Золотой телёнок - русский и английский параллельные тексты.

Ilya Ilf, Eugene Petrov	Ильф Илья & Петров Евгений
The Golden Calf	Золотой теленок
"Look both ways before crossing the street."	Переходя улицу, оглянись по сторонам
-Traffic regulation	(Правило уличного движения)
PART 1 THE CREW OF THE ANTELOPE	* ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. ЭКИПАЖ АНТИЛОПЫ *
CHAPTER 1	ГЛАВА I.
HOW PANIKOVSKY BROKE THE PACT	О ТОМ, КАК ПАНИКОВСКИЙ НАРУШИЛ КОНВЕНЦИЮ
You have to be nice to pedestrians.	Пешеходов надо любить.
Pedestrians comprise the greater part of humanity.	Пешеходы составляют большую часть человечества.
Moreover, its better part.	Мало того-лучшую его часть.
Pedestrians created the world.	Пешеходы создали мир.
They built cities, erected tall buildings, laid out sewers and waterlines, paved the streets and lit them with electricity.	Это они построили города, возвели многоэтажные здания, провели канализацию и водопровод, замостили улицы и осветили их электрическими лампами.
They spread civilization throughout the world, invented the printing press and gunpowder, flung bridges across rivers, deciphered Egyptian hieroglyphs, introduced the safety razor, abolished the slave trade, and established that no less than 114 tasty, nutritious dishes can be made from soybeans.	Это они распространили культуру по всему свету, изобрели книгопечатание, выдумали порох, перебросили мосты через реки, расшифровали египетские иероглифы, ввели в употребление безопасную бритву, уничтожили торговлю рабами и установили, что из бобов сои можно изготовить сто четырнадцать вкусных питательных блюд.
And just when everything was ready, when our native planet had become relatively comfortable, the motorists appeared.	И когда все было готово, когда родная планета приняла сравнительно благоустроенный вид, появились автомобилисты.
It should be noted that the automobile was also invented by pedestrians.	Надо заметить, что автомобиль тоже был изобретен пешеходами.
But, somehow, the motorists quickly forgot about this.	Но автомобилисты об этом как-то сразу забыли.
They started running over the mild-mannered and intelligent pedestrians.	Кротких и умных пешеходов стали давить.
The streets-laid out by pedestrians-were taken over by the motorists.	Улицы, созданные пешеходами, перешли во власть автомобилистов.
The roads became twice as wide, while the sidewalks shrunk to the size of a postage stamp.	Мостовые стали вдвое шире, тротуары сузились до размера табачной бандероли.
The frightened pedestrians were pushed up against the walls of the buildings.	И пешеходы стали испуганно жаться к стенам домов.
In a big city, pedestrians live like martyrs.	-- В большом городе пешеходы ведут мученическую жизнь.
They've been forced into a kind of traffic ghetto.	Для них ввели некое транспортное гетто.

They are only allowed to cross the streets at the intersections, that is, exactly where the traffic is heaviest-where the thread by which a pedestrian's life hangs is most easily snapped.	Им разрешают переходить улицы только на перекрестках, то есть именно в тех местах, где движение сильнее всего и где волосок, на котором обычно висит жизнь пешехода, легче всего оборвать.
In our expansive country, the common automobile-intended by the pedestrians to peacefully transport people and things-has assumed the sinister role of a fratricidal weapon.	В нашей обширной стране обыкновенный автомобиль, предназначенный, по мысли пешеходов, для мирной перевозки людей и грузов, принял грозные очертания братоубийственного снаряда.
It puts entire cohorts of union members and their loved ones out of commission.	Он выводит из строя целые шеренги членов профсоюзов и их семей.
And if on occasion a pedestrian manages to dart out from under a silver grille, he is fined by the police for violating the traffic laws.	Если пешеходу иной раз удается выпорхнуть из-под серебряного носа машины -- его штрафует милиция за нарушение правил уличного катехизиса.
In general, the pedestrians' standing is not what it used to be.	И вообще авторитет пешеходов сильно пошатнулся.
They, who gave the world such outstanding figures as Horace, Boyle, Mariotte, Lobachevsky, Gutenberg, and Anatole France, have been forced to jump through ridiculous hoops just to remind others of their existence.	Они, давшие миру таких замечательных людей, как Гораций, Бойль, Мариотт, Лобачевский, Гутенберг и Анатоль Франс, принуждены теперь кривляться самым пошлым образом, чтобы только напомнить о своем существовании.
Lord, oh Lord (who, frankly, doesn't exist), how low you (who don't really exist) have let the pedestrian stoop!	Боже, боже, которого в сущности нет, до чего ты, которого на самом деле-то и нет, довел пешехода!
Here he is, walking along a Siberian road from Vladivostok to Moscow, carrying a banner that reads IMPROVE THE LIVING CONDITIONS OF THE TEXTILE WORKERS in one hand, and with an extra pair of Uncle Vanya sandals and a lidless tin kettle dangling from a stick that he's slung over his shoulder.	Вот идет он из Владивостока в Москву по сибирскому тракту, держа в одной руке знамя с надписью: "Перестроим быт текстильщиков", и перекинув через плечо палку, на конце которой болтаются резервные сандалии "Дядя Ваня" и жестяной чайник без крышки.
This is a Soviet hiker who left Vladivostok as a young man and who, upon reaching the outskirts of Moscow in his old age, will be run over and killed by a heavy truck. And nobody will even manage to get the license plate number.	Это советский пешеход-физкультурник, который вышел из Владивостока юношей и на склоне лет у самых ворот Москвы будет задавлен тяжелым автокаром, номер которого так и не успеют заметить.
Here's another one, the last of the Mohicans of European foot traffic.	Или другой, европейский могикан пешеходного движения.
He is pushing a barrel around the world.	Он идет пешком вокруг света, катя перед собой бочку.
He would have been more than happy to walk just like that, without the barrel, but then nobody would notice that he is a long-distance hiker, and the press would ignore him.	Он охотно пошел бы так, без бочки; но тогда никто не заметит, что он действительно пешеход дальнего следования, и про него не напишут в газетах.

And so all his life he is forced to push the damn thing, which, to add insult to injury, has a large yellow advertisement extolling the unparalleled qualities of Motorist's Dream engine oil.	Приходится всю жизнь толкать перед собой проклятую тару, на которой к тому же (позор, позор! ) выведена большая желтая надпись, восхваляющая непревзойденные качества автомобильного масла "Грезы шофера".
This is how far the pedestrian has fallen.	Так деградировал пешеход.
Only in small Russian towns is the pedestrian still loved and respected.	И только в маленьких русских городах пешехода еще уважают и любят.
In those towns, he still rules, wandering carelessly in the middle of the street and crossing it in the most intricate manner in whatever direction he chooses.	Там он еще является хозяином улиц, беззаботно бродит по мостовой и пересекает ее самым замысловатым образом в любом направлении.
A man wearing a white-topped captain's cap, the kind favored by administrators of summer amusement parks and MCs, undoubtedly belonged to this greater and better part of humanity.	Гражданин в фуражке с белым верхом, какую по большей части носят администраторы летних садов и конферансье, несомненно принадлежал к большей и лучшей части человечества.
He traveled the streets of the town of Arbatov on foot, looking around with somewhat critical curiosity.	Он двигался по улицам города Арбатова пешком, со снисходительным любопытством озираясь по сторонам.
He carried a small doctor's bag in his hand.	В руке он держал небольшой акушерский саквояж.
Apparently the town made no particular impression on the pedestrian in the artsy cap.	Город, видимо, ничем не поразил пешехода в артистической фуражке.
He saw a dozen or so blue, yellow, and pinkish white church towers and noticed the peeling gold of the domes.	Он увидел десятка полтора голубых, резедовых и бело-розовых звонниц; бросилось ему в глаза облезлое американское золото церковных куполов.
A flag crackled above a government building.	Флаг трещал над официальным зданием.
Near the white gate tower of the provincial citadel, two severe-looking old ladies conversed in French, complaining about the Soviet regime and reminiscing about their beloved daughters.	У белых башенных ворот провинциального кремля две суровые старухи разговаривали по-французски, жаловались на советскую власть и вспоминали любимых дочерей.
Cold air and a sour wine-like smell wafted from the church basement.	Из церковного подвала несло холодом, бил оттуда кислый винный запах.
Apparently, it was used to store potatoes.	Там, как видно, хранился картофель.
"Church of the Savior on Spilled Potatoes," muttered the pedestrian.	-- Храм спаса на картошке, - негромко сказал пешеход.
He walked under the plywood arch with the freshly painted banner, WELCOME TO THE 5TH DISTRICT CONFERENCE OF WOMEN AND GIRLS, and found himself at the beginning of a long tree-lined alley named Boulevard of Prodigies.	Пройдя под фанерной аркой со свежим известковым лозунгом: "Привет 5-й окружной конференции женщин и девушек", он очутился у начала длинной аллеи, именовавшейся Бульваром Молодых Дарований.
"No," he said with chagrin, "this is no Rio de Janeiro, this is much worse."	-- Нет, -- сказал он с огорчением, -- это не Рио-деЖанейро, это гораздо хуже.
Almost all the benches on the Boulevard of Prodigies were taken up by young women sitting alone with open books in their hands.	Почти на всех скамьях Бульвара Молодых Дарований сидели одинокие девицы с раскрытыми книжками в руках.

Dappled shade fell across the pages of the books, the bare elbows, and the cute bangs.	Дырявые тени падали на страницы книг, на голые локти, на трогательные челки.
When the stranger stepped into the cool alley there was a noticeable stir on the benches.	Когда приезжий вступил в прохладную аллею, на скамьях произошло заметное движение.
The girls hid their faces behind volumes by Gladkov, Eliza Orzeszkowa, and Seyfullina and eyed the visitor with temerity.	Девушки, прикрывшись книгами Г ладкова, Элизы Ожешко и Сейфуллиной, бросали на приезжего трусливые взгляды.
He paraded past the excited book lovers and emerged from the alley at his destination, the city hall.	Он проследовал мимо взволнованных читательниц парадным шагом и вышел к зданию исполкома - цели своей прогулки.
At that moment, a horse cab appeared from around the corner.	В эту минуту из-за угла выехал извозчик.
A man in a long tunic briskly walked next to it, holding on to the dusty, beat-up fender and waving a bulging portfolio embossed with the word "Musique."	Рядом с ним, держась за пыльное, облупленное крыло экипажа и размахивая вздутой папкой с тисненой надписью "Musique", быстро шел человек в длиннополой толстовке.
He was heatedly arguing with the passenger.	Он что-то горячо доказывал седоку.
The latter, a middle-aged man with a pendulous banana-shaped nose, held a suitcase between his legs and from time to time shook a finger in his interlocutor's face in vehement disagreement.	Седок, пожилой мужчина с висячим, как банан, носом, сжимал ногами чемодан и время от времени показывал своему собеседнику кукиш.
In the heat of the argument his engineer's cap, sporting a band of plush green upholstery fabric, slid to one side.	В пылу спора его инженерская фуражка, околыш которой сверкал зеленым диванным плюшем, покосилась набок.
The adversaries uttered the word "salary" loudly and often.	Обе тяжущиеся стороны часто и особенно громко произносили слово "оклад".
Soon other words became audible as well.	Вскоре стали слышны и прочие слова.
"You will answer for this, Comrade Talmudovsky!" shouted the Tunic, pushing the engineer's hand away from his face.	-- Вы за это ответите, товарищ Талмудовский! -крикнул длиннополый, отводя от своего лица инженерский кукиш.
"And I am telling you that no decent professional would come to work for you on such terms," replied Talmudovsky, trying to return his finger to its original position.	-- А я вам говорю, что на такие условия к вам не поедет ни один приличный специалист, -- ответил Талмудовский, стараясь вернуть кукиш на прежнюю позицию.
"Are you talking about the salary again?	-- Вы опять про оклад жалованья?
I'm going to have to launch a complaint about your excessive greed."	Придется поставить вопрос о рвачестве.
"I don't give a damn about the salary!	-- Плевал я на оклад!
I'd work for free!" yelled the engineer, angrily tracing all kinds of curves in the air with his finger.	Я даром буду работать! -- кричал инженер, взволнованно описывая кукишем всевозможные кривые.
"I can even retire if I want to.	Захочу-и вообще уйду на пенсию.
Don't treat people like serfs!	Вы это крепостное право бросьте.
You see	Сами всюду пишут:

'Liberty, equality, brotherhood' everywhere now, and yet I am expected to work in this rat hole."	"Свобода, равенство и братство", а меня хотят заставить работать в этой крысиной норе.
At this point, Talmudovsky quickly opened his hand and started counting on his fingers:	Тут инженер Талмудовский быстро разжал кукиш и принялся считать по пальцам:
"The apartment is a pigsty, there's no theater, the salary . . .	-- Квартира-свинюшник, театра нет, оклад...
Driver!	Извозчик!
To the train station!"	Пошел на вокзал!
"Whoa!" shrieked the Tunic, rushing ahead and grabbing the horse by the bridle.	-- Тпру-у! -- завизжал длиннополый, суетливо забегая вперед и хватая лошадь под уздцы.
"As the secretary of the Engineers and Technicians local, I must . . .	- Я, как секретарь секции инженеров и техников...
Kondrat Ivanovich, the plant will be left without engineers . . .	Кондрат Иванович! Ведь завод останется без специалистов...
Be reasonable . . .	Побойтесь бога...
We won't let you get away with this, Engineer Talmudovsky . . .	Общественность этого не допустит, инженер Талмудовский...
I have the minutes here with me . . ."	У меня в портфеле протокол.
And then the secretary of the local planted his feet firmly on the ground and started undoing the straps of his	И секретарь секции, расставив ноги, стал живо развязывать тесемки своей
"Musique."	"Musique".
This lapse decided the argument.	Эта неосторожность решила спор.
Seeing that the path was clear, Talmudovsky rose to his feet and yelled at the top of his lungs:	Увидев, что путь свободен, Талмудовский поднялся на ноги и что есть силы закричал:
"To the station!"	-- Пошел на вокзал!
"Wait, wait ..." meekly protested the secretary, rushing after the carriage. "You are a deserter from the labor front!"	-- Куда? Куда? -- залепетал секретарь, устремляясь за экипажем. -- Вы--дезертир трудового фронта!
Sheets of thin paper marked "discussed-resolved" flew out of the portfolio.	Из папки "Musique" вылетели листки папиросной бумаги с какими-то лиловыми "слушали-постановили".
The stranger, who had been closely watching the incident, lingered for a moment on the empty square, and then said with conviction:	Приезжий, с интересом наблюдавший инцидент, постоял с минуту на опустевшей площади и убежденным тоном сказал:
"No, this is definitely not Rio de Janeiro."	-- Нет, это не Рио-де-Жанейро.
A minute later he was knocking on the door of the city council chairman.	Через минуту он уже стучался в дверь кабинета предисполкома.
"Who do you want to see?" asked the receptionist who was sitting at the desk by the door. "What do you need to see the chairman for?	-- Вам кого? - спросил его секретарь, сидевший за столом рядом с дверью. -- Зачем вам к председателю?
What's your business?"	По какому делу?

Apparently the visitor was intimately familiar with the principles of handling receptionists at various governmental, non-governmental, and municipal organizations.	Как видно, посетитель тонко знал систему обращения с секретарями правительственных, хозяйственных и общественных организаций.
He didn't bother to claim that he had urgent official business.	Он не стал уверять, что прибыл по срочному казенному делу.
"Private matters," he said dryly and, without looking back at the receptionist, stuck his head in the door.	-- По личному, - сухо сказал он, не оглядываясь на секретаря и засовывая голову в дверную щель.
"May I come in?"	- К вам можно?
Without waiting for an answer, he approached the chairman's desk.	И, не дожидаясь ответа, приблизился к письменному столу:
"Good morning, do you recognize me?"	-- Здравствуйте, вы меня не узнаете?
The chairman, a dark-eyed man with a large head, wearing a navy blue jacket and matching pants that were tucked into tall boots with high angled heels, glanced at the visitor rather distractedly and said he did not recognize him.	Председатель, черноглазый большеголовый человек в синем пиджаке и в таких же брюках, заправленных в сапоги на высоких скороходовских каблучках, посмотрел на посетителя довольно рассеянно и заявил, что не узнает.
"You don't?	-- Неужели не узнаете?
For your information, many people think I look remarkably like my father."	А между тем многие находят, что я поразительно похож на своего отца.
"I look like my father, too," said the chairman impatiently. "What do you want, Comrade?"	-- Я тоже похож на своего отца, -- нетерпеливо сказал председатель. -- Вам чего, товарищ?
"What matters is who the father was," said the visitor sadly. "I am the son of Lieutenant Schmidt."	-- Тут все дело в том, какой отец, - грустно заметил посетитель. -- Я сын лейтенанта Шмидта.
The chairman felt foolish and started rising from his seat.	Председатель смутился и привстал.
He instantly recalled the famous image of the pale faced revolutionary lieutenant in his black cape with bronze clasps in the shape of lion's heads.	Он живо вспомнил знаменитый облик революционного лейтенанта с бледным лицом и в черной пелерине с бронзовыми львиными застежками.
While he was pulling his thoughts together to ask the son of the Black Sea hero an appropriate question, the visitor examined the office furnishings with the eye of a discriminating buyer.	Пока он собирался с мыслями, чтобы задать сыну черноморского героя приличествующий случаю вопрос, посетитель присматривался к меблировке кабинета взглядом разборчивого покупателя
Back in tsarist times, all government offices were furnished in a particular style.	Когда-то, в царские времена, меблировка присутственных мест производилась по трафарету.
A special breed of office furniture was developed: flat storage cabinets rising to the ceiling, wooden benches with polished seats three inches thick, desks on monumental legs, and oak barriers separating the office from the turmoil of the world outside.	Выращена была особая порода казенной мебели: плоские, уходящие под потолок шкафы, деревянные диваны с трех дюймовыми полированными сиденьями, столы на толстых бильярдных ногах и дубовые парапеты, отделявшие присутствие от внешнего беспокойного мира.
During the revolution, this type of furniture almost disappeared, and the secret of making it was lost.	За время революции эта порода мебели почти исчезла, и секрет ее выработки был утерян.

People forgot how to furnish government offices properly, and official spaces started filling up with objects that until then were thought to belong exclusively in private apartments.	Люди забыли, как нужно обставлять помещения должностных лиц, и в служебных кабинетах показались предметы, считавшиеся до сих пор неотъемлемой принадлежностью частной квартиры.
Among these were soft lawyer's couches with springs and tiny glass shelves for the seven porcelain elephants that supposedly bring luck, as well as china cabinets, flimsy display shelves, folding leather chairs for invalids, and blue Japanese vases.	В учреждениях появились пружинные адвокатские диваны с зеркальной полочкой для семи фарфоровых слонов, которые якобы приносят счастье горки для посуды, этажерочки, раздвижные кожаные кресла для ревматиков и голубые японские вазы.
In addition to a regular desk, the office of the chairman of the Arbatov city council also gave refuge to two small ottomans, which were upholstered with torn pink silk, a striped love seat, a satin screen depicting Mount Fuji with a flowering cherry tree, and a heavy mirrored wardrobe that was slapped together at the local open-air market.	В кабинете председателя арбатовского исполкома, кроме обычного письменного стола, прижились два пуфика, обитых полопавшимся розовым шелком, полосатая козетка, атласный экран с Фузи-Ямой и вишней в цвету и зеркальный славянский шкаф грубой рыночной работы.
"The wardrobe, I'm afraid, is of the Hey Slavs type," thought the visitor. "The pickings here are slim.	"А шкафчик-то типа "Гей, славяне! " -- подумал посетитель. -- Тут много не возьмешь.
Nope, this is no Rio de Janeiro."	Нет, это не Рио-деЖанейро".
"It's very good of you to stop by," said the chairman finally.	-- Очень хорошо, что вы зашли, -- сказал, наконец, председатель.
"You must be from Moscow?"	- Вы, вероятно, из Москвы?
"Yes, just passing through," replied the visitor, examining the love seat and becoming even more convinced that the city's finances were not in good shape.	-- Да, проездом, -- ответил посетитель, разглядывая козетку и все более убеждаясь, что финансовые дела исполкома плохи.
He much preferred city halls with new, Swedish-style furniture from the Leningrad Woodworks Enterprise.	Он предпочитал исполкомы, обставленные новой шведской мебелью ленинградского древтреста.
The chairman was about to ask what brought the Lieutenant's son to Arbatov, but instead, to his own surprise, he smiled meekly and said:	Председатель хотел было спросить о цели приезда лейтенантского сына в Арбатов, но неожиданно для самого себя жалобно улыбнулся и сказал:
"The churches here are remarkable.	-- Церкви у нас замечательные.
We already had some people from Cultural Heritage here, there's talk about restoration.	Тут уже из Глав науки приезжали, собираются реставрировать.
Tell me, do you remember the uprising on the battleship Ochakov yourself?"	Скажите, а вы-то сами помните восстание на броненосце "Очаков"?
"Barely," replied the visitor. "In those heroic times, I was very young.	-- Смутно, смутно, -- ответил посетитель. -- В то героическое время я был еще крайне мал.
I was just a baby."	Я был дитя.
"Excuse me, what is your name?"	-- Простите, а как ваше имя?
"Nikolay . . .	-- Николай...
Nikolay Schmidt."	Николай Шмидт.
"And your patronymic?"	-- А по батюшке?

"Oops, that's not good!" thought the visitor, who did not know his own father's name either.	-- Ах, как нехорошо! " -- подумал посетитель, который и сам не знал имени своего отца.
"Yeah," he said slowly, evading a direct answer, "these days, people don't know the names of our heroes.	-- Да-а, -- протянул он, уклоняясь от прямого ответа, теперь многие не знают имен героев.
The frenzy of the New Economic Policy.	Угар нэпа.
The enthusiasm of old is gone. As a matter of fact, I'm here entirely by accident.	Нет того энтузиазма, Я собственно попал к вам в город совершенно случайно.
Trouble on the road.	Дорожная неприятность.
Not a penny left."	Остался без копейки.
The chairman was also happy to change the subject.	Председатель очень обрадовался перемене разговора.
He was genuinely embarrassed that he had forgotten the name of the hero of the Ochakov.	Ему показалось позорным, что он забыл имя очаковского героя.
"That's right," he thought, looking at the hero's exalted features with love, "work deadens your soul.	"Действительно, - думал он, с любовью глядя на воодушевленное лицо героя, - глохнешь тут за работой.
Makes you forget the important things."	Великие вехи забываешь".
"What's that?	-- Как вы говорите?
Not a penny?	Без копейки?
That's interesting."	Это интересно.
"Of course, I could have asked some private citizen. Anybody would be happy to help me out, but, as you understand, that would not be entirely proper from the political standpoint," said the Lieutenant's son, turning mournful.	-- Конечно, я мог бы обратиться к частному лицу, - сказал посетитель, - мне всякий даст, но, вы понимаете, это не совсем удобно с политической точки зрения.
"The son of a revolutionary asking for money from an individual, a businessman . . ."	Сын революционера -- и вдруг просит денег у частника, у нэпмана... Последние слова сын лейтенанта произнес с надрывом.
The chairman noticed the change in the visitor's tone with alarm.	Председатель тревожно прислушался к новым интонациям в голосе посетителя.
"What if he's an epileptic?" he thought. "He could be a lot of trouble."	"А вдруг припадочный? -- подумал он, -- хлопот с ним не оберешься".
"And it's a very good thing that you didn't ask a businessman," said the chairman, who was totally confused.	-- И очень хорошо сделали, что не обратились к частнику, -- сказал вконец запутавшийся председатель.
Then, gently, the son of the Black Sea hero got down to business.	Затем сын черноморского героя мягко, без нажима перешел к делу.
He asked for fifty rubles.	Он просил пятьдесят рублей.
The chairman, constrained by the tight local budget, came up with only eight rubles and three meal vouchers to the Former Friend of the Stomach cooperative diner.	Председатель, стесненный узкими рамками местного бюджета, смог дать только восемь рублей и три талона на обед в кооперативной столовой "Бывший друг желудка".

The hero's son put the money and the vouchers in a deep pocket of his worn dappled gray jacket. He was about to get up from the pink ottoman when they heard the sound of stomping and the receptionist's cries of protest coming from behind the door.	Сын героя уложил деньги и талоны в глубокий карман поношенного серого в яблоках пиджака и уже собрался было подняться с розового пуфика, когда за дверью кабинета послышался топот и заградительный возглас секретаря.
The door flew open, and a new visitor appeared.	Дверь поспешно растворилась, и на пороге ее показался новый посетитель.
"Who's in charge here?" he asked, breathing heavily and searching the room with his eyes.	-- Кто здесь главный? -- спросил он, тяжело дыша и рыская блудливыми глазами по комнате.
"I am, so?" said the chairman.	-- Ну, я, -- сказал председатель.
"Hiya, Chairman," thundered the newcomer, extending his spade-sized hand. "Nice to meet you!	-- Здоров, председатель, -- гаркнул новоприбывший, протягивая лопатообразную ладонь. -- Будем знакомы.
I'm the son of Lieutenant Schmidt."	Сын лейтенанта Шмидта.
"Who?" asked the city father, his eyes bulging.	-- Кто? - спросил глава города, тараща глаза.
"The son of that great, immortal hero, Lieutenant Schmidt," repeated the intruder.	-- Сын великого, незабвенного героя лейтенанта Шмидта, -повторил пришелец,
"But this comrade sitting here, he is the son of Comrade Schmidt. Nikolay Schmidt."	-- А вот же товарищ сидит-- сын товарища Шмидта, Николай Шмидт.
In total confusion, the chairman pointed at the first visitor, who suddenly looked sleepy.	И председатель в полном расстройстве указал на первого посетителя, лицо которого внезапно приобрело сонное выражение.
This was a very delicate situation for the two con artists.	В жизни двух жуликов наступило щекотливое мгновение.
At any moment, the long and nasty sword of retribution could glisten in the hands of the unassuming and gullible chairman of the city council.	В руках скромного и доверчивого председателя исполкома в любой момент мог блеснуть длинный неприятный меч Немезиды.
Fate allowed them just one short second to devise a strategy to save themselves.	Судьба давала только одну секунду времени для создания спасительной комбинации.
Terror flashed in the eyes of Lieutenant's Schmidt's second son.	В глазах второго сына лейтенанта Шмидта отразился ужас.
His imposing figure-clad in a Paraguayan summer shirt, sailor's bell bottoms, and light-blue canvas shoes-which was sharp and angular just a moment earlier, started to come apart, lost its formidable edges, and no longer commanded any respect at all.	Его фигура в летней рубашке "Парагвай", штанах с матросским клапаном и голубоватых парусиновых туфлях, еще минуту назад резкая и угловатая, стала расплываться, потеряла свои грозные контуры и уже решительно не внушала никакого уважения.
An unpleasant smile appeared on the chairman's face.	На лице председателя появилась скверная улыбка.
But when the Lieutenant's second son had already decided that everything was lost, and that the chairman's terrible wrath was about to fall on his red head, salvation came from the pink ottoman.	И вот, когда второму сыну лейтенанта уже казалось, что все потеряно и что ужасный председательский гнев свалится сейчас на его рыжую голову, с розового пуфика пришло спасение.
"Vasya!" yelled the Lieutenant's firstborn, jumping to his feet. "Buddy boy!	-- Вася! - закричал первый сын лейтенанта Шмидта, вскакивая. -- Родной братик!

Don't you recognize your brother Nick?"	Узнаешь брата Колю?
And the first son gave the second son a big hug.	И первый сын заключил второго сына в объятия.
"I do!" exclaimed Vasya, his eyesight miraculously regained.	-- Узнаю! -- воскликнул прозревший Вася.
"I do recognize my brother Nick!"	- Узнаю брата Колю!
The happy encounter was marked by chaotic expressions of endearment and incredibly powerful hugs-hugs so powerful that the face of the second son of the Black Sea revolutionary was pale with pain.	Счастливая встреча ознаменовалась такими сумбурными ласками и столь необыкновенными по силе объятиями, что второй сын черноморского революционера вышел из них с побледневшим от боли лицом.
Out of sheer joy, his brother Nick had thrashed him rather badly.	Брат Коля на радостях помял его довольно сильно.
While hugging, both brothers were cautiously glancing at the chairman, whose facial expression remained vinegary throughout the scene.	Обнимаясь, оба брата искоса поглядывали на председателя, с лица которого не сходило уксусное выражение.
As a result, their strategy had to be elaborated on the spot and enriched with stories of their family life and details of the 1905 sailors' revolt that had somehow eluded official Soviet historians.	Ввиду этого спасительную комбинацию тут же на месте пришлось развить, пополнить бытовыми деталями и новыми, ускользнувшими от Истпарта подробностями восстания моряков в 1905 году.
Holding each other's hands, the brothers sat down on the love seat and began reminiscing, all the while keeping their fawning eyes on the chairman.	Держась за руки, братья опустились на козетку и, не спуская льстивых глаз с председателя, погрузились в воспоминания.
"What an incredible coincidence!" exclaimed the first son insincerely, his eyes inviting the chairman to partake in the happy family occasion.	-- До чего удивительная встреча! -- фальшиво воскликнул первый сын, взглядом приглашая председателя, примкнуть к семейному торжеству.
"Yes," said the chairman frostily. "It happens."	-- Да, -- сказал председатель замороженным голосом. -Бывает, бывает.
Seeing that the chairman was still in the throes of doubt, the first son stroked his brother's red, Irish-setter locks and asked softly:	Увидев, что председатель все еще находится в лапах сомнения, первый сын погладил брата по рыжим. как у сеттера, кудрям и ласково спросил:
"So when did you come from Mariupol, where you were staying with our grandmother?"	-- Когда же ты приехал из Мариуполя, где ты жил у нашей бабушки?
"Yes, I was staying," mumbled the Lieutenant's second son, "with her."	-- Да, я жил, - пробормотал второй сын лейтенанта, -- у нее.
"So why didn't you write more often?	-- Что же ты мне так редко писал?
I was very worried."	Я очень беспокоился.
"I was busy," answered the redhead gloomily.	-- Занят был, -- угрюмо ответил рыжеволосый.
Afraid that his inquisitive brother might ask him what exactly kept him so busy, which was largely doing time at correctional facilities in various jurisdictions, the second son of Lieutenant Schmidt seized the initiative and asked a question himself:	И, опасаясь, что неугомонный брат сейчас же заинтересуется, чем он был занят (а занят он, был преимущественно тем, что сидел в исправительных домах различных автономных республики областей), второй сын лейтенанта Шмидта вырвал инициативу и сам задал вопрос:
"And why didn't you write?"	-- А ты почему не писал?

"I did write," replied his sibling unexpectedly. Feeling a great rush of playfulness he added, "I've been sending you registered letters.	-- Я писал, - неожиданно ответил братец, чувствуя необыкновенный прилив веселости, -- заказные письма посылал.
Here, I've got the receipts."	У меня даже почтовые квитанции есть.
He produced a pile of frayed slips of paper from his side pocket, which, for some reason, he showed to the chairman of the city council instead of his brother-from a safe distance.	И он полез в боковой карман, откуда действительно вынул множество лежалых бумажек, но показал их почему-то не брату, а председателю исполкома, да и то издали.
Oddly, the sight of the paper reassured the chairman somewhat, and the brothers' reminiscences grew even more vivid.	Как ни странно, но вид бумажек немного успокоил председателя, и воспоминания братьев стали живее.
The redhead became quite comfortable and gave a fairly coherent, albeit monotonous, rendition of the popular brochure	Рыжеволосый вполне освоился с обстановкой и довольно толково, хотя и монотонно, рассказал содержание массовой брошюры
"The Revolt on the Ochakov."	"Мятеж на Очакове".
His brother embellished the dry presentation with such picturesque vignettes that the chairman, who had started to calm down, pricked up his ears again.	Брат украшал его сухое изложение деталями, настолько живописными, что председатель, начинавший было уже успокаиваться, снова навострил уши.
Nevertheless, he let the brothers go in peace, and they rushed outside with great relief.	Однако он отпустил братьев с миром, и они выбежали на улицу, чувствуя большое облегчение.
They stopped behind the corner of the city hall.	За углом исполкомовского дома они остановились.
"Talk about childhood," said the first son, "when I was a child, I used to kill clowns like you on the spot.	-- Кстати, о детстве, -- сказал первый сын, -- в детстве таких, как вы, я убивал на месте.
With a slingshot."	Из рогатки.
"And why is that?" inquired the famous father's second son light-heartedly.	-- Почему? - радостно спросил второй сын знаменитого отца.
"Such are the tough rules of life.	-- Таковы суровые законы жизни.
Or, to put it briefly, life imposes its tough rules on us.	Или, короче выражаясь, жизнь диктует нам свои суровые законы.
Why did you barge into the office?	Вы зачем полезли в кабинет?
Didn't you see the chairman wasn't alone?"	Разве вы не видели, что председатель не один?
"I thought . . ."	-- Я думал...
"Ah, you thought?	-- Ах, вы думали?
So you do think on occasion?	Вы, значит, иногда думаете?
You are a thinker, aren't you?	Вы мыслитель.
What is your name, Mr. Thinker?	Как ваша фамилия, мыслитель?
Spinoza?	Спиноза?
Jean-Jacques Rousseau?	Жан Жак Руссо?
Marcus Aurelius?"	Марк Аврелий?

The redhead kept quiet, feeling guilty as charged.	Рыжеволосый молчал, подавленный справедливым обвинением.
"All right, I forgive you.	-- Ну, я вас прощаю.
You may live.	Живите.
And now let's introduce ourselves.	А теперь давайте познакомимся.
We are brothers, after all, and family ties carry certain obligations.	Как-никак-мы братья, а родство обязывает.
My name is Ostap Bender.	Меня зовут Остап Бендер.
May I ask your original name?"	Разрешите также узнать вашу первую фамилию.
"Balaganov," said the redhead. "Shura Balaganov."	-- Балаганов, -- представился рыжеволосый, -Шура Балаганов.
"I'm not asking what you do for a living," said Bender politely, "but I do have some inkling.	-- О профессии не спрашиваю, - учтиво сказал Бендер, -- но догадываюсь.
Probably something intellectual?	Вероятно, что-нибудь интеллектуальное?
How many convictions this year?"	Судимостей за этот год много?
"Two," replied Balaganov freely.	-- Две, -- свободно ответил Балаганов.
"Now that's no good.	-- Вот это нехорошо.
Why are you selling your immortal soul?	Почему вы продаете свою бессмертную душу?
A man should not let himself get convicted.	Человек не должен судиться.
It's amateurish.	Это пошлое занятие.
Theft, that is.	Я имею в виду кражи.
Beside the fact that stealing is a sin-and I'm sure your mother introduced you to that notion-it is also a pointless waste of time and energy."	Не говоря уже о том, что воровать грешно, -- мама наверно познакомила вас в детстве с такой доктриной, -- это к тому же бесцельная трата сил и энергии.
Ostap could have gone on and on about his philosophy of life, but Balaganov interrupted him.	Остап долго еще развивал бы свои взгляды на жизнь, если бы его не перебил Балаганов.
"Look," he said, pointing into the green depths of the Boulevard of Prodigies. "See that man in the straw hat?"	-- Смотрите, -- сказал он, указывая на зеленые глубины Бульвара Молодых Дарований. -Видите, вон идет человек в соломенной шляпе?
"I see him," said Ostap dismissively.	-- Вижу, - высокомерно сказал Остап.
"So what?	- Ну и что же?
Is that the governor of the island of Borneo?"	Это губернатор острова Борнео?
"That's Panikovsky," said Shura.	-- Это Паниковский, - сказал Шура.
"The son of Lieutenant Schmidt."	- Сын лейтенанта Шмидта.
An aging man, leaning slightly to one side, was making his way through the alley in the shade of regal lindens.	По аллее, в тени августейших лип, склонясь немного набок, двигался немолодой уже гражданин.
A hard straw hat with a ribbed brim sat askew on his head.	Твердая соломенная шляпа с рубчатыми краями боком сидела на его голове.

His pants were so short that the white straps of his long underwear were showing.	Брюки были настолько коротки, что обнажали белые завязки кальсон.
A golden tooth was glowing beneath his mustache, like the tip of a burning cigarette.	Под усами гражданина, подобно огоньку папиросы, пылал золотой зуб.
"What, yet another son?" said Ostap. "This is getting funny."	-- Как, еще один сын? - сказал Остап. -- Это становится забавным.
Panikovsky approached the city hall, pensively traced a figure eight in front of the building, grabbed his hat with both hands and set it straight on his head, tidied up his jacket, sighed deeply, and went inside.	Паниковский подошел к зданию исполкома, задумчиво описал у входа восьмерку, взялся за поля шляпы обеими руками и правильно установил ее на голове, обдернул пиджак и, тяжело вздохнув, двинулся внутрь.
"The Lieutenant had three sons," remarked Bender, "two smart ones, one a fool.	-- У лейтенанта было три сына, - заметил Бендер, -- два умных, а третий дурак.
We have to warn him."	Его нужно предостеречь.
"No, don't," said Balaganov, "next time he'll know better than to break the pact."	-- Не надо, - сказал Балаганов, -- пусть знает в другой раз, как нарушать конвенцию.
"What pact? What are you talking about?"	-- Что это за конвенция такая?
"Wait, I'll tell you later.	-- Подождите, потом скажу.
Look, he's in, he's in!"	Вошел, вошел!
"I am a jealous man," confessed Bender, "but there's nothing to be jealous of here.	-- Я человек завистливый, - сознался Бендер, - но тут завидовать нечему.
Have you ever seen a bullfight?	Вы никогда не видели боя быков?
Let's go watch."	Пойдем посмотрим.
The children of Lieutenant Schmidt, now fast friends, stepped out from behind the corner and approached the window of the chairman's office.	Сдружившиеся дети лейтенанта Шмидта вышли из-за угла и подступили к окну председательского кабинета.
The chairman was sitting behind the grimy, unwashed glass.	За туманным, немытым стеклом сидел председатель.
He was writing quickly.	Он быстро писал.
Like all those engaged in writing, he looked grieved.	Как у всех пишущих, лицо у него. было скорбное.
Suddenly he raised his head.	Вдруг он поднял голову.
The door swung open, and in came Panikovsky.	Дверь распахнулась, и в комнату проник Паниковский.
Holding his hat against his greasy jacket, he stopped in front of the desk and moved his thick lips for a long time.	Прижимая шляпу к сальному пиджаку, он остановился около стола и долго шевелил толстыми губами.
Then the chairman jumped in his chair and opened his mouth wide.	После этого председатель подскочил на стуле и широко раскрыл рот.
The brothers heard a long howl.	Друзья услышали протяжный крик.
Whispering "Fall back, now!" Ostap dragged Balaganov away.	Со словами "все назад" Остап увлек за собою Балаганова.

They ran to the boulevard and hid behind a tree.	Они побежали на бульвар и спрятались за деревом.
"Take your hats off," said Ostap, "bare your heads.	-- Снимите шляпы, -- сказал Остап, -- обнажите головы.
The body is about to be escorted outside."	Сейчас состоится вынос тела.
He was right.	Он не ошибся.
The thunderous cadences of the chairman's voice could still be heard when two large men appeared in the doorway of the city hall.	Не успели еще замолкнуть раскаты и переливы председательского голоса, как в портале исполкома показались два дюжих сотрудника.
They were carrying Panikovsky.	Они несли Паниковского.
One held his arms, the other his legs.	Один держал его за руки, а Другой за ноги.
"The remains," narrated Ostap, "were carried out by the friends and family of the deceased."	-- Прах покойного, -- комментировал Остап, -был вынесен на руках близкими и друзьями.
The men dragged the third, foolish offspring of Lieutenant Schmidt out to the porch and started slowly swinging him back and forth.	Сотрудники вытащили третье глупое дитя лейтенанта Шмидта на крыльцо и принялись неторопливо раскачивать.
Panikovsky silently gazed into the blue sky with resignation.	Паниковский молчал, покорно глядя в синее небо.
"After a brief funeral service . . ." continued Ostap.	-- После непродолжительной гражданской панихиды... - начал Остап.
At this very moment the men, having given Panikovsky's body sufficient momentum, threw him out onto the street.	В ту же самую минуту сотрудники, придав телу Паниковского достаточный размах и инерцию, выбросили его на улицу.
". . . the ashes were interred," concluded Bender.	-- ... тело было предано земле, - закончил Бендер.
Panikovsky plopped on the ground like a toad.	Паниковский шлепнулся на землю, как жаба.
He quickly got up and, leaning to one side even more than before, ran down the Boulevard of Prodigies with amazing speed.	Он быстро поднялся и, кренясь набок сильнее прежнего, побежал по Бульвару Молодых Дарований с невероятной быстротой.
"All right," said Ostap, "now tell me how the bastard broke the pact and what that pact was all about."	-- Ну, теперь расскажите, - промолвил Остап, -каким образом этот гад нарушил конвенцию и какая это была конвенция.
CHAPTER 2 THE THIRTY SONS OF LIEUTENANT SCHMIDT	ГЛАВА II. ТРИДЦАТЬ СЫНОВЕЙ ЛЕЙТЕНАНТА ШМИДТА
The eventful morning came to an end.	Хлопотливо проведенное утро окончилось.
Without discussion, Bender and Balaganov walked briskly away from the city hall.	Бендер и Балаганов, не сговариваясь, быстро пошли в сторону от исполкома.
A long, dark-blue steel rail was being carried down the main street in an open peasant cart.	По главной улице на раздвинутых крестьянских ходах везли длинный синий рельс.
The street was ringing and singing, as if the peasant in rough fisherman's clothes was carrying a giant tuning fork rather than a rail.	Такой звон и пенье стояли на главной улице, будто возчик в рыбачьей брезентовой прозодежде без не рельс, а оглушительную музыкальную ноту.

