успокоишься, пока не узнаешь правду. Я не изнываю от любви к этому молодому Казанове, у меня с ним ничего не было, да и не могло быть. Я замужняя женщина и... я не из тех, кому нужны любовные утехи на стороне.

— Тогда почему?..

— Это было понятно с самого начала, что Фрэнк нанял Гарри Валери, чтобы подставить меня. Фрэнк стал подозрительно часто отлучаться из города, давая таким образом возможность Гарри видеться со мной. Гарри водил меня по ресторанам и наконец предложил заняться с ним любовью. А также намекнул зачем-то, что Фрэнк вовсю занимается этим с Салли Кавинес, — факт давно всем известный, в том числе и мне. Я просто перекупила Гарри. Фрэнк дал ему тысячу долларов, чтобы он заманил меня в постель. Естественно, ему это было нужно, чтобы скомпрометировать меня и получить развод.

— И ты ему подыграла?

—• Да, но я заплатила Гарри, чтобы он рассказал на суде всю эту историю. Я была уверена, что сделаю из Фрэнка отбивную котлету, он проклянет тот день, когда увидел Гарри Валери... и Салли Кавинес.

Джо присвистнул:

— Не хотел бы я играть с тобой в покер, Уонда.

Она засмеялась:

— Я не ангел, Джо. Мой отец не для того оставил мне свои миллионы, чтобы я все отдала какому-нибудь прохвосту. Фрэнк ничего от меня не получит, и Салли Кавинес — тоже. Жизнь — это бой без правил. И я умею быть не только жесткой, но и жестокой. Поверь, Джо, я знаю, что такое ненавидеть. Я ничего не забываю и ничего не прощаю.

— О’кей, — сказал Джо. — Я лишь хотел спросить, что ты мне посоветуешь делать с Фрэнком. Ведь, наверное, вы любили друг друга, все-таки пятнадцать лет прожили вместе.

Бравада на мгновение слетела с нее.

— Я любила Фрэнка, очень любила, я дала ему все, что могла дать. Я всегда была верна ему. И вдруг эта стерва Салли Кавинес! Теперь, когда он получил все, он требует от меня развод. Это больно, Джо. Но этого мало, он требует еще и деньги — для Салли, разумеется, все для Салли!

Она снова засмеялась, на этот раз громко, почти истерично.

— Я бы хотела видеть его лицо, когда он вошел и увидел ее мертвую на полу! — выкрикнула она.

Этим же вечером Джо отловил Гарри Валери. За пять минут Гарри выложил ему всю информацию. Фрэнк Виверли заплатил ему за то, чтобы он соблазнил его жену. Уонда обо всем догадалась и заплатила ему вдвое больше, чтобы проучить Фрэнка.

— Когда началась эта двойная игра? — спросил Джо.

— Две недели назад, кажется. Да, точно, Фрэнк еще уехал в Сент-Луис. Она придумала это свидание в отеле, сказала, что мы там просто встретимся, но никакого секса не будет. Так оно и вышло — никакого секса.

Закончив ужин, Джо целый час расхаживал по дому, повторяя иногда: «Вот дьявол! Вот дьявол!».

Он решил, что в деле, скорее всего, замешана некая четвертая сторона. Иначе получалась полная ерунда. Это не мог быть Гарри Валери. Потому что все передвижения Гарри в ночь убийства Салли Кавинес были известные предельной точностью. Когда и сколько времени он был с Уондой, или в своей квартире, или с Фрэнком Виверли. Это не могла быть Уонда, хотя он знал теперь, как она страдает. Фрэнк и Салли нанесли ей действительно страшный удар. Она сильная женщина, и ее сил вполне хватит, чтобы отомстить за понесенное оскорбление. Да, она могла убить Салли. Но Уонда была с Гарри Валери в отеле «Пикарди» в момент убийства. Хопп и Сойер это проверили. Она приехала в отель в девять пятнадцать, в половине десятого попросила подать кофе в номер, а ровно в десять горничная забрала из номера поднос.

Это, конечно, и не Фрэнк. Ведь он сам затеял всю эту игру с Уондой только для того, чтобы получить развод и жениться на Салли. Но даже если допустить, что Фрэнк убил Салли, то зачем он приходил снова? Зачем он сначала вытер пистолет, а затем бросил его на месте преступления? Нет, Фрэнк не мог этого сделать. И бутылка шампанского в ведерке со льдом тоже говорила о том, что Фрэнк и Салли собирались повеселиться, если бы Уонду застукали в отеле «Пикарди» вместе с Гарри Валери.

Кто-то еще замешан в этом деле. Тот, кто очень сильно ненавидел Салли Кавинес. Мог это быть ее бывший любовник? Охваченный ревностью мужчина сам не знает, что творит. Но как в квартире Салли очутился пистолет Фрэнка? Совпадение? Предположить, что ревнивец сначала украл пистолет, а затем убил Салли? Слишком невероятно.

Нет, тут явно прослеживается другое. Кто-то очень умный устроил Фрэнку хитрую западню. Убийство Салли — это как мышеловка. Мышеловка? Джо остановился и почесал в затылке.

Мышеловка — это такой прием в бизнесе, используемый, когда надо сбить с толку конкурента, заставить его сделать неверный ход. Опытный преступник действует похожим образом, он сначала заманивает жертву, а затем, когда ей некуда деваться, хладнокровно расправляется с ней. Убийца — профессионал? А как насчет умного любителя? Джо чувствовал, что в этом деле кроется какой-то подвох, но разгадка Пока ему не давалась. Тогда он решил еще раз пройтись по всем пунктам.

Он начал с отеля, проверил сведения, полученные детективами Хоппом и Сойером. Тут все сходилось — время, когда Уонда приехала в отель, когда она заказала кофе в номер, когда вернула поднос, — все с точностью до минуты. После этого Джо поехал в дирекцию таксомоторной компании «В1аск&\УНИе СаЬ». Он хотел узнать, заказывала ли Уонда такси или приехала в отель «Пикарди» на своей машине. Фрэнк говорил ему, что после их рейда Уонда и Гарри Валери еще бесцельно кружили по городу примерно с полчаса, но он не сказал, отвез ли Гарри свою спутницу прямо домой или обратно к отелю, где она могла оставить машину, — не обязательно на виду, а может быть, спрятанной на какой-нибудь боковой улочке.

На адрес Уонды заказов в тот вечер не поступало. Из отеля «Пикарди» такси заказывали восемь раз. Пять — с шести до семи часов вечера, один раз — в десять минут одиннадцатого и два раза — после полуночи.

Джо конечно же обратил внимание на заказ, сделанный в 10.10, который выполнило такси № 150, водитель — Чик Фрамберс. Диспетчер позвонил Фрамберсу домой. Водитель хорошо запомнил даму, которую он отвозил. Лет сорок, привлекательная, в красивом голубом платье, настоящая леди. Она вышла у дома № 201 на Северной Шестнадцатой улице. Конечно, он должен знать ее имя, но, к сожалению, точно не может сказать. Нет, она была не пьяная, не хулиганила, ничего такого — «в самом деле очень симпатичная», как он выразился. Блондинка.

Но на указанный адрес по Шестнадцатой улице заказов в тот вечер не было. Хотя это ничего не значило.

Женщина могла поехать в отель с подругой, а оттуда уже заказать такси. Или она могла пройти немного и поймать такси на Мэйн-стрит. Или она была в ресторане, а в отель «Пикарди» приехала позднее.

В добрые старые времена Джо мог назвать всех, кто живет на Шестнадцатой улице поименно. Это был престижный район в центре города. И «симпатичная леди», возвращающаяся ночью — одна! — из отеля «Пикарди», заинтриговала его.

Джо решил проверить в другой компании. И там сразу удача! Заказ был сделан в 9.08 на интересующий его адрес по Шестнадцатой улице. Водитель такси № 235 Лем Джонсон выполнял этот заказ, и его немедленно вызвали в офис.

— Точно, — сказал он, — это была красивая, шикарная леди! Я еще запомнил платье — голубое. А волосы у нее темные, почти черные. Фигура как у фотомодели. Да, женщина супер, не девчонка какая-нибудь. Никогда ее раньше не видел. Я отвез ее в отель «Пикарди». Она была очень возбужденная. Нет, не шлюха, это я точно вам скажу. Настоящая леди. Очень милая женщина.

Блондинка... Теперь брюнетка!.. Брюнетка приехала в отель, а блондинка уехала из отеля! Может, у водителей не все в порядке со зрением?

Джо уже собирался лично проехать к дому № 201 на Шестнадцатой улице и вдруг вспомнил — он прекрасно знает эту «симпатичную леди»! Он развернулся и поехал в участок.

Марти Сойер как раз садился в свою машину. Джо крикнул ему:

— Садись ко мне!

— Зачем?

— Надо арестовать кое-кого.

— За что?

— Может, мне вызвать шерифа?

