Агрессивный ребенок. – Вы знаете, иногда я его просто боюсь, – призналась мама. Я внимательно посмотрела на четырехлетнего Артура и на первый взгляд не обнаружила в нем ничего ужасного. Крепкий, круглоголовый, смотрит исподлобья, самое необычное – неожиданно низкий, какой-то бархатный голос: – Можно мне эту машину поиграть? Это бетономешалка, да? – Да. Да, – ответила я на оба вопроса и обратила внимание на то, что Артур, который уже минут пятнадцать играл на ковре и время от времени что-нибудь говорил мне, не только словом, но даже взглядом не обращается к матери. Мама жаловалась на агрессивность Артура. По ее словам, она одинаково проявлялась везде – в семье, в детском саду, на игровой площадке. – Он прямо как бешеный делается. Ничем не остановить. Потом отходит постепенно. Иногда даже понять нельзя, с чего началось. – Беременность, роды, контакты с невропатологом и его вердикты? Артур, родившийся вроде бы здоровым, первые полгода своей жизни тяжело болел. Одна непонятная инфекция перетекала в другую, иногда даже педиатры затруднялись установить причины состояния малыша, жизнь которого буквально висела на волоске. Больницы, капельницы… В шесть месяцев мальчик поправился и с тех пор ни разу не болел ничем, кроме легкого насморка. «Проскочили, слава богу!» – вынесла свой вердикт пожилая участковая врачиха. Развивался по возрасту. Особого внимания не требовал, всегда мог занять себя сам. В детский сад пошел хорошо, никаких истерик не устраивал. И вот примерно год назад началось… – Он одинаково агрессивен со всеми членами семьи? – Да. – А что говорят отец, бабушка с дедушкой? – Отец говорит: не обращай внимания. А бабушка с дедушкой сначала его жалели, а теперь говорят, что он «психический»… Скажу честно: в эту встречу я так ничего и не поняла. Даже никакой гипотезы не возникло. Мальчик казался совершенно адекватным. Понимал запреты, спокойно слушал и выполнял мои инструкции. Единственное, в чем я была уверена твердо, на интуитивном уровне: этот случай – не психиатрия. Стало быть, моя епархия. В следующий визит я сыграла с Артуром в игру: «люблю – не люблю – равнодушен». В группе «не люблю» он разместил фигурку кота и доктора в халате, в группу «люблю», поколебавшись, положил мороженое и велосипед. Все остальное (включая «маму», «папу» и детей разного возраста) мальчик горстями переложил в группу «равнодушен». Еще через раз я наконец увидела, как выглядит агрессивность Артура. В коридоре перед приемом он как-то договорился с совсем маленьким мальчиком и взял у него поиграть жужжащий пистолет. – Отдай мальчику! – велела мама. – Отдам потом, – буркнул Артур, нажимая кнопки. – Сейчас отдай, нас же уже зовут. – Сейчас. – Дай! – забеспокоился и сам малыш. Две руки (матери Артура и малыша) потянулись к игрушке. И тогда Артур зарычал, отшвырнул малыша с такой силой, что тот стукнулся об стенку, бросил на пол пистолет и кинулся на мать с кулаками. Вдвоем мы с трудом затащили его в кабинет. – Дома надо держать таких психических! К батарее привязывать! – бушевала в коридоре мать малыша. Мать Артура бурно рыдала над раковиной. Сам Артур, когда я его отпустила, сел на корточки, прислонившись спиною к стене. Его темные глаза казались матовыми и не отражали свет. Мать взглянула на его позу и отчего-то заплакала еще горше: – Что ж, все правильно они говорят, действительно похож… Я не обратила внимания на множественное число местоимения и упустила очень важную подсказку. Из последующих бесед с матерью и отцом Артура я узнала кое-что новое. Беременность была незапланированной. Артур родился, когда оба родителя были еще студентами. Молодой муж продолжал учиться, ездить на практику, общаться с прежней (общей) компанией, а жена ушла в академку, сидела дома, оказалась совершенно вырванной из привычной жизни. А тут еще прибавились постоянные непонятные болезни Артура, бессонница… Муж поддерживал жену, как мог, вставал ночью к задыхающемуся сыну, но днем и вечерами его чаще всего не было дома. Бабушка помогала вначале, в самый острый период, потом как-то отдалилась. Но ведь все постепенно наладилось: Артур пошел в сад, мама вслед за мужем защитила диплом, вышла на работу, супругам, несмотря на трудности, удалось сохранить свои отношения… Что же происходит теперь? Я все равно ничего не понимала и уже начинала злиться на собственную тупость. Ключик был где-то рядом, я это чувствовала. Был, но