The sun beat down on the display in the window of the visual aids store, where two skeletons stood in a friendly embrace amidst globes, skulls, and the cheerfully painted cardboard liver of an alcoholic.	Солнце ломилось в стеклянную витрину магазина наглядных пособий, где над глобусами, черепами и картонной, весело раскрашенной печенью пьяницы дружески обнимались два скелета.
The modest window of the sign shop was largely filled with glazed metal signs that read CLOSED FOR LUNCH, LUNCH BREAK 2-3 P.M., CLOSED FOR LUNCH BREAK, CLOSED, STORE CLOSED, and, finally, a massive black board with CLOSED FOR INVENTORY in gold lettering.	В бедном окне мастерской штемпелей и печатей наибольшее место занимали эмалированные дощечки с надписями: "Закрыто на обед", "Обеденный перерыв от 2 до 3 ч. дня", "Закрыто на обеденный перерыв", просто "Закрыто", "Магазин закрыт" и, наконец, черная фундаментальная доска с золотыми буквами: "Закрыто для переучета товаров".
Apparently these blunt statements were particularly popular in the town of Arbatov.	По-видимому, эти решительные тексты пользовались в городе Арбатове наибольшим спросом.
All other eventualities were covered with a single blue sign, ATTENDANT ON DUTY.	На все прочие явления жизни мастерская штемпелей и печатей отозвалась только одной синей табличкой: "Дежурная няня".
Farther down, three stores-selling wind instruments, mandolins, and bass balalaikas-stood together.	Затем, один за другим, расположились подряд три магазина духовых инструментов, мандолин и басовых балалаек.
Brass trumpets shone immodestly from display stands covered with red fabric.	Медные трубы, развратно сверкая, возлежали на витринных ступеньках, обтянутых красным коленкором.
The tuba was particularly impressive.	Особенно хорош был бас-геликон.
It looked so powerful, and lay coiled in the sun so lazily, that one couldn't help thinking its proper place was not in a window but in a big city zoo, somewhere between the elephant and the boa constrictor. On their days off, parents would bring their kids to see it and would say:	Он был так могуч, так лениво грелся на солнце, свернувшись в кольцо, что его следовало бы содержать не в витрине, а в столичном зоопарке, где-нибудь между слоном н удавом, И чтобы в дни отдыха родители водили к нему детей и говорили бы:
"Look, honey, this is the tuba section.	"Вот, деточка, павильон геликона.
The tuba is now asleep.	Геликон сейчас спит.
But when it wakes up, it will definitely start trumpeting."	А когда проснется, то обязательно станет трубить".
And the kids would stare at the remarkable instrument with their large wondrous eyes.	И чтобы дети смотрели на удивительную трубу большими чудными глазами.
Under different circumstances, Ostap Bender would have noticed the freshly hewn, log cabin-sized balalaikas, the phonograph records warping in the heat, and the children's marching band drums, whose dashing color schemes suggested that providence is always on the side of the big battalions. This time, however, he was preoccupied with something else.	В другое время Остап Бендер обратил бы внимание и на свежесрубленные, величиной в избу, балалайки, и на свернувшиеся от солнечного жара граммофонные пластинки, и на пионерские барабаны, которые своей молодцеватой раскраской наводили на мысль о том, что пуля -дура, а штык -- молодец, -- но сейчас ему было не до того.
He was hungry.	Он хотел есть.
"I gather you're on the verge of a financial abyss?" he asked Balaganov.	-- Вы, конечно, стоите на краю финансовой пропасти? -спросил он Балаганова.

"You mean money?" replied Shura. "I haven't had any for a week now."	-- Это вы насчет денег? -- сказал Шура. -- Денег у меня нет уже целую неделю.
"In that case, I'd worry about your future, young man," said Ostap didactically. "The financial abyss is the deepest of them all, and you can be falling into it all your life.	-- В таком случае вы плохо кончите, молодой, человек, -наставительно сказал Остап. -Финансовая пропасть-самая глубокая из всех пропастей, в нее можно падать всю жизнь.
Oh well, cheer up.	Ну ладно, не горюйте.
After all, I captured three meal vouchers in my beak.	Я всетаки унес в своем клюве три талона на обед.
The chairman fell in love with me at first sight."	Председатель исполкома полюбил меня с первого взгляда.
Alas, the freshly minted brothers did not get to benefit from the kindness of the city father.	Но молочным братьям не удалось воспользоваться добротой главы города.
The doors of the Former Friend of the Stomach diner sported a large hanging lock that was covered with what looked like either rust or cooked buckwheat.	На дверях столовой "Бывший друг желудка" висел большой замок, покрытый "е то ржавчиной, не то гречневой кашей.
"Of course," said Ostap bitterly, "the diner is closed forever-they're inventorying the schnitzel.	-- Конечно, -- с горечью сказал Остап, -- по случаю учета шницелей столовая закрыта навсегда.
We are forced to submit our bodies to the ravages of the private sector."	Придется отдать свое тело на растерзание частникам.
"The private sector prefers cash," reminded Balaganov gloomily.	-- Частники любят наличные деньги, -- возразил Балаганов глухо.
"Well, I won't torture you any more.	-- Ну, ну, не буду вас мучить.
The chairman showered me with gold-eight rubles.	Председатель осыпал меня золотым дождем на сумму в восемь рублей.
But keep in mind, dearest Shura, that I have no intention of nourishing you for free.	Но имейте в виду, уважаемый Шура, даром я вас питать не намерен.
For every vitamin I feed you, I will demand numerous small favors in return."	За каждый витамин, который я вам скормлю, я потребую от вас множество мелких услуг.
But since there was no private sector in town, the brothers ended up eating at a cooperative summer garden, where special posters informed the customers of Arbatov's newest contribution to public dining:	Однако частновладельческого сектора в городе не оказалось, и братья пообедали в летнем кооперативном саду, где особые плакаты извещали граждан о последнем арбатовском нововведении в области народного питания: ПИВО ОТПУСКАЕТСЯ ТОЛЬКО ЧЛЕНАМ ПРОФСОЮЗА
"We'll settle for kvass," said Balaganov.	-- Удовлетворимся квасом, - сказал Балаганов.
"Especially considering that the local kvass is produced by a group of private artisans who are friendly with the Soviet regime," added Ostap.	-- Тем более, - добавил Остап, - что местные квасы изготовляются артелью частников, сочувствующих советской власти.
"Now tell me what exactly this devil Panikovsky did wrong.	А теперь расскажите, чем провинился головорез Паниковский.
I love stories of petty thievery."	Я люблю рассказы о мелких жульничествах.
Satiated, Balaganov looked at his rescuer with gratitude and began the story.	Насытившийся Балаганов благодарно взглянул на своего спасителя и начал рассказ.

It took a good two hours to tell and was full of exceptionally interesting details.	Рассказ длился часа два и заключал в себе чрезвычайно интересные сведения.
In all fields of human endeavor, the supply and demand of labor is regulated by specialized bodies.	Во всех областях человеческой деятельности. предложение труда и спроса на него регулируются специальными органами.
A theater actor will move to the city of Omsk only if he knows for sure that he need not worry about competition-namely, that there are no other candidates for his recurring role as the indifferent lover or the servant who announces that dinner is ready.	Актер поедет в Омск только тогда, когда точно выяснит, что ему нечего опасаться конкуренции и что на его амплуа холодного любовника или "кушать подано" нет других претендентов.
Railroad employees are taken care of by their own unions, who helpfully put notices in the papers to the effect that unemployed baggage handlers cannot count on getting work on the Syzran-Vyazma Line or that the Central Asian Line is seeking four crossing guards.	Железнодорожников опекают родные им учкпрофсожи, заботливо публикующие в газетах сообщения о том, что безработные багажные раздатчики не могут рассчитывать на получение работы в пределах Сызрано-Вяземской дороги, илистом, что Средне-Азиатская дорога испытывает нужду в четырех барьерных сторожихах.
A commodities expert places an ad in the paper, and then the entire country learns that there is a commodities expert with ten years' experience who wishes to move from Moscow to the provinces for family reasons.	Эксперт-товаровед помещает объявление в газете, и вся страна узнает, что есть на свете эксперттоваровед с десятилетним стажем, то семейным обстоятельствам меняющий службу в Москве на работу в провинции.
Everything is regulated, everything flows along clear channels and comes full circle in compliance with the law and under its protection.	Все регулируется, течет по расчищенным руслам, совершает свой кругооборот в полном соответствии с законом и под его защитой.
And only one particular market was in a state of chaos-that of con artists claiming to be the children of Lieutenant Schmidt.	И один лишь рынок особой категории жуликов, именующих себя детьми лейтенанта Шмидта, находился в хаотическом состоянии.
Anarchy ravaged the ranks of the Lieutenant's offspring.	Анархия раздирала корпорацию детей лейтенанта.
Their trade was not producing all the potential gains that should have been virtually assured by brief encounters with government officials, municipal administrators, and community activists-for the most part an extremely gullible bunch.	Они не могли извлечь из своей профессии тех выгод, которые, несомненно, могли им принести минутное знакомство с администраторами, хозяйственниками и общественниками, людьми по большей части удивительно доверчивыми.
Fake grandchildren of Karl Marx, non-existent nephews of Friedrich Engels, brothers of the Education Commissar Lunacharsky, cousins of the revolutionary Klara Zetkin, or, in the worst case, the descendants of that famous anarchist, Prince Kropotkin, had been extorting and begging all across the country.	По всей стране, вымогая и клянча, передвигаются фальшивые внуки Карла Маркса, несуществующие племянники Фридриха Энгельса, братья Луначарского, кузины Клары Цеткин или на худой конец потомки знаменитого анархиста князя Кропоткина.
From Minsk to the Bering Strait and from the Turkish border to the Arctic shores, relatives of famous persons enter local councils, get off trains, and anxiously ride in cabs.	От Минска до Берингова пролива и от Нахичевани на Араксе до земли Франца-Иосифа входят а исполкомы, высаживаются на станционные платформы и озабоченно катят на извозчиках родственники великих людей.
They are in a hurry.	Они торопятся.

They have a lot to do.	Дел у них много.
At some point, however, the supply of relatives exceeded the demand, and this peculiar market was hit by a recession.	Одно время предложение родственников все же превысило спрос, и на этом своеобразном рынке наступила депрессия.
Reform was needed.	Чувствовалась необходимость в реформах.
Little by little, order was established among the grandchildren of Karl Marx, the Kropotkins, the Engelses, and others. The only exception was the unruly guild of Lieutenant Schmidt's children, which, like the Polish parliament, was always torn by anarchy.	Постепенно упорядочили свою деятельность внуки Карла Маркса, кропоткинцы, энгельсовцы и им подобные, за исключением буйной корпорации детей лейтенанта Шмидта, которую на манер польского сейма, вечно раздирала анархия.
For some reason, the children were all difficult, rude, greedy, and kept spoiling the fruits of each other's labors.	Дети подобрались какие-то грубые, жадные, строптивые и мешали друг другу собирать в житницы.
Shura Balaganov, who considered himself the Lieutenant's firstborn, grew very concerned about market conditions.	Шура Балаганов, который считал себя первенцем лейтенанта, не на шутку обеспокоился создавшейся конъюнктурой.
More and more often he was bumping into fellow guild members who had completely ruined the bountiful fields of Ukraine and the vacation peaks of the Caucasus, places that used to be quite lucrative for him.	Все чаще и чаще ему приходилось сталкиваться с товарищами по корпорации, совершенно изгадившими плодоносные поля Украины и курортные высоты Кавказа, где он привык прибыльно работать.
"And you couldn't handle the growing difficulties?" asked Ostap teasingly.	-- И вы убоялись возрастающих трудностей? -насмешливо спросил Остап.
But Balaganov didn't notice the irony.	Но Балаганов не заметил иронии.
Sipping the purple kvass, he went on with his story.	Попивая лиловый квас, он продолжал свое повествование.
The only solution to this tense situation was to hold a conference.	Выход из этого напряженного положения был один-конференция.
Balaganov spent the whole winter organizing it.	Над созывом ее Балаганов работал всю зиму.
He wrote to the competitors he knew personally.	Он переписывался с конкурентами, ему лично знакомыми.
Those he didn't know received invitations through the grandsons of Karl Marx whom he bumped into on occasion.	Незнакомым. передавал приглашение через попадавшихся на пути внуков Маркса.
And finally, in the early spring of 1928, nearly all the known children of Lieutenant Schmidt assembled in a tavern in Moscow, near the Sukharev Tower.	И вот, наконец, ранней весной 1928 года почти все известные дети лейтенанта Шмидта собрались в московском трактире, у Сухаревой башни.
The gathering was impressive. Lieutenant Schmidt, as it turned out, had thirty sons, who ranged in age between eighteen and fifty-two, and four daughters, none of them smart, young, or pretty.	Кворум был велик -- у лейтенанта Шмидта оказалось тридцать сыне вей в возрасте от восемнадцати до пятидесяти двух лет и четыре дочки, глупые, немолодые и некрасивые,
In a brief keynote address, Balaganov expressed hope that the brothers would at last come to an understanding and conclude a pact, the necessity of which was dictated by life itself.	В краткой вступительной речи Балаганов выразил надежду, что братья найдут общий язык и выработают, наконец, конвенцию, необходимость которой диктует сама жизнь.

According to Balaganov's plan, the entire Soviet Union was to be divided into thirty-four operational areas, one for everyone present.	По проекту Балаганова весь Союз Республик следовало разбить на тридцать четыре эксплуатационных участка, по числу собравшихся.
Each child would be assigned a territory on a long-term basis.	Каждый участок передается в долгосрочное пользование одного дитяти.
All guild members would be prohibited from crossing the boundaries and trespassing into someone else's territory for the purpose of earning a living.	Никто из членов корпорации не имеет права переходить границы и вторгаться на чужую территорию с целью заработка.
Nobody objected to the new work rules except Panikovsky, who declared early on that he would do perfectly well without any pacts.	Против новых принципов работы никто не возражал, если не считать Паниковского, который уже тогда заявил, что проживет и без конвенции.
The division of the country was accompanied by some very ugly scenes, however.	Зато при разделе страны разыгрались безобразные сцены.
All parties to the treaty immediately started fighting and began addressing one another exclusively with rude epithets.	Высокие договаривающиеся стороны переругались в первую же минуту и уже не обращались друг к другу иначе как с добавлением бранных эпитетов.
The bone of contention was the assignment of the territories.	Весь спор произошел из-за дележа участков.
Nobody wanted large cities with universities.	Никто да хотел брать университетских центров.
Nobody cared for Moscow, Leningrad, and Kharkov-these cities had seen it all. To a person, they refused the Republic of the Volga Germans. "Why, is that such a bad republic?" asked Balaganov innocently. "I think it's a good place. As civilized people, the Germans cannot refuse to help out." "Oh, come on!" yelled the agitated children. "Try to get anything out of those Germans!" Apparently, quite a few of them had been thrown into jail by distrustful German colonists.	Никому не нужны были видавшие виды Москва, Ленинград и Харьков.
The distant Central Asian regions, buried in the desert sand, had a very bad reputation as well.	Очень плохой репутацией пользовались также далекие, погруженные в пески восточные области.
They were accused of being unfamiliar with the person of Lieutenant Schmidt.	Их обвиняли в незнакомстве с личностью лейтенанта Шмидта.
"You think I'm stupid!" shrieked Panikovsky. "Give me Central Russia, then I'll sign the pact."	-- Нашли дураков! -- Визгливо кричал Паниковский. -- Вы мне дайте Среднерусскую возвышенность, тогда я подпишу конвенцию.
"What?	-- Как?
The entire Center?" mocked Balaganov. "Would you also like Melitopol on top of that?	Всю возвышенность? - заявил Балаганов. -- А не дать ли тебе еще Мелитополь впридачу?
Or Bobruisk?"	Или Бобруйск?
At the word Bobruisk, the children moaned painfully.	При слове "Бобруйск" собрание болезненно застонало.
Everyone was prepared to go to Bobruisk immediately.	Все соглашались ехать в Бобруйск хоть сейчас.

Bobruisk was considered a wonderful, highly civilized place.	Бобруйск считался прекрасным, высококультурным местом.
"Fine, not the whole Center," the greedy Panikovsky kept insisting, "give me half.	-- Ну, не всю возвышенность, -- настаивал жадный Паниковский, -- хотя бы половину.
After all, I am a family man, I have two families."	Я, наконец, семейный человек, у меня две семьи.
But he didn't get even half.	Но ему не дали и половины.
After much commotion, it was decided to assign the areas by drawing lots.	После долгих криков решено было делить участки по жребию.
Thirty-four slips of paper were cut up, and each had a geographical name written on it.	Были нарезаны тридцать четыре бумажки, и на каждую из них нанесено географическое название.
Lucrative Kursk and questionable Kherson, barely touched Minusinsk and nearly hopeless Ashkhabad, Kiev, Petrozavodsk, Chita-all the republics and regions lay in somebody's rabbit-fur hat waiting for their masters.	Плодородный Курск и сомнительный Херсон, малоразработанный Минусинск и почти безнадежный Ашхабад, Киев, Петрозаводск и Чита-все республики, все области лежали в чьей-то заячьей шапке с наушниками и ждали хозяев.
The drawing was accompanied by cheers, suppressed moans, and swearing.	Веселые возгласы, глухие стоны и ругательства сопровождали жеребьевку.
Panikovsky's unlucky star played a role in the outcome.	Злая звезда Паниковского оказала свое влияние на исход дела.
He ended up with the barren republic of the vindictive Volga Germans.	Ему досталось Поволжье.
He joined the pact, but he was mad as hell.	Он присоединился к конвенции вне себя от злости.
"I'll go," he yelled, "but I'm warning you: if they don't treat me well, I'll violate the pact, I'll trespass!"	-- Я поеду, -- кричал он, -- но предупреждаю: если плохо ко мне отнесутся, я конвенцию нарушу, я перейду границу!
Balaganov, who drew the golden Arbatov territory, became alarmed. He declared then and there that he would not tolerate any violations of the operational guidelines.	Балаганов, которому достался золотой арбатовский участок, встревожился и тогда же заявил, что нарушения эксплуатационных норм не потерпит.
Either way, order was established, and the thirty sons and four daughters of Lieutenant Schmidt headed for their areas of operation.	Так или иначе, дело было упорядочено, после чего тридцать сыновей и четыре дочери лейтенанта Шмидта выехали в свои районы на работу.
"And now, Bender, you just saw for yourself how that bastard broke the pact," said Shura Balaganov, concluding the story.	-- И вот вы, Бендер, сами видели, как этот гад нарушил конвенцию, -- закончил свое повествование Шура Балаганов.
"He's been creeping around my territory for a while, I just couldn't catch him."	- Он давно ползал по моему участку, только я до сих пор не мог его поймать.
Against Shura's expectations, Ostap did not condemn Panikovsky's infraction.	Против ожидания рассказчика, дурной поступок Паниковского не вызвал со стороны Остапа осуждения.
Bender was leaning back in his chair and staring absentmindedly into the distance.	Бендер развалился на стуле, небрежно глядя перед собой.

The back wall of the restaurant garden was high and painted with pictures of trees, symmetrical and full of leaves, like in a school reader.	На высокой задней стене ресторанного сада были нарисованы деревья, густолиственные и ровные, как на картинке в хрестоматии.
There were no real trees in the garden, but the shade of the wall provided a refreshing coolness which satisfied the customers.	Настоящих деревьев в саду не было, но тень, падающая от стены, давала живительную прохладу и вполне удовлетворяла граждан.
Apparently, they were all union members, since they were drinking nothing but beer-without any snacks.	Г раждане были, по-видимому, поголовно членами союза, потому что пили одно только пиво и даже ничем не закусывали.
A bright green car drove up to the gate of the garden, gasping and backfiring incessantly. There was a white semi-circular sign on its door which read LET'S RIDE! Below the sign were the rates for trips in this cheerful vehicle.	К воротам сада, непрерывно ахая и стреляя, подъехал зеленый автомобиль, на дверце которого была выведена белая дугообразная надпись: "Эх, прокачу! " Ниже помещались условия прогулок на веселой машине.
Three rubles per hour.	В час-три рубля.
One-way fares by arrangement.	За конец-по соглашению.
There were no passengers in the car.	Пассажиров в машине не было.
The customers started nervously whispering to each other.	Посетители сада тревожно зашептались.
For about five minutes, the driver stared pleadingly through the latticed fence of the garden. Apparently losing hope of getting any passengers, he dared them:	Минут пять шофер просительно смотрел через садовую решетку и, потеряв, видно, надежду заполучить пассажира, вызывающе крикнул:
"The taxi is free!	-- Такси свободен!
Please get in!"	Прошу садиться!
But nobody showed any desire to get into the LET'S RIDE! car. Even the invitation itself had the most peculiar effect on people.	Но никто из граждан не выразил желания сесть в машину "Эх, прокачу! " И даже самое приглашение шофера подействовало на них странным образом.
They hung their heads and tried not to look towards the car.	Они понурились и старались не смотреть в сторону машины.
The driver shook his head and slowly drove off.	Шофер покачал головой н медленно отъехал.
The citizens of Arbatov followed him glumly with their eyes.	Арбатовцы печально смотрели ему вслед.
Five minutes later, the green vehicle whizzed by in the opposite direction at top speed.	Через пять минут зеленый автомобиль бешено промчался мимо сада в обратном направлении.
The driver was bouncing up and down in his seat and shouting something unintelligible.	Шофер подпрыгивал на своем сиденье и что-то неразборчиво кричал.
There were still no passengers.	Машина была пуста по-прежнему.
Ostap followed it with his eyes and said:	Остап проводил ее взглядом и сказал:
"Well, let me tell you, Balaganov, you are a loser.	-- Так вот. Балаганов, вы пижон.
Don't be offended.	Не обижайтесь.
I'm just trying to point out your exact position in the grand scheme of things."	Этим я хочу точно указать то место, которое вы занимаете под солнцем.

"Go to hell!" said Balaganov rudely.	-- Идите к черту! -- грубо сказал Балаганов.
"So you took offense anyway?	-- Вы все-таки обиделись?
Do you really think that being the Lieutenant's son doesn't make you a loser?"	Значит, по-вашему, должность лейтенантского сына это не пижонство?
"But you are a son of Lieutenant Schmidt yourself!" exclaimed Balaganov.	-- Но ведь вы же сами сын лейтенанта Шмидта! -вскричал Балаганов.
"You are a loser," repeated Ostap. "Son of a loser.	-- Вы пижон, -- повторил Остап. -- И сын пижона.
Your children will be losers, too.	И дети ваши будут пижонами.
Look, kiddo.	Мальчик!
What happened this morning was not even a phase, it was nothing, a pure accident, an artist's whim.	То, что произошло сегодня утром, - это даже не эпизод, а так, чистая случайность, каприз художника.
A gentleman in search of pocket money.	Джентльмен в поисках десятки.
It's not in my nature to fish for such a miserable rate of return.	Ловить на такие мизерные шансы не в моем характере.
And what kind of a trade is that, for God's sake!	И что это за профессия такая, прости господи!
Son of Lieutenant Schmidt!	Сын лейтенанта Шмидта!
Well, maybe another year, maybe two.	Ну, год еще, ну, два.
And then what?	А дальше что?
Your red locks will grow familiar, and they'll simply start beating you up."	Дальше ваши рыжие кудри примелькаются, и вас просто начнут бить.
"So what am I supposed to do?" asked Balaganov, alarmed. "How am I supposed to win my daily bread?"	-- Так что же делать? -- забеспокоился Балаганов. -- Как снискать хлеб насущный?
"You have to think," said Ostap sternly.	-- Надо мыслить, -- сурово сказал Остап.
"I, for one, live off ideas.	- Меня, например, кормят идеи.
I don't beg for a lousy ruble from the city hall.	Я не протягиваю лапу за кислым исполкомовским рублем.
My horizons are broader.	Моя наметка пошире.
I see that you love money selflessly.	Вы, я вижу, бескорыстно любите деньги.
Tell me, what amount appeals to you?"	Скажите, какая сумма вам нравится?
"Five thousand," answered Balaganov quickly.	-- Пять тысяч, -- быстро ответил Балаганов.
"Per month?"	-- В месяц?
"Per year."	-- В год.
"In that case, we have nothing to talk about.	-- Тогда мне с вами не по пути.
I need five hundred thousand.	Мне нужно пятьсот тысяч.
A lump sum preferably, not in installments."	И по возможности сразу, а не частями.
"Would you accept installments, if you had to?" asked Balaganov vindictively.	-- Может, все-таки возьмете частями? - спросил мстительный Балаганов.

Ostap looked back at him closely and replied with complete seriousness:	Остап внимательно посмотрел на собеседника и совершенно серьезно ответил:
"I would.	-- Я бы взял частями.
But I need a lump sum."	Но мне нужно сразу.
Balaganov was about to crack a joke about this as well, but then raised his eyes to look at Ostap and thought better of it.	Балаганов хотел было пошутить по поводу и этой фразы, но, подняв глаза на Остапа, сразу осекся.
In front of him was an athlete with a profile that could be minted on a coin.	Перед ним сидел атлет с точным, словно выбитым на монете, лицом.
A thin white scar ran across his dark-skinned throat.	Смуглое горло перерезал хрупкий белый шрам.
His playful eyes sparkled with determination.	Глаза сверкали грозным весельем.
Balaganov suddenly felt an irresistible urge to stand at attention.	Балаганов почувствовал вдруг непреодолимое желание вытянуть руки по швам.
He even wanted to clear his throat, which is what happens to people in positions of moderate responsibility when they talk to a person of much higher standing.	Ему даже захотелось откашляться, как это бывает с людьми средней ответственности при разговоре с кем-либо из вышестоящих товарищей.
He did indeed clear his throat and asked meekly:	И действительно, откашлявшись, он смущенно спросил:
"What do you need so much money for . . . and all at once?"	-- Зачем же вам так много денег... и сразу?
"Actually, I need more than that," said Ostap, "Five hundred thousand is an absolute minimum. Five hundred thousand fully convertible rubles. I want to go away, Comrade Shura, far, far away. To Rio de Janeiro."	-- Вообще-то мне нужно больше, -- сказал Остап, -пятьсот тысяч -- это мой минимум, пятьсот тысяч полновесных ориентировочных рублей, Я хочу уехать, товарищ Шура, уехать очень далеко, в Рио-де-Жанейро.
"Do you have relatives down there?" asked Balaganov.	-- У вас там родственники? - спросил Балаганов.
"Do you think I look like a man who could possibly have relatives?"	-- А что, разве я похож на человека, у которого могут быть родственники?
"No, but I thought . . ."	-- Нет, но мне...
"I don't have any relatives, Comrade Shura, I'm alone in this world.	-- У меня нет родственников, товарищ Шура, -- я один на всем свете.
I had a father, a Turkish subject, but he died a long time ago in terrible convulsions.	Был у меня папа, турецкий подданный, да и тот давно скончался в страшных судорогах.
That's not the point.	Не в этом дело.
I've wanted to go to Rio de Janeiro since I was a child.	Я с детства хочу в Рио-де-Жанейро.
I'm sure you've never heard of that city."	Вы, конечно, не знаете о существовании этого города.
Balaganov shook his head apologetically.	Балаганов скорбно покачал головой.
The only centers of world culture he knew other than Moscow were Kiev, Melitopol, and Zhmerinka.	Из мировых очагов культуры он, кроме Москвы, знал только Киев, Мелитополь и Жмеринку.

Anyway, he was convinced that the earth was flat.	И вообще он был убежден, что земля плоская.
Ostap threw a page torn from a book onto the table.	Остап бросил на стол лист, вырванный из книги.
"This is from The Concise Soviet Encyclopedia.	-- Это вырезка из "Малой советской энциклопедии".
Here's what it says about Rio de Janeiro:	Вот тут что написано про Рио-де-Жанейро:
'Population 1,360,000 . . .' all right . . . '. . . substantial Mulatto population . . . on a large bay of the Atlantic Ocean . . .' Ah, there!	"1360 тысяч жителей... " так... "значительное число мулатов... у обширной бухты Атлантического океана... " Вот, вот!
'Lined with lavish stores and stunning buildings, the city's main streets rival those of the most important cities in the world.'	"Главные улицы города по богатству магазинов и великолепию зданий не уступают первым городам мира".
Can you imagine that, Shura?	Представляете себе, Шура?
Rival!	Не уступают!
The mulattos, the bay, coffee export, coffee dumping, if you will, the charleston called	Мулаты, бухта, экспорт кофе, так сказать, кофейный демпинг, чарльстон под названием
'My Little Girl Got a Little Thing,' and . . . Oh well, what can I say?	"У моей девочки есть одна маленькая штучка" и... о чем говорить!
You understand what's going on here.	Вы сами видите, что происходит.
A million and a half people, all of them wearing white pants, without exception.	Полтора миллиона человек, и все поголовно в белых штанах.
I want to get out of here.	Я хочу отсюда уехать.
During the past year, I have developed very serious differences with the Soviet regime.	У меня с советской властью возникли за последний год серьезнейшие разногласия.
The regime wants to build socialism, and I don't.	Она хочет строить социализм, а я не хочу.
I find it boring.	Мне скучно строить социализм.
Do you understand now why I need so much money?"	Теперь вам ясно, для чего мне нужно столько денег?
"Where are you going to get five hundred thousand?" asked Balaganov in a low voice.	-- Где же вы возьмете пятьсот тысяч? -- тихо спросил Балаганов.
"Anywhere," answered Ostap. "Just show me a rich person, and I'll take his money from him."	-- Где угодно, -- ответил Остап. -- Покажите мне только богатого человека, и я отниму у него деньги.
"What?	-- Как?
Murder?" asked Balaganov in an even lower voice, quickly glancing at the nearby tables, where the citizens of Arbatov were raising their glasses to each other's health.	Убийство? -- еще тише спросил Балаганов и бросил взгляд на соседние столики, где арбатовцы поднимали заздравные фужеры.
"You know what," said Ostap, "you shouldn't have signed the so-called Sukharev Pact.	-- Знаете, - сказал Остап, - вам не надо было подписывать так называемой сухаревской конвенции.
This intellectual effort apparently left you mentally exhausted.	Это умственное упражнение, как видно, сильно вас истощило.

You're getting dumber by the minute.	Вы глупеете прямо на глазах.
Remember, Ostap Bender has never killed anybody.	Заметьте себе, Остап Бендер никогда никого не убивал.
Others tried to kill him, that's true.	Его убивали-это было.
But he is clean before the law.	Но сам он чист перед законом.
I'm no angel, of course.	Я, конечно, не херувим.
I don't have wings, but I do revere the criminal code.	У меня нет крыльев, но я чту Уголовный кодекс.
That's my weakness, if you will."	Это моя слабость.
"Then how are you going to take somebody else's money?"	-- Как же вы думаете отнять деньги?
"How am I going to take it?	-- Как я думаю отнять?
The method of swiping money varies, depending on the circumstances.	Отъем или увод денег варьируется в зависимости от обстоятельств.
I personally know four hundred relatively honest methods of taking money.	У меня лично есть четыреста сравнительно честных способов отъема.
That's not a problem.	Но не в способах дело.
The problem is that there are no rich people these days. That's what's really frustrating.	Дело в том, что сейчас нет богатых людей, И в этом ужас моего положения.
Of course, somebody else might simply go after a defenseless state institution, but that's against my rules.	Иной набросился бы, конечно, на какое-нибудь беззащитное госучреждение, но это не в моих правилах.
You already know how I feel about the criminal code.	Вам известно мое уважение к Уголовному кодексу.
It's not a good idea to rob a collective.	Нет расчета грабить коллектив.
Just show me a wealthy individual instead.	Дайте мне индивида побогаче.
But that individual doesn't exist."	Но его нет, этого индивидуума.
"Oh, come on!" exclaimed Balaganov.	-- Да что вы! - воскликнул Балаганов.
"There are some very rich people out there."	- Есть очень богатые люди.
"Do you know people like that?" asked Ostap quickly.	-- А вы их знаете? -- немедленно сказал Остап.
"Can you give me the name and exact address of at least one Soviet millionaire?	- Можете вы назвать фамилию и точный адрес хотя бы одного советского миллионера?
Yet they do exist, they gotta exist.	А ведь они есть, они должны быть.
As long as monetary instruments are circulating within the country, there must be people who have a lot of them.	Раз в стране бродят какие-то денежные знаки, то должны же быть люди, у которых их много.
But how do you find such a fox?"	Но как найти такого ловчилу?
Ostap sighed heavily.	Остап даже вздохнул.
He must have been dreaming of finding a wealthy individual for quite some time.	Видимо, грезы о богатом индивидууме давно волновали его.

"It is so nice," he said pensively, "to work with a legal millionaire in a properly functioning capitalist country with long established bourgeois traditions.	-- Как приятно, - сказал он задумчиво, - работать с легальным миллионером в хорошо организованном буржуазном государстве со старинными капиталистическими традициями.
In such places, a millionaire is a well-known figure.	Там миллионер -- популярная фигура.
His address is common knowledge.	Адрес его известен.
He lives in a mansion somewhere in Rio de Janeiro.	Он живет В особняке, гденибудь в Рио-де-Жанейро.
You go to see him in his office and you take his money without even having to go past the front hall, right after greeting him.	Идешь прямо к нему на прием и уже в передней, после первых же приветствий, отнимаешь деньги.
And on top of that, you do it nicely and politely:	И все это, имейте в виду, по-хорошему, вежливо:
"Hello, Sir, please don't worry.	"Алло, сэр, не волнуйтесь.
I'm going to have to bother you a bit.	Придется вас маленько побеспокоить.
All right.	Ол-райт.
Done."	Готово".
That's it.	И все.
That's civilization for you!	Культура!
What could be simpler?	Что может быть проще?
A gentleman in the company of gentlemen takes care of a bit of business.	Джентльмен в обществе джентльменов делает свой маленький бизнес.
Just don't shoot up the chandelier, there's no need for that.	Только не надо стрелять в люстру, это лишнее.
And here . . . my God!	А у нас... боже, боже!..
This is such a cold country.	В. какой холодной стране мы живем!
Everything is hidden, everything is underground.	У нас все скрыто, все в подполье.
Even the Commissariat of Finance, with its mighty fiscal apparatus, cannot find a Soviet millionaire.	Советского миллионера не может найти даже Наркомфин с его сверхмощным налоговым аппаратом.
A millionaire may very well be sitting at the next table in this so-called summer garden, drinking forty-kopeck Tip-Top beer.	А миллионер, может быть, сидит сейчас в этом так называемом летнем саду за соседним столиком и пьет сорокакопеечное пиво "Тип-Топ".
That's what really upsets me!"	Вот что обидно!
"Does that mean," Balaganov asked after a pause, "that if you could find such a secret millionaire, then . . .?"	-- Значит, вы думаете, -- спросил Балаганов потоля, -- что если бы нашелся такой вот тайный миллионер, то?...
"Hold it right there.	-- Не продолжайте.
I know what you're going to say.	Я знаю, что вы хотите сказать.
No, it's not what you think, not at all.	Нет, не то, совсем не то.

I won't try to choke him with a pillow or pistol-whip him.	Я не буду душить его подушкой или бить вороненым наганом по голове.
None of that silliness.	И вообще ничего дурацкого не будет.
Oh, if only I could find a millionaire!	Ах, если бы только найти индивида!
I'll make sure he'll bring me the money himself, on a platter with a blue rim."	Уж я так устрою, что он свои деньги мне сам принесет, на блюдечке с голубой каемкой.
"That sounds really good," chuckled Balaganov simple-heartedly. "Five hundred thousand on a platter with a blue rim."	-- Это очень хорошо. -- Балаганов доверчиво усмехнулся. -Пятьсот тысяч на блюдечке с голубой каемкой.
Balaganov got up and started circling the table.	Он поднялся и стал кружиться вокруг столика.
He smacked his lips plaintively, stopped, opened his mouth as if he was going to say something, sat down without uttering a word, and then got up again.	Он жалобно причмокивал языком, останавливался, раскрывал даже рот, как бы желая что-то произнести, но, ничего не сказав, садился и снова вставал.
Ostap watched his routine nonchalantly.	Остап равнодушно следил за эволюциями Балаганова.
"So he'd bring it himself?" asked Balaganov suddenly in a raspy voice. "On a platter?	-- Сам принесет? -- спросил вдруг Балаганов скрипучим голосом. -- На блюдечке?
And if he doesn't?	А если не принесет?
Where is that Rio de Janeiro?	А где это Рио-де-Жанейро?
Far away?	Далеко?
I don't believe that every single man there wears white pants.	Не может того быть, чтобы все ходили в белых штанах.
Forget it, Bender.	Вы это бросьте, Бендер.
With five hundred thousand one can live a good life even here."	На пятьсот тысяч можно и у нас хорошо прожить.
"Absolutely," said Ostap smiling, "one certainly can.	-- Бесспорно, бесспорно, - весело сказал Остап, -прожить можно.
But don't get worked up for no reason.	Но вы не трещите крыльями без повода.
You don't have the five hundred thousand, do you?"	У вас же пятисот тысяч нет.
A deep wrinkle appeared on Balaganov's smooth, virginal forehead.	На безмятежном, невспаханном лбу Балаганова обозначилась глубокая морщина.
He looked at Ostap uncertainly and said slowly:	Он неуверенно посмотрел на Остапа и промолвил:
"I know a millionaire."	-- Я знаю такого миллионера.
Bender lost his lively expression immediately; his face turned harsh and began to resemble the profile on a coin again.	С лица Бендера мигом сошло все оживление. Лицо его сразу же затвердело и снова приняло медальные очертания.
"Go away," he said, "I give to charity only on Saturdays. Don't pull my leg."	-- Идите, идите, - сказал он, - я подаю только по субботам, нечего тут заливать.
"I give you my word, Monsieur Bender . . ."	-- Честное слово, мосье Бендер...

"Listen, Shura, if you insist on switching to French, please call me citoyen, not monsieur. It means citizen.	-- Слушайте, Шура, если уж вы окончательно перешли на французский язык, то называйте меня не мосье, а ситуайен, что значит-гражданин.
And what, incidentally, is this millionaire's address?"	Кстати, адрес вашего миллионера?
"He lives in Chernomorsk."	-- Он живет в Черноморске.
"Of course, I knew that.	-- Ну, конечно, так и знал.
Chernomorsk!	Черноморск!
Down there, even before the war, a man with ten thousand rubles was called a millionaire.	Там даже в довоенное время человек с десятью тысячами назывался миллионером.
And now . . .	А теперь... могу себе представить!
I can imagine!	Нет, это чепуха!
No, I'm sure this is pure nonsense!" "Wait, just let me finish.	-- Да нет же, дайте мне сказать.
He's a real millionaire.	Это настоящий миллионер.
You see, Bender, I was in their detention center recently . . ."	Понимаете, Бендер, случилось мне недавно сидеть в тамошнем допре...
Ten minutes later, the half-brothers left the cooperative beer garden.	Через десять минут молочные братья покинули летний кооперативный сад с подачей пива.
The grand strategist felt like a surgeon who is about to perform a rather serious operation.	Великий комбинатор чувствовал себя в положении хирурга, которому предстоит произвести весьма серьезную операцию.
Everything is ready.	Все готово.
Gauze and bandages are steaming in the electric sterilizers, a nurse in a white toga moves silently across the tiled floor, the medical glass and nickel shine brightly. The patient lies languorously on a glass table, staring at the ceiling. The heated air smells like German chewing gum.	В электрических кастрюльках парятся салфеточки и бинты, сестра милосердия в белой тоге неслышно передвигается по кафельному полу, блестят медицинский фаянс и никель, больной лежит на стеклянном столе, томно закатив глаза к потолку, в специально нагретом воздухе носится запах немецкой жевательной резинки.
The surgeon, his arms spread wide, approaches the operating table, accepts a sharp sterilized dagger from an assistant, and says to the patient dryly:	Хирург с растопыренными руками подходит к операционному столу, принимает от ассистента стерилизованный финский нож и сухо говорит больному:
"Allrighty, take off your nightie."	"Ну-с, снимайте бурнус".
"It's always like this with me," said Bender, his eyes shining, "I have to start a project worth a million while I'm noticeably short of monetary instruments.	-- У меня всегда так, -- сказал Бендер, блестя глазами, -миллионное дело приходится начинать при ощутительной нехватке денежных знаков.
My entire capital-fixed, working, and reserve-amounts to five rubles . . . What did you say the name of that underground millionaire was?"	Весь мой капитал, основной, оборотный и запасный, исчисляется пятью рублями.. -- Как, вы сказали, фамилия подпольного миллионера?
"Koreiko," said Balaganov.	-- Корейко, -- ответил Балаганов.
"Oh yes, Koreiko.	-- Да, да, Корейко.
A very good name.	Прекрасная фамилия.

Are you sure nobody knows about his millions?"	И вы утверждаете, что никто не знает о его миллионах.
"Nobody except me and Pruzhansky.	-- Никто, кроме меня и Пружанского.
But I already told you that Pruzhansky will be in prison for about three more years.	Но Пружанский, ведь я вам говорил, будет сидеть в тюрьме еще года три.
If you could only see how he moaned and groaned when I was about to be released.	Если б вы только видели, как он убивался и плакал, когда я выходил на волю.
He probably had a hunch that he shouldn't have told me about Koreiko."	Он, видимо, чувствовал, что мне не надо было рассказывать про Корейко.
"The fact that he disclosed his secret to you was no big deal.	-- То, что он открыл свою тайну вам, это чепуха.
That's not why he moaned and groaned.	Не из-за этого он убивался и плакал.
He must have had a premonition that you would tell the whole story to me.	Он, вероятно, предчувствовал, что вы расскажете всю эту историю мне.
That is indeed a big loss for poor Pruzhansky.	А это действительно бедному Пружанскому прямой убыток.
By the time he gets out of prison, Koreiko's only consolation will be the clich? that there's no shame in poverty."	К тому времени, когда Пружанский выйдет из тюрьмы, Корейко будет находить утешение только в пошлой пословице: "Бедность не порок".
Ostap took off his summer cap, waved it in the air, and asked:	Остап скинул свою летнюю фуражку и, помахав ею в воздухе, спросил:
"Do I have any gray hair?"	-- Есть у меня седые волосы?
Balaganov sucked in his stomach, spread his feet to the width of a rifle butt, and boomed like a soldier:	Балаганов подобрал живот, раздвинул носки на ширину ружейного приклада и голосом правофлангового ответил:
"No, Sir!"	-- Никак нет!
"I will.	-- Значит, будут.
Great battles await us.	Нам предстоят великие бои.
Your hair, Balaganov, will turn gray too."	Вы тоже поседеете, Балаганов.
Balaganov suddenly giggled childishly:	Балаганов вдруг глуповато хихикнул:
"How did you put it?	-- Как вы говорите?
He'll bring the money himself on a platter with a blue rim?"	Сам принесет деньги на блюдечке с голубой каемкой?
"A platter for me," said Ostap, "and a small plate for you."	-- Мне на блюдечке, -- сказал Остап, -- а вам на тарелочке.
"But what about Rio de Janeiro?	-- А как же Рио-де-Жанейро?
I want white pants too."	Я тоже хочу в белых штанах.
"Rio de Janeiro is the cherished dream of my youth," said the grand strategist seriously, "keep your paws off it.	-- Рио-де-Жанейро -- это хрустальная мечта моего детства, -- строго ответил великий комбинатор, -не касайтесь ее своими лапами.
Now back to business.	Ближе к делу.