Сойер сел рядом и спросил:

— Куда мы едем?

— Навестим Элизабет Эндрюс и поговорим с ней об убийстве Салли Кавинес.

Сойер присвистнул.

— Никогда не слышал, чтобы Фрэнк Виверли пытался соблазнить эту красотку Элизабет.

— Вот и я не слышал, — сказал Джо.

Они остановились перед старым кирпичным домом с белыми колоннами. Дом давно обветшал и явно нуждался в ремонте. Две огромные магнолии укрывали фасад, и вся земля во дворе была покрыта их мертвыми листьями. Полуистлевшая вывеска над дверью гордо, однако, гласила — «Театральная студия».

Джо позвонил в старомодный колокольчик, и сама Элизабет Эндрюс в экзотическом синем халате открыла им дверь.

Безусловно, Элизабет была роскошная женщина, фантастически красивая. Она это знала и умела себя подать.

Всегда выглядела на миллион долларов, что бы ни случилось. Вот и сейчас ее удивительные платиновые волосы старательно и со вкусом уложены в какую-то немыслимую прическу — настоящее произведение искусства.

— Ах, это вы, мистер Чависки! Извините меня, что я в таком простом виде, по-домашнему... этот халат... Но у меня совершенно нет времени. Я так расстроена! Видите ли, я закрываю свою студию, мистер Чависки.

— Закрываете студию?

Они прошли в гостиную.

— Да, закрываю. Уже было объявление в газете. Я возвращаюсь в Голливуд. Но вы садитесь, джентльмены. Чем я могу быть вам полезна?

У нее были красные заплаканные глаза.

— Возвращаетесь в Голливуд? — снова повторил Джо.

— Ну да. Я уверена, вы еще не забыли, что я великая актриса, хотя я здесь уже три года. Как это чудесно — снова вернуться на сцену!

— Уже подписали контракт?

— Хм... нет, ничего конкретного пока. Но мне надо встретиться с моим агентом. Я бы хотела поработать на телевидении, сняться в каком-нибудь сериале... Но, мистер Чависки, простите, я не знаю, кто этот молодой человек...

— Марти Сойер. Детектив. г.

— Полиция? Боже мой! А я тут болтаю с вами о всяких пустяках. Но у меня и в мыслях не было... Так о чем вы хотели со мной поговорить?

— Об убийстве Салли Кавинес, — сказал Джо.

Элизабет сразу сильно побелела, затем так же сильно.

Покраснела.

— Вы ведь дружите с Уондой Виверли, не так ли? — продолжал Джо. — Я видел, как вы вчера выходили из ее дома.

— Да, мы с ней лучшие подруги. Я очень за нее переживала, когда услышала, что Салли Кавинес убита и Фрэнк замешан в этом деле. Я сразу поехала к Уонде, чтобы поддержать ее, она не заслужила такое несчастье, которое обрушилось на нее. Она столько сделала для Фрэнка! Кем бы он был без нее?

— Конечно, конечно... — Джо решил не спорить. Он оглядел комнату. Стены в трещинах, старая штукатурка отслаивается кусками, и с потолка свисают какие-то мрачные ошметки. Ковер протерся до дыр. Ручки кресла, на котором сидел Джо, потрескались. От всего этого создавалось впечатление полного упадка. — Мы как раз и хотели, чтобы вы сейчас поехали к ней вместе с нами, — сказал Джо.

— Но зачем? Мы с ней виделись недавно. Не знаю, чем еще я могла бы ей помочь... Да это просто и не в моих силах!

— Сомневаюсь, — улыбнулся Джо.

Она внимательно на него посмотрела.

— Хорошо... — сказала она. — Если вы настаиваете. Но разрешите мне переодеться во что-нибудь поприличнее.

Элизабет не проронила ни слова, пока они ехали. Увидев Уонду, она побледнела, но по-прежнему держала себя высокомерно.

— Это снова ты, Джо? И ты, Лиз?

Джо сразу перешел к делу.

— Это детектив Марти Сойер из полицейского управления. Мы проверяем все передвижения мисс Эндрюс в тот вечер, когда была убита Салли Кавинес.

Элизабет всплеснула руками.

— Уонда, я им ничего не говорила!

— Может, ты сама расскажешь нам, Уонда?

— Что я должна рассказать, Джо?

— Какое отношение к убийству Салли Кавинес имеет твоя подруга? Будет очень жаль, если мисс Эндрюс не поедет в Голливуд.

Опустив голову, вся поникнув, Уонда стала говорить хриплым, едва слышным голосом:

— Бесполезно... бесполезно теперь отрицать. Ты не пришел бы ко мне, если бы не знал уже все... или почти все... И надо же! Я думала, что я такая умная. — Она вдруг подняла руки, будто защищаясь. — Элизабет ни в чем не виновата, Джо, будь ты проклят! — Она тут же улыбнулась. — Просто она сложила дважды два, когда услышала про убийство, и сразу примчалась ко мне. Я посоветовала ей держать рот на замке и сказала, что дам ей денег — по крайней мере полгода безбедной жизни в Голливуде ей обеспечено.

— Я ничего им не говорила! — снова пискнула Элизабет.

Уонда даже не посмотрела на нее.

— Не волнуйся, Элизабет, наш договор остается в силе. Видите ли, все, что она сделала для меня, это на час или чуть больше превратилась в Уонду Виверли. Я знала, что ей нужны деньги. За двести долларов она согласилась поехать вместо меня в отель «Пикарди». Конечно, я объяснила ей, что Фрэнк устроил мне ловушку и я должна быть этой ночью сразу в двух местах одновременно. Элизабет отлично справилась. Она оделась в моем стиле, нашла парик под цвет моих волос. В отель она приехала в девять часов, а через час заказала кофе в номер — это для эффекта присутствия. Но на этом ее заслуги, так сказать, и заканчиваются.

— Мы не будем настаивать на том, чтобы возбуждать уголовное дело против нее, — сказал Джо.

Сам он знал, что мисс Эндрюс будет проходить главным свидетелем по этому делу.

Уонда продолжала:

— Ненависть делает человека слепым. Она ослепляет его разум. Я так боролась за Фрэнка, что в конце концов именно мой муж стал мне более всего ненавистен. Я ненавидела его даже больше, чем Салли. Дело не в деньгах, которые он хотел у меня отнять.

Просто единственным моим желанием в этой жи^ни стало желание отомстить, и как можно сильнее. Чтобы он почувствовал боль — страшную, невыносимую.

— И ты устроила ему мышеловку, — сказал Джо. — Ты перекупила Гарри Валери и получила отличное алиби.

И мисс Эндрюс талантливо сыграла свою роль, изображая тебя в отеле «Пикарди». Все было спланировано. Ты только ждала, когда Фрэнк выйдет от Салли и помчится в отель.

— Все именно так, Джо. Пока Элизабет была в отеле, я стояла на улице рядом с домом, где жила Салли, и ждала, когда выйдет Фрэнк. Конечно, я давно знала про их любовное гнездышко. У меня был маленький автоматический пистолет, который будто бы украли из нашего коттеджа. Фрэнк вышел в половине десятого, сел в машину и поехал на встречу с Гарри. Я сразу вошла в дом. На мне был парик, чтобы меня не узнали случайно. Салли тоже меня не узнала, когда приоткрыла дверь. Я шепнула, что у меня новости от Гарри Валери. Она сняла цепочку и впустила меня в квартиру. Я сняла парик, чтобы она знала, кто я такая, включила погромче стерео и выстрелила три раза, хотя она умоляла не убивать ее. Остальное вы знаете.

Джо кивнул.

— Ты поехала в отель, сменила там мисс Эндрюс и позвонила Гарри Валери. У тебя было железное алиби — ведь «ты» была весь вечер в отеле, а затем тебя видело много людей — Гарри Валери, твой муж, его детектив, да еще и фотограф, так что ты не могла убить Салли Кавинес.

Уонда гордо подняла голову и сказала в своей обычной твердой манере:

— Да, я убила эту тварь Салли Кавинес, и ничто в жизни не доставило мне большего наслаждения.

Джеймс Холдинг.

КОНТРАБАНДА.

В Неаполь они прибыли в пятницу вечером и остановились в отеле «Эксцельсиор». Они вылетели из Цюриха, и полет прошел нормально, хотя у Энн были какие-то дурные предчувствия.

Артур заполнил документы. Администратор вежливо наклонился и прочитал:

— Мистер и миссис Бенсон. Девенпорт, Айова. — Он произнес — «И-иова». — Вы забронировали номер, синьор Бенсон. Он к вашим услугам. Пятьдесят второй. Специально для вас. Окна выходят на залив, вам очень понравится.

Он позвонил в серебряный колокольчик. Бенсон ждал, что он еще что-нибудь скажет, например, куда идти. Но подошел носильщик и взял их вещи.

— У вас много вещей, я вижу, — заметил администратор. — Я позову еще одного носильщика.