не давался в руки. – Наверно, я просто плохая мать, – покаянно признала женщина. – Не надо было мне его рожать. Мама уговорила. А теперь… Да ладно сваливать на кого-то! – я сама с самого начала не могу его любить. Все время жду какого-то подвоха. – Какого же подвоха можно ждать от четырехлетнего ребенка? – удивилась я. – Его пресловутая агрессивность весьма демонстративна. Или вы имеете в виду младенческие болезни Артура? – Да, да… – она неопределенно помахала в воздухе пальцами. – И уж очень он на Колю похож… – Кто это – Коля? – ухватилась я, чувствуя, что последний кусочек головоломки готов лечь на место. Коля оказался старшим, «неудачным» сыном бабушки, одним из двух братьев матери Артура. О нем в семье не принято говорить. Коля с самого раннего детства был «трудный», потом «связался с плохой компанией», потом… В общем, сейчас Коля отбывал срок – как я поняла, уже не первый в его жизни. Когда родился Артур, бабушка достала из шкафа семейные фотографии. На одной из них Коля был сфотографирован голопузым младенцем. – Мне даже страшно стало, честное слово – один человек!.. Только мужу не говорите. Он Колю не видел никогда и не знает, я не хочу… что он подумает… Последний скелет с грохотом выпал из семейного шкафа, и теперь четырехсполовинойлетняя жизнь Артура лежала передо мной как на ладони. Нежданный ребенок, с самого начала оторвавший мать от всего, что было ей на тот момент дорого. Его не хотели, он всему мешал, и базовое доверие к жизни, которое формируется у младенца на первом году жизни, натолкнулось на существенные трудности. Понятны стали и ужасные болезни Артура: организм нежеланного ребенка попросту колебался – остаться ему в этом мире или уйти за ту грань, из-за которой он только что пришел. Впрочем, его хотела бабушка, и спустя полгода было принято окончательное решение: остаюсь! Но именно в этот момент на свет были извлечены злополучные фотографии. И бабушка, всю жизнь носящая в себе историю старшего сына как открытую рану, в ужасе шарахнулась от внука: слишком похож! Она не хочет еще раз пережить такую боль… И Артур остается один. Он силен, умен, на первый взгляд самодостаточен, он развивается по возрасту, но… он маленький ребенок! С одной стороны, ему хочется тепла и ласки, с другой – он не доверяет даже самым близким ему людям. Так бесконечно тяжело жить и взрослому-то человеку. А у трехлетнего малыша самым закономерным образом истощаются адаптационные механизмы и появляются вспышки пугающей окружающих ярости… Из всех имеющихся в наличии я выбрала отца Артура – как персонажа, наиболее далекого от семейных скелетов. – Я не знаю, не понимаю, что с ним делать, – сразу заявил он. – Я вам скажу, – пообещала я. – Даже напишу. Будете ставить крестики около выполненных мероприятий. – Он просто мне подчиняется, – пожаловался папа месяца три спустя. – Я не вижу, чтобы что-то из этих ваших игр или поездок его радовало. – Он тоже ставит крестики, – я кивнула головой. – А вы что хотели?.. Кстати, что там с агрессией? – Ой, а вы знаете, ведь намного меньше… И в саду давно не жаловались… Я вспомнила удивительный голос Артура. – Между прочим, у меня есть знакомый хор мальчиков. Туда берут с четырех лет. Будете водить? – Конечно, раз ему помогает! А вот что жене-то делать… она так смотрит, когда я с ним вдвоем ухожу или играю… – Пусть что хочет, то и делает, – отмахнулась я. – Записывайте следующую порцию мероприятий… Она пришла еще через год. – Я так не согласна! – с порога заявила она. – А в чем дело? – Он поет. В хоре и арии из рок-опер. У него абсолютный слух. Мама сказала: Коля никогда песен не пел! И теперь она его облизывает двадцать четыре часа в сутки так, что мне даже близко не подойти. Муж увозит его на выходные на рыбалку, ходит с ним на концерты какие-то. – Чем вы недовольны? У Артура продолжаются вспышки агрессии? – Нет, что вы, все давно прошло. Он очень спокойный. – И что же? – Я же все-таки его мать! – Да? Это стало для вас актуальным? Ну что же – стройте отношения с сыном. – Мама меня не подпускает. Да и муж… – Кроме вас, у него нет других матерей. Если вам действительно это нужно… – Но вы, вы что скажете мне? Я же помню, у мужа были такие списки… Я тоже хочу! Хотя бы вначале! Я и блокнот с собой принесла, только вот ручку дома забыла… Я тяжело вздохнула и, бормоча себе под нос: «А говорят – инстинкт, инстинкт…» – принялась искать ручку.