Send the forward guards to my command.	Выслать линейных в мое распоряжение.
Troops are to report to the city of Chernomorsk ASAP.	Частям прибыть в город Черноморск в наикратчайший срок.
Full dress uniform.	Форма одежды караульная.
Start the music!	Ну, трубите марш!
I am commanding the parade!"	Командовать парадом буду я!
CHAPTER 3 GAS IS YOURS, IDEAS OURS	ГЛАВА III. БЕНЗИН ВАШ-ИДЕИ НАШИ
A year before Panikovsky violated the pact by trespassing on someone else's territory, the first automobile appeared in the town of Arbatov.	За год до того как Паниковский нарушил конвенцию, проникнув в чужой эксплуатационный участок, в городе Арбатове появился первый автомобиль.
The town's trailblazing automotive pioneer was a motorist by the name of Kozlevich.	Основоположником автомобильного дела был шофер по фамилии Козлевич.
It was his decision to start a new life that brought him to the steering wheel.	К рулевому колесу его привело решение начать новую жизнь.
The old life of Adam Kozlevich was sinful.	Старая жизнь Адама Козлевича была греховна.
He repeatedly violated the Criminal Code of the Russian Socialist Republic, specifically Article 162, which deals with the misappropriation of another person's property (theft).	Он беспрестанно нарушал Уголовный кодекс РСФСР, а именно статью 162-ю, трактующую вопросы тайного похищения чужого имущества (кража).
This article has many sections, but sinful Adam had no interest in Section A (theft committed without the use of technical devices).	Статья эта имеет много пунктов, но грешному Адаму был чужд пункт "а" (кража, совершенная без применения каких-либо технических средств).
That was too primitive for him.	Это было для него слишком примитивно.
Section E, which carried the penalty of incarceration for up to five years, did not suit him either.	Пункт "д", карающий лишением свободы на срок до пяти лет, ему тоже не подходил.
He didn't want to spend too much time in prison.	Он не любил долго сидеть в тюрьме.
Having been interested in all things technical since he was a child, Kozlevich devoted his energies to Article C (felonious misappropriation of another person's property committed with the use of technical devices, or repeatedly, or in collusion with other individuals, at train stations, in ports, on boats, on trains, or in hotels).	И так как с детства его влекло к технике, то он всею душою отдался пункту "в" (тайное похищение чужого имущества, совершенное с применением технических средств или неоднократно, или по предварительному сговору с другими лицами, на вокзалах, пристанях, пароходах, вагонах и в гостиницах).
But Kozlevich had very bad luck.	Но Козлевичу не везло.
He was caught whether he utilized his beloved technical devices or made do without them.	Его ловили и тогда, когда он применял излюбленные им технические средства, и тогда, когда он обходился без них.
He was caught at train stations, in ports, on boats, and in hotels.	Его ловили на вокзалах, пристанях, на пароходах и в гостиницах.
He was also caught on trains.	В вагонах его тоже ловили.
He was caught even when, in total despair, he resorted to grabbing property in collusion with other individuals.	Его ловили даже тогда, когда он в полном отчаянии начинал хватать чужую собственность по предварительному сговору с другими лицами.

After a total of about three years in jail, Adam Kozlevich decided that it was much better to accumulate your own property honestly and overtly than to take it from others covertly.	Просидев в общей сложности года три, Адам Козлевич пришел к той мысли, что гораздо удобнее заниматься открытым накоплением своей собственности, чем тайным похищением чужой.
This decision brought peace to his restless soul.	Эта мысль внесла успокоение в его мятежную душу.
He became a model inmate, published denunciatory poems in the prison newsletter, Day In and Day Out, and worked hard in the machine shop.	Он стал примерным заключенным, писал разоблачительные стихи в тюремной газете "Солнце всходит и заходит" и усердно работал в механической мастерской исправдома.
The penitentiary system had a salutary effect on him.	Пенитенциарная система оказала на него благотворное влияние.
Adam Kazimirovich Kozlevich, 46, single, of peasant origin, of the former Czestochowa District, multiple repeat offender, came out of prison an honest man.	Козлевич, Адам Казимирович, сорока шести лет, происходящий из крестьян б. Ченстоховского уезда, холостой, неоднократно судившийся, вышел из тюрьмы честным человеком.
After two years of working in a Moscow garage, he bought a used car; it was so ancient that its appearance on the market could only be explained by the closing of an automotive museum.	После двух лет работы в одном из московских гаражей он купил по случаю такой старый автомобиль, что появление его на рынке можно было объяснить только ликвидацией автомобильного музея.
Kozlevich paid 190 rubles for this curiosity.	Редкий экспонат был продан Козлевичу за сто девяносто рублей.
For some reason, the car came with a fake palm tree in a green pot.	Автомобиль почему-то продавался вместе с искусственной пальмой в зеленой кадке.
He had to buy the palm tree as well.	Пришлось купить и пальму.
The tree was passable, but the car needed plenty of work. He searched flea markets for missing parts, patched up the seats, replaced the entire electric system, and, as a final touch, painted the car bright lizard green.	Пальма была еще туда-сюда, но с машиной пришлось долго возиться: выискивать на базарах недостающие части, латать сиденья, заново ставить электрохозяйство. Ремонт был увенчан окраской машины в ящеричный зеленый цвет.
The car's breed was impossible to determine, but Adam claimed it was a Lorraine-Dietrich.	Порода машины была неизвестна, но Адам Казимирович утверждал, что это "лорен-дитрих".
As proof of that, he attached a brass plate with the Lorraine-Dietrich logo to the radiator.	В виде доказательства он приколотил к радиатору автомобиля медную бляшку с лорен-дитриховской фабричной маркой.
He was ready to start a private taxi business, which had been Adam's dream for quite some time.	Оставалось приступить к частному прокату, о котором Козлевич давно мечтал.
The day when Adam introduced his creation to the public at a taxi stand was a sad day for private taxi drivers.	В тот день, когда Адам Казимирович собрался впервые вывезти свое детище в свет, на автомобильную биржу, произошло печальное для всех частных шоферов событие.
One hundred and twenty small, black Renault taxicabs, that looked like Browning pistols, were introduced to the streets of Moscow by the authorities.	В Москву прибыли сто двадцать маленьких черных, похожих на браунинги таксомоторов "рено".

Kozlevich didn't even attempt to compete with them.	Козлевич даже и не пытался с ними конкурировать.
He put the palm tree in the Versailles cabdrivers' tearoom, for safekeeping, and went to work in the provinces.	Пальму он сдал на хранение в извозчичью чайную "Версаль" и выехал на работу в провинцию.
Arbatov, which totally lacked automotive transport, was much to his liking, so he decided to stay there for good.	Арбатов, лишенный автомобильного транспорта, понравился шоферу, и он решил остаться в нем навсегда.
Kozlevich imagined how hard, cheerfully, and, above all, honestly he would toil in the field of cabs for hire.	Адаму Казимировичу представилось, как трудолюбиво, весело и, главное, честно он будет работать на ниве автопроката.
He pictured himself on early arctic-cold mornings, waiting at the station for the train from Moscow.	Представлялось ему, как ранним арктическим утром дежурит он у вокзала в ожидании московского поезда.
Wrapped in a thick ruddy-colored fur coat, his aviator goggles raised to his forehead, he jovially offers cigarettes to the porters.	Завернувшись в рыжую коровью доху и подняв на лоб авиаторские консервы, он дружелюбно угощает носильщиков папиросами.
Somewhere behind him, the freezing coachmen are huddling.	Где-то сзади жмутся обмерзшие извозчики.
They cry from the cold and shiver in their thick dark-blue capes.	Они плачут от холода и трясут толстыми синими юбками.
And then the station bell begins to ring.	Но вот слышится тревожный звон станционного колокола.
It's a sign that the train has arrived.	Это-повестка. Пришел поезд.
Passengers walk out onto the station square and stop in front of the car, pleasantly surprised.	Пассажиры выходят на вокзальную площадь и с довольными гримасами останавливаются перед машиной.
They didn't think that the idea of the taxi had reached the boondocks of Arbatov.	Они не ждали, что в арбатовское захолустье уже проникла идея автопроката.
Sounding the horn, Kozlevich whisks his passengers to the Peasants' Hostel.	Трубя в рожок, Козлевич мчит пассажиров в Дом крестьянина.
There's enough work for the whole day, and everyone is happy to take advantage of his services.	Работа есть на весь день, все рады воспользоваться услугами механического экипажа.
Kozlevich and his faithful Lorraine-Dietrich invariably participate in all of the town's weddings, sightseeing trips, and other special occasions.	Козлевич и его верный "лорен-дитрих"-непременные участники всех городских свадеб, экскурсий и торжеств.
Summers are particularly busy.	Но больше всего работы-летом.
On Sundays, whole families go to the country in Adam's car.	По воскресеньям на машине Козлевича выезжают за город целые семьи.

Children laugh foolishly, scarves and ribbons flutter in the wind, women chatter merrily, fathers look at the driver's leather-clad back with respect and ask him about automotive developments in the United States of North America. For example, is it true that Ford buys himself a new car every day?	Раздается бессмысленный смех детей, ветер дергает шарфы и ленты, женщины весело лопочут, отцы семействе уважением смотрят на кожаную спину шофера и расспрашивают его о том, как обстоит автомобильное дело в Североамериканских соединенных штатах (верно ли, в частности, то, что Форд ежедневно покупает себе новый автомобиль? ).
That's how Kozlevich pictured his blissful new life in Arbatov.	Так рисовалась Козлевичу его новая чудная жизнь в Арбатове.
The reality, however, quickly destroyed Adam's castle in the air, with all its turrets, drawbridges, weathervanes, and standards.	Но действительность в кратчайший срок развалила построенный воображением Адама Казимировича воздушный замок со всеми его башенками, подъемными мостами, флюгерами и штандартом.
The first blow was inflicted by the train schedule.	Сначала подвел железнодорожный график.
Fast trains passed through Arbatov without making a stop, picking up single line tokens and dropping express mail on the move.	Скорые и курьерские поезда проходили станцию Арбатов без остановки, с ходу принимая жезлы и сбрасывая спешную почту.
Slow trains arrived only twice a week.	Смешанные поезда приходили только дважды в неделю.
For the most part, they only brought insignificant people: peasants and shoemakers with knapsacks, boot trees, and petitions to the local authorities.	Они привозили народ все больше мелкий: ходоков и башмачников с котомками, колодками и прошениями.
As a rule, these people did not use taxis.	Как правило, смешанные пассажиры машиной не пользовались.
There were no sightseeing trips or special occasions, and nobody hired Kozlevich for weddings.	Экскурсий и торжеств не было, а на свадьбы Козлевича не приглашали.
People in Arbatov were accustomed to using horse-drawn carriages for weddings. On such occasions, the coachmen would braid paper roses and chrysanthemums into the horses' manes. The older men, who were in charge of the festivities, loved it.	В Арбатове под свадебные процессии привыкли нанимать извозчиков, которые в таких случаях вплетали в лошадиные гривы бумажные розы и хризантемы, что очень нравилось посаженым отцам.
On the other hand, there were plenty of outings, but those were very different from the ones Adam had pictured.	Однако загородных прогулок было множество. По они были совсем не такими, о каких мечтал Адам Казимирович.
No children, no fluttering scarves, no merry chatter.	Не было ни детей, ни трепещущих шарфов, ни веселого лепета.
On the very first evening, when the dim kerosene street lamps were already lit, Adam was approached by four men. He had spent the whole day pointlessly waiting on Holy Cooperative Square.	В первый же вечер, озаренный неяркими керосиновыми фонарями, к Адаму Казимировичу, который весь день бесплодно простоял на Спасо-Кооперативной площади, подошли четверо мужчин.
The men stared at the car for a long time without saying a word.	Долго и молчаливо они вглядывались в автомобиль.
Then one of them, a hunchback, asked uncertainly:	Потом один из них, горбун, неуверенно спросил:
"Can anybody take a ride?"	-- Всем можно кататься?

"Yes, anybody," replied Kozlevich, surprised by the timidity of the citizens of Arbatov. "Five rubles an hour."	-- Всем, - ответил Козлевич, удивляясь робости арбатовских граждан. -- Пять рублей в час.
The men whispered among themselves.	Мужчины зашептались.
The chauffeur heard some strange sighs and a few words:	До шофера донеслись странные вздохи и слова:
"Why don't we do it after the meeting, Comrades . . .?	"Прокатимся, товарищи, после заседания?
Would that be appropriate . . .?	А удобно ли?
One twenty-five per person is not too much . . .	По рублю двадцати пяти на человека не дорого.
Why would it be inappropriate . . .?"	Чего ж неудобного?.. "
And so for the first time, the spacious car took a few locals into its upholstered lap.	И впервые поместительная машина приняла в свое коленкоровое лоно арбатовцев.
For a few minutes, the passengers were silent, overwhelmed by the speed, the smell of gasoline, and the whistling wind.	Несколько минут пассажиры молчали, подавленные быстротой передвижения, горячим запахом бензина и свистками ветра.
Then, as if having a vague premonition, they started quietly singing:	Потом, томимые неясным предчувствием, они тихонько затянули:
"The time of our lives, it's fast as waves . . ."	"Быстры, как волны, дни нашей жизни".
Kozlevich shifted into third gear.	Козлевич взял третью скорость.
The sombre silhouette of a boarded-up roadside stand flew by, and the car tore out into the fields on the moonlit highway.	Промелькнули мрачные очертания законсервированной продуктовой палатки, и машина выскочила в поле, на лунный тракт.
"Every day brings the grave ever closer to us," crooned the passengers plaintively.	"Что день, то короче к могиле наш путь", -- томно выводили пассажиры.
They felt sorry for themselves, sorry that they had never gone to university and had never sung student songs.	Им стало жалко самих себя, стало обидно, что они никогда не были студентами.
They belted out the chorus rather loudly:	Припев они исполнили громкими голосами:
"Let's have a glass, a little one, tra-la-la-la, tra-la-la-la."	"По рюмочке, по маленькой, тирлим-бом-бом, тирлим-бом-бом".
"Stop!" shouted the hunchback suddenly.	-- Стой! - закричал вдруг горбун.
"Turn around!	- Давай назад!
I can't take it any more!"	Душа горит.
Back in town, the riders picked up a large number of bottles that were filled with clear liquid, as well as a broad-shouldered woman from somewhere.	В городе седоки захватили много белых бутылочек и какую-то широкоплечую гражданку.
Out in the fields, they set up a picnic, ate dinner with vodka, and danced the polka without music.	В поле разбили бивак, ужинали с водкой, а потом без музыки танцевали польку-кокетку.
Exhausted from the night's adventures, Kozlevich spent the next day dozing off behind the wheel at his stand.	Истомленный ночным приключением, Козлевич весь день продремал у руля на своей стоянке.

Towards evening, the same gang showed up, already tipsy. They climbed into the car and drove like mad through the fields surrounding the city all night long.	А к вечеру явилась вчерашняя компания, уже навеселе, снова уселась в машину и всю ночь носилась вокруг города.
The third night saw a repeat of the whole thing.	На третий день повторилось то же самое.
The nighttime feasts of the fun-loving gang, headed by the hunchback, went on for two weeks in a row.	Ночные пиры веселой компании, под предводительством горбуна, продолжались две недели кряду.
The joys of automotive recreation affected Adam's clients in a most peculiar way: in the dark, their pale and swollen faces resembled pillows.	Радости автомобилизации оказали на клиентов Адама Казимировича странное влияние: лица у них опухли и белели в темноте, как подушки.
The hunchback, with a piece of sausage hanging from his mouth, looked like a vampire.	Горбун с куском колбасы, свисавшим изо рта, походил на вурдалака.
They grew anxious and, at the height of the fun, occasionally wept.	Они стали суетливыми и в разгаре веселья иногда плакали.
One night, the adventurous hunchback arrived at the taxi stand in a horse-drawn carriage with a big sack of rice.	Один раз бедовый горбун подвез на извозчике к автомобилю мешок рису.
At sunrise, they took the rice to a village, swapped it for moonshine, and didn't bother going back to the city.	На рассвете рис повезли в деревню, обменяли там на самогон-первач и в этот день в город уже не возвращались.
They sat on haystacks and drank with the peasants, hugging them and swearing eternal friendship.	Пили с мужиками на брудершафт, сидя на скирдах.
At night, they set up bonfires and wept more pitifully than ever.	А ночью зажгли костры и плакали особенно жалобно.
The following morning was gray and dull, and the railroad-affiliated Lineman Co-op closed for inventory. The hunchback was its director, his fun-loving friends members of the board and the control commission.	В последовавшее затем серенькое утро железнодорожный кооператив "Линеец", в котором горбун был заведующим, а его веселые товарищи-членами правления и лавочной комиссии, закрылся для переучета товаров.
The auditors were bitterly disappointed to discover that the store had no flour, no pepper, no coarse soap, no water troughs, no textiles, and no rice.	Каково же было горькое удивление ревизоров, когда они не обнаружили в магазине ни муки, ни перца, ни мыла хозяйственного, ни корыт крестьянских, ни текстиля, ни рису.
The shelves, the counters, the boxes, and the barrels had all been completely emptied.	Полки, прилавки, ящики и кадушки -- все было оголено.
A pair of enormous hip boots, size fifteen with yellow glued-leather soles, towered in the middle of the store. A National cash register, its lady-like nickel-plated bosom covered with numerous keys, sat in a glass booth. That was all that was left.	Только посреди магазина на полу стояли вытянувшиеся к потолку гигантские охотничьи сапоги сорок девятый номер, на желтой картонной подошве, и смутно мерцала в стеклянной будке автоматическая касса "Националь", никелированный дамский бюст которой был усеян разноцветными кнопками.
Kozlevich, for his part, received a subpoena from a police detective; the driver was wanted as a witness in the case of the Lineman Co-op.	А к Козлевичу на квартиру прислали повестку от народного следователя: шофер вызывался свидетелем по делу кооператива "Линеец".
The hunchback and his friends never showed up again, and the green car stood idle for three days.	Горбун и его друзья больше не являлись, и зеленая машина три дня простояла без дела.

All subsequent passengers, like the first bunch, would appear under the cover of darkness.	Новые пассажиры, подобно первым, являлись под покровом темноты.
They would also start with an innocent drive to the country, but their thoughts would turn to vodka after the first half-mile.	Они тоже начинали с невинной прогулки за город, но мысль о водке возникала у них, едва только машина делала первые полкилометра.
Apparently, the people of Arbatov could not imagine staying sober in an automobile. They clearly regarded Adam's vehicle as a refuge for sinful pleasures, where one ought to behave recklessly, make loud obscene noises, and generally live one's life to the fullest.	По-видимому, арбатовцы не представляли себе, как это можно пользоваться автомобилем в трезвом виде, и считали автотелегу Козлевича гнездом разврата, где обязательно нужно вести себя разухабисто, издавать непотребные крики и вообще прожигать жизнь.
Kozlevich finally understood why the men who walked past his stand during the day winked at one another and smiled wryly.	Только тут Козлевич понял, почему мужчины, проходившие днем мимо его стоянки, подмигивали друг другу и нехорошо улыбались.
Things were very different from what Adam had envisioned.	Все шло совсем не так, как предполагал Адам Казимирович.
At night, he was whizzing past the woods with his headlights on, listening to the passengers' drunken fussing and hollering behind him. During the day, in a stupor from lack of sleep, he sat in detectives' offices giving statements.	По ночам он носился с зажженными фарами мимо окрестных рощ, слыша позади себя пьяную возню и вопли пассажиров, а днем, одурев от бессонницы, сидел у следователей и давал свидетельские показания.
For some reason, the citizens of Arbatov paid for their high living with money that belonged to the state, society, or the co-ops.	Арбатовцы прожигали свои жизни почему-то на деньги, принадлежавшие государству, обществу и кооперации.
Against his will, Kozlevich was once again deeply entangled with the Criminal code, this time its Part III, the part that informatively discusses white-collar crimes.	И Козлевич против своей воли снова погрузился в пучину Уголовного кодекса, в мир главы третьей, назидательно говорящей о должностных преступлениях.
The trials soon commenced.	Начались судебные процессы.
In all of them, the main witness for the prosecution was Adam Kozlevich.	И в каждом из них главным свидетелем обвинения выступал Адам Казимирович.
His truthful accounts knocked the defendants off their feet, and they confessed everything, choking on tears and snot.	Его правдивые рассказы сбивали подсудимых с ног, и они, задыхаясь в слезах и соплях, признавались во всем.
He ruined countless organizations.	Он погубил множество учреждений.
His last victim was a branch of the regional film studio, which was shooting a historical movie, Stenka Razin and the Princess, in Arbatov.	Последней его жертвой пало филиальное отделение областной киноорганизации, снимавшее в Арбатове исторический фильм "Стенька Разин и княжна".
The entire staff of the branch was locked up for six years, while the film, which was of legal interest only, joined the pirate boots from the Lineman Co-op at the material evidence exhibit.	Весь филиал упрятали на шесть лет, а фильм, представлявший узкосудебный интерес, был передан в музей вещественных доказательств, где уже находились охотничьи ботфорты из кооператива "Линеец".
After that, Adam's business crashed.	После этого наступил крах.
People avoided the green vehicle like the plague.	Зеленого автомобиля стали бояться, как чумы.

They made wide circles around Holy Cooperative Square, where Kozlevich had erected a tall sign: AUTOMOBILE FOR HIRE.	Граждане далеко обходили Спасо-Кооперативную площадь, на которой Козлевич водрузил полосатый столб с табличкой: "Биржа автомобилей".
He earned nothing at all for several months and lived off the savings from earlier nocturnal rides.	В течение нескольких месяцев Адам не заработал ни копейки и жил на сбережения, сделанные им за время ночных поездок.
Then he had to make a few sacrifices.	Тогда он пошел на жертвы.
He painted a white sign on the car's door that said LET'S RIDE!, and lowered the fare from five to three rubles an hour.	На дверце автомобиля он вывел белую и на его взгляд весьма заманчивую надпись: "Эх, прокачу! "-и снизил цену с пяти рублей в час до трех.
The sign looked rather enticing to him, but people resisted anyway.	Но граждане и тут не переменили тактики.
He would drive slowly around town, approaching office buildings and yelling into open windows:	Шофер медленно колесил по городу, подъезжал к учреждениям и кричал в окна:
"The air is so fresh!	-- Воздух-то какой!
Why not go for a ride?"	Прокатимся, что ли?
Officials would stick their heads out and yell back over the clatter of the Underwood typewriters:	Должностные лица высовывались на улицу и под грохот ундервудов отвечали:
"Go take a ride yourself, you hangman!"	-- Сам катайся. Душегуб!
"Hangman?" Kozlevich asked, on the verge of tears.	-- Почему же душегуб? - чуть не плача, спрашивал Козлевич.
"Of course you are," answered the officials, "you'd put us all in the slammer."	-- Душегуб и есть, - отвечали служащие, - под выездную сессию подведешь.
"Then why don't you pay with your own money?" asked the driver.	-- А вы бы на свои катались! - запальчиво кричал шофер.
"For the rides?"	На собственные деньги.
At this point the officials would exchange funny looks and shut the windows.	При этих словах должностные лица юмористически переглядывались и запирали окна.
They thought it was ridiculous to use their own money to pay for car rides.	Катанье в машине на свои деньги казалось им просто глупым.
The owner of LET'S RIDE! was at loggerheads with the entire city.	Владелец "Эх, прокачу! " рассорился со всем городом.
He no longer exchanged greetings with anybody. He became edgy and mean-spirited.	Он уже ни с кем не раскланивался, стал нервным и злым.
Seeing an office worker in a long Caucasus-style shirt with puffy sleeves, he would drive up and yell, laughing bitterly:	Завидя какого-нибудь совслужа в длинной кавказской рубашке с баллонными рукавами, он подъезжал к нему сзади и с горьким смехом кричал:
"Thieves!	-- Мошенники!
Just wait, I'm going to set all of you up!	А вот я вас сейчас под показательный подведу!
Article 109!"	Под сто девятую статью.

The office worker shuddered, pulled up his silver-studded belt (that looked like it belonged on a draft horse), pretended that the shouting had nothing to do with him, and started walking faster.	Совслуж вздрагивал, индифферентно оправлял на себе поясок с серебряным набором, каким обычно украшают сбрую ломовых лошадей, и, делая вид, что крики относятся не к нему, ускорял шаг.
But vindictive Kozlevich would continue to follow him and goad the enemy by monotonously reading from a pocket edition of the Criminal code, as if from a prayer book:	Но мстительный Козлевич продолжал ехать рядом и дразнить врага монотонным чтением карманного уголовного требника:
"Misappropriation of funds, valuables, or other property by a person in a position of authority who oversees such property as part of his daily duties shall be punished . . ."	-- "Присвоение должностным лицом денег, ценностей или иного имущества, находящегося в его ведении в силу его служебного положения, карается... "
The worker would flee in panic, his derriere, flattened by long hours in an office chair, bouncing as he ran.	Совслуж трусливо убегал, высоко подкидывал зад, сплющенный от долгого сидения на конторском табурете.
". . . by imprisonment for up to three years!" yelled Kozlevich after him.	-- "... лишением свободы, - кричал Козлевич вдогонку, -на срок до трех лет".
But this brought him only moral satisfaction.	Но все это приносило шоферу только моральное удовлетворение.
Financially, he was in deep trouble; the savings were all but gone.	Материальные дела его были нехороши. Сбережения подходили к концу.
He had to do something fast.	Надо было принять какое-то решение.
He could not continue like this.	Дальше так продолжаться не могло.
One day, Adam was sitting in his car in his usual state of anxiety, staring at the silly AUTOMOBILE FOR HIRE sign with disgust.	В таком воспаленном состоянии Адам Казимирович сидел однажды в своей машине, с отвращением глядя на глупый полосатый столбик "Биржа автомобилей".
He had an inkling that living honestly hadn't worked out for him, that the automotive messiah had come too early, when citizens were not yet ready to accept him.	Он смутно понимал, что честная жизнь не удалась, что автомобильный мессия прибыл раньше срока и граждане не поверили в него.
Kozlevich was so deeply immersed in these depressing thoughts that at first he didn't even notice the two young men who had been admiring his car for some time.	Козлевич был так погружен в свои печальные размышления, что даже не заметил двух молодых людей, уже довольно долго любовавшихся его машиной.
"A unique design," one of them finally said, "the dawn of the automotive industry.	-- Оригинальная конструкция, -- сказал, наконец, один из них, -- заря автомобилизма.
Do you see, Balaganov, what can be made out of a simple Singer sewing machine?	Видите, Балаганов, что можно сделать из простой швейной машины Зингера?
A few small adjustments-and you get a lovely harvester for the collective farm."	Небольшое приспособление-и получилась прелестная колхозная сноповязалка.
"Get lost," said Kozlevich grimly.	-- Отойди, - угрюмо сказал Козлевич.
"What do you mean, 'get lost'?	-- То есть как это "отойди"?
Then why did you decorate your thresher with this inviting LET'S RIDE! sign?	Зачем же вы поставили на своей молотилке рекламное клеймо "Эх, прокачу! "?

What if my friend and I wish to take a business trip?	Может быть, мы с приятелем желаем совершить деловую поездку?
What if a ride is exactly what we're looking for?"	Может быть, мы желаем именно эх-прокатиться?
The automotive martyr's face was lit by a smile-the first of the entire Arbatov period of his life.	В первый раз за арбатовский период жизни на лице мученика автомобильного дела появилась улыбка.
He jumped out of the car and promptly started the engine, which knocked heavily.	Он выскочил из машины и проворно завел тяжело застучавший мотор.
"Get in, please" he said. "Where to?"	-- Пожалуйте, - сказал он, - куда везти?
"This time, nowhere," answered Balaganov, "we've got no money.	-- На этот раз-никуда, - заметил Балаганов, - денег нету.
What can you do, Comrade driver, poverty . . ."	Ничего не поделаешь, товарищ механик, бедность.
"Get in anyway!" cried Kozlevich excitedly. "I'll drive you for free!	-- Все равно садись! - закричал Козлевич отчаянно. -Подвезу даром.
You're not going to drink?	Пить не будете?
You're not going to dance naked in the moonlight?	Голые танцевать не будете при луне?
Let's ride!"	Эх! Прокачу!
"All right, we'll accept your kind invitation," said Ostap, settling himself in next to the driver.	-- Ну что ж, воспользуемся гостеприимством, -сказал Остап, усевшись рядом с шофером.
"I see you're a nice man.	- У вас, я вижу, хороший характер.
But what makes you think that we have any interest in dancing naked?"	Но почему вы думаете, что мы способны танцевать в голом виде?
"They all do it here," replied the driver, turning onto the main street, "those dangerous felons."	-- Тут есть такие, -- ответил шофер, выводя машину на главную улицу, - государственные преступники.
He was dying to share his sorrows with somebody.	Его томило желание поделиться с кем-нибудь своим горем.
It would have been best, of course, to tell his misfortunes to his kindly, wrinkle-faced mother.	Лучше всего, конечно, было бы рассказать про свои страдания нежной морщинистой маме.
She would have felt for him.	Она бы пожалела.
But Madame Kozlevich had passed away a long time ago-from grief, when she found out that her son Adam was gaining notoriety as a thief.	Но мадам Козлевич давно уже скончалась от горя, когда узнала, что сын ее Адам начинает приобретать известность как вор-рецидивист.
And so the driver told his new passengers the whole story of the downfall of the city of Arbatov, in whose ruins his helpless green automobile was buried.	И шофер рассказал новым пассажирам всю историю падения города Арбатова, под развалинами которого барахтался сейчас его зеленый автомобиль.
"Where can I go now?" concluded Kozlevich forlornly. "What am I supposed to do?"	-- Куда теперь ехать? -- с тоской закончил Козлевич. -Куда податься?
Ostap paused, gave his red-headed companion a significant look, and said:	Остап помедлил, значительно посмотрел на своего рыжего компаньона и сказал:

"All your troubles are due to the fact that you are a truth-seeker.	-- Все ваши беды происходят оттого, что вы правдоискатель.
You're just a lamb, a failed Baptist.	Вы просто ягненок, неудавшийся баптист.
I am saddened to encounter such pessimism among drivers.	Печально наблюдать в среде шоферов такие упадочнические настроения.
You have a car, but you don't know where to go.	У вас есть автомобиль -- и вы не знаете, куда ехать.
We're in a worse bind: we don't have a car, but we know where we want to go.	У нас дела похуже -у нас автомобиля нет. Но мы знаем, куда ехать.
Want to come with us?"	Хотите, поедем вместе?
"Where?" asked the driver.	-- Куда? -- спросил шофер.
"To Chernomorsk," answered Ostap. "We have a small private matter to settle down there.	-- В Черноморск, -- сказал Остап. -- У нас там небольшое интимное дело.
There'd be work for you, too.	И вам работа найдется.
People in Chernomorsk appreciate antiques and enjoy riding in them.	В Черноморске ценят предметы старины и охотно на них катаются.
Come."	Поедем.
At first Adam was just smiling, like a widow with nothing to look forward to in this life.	Сперва Адам Казимирович только улыбался, словно вдова, которой ничего уже в жизни не мило.
But Bender gave it his eloquent best.	Но Бендер не жалел красок.
He drew striking perspectives for the perplexed driver and quickly colored them in blue and pink.	Он развернул перед смущенным шофером удивительные дали и тут же раскрасил их в голубой и розовый цвета.
"And here in Arbatov, you've got nothing to lose but your spare chains.	-- А в Арбатове вам терять нечего, кроме запасных цепей.
You won't be starving on the road, I will take care of that.	По дороге голодать не будете. Это я беру на себя.
Gas is yours, ideas ours."	Бензин ваш -идеи наши.
Kozlevich stopped the car and, still resisting, said glumly:	Козлевич остановил машину и, все еще упираясь, хмуро сказал:
"I don't have much gas."	-- Бензину мало.
"Enough for thirty miles?"	-- На пятьдесят километров хватит?
"Enough for fifty."	-- Хватит на восемьдесят.
"In that case, there's nothing to worry about.	-- В таком случае все в порядке.
I have already informed you that I have no shortage of ideas and plans.	Я вам уже сообщил, что в идеях и мыслях у меня недостатка нет.
Exactly forty miles from here, a large barrel of aviation fuel will be waiting for you right on the road.	Ровно через шестьдесят километров вас прямо на дороге будет поджидать большая железная бочка с авиационным бензином.
Do you fancy aviation fuel?"	Вам нравится авиационный бензин?

"I do," answered Kozlevich, blushing.	-- Нравится, -- застенчиво ответил Козлевич.
Life suddenly seemed easy and fun.	Жизнь вдруг показалась ему легкой и веселой.
He was prepared to go to Chernomorsk immediately.	Ему захотелось ехать в Черноморск немедленно.
"And this fuel," continued Ostap, "will cost you absolutely nothing.	-- И эту бочку, -- закончил Остап, -- вы получите совершенно бесплатно.
Moreover, they'll be begging you to take it."	Скажу более. Вас будут просить, чтобы вы приняли этот бензин.
"What fuel?" whispered Balaganov. "What the hell are you talking about?"	-- Какой бензин? -- шепнул Балаганов. -- Что вы плетете?
Ostap disdainfully studied the orange freckles spread across his half-brother's face and answered in an equally low voice:	Остап важно посмотрел на оранжевые веснушки, рассеянные по лицу молочного брата, и так же тихо ответил:
"People who don't read newspapers have no right to live.	-- Людей, которые не читают газет, надо морально убивать на месте.
I'm sparing you only because I still hope to re-educate you."	Вам я оставляю жизнь только потому, что надеюсь вас перевоспитать.
He did not explain the connection between reading newspapers and the large barrel of fuel allegedly sitting on the road.	Остап не разъяснил, какая связь существует между чтением газет и большой бочкой с бензином, которая якобы лежит на дороге.
"I now declare the grand Arbatov-Chernomorsk high-speed rally open," said Ostap solemnly. "I appoint myself the captain of the rally.	-- Объявляю большой скоростной пробег Арбатов-Черноморск открытым, -- торжественно сказал Остап. -- Командором пробега назначаю себя.
The driver of the vehicle will be . . . what's your last name?	Водителем машины зачисляется... как ваша фамилия?
Adam Kozlevich.	Адам Козлевич.
Citizen Balaganov is confirmed as the rally mechanic, with additional duties as Girl Friday.	Гражданин Балаганов утверждается бортмехаником с возложением на такового обязанностей прислуги за все.
One more thing, Kozlevich: you have to paint over this LET'S RIDE! sign right away.	Только вот что, Козлевич: надпись "Эх, прокачу! " надо немедленно закрасить.
We don't need to attract any attention."	Нам не нужны особые приметы.
Two hours later the car, with a freshly painted dark green spot on the side, slowly climbed out of the garage and drove through the streets of Arbatov for the last time.	Через два часа машина со свежим темно-зеленым пятном на боку медленно вывалилась из гаража и в последний раз покатила по улицам города Арбатова.
Adam's eyes sparkled hopefully.	Надежда светилась в глазах Козлевича.
Next to him sat Balaganov, who was diligently carrying out his role as the rally's mechanic by thoroughly polishing the car's brass with a piece of cloth.	Рядом с ним сидел Балаганов. Он хлопотливо перетирал тряпочкой медные части, ревностно выполняя новые для него обязанности бортмеханика.
The captain of the rally sat behind them, leaning into the ruddy-colored seat and eyeing his staff with satisfaction.	Командор пробега развалился на рыжем сиденье, с удовлетворением поглядывая на своих новых подчиненных.

"Adam!" he shouted over the engine's rumble, "what's your buggy's name?"	-- Адам! -- закричал он, покрывая скрежет мотора. -- Как зовут вашу тележку?
"Lorraine-Dietrich," answered Kozlevich.	-- "Лорен-дитрих" -- ответил Козлевич.
"What kind of a name is that?	-- Ну, что это за название?
A car, like a naval ship, ought to have a proper name.	Машина, как военный корабль, должна иметь собственное имя.
Your Lorraine-Dietrich is remarkably fast and incredibly graceful.	Ваш "лорендитрих" отличается замечательной скоростью и благородной красотой линий.
I therefore propose to name it the Gnu Antelope.	Посему предлагаю присвоить машине название -"Антилопа-Гну".
Any objections?	Кто против?
Unanimous."	Единогласно.
The green Antelope, all of its parts creaking, sped down the outer lane of the Boulevard of Prodigies and flew out onto the market square.	Зеленая "Антилопа", скрипя всеми своими частями, промчалась по внешнему проезду Бульвара Молодых Дарований и вылетела на рыночную площадь.
An odd scene greeted the crew of the Antelope on the square.	Там взору экипажа "Антилопы" представилась странная картина.
A man with a white goose under his arm was running from the square, in the direction of the highway.	С площади, по направлению к шоссе, согнувшись, бежал человек с белым гусем под мышкой.
He held a hard straw hat on his head with his left hand, and he was being chased by a large howling crowd.	Левой рукой он придерживал на голове твердую соломенную шляпу. За ним с криком бежала большая толпа.
The man glanced back frequently, and there was an expression of terror on his decent-looking actor's face.	Убегавший часто оглядывался назад, и на его благообразном актерском лице можно было разглядеть выражение ужаса.
"That's Panikovsky!" cried Balaganov.	-- Паниковский бежит! -- закричал Балаганов.
"The second phase of stealing a goose," remarked Ostap coldly. "The third phase comes after the culprit is apprehended.	-- Вторая стадия кражи гуся, -- холодно заметил Остап. -Третья стадия начнется после поимки виновного.
It is accompanied by painful blows."	Она сопровождается чувствительными побоями.
Panikovsky apparently knew that the third phase was coming. He was running as fast as he could.	О приближении третьей стадии Паниковский, вероятно, догадывался, потому что бежал во всю прыть.
He was so frightened that he kept holding on to the goose, which irritated his pursuers to no end.	От страха он не выпускал гуся, и это вызывало в преследователях сильное раздражение.
"Article 116," recited Kozlevich from memory. "Covert or overt theft of large domestic animals from persons engaged in agriculture or animal husbandry."	-- Сто шестнадцатая статья, -- наизусть сказал Козлевич. -- Тайное, а равно открытое похищение крупного скота у трудового земледельческого и скотоводческого населения.
Balaganov burst out laughing.	Балаганов захохотал.
He loved the thought that the violator of the pact would finally receive his due punishment.	Его тешила мысль, что нарушитель конвенции получит законное возмездие.

The car cut through the noisy crowd and drove onto the highway.	Машина выбралась на шоссе, прорезав галдящую толпу.
"Help me!" yelled out Panikovsky as the car caught up with him.	-- Спасите! - закричал Паниковский, когда "Антилопа" с ним поровнялась.
"Not today," said Balaganov, hanging over the side.	-- Бог подаст, -- ответил Балаганов, свешиваясь за борт.
The car shrouded Panikovsky with clouds of crimson dust.	Машина обдала Паниковского клубами малиновой пыли..
"Take me with you!" screamed Panikovsky, desperately trying to keep up with the car.	-- Возьмите меня! - вопил Паниковский из последних сил, держась рядом с машиной.
"I am good!"	- Я хороший.
The voices of the individual pursuers blended into a roar of disapproval.	Г олоса преследователей сливались в общий недоброжелательный гул.
"Shall we take the bastard?" enquired Ostap.	-- Может, возьмем гада? -- спросил Остап.
"No, don't," said Balaganov harshly, "that'll teach him to break pacts."	-- Не надо, - жестоко ответил Балаганов, -- пусть в другой раз знает, как нарушать конвенции.
But Ostap had already made the decision.	Но Остап уже принял решение.
"Drop the bird!" he yelled to Panikovsky; then he turned to the driver and added quietly, "Dead slow."	-- Брось птицу! -- закричал он Паниковскому и, обращаясь к шоферу, добавил: - Малый ход.
Panikovsky immediately obeyed.	Паниковский немедленно повиновался.
The goose got up from the ground looking displeased, scratched itself, and started walking back to town as if nothing had happened.	Гусь недовольно поднялся с земли, почесался и как ни в чем не бывало пошел обратно в город.
"Get in," invited Ostap. "What the hell.	-- Влезайте, -- предложил Остап, -- черт с вами!
But don't sin any more, or I'll rip your arms out of their sockets."	Но больше не грешите, а то вырву руки с корнем.
Panikovsky grabbed the edge of the car, then leaned into it and, beating the air with his legs, rolled himself inside, like a swimmer into a boat. He fell to the floor, his stiff cuffs knocking loudly.	Паниковский, перебирая ногами, ухватился за кузов, потом налег на борт животом, перевалился в машину, как купающийся в лодку, и, стуча манжетами, упал на дно.
"Full speed ahead," ordered Ostap.	-- Полный ход, - скомандовал Остап.
"Our deliberations continue."	- Заседание продолжается.
Balaganov squeezed the rubber bulb, and the brass horn produced the cheerful strains of an old-fashioned Brazilian tango that cut off abruptly:	Балаганов надавил грушу, и из медного рожка вырвались старомодные, веселые, внезапно обрывающиеся звуки:
The Maxixe is fun to dance.	Матчиш прелестный танец.
Ta-ra-ta . . .	Та-ра-та...
The Maxixe is fun to dance.	Матчиш прелестный танец.
Ta-ra-ta . . .	Та-ра-та...
And the Antelope tore out into the wilderness, towards the barrel of aviation fuel.	И "Антилопа-Гну" вырвалась в дикое поле, навстречу бочке с авиационным бензином.