Он снова позвонил в колокольчик.

И только потом он щелкнул пальцами, словно вспомнив, и сказал громко:

— Простите, мистер Бенсон! Одну секунду! У меня для вас письмо.

Он взял с полки пачку конвертов, просмотрел их и вытащил один, обычный белый конверт, и подал его Ар-ТУРУ-

— Простите меня, — сказал он. — Я просто забыл.

Бенсон улыбнулся и ответил:

— Спасибо.

Он быстро взглянул на конверт и подошел к жене.

На конверте решительным мужским почерком было написано только его имя.

Вид из окна был действительно чудесный. Залив и набережная Санта-Лючия лежали перед ними во всей красе.

Носильщики ушли, получив приличные чаевые.

— Как здесь красиво! — воскликнула Энн и бросила свою шляпу на кровать.

Она вышла на балкон и встала, облокотившись на перила. Артур не мог налюбоваться на нее. Она была прелестна — и сейчас, и двадцать лет назад, когда они поженились. Он почувствовал прилив нежности.

Затем он вспомнил о деле.

— Я так полагаю, что это контракт, — сказал он. — Не думаю, что администратор просто забыл про письмо. Он изучал нас и отдал конверт, когда убедился, что мы — это мы.

Энн вернулась в комнату.

— Не открывай его, Артур! — сказала она. — Не надо!

Она уже не радовалась ничему, ее лицо побелело от.

Волнения.

— Но тот мужчина в Цюрихе сказал нам совершенно определенно... — попытался было успокоить ее Артур.

— Мне все равно, что он сказал! Это какое-то сумасшествие! Приехать сюда, в этот отель, только потому, что совершенно незнакомый человек сказал нам это сделать! Мы очень рискуем, Артур! Это опасно!

— Да, риск есть, — ответил Артур. — Но поздно уже отступать.

Он помахал конвертом перед ее носом.

Энн обняла мужа. В ее глазах блестели слезы.

— О, Артур! Я так боюсь! Ты никогда не делал ничего противозаконного. Ты всегда был честным и прямым. Мне страшно, что ты сам идешь на это.

— Ах, Энн, перестань, не такое уж это преступление! — Он ласково погладил ее по щеке. — Ну подумаешь — контрабанда! Все уважаемые люди занимались этим испокон веков. На самом деле это проявление личной свободы.

Какое-то оправдание своим действиям все же надо было найти!

Она вытерла слезы и села в одно из неудобных кресел, которые были в номере.

— Давай сначала спустимся вниз и выпьем по бокалу вина, — предложила она. — Я чувствую, что мне просто требуется допинг.

— Мы идем, — сказал Артур, быстро вскрыл конверт, достал оттуда лист бумаги и пробежал его глазами.

— Что там написано?

— Только телефонный номер.

— Даже имени нет?

— Ничего. Только номер. Но я думаю, что именно так они тут работают.

— Ужасно! — Энн была на пределе. — Зря мы это затеяли, Артур. Надо остановиться!

— Но мы не можем остановиться, Энн. Я сейчас позвоню, а потом мы спустимся, выпьем чего-нибудь, а заодно и поужинаем.

Он подошел к телефону, поднял трубку и попросил оператора соединить его с указанным номером.

Через несколько секунд в трубке раздался хриплый голос:

— Алло!

Бенсон тяжело вздохнул.

— Это Артур Бенсон, — сказал он.

— Бенсон? Ах да! Где вы остановились?

— В отеле «Эксцельсиор».

— Лучший отель. — Английский у говорившего мужчины был превосходный, без акцента, и даже скорее американский. — Как вы узнали мой номер?

— В отеле нам дали конверт.

— Простите, а какого цвета чернила на конверте?

— Фиолетовые.

— Значит, вы действительно мистер и миссис Бенсон, — быстро произнес мужчина. — Наш общий друг в Цюрихе мне о вас говорил.

— А вы кто? — спросил Артур.

Мужчина рассмеялся:

— Вопросы здесь задаю я, синьор Бенсон. Мое имя вам ни к чему. Главное — деньги. У вас есть деньги?

— Да, но...

— Тогда встречаемся через пятнадцать минут. Кафе «Мадзини» в галерее Умберто. Знаете? Нет? Спросите, и вам любой покажет.

Бенсон сказал нерешительно:

— Мы с женой хотели поужинать...

— Пусть ужинает одна. Нам не нужны женщины во время делового разговора, синьор Бенсон. Приходите один, если вы действительно деловой человек. Я буду сидеть за третьим столиком в первом ряду. На мне красная рубашка и желтый пиджак. Даю вам пятнадцать минут.

И он повесил трубку.

Бенсон положил свою, надеясь, что оператор не слышал их разговор.

— Боюсь, я не смогу пойти с тобой в бар, — сказал он жене.

Она побледнела еще больше.

— Я слышала, что он сказал, Артур. Не волнуйся за меня. Теперь, когда все это началось, я чувствую себя в полном порядке. Поторопись. У тебя только пятнадцать минут.

Мужчина в красной рубашке и желтом пиджаке ждал его в кафе «Мадзини».

Толстый, коротко подстриженный, с суровым лицом, он уплетал равиоли и ни на кого не глядел. Бенсон сел за стол и представился:

— Я Артур Бенсон.

Мужчина протянул ему руку.

— Очень приятно, — сказал он, не прекращая жевать.

У него была внешность типичного мафиози. «Во времена сухого закона он мог быть бутлегером», — подумал Бенсон.

Не зная, с чего начать, Бенсон сказал:

— Наш общий друг в Цюрихе...

— Тихо! — махнул рукой итальянец. — Не надо меня учить. Я знаю все, что сказал наш друг в Цюрихе. Но мы же не будем кричать об этом на всю улицу, синьор Бенсон. — Он оглянулся как хороший актер. — И вы не получите товар, пока мы не будем полностью уверены, что вы справитесь с этим сложным делом.

— Что от меня требуется?

Взяв чистую салфетку, толстяк вытер губы, все в жирном соусе от равиоли. Он ничего не предложил Бенсону, ни поесть, ни выпить. Он положил вилку на стол и с удовольствием закурил.

— Давно вы в Европе? — спросил он.

— Почти год, — ответил Бенсон. — Мы с женой никогда раньше не были в Европе и решили посмотреть все сразу.

— Мудрое решение. Месяц или два было бы подозрительно. А год — это нормально. — Он кивнул. — Вы занимались этим и раньше?

— Нет, никогда.

— Новички... — вздохнул он тяжко. — Я этого не знал. Вообще никакого опыта?

— Я не думаю, что это так сложно, — сказал Бенсон.

Он даже обиделся. Похоже, что этот тип чем-то недоволен. Его еще надо уговаривать! Ситуация была просто нелепая. Бенсон хотел встать и уйти, но итальянец удержал его движением руки.

Бенсон подумал о своей жене, которая осталась в отеле, и спросил:

— Сколько?

Мужчина пожал плечами.

— Тысяча долларов, по-моему, неплохая цена, а? В лирах, конечно. Соглашайтесь.

— Тысяча долларов? — Бенсон чуть не задохнулся.

— Вы не представляете, с какими сложностями мы сталкиваемся в этом деле. — Легкомыслие Бенсона его явно раздражало. — Хороший товар еще надо найти. Продавцов не так много, да и те не спешат с рекламой, думаю, это не надо объяснять?

— Конечно,— поспешил успокоить его Бенсон.— Я согласен. Тысяча долларов.

Он думал, что сумма будет гораздо больше.

— В лирах, — напомнил итальянец. — Товар мы упакуем, проверять будете потом. И не сомневайтесь — мы не обманем.

— Я вам верю, — кивнул Бенсон.

И теперь он действительно верил, что все у них получится.

Итальянец улыбнулся снисходительно, блеснув золотым зубом.

— Да, но мы вам не верим. Я здесь лишь представляю интересы моего хозяина. Надеюсь, вы это понимаете. Только хозяин будет решать, состоится ли трансакция.

— Я готов рассмотреть любые условия.

— Завтра в ресторане «Цезарь». В два часа вас устроит?

— Да. Я снова должен быть один?

— Не имеет значения. Все произойдет очень быстро, никто ничего не заметит, уверяю вас.

— Место оживленное... — засомневался Бенсон.

— Это даже лучше. Мы знаем свое дело: чик — и готово.

— О’кей, — согласился Бенсон. Он помолчал, затем сказал: — Вы отдадите товар и сами будете чистыми. А что нам потом делать?

Итальянец пожал плечами.

— Естественно, товар нигде официально не зарегистрирован. Он как бы не существует. Долго вы еще будете в Неаполе?

— Как получится.

— Советую оставаться здесь до понедельника. Все офисы будут открыты. Тогда вы сможете решить этот вопрос за полчаса. Договоритесь с властями, получите необходимый документ, и никто вас не остановит.

Толстяк выпил бокал вина, словно отметив таким образом удачную сделку, блеснул еще раз золотым зубом.

