Уморение голодом.

К этому способу самоубийства прибегнул Гай Альбуций Сил — римский юрист 2 в. Основные его произведения — институции — классические изложения римского права по отдельным институтам. О нем повествует историк Гай Светоний Транквилл в книге «Жизнь двенадцати цезарей» (Москва, 1993 г.).

«Ритор Гай Альбуций Сил из Новарии, будучи в родном городе эдилом, однажды правил суд, но те, против кого он вынес решение, согнали его с судейсткого места пинками. Возмущенный этим, он тотчас отправился за ворота и далее в Рим. Там он был принят в кружке оратора Планка, который имел обыкновение перед своей декламацией выпускать какого-нибудь другого оратора; взяв эту роль на себя. Альбуций так ее выполнил, что Планк вынужден был молчать, не смея с ним соперничать. Прославившись этим, он завел собственную школу и обычно, объявив тему контроверсии, приступал к ней сидя, а затем постепенно разгорячался и заканчивал стоя. Декламировал он на разный лад — то пышно и с блеском, то сжато, низменно и чуть ли не площадными словами, чтобы не показаться педантом. Вел он и судебные дела, но очень редко, выступая только в важнейших процессах и только с заключительными речами.

Потом он покинул форум, отчасти из стыда, отчасти из боязни. Дело в том, что однажды перед центумвирами, браня противника за нечестие по отношению к родителям, он воскликнул фигурально, как бы предлагая ему возможность поклясться: „Клянись останками отца твоего и матери, которые лежат без погребения“ — и так далее в этом духе. Тот принял предложение, судьи не возражали, и Альбуций проиграл дело, за что и подвергся жестоким нападкам. В другой раз, в Медиолане, перед приконсулом Луцием Пизоном, защищая обвиняемого в убийстве с таким успехом, что ликторам приходилось сдерживать восторг присутствующих, он разгорячился до того, что стал оплакивать участь Италии, как бы снова обращенной в провинцию, и воззвал к Марку Бруту, статуя которого стояла тут же, именуя его „законов и свободы зиждителем и блюстителем“, за что чуть не поплатился.

Уже в старости, страдая язвой, он вернулся в Новарию, созвав народ и объяснив ему в длинной и нелепой речи, почему он решил умереть, он уморил себя голодом.».