CHAPTER 4 A PLAIN-LOOKING SUITCASE	ГЛАВА IV. ОБЫКНОВЕННЫЙ ЧЕМОДАНИШКО
A man without a hat walked out of the small gate of building number sixteen, his head bowed. He wore gray canvas pants, leather sandals without socks, like a monk, and a white collarless shirt.	Человек без шляпы, в серых парусиновых брюках, кожаных сандалиях, надетых по-монашески на босу ногу, и белой сорочке без воротничка, пригнув голову, вышел из низенькой калитки дома номер шестнадцать.
Stepping onto the flat, bluish stones of the sidewalk, he stopped and said quietly to himself:	Очутившись на тротуаре, выложенном голубоватыми каменными плитами, он остановился и негромко сказал:
"Today is Friday.	-- Сегодня пятница.
That means I have to go to the train station again."	Значит, опять нужно идти на вокзал.
Having uttered these words, the man in sandals quickly looked over his shoulder.	Произнеся эти слова, человек в сандалиях быстро обернулся.
He had a hunch that a man, wearing the impenetrable expression of a spy, was standing behind him.	Ему показалось, что за его спиной стоит гражданин с цинковой мордой соглядатая.
But Lesser Tangential Street was completely empty.	Но Малая Касательная улица была совершенно пуста.
The June morning was just beginning to take shape.	Июньское утро еще только начинало формироваться.
Acacia trees were gently trembling and dropping cold metallic dew on the flat stones.	Акации подрагивали, роняя на плоские камни холодную оловянную росу.
Little birds were chirping some cheerful nonsense.	Уличные птички отщелкивали какую-то веселую дребедень.
The heavy molten sea blazed at the end of the street below, beyond the roofs.	В конце улицы, внизу за крышами домов, пылало литое, тяжелое море.
Young dogs, looking around sadly and making tapping sounds with their nails, were climbing onto trash cans.	Молодые собаки, печально оглядываясь и стуча когтями, взбирались на мусорные ящики.
The hour of the street sweepers had ended, and the hour of the milk delivery women hadn't started yet.	Час дворников уже прошел, час молочниц еще не начинался.
It was that time, between five and six in the morning, when the street sweepers, having swung their bristly brooms enough, returned to their shacks, and the city is light, clean, and quiet, like a state bank.	Был тот промежуток между пятью и шестью часами, когда дворники, вдоволь намахавшись колючими метлами, уже разошлись по своим шатрам, в городе светло, чисто и тихо, как в государственном банке.
At moments like this, one feels like crying and wants to believe that yogurt is indeed tastier and healthier than vodka. But one can already hear the distant rumble of the milk delivery women, who are getting off commuter trains with their cans.	В такую минуту хочется плакать и верить, что простокваша на самом деле полезнее и вкуснее хлебного вина; но уже доносится далекий гром: это выгружаются из дачных поездов молочницы с бидонами.
They will rush into the city and bicker with housewives at back doors.	Сейчас они бросятся в город и на площадках черных лестниц затеют обычную свару с домашними хозяйками.

Factory workers with lunch bags will appear for a brief moment and then immediately disappear behind factory gates.	На миг покажутся рабочие с кошелками и тут же скроются в заводских воротах.
Smoke will start billowing from the stacks.	Из фабричных труб грянет дым.
And then, jumping angrily on their night stands, myriad alarm clocks will start ringing their hearts out (those of the Paul Buhre brand a bit quieter, those from the Precision Mechanics State Trust a bit louder), and half-awake office workers will start bleating and falling off their high single beds.	А потом, подпрыгивая от злости, на ночных столиках зальются троечным звоном мириады будильников (фирмы "Павел Буре" -потише, треста точной механики -- позвончее), и замычат спросонок советские служащие, падая с высоких девичьих кроваток.
The hour of the milk delivery women will be over, and the hour of the office dwellers will begin.	Час молочниц окончится, наступит час служилого люда.
But it was still early, and the clerks were still asleep under their ficus.	Но было еще рано, служащие еще спали под своими фикусами.
The man in sandals walked through the entire city, seeing almost no one on the way.	Человек в сандалиях прошел весь город, почти никого не встретив на пути.
He walked under the acacias, which performed certain useful functions in Chernomorsk: some had dark blue mailboxes that were emblazoned with the postal logo (an envelope with a lightning bolt) hanging on them, others had metal water bowls, for dogs, attached to them with chains.	Он шел под акациями, которые в Черноморске несли некоторые общественные функции: на одних висели синие почтовые ящики с ведомственным гербом (конверт и молния), к другим же были прикованы жестяные лоханочки с водою для собак.
The man in sandals arrived at the Seaside Station just when the milk delivery women were leaving the building.	На Приморский вокзал человек в сандалиях прибыл в ту минуту, когда оттуда выходили молочницы.
After a few painful encounters with their iron shoulders, the man approached the luggage room and handed over a receipt.	Больно ударившись несколько раз об их железные плечи, он подошел к камере хранения ручного багажа и предъявил квитанцию.
The attendant glanced at the receipt-with the unnatural seriousness that is unique to railroad personnel-and promptly tossed a suitcase to him.	Багажный смотритель с неестественной строгостью, принятой только на железных дорогах, взглянул на квитанцию и тут же выкинул предъявителю его чемодан.
For his part, the man opened a small leather wallet, sighed, took out a ten-kopeck coin, and put it on the counter, which was made of six old rails that had been polished by innumerable elbows.	Предъявитель, в свою очередь, расстегнул кожаный кошелечек, со вздохом вынул оттуда десятикопеечную монету и положил ее на багажный прилавок, сделанный из шести старых, отполированных локтями рельсов.
Back on the square in front of the station, the man in sandals put the suitcase down on the pavement, looked it over carefully, and even touched the small metal lock.	Очутившись на вокзальной площади, человек в сандалиях поставил чемодан на мостовую, заботливо оглядел со всех сторон и даже потрогал рукою его белый портфельный замочек.
It was a plain-looking suitcase that had been slapped together from a few wooden planks and covered with man-made fabric.	Это был обыкновенный чемоданишко, состряпанный из дерева и оклеенный искусственной фиброй.

If this kind of suitcase belongs to a younger passenger, it usually contains cotton Sketch socks, two spare shirts, a hairnet, some underwear, a brochure entitled The Goals of the Young Communist League in the Countryside, and three squished boiled eggs.	В таких вот чемоданишках пассажиры помоложе содержат нитяные носки "Скетч", две перемены толстовок, один волосодержатель, трусики, брошюру "Задачи комсомола в деревне" и три крутых сдавленных яйца.
Plus, there's always a roll of dirty laundry wrapped in the newspaper Economic Life and tucked in the corner.	Кроме того, в углу обязательно находится комок грязного белья, завернутый в газету "Экономическая жизнь".
Older passengers use this kind of suitcase to carry a full suit and a separate pair of pants (made of	Пассажиры постарше хранят в таком чемоданеполный пиджачный костюм и отдельно к нему брюки из клетчатой материи, известной под названием
"Odessa Centennial" checkered fabric), a pair of suspenders, a pair of closed-back slippers, a bottle of eau-de-cologne, and a white Marseilles blanket.	"Столетье Одессы", подтяжки на роликах, домашние туфли с язычками, флакон тройного одеколона и белое марсельское одеяло.
It should be noted that in these cases there's also something wrapped in Economic Life and tucked in the corner, except that instead of dirty laundry it's a pale boiled chicken.	Надо заметить, что и в этом случае в углу имеется кое-что, завернутое в "Экономическую жизнь". Но это уже не грязное белье, а бледная вареная курица.
Satisfied with this perfunctory inspection, the man in sandals picked up the suitcase and boarded a tropical-white streetcar that took him to the Eastern Station at the other end of the city.	Удовлетворившись беглым осмотром, человек в сандалиях подхватил чемодан и влез в белый тропический вагон трамвая, доставивший его на другой конец города-к Восточному вокзалу.
Here, he reversed the process he had just completed at the Seaside Station-he checked his suitcase in at the luggage room and obtained a receipt from the imposing attendant.	Здесь его действия были прямо противоположны тому, что он проделал только что на Приморском вокзале. Он сдал свой чемодан на хранение и получил квитанцию от великого багажного смотрителя.
Having completed this unusual ritual, the owner of the suitcase left the station just as the streets were beginning to fill up with the most exemplary of the clerks.	Совершив эти странные эволюции, хозяин чемодана покинул вокзал как раз в то время, когда на улицах уже появились наиболее примерные служащие.
He quickly joined their disorderly ranks, and his outfit immediately lost all its strangeness.	Он вмешался в их нестройные колонны, после чего костюм его потерял всякую оригинальность.
The man in sandals was an office worker, and almost every office worker in Chernomorsk followed an unwritten dress code: a night shirt with sleeves rolled up above the elbows, light, orphanage-style pants, and those same sandals, or canvas shoes.	Человек в сандалиях был служащим, а служащие в Черноморске почти все одевались по неписаной моде: ночная рубашка с закатанными выше локтей рукавами, легкие сиротские брюки, те же сандалии или парусиновые туфли.
Nobody wore a hat.	Никто не носил шляп и картузов.
One could occasionally spot a cap, but a mane of wild black hair standing on end was much more common, and a bald, sun-tanned pate, glimmering like a melon lying in the field and tempting you to write something on it with an indelible pencil, was more common still.	Изредка только попадалась кепка, а чаще всего черные, дыбом поднятые патлы, а еще чаще, как дыня на баштане, мерцала загоревшая от солнца лысина, на которой очень хотелось написать, химическим карандашом какое-нибудь слово.
The organization where the man in sandals worked was called The Hercules, and it occupied a former hotel.	Учреждение, в котором служил человек в сандалиях, называлось "Геркулес" и помещалось в бывшей гостинице.

Revolving glass doors with brass steamboat handles propelled him into a large, pink marble hallway.	Вертящаяся стеклянная дверь с медными пароходными поручнями втолкнула его в большой вестибюль из розового мрамора.
The elevator was permanently moored on the first floor, and it served as an information booth-one could already see a woman's laughing face inside.	В заземленном лифте помещалось бюро справок. Оттуда уже выглядывало смеющееся женское лицо.
Having run a few steps, thanks to the momentum given to him by the door, the newcomer stopped in front of an old doorman, who was wearing a cap with a golden zigzag, and asked cheerily:	Пробежав по инерции несколько шагов, вошедший остановился перед стариком швейцаром в фуражке с золотым зигзагом на околыше и молодецким голосом спросил:
"So, old man, are you ready for the crematorium?"	-- Ну что, старик, в крематорий пора?
"Ready, my friend," answered the doorman with a broad smile, "ready for our Soviet columbarium."	-- Пора, батюшка, - ответил швейцар, радостно улыбаясь, -в наш советский колумбарий.
He even waived his hands in excitement.	Он даже взмахнул руками.
His kindly face showed a willingness to submit himself to the fiery ritual at any moment.	На его добром лице отразилась полная готовность хоть сейчас, предаться огненному погребению.
The Chernomorsk authorities were planning to build a crematorium-along with a space called a columbarium, for funeral urns-and for some reason this novelty, courtesy of the municipal cemetery department, delighted the citizens to no end.	В Черноморске собирались строить крематорий с соответствующим помещением для гробовых урн, то есть колумбарием, и это новшество со стороны кладбищенского подотдела почему-то очень веселило граждан.
Maybe they thought the new words-crematorium and columbarium-were funny, or maybe they were particularly amused by the thought that a human body can be burned like a log. Either way, they pestered elderly people in the streets and on streetcars with comments like:	Может быть, смешили их новые слова-крематорий и колумбарий, а может быть, особенно забавляла их самая мысль о том, что человека можно сжечь, как полено, -- но только они приставали ко всем старикам и старухам в трамваях и на улицах с криками:
"Where are you charging off to, old woman?	"Ты куда, старушка, прешься?
To the crematorium?" Or:	В крематорий торопишься? " Или:
"Let the old man pass, he's off to the crematorium."	"Пропустите старичка вперед, ему в крематорий пора".
Surprisingly, the old folks liked the idea of cremation very much, and they responded good-naturedly to all jokes on the subject.	И удивительное дело, идея огненного погребения старикам очень понравилась, так что веселые шутки вызывали у них полное одобрение.
In general, all that talk about dying, which was previously considered inappropriate and impolite, had come to enjoy universal popularity in Chernomorsk and was considered as entertaining as Jewish and Armenian jokes.	И вообще разговоры о смерти, считавшиеся до сих пор неудобными и невежливыми, стали котироваться в Черноморске наравне с анекдотами из еврейской и кавказской жизни и вызывали всеобщий интерес.
The man skirted a naked marble woman that stood at the bottom of the stairs, an electric torch in her raised hand, and threw a quick annoyed look at the poster that said, THE PURGE OF THE HERCULES BEGINS. DOWN WITH THE CONSPIRACY OF SILENCE AND CRONYISM. Then he climbed the stairs to the second floor.	Обогнув помещавшуюся в начале лестницы голую мраморную девушку, которая держала в поднятой руке электрический факел, и с неудовольствием взглянув на плакат: "Чистка "Геркулесе" начинается. Долой заговор молчания и круговую поруку", служащий поднялся на второй этаж.

He worked in the Department of Finance and Accounting.	Он работали финансовосчетном отделе.
It was still fifteen minutes before the official start of the workday, but the others-Sakharkov, Dreyfus, Tezoimenitsky, Musicant, Chevazhevskaya, Kukushkind, Borisokhlebsky, and Lapidus Jr.-were already at their desks.	До начала занятий оставалось еще пятнадцать минут, но за своими столами уже сидели Сахар ков, Дрейфус, Тезоименицкий, Музыкант, Чеважевская, Кукушкинд, Борисохлебский и Лапидусмладший.
They weren't worried about the purge at all, and repeatedly reassured one another that they weren't, but lately, for some reason, they had started coming to work earlier and earlier.	Чистки они нисколько не боялись, в чем не; однократно заверяли друг друга, нов последнее время почему-то стали приходить на службу как можно раньше.
Taking advantage of the few minutes of free time, they were chatting loudly among themselves.	Пользуясь немногими минутами свободного времени, они шумно переговаривались между собой.
Their voices boomed across the huge hall, which was once the hotel's restaurant.	Голоса их гудели в огромном зале, который в былое время был гостиничным рестораном.
Its oak-paneled ceiling, which was covered with carvings, and the murals of frolicking dryads and other nymphs, with dreadful smiles on their faces, were evidence of its past.	Об этом напоминали потолок в резных дубовых кессонах и расписные стены, где с ужасающими улыбками кувыркались менады, наяды и дриады.
"Have you heard the news, Koreiko?" Lapidus Jr. asked the new arrival. "You really haven't?	-- Вы слышали новость, Корейко? -- спросил вошедшего Лапидус-младший. -- Неужели не слышали? Ну?
Then you won't believe it."	Вы будете поражены.
"What news?	-- Какая новость?..
Good morning, Comrades," said Koreiko.	Здравствуйте, товарищи! -- произнес Корейко.
"Good morning, Anna Vasilevna."	- Здравствуйте, Анна Васильевна!
"You can't even imagine!" said Lapidus Jr. gleefully. "Accountant Berlaga is in the nuthouse."	-- Вы даже себе представить не можете! -- с удовольствием сказал Лапидус-младший. -Бухгалтер Берлага попал в сумасшедший дом.
"Are you serious?	-- Да что вы говорите?
Berlaga?	Берлага?
He's the most normal person in the world!"	Ведь он же нормальнейший человек!
"Was the most normal until yesterday, but now he's the least normal," chimed in Borisokhlebsky. "It's true.	-- До вчерашнего дня был нормальнейший, а с сегодняшнего дня стал ненормальнейшим, -вступил в разговор Борисохлебский. -- Это факт.
His brother-in-law called me.	Мне звонил его шурин.
Berlaga has a very serious mental illness, the heel nerve disorder."	У Берлаги серьезнейшее психическое заболевание, расстройство пяточного нерва.
"The only surprising thing is that the rest of us don't have this nerve disorder yet," remarked old Kukushkind darkly, looking at his co-workers through his round, wire-rimmed glasses.	-- Надо только удивляться, что у нас у всех нет еще расстройства этого нерва, - зловеще заметил старик Кукушкинд, глядя на сослуживцев сквозь овальные никелированные очки.
"Bite your tongue," said Chevazhevskaya. "He's always so depressing."	-- Не каркайте, -- сказала Чеважевская. -- Вечно он тоску наводит.

"It's really too bad about Berlaga," said Dreyfus, turning his swivel chair towards the others.	-- Все-таки жалко Берлагу, - отозвался Дрейфус, повернувшись на своем винтовом табурете лицом к обществу.
The others silently agreed with Dreyfus.	Общество молчаливо согласилось с Дрейфусом.
Only Lapidus Jr. smirked mysteriously.	Один только Лапидус-младший загадочно усмехнулся.
The conversation moved on to the behavior of the mentally ill. They mentioned a few maniacs, and told a few stories about notorious madmen.	Разговор перешел на тему о поведении душевнобольных; заговорили о маньяках, рассказано было несколько историй про знаменитых сумасшедших.
"I had a crazy uncle," reported Sakharkov, "who thought he was simultaneously Abraham, Isaac, and Jacob.	-- Вот у меня, -- воскликнул Сахарков, -- был сумасшедший дядя, который воображал себя одновременно Авраамом, Исааком и Иаковом!
You can imagine the ruckus he raised!"	Представляете себе, какой шум он поднимал!
"The only surprising thing," said old Kukushkind in a scratchy voice, methodically wiping off his glasses with the flap of his jacket, "the only surprising thing is that the rest of us don't yet think that we are Abraham . . ." The old man started puffing, ". . .	-- Надо только удивляться, - жестяным голосом сказал старик Кукушкинд, неторопливо протирая очки полой пиджака, -надо только удивляться, что мы все еще не вообразили себя Авраамом, -старик засопел.
Isaac . . ."	- Исааком...
"And Jacob?" asked Sakharkov teasingly.	-- И Иаковом? -- насмешливо спросил Сахарков.
"That's right!	-- Да!
And Jacob!" shrieked Kukushkind suddenly.	И Яковом! - внезапно завизжал Кукушкинд.
"And Jacob!	- И Яковом!
Yes, Jacob.	Именно Яковом.
We live in such unnerving times . . .	Живешь в такое нервное время...
When I worked at the banking firm of Sycamorsky and Cesarewitch they didn't have any purges."	Вот когда я работал в банкирской конторе "Сикоморский и Цесаревич", тогда не было никакой чистки.
Hearing the word "purge," Lapidus Jr. perked up, took Koreiko by the elbow, and pulled him toward the enormous stained-glass window, which depicted two gothic knights.	При слове "чистка" Лапидус-младший встрепенулся, взял Корейко об руку и увел его к громадному окну, на котором разноцветными стеклышками были выложены два готических рыцаря.
"You haven't heard the most interesting bit about Berlaga yet," he whispered.	-- Самого интересного про Берлагу вы еще не знаете, зашептал он.
"Berlaga is healthy as a horse."	- Берлага здоров, как бык.
"What?	-- Как?
So he's not in the nuthouse?"	Значит, он не в сумасшедшем доме?
"Oh yes, he is."	-- Нет, в сумасшедшем.
Lapidus smiled knowingly.	Лапидус тонко улыбнулся.
"That's the trick. He was simply afraid of the purge and decided to sit this dangerous period out.	-- В этом весь трюк: Он просто испугался чистки и решил пересидеть тревожное время.

Faked mental illness.	Притворился сумасшедшим.
Right now, he's probably growling and guffawing.	Сейчас он, наверно, рычит и хохочет.
What an operator!	Вот ловкач!
Frankly, I'm envious."	Даже завидно!
"Is there a problem with his parents?	-- У него, что же, родители не в порядке?
Were they merchants?	Торговцы?
Undesirable elements?"	Чуждый элемент?
"Yes, his parents were problematic, and he himself, between you and me, used to own a pharmacy.	-- Да и родители не в порядке и сам он, между нами говоря, имел аптеку.
Who knew the revolution was coming?	Кто же мог знать, что будет революция?
People took care of themselves the best they could: some owned pharmacies, others even factories.	Люди устраивались, как могли, кто имел аптеку, а кто даже фабрику.
Personally, I don't see anything wrong with that.	Я лично не вижу в этом ничего плохого.
Who knew?"	Кто мог знать?
"They should have known," said Koreiko icily.	-- Надо было знать, -- холодно сказал Корейко.
"That's exactly what I'm saying," agreed Lapidus quickly, "people like this do not belong in a Soviet organization."	-- Вот я и говорю, -- быстро подхватил Лапидус, -таким не место в советском учреждении.
He gave Koreiko a wide-eyed look and returned to his desk.	И, посмотрев на Корейко расширенными глазами, он удалился к своему столу.
The hall was filled with employees. Flexible metal rulers, shining and silvery like fish scales, abacuses with palm beads, heavy ledgers with pink and yellow stripes on their pages, and a multitude of other pieces of stationery great and small were pulled out of desk drawers.	Зал уже наполнился служащими, из ящиков были вынуты эластичные металлические линейки, отсвечивающие селедочным серебром, счеты с пальмовыми косточками, толстые книги, разграфленные розовыми и голубыми линиями, и множество прочей мелкой и крупной канцелярской утвари.
Tezoimenitsky tore yesterday's page off the wall calendar, and the new day began. Somebody had already sunk his young teeth into a large chopped mutton sandwich.	Тезоименицкий сорвал с календаря вчерашний листок, -- начался новый день, и кто-то из служащих уже впился молодыми зубами в длинный бутерброд с бараньим паштетом.
Koreiko settled down at his desk as well.	Уселся за свой стол и Корейко.
He firmly planted his suntanned elbows on the desk and started making entries in a current accounts ledger.	Утвердив загорелые локти на письменном столе, он принялся вносить записи в контокоррентную книгу.
Alexander Ivanovich Koreiko, one of the lowest-ranking employees of the Hercules, was approaching the very end of his youth. He was thirty-eight.	Александр Иванович Корейко, один из ничтожнейших служащих "Геркулеса", был человек в последнем приступе молодости -- ему было тридцать восемь лет.
His brick-red face sported white eyes and blonde eyebrows that looked like ears of wheat.	На красном сургучном лице сидели желтые пшеничные брови и белые глаза.
His thin English mustache was the color of ripe cereal, too.	Английские усики цветом тоже походили на созревший злак.

His face would have looked quite young had it not been for the rough drill-sergeant's jowls that cut across his cheeks and neck.	Лицо его казалось бы совсем молодым, если бы не грубые ефрейторские складки, пересекавшие щеки и шею.
At work, Alexander Ivanovich carried himself like an army volunteer: he didn't talk too much, he followed instructions, and he was diligent, deferential, and a bit slow.	На службе Александр Иванович вел себя как сверхсрочный солдат: не рассуждал, был исполнителен, трудолюбив, искателен и туповат.
"He's too timid," the head of Finance and Accounting said, "too servile, if you will, too dedicated.	-- Робкий он какой-то, - говорил о нем начальник финсчета, -- какой-то уж слишком приниженный, преданный какой-то чересчур.
The moment a new bond campaign is announced, he's right there, with his one-month salary pledge.	Только объявят подписку на заем, как он уже лезет со своим месячным окладом.
The first to sign up. And his salary is a measly forty-six rubles a month.	Первым подписывается-- А весь оклад-то -- сорок шесть рублей.
I would love to know how he manages to live on that!!	Хотел бы я знать, как он существует на эти деньги...
Alexander Ivanovich had one peculiar talent: he could instantly divide and multiply three- and four-digit numbers in his head.	Была у Александра Ивановича удивительная особенность. Он мгновенно умножал и делил в уме большие трехзначные и четырехзначные числа.
Despite this talent, they still thought Koreiko was somewhat slow.	Но это не освободило Корейко от репутации туповатого парня.
"Listen, Alexander Ivanovich," an office mate would ask, "how much is 836 times 423?"	-- Слушайте, Александр Иванович, - спрашивал сосед, -сколько будет восемьсот тридцать шесть на четыреста двадцать три?
"Three hundred and fifty-three thousand six hundred and twenty-eight," Koreiko would answer after a moment's hesitation.	-- Триста пятьдесят три тысячи шестьсот двадцать восемь, -- отвечал Корейко, помедлив самую малость.
The co-worker wouldn't even bother to check the result because he knew that the slow Koreiko never made a mistake.	И сосед не проверял результата умножения, ибо знал, что туповатый Корейко никогда не ошибается.
"Someone else would have made a career out of this," Sakharkov, Dreyfus, Tezoimenitsky, Musicant, Chevazhevskaya, Borisokhlebsky, Lapidus Jr., the old fool Kukushkind, and even Berlaga, the one who escaped to the nuthouse, often repeated. "But this one is a loser.	-- Другой бы на его месте карьеру сделал, -говорили и Сахарков, и Дрейфус, и Тезоименицкий, и Музыкант, и Чеважевская, и Борисохлебский, и Лапидус-младший, и старый дурак Кукушкинд, и даже бежавший в сумасшедший дом бухгалтер Берлага, -- а этот--шляпа!
He'll spend his whole life making forty-six rubles a month."	Всю жизнь будет сидеть на своих сорока шести рублях.

Of course, his co-workers, or the head of Finance and Accounting, Comrade Arnikov himself, or even Impala Mikhailovna, the personal secretary to the director of the entire Hercules, Comrade Polykhaev-all of them would have been shocked had they found out what exactly Alexander Ivanovich Koreiko, the quietest of the clerks, had been up to just one hour earlier. For whatever reason, he dragged a particular suitcase from one train station to another. The suitcase contained not Odessa Centennial pants, nor a boiled chicken, and certainly not The Goals of the Young Communist League in the Countryside, but ten million rubles in Soviet and foreign currency.	И, конечно, сослуживцы Александра Ивановича, да и сам начальник финсчета товарищ Арников, и не только он, но даже Серна Михайловна, личная секретарша начальника всего "Г еркулеса" товарища Полыхаева, - ну, словом, все были бы чрезвычайно удивлены, если б узнали, что Александр Иванович Корейко, смиреннейший из конторщиков, еще только час назад перетаскивал зачем-то с одного вокзала на другой чемодан, в котором лежали не брюки "Столетье Одессы", не бледная курица и не какие-нибудь "Задачи комсомола в деревне", а десять миллионов рублей в иностранной валюте и советских денежных знаках.
In 1915, Alex Koreiko, twenty-three, the ne'er-do-well son of middle class parents, was one of those who are deservedly known as "retired high-schoolers."	В 1915 году мещанин Саша Корейко был двадцатитрехлетним бездельником из числа тех, которых по справедливости называют гимназистами в отставке.
He didn't finish school, didn't take up any trade, he just hung out on the boulevards and lived off his parents.	Реального училища он не окончил, делом никаким не занялся, шатался до бульварам и прикармливался у родителей.
His uncle, the manager of the regional military office, had shielded him from the draft, so he could listen to the cries of the half-witted paperboy without worrying:	От военной службы его избавил дядя, делопроизводитель воинского начальника, и поэтому он без страха слушал крики полусумасшедшего газетчика:
"The latest cables!	-- Последние телеграммы!
Our troops are advancing!	Наши наступают!
Thank God!	Слава богу!
Multiple casualties!	Много убитых и раненых!
Thank God!"	Слава богу!
Back then, Alex Koreiko pictured his future in the following way: he's walking down the street and suddenly, near a downspout covered with zinc stars, right next to the wall, he sees a burgundy leather wallet that's squeaky like a new saddle.	В то время Саша Корейко представлял себе будущее таким образом: он идет по улице -- и вдруг у водосточного желоба, осыпанного цинковыми звездами, под самой стенкой находит 1 вишневый, скрипящий, как седло, кожаный бумажник.
There's a lot of money in the wallet, 2,500 rubles . . .	В бумажнике очень много денег, две тысячи пятьсот рублей...
After that, everything would be swell.	А дальше все будет чрезвычайно хорошо.
He pictured finding the money so often that he knew exactly where it was going to happen-on Poltava Victory Street, in an asphalt corner formed by the jutting wall of a building, near the star-studded downspout.	Он так часто представлял себе, как найдет деньги, что даже точно знал, где это произойдет. На улице Полтавской Победы, в асфальтовом углу, образованном выступом дома, у звездного желоба.
There it lies, his leather savior, dusted with dry acacia flowers, next to a flattened cigarette butt.	Там лежит он, кожаный благодетель, чуть присыпанный сухим цветом акаций, в соседстве со сплющенным окурком.

Alex walked to Poltava Victory Street every day, but to his great surprise, the wallet was never there.	На улицу Полтавской Победы Саша ходил каждый день, но, к крайнему его удивлению, бумажника не было.
He'd poke the garbage with a student's walking stick and mindlessly stare at the glazed metal sign that hung by the front door: YU.	Он шевелил мусор гимназическим стеком и тупо смотрел на висевшую у парадного хода эмалированную дощечку --
M. SOLOVEISKY, TAX ASSESSOR.	"Податной инспектор Ю. М. Соловейский".
Then he would wander home in a daze, throw himself on the red velvet couch and dream of riches, deafened by the ticking of his heart and pulse.	И Саша ошалело брел домой, валился на красный плюшевый диван и мечтал о богатстве, оглушаемый ударами сердца и пульсов.
His pulse was shallow, angry, and impatient.	Пульсы были маленькие, злые, нетерпеливые.
The revolution of 1917 chased Koreiko off his velvet couch.	Революция семнадцатого года согнала Корейко с плюшевого дивана.
He realized that he could become the lucky heir to some wealthy strangers.	Он понял, что может сделаться счастливым наследником незнакомых ему богачей.
He felt in his guts that the country was awash in unclaimed gold, jewelry, expensive furniture, paintings and carpets, fur coats and dining sets.	Он почуял, что по всей стране валяется сейчас великое множество беспризорного золота, драгоценностей, превосходной мебели, картин и ковров, шуб и сервизов.
One just had to move fast and grab the riches, the sooner the better.	Надо только не упустить минуты и побыстрее схватить богатство.
At the time, however, he was still young and foolish.	Но тогда он был еще глуп и молод.
He took over a large apartment-whose owner was smart enough to escape to Constantinople on a French ship-and started living there openly.	Он захватил большую квартиру, владелец которой благоразумно уехал на французском пароходе в Константинополь, и открыто в ней зажил.
Over the course of a week, he grew accustomed to the lavish lifestyle of the fugitive businessman: he drank the muscat wine he found in the cupboard with pickled herring from his food ration and sold knickknacks at the flea market. He was quite surprised when he was arrested.	Целую неделю он врастал в чужой богатый быт исчезнувшего коммерсанта, пил найденный в буфете мускат, закусывая его пайковой селедкой, таскал на базар разные безделушки и был немало удивлен, когда его арестовали.
He got out of prison five months later.	Он вышел из тюрьмы через пять месяцев.
He hadn't given up the idea of becoming rich, but he came to realize that such an undertaking has to be secret, hidden, and gradual.	От мысли своей сделаться богачом он не отказался, но понял, что дело это требует скрытности, темноты и постепенности.
First, he had to acquire some camouflage. In the case of Alexander Ivanovich, the camouflage came in the form of tall orange boots, huge dark-blue breeches, and the long military-style jacket of a food-supply official.	Нужно было надеть на себя защитную шкуру, и она пришла к Александру Ивановичу в виде высоких оранжевых сапог, бездонных синих бриджей и долгополого френча работника по снабжению продовольствием.
In those distressing times, everything that had been made by human hands wasn't working as well as it had before: houses no longer gave any protection from the cold, food wasn't filling, the electricity was only turned on to round up deserters and bandits, running water didn't reach beyond the first floor, and streetcars did not run at all.	В то беспокойное время все сделанное руками человеческими служило хуже, чем раньше: дома не спасали от холода, еда не насыщала, электричество зажигалось только по случаю большой облавы на дезертиров и бандитов, водопровод подавал воду только в первые этажи, а трамваи совсем не работали.

At the same time, the elements became more ferocious and dangerous: the winters were colder than before, the winds were stronger, and the common cold, which used to put a person in bed for three days, killed him within the same three days.	Все же силы стихийные стали злее и опаснее: зимы были холодней, чем прежде, ветер был сильнее, и простуда, которая раньше укладывала человека в постель на три дня, теперь в те же три дня убивала его.
Groups of young men without any discernible occupation wandered the streets, singing a devil-may-care ditty about money that had lost its value:	И молодые люди без определенных занятий кучками бродили по улицам, бесшабашно распевая песенку о деньгах, потерявших свою цену:
I am standing at the till, Not a single smaller bill. Can you break a hundred million fo-o-o-r me?	Залетаю я в буфет, Ни копейки денег нет, Разменяйте десять миллио-нов...
Alexander Ivanovich watched in consternation as the money that he had gone to incredible lengths to acquire was turning into dust.	Александр Иванович с беспокойством видел, как деньги, которые он наживал с великими ухищрениями, превращаются в ничто.
Typhoid was killing people by the thousands.	Тиф валил людей тысячами.
Alex was selling medications that had been stolen from a warehouse.	Саша торговал краденными из склада медикаментами.
He made five hundred million on the typhoid, but inflation turned it into five million within a month.	Он заработал на тифе пятьсот миллионов, но денежный курс за месяц превратил их в пять миллионов.
Then he made a billion on sugar; inflation turned it into dust.	На сахаре он заработал миллиард. Курс превратил эти деньги в порошок.
During that period, one of his most successful operations was the heist of a scheduled food train that was headed for the famished Volga region.	В этом периоде одним из наиболее удачных его дел было похищение маршрутного поезда с продовольствием, шедшего на Волгу.
Koreiko was in charge of the train.	Корейко был комендантом поезда.
The train left Poltava for Samara but never reached Samara and did not return to Poltava either.	Поезд вышел из Полтавы в Самару, но до Самары не дошел, а в Полтаву не вернулся.
It disappeared en route without a trace.	Он бесследно исчез по дороге.
Alexander Ivanovich disappeared with it.	Вместе с ним пропал Александр Иванович.
CHAPTER 5 THE UNDERGROUND KINGDOM	ГЛАВА V. ПОДЗЕМНОЕ ЦАРСТВО
The orange boots surfaced in Moscow toward the end of 1922.	Оранжевые сапоги вынырнули в Москве в конце 1922 года.
Above the boots, a thick greenish leather coat lined with golden fox fur reigned supreme.	Над сапогами царила зеленоватая бекеша на золотом лисьем меху.
A raised sheepskin collar with a quilted lining protected a cocky-looking mug, with short Sebastopol-style sideburns, from the elements.	Поднятый барашковый воротник, похожий с изнанки на стеганое одеяло, защищал от мороза молодецкую харю с севастопольскими полубаками.
A lovely Caucasian hat made of curly fleece adorned the head of Alexander Ivanovich.	На голове Александра Ивановича помещалась прелестная курчавая папаха.

Meanwhile, Moscow was already beginning to fill with brand new automobiles that sported crystal headlights, and the nouveau riche, in tony sealskin skull caps and coats lined with patterned Lyre fur, paraded in the streets.	А в Москве в ту пору уже бегали новые моторы с хрустальными фонарями, двигались по улицам скоробогачи в котиковых ермолочках и в шубках, подбитых узорным мехом "лира".
Pointy gothic shoes and briefcases with luggage-style belts and handles were coming into vogue.	В моду входили остроносые готические штиблеты и портфели с чемоданными ремнями и ручками.
The word "citizen" started to replace the familiar "comrade," and some young people, who were quick to appreciate the real joys of life, were already dancing the Dixie One-step and even the Sunflower Foxtrot in the restaurants.	Слово "гражданин" начинало теснить привычное слово "товарищ", и какие-то молодые люди, быстро сообразившие, в чем именно заключается радость жизни, уже танцевали в ресторанах уанстеп "Дикси" и даже фокстрот "Цветок солнца".
The city echoed with the shouts of smart coachmen in expensive carriages, while inside the grand building of the Foreign Ministry the tailor Zhurkevich sewed tailcoats, day and night, for Soviet diplomats who were preparing to go abroad.	Над городом стоял крик лихачей, и в большом доме Наркоминдела портной Журкевич день и ночь строчил фраки для отбывающих за границу советских дипломатов.
To his surprise, Alexander Ivanovich realized that his outfit, which projected valor and wealth in the provinces, was seen as a curious anachronism in Moscow and cast an unfavorable light on its owner.	Александр Иванович с удивлением увидел, что его одеяние, считавшееся в провинции признаком мужественности и богатства, здесь, в Москве, является пережитком старины и бросает невыгодную тень на его обладателя.
Two months later, a new company called Revenge, the Industrial Chemicals Cooperative, opened on Sretensky Boulevard. The Cooperative occupied two rooms.	Через два месяца на Сретенском бульваре открылось новое заведение под вывеской "Промысловая артель химических продуктов "Реванш", Артель располагала двумя комнатами.
The first room was decorated with a portrait of Friedrich Engels, one of the founders of socialism. Beneath it sat Alexander Ivanovich himself, with an innocent smile on his face. He wore a gray English suit with red silk stripes.	В первой висел портрет основоположника социализма -- Фридриха Энгельса, под которым, невинно улыбаясь, сидел сам Корейко в сером английском костюме, продернутом красной шелковой ниткой.
The orange pirate boots and the crude sideburns were gone.	Исчезли оранжевые ботфорты и грубые полубаки.
Koreiko's cheeks were clean shaven.	Щеки Александра Ивановича были хорошо выбриты.
The manufacturing plant was located in the back room.	В задней комнате находилось производство.
It consisted of two oak barrels with pressure gauges and water-level indicators, one on the floor, the other in the loft.	Там стояли две дубовые бочки с манометрами и водомерными стеклами, одна -- на полу, другая -на антресолях.
The barrels were connected by a thin enema hose through which some liquid babbled busily.	Бочки были соединены тонкой клистирной трубкой, по которой, деловито журча, бежала жидкость.
When all the liquid ran from the upper barrel into the lower one, a boy in felt boots would appear on the shop floor.	Когда вся жидкость переходила из верхнего сосуда в нижний, в производственное помещение являлся мальчик в валенках.

Sighing like an adult, the boy scooped the liquid from the lower barrel with a bucket, dragged the bucket to the loft, and emptied it into the upper barrel.	Не по-детски вздыхая, мальчик вычерпывал ведром жидкость из нижней бочки, тащил ее на антресоли и вливал в верхнюю бочку.
After completing this complex manufacturing process, the boy would go to the office to warm up, while the enema hose would start sobbing again. The liquid continued on its usual path from the upper reservoir to the lower.	Закончив этот сложный производственный процесс, мальчик уходил в контору греться, а из клистирной трубки снова неслось всхлипыванье: жидкость совершала свой обычный путь -из верхнего резервуара в нижний.
Alexander Ivanovich himself wasn't quite sure which chemicals were being produced by the Revenge Cooperative.	Александр Иванович и сам точно не знал, какого рода химикалии вырабатывает артель "Реванш".
He had more important things to do.	Ему было не до химикалий.
Even without the chemicals his days were already full.	Его рабочий день и без того был уплотнен.
He moved from bank to bank, applying for loans to expand the operation.	Он переезжал из банка в банк, хлопоча о ссудах для расширения производства.
He signed agreements with state trusts to supply the chemicals and obtained raw materials at wholesale prices.	В трестах он заключал договоры на поставку химпродуктов и получал сырье по твердой цене.
Loans were also coming in.	Ссуды он тоже получал.
Reselling the raw materials to state factories at ten times wholesale was very time-consuming, and the black-market currency operations he conducted at the foot of the monument to the heroes of the battle of Plevna were also extremely labor-intensive.	Очень много времени отнимала перепродажа полученного сырья на госзаводы по удесятеренной цене, и поглощали множество энергии валютные дела на черной бирже, у подножия памятника героям Плевны.
After a year, the banks and the trusts developed a desire to find out how much the Revenge Industrial Cooperative benefited from all the financial and material aid it received, and they wanted to know whether the healthy private establishment needed any further assistance.	По прошествии года банки и тресты возымели желание узнать, насколько благотворно отразилась на развитии промартели "Реванш" оказанная ей финансовая и сырьевая помощь и не нуждается ли здоровый частник еще в каком-либо содействии.
The commission, decked out in scholarly beards, arrived at the Revenge in three coaches.	Комиссия, увешанная учеными бородами, прибыла в артель "Реванш" на трех пролеточках.
The chairman stared into Engels's dispassionate face for a long time and kept banging on the fir counter with a cane, in an attempt to summon the administrators and members of the cooperative.	В пустой конторе председатель комиссии долго вглядывался в равнодушное лицо Энгельса и стучал - палкой по еловому прилавку, вызывая руководителей и членов артели.
Finally the door of the manufacturing plant opened, and a teary-eyed boy with a bucket in his hand appeared in front of the commission.	Наконец, дверь производственного помещения растворилась, и перед глазами комиссии предстал заплаканный мальчик с ведром в руке.
An interview with the young representative of the Revenge revealed that the manufacturing process was going full-throttle, and that the owner had been gone for a week.	Из разговора с юным представителем "Реванша" выяснилось, что производство находится на полном ходу и что хозяин уже неделю не приходит.
The commission didn't spend much time at the production plant.	В производственном помещении комиссия пробыла недолго.