— Оплата при получении товара, не забудьте, — усмехнулся он.

Они пожали друг другу руки, и Бенсон поспешил в отель, чтобы сообщить Энн, как прошла встреча.

На следующий день Артур и Энн обедали в ресторане «Цезарь», который прилепился к склону высокого холма. Оттуда открывался потрясающий вид на город, еще более потрясающий, чем вид из отеля.

Ярко светило солнце, воздух был кристально прозрачный, и море до самого горизонта блестело как огромный алмаз.

Толстого итальянца нигде не было видно. Но Артур не сомневался, что за ними все время следят. Это стало ясно, когда они решили немного прогуляться, и вдруг из толпы возник итальянец в красной рубашке, с большой коробкой в руках. Они поравнялись. Бенсон отдал ему толстый сверток с заготовленными лирами, а взамен получил коробку.

Не считая, итальянец сунул лиры в карман и шепнул Бенсону на ухо:

— Все в порядке. Спасибо синьор.

И тут же исчез.

Они поспешно вернулись в отель. Артур положил коробку на кровать. Неловкими торопливыми движениями он стал развязывать ленту на ко робке. Энн следила за ним, затаив дыхание.

Наконец она не выдержала и крикнула:

— Быстрее, Артур, быстрее!

Артур снял крышку, и они наклонились над коробкой, спеша увидеть воочию свою первую в жизни контрабанду.

Прекрасная — живая! — итальянская кукла смотрела на них оттуда широко открытыми глазами.

Наконец-то у них появился ребенок! Своих детей у них не было, а взять чужого на воспитание оказалось не так просто. Все легальные пути были исчерпаны. Раньше Бенсоны не могли получить разрешение, потому что у них не хватало денег. За двадцать лет они разбогатели, но и постарели на двадцать лет, и теперь им отказывали из-за возраста.

Но с этим покончено! В понедельник они зарегистрируют ребенка как своего, родившегося у них во время их почти годового путешествия по Европе. И новорожденный американец отправится вместе с ними в Девенпорт, штат Айова.

Ребеночек сделал пи-пи в коробку, и счастливые родители заулыбались.

Рэй Чессон.

ЗАВТРА НАСТУПИТ НОВЫЙ ДЕНЬ.

Вообще-то в Аризоне не полагается голосовать на хайвеях, это запрещено законом, но патрульные полицейские смотрели на нарушителей сквозь пальцы, зная, что если следовать каждой букве закона, то в тюрьмах не хватит мест даже для местных «талантов». Поэтому они не останавливались около Мьюла, лишь замедляли ход, оглядывая его с головы до ног вместе с потрепанным чемоданом, и проезжали дальше. Так что Мьюл в конце концов все-таки добрался до небольшого городка в пустыне, стоявшего вдоль железной дороги, ведущей в Санта-Фе, и устроился работать мойщиком посуды. Этой работой он часто занимался в перерывах между мелкими ограблениями и более грубой работенкой, пока колесил по стране в поисках того единственного шанса, с помощью которого он выберется на самый верх, и тогда не надо будет ни о чем больше беспокоиться до конца жизни. Сначала ничто не говорило о том, что он найдет свой единственный шанс именно здесь, в тот день, когда он ступил на порог маленького ресторана и попросил работу у мистера Ньюмена.

Мьюл поставил чемодан на пол и огляделся. Это был совсем небольшой ресторанчик. Работала в зале всего одна официантка, которая сейчас обслуживала нескольких туристов, пару фермеров и компанию индейцев. Владельца заведения было легко определить. Он сидел в дальнем конце у стойки около кассового аппарата. Мьюл залез на стул рядом с ним.

— Кофе, — бросил он официантке.

Неторопливо попивая кофе, он осматривался и прикидывал, принимая решение. Сделал вывод, что хотя бизнес в ресторане идет неплохо, но и не слишком хорошо. Около кофеварки стояли горкой пустые блюдца и чашки, а в приоткрытую дверь на кухню можно было видеть стопку чистых тарелок около подогревательного шкафа. Работа обещала быть не слишком утомительной. Во всяком случае, не придется сбиваться с ног. Он взглянул на мистера Ньюмена, который читал местную газету.

— Я только что снял здесь комнату и ищу работу посудомойщика.

Мистер Ньюмен изучал Мьюла, хотя могло показаться, что его глаза прикованы только к газете. Он видел перед собой крепкого молодого мужчину среднего роста, с пробором в волосах, голливудскими усиками и невинной улыбкой. Мистер Ньюмен не любил бродяг, но иногда все же брал некоторых из них на работу.

— Где ты остановился? — спросил он.

Мьюл еще раньше заметил напротив через улицу вывеску на втором этаже здания, по виду служившего приютом для тараканов: «Буэна Виста Отелы».

— «Буэна Виста», — ответил он.

— А почему ты таскаешь с собой чемодан в таком случае? — поинтересовался мистер Ньюмен.

— Сошел сегодня в Санта-Фе, — соврал Мьюл, — и оставил чемодан на станции, в камере хранения, а сейчас вот забрал.

Со вчерашнего дня поезда в Санта-Фе не останавливались. Мистер Ньюмен продолжал изучать газету. Это был аккуратный, маленький человечек лет шестидесяти, который всю жизнь посвятил тому, чтобы делать деньги. И для такого паршивого городишки, прямо сказать, преуспел. Ему принадлежал не только ресторан, но и большинство торговых точек в городе. Кроме того, он купил целую вершину горы, заросшей соснами, склон которой поднимался прямо от городской окраины. Там, на вершине, он поселил свою жену в пятидесятитысячном доме. Сам он проводил в доме мало времени. Приезжал туда уже в полночь, а каждое утро с рассветом спешил вниз, проверять свои заведения и подсчитывать деньги. Потом покупал газету и ехал в ресторан, где садился на свой стул в конце стойки. У него были проблемы с гландами, а шея, хотя и не была деформирована, выглядела слишком толстой, как будто принадлежала человеку, весившему фунтов двести. Шея доставляла немало хлопот мистеру Ньюмену при покупке новых рубашек. Иногда ему казалось, что воротничок его задушит.

— Мне нужен посудомойщик на сменную работу, — произнес наконец мистер Ньюмен.

— Согласен, — отозвался Мьюл.

Он положил на стойку монету за кофе.

— Вы уверены, что работа будет меня ждать, когда я приду снова?

— Работа никуда не сбежит. Она будет ждать. Но вопрос в том, вернешься ли ты? — сказал мистер Ньюмен.

— Я приду, — пообещал Мьюл.

Он поднял чемодан и отправился в «Буэна Виста», чтобы снять комнату.

Тем же вечером он встретил потрясающую блондинку по имени Димпл, у которой была загорелая кожа медового оттенка. Он как раз заступил на смену и стоял около раковины, подвязывая фартук, когда она вошла на кухню танцующей походкой. Ей было лет тридцать восемь, но выглядела она гораздо моложе.

— Привет, Джек! Жареный картофель фри, без лука! — весело обратилась она к повару.

— Будешь нам помогать, пока болеет Мейбл? — спросил тот.

— Держитесь, я теперь вас загоняю! — расхохоталась она.

Она вышла, и с ней как будто скрылось солнце. Мьюл подошел к двери, глядя, как она идет через зал.

— Вот это да! — прошептал он. — И где? В этом забытом Богом месте!

Она не заговаривала с ним, но он знал, что она его заметила. Наглый вызов в глазах Мьюла не оставлял равнодушной ни одну женщину. И прошло совсем немного времени, как она приняла вызов.

Все началось, когда он взял поднос с пустыми стаканами и понес в зал. Мистер Ньюмен покинул свое насиженное место и отправился проверять кассовые аппараты в других принадлежащих ему заведениях. Мьюл повстречался с Димпл в узком проходе за стойкой, и они долго не могли разминуться, ступая в унисон в одну и ту же сторону, чтобы пропустить другого. Она начала смеяться.

— Потанцуем?

После этого случая, входя на кухню, она взглядывала на него с улыбкой. Улучив момент, когда она подошла к раковине с грязными тарелками, он схватил ее за руку и долго не отпускал, а Димпл стояла некоторое время, молча глядя на него сразу посерьезневшими глазами. Когда он подошел к мешку с картошкой, сзади раздался враждебный шепот повара:

— Тебе лучше поберечься, сынок!

— Поберечься от чего, отец?

— Мое дело предупредить. — Мьюл наклонился над мешком, накладывая картофель в корзинку.

— Ну, говори, не тяни.

— Если ее муж заметит ваши шашни, ты покинешь этот город с бешеной скоростью, понял?

Мьюл, повернувшись, рассмеялся прямо в потное, изрезанное морщинами лицо.

— И кто же этот муж?

— Мистер Ньюмен.

— Что ты говоришь!

— То, что слышишь!