In its taste, color, and chemical composition, the liquid that babbled so busily in the enema hose resembled ordinary water, and that's exactly what it was.	Жидкость, так деловито журчавшая в клистирной кишке, по вкусу, цвету и химическому содержанию напоминала обыкновенную воду, каковой в действительности и являлась.
Having established this incredible fact, the chairman said "Hmm" and looked at the other members, who also said "Hmm."	Удостоверив этот невероятный факт, председатель комиссии сказал "гм" и посмотрел на членов, которые тоже сказали "гм".
Then the chairman looked at the boy with a terrible smile and asked:	Потом председатель с ужасной улыбкой взглянул на мальчика и спросил:
"And how old are you?"	-- А кой тебе годик?
"Twelve," answered the boy.	-- Двенадцатый миновал, - ответил - мальчик.
And then he burst out crying so inconsolably that the members ran outside, pushing each other on the way, climbed into their coaches, and left in total confusion.	И залился такими рыданиями, что члены комиссии, толкаясь, выбежали на улицу и, разместившись на пролеточках, уехали в полном смущении.
As for the Revenge Cooperative, all of its operations were duly recorded in the profit and loss balance sheets of bank and trust ledgers, specifically in the sections that say nothing about profits and deal exclusively with losses.	Что же касается артели "Реванш", то все операции ее были занесены в банковские и трестовские книги на "Счет прибылей и убытков", и именно в тот раздел этого счета, который ни словом не упоминает о прибылях, а целиком посвящен убыткам.
On the same day that the commission had such a meaningful exchange with the boy at the Revenge, Alexander Ivanovich Koreiko got off the sleeper car of an express train two thousand miles from Moscow, in a small grape-growing republic.	В тот самый день, когда комиссия вела многозначительную беседу с мальчиком в конторе "Реванша", Александр Иванович Корейко высадился из спального вагона прямого сообщения в небольшой виноградной республике, отстоявшей от Москвы на три тысячи километров.
He opened his hotel room window and saw a small oasis town, complete with bamboo water lines and a shoddy mud-brick fortress. The town was separated from the sands by poplars and was filled with Asiatic hubbub.	Он растворил окно в номере гостиницы и увидел городок в оазисе, с бамбуковым водопроводом, с дрянной глиняной крепостью, городок, отгороженный от песков тополями и полный азиатского, шума.
The next day he learned that the republic had started building a new electric power plant.	На другой же день он узнал, что республика начала строить электрическую станцию.
He also learned that money was short, and that the construction, which was crucial to the future of the republic, might have to be halted.	Узнал он также, что денег постоянно не хватает и постройка, от которой зависит будущность республики, может остановиться.
And so the successful entrepreneur decided to help out.	И здоровый частник решил помочь республике.
He got into a pair of orange boots again, put on an embroidered Central Asian cap, and headed to the construction office with a fat briefcase in his hand.	Он снова погрузился в оранжевые сапоги,, надел тюбетейку и, захватив пузатый портфель, двинулся в управление строительством.
They didn't receive him very warmly, but he carried himself with dignity, didn't ask anything for himself, and insisted that the idea of bringing electricity to backward hinterlands was especially dear to his heart.	Его встретили неособенно ласково; но он вел себя весьма достойно, ничего не просил для себя и напирал главным образом на то, что идея электрификации отсталых окраин чрезвычайно близка его сердцу.

"Your project is short of money," he said.	-- Вашему строительству, -- говорил он, -- не хватает денег.
"I'll get it for you."	Я их достану.
He proposed to create a profitable subsidiary within the construction enterprise.	И он предложил организовать при строительстве электростанции доходное подсобное предприятие.
"What could be easier!	-- Что может быть проще!
We will sell postcards with views of the construction site, and that will bring the funds that the project needs so badly.	Мы будем продавать открытки с видами строительства, и это принесет те средства, в которых так нуждается постройка.
Remember, you won't be giving anything, you will only be collecting."	Запомните: вы ничего не будете давать, вы будете только получать.
Alexander Ivanovich cut the air with his hand for emphasis. He sounded convincing, and the project seemed sure-fire and lucrative.	Александр Иванович решительно рубил воздух ладонью, слова его казались убедительными, проект был верный и выгодный.
Koreiko secured the agreement-giving him a quarter of all profits from the postcard enterprise-and got down to work.	Заручившись договором, по которому он получал четвертую часть всех барышей с открыточного предприятия, Корейко начал работать.
First, he needed working capital.	Сперва понадобились оборотные средства.
It had to come from the money allocated for construction.	Их пришлось взять из денег, ассигнованных на постройку станции.
That was the only money the republic had.	Других денег в республике не было.
"Don't worry," he reassured the builders, "and remember that starting right now, you will only be collecting."	-- Ничего, -- утешал он строителей, - запомните: с этой минуты вы будете только получать.
Alexander Ivanovich inspected the gorge on horseback. The concrete blocks of the future power plant were already in place, and Koreiko sized up the beauty of the granite cliffs with a glance.	Александр Иванович верхом на лошади проинспектировал ущелье, где уже возвышались бетонные параллелепипеды будущей станции, и одним взглядом оценил живописность порфировых скал.
Photographers followed him in a coach.	За ним на Линейке прикатили в ущелье фотографы.
They surrounded the site with tripods on long jointed legs, hid under black shawls, and clicked their shutters for a while. When all of the shots were taken, one of the photographers lowered his shawl and said thoughtfully:	Они окружили строительство суставчатыми, голенастыми штативами, спрятались под черные шали и долго щелкали затворами, Когда все было заснято, один из фотографов спустил шаль и рассудительно сказал:
"Of course, it would've been better if the plant was farther to the left, in front of the monastery ruins. It's a lot more scenic over there."	-- Лучше, конечно, было бы строить эту станцию левее, на фоне монастырских руин, там гораздо живописнее.
It was decided that they would build their own print shop to produce the postcards as soon as possible.	Для печатания открыток решено было как можно скорее выстроить собственную типографию.
The money, as before, came from the construction funds.	Деньги, как и в первый раз, были взяты из строительных средств.
As a result, certain operations at the power plant had to be curtailed.	Поэтому на электрической станции пришлось свернуть некоторые работы.

But everybody took solace in the thought that the profits from the new enterprise would allow them to make up for lost time.	Но все утешались тем, что барыши от нового предприятия позволят нагнать упущенное время.
The print shop was built in the same gorge, across from the power plant.	Типографию строили в том же ущелье, напротив станции.
Soon the concrete blocks of the print shop appeared right beside those of the plant.	И вскоре неподалеку от бетонных параллелепипедов станции появились бетонные параллелепипеды типографии.
Little by little, the drums with concrete mix, the iron bars, the bricks, and the gravel all migrated from one side of the gorge to the other.	Постепенно бочки с цементом, железные прутья, кирпич и гравий перекочевали из одного конца ущелья в другой.
The workers soon followed-the pay at the new site was better.	Затем легкий переход через ущелье совершили и рабочие-на новой постройке больше платили.
Six months later, train stations across the country were inundated with salesmen in striped pants.	Через полгода на всех железнодорожных остановках появились агенты-распространители в полосатых штанах.
They were selling postcards that showed the cliffs of the grape-growing republic, where construction proceeded on a grand scale.	Они торговали открытками, изображавшими скалы виноградной республики, среди которых шли грандиозные работы.
Curly-haired girls spun the glass drums of the charitable lottery in amusement parks, theaters, cinemas, on ships, and at resorts, and everyone won a prize-a postcard of the electric gorge.	В летних садах, театрах, кино, на пароходах и курортах барышни-овечки вертели застекленные барабаны благотворительной лотерии. Лотерея была беспроигрышная, -- каждый выигрыш являл собою открытку с видом электрического ущелья.
Koreiko's promise came true: revenues were pouring in from all sides.	Слова Корейко сбылись, - доходы притекали со всех сторон.
But Alexander Ivanovich was not letting the money slip through his hands.	Но Александр Иванович не выпускал их из своих рук.
One quarter was already his under the agreement. He apprehended another quarter by claiming that some of the sales squads hadn't submitted their reports yet. He used the rest to expand the charitable enterprise.	Четвертую часть он брал себе по договору, столько же присваивал, ссылаясь на то, что еще не от всех агентских караванов поступала отчетность, а остальные средства употреблял на расширение благотворительного комбината.
"One has to be a good manager," he would say quietly, "first we'll set up the business properly, then the real profits will start pouring in."	-- Нужно быть хорошим хозяином, - тихо говорил он, -сначала как следует поставим дело, тогда-то появятся настоящие доходы.
By then the Marion excavator taken from the power plant site was already digging a large pit for a new printing press building.	К этому времени экскаватор "Марион", снятый с электростанции, рыл глубокий котлован для нового типографского корпуса.
The work at the power plant had come to a complete halt.	Работа на электростанции прекратилась.
The site was abandoned.	Строительство обезлюдело.
The only ones still working there were the photographers with their black shawls.	Возились там одни лишь фотографы и мелькали черные шали.

Business was booming, and Alexander Ivanovich, always with an honest Soviet smile on his face, began printing postcards with portraits of movie stars.	Дело расцвело, и Александр Иванович, с лица которого не сходила честная советская улыбка, приступил к печатанию открыток с портретами киноартистов.
As was to be expected, a high-level commission arrived one evening in a jolting car.	Как водится, однажды вечером на тряской машине приехала полномочная комиссия.
Alexander Ivanovich didn't linger. He threw a farewell glance at the cracked foundation of the power plant, at the imposing, brightly lit building of the subsidiary, and skipped town in a jiffy.	Александр Иванович не стал мешкать, бросил прощальный взгляд на потрескавшийся фундамент электростанции, на грандиозное, полное света здание подсобного предприятия и задал стрекача.
"Hmm," said the chairman, picking at the cracks in the foundation with a cane. "Where's the power plant?"	-- Гм! - сказал председатель, ковыряя палкой в трещинах фундамента. -- Где же электростанция?
He looked at the commission members, who in turn said "Hmm."	Он посмотрел на членов комиссии, которые в свою очередь сказали "гм".
The power plant was nowhere to be found.	Электростанции не было.
In the print shop, however, the commission saw the work going full-speed ahead.	Зато в здании типографии комиссия застала работу в полном разгаре.
Purple lights shone; flat printing presses busily flapped their wings.	Сияли лиловые лампы, и плоские печатные машины озабоченно хлопали крыльями.
Three of them produced the gorge in black-and-white, while the fourth, a multi-color machine, spewed out postcards: portraits of Douglas Fairbanks with a black half-mask on his fat teapot face, the charming Lya de Putti, and a nice bulgy-eyed guy named Monty Banks. Portraits flew out of the machine like cards from a sharper's sleeve.	Три из них выпекали ущелье в одну краску, а из четвертой, многокрасочной, словно карты из рукава шулера, вылетали открытки с портретами Дугласа Фербенкса в черной полумаске на толстой самоварной морде, очаровательной Лиа де Путти и славного малого с вытаращенными глазами, известного под именем Монти Бенкса.
That memorable evening was followed by a long series of public trials that were held in the open air of the gorge, while Alexander Ivanovich added a half-million rubles to his assets.	И долго еще после этого памятного вечера в ущелье под открытым небом шли показательные процессы. А Александр Иванович прибавил к своему капиталу полмиллиона рублей.
His shallow, angry pulse was as impatient as ever.	Его маленькие злые пульсы по-прежнему нетерпеливо бились.
He felt that at that moment, when the old economic system had vanished and the new system was just beginning to take hold, one could amass great wealth.	Он чувствовал, что именно сейчас, когда старая хозяйственная система сгинула, а новая только начинает жить, можно составить великое богатство.
But he already knew that striving openly to get rich was unthinkable in the land of the Soviets.	Но уже знал он, что открытая борьба за обогащение в Советской стране немыслима.
And so he looked with a condescending smile at the lonely entrepreneurs rotting away under signs like: GOODS FROM THE WORSTED TRUST B. A. LEYBEDEV, BROCADE AND SUPPLIES FOR CHURCHES AND CLUBS, or GROCERIES, X. ROBINSON AND M. FRYDAY.	И с улыбкой превосходства он глядел на одиноких нэпманов, догнивающих под вывесками: "Торговля товарами камвольного треста Б. А. Лейбедев", "Парча и утварь для церквей и клубов" или "Бакалейная лавка X. Робинзон иМ. Пьятница".

The pressure from the state is crushing the financial base under Leybedev, under Fryday, and under the owners of the musical pseudo co-op	Под нажимом государственного пресса трещит финансовая база и Лейбедева, и Пьятницы, и владельцев музыкальной лжеартели
"The Bell's A-Jingling."	"Там бубна звон".
Koreiko realized that in these times, the only option was to conduct underground commerce in total secrecy.	Корейко понял, что сейчас возможна только подземная торговля, основанная на строжайшей тайне.
Every crisis that shook the young economy worked in his favor; every loss of the state was his gain.	Все кризисы, которые трясли молодое хозяйство, шли ему на пользу, все, на чем государство теряло, приносило ему доход.
He would break into every gap in the supply chain and extract his one hundred thousand from it.	Он прорывался в каждую товарную брешь и уносил оттуда свою сотню тысяч.
He traded in baked goods, fabrics, sugar, textiles-everything.	Он торговал хлебопродуктами, сукнами, сахаром, текстилем-всем.
And he was alone, completely alone, with his millions.	И он был один, совершенно один со своими миллионами.
Both big- and small-time crooks toiled for him all across the country, but they had no idea who they were working for.	В разных концах страны нашего работали большие и малые пройдохи, но они не знали, на кого работают.
Koreiko operated strictly through frontmen.	Корейко действовал только через подставных лиц.
He alone knew the entire length of the channels that ultimately brought money to him.	И лишь сам знал длину цепи, по которой шли к нему деньги.
At twelve o'clock sharp, Alexander Ivanovich set the ledger aside and prepared for lunch.	Ровно в двенадцать часов Александр Иванович отодвинул в сторону контокоррентную книгу и приступил к завтраку.
He took an already peeled raw turnip out of the drawer and ate it, looking straight ahead with dignity.	Он вынул из ящика заранее очищенную сырую репку и, чинно глядя вперед себя, съел ее.
Then he swallowed a cold soft-boiled egg.	Потом он проглотил холодное яйцо всмятку.
Cold soft-boiled eggs are quite revolting; a nice, good-natured man would never eat them.	Холодные яйца всмятку--еда очень невкусная, и хороший, веселый человек никогда их не станет есть.
But Alexander Ivanovich wasn't really eating, he was nourishing himself.	Но Александр Иванович не ел, а питался.
He wasn't having lunch; he was performing the physiological process of delivering the right amounts of protein, carbohydrates, and vitamins to his body.	Он не завтракал, а совершал физиологический процесс введения в организм должного количества жиров, углеводов и витаминов.
Herculeans usually capped their lunch with tea, but Alexander Ivanovich drank a cup of boiled water with sugar cubes on the side.	Все геркулесовцы увенчивали свой завтрак чаем, Александр Иванович выпивал стакан кипятку вприкуску.
Tea makes the heart beat harder, and Koreiko took good care of his health.	Чай возбуждает излишнюю деятельность сердца, а Корейко дорожил своим здоровьем.
The owner of ten million was like a boxer who is painstakingly preparing for his triumph.	Обладатель десяти миллионов походил на боксера, расчетливо подготовляющего свой триумф.

The fighter follows a strict regimen: he doesn't drink or smoke, he tries to avoid any worries, he practices and goes to bed early-all with the aim of one day jumping into the glittering ring and leaving a jubilant winner.	Он подчиняется специальному режиму, не пьет и не курит, старается избегать волнений, тренируется и рано ложится спать-все для того, чтобы - в назначенный день выскочить на сияющий ринг счастливым победителем.
Alexander Ivanovich wanted to be young and fresh on the day when everything came back to normal, when he could emerge from the underground and open his plain-looking suitcase without fear.	Александр Иванович хотел быть молодым и-свежим в тот день, когда все возвратится к старому и он сможет выйти из подполья, безбоязненно раскрыв свой обыкновенный чемоданишко.
Koreiko never doubted that the old days would return.	В том, что старое вернется, Корейко никогда не сомневался.
He was saving himself for capitalism.	Он берег себя для капитализма.
And in order to keep his second, true life hidden from the world, he lived like a pauper, trying not to exceed the forty-six rubles a month he was paid for the miserable and tedious work he did beside the nymph-and dryad-covered walls of the Finance and Accounting Department.	И чтобы никто не разгадал его второй и главной жизни, он вел нищенское существование, стараясь не выйти за пределы сорокашестирублевого жалованья, которое получал за жалкую и нудную работу в финсчетном отделе, расписанном менадами, дриадами и наядами.
CHAPTER 6 THE GNU ANTELOPE	ГЛАВА VI. "АНТИЛОПА-ГНУ"
The green box with the four con artists went flying in leaps and bounds along the dusty road.	Зеленый ящик с четырьмя жуликами скачками понесся по дымной дороге.
The car was subjected to the same natural forces that a swimmer experiences during a storm.	Машина подвергалась давлению таких же сил стихии, какие испытывает на себе пловец, купающийся в штормовую погоду.
It would be suddenly thrown off track by an unexpected bump, sucked into a deep pothole, rocked from side to side, and showered with sunset-red dust.	Ее внезапно сбивало налетавшим ухабом, втягивало в ямы, бросало со стороны на сторону и обдавало красной закатной пылью.
"Listen, young man," said Ostap to the new passenger, who had already recovered from his recent misadventure and was sitting next to the captain as if nothing had happened. "How dare you violate the Sukharev Pact? It's a respectable treaty which was approved by the League of Nations Tribunal."	-- Послушайте, студент, -- обратился Остап к новому пассажиру, который уже оправился от недавнего потрясения и беззаботно сидел рядом с командором, - как же вы посмели нарушить сухаревскую конвенцию, этот почтенный пакт, утвержденный трибуналом Лиги наций?
Panikovsky pretended he didn't hear and even looked the other way.	Паниковский притворился, что не слышит, и даже отвернулся в сторону.
"And in general, you play dirty," continued Ostap.	-- И вообще, -- продолжал Остап, -- у вас нечистая хватка.
"We have just witnessed a most unpleasant scene.	Только что мы были свидетелями отвратительной сцены.
The people of Arbatov were chasing you because you took off with their goose."	За вами гнались арбатовцы, у которых вы увели гуся.
"Miserable, wretched people!" mumbled Panikovsky angrily.	-- Жалкие, ничтожные люди! - сердито забормотал Паниковский.
"Really?" said Ostap. "And you are, apparently, a public health physician?	-- Вот как! -- сказал Остап. -- А себя вы считаете, очевидно, врачом-общественником?
A gentleman?	Джентльменом?

Keep in mind, though, that if you decide to make notes on your cuffs like a true gentleman, you're going to have to use chalk."	Тогда вот что: если вам, как истому джентльмену, взбредет на мысль делать записи на манжетах, вам придется - писать мелом.
"Why is that?" asked the new passenger grumpily.	-- Почему? - раздраженно спросил новый пассажир.
"Because your cuffs are pitch black.	-- Потому что они у вас совершенно черные.
That wouldn't be dirt, by any chance?"	Не от грязи ли?
"You're a miserable, wretched man!" retorted Panikovsky quickly.	-- Вы жалкий, ничтожный человек! -- быстро заявил Паниковский.
"You're saying this to me, your savior?" asked Ostap gently. "Adam Kazimirovich, could you stop the car for a moment?	-- И это вы говорите мне, своему спасителю? -кротко спросил Остап, - Адам Казимирович, остановите на минутку вашу машину.
Thank you kindly.	Благодарю вас.
Shura, my friend, would you please restore the status quo?"	Шура, голубчик, восстановите, пожалуйста, статус-кво.
Balaganov had no idea what "status quo" meant, but he took his cue from the tone with which these words were uttered.	Балаганов не понял, что означает "статус-кво". Но он ориентировался на интонацию, с какой эти слова были произнесены.
With a nasty smile on his face, he put his hands under Panikovsky's arms, pulled him out of the car, and lowered him onto the road.	Гадливо улыбаясь, он принял Паниковского под мышки, вынес из машины и посадил на дорогу.
"Go back to Arbatov, young man," said Ostap dryly. "The owners of the goose can't wait to see you there.	-- Студент, идите назад, в Арбатов, - сухо сказал Остап, -- там вас с нетерпением ожидают хозяева гуся.
We don't need boors here.	А нам грубиянов не надо.
We are boors ourselves.	Мы сами грубияны.
Let's go."	Едем.
"It won't happen again!" pleaded Panikovsky.	-- Я больше не буду! -- взмолился Паниковский.
"My nerves are bad!"	- Я нервный!
"Get on your knees," said Ostap.	-- Встаньте на колени, -- сказал Остап.
Panikovsky instantly dropped on his knees, as if his legs had been cut out from under him.	Паниковский так поспешно опустился на колени, словно ему подрубили ноги.
"Good!" said Ostap. "I find your posture satisfactory.	-- Хорошо! -- сказал Остап. -- Ваша поза меня удовлетворяет.
You are accepted conditionally, until the first violation, as the new Girl Friday."	Вы приняты условно, до первого нарушения дисциплины, с возложением на вас обязанностей прислуги за все.
The Antelope re-admitted the chastened boor and went rolling on again, swaying like a hearse.	"Антилопа-Гну" приняла присмиревшего грубияна и покатила дальше, колыхаясь, как погребальная колесница.
Half an hour later, the car turned onto the big Novozaitsev highway and, without slowing down, entered a village.	Через полчаса машина свернула на большой Новозайцевский тракт и, не уменьшая хода, въехала в село.

People were gathered near a log house with a crooked and knotty radio mast growing from its roof.	У бревенчатого дома, на крыше которого росла сучковатая и кривая радиомачта, собрался народ.
A clean-shaven man stepped out of the crowd resolutely, a sheet of paper in his hand.	Из толпы решительно выдвинулся мужчина без бороды. В руке безбородый держал листок бумаги.
"Comrades!" he shouted sternly, "I now declare our meeting of celebration open!	-- Товарищи, -- сердито крикнул он, -- считаю торжественное заседание открытым!
Allow me, comrades, to consider your applause . . ."	Позвольте, товарищи, считать эти аплодисменты...
He had evidently prepared a speech and was already looking at his paper, but then he realized that the car wasn't stopping and cut it short.	Он, видимо, заготовил речь и уже заглядывал в бумажку, но, заметив, что машина не Останавливается, не стал распространяться.
"Join the Road Club!" he said hastily, looking at Ostap, who was just then riding past him. "Let's mass-produce Soviet motorcars!	-- Все в Автодор! -- поспешно сказал он, глядя на поравнявшегося с ним Остапа. -- Наладим серийное производство советских автомашин.
The iron steed is coming to replace the peasant horse."	Железный конь идет на смену крестьянской лошадке.
And then, as the car was already speeding away, he blurted out the last slogan over the congratulatory rumble of the crowd:	И уже вдогонку удаляющемуся автомобилю, покрывая поздравительный гул толпы, выложил последний лозунг:
"The car is not a luxury but a means of transportation!"	-- Автомобиль -- не роскошь, а средство передвижения.
With the exception of Ostap, all the Antelopeans were somewhat unnerved by this elaborate reception.	За исключением Остапа, все антилоповцы были несколько обеспокоены торжественной встречей.
Not knowing what to make of it, they fidgeted in the car like little sparrows in their nest.	Ничего не понимая, они вертелись в машине, как воробышки в гнезде.
Panikovsky, who generally disliked large gatherings of honest people, crouched on the floor just in case, so that the villagers could see only the dirty top of his straw hat.	Паниковский, который вообще не любил большого скопления честных людей в одном месте, опасливо присел на корточки, так что глазам селян представилась только лишь грязная соломенная крыша его шляпы.
Ostap, on the other hand, was totally unfazed.	Но Остап ничуть не смутился.
He took off his white-topped cap and acknowledged the greetings by nodding left and right with dignity.	Он снял фуражку с белым верхом и на приветствия отвечал гордым наклонением головы то вправо, то влево.
"Improve the roads!" he shouted as a farewell.	-- Улучшайте дороги! -- закричал он на прощание.
"Merci for the reception!"	- Мерси за прием!
The car was back on the white road cutting though a large, quiet field.	И машина снова очутилась на белой дороге, рассекавшей большое тихое поле.
"They're not going to chase us?" asked Panikovsky anxiously. "Why the crowd?	-- Они за нами не погонятся? -- озабоченно спросил Паниковский. -- Почему толпа?
What happened here?"	Что случилось?
"These people have never seen an automobile before, that's all," said Balaganov.	-- Просто люди никогда не видели автомобиля, -сказал Балаганов.

"Continuing our discussion," commented Ostap. "Let's hear from the driver.	-- Обмен впечатлениями продолжается, -- отметил Бендер. -Слово за водителем машины.
What's your assessment, Adam Kazimirovich?"	Ваше мнение, Адам Казимирович?
The driver thought for a moment, sounded the maxixe to shoo off a silly dog that had run into the road, and allowed that the crowd had gathered to celebrate a local church holiday.	Шофер подумал, пугнул звуками матчиша собаку, сдуру выбежавшую на дорогу, и высказал предположение, что толпа собралась по случаю Храмового праздника.
"Holidays of this nature are common among country people," explained the driver of the Antelope.	-- Праздники такого рода, -- разъяснил водитель "Антилопы", -- часто бывают у селян.
"Right," said Ostap.	-- Да, - сказал Остап.
"Now I know for sure that I'm in the company of unenlightened people. In other words, bums without university education.	- Теперь я ясно вижу, что попал в общество некультурных людей, то есть босяков без высшего образования.
Children, dear children of Lieutenant Schmidt, why don't you read newspapers?	Ах, дети, милые дети лейтенанта Шмидта, почему вы не читаете газет?
One must read newspapers.	Их нужно читать.
They quite often sow the seeds of reason, good, and the everlasting."	Они довольно часто сеют разумное, доброе, вечное.
Ostap pulled a copy of Izvestiya out of his pocket and loudly read to the crew a short article about the Moscow-Kharkov-Moscow auto rally.	Остап вынул из кармана "Известия" и громким голосом прочел экипажу "Антилопы" заметку об автомобильном пробеге Москва -Харьков -Москва.
"We are now on the route of the rally," he said smugly, "roughly one hundred miles ahead of its lead car.	-- Сейчас, -- самодовольно сказал он, -- мы находимся на линии автопробега, приблизительно в полутораста километрах впереди головной машины.
I suppose now you understand what I'm talking about?"	Полагаю, что вы уже догадались, о чем я говорю?
The low-ranking Antelopeans were quiet.	Нижние чины "Антилопы" молчали.
Panikovsky unbuttoned his jacket and scratched his bare chest under his dirty silk tie.	Паниковский расстегнул пиджак и почесал голую грудь под грязным шелковым галстуком.
"So you still don't get it?	-- Значит, вы не поняли?
Apparently, even reading newspapers doesn't help in some cases.	Как видно, в некоторых случаях не помогает даже чтение газет.
Fine, I'll give you more details, even though it goes against my principles.	Ну хорошо, выскажусь более подробно, хотя это и не в моих правилах.
First: the peasants thought the Antelope was the lead car of the rally.	Первое: крестьяне приняли "Антилопу" за головную машину автопробега.
Second: we don't deny it. Moreover, we will appeal to all organizations and persons for proper assistance, underscoring the fact that we are the lead car.	Второе: мы не отказываемся от этого звания, более того -- мы будем обращаться ко всем учреждениям и лицам с просьбой оказать нам надлежащее содействие, напирая именно на то, что мы головная машина.
Third . . .	Третье...

Oh well, the first two points should be enough for you.	Впрочем, хватит с вас и двух пунктов.
It's abundantly clear that we will keep ahead of the rally for a while and will milk, skim off, and otherwise tap this highly civilized undertaking."	Совершенно ясно, что некоторое время мы продержимся впереди автопробега, снимая пенки, сливки и тому подобную сметану с этого высококультурного начинания.
The grand strategist's speech made a huge impression.	Речь великого комбинатора произвела огромное впечатление.
Kozlevich looked at the captain with admiration.	Козлевич бросал на командора преданные взгляды.
Balaganov rubbed his wild red locks with his palms and laughed uncontrollably.	Балаганов растирал ладонями свои рыжие вихры и заливался смехом.
Panikovsky shouted "Hooray!" in anticipation of worry-free looting.	Паниковский, в предвкушении безопасной наживы, кричал "ура".
"All right, enough emotion," said Ostap. "On account of the falling darkness, I now declare the evening open.	-- Ну, хватит эмоций, - сказал Остап, -- Ввиду наступления темноты объявляю вечер открытым.
Stop!"	Стоп!
The car stopped, and the tired Antelopeans climbed out.	Машина остановилась, и усталые антилоповцы сошли на землю.
Grasshoppers hopped around in the ripening crops.	В поспевающих хлебах кузнечики ковали свое маленькое счастье.
The passengers were already seated in a circle near the road, but the old Antelope was still huffing and puffing, its body creaking here and there and its engine rattling occasionally.	Пассажиры уже уселись в кружок у самой дороги, а старая "Антилопа" все еще кипятилась: иногда сам по себе потрескивал кузов, иногда слышалось в моторе короткое бряканье.
The novice Panikovsky made such a large fire that it seemed like a whole village was ablaze.	Неопытный Паниковский развел такой большой костер, что казалось -- горит целая деревня.
The wheezing flames blew in all directions.	Огонь, сопя, кидался во все стороны.
While the travelers fought the pillar of fire, Panikovsky bent down and ran into the fields, returning with a warm, crooked cucumber in his hand.	Покуда путешественники боролись с огненным столбом, Паниковский, пригнувшись, убежал в поле и вернулся, держа в руке теплый кривой огурец.
Ostap promptly snatched the cucumber from him, saying:	Остап быстро вырвал его из рук Паниковского, говоря:
"Don't make a cult out of eating."	-- Не делайте из еды культа.
Then he ate the cucumber himself.	После этого он съел огурец сам.
They dined on the sausage that the practical Kozlevich brought from home and went to sleep under the stars.	Поужинали колбасой, захваченной из дому хозяйственным Козлевичем, и заснули под звездами.
"And now," said Ostap to Kozlevich at sunrise, "get ready.	-- Ну-с, -- сказал на рассвете Остап Козлевичу, приготовьтесь как следует.
Your mechanical tub has never seen a day like this before, and it will never see one like this again."	Такого дня, какой предстоит сегодня, ваше механическое корыто еще не видело и никогда не увидит.

Balaganov grabbed a small bucket, that was inscribed	Балаганов схватил цилиндрическое ведро с надписью
"Arbatov Maternity Hospital," and ran to the river to fetch some water.	"Арбатовский родильный дом" и побежал за водой на речку.
Adam raised the hood of the car, squeezed his hands into the engine, and, whistling along, started fiddling with its little copper intestines.	Адам Казимирович поднял капот машины, посвистывая, запустил руки в мотор и стал копаться в его медных кишечках.
Panikovsky leaned against the spare wheel and stared pensively and unblinkingly at the cranberry-colored sliver of sun that had appeared above the horizon.	Паниковский оперся спиной на автомобильное колесо и, пригорюнившись, не мигая, смотрел на клюквенный солнечный сегмент, появившийся над горизонтом.
The light revealed a multitude of small age-related details on his wrinkled face: bags, pulsating veins, and strawberry-colored splotches.	У Паниковского оказалось морщинистое лицо со множеством старческих мелочей: мешочков, пульсирующих жилок и клубничных румянцев.
This was the face of a man who had lived a long, honorable life, has adult children, drinks healthy acorn coffee in the morning, and writes for his organization's newsletter under the pen name	Такое лицо бывает у человека, который прожил долгую порядочную жизнь, имеет взрослых детей, пьет по утрам здоровый кофе "Желудин" и пописывает в учрежденской стенгазете под псевдонимом
"The Antichrist."	"Антихрист".
"Panikovsky," asked Ostap suddenly, "do you want to hear how you're going to die?"	-- Рассказать вам, Паниковский, как вы умрете? неожиданно сказал Остап.
The old man flinched and turned toward him.	Старик вздрогнул и обернулся.
"It'll be like this.	-- Вы умрете так.
One day, when you return to a cold, empty room at the Hotel Marseilles-which will be in some small town where your line of work takes you-you'll start feeling sick.	Однажды, когда вы вернетесь в пустой, холодный номер гостиницы "Марсель" (это будет где-нибудь в уездном городе, куда занесет вас профессия), вы почувствуете себя плохо.
One of your legs will be paralyzed.	У вас отнимется нога.
Hungry and unshaven, you will lie on a wooden bench, and nobody will come to see you, Panikovsky, nobody will feel sorry for you.	Голодный и небритый, вы будете лежать на деревянном топчане, и никто к вам не придет. Паниковский, никто вас не пожалеет.
You didn't have kids because you were too cheap, and you dumped your wives.	Детей вы не родили из экономии, а жен бросали.
You will suffer for an entire week.	Вы будете мучиться целую неделю.
Your agony will be horrible.	Агония ваша будет ужасна.
Your death will be slow, and everyone will be sick and tired of it.	Вы будете умирать долго, и это всем надоест.
You will not be quite dead yet when the bureaucrat in charge of the hotel will already be requesting a free coffin from the municipal authorities . . .	Вы еще не совсем умрете, а бюрократ, заведующий гостиницей, уже напишет отношение в отдел коммунального хозяйства о выдаче бесплатного гроба...
What is your full name?"	Как ваше имя и отчество?
"Mikhail Samuel evich," replied the stunned Panikovsky.	-- Михаил Самуэлевич, -- ответил пораженный Паниковский.

". . . requesting a free coffin for Citizen M. S.	-- ... о выдаче бесплатного гроба для гражданина М. С.
Panikovsky.	Паниковского.
But don't cry, you'll still last for a couple of years.	Впрочем, не надо слез, годика два вы еще протянете.
Now back to business.	Теперь -- к делу.
We need to take care of the promotional and educational aspects of our campaign."	Нужно позаботиться о культурно-агитационной стороне нашего похода.
Ostap pulled his doctor's bag out of the car and put it down on the grass.	Остап вынул из автомобиля свой акушерский саквояж и положил его на траву.
"My right hand," said the grand strategist, patting the bag on its fat sausage-like side. "Everything that an elegant man of my age and ambition might possibly need is right here."	-- Моя правая рука, -- сказал великий комбинатор, похлопывая саквояж по толстенькому колбасному боку. -- Здесь все, что только может понадобиться элегантному гражданину моих лет и моего размаха.
Bender squatted over the bag like an itinerant Chinese magician and started pulling various objects out of it.	Бендер присел над чемоданчиком, как бродячий китайский фокусник над своим волшебным мешком, и одну за другой стал вынимать различные вещи.
First he took out a red armband with the word "Administrator" embroidered on it in gold.	Сперва он вынул красную нарукавную повязку, на которой золотом было вышито слово "Распорядитель".
It was joined on the grass by a policeman's cap with the crest of the city of Kiev, four decks of playing cards with identically patterned backs, and a pack of official documents with round purple stamps on them.	Потом на траву легла милицейская фуражка с гербом города Киева, четыре колоды карт с одинаковой рубашкой и пачка документов с круглыми сиреневыми печатями.
The entire crew of the Antelope looked at the bag with respect.	Весь экипаж "Антилопы-Гну "с уважением смотрел на саквояж.
Meanwhile, new objects kept coming out of it.	А оттуда появлялись все новые предметы.
"You are amateurs," said Ostap, "I'm sure you'd never understand why an honest Soviet pilgrim like me can't get by without a doctor's coat."	-- Вы -- голуби, -- говорил Остап, -- вы, конечно, никогда не поймете, что честный советский паломникпилигрим вроде меня не может обойтись без докторского халата.
The bag contained not only the coat but a stethoscope as well.	Кроме халата, в саквояже оказался и стетоскоп.
"I'm not a surgeon," remarked Ostap. "I am a neuropathologist, a psychiatrist.	-- Я не хирург, -- заметил Остап. -- Я невропатолог, я психиатр.
I study the souls of my patients.	Я изучаю души своих пациентов.
For some reason, I always get very silly souls."	И мне почему-то всегда попадаются очень глупые души.
An ABC for the deaf-and-dumb came out of the bag next, followed by charity postcards, enamel badges, and a poster, which featured Bender himself in traditional Indian pants and a turban.	Затем на свет были извлечены: азбука для глухонемых, благотворительные открытки, эмалевые нагрудные знаки и афиша с

The poster read:	написано: Приехал Жрец (Знаменитый бомбейский брамин-йог) сын Крепыша Любимец Рабиндраната Тагора ИОКАНААН МАРУСИДЗЕ (Заслуженный артист союзных республик) Номера по опыту Шерлока Холмса. Индийский факир. Курочка невидимка. Свечи с Атлантиды. Адская палатка. Пророк Самуил отвечает на вопросы публики. Материализация духов и раздача слонов. Входные билеты от 50 к. до 2 р.
The poster was followed by a dirty, greasy turban.	Грязная, захватанная руками чалма появилась вслед за афишей.
"I resort to this kind of amusement very rarely," said Ostap. "Believe it or not, it's the progressive-minded people, like the directors of railway workers' clubs, who are the most likely to buy into the high priest story.	-- Этой забавой я пользуюсь очень редко, -- сказал Остап. -- Представьте себе, что на жреца больше всего ловятся такие передовые люди, как заведующие железнодорожными клубами.
The job is easy but irksome.	Работа легкая, но противная.
Personally, I find being the favorite of Rabindranath Tagore distasteful.	Мне лично претит быть любимцем Рабиндраната Тагора.
And Samuel the Prophet invariably gets the same old questions:	А пророку Самуилу задают одни и те вопросы:
'Why is there no butter in the stores?' or	"Почему в продаже нет животного масла? " или:
' Are you Jewish?'"	"Еврей ли вы? "
Ostap finally found what he was looking for-a lacquered tin with honey-based paints in porcelain cups and two paintbrushes.	В конце концов Остап нашел то, что искал: жестяную лаковую коробку с медовыми красками в фарфоровых ванночках и две кисточки.
"The car that leads the rally has to be decorated with at least one slogan," said Ostap.	-- Машину, которая идет в голове пробега, нужно украсить хотя бы одним лозунгом, -- сказал Остап.
He then proceeded to paint brown block letters on a long band of yellowish linen:	И на длинной полоске желтоватой бязи, извлеченной из того же саквояжа, он вывел печатными буквами коричневую надпись: АВТОПРОБЕГОМ-ПО БЕЗДОРОЖЬЮ И РАЗГИЛЬДЯЙСТВУ!
They hung the banner above the car on two long tree branches.	Плакат укрепили над автомобилем на двух хворостинах.
The moment the car started moving, the banner arched in the wind and looked so dashing that it left no doubt about the need to use the rally as a weapon against roadlessness, irresponsibility, and maybe even red tape as well.	Как только машина тронулась, плакат выгнулся под напором ветра и приобрел настолько лихой вид, что не могло быть больше сомнений в необходимости грохнуть автопробегом по бездорожью, разгильдяйству, а заодно, может быть, даже и по бюрократизму.
The passengers of the Antelope started puffing and preening.	Пассажиры "Антилопы" приосанились.
Balaganov covered his red hair with the cap that he always carried in his pocket.	Балаганов напялил на свою рыжую голову кепку, которую постоянно таскал в кармане.

Panikovsky turned his cuffs inside out and made them show exactly three-quarters of an inch below the sleeves.	Паниковский вывернул манжеты на левую сторону и выпустил их из-под рукавов на два сантиметра.
Kozlevich was more concerned about the car than about himself.	Козлевич заботился больше о машине, чем о себе.
He washed it thoroughly before starting out, and the sun was glimmering on the Antelope's dented sides.	Перед отъездом он вымыл ее водой, и на неровных боках "Антилопы" заиграло солнце.
The captain squinted playfully and teased his companions.	Сам командор весело щурился и задирал спутников.
"Village on the port side!" yelled Balaganov, making a visor with his hand. "Are we stopping?"	-- Влево на борту деревня! -- крикнул Балаганов, полочкой приставив ладонь ко лбу. -Останавливаться будем?
"We are followed by five top-notch vehicles," said Ostap.	-- Позади нас, -- сказал Остап, -- идут пять первоклассных машин.
"A rendezvous with them is not in our interest.	Свидание с ними не входит в наши планы.
We must skim off what we can, and fast.	Нам надо поскорей снимать сливки.
Therefore, we'll stop in the town of Udoev.	Посему остановку назначаю в городе Удоеве.
Incidentally, that's where the drum of fuel should be waiting for us.	Там нас, кстати, должна поджидать бочка с горючим.
Step on it, Adam."	Ходу, Казимирович.
"Do we respond to the crowds?" asked Balaganov anxiously.	-- На приветствия отвечать? -- озабоченно спросил Балаганов.
"You can respond with bows and smiles.	-- Отвечать поклонами и улыбками.
Kindly keep your mouth shut; God knows what might come out of it."	Ртов прошу не открывать. Не то вы черт знает чего наговорите.
The village greeted the lead car warmly, but the usual hospitality had a rather peculiar flavor here.	Деревня встретила головную машину приветливо. Но обычное гостеприимство здесь носило довольно странный характер.
The citizens must have been informed that someone would be passing through, but they didn't know who or why.	Видимо, деревенская общественность была извещена о том, что кто-то проедет, но кто проедет и с какой целью -- не знала.
So, just in case, they dug up all the slogans and mottoes from previous years.	Поэтому на всякий случай были извлечены все изречения и девизы, изготовленные за последние несколько лет.
The street was lined with schoolchildren who were holding a hodgepodge of obsolete banners:	Вдоль улицы стояли школьники с разнокалиберными старомодными плакатами:
"Greetings to the Time League and its founder, dear Comrade Kerzhentsev!,"	"Привет Лиге Времени и ее основателю, дорогому товарищу Керженцеву",
"The bourgeois threats will come to naught, we all reject the Curzon note!,"	"Не боимся буржуазного звона, ответим на ультиматум Керзона",
"For our little ones' welfare please organize a good daycare."	"Чтоб дети наши не угасли, пожалуйста, организуйте ясли".

Besides that, there were many banners of various sizes, written primarily in Old Church Slavonic script, all saying the same thing:	Кроме того, было множество плакатов, исполненных преимущественно церковнославянским шрифтом, с одним и тем же приветствием:
"Welcome!"	"Добро пожаловать! ".
All this flew swiftly by.	Все это живо пронеслось мимо путешественников.
This time, the crew waved their hats with confidence.	На этот раз они уверенно размахивали шляпами.
Panikovsky couldn't resist and, despite his orders, jumped up and shouted a confused, politically inappropriate greeting.	Паниковский не удержался и, несмотря на запрещение, вскочил и выкрикнул невнятное, политически безграмотное приветствие.
But nobody could make it out over the noise of the engine and the roar of the crowd.	Но за шумом мотора и криками толпы никто ничего не разобрал.
"Hip, hip, hooray!" cried Ostap.	-- Гип, гип, ура! -- закричал Остап.
Kozlevich opened the choke, and the car emitted a trail of blue smoke-the dogs that were running after them started sneezing.	Козлевич открыл глушитель, и машина выпустила шлейф синего дыма, от которого зачихали бежавшие за автомобилем собаки.
"How are we doing on gas?" asked Ostap. "Will we make it to Udoev?	-- Как с бензином? -- спросил Остап. -- До Удоева хватит?
We only have twenty miles to go.	Нам только тридцать километров сделать.
Once we're there, we'll take everything."	А там -- все отнимем.
"Should be enough," Kozlevich replied uncertainly.	-- Должно хватить, - с сомнением ответил Козлевич.
"Keep in mind," said Ostap, looking at his troops with a stern eye, "that I will not tolerate any looting.	-- Имейте в виду, -- сказал Остап, строго оглядывая свое войско, -- мародерства не допущу.
No violation of the law whatsoever.	Никаких нарушений закона.
I am commanding the parade."	Командовать парадом буду я.
Panikovsky and Balaganov looked embarrassed.	Паниковский и Балаганов сконфузились.
"The people of Udoev will give us everything we need anyway.	-- Все, что нам надо, удоевцы отдадут сами.
You'll see.	Вы это сейчас увидите.
Make room for bread and salt."	Заготовьте место для хлеб-соли.
The Antelope covered twenty miles in an hour and a half.	Тридцать километров "Антилопа" пробежала за полтора часа.
During the last mile, Kozlevich fussed a lot, pressed on the accelerator, and shook his head in despair.	Последний километр Козлевич очень суетился, поддавал газу и сокрушенно крутил головою.
But all his efforts, as well as Balaganov's shouting and encouraging, were in vain.	Но все усилия, а также крики и понукания Балаганова ни к чему не привели.
The spectacular finale planned by Adam Kazimirovich did not materialize, due to the lack of fuel.	Блестящий финиш, задуманный Адамом Казимировичем, не удался из-за нехватки бензина.

The car disgracefully stopped in the middle of the street, a hundred yards short of a reviewing stand that had been decorated with conifer garlands in honor of the intrepid motorists.	Машина позорно остановилась посреди улицы, не дойдя ста метров до кафедры, убитой хвойными гирляндами в честь отважных автомобилистов.
With loud cries, people rushed to the Lorraine-Dietrich, which had arrived from the dark ages.	Собравшиеся с громкими криками бросились навстречу прибывшему из мглы веков "лорен-дитриху".
The thorns of glory promptly pierced the noble foreheads of the travelers.	Тернии славы сейчас же впились в благородные лбы путников.
They were unceremoniously dragged out of the car and wildly thrown into the air, as if they drowned and had to be brought back to life at any cost.	Их грубо вытащили из машины и принялись качать с таким ожесточением, будто они были утопленниками и их во что бы то ни стало нужно было вернуть к жизни.
Kozlevich stayed with the car while the rest of the crew were led to the stand-a short three-hour event had been planned.	Козлевич остался у машины, а всех остальных повели к кафедре, где по плану намечен был летучий трехчасовой митинг.
A young man who was dressed like a motorist made his way to Ostap and asked:	К Остапу протиснулся молодой человек шоферского типа и спросил:
"How are the other cars?"	-- Как остальные машины?
"Fell behind," replied Ostap indifferently. "Flat tires, breakdowns, exuberant crowds.	-- Отстали, -- равнодушно ответил Остап. -Проколы, поломки, энтузиазм населения.
All this slows you down."	Все это задерживает.
"Are you in the captain's car?" The automotive enthusiast wouldn't let go. "Is Kleptunov with you?"	-- Вы в командорской машине? -- не отставал шофер-любитель. -- Клептунов с вами?
"I took him out of the rally," said Ostap dismissively.	-- Клептунова я снял с пробега, -- сказал Остап недовольно.
"And Professor Pesochnikov?	-- А профессор Песочников?
Is he in the Packard?"	На "паккарде"?
"Yes, in the Packard."	-- На "паккарде".
"And how about the writer Vera Cruz?" the quasi-motorist continued to grill him. "I would love to take a peek at her.	-- А писательница Вера Круц? -- любопытствовал полушофер. -- Вот бы на нее посмотреть!
Her and Comrade Nezhinsky.	На нее и на товарища Нежинского.
Is he with you too?"	Он тоже с вами?
"You know," said Ostap, "I am exhausted by the rally."	-- Знаете, -- сказал Остап, -- я утомлен пробегом.
"Are you in a Studebaker?"	-- А вы на "студебеккере"?
"You can think of our car as a Studebaker," answered Ostap angrily, "but up until now it's been a Lorraine-Dietrich.	-- Можете считать нашу машину "студебеккером", -- сказал Остап злобно, -- но до сих пор она называлась "лорен-дитрих".
Are you satisfied now?"	Вы удовлетворены?
But the enthusiast was not satisfied.	Но шофер-любитель удовлетворен не был.

"Wait a minute!" he exclaimed with youthful persistence. "There aren't any Lorraine-Dietrichs in the rally!	-- Позвольте, -- воскликнул он с юношеской назойливостью, -- но ведь в пробеге нет никаких "лорен-дитрихов"!
The paper said that there are two Packards, two Fiats, and a Studebaker."	Я читал в газете, что идут два "паккарда", два "фиата" и один "студебеккер".
"Go to hell with your Studebaker!" exploded Ostap. "Who is this Studebaker?	-- Идите к чертовой матери со своим "студебеккером"! -заорал Остап. -- Кто такой Студебеккер?
Is he a relative of yours?	Это ваш родственник Студебеккер?
Is your Daddy a Studebaker?	Папа ваш Студебеккер?
What do you want from me?	Чего вы прилипли к человеку?
I'm telling you in plain Russian that the Studebaker was replaced with a Lorraine-Dietrich at the last moment, and you keep bugging me!	Русским языком ему говорят, что "студебеккер" в последний момент заменен "лорен-дитрихом", а он морочит голову!
Studebaker my foot!"	"Студебеккер! "
The young man had long been eased away by officials yet Ostap kept waving his arms and muttering:	Юношу уже давно оттеснили распорядители, а Остап долго еще взмахивал руками и бормотал:
"Experts!	-- Знатоки!
Such experts should go to hell!	Убивать надо таких знатоков!
Just give him his Studebaker, or else!"	"Студебеккер" ему подавай!
The chairman of the welcoming committee embellished his opening speech with such a long chain of subordinate clauses that it took him a good half hour to finish them all.	Председатель комиссии по встрече автопробега протянул в своей приветственной речи такую длинную цепь придаточных предложений, что не мог из них выкарабкаться в течение получаса.
Meanwhile, the captain of the rally was worried.	Все это время командор пробега провел в большом беспокойстве.
He followed the suspicious activities of Balaganov and Panikovsky, who were a little too busy weaving through the crowd, from his perch on the stand.	С высоты кафедры он следил за подозрительными действиями Балаганова и Паниковского, которые слишком оживленно шныряли в толпе.
Bender kept making stern faces at them and finally his signals stopped the children of Lieutenant Schmidt in their tracks.	Бендер делал страшные глаза и в конце концов своей сигнализацией пригвоздил детей лейтенанта Шмидта к одному месту.
"I am happy, comrades," declared Ostap in his response, "to break the age-old silence in the town of Udoev with the horn of an automobile.	-- Я рад, товарищи, -- заявил Остап в ответной речи, -нарушить автомобильной сиреной патриархальную тишину города Удоева.
An automobile, comrades, is not a luxury but a means of transportation.	Автомобиль, товарищи, не роскошь, а средство передвижения.
The iron steed is coming to replace the peasant horse.	Железный конь идет на смену крестьянской лошадке.
Let's mass-produce Soviet motorcars!	Наладим серийное производство советских автомашин.
May the rally fight roadlessness and irresponsibility!	Ударим автопробегом по бездорожью и разгильдяйству.

This concludes my remarks, comrades.	Я кончаю, товарищи.
After a snack, we will continue our long journey."	Предварительно закусив, мы продолжим наш далекий путь.
While the crowd stood still around the podium and absorbed the captain's words, Kozlevich wasted no time.	Пока толпа, недвижимо расположившаяся вокруг кафедры, внимала словам командора, Козлевич развил обширную деятельность.
He filled the tank with gas which, just as Ostap promised, was of the highest quality, and shamelessly took three large cans of extra fuel as a reserve. He replaced the tires and the tubes on all four wheels, even picked up a pump and a jack.	Он наполнил бак бензином, который, как и говорил Остап, оказался высшей очистки, беззастенчиво захватил в запас три больших бидона горючего, переменил камеры и протекторы на всех четырех колесах, захватил помпу и даже домкрат.
This completely decimated both the long-term and the current inventories of the Udoev branch of the Road Club.	Этим он совершенно опустошил как базисный, так и операционный склады удоевского отделения Автодора.
The trip to Chernomorsk was now well-supplied with materials.	Дорога до Черноморска была обеспечена материалами.
The only thing missing was money, but that didn't really bother the captain.	Не было, правда, денег. Но это командора не беспокоило.
The travelers had a very nice dinner in Udoev.	В Удоеве путешественники прекрасно пообедали.
"Don't worry about pocket money," said Ostap. "It's lying on the road. We'll pick it up as needed."	-- О карманных деньгах не надо думать, -- сказал Остап, они валяются на дороге, и мы их будем подбирать по мере надобности.
Between ancient Udoev, founded in A.D. 794, and Chernomorsk, founded in A.D. 1794, lay a thousand years and a thousand miles of both paved and unpaved roads.	Между древним Удоевым, основанным в 794 году, и Черноморском, основанным в 1794 году, лежали тысяча лет и тысяча километров грунтовой и шоссейной дороги.
A variety of characters appeared along the Udoev-Black Sea highway over those thousand years.	За эту тысячу лет на магистрали Удоев-Черное море появлялись различные фигуры.
Traveling salesmen with merchandize from Byzantine trading firms moved along this road.	Двигались по ней разъездные приказчики с товарами византийских торговых фирм.
They were greeted by Nightingale the Robber, a boorish man in an Astrakhan hat who would step out of the howling forest to meet them.	Навстречу им из гудящего леса выходил Соловей-разбойник, грубый мужчина в каракулевой шапке.
He'd seize the merchandise and do away with the salesmen.	Товары он отбирал, а приказчиков выводил в расход.
Conquerors followed this road with their soldiers, as did peasants and singing pilgrims.	Брели по этой дороге завоеватели со своими дружинами, проезжали мужики, с песнями тащились странники.
Life in this land changed with every new century.	Жизнь страны менялась с каждым столетием.
Clothing changed, weapons became more sophisticated, potato riots were put down.	Менялась одежда, совершенствовалось оружие, были усмирены картофельные бунты.
People learned to shave off their beards.	Люди научились брить бороды.
The first hot air balloon went up.	Полетел первый воздушный шар.

The iron twins, the steamboat and the steam engine, were invented.	Были изобретены железные близнецы-пароход и паровоз.
Cars started honking.	Затрубили автомашины.
But the road remained the same as it was during the time of Nightingale the Robber.	А дорога осталась такой же, какой была при Соловье-разбойнике.
Humped, buried in volcanic mud, or covered with a dust as toxic as pesticide, our Russian road stretched past villages, towns, factories, and collective farms like a thousand-mile-long trap.	Горбатая, покрытая вулканической грязью или засыпанная пылью, ядовитой, словно порошок от клопов, протянулась отечественная дорога мимо деревень, городков, фабрик и колхозов, протянулась тысячеверстной западней.
The yellowing, poisoned grasses along the route are littered with the skeletal remains of carriages and the bodies of exhausted, expiring automobiles.	По ее сторонам, в желтеющих, оскверненных травах, валяются скелеты телег и замученные, издыхающие автомобили.
An ?migr?, going mad from selling newspapers amid the asphalt fields of Paris, may remember the Russian country road as a charming feature of his native landscape: the young moon sitting in a small puddle, crickets praying loudly, an empty pail clattering gently against a peasant's cart.	Быть может, эмигранту, обезумевшему от продажи газет среди асфальтовых полей Парижа, вспоминается российский проселок очаровательной подробностью родного пейзажа: в лужице сидит месяц, громко молятся сверчки и позванивает пустое ведро, подвязанное к мужицкой телеге.
But the moonlight has already received a new assignment.	Но месячному свету дано уже другое назначение.
The moon will shine perfectly well on paved highways.	Месяц сможет отлично сиять на гудронных шоссе.
Automobile sirens and horns will replace the symphonic clatter of the peasant's pail, and one will be able to hear crickets in special nature preserves. They'll build bleachers, and visitors, warmed up by the introductory remarks of a white-haired cricketologist, will be able to enjoy the singing of their favorite insects to their heart's content.	Автомобильные сирены и клаксоны заменят симфонический звон крестьянского ведерка. А сверчков можно будет слушать в специальных заповедниках; там будут построены трибуны, и граждане, подготовленные вступительным словом какого-нибудь седого сверчковеда, смогут вдосталь насладиться пением любимых насекомых.
CHAPTER 7 THE SWEET BURDEN OF FAME	ГЛАВА VII. СЛАДКОЕ БРЕМЯ СЛАВЫ
The captain of the rally, the driver, the rally mechanic, and the Girl Friday all felt great.	Командор пробега, 1 водитель машины, бортмеханик и прислуга за все чувствовали себя прекрасно.
The morning was chilly.	Утро было прохладное.
The pale sun floated in a pearly sky.	В жемчужном небе путалось бледное солнце.
A collection of small birdies screeched in the grass.	В травах кричала мелкая птичья сволочь.
Little roadside birds, known as water rails, slowly walked across the road, right in front of the car.	Дорожные птички "пастушки" медленно переходили дорогу перед самыми колесами автомобиля.

The grassland horizons produced such a cheerful smell that if instead of Ostap, there was a mediocre peasant writer from a literary group called the Iron Udder or something, he wouldn't have been able to control himself. He would have leapt out of the car, installed himself in the grass, and immediately started writing a new story in his notebook. Something like this:	Степные горизонты источали такие бодрые запахи, что, будь на месте Остапа какой-нибудь крестьянский писатель-середнячок из группы "Стальное вымя", не удержался бы он, вышел бы из машины, сел бы в траву и тут же на месте начал бы писать на листах походного блокнота новую повесть, начинающуюся словами:
"Them winter crops got mighty toasty.	"Инда взопрели озимые.
The sun got awful strong and went a-pushing its rays 'crost the whole wide world.	Рассупонилось солнышко, расталдыкнуло свои лучи по белу светушку.
Old-timer Romualdych sniffed his sock real good and went, I'll be darned . . ."	Понюхал старик Ромуальдыч свою портянку и аж заколдобился... "
But Ostap and his companions had no time for poetry.	Но Остап и его спутники были далеки от поэтических восприятий.
It was their second day running ahead of the rally.	Вот уже сутки они мчались впереди автопробега.
They were greeted with music and speeches.	Их встречали музыкой и речами.
Children beat drums in their honor.	Дети били для них в барабаны.
Adults fed them lunches and dinners, provided them with the automobile parts they had prepared in advance. In one tiny town they were even given bread and salt on a carved oak platter with a cross-stitched towel.	Взрослые кормили их обедами и ужинами, снабжали заранее заготовленными авточастями, а в одном посаде поднесли хлеб-соль на дубовом резном блюде с полотенцем, вышитым крестиками.
The bread and salt sat on the floor between Panikovsky's feet.	Хлеб-соль лежала на дне машины, между ногами Паниковского.
He kept picking at the round loaf until finally he made a mouse hole in it.	Он все время отщипывал от каравая кусочки и в конце концов проделал в нем мышиную дыру.
The squeamish Ostap threw the bread and salt out on the road.	После этого брезгливый Остап выкинул хлеб-соль на дорогу.
The Antelopeans spent the night in a village, in the caring arms of the local activists.	Ночь антилоповцы провели в деревушке, окруженные заботами деревенского актива.
They left with a big jug of baked milk and sweet memories of the fragrant scent of the hay in which they slept.	Они увезли оттуда большой кувшин топленого молока и сладкое воспоминание об одеколонном запахе сена, на котором спали.
"Milk and hay, what could possibly be better?" said Ostap as the Antelope was leaving the village at sunrise.	-- Молоко и сено, -- сказал Остап, когда "Антилопа" на рассвете покидала деревню, -- что может быть лучше!
"One always thinks,	Всегда думаешь;
' I'll do this some other time.	"Это я еще успею.
There will still be plenty of milk and hay in my life.'	Еще много будет в моей жизни молока и сена".
But in fact, there won't be anything like this ever again.	А на самом деле никогда этого больше не будет.
Make note of it, my poor friends: this was the best night of our lives.	Так и знайте: это была лучшая ночь в нашей жизни, мои бедные друзья.

And you didn't even notice."	А вы этого даже не заметили.
Bender's companions looked at him with respect.	Спутники Бендера смотрели на него с уважением.
They absolutely loved the easy life that was suddenly theirs.	Их приводила в восторг открывшаяся перед ними легкая жизнь.
"Life is beautiful!" said Balaganov.	-- Хорошо жить на свете! -- сказал Балаганов.
"Here we are, driving along, our stomachs full.	- Вот мы едем, мы сыты.
Maybe happiness awaits us . . ."	Может быть, нас ожидает счастье...
"Are you sure?" asked Ostap.	-- Вы в этом твердо уверены? -- спросил Остап.
"Happiness awaits us on the road?	- Счастье ожидает нас на дороге?
Maybe it even flaps its wings in anticipation?	Может быть, еще машет крылышками от нетерпения?
'Where, it wonders, is Admiral Balaganov?	"Где, -- говорит оно, -- адмирал Балаганов?
Why is he taking so long?' You're crazy, Balaganov!	Почему его так долго нет? " Вы псих, Балаганов!
Happiness isn't waiting for anybody.	Счастье никого не поджидает.
It wanders around the country in long white robes, singing children's songs:	Оно бродит по стране в длинных белых одеждах, распевая детскую песенку:
'Ah, America, there's the land, people there drink straight from the bottle.'	"Ах, Америка -- это страна, там гуляют и пьют без закуски".
But this na?ve babe must be caught, you have to make her like you, you have to court her.	Но эту наивную детку надо ловить, ей нужно поправиться, за ней нужно ухаживать.
Sadly, Balaganov, she won't take up with you.	А у вас, Балаганов, с этой деткой романа не выйдет.
You're a bum.	Вы оборванец.
Just look at yourself!	Посмотрите, на кого вы похожи!
A man dressed like you will never achieve happiness.	Человек в вашем костюме никогда не добьется счастья.
Come to think of it, the entire crew of the Antelope is dressed atrociously.	Да и вообще весь экипаж "Антилопы" экипирован отвратительно.
I'm surprised people still believe we're part of the rally!"	Удивляюсь, как это нас еще принимают за участников автопробега!
Ostap looked his companions over with disappointment and continued:	Остап с сожалением оглядел своих спутников и продолжал:
"Panikovsky's hat really bothers me.	-- Шляпа Паниковского меня решительно смущает.
He's dressed far too ostentatiously.	Вообще он одет с вызывающей роскошью.
The gold tooth, the underwear straps, the hairy chest poking out from under the tie . . .	Этот драгоценный зуб, эти кальсонные тесемочки, эта волосатая грудь под галстуком...
You should dress more modestly, Panikovsky!	Проще надо одеваться, Паниковский!
You're a respectable old man.	Вы -- почтенный старик.
You need a long black jacket and a felt hat.	Вам нужны черный сюртук и касторовая шляпа.

Balaganov would look good in a checkered cowboy shirt and leather leggings.	Балаганову подойдут клетчатая ковбойская рубаха и кожаные краги.
He could easily pass as a student-athlete, but now he looks like a merchant sailor fired for drunkenness. Not to mention our esteemed driver.	И он сразу же приобретет вид студента, занимающегося физкультурой. А сейчас он похож на уволенного за пьянство матроса торгового флота, О нашем уважаемом водителе я не говорю.
Hard luck has prevented him from dressing in a way that befits his position.	Тяжелые испытания, ниспосланные судьбой, помешали ему одеться сообразно званию.
Can't you see how well leather overalls and a black calfskin cap would go with his inspired, oil-smudged face?	Неужели вы не видите, как подошли бы к его одухотворенному, слегка испачканному маслом лицу кожаный комбинезон и хромовый черный картуз?
Whatever you say, boys, you have to update your wardrobe."	Да, детушки, вам надо экипироваться.
"There's no money," said Kozlevich, turning around.	-- Денег нет, -- сказал Козлевич, оборачиваясь.
"The driver is correct," replied Ostap courteously. "Indeed, there is no money.	-- Шофер прав, - любезно ответил Остап, - денег действительно нет.
None of those little metal discs that I love so dearly."	Нет этих маленьких металлических кружочков, кои я так люблю.
The Gnu Antelope glided down a small hill.	"Антилопа-Гну" скользнула с пригорка.
The fields continued to slowly rotate on both sides of the car.	Поля продолжали медленно вращаться по обе стороны машины.
A large brown owl was sitting by the side of the road, its head bent to one side, its unseeing yellow eyes bulging foolishly.	Большая рыжая сова сидела у самой дороги, склонив голову набок и глупо вытаращив желтые незрячие глаза.
Disturbed by the Antelope's creaking, the bird spread its wings, soared above the car and quickly flew away to take care of its boring owlish business.	Встревоженная скрипом "Антилопы" птица выпустила крылья, вспарила над машиной и вскоре улетела по своим скучным совиным делам.
Other than that, nothing interesting was happening on the road.	Больше ничего заслуживающего внимания на дороге не произошло.
"Look!" cried Balaganov suddenly.	-- Смотрите! - закричал вдруг Балаганов.
"A car!"	- Автомобиль!
Just in case, Ostap ordered them to take down the banner that called on the citizens to fight against irresponsibility.	Остап на всякий случай распорядился убрать плакат, увещевавший граждан ударить автопробегом по разгильдяйству.
While Panikovsky was carrying out this task, the Antelope approached the other car.	Покуда Паниковский выполнял приказ, "Антилопа" приблизилась к встречной машине.
A gray hard-top Cadillac was parked on the shoulder, listing slightly.	Закрытый серый "кадилак", слегка накренившись, стоял у края дороги.
The landscape of central Russia was reflected in its thick shiny windows, looking neater and more scenic than it actually was.	Среднерусская природа, отражавшаяся в его толстых полированных стеклах, выглядела чище и красивее, чем была в действительности.
The driver was on his knees, taking the tire off a front wheel.	Коленопреклоненный шофер снимал покрышку с переднего колеса.

Three figures in sand-colored travel coats hovered behind him, waiting.	Над ним в ожидании томились три фигуры в песочных дорожных пальто.
"Your ship's in distress?" asked Ostap, tipping his cap politely.	-- Терпите бедствие? -- спросил Остап, вежливо приподнимая фуражку.
The driver raised his tense face, said nothing, and went back to work.	Шофер поднял напряженное лицо и, ничего не ответив, снова углубился в работу.
The Antelopeans climbed out of their green jalopy.	Антилоповцы вылезли из своего зеленого тарантаса.
Kozlevich walked around the magnificent vehicle several times, sighing with envy. He squatted down next to the driver and struck up a technical conversation.	Козлевич несколько раз обошел кругом чудесную машину, завистливо вздыхая, присел на корточки рядом с шофером и вскоре завел с ним специальный разговор.
Panikovsky and Balaganov stared at the passengers with childlike curiosity.	Паниковский и Балаганов с детским любопытством разглядывали пассажиров, из которых двое имели весьма надменный заграничный вид.
Two of the passengers had a rather standoffish, foreign look to them. The third one was a fellow Russian, judging by the overpowering smell of galoshes coming from his State Rubber Trust raincoat.	Третий, судя по одуряющему калошному запаху, исходившему от его резинотрестовского плаща, был соотечественник.
"Your ship's in distress?" repeated Ostap, politely touching the rubber-clad shoulder of his fellow countryman, while at the same time eyeing the foreigners pensively.	-- Терпите бедствие? -- повторил Остап, деликатно прикоснувшись к резиновому плечу соотечественника и в то же время устремив задумчивый взгляд на иностранцев.
The Russian started complaining about the blown tire, but his grumbling went in one of Ostap's ears and out the other.	Соотечественник раздраженно заговорил о лопнувшей шине, но его бормотание пролетело мимо ушей Остапа.
Two plump foreign chicklets were strolling around the car-on a highway some eighty miles from the nearest town of any significance, right in the middle of European Russia.	На большой дороге, в ста тридцати километрах от ближайшего окружного центра, в самой середине Европейской России прогуливались у своего автомобиля два толстеньких заграничных цыпленка.
That got the grand strategist excited.	Это взволновало великого комбинатора.
"Tell me," he interrupted, "these two wouldn't be from Rio de Janeiro, by any chance?"	-- Скажите, -- перебил он, -- эти двое не из Рио-деЖанейро?
"No," said the Russian. "They're from Chicago.	-- Нет, - ответил соотечественник, - они из Чикаго.
And I am their interpreter, from Intourist."	А я-переводчик из "Интуриста".
"What on earth are they doing here in this ancient wilderness in the middle of nowhere?	-- Чего же они здесь делают, на распутье, в диком древнем поле, вдалеке от Москвы, от балета
So far from Moscow, from the Red Poppy ballet, from the antique stores and Repin's famous painting Ivan the Terrible Kills his Son?	"Красный мак", от антикварных магазинов и знаменитой картины художника Репина "Иван Грозный убивает своего сына"?
I don't get it!	Не понимаю!
Why did you drag them out here?"	Зачем вы их сюда завезли?

"They can go to hell!" said the interpreter bitterly.	-- А ну их к черту! -- со скорбью сказал переводчик.
"We've been racing from village to village like mad for three days now.	Третий день уже носимся по деревням, как угорелые.
I can't take it any more.	Замучили меня совсем.
I've dealt with foreigners quite a bit, but I've never seen anything like this." He waved in the direction of his ruddy-faced companions. "Normal tourists run around Moscow, buying handmade wooden bowls in gift shops.	Много я имел дела с иностранцами, но таких еще не видел, -- и он махнул рукой в сторону своих румяных спутников. -- Все туристы как туристы, бегают по Москве, покупают в кустарных магазинах деревянные братины.
But these two broke away and went driving around the back-roads."	А эти двое отбились. Стали по деревням ездить.
"That's commendable," said Ostap. "America's billionaires are learning about life in the new Soviet countryside."	-- Это похвально, -- сказал Остап. -- Широкие массы миллиардеров знакомятся с бытом новой, советской деревни.
The two citizens of Chicago looked on sedately as their car was being repaired.	Граждане города Чикаго важно наблюдали за починкой автомобиля.
They wore silvery hats, frozen starched collars, and red matte shoes.	На них были серебристые шляпы, замороженные крахмальные воротнички и красные матовые башмаки.
The interpreter looked at Ostap indignantly and blurted out,	Переводчик с негодованием посмотрел на Остапа и воскликнул:
"Yeah, right!	-- Как же!
Like they need your new countryside!	Так им и нужна новая деревня!
They need the country moonshine, not the countryside!"	Деревенский самогон им нужен, а не деревня!
Hearing the word "moonshine," which the interpreter had stressed, the two gentlemen looked around nervously and edged closer.	При слове "самогон", которое переводчик произнес с ударением, джентльмены беспокойно оглянулись и стали приближаться к разговаривающим.
"See!" said the interpreter.	-- Вот видите! - сказал переводчик.
"Just hearing the word gets them all excited."	- Слова этого спокойно слышать не могут.
"Interesting.	-- Да
There's a mystery here," said Ostap.	Тут какая-то тайна, - сказал Остап, - или извращенные вкусы.
"I don't understand why one would want moonshine when our native land offers such a large selection of superb hard liquors."	Не понимаю, как можно любить самогон, когда в нашем отечестве имеется большой выбор благородных крепких напитков.
"This is much simpler than you think," said the interpreter. "They're just searching for a decent moonshine recipe."	-- Все это гораздо проще, чем вам кажется, -сказал переводчик. -- Они ищут рецепт приготовления хорошего самогона.
"Of course!" exclaimed Ostap.	-- Ну, конечно! - закричал Остап.
"Prohibition!	- Ведь у них "сухой закон".

I get it now . . .	Все понятно...
So have you found a recipe?	Достали рецепт?..
Of course not.	Ах, не достали?
You might as well have shown up in a three-car motorcade!	Ну, да. Вы бы еще на трех автомобилях приехали!
Obviously, people think you're officials.	Ясно, что вас принимают за начальство.
I can assure you that you'll never find a recipe this way."	Вы и не достанете рецепта, смею вас уверить.
The interpreter began to complain about the foreigners again.	Переводчик стал жаловаться на иностранцев:
"You won't believe it, but they've even started pestering me: 'Just tell us the secret of the moonshine!'	-- Поверите ли, на меня стали бросаться: расскажи да расскажи им секрет самогона.
For God's sake, I'm not a moonshiner.	А я не самогонщик.
I'm a member of the education workers' union.	Я член союза работников просвещения.
I have an elderly mother in Moscow."	У меня в Москве старуха мама.
"And how badly do you want to go back to Moscow?	-- А. вам очень хочется обратно в Москву?
To be with your mother?"	К маме?
The interpreter sighed dejectedly.	Переводчик жалобно вздохнул.
"In that case, our deliberations continue," declared Ostap. "How much will your bosses pay for a recipe?	-- В таком случае заседание продолжается, -промолвил Бендер. -- Сколько дадут ваши шефы за рецепт?
150, perhaps?"	Полтораста дадут?
"They'll pay two hundred," whispered the interpreter.	-- Дадут двести, - зашептал переводчик.
"Do you really have a recipe?"	- А у вас, в самом деле, есть рецепт?
"I can give it to you this very moment-I mean, the moment I get the money.	-- Сейчас же вам продиктую, то есть сейчас же по получении денег.
Made from anything you want: potatoes, wheat, apricots, barley, mulberry, buckwheat.	Какой угодно: картофельный, пшеничный, абрикосовый, ячменный, из тутовых ягод, из гречневой каши.
One can even brew moonshine from an ordinary chair.	Даже из обыкновенной табуретки можно гнать самогон.
Some people enjoy the chair brew.	Некоторые любят табуретовку.
Or you can have a simple raisin or plum brew.	А то можно простую кишмишовку или сливянку.
In other words, any of the 150 kinds of moonshine known to me."	Одним словом-любой из полутораста самогонов, рецепты которых мне известны.
Ostap was introduced to the Americans.	Остап был представлен американцам.
Their politely raised hats floated in the air for a long time.	В воздухе долго плавали вежливо приподнятые шляпы.
Then they got down to business.	Затем приступили к делу.

The Americans chose the wheat moonshine-the simplicity of the brewing process appealed to them.	Американцы выбрали пшеничный самогон, который привлек их простотой выработки.
They painstakingly recorded the recipe in their notebooks.	Рецепт долго записывали в блокноты.
As a bonus, Ostap sketched out a design for a compact still that could be hidden in an office desk.	В виде бесплатной премии Остап сообщил американским ходокам наилучшую конструкцию кабинетного самогонного аппарата, который легко скрыть от посторонних взглядов в тумбе письменного стола.
The seekers assured Ostap that, given American technology, making such a still would be a breeze.	Ходоки заверили Остапа, что при американской технике изготовить такой аппарат не представляет никакого труда.
For his part, Ostap assured the Americans that the device he described would produce two gallons of beautiful, fragrant pervach per day.	Остап со своей стороны заверил американцев, что аппарат его конструкции дает в день ведро прелестного ароматного первача.
"Oh!" cried the Americans.	-- О! - закричали американцы.
They had already heard this word in a very respectable home in Chicago, where pervach was highly recommended.	Они уже слышали это слово в одной почтенной семье из Чикаго. И там о "pervatsch'e" были даны прекрасные референции.
The man of the house had been in Archangel, with the American expeditionary force. He drank pervach there and never forgot the alluring sensation that it gave him.	Глава этого семейства был в свое время с американским оккупационным корпусом в Архангельске, пил там "pervatsch" и с тех пор не может забыть очаровательного ощущения, которое он при этом испытал.
On the lips of the enchanted tourists, the crude word pervach sounded both tender and enticing.	В устах разомлевших туристов грубое слово "первач" звучало нежно и заманчиво.
The Americans easily parted with two hundred rubles and endlessly shook Bender's hand.	Американцы легко отдали двести рублей и долго трясли руку Бендера.
Panikovsky and Balaganov also got to shake hands with the citizens of the transatlantic republic, who had been suffering under Prohibition for so long.	Паниковскому и Балаганову тоже удалось попрощаться за руку с гражданами заатлантической республики, измученными "сухим законом".
The interpreter was thrilled; he pecked Ostap on his cheek and invited him to stop by, adding that his elderly mother would be delighted.	Переводчик на радостях чмокнул Остапа в твердую щеку н просил захаживать, присовокупив, что старуха мама будет очень рада.
For some reason, however, he neglected to give his address.	Однако адреса почему-то не оставил.
The new friends climbed into their respective cars.	Сдружившиеся путешественники расселись но своим машинам.
Kozlevich played a farewell maxixe, and to the accompaniment of these cheerful sounds, the cars flew off in opposite directions.	Козлевич на прощанье сыграл матчиш, и под его веселые звуки автомобили разлетелись в противоположные стороны.
"See," said Ostap when the American car disappeared in a cloud of dust, "everything happened just like I told you.	-- Видите, - сказал Остап, когда американскую машину заволокло пылью, - все произошло так, как я вам говорил.
We were driving.	Мы ехали.

Money was lying on the road.	На дороге валялись деньги.
I picked it up.	Я их подобрал.
Look, it didn't even get dusty."	Смотрите, они даже не запылились.
And he crackled the stack of bills in his hand.	И он затрещал пачкой кредиток.
"Actually, this isn't much to brag about, a trivial job.	-- Собственно говоря, хвастаться нечем, комбинация простенькая.
But it was clean and honest, that's what counts.	Но опрятность, честность -- вот что дорого.
Two hundred rubles in five minutes.	Двести рублей. В пять минут.
And not only did I not break the law, I even did some good.	И я не только не нарушил законов, но даже сделал приятное.
I provided the crew of the Antelope with financial backing.	Экипаж "Антилопы" снабдил денежным довольствием.
The elderly mother is getting her son the interpreter back.	Старухе маме возвратил сына-переводчика.
And finally, I quenched the spiritual thirst of the citizens of a country that does, after all, maintain trade relations with us."	И, наконец, утолил духовную жажду граждан страны, с которой мы, как-никак, имеем торговые связи.
It was almost time for lunch.	Подходило время обеда.
Ostap immersed himself in the rally map that he had torn out of an automotive magazine and announced the upcoming town of Luchansk.	Остап углубился в карт"у пробега, вырванную им из автомобильного журнала, и возвестил приближение города Лучанска.
"The town is very small," said Bender, "that's not good.	-- Город очень маленький, - сказал Бендер, - это плохо.
The smaller the town, the longer the welcoming speeches.	Чем меньше город, тем длиннее приветственные речи.
So let's ask our amiable hosts to give us lunch for starters and speeches for the second course.	Посему попросим у любезных хозяев города обед на первое, а речи на второе.
In the intermission, I will equip you with more appropriate gear.	В антракте я снабжу вас вещевым довольствием.
Panikovsky!	Паниковский?
You are beginning to neglect your duties.	Вы начинаете забывать свои обязанности.
Return the banner to its original position."	Восстановите плакат на прежнем месте.
Kozlevich, who had become an expert in spectacular finales, brought the car to a dramatic halt right in front of the reviewing stand.	Понаторевший в торжественных финишах Козлевич лихо осадил машину перед самой трибуной.
Bender kept his remarks very short.	Здесь Бендер ограничился кратким приветствием.
They arranged to postpone the ceremonies for two hours.	Условились перенести митинг на два часа.
Fortified by a free lunch, the motorists were in high spirits, and they headed for a clothing store.	Подкрепившись бесплатным обедом, автомобилисты в приятнейшем расположении духа двинулись к магазину готового платья.
They were surrounded by the curious.	Их окружали любопытные.

The Antelopeans carried the sweet burden of their new-found fame with dignity.	Антилоповцы с достоинством несли свалившееся на них сладкое бремя славы.
They walked in the middle of the street, holding hands and swaying like sailors in a foreign port.	Они шли посреди улицы, держась за руки и раскачиваясь, словно матросы в чужеземном порту.
The red-headed Balaganov, looking every inch the young boatswain, broke into a seaman's song.	Рыжий Балаганов, и впрямь похожий на молодого боцмана, затянул морскую песню.
The store that sold clothing "For men, ladies, and children" was located under an enormous sign that covered the entire fa?ade of the two-story building.	Магазин "Платье мужское, дамское и детское" помещался под огромной вывеской, занимавшей весь двухэтажный дом.
The sign showed dozens of figures: yellow-faced men with pencil mustaches wearing winter coats whose open flaps revealed fitch-fur lining, women with muffs in their hands, short-legged children in little sailors' suits, Young Communist League girls in red kerchiefs, and gloomy industrial managers sinking up to their hips in large felt boots.	На вывеске были намалеваны десятки фигур: желтолицые мужчины с тонкими усиками, в шубах с отвернутыми наружу хорьковыми полами, дамы с муфтами в руках, коротконогие дети в матросских костюмчиках, комсомолки в красных косынках и сумрачные хозяйственники, погруженные по самые бедра в фетровые сапоги.
All this splendor was ruined by a small hand-made sign on the front door:	Все это великолепие разбивалось о маленькую бумажку, прилепленную к входной двери магазина: ШТАНОВ НЕТ
"Ugh, how vulgar," said Ostap, entering the store. "I can see that I'm in the provinces.	-- Фу, как грубо, - сказал Остап, входя, - сразу видно, что провинция.
Why don't they say, 'Out of trousers,' like they do in Moscow? That would be proper and decent.	Написала бы, как пишут в Москве: "Брюк нет", прилично и благородно.
The customers would go home satisfied."	Граждане довольные расходятся по домам.
They didn't spend much time in the store.	В магазине автомобилисты задержались недолго.
For Balaganov, they found a canary yellow cowboy shirt with large checks and a Stetson hat with vent holes.	Для Балаганова нашлась ковбойская рубашка в просторную канареечную клетку и стетсоновская шляпа с дырочками.
Kozlevich got his calfskin cap, as promised, but had to settle for a black calfskin jacket, which shined like pressed caviar.	Козлевичу пришлось довольствоваться обещанным хромовым картузом и такой же тужуркой, сверкающей, как прессованная икра.
Outfitting Panikovsky took much longer.	Долго возились с Паниковским.
They had to forget about the long pastor's coat and the fedora, which Bender thought would give the violator of the pact a more refined look.	Пасторский долгополый сюртук и мягкая шляпа, которые, по замыслу Бендера, должны были облагородить внешность нарушителя конвенции, отпали в первую же минуту.
The store's only alternative was a fireman's dress uniform: a jacket with golden pumps on its collar patches, fuzzy wool-blend pants, and a cap with a blue strap.	Магазин мог предложить только костюм пожарного: куртку с золотыми насосами в петлицах, волосатые полушерстяные брюки и фуражку с синим кантом.
Panikovsky jumped around in front of the wavy mirror for a long time.	Паниковский долго прыгал перед волнистым зеркалом.
"I don't understand why you don't like the fireman's uniform," said Ostap.	-- Не понимаю, - сказал Остап, - чем вам не нравится костюм пожарного?

"It's certainly better than the exiled king outfit that you're wearing now.	Оно все-таки лучше, чем костюм короля в изгнании, который вы теперь носите.
Come now, turn around, my boy!	А ну, поворотитесь-ка, сынку!
Excellent!	Отлично!
Let me tell you, this suits you much better than the coat and hat that I had in mind for you."	Скажу вам прямо. Это подходит вам больше, чем запроектированные мною сюртук и шляпа.
They went outside in their new outfits.	На улицу вышли в новых нарядах.
"Me, I need a tuxedo," said Ostap, "but they didn't have any.	-- Мне нужен смокинг, -- сказал Остап, -- но здесь его нет.
Oh well, some other time."	Подождем до лучших времен.
Ostap opened the ceremonies in a great mood, unaware of the storm that was gathering over the Antelopeans' heads.	Остап открыл митинг в приподнятом настроении, не подозревая о том, какая гроза надвигается на пассажиров "Антилопы".
He was witty; he told funny driving stories and Jewish jokes. The public loved him.	Он острил, рассказывал смешные дорожные приключения и еврейские анекдоты, чем чрезвычайно расположил к себе публику.
The final portion of his speech was devoted to the analysis of pressing automobile-related issues.	Конец речи он посвятил разбору давно назревшей автопроблемы.
"The car," he boomed, "is not a luxury but . . ."	-- Автомобиль, -- воскликнул он трубным голосом, -- не роскошь, а...
At that point he noticed a boy run up to the chairman of the welcoming committee and hand him a telegram.	В эту минуту он увидел, что председатель комиссии по встрече принял из рук подбежавшего мальчика телеграмму.
While still uttering the words "not a luxury but a means of transportation," Ostap leaned to the left and glanced at the telegram over the chairman's shoulder.	Произнося слова: "не роскошь, а средство передвижения", Остап склонился влево и через плечо председателя заглянул в телеграфный бланк.
What he read startled him.	То, что он прочел, поразило его.
He had thought they had one more day.	Он думал, что впереди еще целый день.
The long list of towns and villages where the Antelope had misappropriated materials and funds flashed through his mind.	Его сознание мгновенно зарегистрировало ряд деревень и городов, где "Антилопа" воспользовалась чужими материалами и средствами.
The chairman was still wiggling his mustache, trying to digest the message, when Ostap jumped off the stand in mid-sentence and started making his way through the crowd.	Председатель еще шевелил усами, силясь вникнуть в содержание депеши, а Остап, на полуслове спрыгнувший с трибуны, уже продирался сквозь толпу.
The green Antelope was waiting at the intersection.	"Антилопа" зеленела на перекрестке.
Fortunately, the other passengers were already in their seats. Bored, they were waiting for the moment when Ostap would order them to haul the town's offerings into the car.	К счастью, пассажиры сидели на местах и, скучая, дожидались того момента, когда Остап велит перетаскивать в машину дары города.
This usually happened after the ceremonies.	Это обычно бывало после митинга.