И Мьюл сразу понял, что на него свалилась удача. Через женщину по имени Димпл он наконец получит долгожданный шанс. Может быть, и не самый большой, но все же... сначала он решил, что это будет шантаж. Но позже, оценив все преимущества и выгоды подвернувшегося случая, решил, что это будет убийство.

Чтобы завоевать Димпл, понадобилось три недели, и сам мистер Ньюмен помог этому.

Димпл жила в своем доме на вершине и отсутствовала в городе уже несколько дней. Наконец однажды она спустилась вниз, и когда Мьюл вошел, чтобы съесть свой ланч, и увидел ее, сидевшую на стуле рядом с мужем. На ней были только шорты и открытая на груди майка-безрукавка, не доходившая до пояса, и она выглядела потрясающе молодо. Мьюл услышал, как она сказала Ньюмену:

— Мексиканца нет в его хижине. Наверное, ушел в город.

Мистер Ньюмен отодвинул в сторону свою газету и с.

Нежностью взглянул на жену.

— Индейцы сегодня получили правительственное пособие, — сказал он. — Панчо, скорей всего, помогает им пропить деньги.

— Но он обещал починить мне балкон! — она старательно делала вид, что не замечает Мьюла. — Я найму кого-нибудь другого.

— Мьюл, не хочешь подзаработать? — громко спросил мистер Ньюмен.

Мьюл пожал плечами.

— Ладно. Почему бы и нет? — с деланым безразличием отозвался он.

Но Димпл попыталась уклониться:

— Я, пожалуй, подожду Панчо. Не знаю, право...

Мистер Ньюмен не любил нерешительности. Он снова.

Взял газету.

— Сегодня у Мьюла выходной, — сказал он, — забирай его, пусть починит тебе балкон.

У нее была машина с откидным верхом. Она молча вела ее по улицам, очевидно, сожалея, что затеяла все это. Солнце золотило ее обнаженные руки, плечи и ноги, и она явно нервничала, сидя рядом с незнакомым мужчиной.

— Ты ведь знала, что у меня сегодня выходной? — спросил Мьюл.

— Нет, — солгала она.

Они свернули на дорогу, ведущую вверх на вершину горы.

— Как давно ты замужем за стариком?

— Двадцать лет.

— Ты, наверно, была еще совсем ребенком.

— Я никогда не была ребенком.

Он откинулся на сиденье и закинул руки за голову.

— Откуда ты родом?

— Я родилась в хижине у болот Миссисипи, — в ее голосе прозвучал вызов, — ходила за скотиной с тех пор, как смогла поднять ведро с помоями, пробираясь по утренней росе вся искусанная комарами.

Они некоторое время ехали молча.

— Когда мне исполнилось тринадцать, отчим купил мне туфли и пару дешевых колготок и стоял в дверях спальни, глядя, как я их натягиваю. Я понимала, что настало время уходить прочь.

Дорогу пересекли в красивом прыжке несколько оленей и скрылись в лесу.

— Где ты подцепила своего старика?

— Я отправилась на запад, подрабатывала где могла, в основном в ресторанах. Ньюмен дал мне работу. Он был первым, кто отнесся ко мне по-человечески.

— Есть дети?

— Нет.

Они взбирались все выше к голубым небесам.

— Сколько у него денег, не знаешь? — спросил Мьюл.

— Полмиллиона. Может, побольше.

— Если с ним произойдет несчастье, все достанется тебе?

-Да.

Теперь дорога шла через сосновый лес, стало темнее. Цепляясь за свое прежнее прочное положение порядочной женщины, зная, что оно ускользает от нее, она сказала:

— Но он очень добр ко мне. Он любит меня. И я его люблю.

— По-своему.

— Я его люблю, — упрямо повторила она.

— Конечно, — кивнул он. — Конечно.

Они миновали домик смотрителя, где жил непутевый Панчо, и подъехали к огромному дому, стоявшему в тени громадных сосен на крутом обрыве над каньоном. Вошли в дом. Мьюл довольно оглядывался по сторонам на окружавшую его роскошь: скоро все это будет принадлежать ему.

— Да, тебе повезло, — сказал он, — это гораздо лучше, чем кормить свиней.

Он бродил по пустынным большим комнатам, где Димпл в одиночестве провела последние двадцать лет, пока ее старый муж зарабатывал и подсчитывал внизу, в городе, деньги.

— Где балкон?

Это был выступ без крыши, простиравшийся прямо над голубой бездной каньона. На него вела дверь из кухни. Мьюл стоял на солнце с молотком и гвоздями в руках, глядя вниз, в пятисотфутовую пропасть, где виднелись верхушки деревьев. Когда Димпл появилась в дверях, он ей подмигнул.

— Кое-что надо подправить в полу.

Она молча повернулась и скрылась в полумраке кухни. Но он знал, что она следит за ним и что она вернется, как только придумает объяснение. Димпл слишком долго жила в одиночестве. И она появилась снова.

— Смотри, осторожнее с перилами, они непрочные, — предупредила Димпл. Он улыбнулся, и она продолжала: — У нас был датский дог. Он имел привычку играть здесь. Однажды прыгнул на перила, они не выдержали его веса, и он свалился вниз. Я стояла здесь и смотрела, как он летел вниз, переворачиваясь в воздухе, становясь все меньше и меньше, пока не исчез в вершинах деревьев.

— Ты не спустилась вниз и не похоронила его? Ведь ты именно так должна была поступить.

— Там все равно ничего не осталось. Его съели койоты.

Мьюл посмотрел вниз.

— Койоты поедают все, что падает вниз, — продолжала она, — на закате я бросаю вниз куски мяса и слушаю их песни по ночам.

Он отошел от края.

— У тебя есть что-нибудь выпить?

— Бурбон. В шкафчике над раковиной.

Он прошел на кухню, так и не сделав попытки к ней приблизиться.

— Мой муж любит выпить стаканчик бурбона на балконе, когда приезжает домой поздно ночью.

— Всегда пьет на балконе?

Димпл кивнула.

Он взял бутылку, прошел в гостиную, сел на диван перед камином и глубоко задумался.

Она пришла и села рядом.

Глядя, как он наливает в два стакана до половины виски, Димпл понимала, что их игра подходит к концу.

— Нет, — сказала она. — Я не пью.

Он протянул ей стакан.

— Я давно бросила. Я не умею пить.

Он всунул стакан ей в руку.

— Хотя бы не так много, — сдалась она, — я выпью, но поменьше.

Но она выпила до дна и через некоторое время расслабилась. Когда он налил еще, и на этот раз даже больше половины, она снова выпила молча.

Уже стемнело, когда она отвезла его обратно в город.

После этого она потеряла голову. Когда ее муж на рассвете уезжал в город, она сначала бродила босиком в спальне, раздумывая и вспоминая, потом быстро одевалась и тоже отправлялась в город. Подъезжала с другой стороны, через задворки, оставляла машину в гараже на окраине и долго пряталась за мусорными контейнерами, пока улица около отеля не становилась пустынной. Потом поспешно поднималась по темной лестнице, боясь, что нарвется на Джека, который жил через комнату от Мьюла.

Они долго разговаривали, лежа на продавленной кровати в полумраке комнаты, боясь, что их услышит Джек. О гостиничном клерке беспокоиться не приходилось — вечно полупьяный, он всегда находился в дальнем углу холла в своей комнатушке.

Увлекшись составлением плана, Мьюл не замечал, что Димпл становится все задумчивее и молчаливее.

— Если бы мы были женаты, — сказал он как-то, — нам не надо было бы от всех прятаться.

— Да, — отозвалась она после продолжительного молчания.

— Ты еще не починила балкон? — спросил он.

— Нет. Панчо до сих пор не явился домой.

Мьюл сам об этом позаботился. Каждый вечер, перед тем как отправиться на работу, он разыскивал в баре Панчо, дружески хлопал его по спине, и на стойке появлялись деньги, обеспечивавшие Панчо долгое счастливое время за стаканом.

Так прошла неделя, и когда у него не осталось сомнений в том, что он теперь крепко держит ее в руках, он сказал:

— Мы больше не можем так жить.

— Я знаю.

— Надо что-то делать.

— Что именно?

— Не будь дурой. Ты знаешь, что мы собираемся сделать.

Она посмотрела на него широко открыв глаза.

— Мы должны убить старика.

— Какого старика? — она нахмурилась, глядя в потолок, не веря своим ушам.

— Твоего мужа.

Она рассмеялась, как будто надеялась, что он пошутил. Последнее время Димпл смеялась нечасто.

— Мы скинем его с твоего балкона.

— Ты смеешься, Мьюл!

— Все произойдет, как тогда с собакой. Никто не докажет, что это был не несчастный случай.

— Мьюл, никогда больше не говори об этом.

— Мы поженимся, и у меня будет полмиллиона долларов. Я ждал такого случая всю жизнь.

Она уставилась на него, осознав, наконец, что он говорит серьезно.