When the chairman finally grasped what the telegram was saying, he raised his eyes only to see the captain of the rally running away.	Наконец, до председателя дошел смысл телеграммы. Он поднял глаза и увидел убегающего командора.
"They're con artists!" he shouted in agony.	-- Это жулики! - закричал он страдальчески.
He had spent the whole night preparing his welcoming speech, and now his writer's ego was wounded.	Он всю ночь трудился над составлением приветственной речи, и теперь его авторское самолюбие было уязвлено.
"Hold them, guys!"	-- Хватай их, ребята!
The chairman's shrieking reached the ears of the Antelopeans.	Крик председателя достиг ушей антилоповцев.
They began fussing nervously.	Они нервно засуетились.
Kozlevich started the engine and leapt into his seat.	Козлевич пустил мотор и одним махом взлетел на свое сиденье.
The car jumped forward without waiting for Ostap.	Машина прыгнула вперед, не дожидаясь Остапа.
In their great hurry, the Antelopeans didn't even realize they were abandoning their captain to grave danger.	Впопыхах антилоповцы даже не сообразили, что оставляют своего командора в опасности.
"Stop!" yelled Ostap, making giant leaps. "I'll get you! You're all fired!"	-- Стой! -- кричал Остап, делая гигантские прыжки. -Догоню -- всех уволю!
"Stop!" yelled the chairman.	-- Стой! -- кричал председатель.
"Stop, you bonehead!" Balaganov yelled at Kozlevich.	-- Стой, дурак! - кричал Балаганов Козлевичу.
"Can't you see we've lost the chief?"	- Не видишь-шефа потеряли!
Adam hit the brakes, and the Antelope screeched to a halt.	Адам Казимирович нажал педали, "Антилопа" заскрежетала и остановилась.
The captain lunged into the car and screamed,	Командор кувыркнулся в машину с отчаянным криком:
"Full speed ahead!" Despite his open-minded and cool-headed nature, he hated the idea of physical reprisal.	"Полный ход! " Несмотря на разносторонность и хладнокровие своей натуры, он терпеть не мог физической расправы.
In a panic, Kozlevich jumped into third gear and the car jerked forward, forcing a door open and throwing Balaganov to the ground.	Обезумевший Козлевич перескочил на третью скорость, машина рванулась, и в открывшуюся дверцу выпал Балаганов.
All this happened in a flash.	Все это произошло в одно мгновение.
While Kozlevich was braking again, the shadow of the approaching crowd was already falling on Balaganov.	Пока Козлевич снова тормозил, на Балаганова уже пала тень набегающей толпы.
Huge hands were already stretching out to grab him, but then the Antelope crept back in reverse, and the captain's steely hand seized him by his cowboy shirt.	Уже протягивались к нему здоровеннейшие ручищи, когда задним ходом подобралась к нему "Антилопа" и железная рука командора ухватила его за ковбойскую рубаху.
"Full speed!" screamed Ostap.	-- Самый полный! - завопил Остап.

And that's when the citizens of Luchansk understood the advantages of automotive transport for the first time.	И тут жители Лучанска впервые поняли преимущество механического транспорта перед гужевым.
The car rattled away, delivering the four lawbreakers from their well-deserved punishment.	Машина забренчала всеми своими частями и быстро унеслась, увозя от справедливого наказания четырех правонарушителей.
For the first mile, they just breathed heavily.	Первый километр жулики тяжело дышали.
Balaganov, who valued his good looks, examined the red scratches left by the fall with the help of a pocket mirror.	Дороживший своей красотой Балаганов рассматривал в карманное зеркальце малиновые царапины на лице, полученные при падении.
Panikovsky was shaking in his fireman's uniform.	Паниковский дрожал в своем костюме пожарного.
He feared the captain's retribution, and it came promptly.	Он боялся мести командора. И она пришла немедленно.
"Did you tell the driver to take off before I could get in?" asked the captain harshly.	-- Это вы погнали машину, прежде чем я успел сесть? спросил командор грозно.
"I swear . . ." began Panikovsky.	-- Ей-богу... -- начал Паниковский.
"Don't deny it!	-- Нет, нет, не отпирайтесь!
It's all your doing.	Это ваши штуки.
So you're a coward on top of everything else?	Значит, вы еще и трус к тому же?
I'm in the company of a thief and a coward?	Я попал в одну компанию с вором и трусом?
Fine!	Хорошо!
I am demoting you.	Я вас разжалую.
You were a fire chief in my eyes, but from now on, you're just a simple fireman."	До сих пор вы в моих глазах были брандмейстером. Отныне -- вы простой топорник.
And Ostap solemnly tore the golden pumps off of Panikovsky's red collar patches.	И Остап торжественно содрал с красных петличек Паниковского золотые насосы.
After this procedure, Ostap apprised his companions of the contents of the telegram.	После этой процедуры Остап познакомил своих спутников с содержанием телеграммы.
"We're in trouble.	-- Дело плохо.
The telegram says to seize the green car that's running ahead of the rally.	В телеграмме предлагается задержать зеленую машину, идущую впереди автопробега.
We need to get off to the side somewhere right away.	Надо сейчас же свернуть куда-нибудь в сторону.
Enough of the triumphs, palm branches, and free dinners cooked with cheap oil.	Хватит с нас триумфов, пальмовых ветвей и бесплатных обедов на постном масле.
This idea has outlived itself.	Идея себя изжила.
Our only option is to turn off onto the Griazhsk Road.	Свернуть мы можем только на Гряжское шоссе.
But that's still three hours away.	Но до него еще часа три пути.
And I'm sure that a very warm welcome will be awaiting us in every town between here and there.	Я уверен, что горячая встреча готовится во всех ближайших населенных пунктах.
This blasted telegraph has planted its stupid wired posts all over the place."	Проклятый телеграф всюду понапихал свои столбы с проволоками.

The captain was right.	Командор не ошибся.
The Antelopeans never learned the name of the next small town they encountered, but they wished they had, so that they could curse it from time to time.	Дальше на пути лежал городок, названия которого антилоповцы так никогда и не узнали, но хотели бы узнать, чтобы помянуть его при случае недобрым словом.
At the town line, the road was blocked with a heavy log.	У самого же входа в город дорога была преграждена тяжелым бревном.
The Antelope turned and, like a blind puppy, started poking around with its nose, looking for a detour.	"Антилопа" повернула и, как слепой щенок, стала тыкаться в стороны в поисках. обходной дороги.
But there wasn't any.	Но ее не было.
"Let's turn back!" said Ostap, becoming very serious.	-- Пошли назад! -- сказал Остап, ставший очень серьезным.
And suddenly the impostors heard a very distant, mosquito-like buzz.	И тут жулики услышали очень далекое комариное пенье моторов.
This must have been the cars of the real rally.	Как видно, шли машины настоящего автопробега.
There was no way back, so the Antelopeans rushed forward again.	Назад двигаться было нельзя, и антилоповцы снова кинулись вперед.
Kozlevich frowned and raced the Antelope toward the log.	Козлевич нахмурился и быстрым ходом подвел машину к самому бревну.
The people standing around it rushed aside, fearing a wreck.	Г раждане, стоявшие вокруг, испуганно отхлынули в разные стороны, ожидая катастрофы.
But Kozlevich decelerated abruptly and slowly climbed over the obstacle.	Но Козлевич неожиданно уменьшил ход и медленно перевалил через препятствие.
The passers-by grumbled and cursed the passengers as the Antelope drove through town, but Ostap kept quiet.	Когда "Антилопа" проезжала город, прохожие сварливо ругали седоков, но Остап даже не отвечал.
The Antelope was approaching the Griazhsk Road, and the rumble of the still invisible cars grew stronger and stronger.	К Гряжскому шоссе "Антилопа" подошла под все "усиливающийся рокот невидимых покуда автомобилей.
The moment they turned off the damned highway, hiding the car behind a small hill in the falling darkness, they heard the bursts and the firing of the engines. The lead car appeared in the beams of light.	Едва успели свернуть с проклятой магистрали и в наступившей темноте убрать машину за пригорок, как раздались взрывы и пальба моторов и в столбах света показалась головная машина.
The con artists hid in the grass on the side of the road and, suddenly losing their usual arrogance, quietly watched the passing motorcade.	Жулики притаились в траве у самой дороги и, внезапно потеряв обычную наглость, молча смотрели на проходящую колонну.
Banners of blinding light flapped over the road.	Полотнища ослепительного света полоскались на дороге.
The cars creaked softly as they passed the crushed Antelopeans.	Машины мягко скрипели, пробегая мимо поверженных антилоповцев.
Dust flew from under the wheels.	Прах летел из-под колес.
Electric horns howled.	Протяжно завывали клаксоны.
The wind blew in all directions.	Ветер метался во все стороны.

It was over in a minute, and only the ruby taillights of the last car danced and jumped in the dark for a long time.	В минуту все исчезло, и только долго колебался и прыгал в темноте рубиновый фонарик последней машины.
Real life flew by, trumpeting joyously and flashing its glossy fenders.	Настоящая жизнь пролетела мимо, радостно трубя и сверкая лаковыми крыльями.
All that was left for the adventurers was a tail of exhaust fumes.	Искателям приключений остался только бензиновый хвост.
They sat in the grass for a long while, sneezing and dusting themselves off.	И долго еще сидели они в траве, чихая и отряхиваясь.
"Yes," said Ostap, "now even I see that the car is not a luxury but a means of transportation.	-- Да, -- сказал Остап, -- теперь я и сам вижу, что автомобиль не роскошь, а средство передвижения.
Aren't you jealous, Balaganov?	Вам не завидно, Балаганов?
I am."	Мне завидно.
CHAPTER 8 AN ARTISTIC CRISIS	ГЛАВА VIII. КРИЗИС ЖАНРА
Some time after 3 A.M., the hounded Antelope stopped at the edge of a bluff.	В четвертом часу затравленная "Антилопа" остановилась над обрывом.
An unfamiliar city lay below, neatly sliced, like a cake on a platter.	Внизу на тарелочке лежал незнакомый город. Он был нарезан аккуратно, как торт.
Multicolored morning mists swirled above it.	Разноцветные утренние пары носились над ним.
The dismounted Antelopeans thought they heard a distant crackling and an ever so slight whistling.	Еле уловимый треск и легчайшее посвистывание почудилось спешившимся антилоповцам.
This must have been the citizens snoring.	Очевидно, это храпели граждане.
A jagged forest bordered the city.	Зубчатый лес подходил к городу.
The road looped down from the bluff.	Дорога петлями падала с обрыва.
"A valley from heaven," said Ostap. "It's nice to plunder cities like this early in the morning, before the sun starts blazing.	-- Райская долина, - сказал Остап, - Такие города приятно грабить рано утром, когда еще не печет солнце.
It's less tiring."	Меньше устаешь,
"It is early morning right now," observed Panikovsky, looking fawningly into the captain's eyes.	-- Сейчас как раз раннее утро, - заметил Паниковский, льстиво заглядывая в глаза командора.
"Quiet, Goldilocks!" exploded Ostap. "You're such a restless old man!	-- Молчать, золотая рота! -- закричал Остап. -- Вот неугомонный старик!
No sense of humor whatsoever."	Шуток не понимает.
"What are we going to do with the Antelope?" asked Kozlevich.	-- Что делать с "Антилопой"? -- спросил Козлевич.
"A good point," replied Ostap, "we can't drive this green washtub into the city under the circumstances.	-- Да, -- сказал Остап, -- в город на этой зеленой лоханке теперь не въедешь.
They'd put us in jail.	Арестуют.
We're going to have to follow the lead of the most advanced nations.	Придется встать на путь наиболее передовых стран.

In Rio de Janeiro, for example, stolen cars are repainted a different color.	В Рио-де-Жанейро, например, краденые автомобили перекрашивают в другой цвет.
This is done for purely humanitarian reasons, so that the previous owner doesn't get upset when he sees a stranger driving his car.	Делается это из чисто гуманных побуждений-дабы прежний хозяин не огорчался, видя, что на его машине разъезжает посторонний человек.
The Antelope has acquired a dicey reputation; it needs to be repainted."	"Антилопа" снискала себе кислую славу, ее нужно перекрестить.
They decided to enter the city on foot and find some paint, leaving the car in a safe place outside the city limits.	Решено было войти в город пешим порядком и достать красок, а для машины подыскать надежное убежище за городской чертой.
Ostap walked briskly down the road along the edge of the bluff and soon saw a lopsided log house, its tiny windows gleaming river-blue.	Остап быстро пошел по дороге вдоль обрыва и вскоре увидел косой бревенчатый домик, маленькие окошечки которого поблескивали речною синевой.
A shed behind the house looked like the perfect hiding place for the Antelope.	Позади домика стоял сарай, показавшийся подходящим для сокрытия "Антилопы".
The grand strategist was thinking up a good excuse to enter the little house and make friends with its residents when the door flew open and a respectable-looking man, in soldier's underwear with black metal buttons, ran out onto the porch.	Пока великий комбинатор размышлял о том, под каким предлогом удобнее всего проникнуть в домик и сдружиться с его обитателями, дверь отворилась и на крыльцо выбежал почтенный господин в солдатских подштанниках с черными жестяными пуговицами.
His paraffin-pale cheeks sported neatly styled gray sideburns.	На бледных парафиновых щеках его помещались приличные седые бакенбарды.
At the end of the nineteenth century, a face like this would have been common.	Подобная физиономия в конце прошлого века была бы заурядной.
In those times, most men cultivated such government-issue, conformist hair devices on their faces.	В то время большинство мужчин выращивало на лице такие вот казенные, верноподданные волосяные приборы.
But when the sideburns were not sitting above a dark-blue uniform, or some civilian medal on a silk ribbon, or the golden stars of a high-ranking imperial official, this kind of face seemed unnatural.	Но сейчас, когда под бакенбардами не было ни синего вицмундира, ни штатского орденка с муаровой ленточкой, ни петлиц с золотыми звездами тайного советника, это лицо казалось ненатуральным.
"Oh my Lord," mumbled the toothless log house dweller, his arms outstretched toward the rising sun.	-- О, господи, - зашамкал обитатель бревенчатого домика, протягивая руки к восходящему солнцу.
"Lord, oh Lord!	- Боже, боже!
The same dreams!	Все те же сны!
Those very same dreams!"	Те же самые сны!
After this lament, the old man started crying and ran, shuffling his feet, along the footpath around the house.	Произнеся эту жалобу, старик заплакал и, шаркая ногами, побежал по тропинке вокруг дома.

An ordinary rooster, who was about to sing for the third time, and who had already positioned itself in the middle of the yard for that purpose, darted away. In the heat of the moment it took several hurried steps and even dropped a feather, but soon composed itself, climbed on top of the wattle fence, and from this safe position finally notified the world that morning had come.	Обыкновенный петух, собиравшийся в эту минуту пропеть в третий раз, вышедший для этой цели на середину двора, кинулся прочь; сгоряча он сделал несколько поспешных шагов и даже уронил перо, но вскоре опомнился, вылез на плетень и уже с этой безопасной позиции сообщил миру о наступлении "утра.
Its voice, however, betrayed the anxiety that the untoward behavior of the owner of the little house had caused.	Однако в голосе его чувствовалось волнение, вызванное недостойным поведением хозяина домика.
"Those goddamn dreams," the old man's voice reached Ostap.	-- Снятся, проклятые, - донесся до Остапа голос старика.
Bender was staring in surprise at the strange man and his sideburns-nowadays, the only place to see sideburns like that is on the imperious face of a doorman at the symphony hall, if anywhere.	Бендер удивленно разглядывал странного человека с бакенбардами, которые можно найти теперь разве только на министерском лице швейцара консерватории.
Meanwhile, the extraordinary gentleman completed a full circle and once again appeared near the porch.	Между тем необыкновенный господин завершил свой круг и снова появился у крыльца.
Here he lingered for a moment and then went inside, saying, "I'll go try again."	Здесь он помедлил и со словами: "Пойду попробую еще раз", - скрылся за дверью.
"I love old people," whispered Ostap to himself, "they're always entertaining.	-- Люблю стариков, - прошептал Остап, - с ними никогда не соскучишься.
I have to wait and see how this mysterious test will turn out."	Придется подождать результатов таинственной пробы.
He didn't have to wait long.	Ждать Остапу пришлось недолго.
Shortly thereafter, howling could be heard from the house, and the old man crawled out onto the porch, moving backwards, like Boris Godunov in the final act of Mussorgsky's opera.	Вскоре из домика послышался плачевный вой, и, пятясь задом, как Борис Г одунов в последнем акте оперы Мусоргского, на крыльцо вывалился старик.
"Begone! Begone!" he cried out, sounding like Shalyapin. "That same dream!	-- Чур меня, чур! - воскликнул он с шаляпинскими интонациями в голосе. -- Все тот же сон!
Aaaa!"	А-а-а!
He turned around and started walking straight towards Ostap, stumbling over his own feet.	Он повернулся и, спотыкаясь о собственные ноги, пошел прямо на Остапа.
Deciding that it was the time to act, the grand strategist stepped out from behind the tree and took the Sideburner into his powerful embrace.	Решив, что пришло время действовать, великий комбинатор выступил из-за дерева и подхватил бакенбардиста в свои могучие объятия.
"What?	-- Что?
Who's that?	Кто?
What's that?" cried the restless old man. "What?"	Что такое? - закричал беспокойный старик. -Что?
Ostap carefully opened his embrace, grabbed the old man's hand, and shook it warmly.	Остап осторожно разжал объятия, схватил старика за руку и сердечно ее потряс.
"I feel for you!" he declared.	-- Я вам сочувствую! -- воскликнул он.

"Really?" asked the owner of the little house, leaning against Bender's shoulder.	-- Правда? -- спросил хозяин домика, приникая к плечу Бендера.
"Of course I do," replied Ostap. "I myself have dreams quite often."	-- Конечно, правда, -- ответил Остап. -- Мне самому часто снятся сны.
"And what do you dream about?"	-- А что вам снится?
"This and that."	-- Разное.
"No, seriously?" insisted the old man.	-- А какое все-таки? - настаивал старик.
"Well, all kinds of things.	-- Ну, разное.
A mishmash really.	Смесь.
What the newspapers call	То, что в газете называют
' All things from all places' or	"Отовсюду обо всем" или
'World panorama.'	"Мировой экран".
The other day, for example, I dreamed of the Mikado's funeral, and yesterday it was the anniversary celebration at the Sushchevsky Fire Brigade headquarters."	Позавчера мне, например, снились похороны микадо, а вчера -- юбилей Сущевской пожарной части.
"My God!" said the old man.	-- Боже! -- произнес старик. -- Боже!
"My God, what a lucky man you are!	Какой вы счастливый человек!
A lucky man!	Качкой счастливый!
Tell me, have you ever dreamt of a Governor General or . . . maybe even an imperial minister?"	Скажите, а вам никогда не снился какой-нибудь генерал-губернатор или... даже министр?
Bender wasn't going to be difficult.	Бендер не стал упрямиться.
"I have," he said playfully. "I sure have.	-- Снился, -- весело сказал он. -- Как же.
The Governor General.	Генералгубернатор.
Last Friday.	В прошлую пятницу.
All night.	Всю ночь снился.
And right next to him, I recall, was the chief of police in patterned breeches."	И, помнится, рядом с ним еще полицмейстер стоял в узорных шальварах.
"Oh, how nice!" said the old man.	-- Ах, как хорошо! - сказал старик.
"And have you, by any chance, dreamt of His Majesty's visit to the city of Kostroma?"	- А не снился ли вам приезд государя-императора в город Кострому?
"Kostroma?	-- В Кострому?
Yes, I had that dream.	Было такое сновиденье.
Wait, wait, when was that?	Позвольте, когда же это?..
Ah yes, February third of this year.	Ну да, третьего февраля сего года.
His Majesty was there, and next to him, I recall, was Count Frederiks, you know . . . the Minister of the Imperial Court."	Государь-император, а рядом с ним, помнится, еще граф Фредерикс стоял, такой, знаете, министр двора.

"Oh my!" the old man became excited. "Why are we standing here?	-- Ах ты господи! -- заволновался старик. -- Что ж это мы здесь стоим?
Please, please come in.	Милости просим ко мне.
Forgive me, you're not a Socialist, by any chance?	Простите, вы не социалист?
Not a party man?"	Не партиец?
"Of course not," said Ostap good-naturedly.	-- Ну, что вы! - добродушно сказал Остап.
"Me, a party man?	- Какой же я партиец?
I'm an independent monarchist.	Я беспартийный монархист.
A faithful servant to his sovereign, a caring father to his men.	Слуга царю, отец солдатам.
In other words, soar, falcons, like an eagle, ponder not unhappy thoughts . . ."	В общем, взвейтесь, соколы, орлами, полно горе горевать...
"Tea, would you like some tea?" mumbled the old man, steering Bender towards the door.	-- Чайку, чайку не угодно ли? -- бормотал старик, подталкивая Бендера к двери.
The little house consisted of one room and a hallway.	В домике оказалась одна комната с сенями.
Portraits of gentlemen in civilian uniforms covered the walls.	На стенах висели портреты господ в форменных сюртуках.
Judging by the patches on their collars, these gentlemen had all served in the Ministry of Education in their time.	Судя по петлицам, господа эти служили в свое время по министерству народного просвещения.
The bed looked messy, suggesting that the owner spent the most restless hours of his life in it.	Постель имела беспорядочный вид и свидетельствовала о том, что хозяин проводил на ней самые беспокойные часы своей жизни.
"Have you lived like such a recluse for a long time?" asked Ostap.	-- И давно вы живете таким анахоретом? - спросил Остап.
"Since the spring," replied the old man.	-- С весны, - ответил старик.
"My name is Khvorobyov.	- Моя фамилия Хворобьев.
I thought I'd start a new life here.	Здесь, думал я, начнется новая жизнь.
And you know what happened?	А ведь что вышло?
You must understand . . ."	Вы только поймите...
Fyodor Nikitich Khvorobyov was a monarchist, and he detested the Soviet regime.	Федор Никитич Хворобьев был монархистом и ненавидел советскую власть.
He found it repugnant.	Эта власть была ему противна.
He, who had once served as a school district superintendent, was forced to run the Educational Methodology Sector of the local Proletkult.	Он, когда-то попечитель учебного округа, принужден был служить заведующим методологическопедагогическим сектором местного Пролеткульта.
That disgusted him.	Это вызывало в нем отвращение.
Until the end of his career, he never knew what Proletkult stood for, and that made him detest it even more.	До самого конца своей службы он не знал, как расшифровать слово "Пролеткульт", и от этого презирал его еще больше.

He cringed with disgust at the mere sight of the members of the local union committee, his colleagues, and the visitors to the Educational Methodology Sector.	Дрожь омерзения вызывали в нем одним своим видом члены месткома, сослуживцы и посетители методологическо-педагогического сектора.
He hated the word "sector."	Он возненавидел слово "сектор".
Oh, that sector!	О, этот сектор!
Fyodor Nikitich had always appreciated elegant things, including geometry. Never in his worst nightmares would he imagine that this beautiful mathematical term, used to describe a portion of a circle, could be so brutally trivialized.	Никогда Федор Никитич, ценивший все изящное, а в том числе и геометрию, не предполагал, что это прекрасное математическое понятие, обозначающее часть площади криволинейной фигуры, будет так опошлено.
At work, many things enraged Khvorobyov: meetings, newsletters, bond campaigns.	На службе Хворобьева бесило многое: заседания, стенгазеты, займы.
But his proud soul couldn't find peace at home either.	Но и дома он не находил успокоения своей гордой душе.
There were newsletters, bond campaigns, and meetings at home as well.	Дома тоже были стенгазеты, займы, заседания.
And Khvorobyov's acquaintances talked exclusively about vulgar things: remuneration (what they called their salaries), Aid to Children Month, and the social significance of the play The Armored Train.	Знакомые говорили исключительно о хамских, по мнению Хворобьева, вещах: о жалованье, которое они называли зарплатой, о месячнике помощи детям и о социальной значимости пьесы "Бронепоезд".
He was unable to escape the Soviet system anywhere.	Никуда нельзя было уйти от советского строя.
Even when Khvorobyov walked the city streets in frustration he would overhear detestable phrases, like:	Когда огорченный Хворобьев одиноко прогуливался по улицам города, то и здесь из толпы гуляющих вылетали постылые фразы:
!!	-- ...
So we determined to remove him from the board . . ."	Тогда мы постановили вывести его из состава правления...
!!	-- ...
And that's exactly what I told them: if you insist on the PCC, we'll appeal to the arbitration chamber!"	А я так и сказал: на ваше РКК примкамера есть, примкамера!
Khvorobyov was distressed to see posters calling upon citizens to implement the Five-Year Plan in four years, and he repeated to himself indignantly:	И, тоскливо поглядывая на плакаты, призывающие граждан выполнить пятилетку в четыре года, Хворобьев с раздражением повторял:
"Remove!	-- Вывести!
From the board!	Из состава!
The PCC!	Примкамера!
In four years!	В четыре года!
What a crass regime!"	Хамская власть!

When the Educational Methodology Sector switched to the continuous work-week, and Khvorobyov's days off became some kind of mysterious purple fifth days instead of Sundays, he retired in disgust and went to live far beyond the city limits.	Когда методологическо-педагогический сектор перешел на непрерывную неделю и вместо чистого воскресенья днями отдыха Хворобьева стали какие-то фиолетовые пятые числа, он с отвращением исхлопотал себе пенсию и поселился далеко за городом.
He did it in order to escape the new regime-it had taken over his entire life and deprived him of his peace.	Он поступил так для того, чтобы уйти от новой власти, которая завладела его жизнью и лишила покоя.
The lone monarchist would sit above the bluff all day long, look at the city, and think about pleasant things: church services celebrating the birthday of a member of the royal family, school exams, or his relatives who had served in the Ministry of Education.	По целым дням просиживал монархист-одиночка над обрывом и, глядя на город, старался думать о приятном: о молебнах по случаю тезоименитства какойнибудь высочайшей особы, о гимназических экзаменах и о родственниках, служивших по министерству народного просвещения.
But, to his surprise, his thoughts almost immediately returned to Soviet, and therefore unpleasant, things.	Но, к удивлению, мысли его сейчас же перескакивали на советское, неприятное.
"What's new at the blasted Proletkult?" he would think.	"Что-то теперь делается в этом проклятом Пролеткульте? "-думал он.
After the Proletkult, his mind would wander to downright outrageous things: May Day and Revolution Day rallies, family evenings at the workers' club with lectures and beer, the projected semiannual budget of the Methodology Sector.	После. Пролеткульта вспоминались ему совершенно уже возмутительные эпизоды: демонстрации первомайские и октябрьские, клубные семейные вечера с лекциями и пивом, полугодовая смета методологического сектора.
"The Soviet regime took everything from me," thought the former school district superintendent, "rank, medals, respect, bank account.	"Все отняла у меня советская власть, - думал бывший попечитель учебного округа, -- чины, ордена, почет и деньги в банке.
It even took over my thoughts.	Она подменила даже мои мысли.
But there's one area that's beyond the Bolsheviks' reach: the dreams given to man by God.	Но есть такая сфера, куда большевикам не проникнуть, - это сны, ниспосланные человеку богом.
Night will bring me peace.	Ночь принесет мне успокоение.
In my dreams, I will see something that I'd like to see."	В своих снах я увижу то, что мне будет приятно увидеть".
The very next night, God gave Fyodor Nikitich a terrible dream.	В первую же после этого ночь бог прислал Федору Никитичу ужасный сон.
He dreamt that he was sitting in an office corridor that was lit by a small kerosene lamp.	Снилось ему, что он сидит в учрежденском коридоре, освещенном керосиновой лампочкой.
He sat there with the knowledge that, at any moment, he was to be removed from the board.	Сидит и знает, что его с минуты на минуту должны вывести из состава правления.
Suddenly a steel door opened, and his fellow office workers ran out shouting:	Внезапно открывается железная дверь, и оттуда выбегают служащие с криком:
"Khvorobyov needs to carry more weight!" He wanted to run but couldn't.	"Хворобьева нужно нагрузить! " Он хочет бежать, но не может.
Fyodor Nikitich woke up in the middle of the night.	Федор Никитич проснулся среди ночи.

He said a prayer to God, pointing out to Him that an unfortunate error had been made, and that the dream intended for an important person, maybe even a party member, had arrived at the wrong address.	Он помолился богу, указав ему, что, как видно, произошла досадная неувязка и сон, предназначенный для ответственного, быть может, даже партийного товарища, попал не по адресу.
He, Khvorobyov, would like to see the Tsar's ceremonial exit from the Cathedral of the Assumption, for starters.	Ему, Хворобьеву, хотелось бы увидеть для начала царский выход из Успенского собора.
Soothed by this, he fell asleep again, only to see Comrade Surzhikov, the chairman of the local union committee, instead of his beloved monarch.	Успокоенный, он снова заснул, но вместо лица обожаемого монарха тотчас же увидел председателя месткома товарища Суржикова.
And so night after night, Fyodor Nikitich would have the same, strictly Soviet, dreams with unbelievable regularity.	И уже каждую ночь Федора Никитича с непостижимой методичностью посещали одни и те же выдержанные советские сны.
He dreamt of union dues, newsletters, the Goliath state farm, the grand opening of the first mass-dining establishment, the chairman of the Friends of the Cremation Society, and the pioneering Soviet flights.	Представлялись ему: членские взносы, стенгазеты, совхоз "Гигант", торжественное открытие первой фабрики-кухни, председатель общества друзей кремации и большие советские перелеты.
The monarchist growled in his sleep.	Монархист ревел во сне.
He didn't want to see the Friends of the Cremation.	Ему не хотелось видеть друзей кремации.
He wanted to see Purishkevich, the far-right deputy of the State Duma; Patriarch Tikhon; the Yalta Governor, Dumbadze; or even just a simple public school inspector.	Ему хотелось увидеть крайнего правого депутата Государственной думы Пуришкевича, патриарха Тихона, ялтинского градоначальника Думбадзе или хотя бы какого-нибудь простенького инспектора народных училищ.
But there wasn't anything like that.	Но ничего этого не было.
The Soviet regime had invaded even his dreams.	Советский строй ворвался даже в сны монархиста.
"Those same dreams!" concluded Khvorobyov tearfully. "Those cursed dreams!"	-- Все те же сны! -- заключил Хворобьев плачущим голосом. -- Проклятые сны!
"You are in serious trouble," said Ostap compassionately. "Being, they say, determines consciousness.	-- Ваше дело плохо, - сочувственно сказал Остап, -- как говорится, бытие определяет сознание.
Since you live under the Soviets, your dreams will be Soviet too."	Раз вы живете в Советской стране, то и сны у вас должны быть советские.
"Not one break," complained Khvorobyov.	-- Ни минуты отдыха, - жаловался Хворобьев.
"Anything, anything at all.	- Хоть что-нибудь.
I'll take anything.	Я уже на все согласен.
Forget Purishkevich.	Пусть не Пуришкевич.
I'll take Milyukov the Constitutional Democrat.	Пусть хоть Милюков.
At least he was a university-educated man and a monarchist at heart.	Все-таки человек с высшим образованием и монархист в душе.
But no!	Так нет же!
Just these Soviet anti-Christs."	Все эти советские антихристы.

"I'll help you," said Ostap.	-- Я вам помогу, - сказал Остап.
"I've treated several friends and acquaintances using Freud's methods.	- Мне приходилось лечить друзей и знакомых по Фрейду.
Dreams are not the issue.	Сон-это пустяки.
The main thing is to remove the cause of the dream.	Главное-это устранить причину сна.
The principal cause of your dreams is the very existence of the Soviet regime.	Основной причиной является самое существование советской власти.
But I can't remove it right now.	Но в данный момент я устранять ее не могу.
I'm in a hurry.	У меня просто нет времени.
I'm on a sports tour, you see, and my car needs a few small repairs. Would you mind if I put it in your shed?	Я, видите ли, турист-спортсмен, сейчас мне надо произвести небольшую починку своего автомобиля, так что разрешите закатить его к вам в сарай.
As for the cause of your dreams, don't worry, I'll take care of it on the way back.	А насчет причины вы не беспокойтесь. Я ее устраню на обратном пути.
Just let me finish the rally."	Дайте только пробег окончить.
The monarchist, dazed by his troublesome dreams, readily allowed the sympathetic, kind-hearted young man to use his shed.	Одуревший от тяжелых снов монархист охотно разрешил милому и отзывчивому молодому человеку воспользоваться сараем.
He threw on a coat over his shirt, stuck his bare feet into galoshes, and went outside with Bender.	Он набросил поверх сорочки пальто, надел на босу ногу калоши и вышел вслед за Бендером во двор.
"So you think there's hope for me?" he asked, mincing behind his early morning guest.	-- Так, значит, можно надеяться? -- спрашивал он, семеня за своим ранним гостем.
"Don't give it another thought," replied the captain dismissively. "The moment the Soviet regime is gone, you'll feel better at once.	-- Не сомневайтесь, - небрежно отвечал командор, - как только советской власти не станет, вам сразу станет как-то легче.
You'll see!"	Вот увидите!
Within half an hour the Antelope was stowed away in Khvorobyov's shed and left under the watchful eyes of Kozlevich and Panikovsky.	Через полчаса "Антилопа" была спрятана у Хворобьева и оставлена под надзором Козлевича и Паниковского.
Bender, accompanied by Balaganov, went to the city to get paint.	Бендер в сопровождении Балаганова отправился в город за красками.
The half-brothers walked towards the sun, making their way into the town center.	Молочные братья шли навстречу солнцу, пробираясь к центру города.
Gray pigeons promenaded on the roof edges.	На карнизах домов прогуливались серые голуби.
Sprayed with water, the wooden sidewalks were clean and cool.	Спрыснутые водой деревянные тротуары были чисты и прохладны.
For a man with a clear conscience, it was a good morning to step outside, linger at the gate for a moment, take out a box of matches (emblazoned with an airplane that had a fist in place of a propeller and a slogan,	Человеку с неотягченной совестью приятно в такое утро выйти из дому, помедлить минуту у ворот, вынуть из кармана коробочку спичек, на которой изображен самолет с кукишем вместо пропеллера и подписью

"Our answer to Curzon"), admire the fresh pack of cigarettes, and then light up, puffing out a small cloud of smoke that chases away a bumble bee with golden stripes on its belly.	"Ответ Керзону", полюбоваться на свежую пачку папирос и закурить, спугнув кадильным дымом пчелу с золотыми позументами на брюшке.
Bender and Balaganov fell under the spell of the morning, the clean streets, and the carefree pigeons.	Бендер и Балаганов подпали под влияние утра, опрятных улиц и бессребреников-голубей.
For a brief moment they felt as if their consciences were as clear as a whistle, that everybody loved them, and that they were off to a date with their fianc?es.	На время им показалось, что совесть их ничем не отягчена, что все их любят, что они женихи, идущие на свидание с невестами.
Suddenly a man with a portable easel and a shiny paintbox in his hands blocked their path.	Внезапно дорогу братьям преградил человек со складным мольбертом и полированным ящиком для красок в руках.
He had the wild-eyed look of a man who had just escaped from a burning building, and the easel and the box were all he had managed to salvage.	Он имел настолько взбудораженный вид, словно бы только что выскочил из горящего здания, успев спасти из огня лишь мольберт и ящик.
"Excuse me," he said loudly. "Comrade Platonikov-Pervertov was supposed to pass by here a moment ago.	-- Простите, -- звонко сказал он, -- тут только что должен был пройти товарищ Плотский-Поцелуев.
You haven't seen him, by any chance?	Вы его не встретили?
Was he here?"	Он здесь не проходил?
"We never see people like that," answered Balaganov rudely.	-- Мы таких никогда не встречаем, -- грубо сказал Балаганов.
The artist bumped into Bender's chest, mumbled "Pardon!," and rushed on.	Художник толкнул Бендера в грудь, сказал "пардон" и устремился дальше.
"Platonikov-Pervertov?" grumbled the grand strategist, who hadn't had his breakfast yet. "I personally knew a midwife whose name was Medusa-Gorgoner, and I didn't make a big fuss over it. I didn't run down the street shouting:	-- Плотский-Поцелуев? -- ворчал великий комбинатор, который еще не завтракал. -- У меня самого была знакомая акушерка по фамилии Медуза-Гор гонер, и я не делал из этого шума, не бегал по улицам с криками:
'Have you by any chance seen Comrade Medusa-Gorgoner?	"Не видали ли вы часом гражданки МедузыГоргонер?
She's been out for a walk here.'	Она, дескать, здесь прогуливалась".
Big deal!	Подумаешь!
Platonikov-Pervertov!"	Плотский-Поцелуев!
The moment Bender finished his tirade, he was confronted by two more men with black easels and shiny paintboxes.	Не успел Бендер закончить своей тирады, как прямо на него выскочили два человека с черными мольбертами и полированными этюдниками.
The two couldn't have looked more different.	Это были совершенно различные люди.
One of them evidently believed that an artist had to be hairy: his facial hair qualified him for the role of deputy of Henri de Navarre in the Soviet Union.	Один из них, как видно, держался того взгляда, что художник обязательно должен быть волосатым, и по количеству растительности на лице был прямым заместителем Г енриха Наваррского в СССР.
The mustache, his hair, and his beard made his flat features very lively.	Усы, кудри и бородка очень оживляли его плоское лицо.

The other man was simply bald, his head shiny and smooth like a glass lampshade.	Другой был просто лыс, и голова у него была скользкая и гладкая, как стеклянный абажур.
"Comrade Platonikov . . . ," said the deputy of Henri de Navarre, panting.	-- Товарища Плотского... -- сказал заместитель Генриха Наваррского, задыхаясь.
"Pervertov," added the Lampshade.	-- Поцелуева, - добавил абажур.
"Have you seen him?" cried de Navarre.	-- Не видели? -- прокричал Наваррский.
"He was supposed to be taking a stroll here," explained the Lampshade.	-- Он здесь должен прогуливаться, - объяснил абажур.
Balaganov had already opened his mouth to utter a curse, but Bender pushed him aside and said with stinging courtesy:	Бендер отстранил Балаганова, который раскрыл было рот для произнесения ругательства, и с оскорбительной вежливостью сказал:
"We haven't seen Comrade Platonikov, but if you are really interested in seeing him, you'd better hurry.	-- Товарища Плотского мы не видели, но если указанный товарищ вас действительно интересует, то поспешите.
He's already being sought by some character who looks like an artist. A con artist, that is."	Его ищет какой-то трудящийся, по виду художник-пушкарь.
Bumping against each other and getting their easels stuck together, the artists ran off.	Сцепляясь мольбертами и пихая друг друга, художники бежали дальше.
Then a horse cab careened from around the corner.	В это время из-за угла вынесся извозчичий экипаж.
Its passenger was a fat man whose sweaty gut was barely concealed by the folds of his long tunic.	В нем сидел толстяк, у которого под складками синей толстовки угадывалось потное брюхо.
The passenger's general appearance brought to mind an ancient advertisement for a patented ointment that began with the words:	Общий вид пассажира вызывал в памяти старинную рекламу патентованной мази, начинавшуюся словами:
"The sight of a naked body covered with hair makes a revolting impression."	"Вид голого тела, покрытого волосами, производит отталкивающее впечатление".
The fat man's profession wasn't hard to guess.	Разобраться в профессии толстяка было нетрудно.
His hand held down a large easel.	Он придерживал рукою большой стационарный мольберт.
Under the coachman's feet lay a big shiny box which undoubtedly contained paint.	В ногах у извозчика лежал полированный ящик, в котором, несомненно, помещались краски.
"Hello!" Ostap called out. "Are you searching for Pervertov?"	-- Алло! -- крикнул Остап. -- Вы ищете Поцелуева?
"Yessir," confirmed the fat artist, looking plaintively at Ostap.	-- Так точно, -- подтвердил жирный художник, жалобно глядя на Остапа.
"Hurry!	-- Торопитесь!
Hurry!	Торопитесь!
Hurry!" cried Ostap. "Three artists are already ahead of you.	Торопитесь! - закричал Остап. -- Вас обошли уже три художника.
What's going on here?	В чем тут дело?
What happened?"	Что случилось?

But the horse, banging its shoes on the cobblestones, had already carried away the fourth practitioner of fine arts.	Но лошадь, гремя подковами по диким булыжникам, уже унесла четвертого представителя изобразительных искусств.
"What a center of culture!" said Ostap. "You must have noticed, Balaganov, that of the four citizens we encountered thus far, all four were artists.	-- Какой культурный город! -- сказал Остап. -- Вы, вероятно, заметили, Балаганов, что из четырех встреченных нами граждан четверо оказались художниками.
How curious."	Любопытно.
When the half-brothers stopped in front of a small hardware store, Balaganov whispered to Ostap:	Когда молочные братья остановились перед москательной лавкой, Балаганов шепнул Остапу:
"Aren't you ashamed?"	-- Вам не стыдно?
"Of what?" asked Ostap.	-- Чего? -- спросил Остап.
"That you're actually going to pay money for the paint."	-- Того, что вы собираетесь платить за краску живыми деньгами?
"Oh, I see," said Ostap.	-- Ах, вы об этом, - сказал Остап.
"Frankly, I am a little bit.	- Признаюсь, немного стыдно.
It's silly, you're right.	Глупое положение, конечно.
But what can you do?	Но что ж делать?
We're not going to run to the city council and ask them to supply the paint for Skylark Day.	Не бежать же в исполком и просить там красок на проведение "Дня жаворонка".
They would, of course, but that could take us all day."	Они-то дадут, но ведь мы потеряем целый день.
The brilliant colors of the dry paint in jars, glass cylinders, sacks, caskets, and torn paper bags gave the hardware store a festive look.	Сухие краски в банках, стеклянных цилиндрах, мешках, бочонках и прорванных бумажных пакетах имели заманчивые цирковые цвета и придавали москательной лавке праздничный вид.
The captain and the rally mechanic started the painstaking process of picking a color.	Командор и борт-механик придирчиво стали выбирать краски.
"Black is too mournful," said Ostap. "Green won't do: it's the color of lost hope.	-- Черный цвет-слишком траурно, - говорил Остап. -Зеленый тоже не подходит: это цвет рухнувшей надежды.
Purple, no.	Лиловый-нет.
Let the chief of police ride around in a purple car.	Пусть в лиловой машине разъезжает начальник угрозыска.
Pink is trashy, blue is banal, red is too conformist.	Розовый -- пошло, голубой -- банально, красный -слишком верноподданно.
We're going to have to paint the Antelope yellow.	Придется выкрасить "Антилопу" в желтый цвет.
A bit too bright, but pretty."	Будет ярковато, но красиво.
"And what would you be?	-- А вы кто будете?
Artists?" asked the salesman, whose chin was lightly powdered with cinnabar.	Художники? -- спросил продавец, подбородок которого был слегка запорошен киноварью.
"Yes, artists," answered Bender, "scenic and graphic."	-- Художники, -- ответил Бендер, -- баталисты и маринисты.