— В следующий выходной я буду у тебя. Когда он вернется домой, мы его убьем.

Она вскочила, не глядя в его сторону, и он испуганно попытался ее удержать.

— Я не хотел тебя напугать, Димпл. Я просто пошутил!

Она остановилась на пороге.

— Прощай, Мьюл.

— Я не хотел, Димпл!

Он постоял, глядя в полутемный коридор, и вдруг подумал, что кто-то мог их услышать.

Он заметил какое-то движение у двери Джека, как будто она закрылась, но решил, что ему померещилось.

Вернувшись в комнату, он сел на постель и попытался взять себя в руки.

— Но она все равно принадлежит мне. И я заставлю ее помочь. Я не упущу свой шанс.

В четыре часа он как всегда явился на работу. Когда он проходил мимо мистера Ньюмена, тот неожиданно произнес:

— Подожди-ка минутку.

У Мьюла перехватило дыхание.

— Вот твои деньги. Я даю тебе расчет. — И мистер Ньюмен снова повернулся к газете. — Почему-то Джек отказывается с тобой работать. Хорошего повара тяжело найти, а мойщиков посуды пруд пруди.

Уже на улице Мьюл свободно вздохнул. Постоял на солнце, чувствуя гнев и разочарование.

Может, Джек все слышал? Ну и что? Они ничего не смогут доказать.

В слепой ярости он локтями растолкал группу индей цев и вошел в бар. Постучал по стойке:

— Виски.

И почувствовал у себя на плече тяжелую руку. Знакомый голос весело произнес:

— Мой добрый друг!

Получив возможность разрядиться, Мьюл повернулся и, размахнувшись, нанес удар. Пораженный мексиканец отлетел и сел на полу, потом вскочил. Мьюл, подойдя, размахнулся снова. Мексиканец оказался прижатым к стене. Ухмылка слетела с его залитого кровью лица, черные глаза протрезвели. Как разъяренный бык он ринулся на обидчика и вышиб его за дверь. Мьюл перелетел через проезжую часть, оказавшись в водосточной канаве.

Он пересек рельсы, чуть не попав под товарняк, потом бежал рядом с поездом, и гудок пронзительно звенел в ушах. Наконец залез в овраг с перекати-поле и затаился там. Успокоившись и обдумав свое положение, он принял решение.

Поздно вечером Мьюл вылез из оврага и в винной лавке купил две бутылки виски. Пошел домой, вымылся и переоделся. Достал из чемодана тяжелый револьвер и засунул его под пояс, спрятав под рубашкой. Взял одну бутылку виски и пошел к клерку.

Мьюл просидел у клерка, пока не напоил того виски. Наконец клерк свалился со стула и уснул. К этому времени на улице стемнело.

Мьюл включил настольную лампу и, наклонившись, хлестнул пьяную храпящую рожу клерка, потом, удовлетворенный, взял со столика будильник и отвел его стрелки на час назад. Погасил свет и вышел. На часах еще не будет и полночи, когда он вернется. Разбудит клерка и постарается, чтобы тот, протрезвев, не запомнил, сколько времени на часах.

Потом, после второй бутыли, когда клерк снова отключится, он поставит стрелки на правильное время. Выйдя на улицу, Мьюл взял направление в гору.

Подъем занял больше времени, чем он ожидал, но все-таки времени вполне хватало для задуманного. Подойдя к дому, он удивился, найдя дверь незапертой.

Димпл стояла посреди гостиной.

— Я ждала тебя.

Он прислонился к камину, переводя дух.

— Ты оставила кое-какие вещи в моей комнате.

— Я знаю.

— Это была твоя ошибка.

Она кивнула.

— Твои инициалы вышиты на этих вещах.

-Да.

— Как поступит твой муж, если я пойду в ресторан и швырну эти вещи на стойку перед его носом?

— Ему будет больно.

— Что он сделает?

Она облизала губы.

— Скорей всего, разведется со мной.

— И что ты потом будешь делать?

— Я не знаю.

— Будешь до конца дней работать на кухне или отправишься снова кормить свиней? Хочешь этого?

— Нет.

Он долго молча смотрел ей в глаза.

— Господи, — сказала она, — одна ошибка за двадцать лет — и все летит к черту.

Он пожал плечами, довольный:

— Ты у меня в руках, это правда.

— Да, я у тебя в руках.

— Когда старик вернется домой, ты поможешь мне его убрать.

Она затрясла головой:

— Я не смогу этого сделать...

— Может быть, ты пока еще не поняла до сих пор, с кем имеешь дело?

И ударил ее по лицу. Она упала на столик для коктейлей, потом поднялась и села на диван, глядя на него с ужасом.

— Может быть, это поможет тебе понять, — сказал он и сел рядом с ней на диван. — Когда мне в руки плывет такой шанс, я не могу его упустить, поняла?

Они сидели какое-то время молча, слушая, как ветер шумит в соснах и тикают часы на каминной полке.

— Не вздумай бежать и доносить на меня в полицию. У меня будет алиби, что я был в городе, когда старик вернулся домой.

Она молча закрыла лицо руками.

— Когда все будет кончено, я пойду в город. Рано утром, перед рассветом, ты поедешь вниз и заявишь, что с твоим мужем произошел несчастный случай... Не пытайся приехать туда до меня. Я пристрелю тебя на дороге, когда ты будешь проезжать мимо.

Он встал.

— Теперь пойдем, поможешь мне перерезать телефонный провод.

Когда они вернулись в гостиную, шел уже двенадцатый час ночи.

Они опять сели на диван перед камином.

— Когда все закончится, не думай, что тебе удастся не выйти за меня. Ты не проживешь долго, не успеешь потратить свои деньги.

— Я знаю.

Они смотрели, как стрелки часов ползут к двенадцати.

Наконец наступила полночь. Через несколько минут они увидели свет фар поднимавшегося в гору автомобиля и перешли на кухню.

— Я буду подглядывать в щель балконной двери. Ты останешься на кухне. Если попытаешься выйти и предупредить его, я убью вас обоих.

— Я не стану его предупреждать.

Он достал револьвер.

— Сделай все, чтобы он вышел на балкон со стаканом виски, как всегда.

— Не беспокойся, он всегда так делает.

Скоро послышались шаги у парадной двери.

— Дай-ка мне какую-нибудь тряпку завернуть дуло. Не хочу кровью запачкать балкон, когда я сброшу его через перила.

Она дала ему полотенце.

— Сегодня тебе будет не по себе. Но это пройдет. Завтра наступит новый день.

Он открыл дверь и быстро ступил на балкон.

Когда мистер Ньюмен вошел на кухню, Димпл наливала ему в стакан виски. На лице его застыло удивление.

— Я только что слышал крик, долгий, как будто кто-то провалился в пропасть.

— Наверно, какой-то зверь, — ответила она, — я тоже слышала.

Он ослабил узел галстука, улыбаясь и радуясь встрече с ней. Взял стакан и пошел к балкону.

Димпл остановила его за руку.

— Ты выпьешь здесь.

— А почему не на балконе?

— Балкона больше нет. Сегодня вечером вернулся Панчо. Я попросила его срезать балкон совсем. Его больше нет.

Всю ночь она пролежала с широко открытыми глазами, прислушиваясь к вою койотов внизу в каньоне.

Элайджа Эллис ЗАСТЕНЧИВЫЙ УБИЙЦА.

Подозреваемый казался самым тихим человеком на свете. Маленький, скромный, седенький мужичок. Глаза мутные. Он часто мигал, глядя то на шерифа, то на меня, то на свидетелей. За спиной Эда Карсона возвышались двое полицейских, но на них подозреваемый не обращал внимания.

Свидетелей было двое — хозяин магазина Джесс Харпер, добродушный толстяк, и его жена Селина. Они как раз давали показания, а шериф Эд Карсон молча слушал, листая свои записи.

— Теперь давайте посмотрим, что мы имеем, — сказал шериф. — Этот парень вошел в магазин и...

— Я сразу понял, что он бандит, — перебил его Джесс Харпер, пыхтя большой сигарой. — В газетах был его фоторобот, и я его узнал.

— М-мг... ну хорошо, — кивнул шериф. — Покупателей в магазине не было. Значит, этот бандит сразу вытащил пистолет и потребовал деньги.

— Да, я стал тянуть время, ждал, когда он сделает неверный ход, — Джесс перекинул сигару из одного угла рта в другой и зло глянул на притихшего подозреваемого. — Я решил схитрить и притворился, что напуган до смерти. А он опустил пистолет. До этого он целился прямо в меня.

Шериф терпеливо ждал, когда Харпер закончит свой рассказ.

— Ну вот, теперь мне все понятно, — сказал он. — Вы взяли деньги из кассы, и в это время вошла ваша жена и громко закричала. Грабитель повернулся и...

— И тут я схватил его, — с удовольствием продолжил Харпер. — Я выбил у него пистолет и ка-ак дам! Он сразу брык на пол. Лежи, сволочь, и не двигайся, говорю я ему, а то мозги вышибу!

Подозреваемый неспокойно задвигался на стуле, улыбнулся слегка, показав полное отсутствие верхних передних зубов, и прошепелявил:

— Ощень щдоровый щеловек мищтер Харпер, да, ощень щдоровый.

После этого в комнате наступило молчание. Затем Эд Карсон посмотрел на Селину Харпер. Невзрачная, худая и сгорбленная, она не спускала глаз со своего мужа и то и дело поправляла квадратные очки в стальной оправе.

— Все именно так и было, миссис Харпер? — спросил Карсон.

Она скромно кивнула:

— Да, сэр. Джесс повалил его, а я вызвала полицию.

Оставались еще кое-какие детали. Затем шериф отпустил свидетелей. Джесс Харпер явно торопился уйти.

— Еще час можно поработать, — сказал он, пуская клубы дыма и направляясь к двери. — В субботу вечером самая торговля. Пошли, Селина.

Его жена поплелась следом. На секунду она повернулась и кивнула застенчиво всем нам, включая и подозреваемого, затем исчезла за дверью.

Подозреваемый Рой Фальк сказал тихо:

— Мошет, вам и вще равно, но эта шенщина меня огрела шваброй по башке. А потом по руке. Выбила у меня пиштолет. Только тогда этот ее муш наброщилщя на меня.

Фальк поднял скованные руки и вытер вспотевший лоб. Вечер выдался жаркий, душный. Старый вентилятор под потолком еле двигался, перемалывая липкий воздух. Я смотрел на Фалька и не верил, что такой замухрышка способен на вооруженное ограбление. Но сомневаться не приходилось — он совершил не одну дюжину дерзких нападений за последние два месяца. Наконец-то мы его поймали.

Он тоже посмотрел на меня своими светлыми голубыми глазенками, улыбнулся беззубым ртом и сказал:

— А ваш я шнаю, мищтер Гейтщ, вы окрушной прокурор, и вы долшны меня выпущтить отщюда. Вще равно мне пора вешатьщя. Ещли эта шопля на палочке шмогла шо мной шправиться, то что мне еще делать?

Шериф Эд Карсон сказал:

— Интересно, как тебе удавалось так долго бегать от нас и так ловко скрываться после каждого ограбления?

Вместо ответа Фальк поднял руки и дернул себя за волосы. Он сорвал с головы седой растрепанный куст. Это был парик! Под париком голова была гладкая и круглая как яйцо, только две волосинки топорщились над ушами.

Фальк был лысый. Он бросил парик шерифу на стол, затем вытащил из нагрудного кармана какой-то маленький предмет и быстро сунул себе в рот. Он широко улыбнулся нам — теперь у него был полный рот превосходных белых зубов. Перед нами сидел совершенно незнакомый человек... и, однако, где-то я его видел!

— Конечно! — кивнул он. — Вы все меня знаете. Я работаю в кафе, тут рядом, на углу. — Он смущенно покашлял. — Вы, шериф, и вы, мистер Гейтс, вы съели тонну моих гамбургеров.

Карсон простонал и чуть не свалился со стула.

Помощник шерифа Бак Маллинз фыркнул:

— Ну жди теперь, когда эта история появится в газете!

Редактор местной газеты не пылал любовью к полиции.

Я вздрогнул, представив, что нас ждет с шерифом Карсоном.

Мы задали Фальку еще несколько вопросов. Он полностью признался в совершенных преступлениях. Про некоторые его «подвиги» мы даже и не знали, например, про налеты на бензоколонки в соседнем штате.

Шериф развел руками.

— Чувствую, тут наберется на целый роман, — сказал он. — Бак, уведи его пока, а завтра мы продолжим эту интереснейшую беседу.

Фальк встал, кивнул нам приветливо и вышел в сопровождении огромного полицейского.

Я вздохнул:

— Да, влипли мы...

Шериф криво усмехнулся:

— Подожди, что еще будет завтра, когда откроешь газету.

В коридоре пробухали шаги, и Бак, шатаясь, вошел в.

Комнату. Он потирал шею.

— Шериф! — крикнул он. — Этот коротышка удрал от меня!

Я подумал, что он шутит. Он опустил руку, и я увидел у него на шее большой синяк, прямо под правым ухом. В глазах — слезы, и кобура болтается пустая.

Карсон подпрыгнул.

— Что случилось?

— Мы вышли на улицу. Он спросил: «Что это?» И показал рукой. Я посмотрел — ив следующий момент лежал на земле. Он ударил меня своими наручниками. Забрал мой пистолет и смылся.

— Куда он побежал? — спросил я.

Маллинз покачал головой.

— Не знаю. Я был в отключке минуту или две. Слышал, что он побежал, а куда...

Карсон выругался смачно.

— Это моя вина, — сказал он затем. — Сижу тут как дурак!

— Он всех нас провел, — успокоил я его. — Но мы его обязательно поймаем, он не мог далеко уйти, прошло всего две минуты.

Пока шериф поднимал на ноги всю полицию города, помощник Эвери достал ключи, отомкнул пирамиду и раздал нам автоматы с полными обоймами. Затем мы вчетвером покинули офис, спустились по лестнице на первый этаж и вышли во двор. Напротив было здание тюрьмы, а с двух сторон — высокий забор. Преступник, очевидно, выбежал за ворота.

— Не забывайте, у него пистолет, — сказал Карсон.

Затем мы разделились, чтобы проверить каждый угол.

Двора, на тот случай, если Фальк притаился где-то здесь в темноте.

Я вышел за ворота и остановился на углу ярко освещенной улицы, оживленной в этот летний вечер. Подул свежий ветерок, я прислонил автомат к стволу дерева и закурил.

Мимо пролетела полицейская машина. Раздался скрежет тормозов, и машина резко подала назад. Из машины раздался грубый голос:

— Черт! Да это же наш прокурор! — И громче: — Еще не нашли его, мистер Гейтс?

Я покачал отрицательно головой.

— Ну, в наручниках он долго не побегает, — заверил меня патрульный.

Машина поехала дальше. Да, Фальк был скован, но вряд ли наручники помешают ему держать пистолет и вести прицельную стрельбу. Я надеялся, что его быстро поймают, быстрее, чем он убьет кого-нибудь, например меня.

Взяв автомат, я пошел обратно к зданию, где размещался офис шерифа. В офисе никого не было, но Эд Карсон вошел почти следом за мной. В поисках сбежавшего преступника ему повезло не больше, чем мне. Помощники шерифа еще не вернулись.

Карсон сел за телефон. Никаких обнадеживающих новостей. К поискам подключилась также и дорожная полиция, но пока все безрезультатно.

Наконец Карсон положил трубку и тяжело вздохнул. Затем он со всей силы стукнул кулаком по столу.

— И тут ты прав, — сказал я. — На сто процентов.

Было девять часов. Фальк был в бегах пятнадцать минут.

Куда он мог деться? В центре города, да еще в наручниках.

Хорошо, что у Фалька не было ключа. Он обыскал Бака Маллинза, но ключ от наручников не нашел. Бак по привычке положил ключ за ленту своей шляпы.

Зазвонил телефон, и Карсон схватил трубку. На его лице было написано ожидание, затем оно вновь приняло огорченное выражение.

— Нет! — рявкнул он. — Мне нечего сказать по этому поводу. Думаю, вы сами придумаете, у вас это всегда хорошо получалось.

Он с грохотом бросил трубку.

— Джеремая Уолтон? — спросил я.

— Кто же еще, — кивнул он. — Сукин сын чуть не лопается от радости.

— По крайней мере до понедельника он не успеет нас как следует поджарить, — сказал я. — В Монро нет пока воскресной газеты.

— Ты забываешь про радио. У него теперь своя передача. Уверен, они передают сообщение о побеге каждую минуту, и в эту минуту тоже.

Я думал, что хуже мне уже не может быть, но мне стало действительно хуже. В половине десятого я был на грани отчаяния, когда позвонила моя жена. Она слышала сообщение по радио. Я пообещал ей, что не буду кончать жизнь самоубийством, а если все-таки решусь на такой шаг, то обязательно ее предупрежу.

Были еще звонки, но общая картина оставалась прежней — Фальк на свободе, и никто не знает, где его искать и что он может еще вытворить.

— Наверное, он угнал машину прямо с улицы, — предположил я.

Карсон мрачно кивнул:

— Возможно...

В это время вошли его помощники. На Бака Маллинза было больно смотреть, он все еще шатался и потирал шею.

— Нет нигде, — устало проговорил Эвери. — Он, должно быть, испарился.

— Я это вполне допускаю, — сказал я.

Маллинз повторил мою мысль о том, что Фальк мог угнать машину и теперь он уже, наверное, далеко за пределами города.

— А вдруг он застрелил кого-нибудь? — испугался Маллинз и побледнел еще больше.

Все промолчали, потому что никто не хотел об этом даже думать. Снова зазвонил телефон. Карсон взял трубку:

— Мы сейчас приедем, — сказал он, выслушав сообщение.

— Что еще? — спросил я.

Шериф посмотрел как-то странно на Маллинза.

— Фальк действительно это сделал. Он только что застрелил Харпера!

Через десять минут мы были в магазине. Селина Харпер стояла, облокотившись на кассу, и сказала, когда мы вошли:

— Это был тот грабитель... он вернулся и убил моего мужа.

Джесс Харпер лежал на полу среди рассыпавшихся банок с консервами. Вокруг него была большая лужа крови. Шериф наклонился над ним и сразу выпрямился.

— Прямо в лоб, — тихо проговорил Карсон. — Смерть наступила мгновенно, старикан не успел даже упасть.

Женщина топталась рядом с нами и повторяла:

— Он вернулся. Джесс уже хотел закрывать магазин и пошел к двери...

Мы отвели несчастную подальше от трупа и усадили в плетеное кресло, которое я нашел за прилавком. Пока мы успокаивали ее, Карсон внимательно осмотрел магазин и даже выглянул несколько раз на улицу.

— Джесс пошел к двери, — продолжала Селина, не поднимая глаз. — Работы было много, в субботу вечером всегда много работы, но мы услышали сообщение по радио, что Рой Фальк сбежал, и поэтому Джесс решил закрыться пораньше. И тут ворвался этот бандит и наставил на него пистолет. Джесс попятился, а он выстрелил в него и сказал: «Вот тебе, сволочь, я все равно возьму твои деньги».

Я заметил царапину на ее лице.

— Он вас поранил?

Она часто заморгала.

— Меня? Ах, вы про это! — Она потрогала пальцем царапину. — Да, я бросилась к Джессу, упала и ударилась о край прилавка.

— Что было потом? — спросил Карсон.

— Ну-у... Он открыл кассу, забрал деньги. Там было 200 долларов, не меньше. Он положил их в карман и пошел к двери, пистолет все время был у него в руке, и я... я очень боялась...

Она заплакала, ее худенькие плечики вздрагивали от рыданий.

Я посмотрел на шерифа. Он отвернулся и подошел к помощнику Эвери, который звонил по телефону.

— Миссис Харпер, — сказал я, — постарайтесь вспомнить, была ли у него в этот раз машина?

Она закивала:

— Да, я слышала, как он уехал на машине. Очень быстро уехал.

— Вы уверены, что это был тот самый мужчина? Это был Рой Фальк?

Она снова кивнула:

— Конечно, это был он. Я его сразу узнала, как только он вошел. Зачем он убил моего мужа? Может, решил отомстить ему?

Я слегка похлопал ее по плечу.

— Следственная бригада сейчас приедет, — шепнул мне на ухо подошедший Карсон. — Хочу услышать, что скажет наш док.

Он посмотрел на женщину и вздохнул.

Док Джонсон осмотрел тело, затем отозвал меня и шерифа в сторонку.

— Было два выстрела, — сказал док. — Один в шею и один в голову. Крови много вытекло из шеи, но именно второй выстрел был смертельным. Пуля все еще торчит в голове, я вытащу ее завтра, при вскрытии.

Тело погрузили на носилки и понесли к машине. Миссис Харпер, казалось, не видела, что происходит вокруг.

Сирена взвыла, и машина умчалась, увозя труп. Тогда миссис Харпер распрямила спину и попробовала встать. Ноги ее плохо слушались. Она прошла как робот по магазину. Я хотел ей помочь, но Карсон удержал меня.

— Ей сейчас никто не нужен, — пробормотал он.

Она сначала отказывалась ехать с нами и твердила монотонно, что надо навести порядок в магазине, поднять упавшие коробки, разложить по полкам банки с консервами, и вообще она у себя дома и ей, мол, незачем куда-то ехать.

Но шериф настаивал.

— Не хочу пугать вас, миссис Харпер. Но Фальк может вернуться. Ведь вы единственный свидетель, кроме вас никто не видел, как он убил вашего мужа. Вы меня понимаете?

Она широко раскрыла глаза.

— Об этом я и не подумала, — сказала она моментально охрипшим голосом. — Хорошо, шериф, я поеду с вами.

В офисе Карсон усадил женщину на стул, дал ей стакан воды. Я думал, что миссис Харпер сейчас снова разрыдается или с ней случится припадок. Но ничего подобного — видать, нервы у нее были крепкие.

Донесения поступали каждую минуту. Вся полиция штата была брошена на поиски Фалька, а он словно под землю провалился.

Карсон задал Селине Харпер еще несколько вопросов, и, по правде сказать, мне даже показалось, что он уж слишком к ней прицепился.

И вдруг я понял. Какие-то странные подозрения давно копошились у меня в мозгу, а теперь они вылились в одну целую картину. Истина была так очевидна, что я чуть не ахнул.

— Давайте еще раз все уточним, миссис Харпер, — сказал шериф. — Во второй раз Фальк пришел к вам, когда было уже без пятнадцати десять. На нем были наручники. Он держал пистолет двумя руками и целился из него в вашего мужа...

Селина Харпер возмутилась.

— Послушайте, мистер Карсон! — сказала она. — Я устала! У меня больше нет сил рассказывать вам одно и то же. Я хочу лечь и забыть обо всем, я хочу спать. У меня нет никаких желаний — ведь я осталась совсем одна!

— Да, конечно, — проговорил шериф. — Еще минуту и только один вопрос. Чего-то я, наверное, не понимаю. Так все-таки почему вы убили своего мужа, миссис Харпер?

Она долго и молча на него смотрела.

— Нет, мэм, ваша версия ни к черту не годится, — сказал Карсон почти ласково. — Первая ошибка, это когда вы сказали, что сразу узнали Фалька, как только он вошел. Но Фальк очень изменился, миссис Харпер. Когда он убежал от нас, он снял парик и вставил челюсть. Он лысый. Вы не могли его узнать.

Она хотела встать, но не смогла. Ее маленькие глазки забегали из стороны в сторону.

— Да вы сумасшедший, — пролепетала она. — Просто чокнутый!

Карсон продолжал, будто не слышал ее:

— И вторая ошибка. Вы сказали, что этот мужчина приставил пистолет к голове вашего мужа и выстрелил.

Но Рой Фальк похитил у полицейского пистолет 45-го калибра, миссис Харпер. 45-й калибр снес бы напрочь голову, если бы из него выстрелили с такого близкого расстояния. Нет-нет, миссис Харпер, не получается ничего.

Молчание. Затем Селина Харпер глубоко вздохнула и пожала плечами.

— Ну и ладно, ну и пусть. — Она криво усмехнулась. Ее голос уже не дрожал. Она будто отчеканивала свои слова. — Его давно надо было прикончить, гниду такую. Заставлял меня работать, обращался со мной хуже, чем со скотиной. В кого он меня превратил! Сволочь! Этот синяк тоже он мне поставил. Ударил по морде только за то, что я хотела закрыть пораньше магазин. Хоть раз в жизни закрыть пораньше и отдохнуть немного. Так нет! Джесс Харпер не позволит. Ему нужны доллары! Поэтому все должны работать на него.

Два помощника шерифа подошли к нам и встали рядом, с изумлением глядя на эту женщину. А она выпрямилась гордо на стуле и продолжала свое признание:

— А потом я услышала сообщение по радио о том, что этот грабитель сбежал. Тогда я и решилась. У нас в магазине был маленький пистолет. Конечно, я ничего не понимаю в оружии, но как нажать на курок, это я знаю...

И еще, и еще... Но дальше в основном одно и то же. Добавляя к своему рассказу разные детали, она все чаще стала повторяться. Деньги и пистолет она спрятала в дупле старого дерева, на заднем дворике.

Вот такая жуть.

Миссис Харпер все время поправляла очки. Худенькая, невзрачная, застенчивая. Мы смотрели на нее и не могли поверить, что она убийца.

Эд Карсон вздохнул:

— Ну, кажется, все. Значит, Рой Фальк никого не убивал.

— И это самая лучшая новость, которую я услышал за весь вечер.

Мы обернулись — на пороге, сверкая белозубой улыбкой, стоял Рой Фальк, в наручниках и лысый.

— Черт бы меня побрал! — прорычал шериф. — Что все это...

Фальк весело рассмеялся:

— Я просто передумал. Оглянулся и понял, что мне некуда бежать, вы все равно меня поймаете.

— Да где ж ты был, сукин сын? — воскликнул я.

Фальк подошел ближе.

— Ничего таинственного, мистер Гейтс. Как только я избавился от этого громилы, я забежал в здание суда и был там все это время на третьем этаже, в туалете. Там вы и найдете пистолет.

Без сомнения, он был самым тихим человеком на свете!

СОДЕРЖАНИЕ.

Кэтрин Браш.

Джек Ричи.

1.

Что случилось? (исп.).