"Then you're in the wrong place," said the salesman, removing the jars and the bags from the counter.	-- Тогда вам не сюда нужно, - сказал продавец, снимая с прилавка пакеты и банки.
"What do you mean, the wrong place?" exclaimed Ostap.	-- Как не сюда! -- воскликнул Остап.
"What's the right place?"	- А куда же?
"Across the street."	-- Напротив.
The clerk led the two friends to the door and pointed at the sky-blue sign across the street. It had a brown horse head and the words OATS AND HAY written in black letters.	Приказчик подвел друзей к двери и показал рукой на вывеску через дорогу. Там была изображена коричневая лошадиная голова и черными буквами по голубому фону выведено: "Овес и сено".
"Right," said Ostap, "soft and hard feed for livestock.	-- Все правильно, - сказал Остап, - твердые и мягкие корма для скота.
But what does it have to do with us artists?	Но при чем же тут наш брат -- художник?
I don't see the connection."	Не вижу никакой связи.
It turned out there was a connection, and a very meaningful one at that.	Однако связь оказалась-и очень существенная.
Ostap grasped it shortly after the clerk began his explanation.	Остап ее обнаружил уже в самом начале объяснения приказчика.
The city had always loved fine paintings, and the four resident artists formed a group called the Dialectical Easelists.	Г ород всегда любил живопись, и четыре художника, издавна здесь обитавшие, основали группу "Диалектический станковист".
They painted portraits of officials and sold them to the local fine arts museum.	Они писали портреты ответственных работников и сбывали их в местный музей живописи.
With time, the pool of yet-unpainted officials grew smaller and smaller, and the income of the Dialectical Easelists had decreased accordingly, but they still managed to get by.	С течением времени число незарисованных ответработников сильно уменьшилось, что заметно снизило заработки диалектических станковистов. Но это было еще терпимо.
The truly lean years began when a new artist, Feofan Smarmeladov, came to the city.	Г оды страданий начались с тех пор, когда в город приехал новый художник, Феофан Мухин.
His first painting made quite a stir.	Первая его работа вызвала в городе большой шум.
It was a portrait of the director of the local hotel authority.	Это был портрет заведующего гостиничным трестом.
Feofan Smarmeladov left the Easelists in his dust.	Феофан Мухин оставил станковистов далеко позади.
The director of the hotel authority was not depicted in oil, watercolors, coal, crayons, gouache, or lead pencil; he was done in oats.	Заведующий гостиничным трестом был изображен не масляными красками, не акварелью, не углем, не темперой, не пастелью, не гуашью и не свинцовым карандашом. Он был сработан из овса.
While Smarmeladov was taking the portrait to the museum in a horse cart, the horse looked back nervously and whinnied.	И когда художник Мухин перевозил на извозчике картину в музей, лошадь беспокойно оглядывалась и ржала.
Later, Smarmeladov began to use other grains as well.	С течением времени Мухин стал употреблять также и другие злаки.

He made portraits in barley, wheat, and poppy seeds, bold sketches in corn and buckwheat, landscapes in rice, and still-lifes in millet-every one a smashing success.	Имели громовой успех портреты из проса, пшеницы и мака, смелые наброски кукурузой и ядрицей, пейзажи из риса и натюрморты из пшена.
At the moment, he was working on a group portrait.	Сейчас он работал над групповым портретом.
A large canvas depicted a meeting of the regional planning board.	Большое полотно изображало заседание окрплана.
Feofan was working in dry beans and peas.	Эту картину Феофан готовил из фасоли и гороха.
Deep in his heart, however, he remained true to the oats that had launched his career and undermined the Dialectical Easelists.	Но в глубине души он оставался верен овсу, который сделал ему карьеру и сбил с позиций диалектических станковистов.
"You bet it's better with oats!" exclaimed Ostap.	-- Овсом оно, конечно, способнее! - воскликнул Остап.
"And to think those fools Rubens and Raphael kept messing with oils.	- А Рубене-то с Рафаэлем дураки-маслом старались.
Like Leonardo da Vinci, we're fools, too.	Мы тоже дураки, вроде Леонардо да Винчи.
Give us some yellow enamel."	Дайте нам желтой эмалевой краски.
While paying the talkative clerk, Ostap asked:	Расплачиваясь с разговорчивым продавцом, Остап спросил:
"Oh yes, by the way, who's this Platonikov-Pervertov?	-- Да, кстати, кто такой Плотский-Поцелуев?
We're not from around here, you know, so we aren't up to date."	А то мы, знаете, не здешние, не в курсе дела.
"Comrade Pervertov is a prominent figure in Moscow, although he's from here originally.	-- Товарищ Поцелуев -- известный работник центра, наш горожанин.
He's here on vacation."	Теперь из Москвы в отпуск приехал.
"I see," said Ostap.	-- Все понятно, - сказал Остап.
"Thanks for the information.	- Спасибо за информацию.
Goodbye!"	До свидания!
Outside, the half-brothers spotted the Dialectical Easelists again.	На улице молочные братья завидели диалектических станковистов.
All four of them stood at the intersection, looking sad and melodramatic, like Gypsy performers.	Все четверо, с лицами грустными и томными, как у цыган, стояли на перекрестке.
Next to them were their easels, placed together like a stack of rifles.	Рядом с ними торчали мольберты, составленные в ружейную пирамиду.
"Bad news, fellows?" asked Ostap.	-- Что, служивые, плохо? - спросил Остап.
"Did you lose Platonikov-Pervertov?"	- Упустили Плотского-Поцелуева?
"We did," groaned the artists. "And we almost had him."	-- Упустили, -- застонали художники. -- Из рук ушел.
"Feofan snatched him, didn't he?" asked Ostap, casually revealing his familiarity with the scene.	-- Феофан перехватил? -- спросил Остап, обнаруживая хорошее знакомство с предметом.

"He's already painting him, that charlatan," said the deputy of Henri de Navarre. "In oats.	-- Уже пишет, халтурщик, -- ответил заместитель Генриха Наваррского. -- Овсом.
Says he's going back to his old method.	К старой манере, говорит, перехожу.
The hack is complaining that he's having an artistic crisis."	Жалуется, лабазник, на кризис жанра.
"And where's this operator's studio?" inquired Ostap.	-- А где ателье этого деляги? -- полюбопытствовал Остап.
"I'd like to take a look."	Хочется бросить взгляд.
The artists, who had plenty of time on their hands, were happy to take Ostap and Balaganov to Feofan Smarmeladov's place.	Художники, у которых было много свободного времени, охотно повели Остапа и Балаганова к Феофану Мухину.
Feofan was working outside in his yard.	Феофан работал у себя в садике, на открытом воздухе.
Comrade Platonikov, apparently a timid man, sat in front of him on a stool.	Перед ним на табуретке сидел товарищ Плотский, человек, видимо, робкий.
He held his breath and looked at the artist who, like the sower on a thirty-ruble bill, was grabbing oats from a basket by the handful and throwing them across the canvas.	Он, не дыша, смотрел на художника, который, как сеятель на трехчервонной бумажке, захватывал горстями овес из лукошка и бросал его по холсту.
Smarmeladov frowned.	Мухин хмурился.
The sparrows were bothering him.	Ему мешали воробьи.
They brazenly flew onto the painting and pecked at the smaller details.	Они дерзко подлетали к картине и выклевывали из нее отдельные детали.
"How much are you going to get for this painting?" asked Platonikov shyly.	-- Сколько вы получите за эту картину? -застенчиво спросил Плотский.
Feofan stopped sowing, examined his creation with a critical eye, and tentatively replied:	Феофан приостановил сев, критически посмотрел на свое произведение и задумчиво ответил:
"Well, I think the museum will pay something like 250 for it."	-- Что ж! Рублей двести пятьдесят музей за нее даст.
"That's kind of pricey."	-- Однако дорого.
"But who can afford oats these days?" said Smarmeladov melodically.	-- А овес-то нынче, - сказал Мухин певуче, - не укупишь.
"They're not cheap, those oats."	Он дорог, овес-то!
"So how are the crops doing?" asked Ostap, sticking his head through the garden fence. "I see the sowing season is well under way.	-- Ну, как яровой клин? -- спросил Остап, просовывая голову сквозь решетку садика. --Посевкампания, я вижу, проходит удачно.
A hundred percent success!	На сто процентов!
But this is nothing compared to what I saw in Moscow.	Но - все это чепуха по сравнению с тем, что я видел в Москве.
One artist there made a painting out of hair.	Там один художник сделал картину из волос.

A large painting with multiple figures, mind you, and ideologically flawless, too, although, admittedly, he used the hair of non-party members.	Большую картину со многими фигурами, заметьте, идеологически выдержанную, хотя художник и пользовался волосами беспартийных, - был такой грех.
But ideologically, I repeat, the painting was absolutely impeccable.	Но идеологически, повторяю, картина была замечательно выдержана.
It was called	Называлась она
"Grandpa Pakhom and His Tractor on the Night Shift."	"Дед Пахом и трактор в ночном".
It was such a mischievous painting they really didn't know what to do with it.	Это была такая строптивая картина, что с ней просто не знали, что делать.
Sometimes, the hair on it would literally stand on end.	Иногда волосы на ней вставали дыбом.
And one day it turned completely gray, so Grandpa Pakhom and his tractor disappeared without a trace.	А в один прекрасный день она совершенно поседела, и от деда Пахома с его трактором не осталось и следа.
But the author was fast enough to collect some fifteen hundred for his bright idea.	Но художник успел отхватить за выдумку тысячи полторы.
So don't get too confident, Comrade Smarmeladov!	Так что вы не очень обольщайтесь, товарищ Мухин!
The oats might germinate, your painting will start sprouting, and then you'll never harvest again."	Овес вдруг прорастет, ваши картины заколосятся, и вам уже больше никогда не придется снимать урожай.
The Dialectical Easelists laughed supportively, but Feofan was unfazed.	Диалектические станковисты сочувственно захохотали. Но Феофан не смутился.
"This sounds like a paradox," he remarked, returning to his sowing.	-- Это звучит парадоксом, -- заметил он, возобновляя посевные манипуляции.
"All right," said Ostap, "keep sowing the seeds of reason, good, and the everlasting, and then we'll see.	-- Ладно, -- сообщил Остап, прощаясь, -- сейте разумное, Доброе, вечное, а там посмотрим!
And you, fellows, goodbye to you, too.	Прощайте и вы, служивые.
Forget your oils.	Бросьте свои масляные краски.
Switch to mosaics made of screws, nuts, and spikes.	Переходите на мозаику из гаек, костылей и винтиков.
A portrait in nuts!	Портрет из гаек!
What a splendid idea!"	Замечательная идея!
The Antelopeans spent the whole day painting their car.	Весь день антилоповцы красили свою машину.
By evening, it was unrecognizable and glistened with all the different colors of an egg-yolk.	К вечеру она стала неузнаваемой и блистала всеми оттенками яичного желтка.
At sunrise the next morning, the transformed Antelope left the cozy shed and set a course toward the south.	На рассвете следующего дня преображенная "Антилопа" докинула гостеприимный сарай и взяла курс на юг.
"Too bad we didn't have a chance to say goodbye to our host.	-- Жалко, что не удалось попрощаться с хозяином.

But he was sleeping so peacefully that I didn't have the heart to wake him.	Но он так сладко спал, что его не хотелось будить.
Perhaps at this very moment, he's finally dreaming of Archbishop Inclement, blessing the Ministry of Education officials on the 300th anniversary of the House of Romanov."	Может, ему сейчас, наконец, снится сон, которого он так долго ожидал: митрополит Двулогий благословляет чинов министерства народного просвещения в день трехсотлетия дома Романовых.
And then they heard the howling cries that were already familiar to Ostap. They came from the little log house.	И в ту же минуту сзади, из бревенчатого домика, послышался знакомый уже Остапу плачевный рев.
"The same dream!" cried old Khvorobyov.	-- Все тот же сон! - вопил старый Хворобьев.
"Lord, oh Lord!"	- Боже, боже!
"I was wrong," observed Ostap. "Instead of Archbishop Inclement, he must have seen a plenary session of The Forge and the Farm literary group.	-- Я ошибся, -- заметил Остап. -- Ему, должно быть, приснился не митрополит Двулогий, а широкий пленум литературной группы "Кузница и усадьба".
To hell with him, though.	Однако черт с ним!
Business calls us to Chernomorsk."	Дела призывают нас в Черноморск.
CHAPTER 9 ANOTHER ARTISTIC CRISIS	ГЛАВА IX. СНОВА КРИЗИС ЖАНРА
It's amazing what some people do for a living.	Чем только не занимаются люди!
Parallel to the big world inhabited by big people and big things, there's a small world with small people and small things.	Параллельно большому миру, в котором живут большие люди и большие вещи, существует маленький мир с маленькими людьми и маленькими вещами.
In the big world, they invented the diesel engine, wrote the novel Dead Souls, built the Dnieper Hydroelectric Station, and flew around the globe.	В большом мире изобретен дизель-мотор, написаны "Мертвые души", построена Днепровская гидростанция и совершен перелет вокруг света.
In the small world, they invented the blowout noisemaker, wrote the song Little Bricks, and built Soviet Ambassador-style pants.	В маленьком мире изобретен кричащий пузырь "уйди-уйди", написана песенка "Кирпичики" и построены брюки фасона "полпред".
People in the big world aspire to improve the lives of all humanity.	В большом мире людьми двигает стремление облагодетельствовать человечество.
The small world is far from such high-mindedness.	Маленький мир далек от таких. высоких материй.
Its inhabitants have only one desire-to get by without going hungry.	У его обитателей стремление одно -как-нибудь прожить, не испытывая чувства голода.
The small people try to keep up with the big people.	Маленькие люди торопятся за большими.
They understand that they must be in tune with the times, since only then will their small offerings find a market.	Они понимают, что должны быть созвучны эпохе и только тогда их товарец может найти сбыт.
In Soviet times, when ideological monoliths have been created in the big world, the small world is in a state of commotion.	В советское время, когда в большом мире созданы идеологические твердыни, в маленьком мире замечается оживление.

All the small inventions from the world of ants are given rock-solid foundations of Communist ideology.	Под все мелкие изобретения муравьиного мира подводится гранитная база "коммунистической" идеологии.
The noisemaker is adorned with the likeness of Chamberlain, very similar to the one that appears in Izvestiya cartoons.	На пузыре "уйди-уйди" изображается Чемберлен, очень похожий на того, каким его рисуют в "Известиях".
In a popular song, a savvy metalworker wins the love of a Young Communist League girl by meeting, and even exceeding, his quotas in three stanzas.	В популярной песенке умный слесарь, чтобы добиться любви комсомолки, в три рефрена выполняет и даже перевыполняет промфинплан.
And while the big world is torn by vehement arguments about what the new life should look like, the small world has already figured everything out: there's the Shockworker's Dream necktie; the Fyodor Gladkov tunic; the plaster statuette, called A Collective Farm Woman Bathing; and the Love of the Worker Bees brand ladies' absorbent armpit pads.	И пока в большом мире идет яростная дискуссия об оформлении нового быта, в маленьком мире уже все готово: есть галстук "Мечта ударника", толстовка-гладковка, гипсовая статуэтка "Купающаяся колхозница" и дамские пробковые подмышники "Любовь пчел трудовых".
Fresh winds are blowing in the field of riddles, puzzles, anagrams, and other brainteasers.	В области ребусов, шарад, шарадоидов, логогрифов и загадочных картинок пошли новые веяния.
The old ways are out.	Работа по старинке вышла из моды.
The newspaper and magazine sections like At Your Leisure or Use Your Brain flatly refuse to accept non-ideological material.	Секретари газетных и журнальных отделов "В часы досуга" или "Шевели мозговой извилиной" решительно перестали брать товар без идеологии.
And while the great country was moving and shaking, building assembly lines for tractors and creating giant state farms, old man Sinitsky, a puzzle-maker by trade, sat in his room, his glazed eyes on the ceiling, and worked on a riddle based on the fashionable word industrialisation.	И шока 1 великая страна шумела, пока строились тракторные заводы и создавались грандиозные зерновые фабрики, старик Синицкий, ребусник по профессии, сидел в своей комнате и, устремив остекленевшие глаза в потолок, сочинял шараду на модное слово "индустриализация".
Sinitsky looked like a garden gnome.	У Синицкого была наружность гнома.
Such gnomes often appeared on the signs of umbrella stores.	Таких гномов обычно изображали маляры на вывесках зонтичных магазинов.
They wear pointy red hats and wink amicably at the passers-by, as if inviting them to hurry up and buy a silk parasol or a walking stick with a silver dog-head knob.	Вывесочные гномы стоят в красных колпаках и дружелюбно подмигивают прохожим, как бы приглашая их поскорее купить шелковый зонтик или трость с серебряным набалдашником в виде собачьей головы.
Sinitsky's long yellowish beard descended below the desk right into the waste basket.	Длинная желтоватая борода Синицкого опускалась прямо под стол, в корзину для бумаг.
"Industrialisation," he whispered in despair, wiggling his old-man's lips, which were as pale as uncooked ground meat.	-- Индустриализация, -- горестно шептал он, шевеля бледными, как сырые котлеты, старческими губами.
And then he divided the word into parts for the puzzle, like he always did:	И он привычно разделил это слово на шарадные части:
"In. Dust. Rial. Is. Ation."	-- Индус. Три. Али. За.
Everything was wonderful.	Все было прекрасно.

Sinitsky was already picturing an elaborate word puzzle-rich in meaning, easy to read, yet hard to solve.	Синицкий уже представлял себе пышную шараду, значительную по содержанию, легкую в чтении и трудную для отгадки.
The only problem was the last part, ation.	Сомнение вызывала последняя часть -- "ция".
"What in the world is ation?" struggled the old man. "If only it was action instead!	-- Что же это за "ция" такая? -- напрягался старик. -- Вот если бы "акция"!
Then it would have been perfect: industrialisation."	Тогда отлично вышло бы: индустриализакция.
Sinitsky agonized over the capricious ending for half an hour, but he couldn't find a good solution. He then decided that it would come to him later on and got down to work.	Промучившись полчаса и не выдумав, как поступить с капризным окончанием, Синицкий решил, что конец придет сам собой, и приступил к работе.
He started his poem on a sheet of paper which had been torn from a ledger that had Debit printed at the top.	Он начал писать свою поэму на листе, вырванном из бухгалтерской книги с надписью "дебет".
Through the white glass door of his balcony, he could see the acacias in bloom, patched-up roofs, and the sharp blue line of the horizon in the sea.	Сквозь белую стеклянную дверь балкона видны были цветущие акации, латаные крыши домов и резкая синяя черта морского горизонта.
The Chernomorsk noon filled the city with a thick gooey heat.	Черноморский полдень заливал город кисельным зноем.
The old man thought for a while and wrote down the opening lines:	Старик подумал и нанес на бумагу начальные строки:
My first one is a little word, It is a preposition, truly	Мой первый слог сидит в чалме, Он на Востоке быть обязан.
"It is a preposition, truly," repeated the old man, satisfied.	-- Он на Востоке быть обязан, -- с удовольствием произнес старик.
He liked what he had so far, but he was struggling to find rhymes for word and truly.	Ему понравилось то, что он сочинил, трудно было только найти рифмы к словам "обязан" и "чалме".
The puzzle-maker walked around the room and fiddled with his beard.	Ребусник походил по комнате и потрогал руками бороду.
And suddenly it came to him:	Вдруг его осенило:
The second is the finest dirt That every maid expunges duly.	Второй же слог известен мне, Он с цифрою как будто связан.
The rial and is weren't too difficult either:	С "Али" и "За" тоже удалось легко справиться:
My third one lines the pockets of A Persian, if his God is kindly.	В чалме сидит и третий слог, Живет он тоже на Востоке.
The fourth one is a simple verb, You see it everywhere, mind you.	Четвертый слог поможет бог Узнать, что это есть предлог.
Tired from this last effort, Sinitsky leaned back in his chair and closed his eyes.	Утомленный последним усилием, Синицкий отвалился на спинку стула и закрыл глаза.
He was seventy years old.	Ему было уже семьдесят лет.
For fifty of those years he had been composing puzzles, riddles, and other brainteasers.	Пятьдесят из них он сочинял ребусы, шарады, загадочные картинки и шарадоиды.

But the good old puzzle-maker had never had such a hard time professionally.	Но никогда еще почтенному ребуснику не было так трудно работать, как сейчас.
He wasn't up to date, he was politically ignorant, and his younger rivals were beating him hands down.	Он отстал от жизни, был политически неграмотен, и молодые конкуренты легко его побивали.
The puzzles they brought to their editors had such impeccable ideological underpinnings that the old man cried with envy just reading them.	Они приносили в редакции задачи с такой прекрасной идеологической установкой, что старик, читая их, плакал от зависти.
How could he possibly compete with something like this:	Куда ему было угнаться за такой, например, задачей: ЗАДАЧА -- АРИФМОМОИД На трех станциях: Воробьево, Грачево и Дроздово было по равному количеству служащих. На станции Дроздово было комсомольцев в шесть раз меньше, чем на двух других вместе взятых, а на станции Воробьево партийцев было на 12 человек больше, чем на станции Грачево. Но на этой последней беспартийных было на 6 человек больше, чем на первых двух. Сколько служащих было на каждой станции и какова там была партийная и комсомольская прослойка?
The old man shook off his depressing thoughts, and was about to go back to his "debit" sheet, when a young woman, with wet bobbed hair and a black swimsuit hanging over her shoulder, entered the room.	Очнувшись от своих горестных мыслей, старик снова взялся за листок с надписью "дебет", но в это время в комнату вошла девушка с мокрыми стрижеными волосами и черным купальным костюмом на плече.
Without saying a word, she stepped out onto the balcony, hung her soggy swimsuit on the chipped railing, and looked down.	Она молча пошла на балкон, развесила на облупленных перилах сырой костюм и глянула вниз.
She saw the same meager courtyard that she had been looking at for years-actually, it was a destitute-looking courtyard, with broken crates lying around, wandering cats covered with coal dust, and a tinsmith noisily fixing a bucket.	Девушка увидела бедный двор, который видела уже много лет, -- нищенский двор, где валялись разбитые ящики, бродили перепачканные углем коты и жестянщик с громом чинил ведро.
Housewives on the ground floor were talking about their hard lives.	В нижнем этаже домашние хозяйки разговаривали о своей тяжелой жизни.
It wasn't the first time the young woman had heard these complaints. She also knew the cats by name, while the tinsmith had been fixing the same bucket for years-or so it seemed.	И разговоры эти девушка слышала не в первый раз, и котов она знала по имени, и жестянщик, как ей показалось, чинил это самое ведро уже много лет подряд.
Zosya Sinitsky went back into the room.	Зося Синицкая вернулась в комнату.
"This ideology is killing me," she heard her grandfather mumble. "What does puzzle-making have to do with ideology?	-- Идеология заела, - услышала она бормотание деда, -- а какая в ребусном деле может быть идеология?
Puzzle-making . . ."	Ребусное дело...
Zosya looked at the old man's scribbles and exclaimed:	Зося заглянула в старческие каракули и сейчас же крикнула:
"What have you written here?	-- Что ты тут написал?
What is this?	Что это такое?

'A Persian, if his God is kindly.'	"Четвертый слог поможет бог узнать, что это есть предлог".
What God?	Почему бог?
Weren't you telling me that the editors no longer accept puzzles with religious expressions?"	Ведь ты сам говорил, что в редакции теперь не принимают шарад с церковными выражениями.
Sinitsky gasped.	Синицкий ахнул.
Crying,	Крича:
"Where's God?	"Где бог, где?
There's no God there!" he pulled his white-rimmed glasses onto his nose with shaking hands and picked up the sheet.	Там нет бога", он дрожащими руками втащил на нос очки в белой оправе и ухватился за листок.
"There is a God," he admitted brokenheartedly. "Snuck in . . .	-- Есть бог, -- промолвил он печально. -Оказался...
I messed up again.	Опять маху дал.
What a shame!	Ах, жалко!
Such a good line wasted."	И рифма пропадает хорошая.
"Why don't you replace God with fate?" suggested Zosya.	-- А ты вместо "бог" поставь "рок", - сказала Зося.
But the frightened Sinitsky rejected fate.	Но испуганный Синицкий отказался от "рока".
"That's mysticism too.	-- Это тоже мистика.
I know.	Я знаю.
Oh, I messed up again!	Ах, маху дал!
What's going to happen, Zosya sweetheart?"	Что же это будет, Зосенька?
Zosya gave her grandfather a cold look and advised him to start a new puzzle from scratch.	Зося равнодушно посмотрела на деда и посоветовала сочинить новую шараду.
"Either way," she said, "you always struggle with words that end in -tion.	-- Все равно, -- сказала она, -- слово с окончанием "ция" у тебя не выходит.
Remember how you struggled with levitation?"	Помнишь, как ты мучился со словом "теплофикация"?
"Of course," replied the old man. "I used 'levit' as the first part and wrote:	-- Как же, -- оживился старик, -- я еще третьим слогом поставил "кац" и написал так:
'The first one will not challenge you, it is the last name of a Jew.'	"А третий слог, досуг имея, узнает всяк фамилию еврея".
They rejected that riddle:	Не взяли эту шараду. Сказали:
'Not up to snuff, won't do.'	"Слабо, не подходит".
I messed up!"	Маху дал!
Then the old man settled down at his desk and went to work on a large, ideologically correct picture puzzle.	И старик, усевшись за свой стол, начал разрабатывать большой, идеологически выдержанный ребус.

First he sketched a goose holding a letter L in his beak.	Первым долгом он набросал карандашом гуся, держащего в клюве букву
The letter was large and heavy, like an upside down gallows.	"Г", большую и тяжелую, как виселица.
The work proceeded smoothly.	Работа ладилась.
Zosya began setting the table for dinner.	Зося принялась накрывать к обеду.
She moved between a china cabinet with mirrored portholes and the table, unloading the dishes.	Она переходила от буфета с зеркальными иллюминаторами к столу и выгружала посуду.
She brought a glazed soup bowl with broken handles; plates, some decorated with little flowers and some not; forks, yellowed with age; and even a punch bowl, although punch wasn't on the menu.	Появились фаянсовая суповая чашка с отбитыми ручками, тарелки с цветочками и без цветочков, пожелтевшие вилки и даже компотница, хотя к обеду никакого компота не предполагалось.
On the whole, the Sinitskys were in dire straits.	Вообще дела Синицких были плохи.
The riddles and puzzles brought home more worries than money.	Ребусы и шарады приносили в дом больше волнений, чем денег.
The homemade dinners that the old puzzle-maker had been offering to his acquaintances were their chief source of income. But that was in trouble, too.	С домашними обедами, которые старый ребусник давал знакомым гражданам и которые являлись главной статьей семейного дохода, тоже было плохо.
Subvysotsky and Bomze were away on vacation. Stoolian married a Greek woman and started eating at home. Pobirukhin was purged from his organization under Category Two. He was so upset that he lost his appetite and stopped coming to dinner.	Подвысоцкий и Бомзе уехали в отпуск, Стульян женился на гречанке и стал обедать дома, а Побирухина вычистили из учреждения по второй категории, и он от волнения потерял аппетит и отказался от обедов.
He just wandered around the city, accosting his acquaintances and repeating the same sarcasm-laden question:	Теперь он ходил по городу, останавливал знакомых и произносил одну и ту же полную скрытого сарказма фразу:
"Have you heard the news?	"Слышали новость?
I got purged under Category Two."	Меня вычистили по второй категории".
Some of his acquaintances commiserated with him:	И некоторые знакомые сочувственно отвечали:
"Look what they did, those bandits Marx and Engels!" Others wouldn't say anything; they'd fix a fiery eye on Pobirukhin and race past him, rattling their briefcases.	"Вот наделали делов эти Маркс и Энгельс! " А некоторые ничего не отвечали, косили на Побирухина огненным глазом и проносились мимо, тряся портфелями.
In the end, there was only one diner left, and even he hadn't paid for the whole week, blaming it on delayed wages.	В конце концов из всех нахлебников остался один, да и тот не платил уже неделю, ссылаясь на задержку жалованья.
Zosya shrugged her shoulders unhappily and went to the kitchen. When she came back, the only remaining diner was already sitting at the table. It was Alexander Ivanovich Koreiko.	Недовольно задвигав плечами, Зося отправилась в кухню, а когда вернулась, за обеденным столом сидел последний столовник -- Александр Иванович Корейко.
Outside the office, Alexander Ivanovich did not act timid or servile.	В обстановке неслужебной Александр Иванович не казался человеком робким и приниженным.
Nevertheless, a vigilant expression never left his face even for a minute.	Но все же настороженное выражение ни на минуту не сходило с его лица.

At the moment he was carefully studying Sinitsky's new puzzle.	Сейчас он внимательно разглядывал новый ребус Синицкого.
Its mysterious drawings included a sack spilling letter Ts, a fir tree with the sun rising behind it, and a sparrow sitting on a line from a musical score.	Среди прочих загадочных рисунков был там нарисован куль, из которого сыпались буквы "Т", елка, из-за которой выходило солнце, и воробей, сидящий на нотной строке.
It all ended in an upside-down comma.	Ребус заканчивался перевернутой вверх запятой.
"This one won't be easy to solve," said Sinitsky, pacing slowly behind the diner's back. "You're going to have to sweat over it!"	-- Этот ребус трудненько будет разгадать, -говорил Синицкий, похаживая вокруг столовника. -- Придется вам посидеть над ним!
"Right, right," replied Koreiko with a smirk. "I'm just not sure about this goose.	-- Придется, придется, -- ответил Корейко с усмешкой, -только вот гусь меня смущает.
What's with the goose?	К чему бы такой гусь?
Ah!	А-а-а!
Got it!	Есть! Готово!
' Through struggle you will attain your rights'?"	"В борьбе обретешь ты право свое"?
"That's correct," drawled the old man, disappointed. "How did you solve it so quickly?	-- Да, -- разочарованно протянул старик, -- как это вы так быстро угадали?
You must be gifted.	Способности большие.
No wonder you're Bookkeeper First Class."	Сразу видно счетовода первого разряда.
"Second Class," corrected Koreiko. "And what's this puzzle for?	-- Второго разряда, -- поправил Корейко. -- А для чего вы этот ребус приготовили?
For publication?"	Для печати?
"Yes, for publication."	-- Для печати.
"That's too bad," said Koreiko, glancing with curiosity at the borscht with gold medals of fat floating in it.	-- И совершенно напрасно, -- сказал Корейко, с любопытством поглядывая на борщ, в котором плавали золотые медали жира.
There was something meritorious about this borscht, something of a decorated veteran. "'Through struggle you will attain your rights' is the motto of the Socialist Revolutionaries, not the Bolsheviks.	Было в этом борще что-то заслуженное, что-то унтер-офицерское. -- "В борьбе обретешь ты право свое" -- это эсеровский лозунг.
It's no good for publication."	Для печати не годится.
"Oh my God!" moaned the old man.	-- Ах ты боже мой! - застонал старик.
"Merciful Mother of God!	- Царица небесная!
I messed up again!	Опять маху дал.
You hear, Zosya sweetheart?	Слышишь, Зосенька?
I messed up.	Маху дал.
What am I going to do now?"	Что же теперь делать?
They tried to calm the old man down.	Старика успокаивали.

After eating dinner half-heartedly, he rose quickly, collected the week's puzzles, put on a huge straw hat, and said:	Кое-как пообедав, он немедленно поднялся, собрал сочиненные за неделю загадки, надел лошадиную соломенную шляпу и сказал:
"Well, Zosya dear, I'm off to The Youth Courier.	-- Ну, Зосенька, пойду в "Молодежные ведомости".
I'm a bit concerned about the algebraic puzzle, but I'm sure they'll give me some money."	Немножко беспокоюсь за алгеброид, но, в общем, деньги я там достану.
The editors at the Young Communist League magazine The Youth Courier often rejected the old man's material, and admonished him for his backwardness, but they treated him kindly-the magazine was the only source of the tiny stream of money that came his way.	В комсомольском журнале "Молодежные ведомости" старика часто браковали, корили за отсталость, но все-таки не обижали, и журнал этот был единственным местом, откуда к старику бежал тоненький денежный ручеек.
Sinitsky was bringing in the puzzle that began with	Синицкий захватил с собой шараду, начинающуюся словами:
"My first one is a little word," two collective-farm anagrams, and an algebraic puzzle which, through some very complex division and multiplication, proved the superiority of the Soviet system over all other systems.	"Мой первый слог на дне морском", два колхозных лотогрифа и один алгеброид, в котором, путем очень сложного умножения и деления, доказывалось преимущество советской власти перед всеми другими властями.
After the puzzle-maker left, Alexander Ivanovich began to examine Zosya gloomily.	Когда ребусник ушел, Александр Иванович мрачно принялся рассматривать Зосю.
He had started eating at the Sinitskys' because their dinners were good and inexpensive.	Александр Иванович столовался у Синицких сначала потому, что обеды там были дешевые и вкусные.
Besides, his first and foremost rule was to always remember that he was just a lowly clerk.	К тому же основным правилом он поставил себе ни на минуту не забывать о том, что он мелкий служащий.
He liked to talk about how hard it was to live in a big city on a meager salary.	Он любил поговорить о трудности существования в большом городе на мизерное жалованье.
After a while, however, the price and the taste of the food lost its abstract, camouflaging value for him.	Но с некоторых пор цена и вкус обедов потеряли для него то отвлеченное и показательное значение, которое он им придавал.
If he had to-and if he could do it openly-he would gladly pay not 60 kopecks for dinner, but three or even five thousand rubles.	Если бы от него потребовали и он мог сделать это не таясь, то платил бы за обед не шестьдесят копеек, как он это делал теперь, а три или даже пять тысяч рублей.
Alexander Ivanovich-this hermit who deliberately tormented himself with financial chains, who forbade himself to touch anything that cost more than fifty kopecks, and who at the same time was irked that he couldn't openly spend a hundred rubles for fear of losing his millions-fell in love with the abandon of a strong, austere man who had been embittered by an endless wait.	Александр Иванович, подвижник, сознательно изнурявший себя финансовыми веригами, запретивший себе прикасаться ко всему, что стоит дороже полтинника, и в то же время раздраженный тем, что из боязни потерять миллионы он не может открыто истратить ста рублей, влюбился со всей решительностью, на которую способен человек сильный, суровый и озлобленный бесконечным ожиданием.

Today he finally decided to open his heart to Zosya and to offer her his hand, with its small, mean, ferret-like pulse, and his heart, which was bound by enchanted hoops.	Сегодня, наконец, он решил объявить Зосе о своих чувствах и предложить свою руку, где бился пульс, маленький и злой, как хорек, и свое сердце, стянутое сказочными обручами.
"Yes," he said, "that's the way things are, Zosya Victorovna."	-- Да, - сказал он, - такие-то дела, Зося Викторовна.
Having made this pronouncement, Citizen Koreiko grabbed an ashtray-it had the pre-revolutionary motto	Сделав это сообщение, гражданин Корейко схватил со стола пепельницу, на которой был написан дореволюционный лозунг:
"Husband, don't vex your wife" printed on the side-and began studying it very carefully.	"Муж, не серди свою жену", и стал внимательно в нее вглядываться.
One needs to point out here that there isn't a young woman in the whole world who doesn't sense an upcoming declaration of love at least a week in advance.	Тут необходимо разъяснить, что нет на свете такой девушки, которая не знала бы по крайней мере за неделю о готовящемся изъявлении чувств.
That's why Zosya Victorovna sighed uneasily as she lingered in front of the mirror.	Поэтому Зося Викторовна озабоченно вздохнула, остановившись перед зеркалом.
She had that sporty look that every pretty young woman had acquired in recent years, and after reaffirming her beauty in the mirror, she sat down in front of Alexander Ivanovich and prepared to hear him out.	У нее был тот спортивный вид, который за последние годы приобрели все красивые девушки. Проверив это обстоятельство, она уселась против Александра Ивановича и приготовилась слушать.
But Alexander Ivanovich said nothing.	Но Александр Иванович ничего не сказал.
He knew only two roles: clerk and secret millionaire.	Он знал только две роли: служащего и подпольного миллионера.
He hadn't known anything else.	Третьей он не знал.
"Have you heard the news?" asked Zosya. "Pobirukhin was purged."	-- Вы слышали новость? -- спросила Зося. --Побирухина вычистили.
"It started at our place, too," said Koreiko, "heads will roll.	-- У нас тоже чистка началась, - ответил Корейко, -многие полетят.
Lapidus Jr., for example.	Например, Лапидус-младший.
Come to think of it, Lapidus Sr. isn't squeaky clean either . . ."	Да и Лапидус-старший тоже хорош...
At this point, Koreiko realized that he was playing the role of a poor clerk, and he fell back into his leaden thoughtfulness.	Здесь Корейко заметил, что идет по тропинке бедного служащего. Свинцовая задумчивость снова овладела им.
"Yes," he said, "one lives like this, alone, without any bliss."	-- Да, да, - сказал он, - живешь так в одиночестве, не зная наслаждений.
"Without any what?" Zosya perked up.	-- Чего, чего не зная? -- оживилась Зося.
"Without a woman's affection," said Koreiko tensely.	-- Не зная женской привязанности, - заметил Корейко спертым голосом.
Seeing that Zosya wasn't offering any help, he elaborated.	Не видя никакой поддержки со стороны Зоси, он развил свою мысль.
He's quite old.	Он уже стар.

Well, not exactly old, but not young.	То есть не то чтоб стар, но не молод.
Well, not exactly not young, but time passes, you know, the years go by.	И даже не то чтоб не молод, а просто время идет, годы проходят.
Time flies, in other words.	Идут года.
And this passage of time makes him think of various things.	И вот это движение времени навевает на него разные мысли.
Of marriage, for example.	О браке, например.
Let nobody think that he is something like, you know	Пусть не думают, что он какой-то такой.
He's actually not bad.	Он хороший в общем.
A totally harmless man.	Совершенно безобидный человек.
One should feel for him.	Его надо жалеть.
He even thinks that one might be able to love him.	И ему даже кажется, что его можно любить.
He's not a show-off, like some, and he means what he says.	Он не пижон, как другие, и не любит бросать слова на ветер.
So why shouldn't a certain young lady marry him?	Почему бы одной девушке не пойти за него замуж?
Having expressed his feelings in such a timid way, Alexander Ivanovich gave Zosya an angry look.	Выразив свои чувства в такой несмелой форме, Александр Иванович сердито посмотрел на Зосю.
"So they really might purge Lapidus Jr.?" asked the puzzle-maker's granddaughter.	-- А Лапидуса-младшего действительно могут вычистить? спросила внучка ребусника.
And without waiting for an answer, she delved into the subject at hand.	И, не дождавшись ответа, заговорила по существу дела.
She understands everything perfectly well.	Она все отлично понимает.
Time really does fly.	Время действительно идет ужасно быстро.
She was nineteen just recently, and now she's already twenty.	Еще так недавно ей было девятнадцать лет, а сейчас уже двадцать.
And in a year, she'll be twenty-one.	А еще через год будет двадцать один.
She never thought that Alexander Ivanovich was something like, you know . . .	Она никогда не думала, что Александр Иванович какой-то такой.
On the contrary, she's always been convinced that he is a good man.	Напротив, она всегда была уверена, что он хороший.
Better than many.	Лучше многих.
And, of course, he deserves a lot.	И, конечно, достоин всего.
But right now she is seeking something, she doesn't yet know what.	Но у нее именно сейчас какие-то искания, какие-она еще и сама не знает.
In other words, she can't get married at the moment.	В общем, она в данный момент выйти замуж не может.
Plus, what kind of life would they have?	Да и какая жизнь у них может выйти?
She is seeking.	У нее искания.

And he, in all honesty, only makes forty-six rubles a month.	А у него, если говорить честно и откровенно, всего лишь сорок шесть рублей в месяц.
And besides, she doesn't love him yet, which, frankly speaking, is rather important.	И потом она его еще не любит, что, вообще говоря, очень важно.
"Forget the forty-six rubles!" exploded Alexander Ivanovich, rising to his feet. "I . . . me . . ."	-- Какие там сорок шесть рублей! -- страшным голосом сказал вдруг Александр Иванович, подымаясь во весь рост. -- У меня... мне...
But that was all he said.	Больше он ничего не сказал.
He chickened out.	Он испугался.
The role of the millionaire would only lead to disaster.	Начиналась роль миллионера, и это могло бы кончиться только гибелью.
He was so scared he even mumbled something to the effect that money can't buy happiness.	Страх его был так велик, что он начал даже бормотать что-то о том, что не в деньгах счастье.
At this very moment, a puffing sound came from behind the door.	Но в это время за дверью послышалось чьето сопенье.
Zosya rushed out into the hallway.	Зося выбежала в коридор.
Her grandfather stood there in his huge hat, its straw crystals sparkling.	Там стоял дед в своей большой шляпе, сверкающей соломенными кристаллами.
He couldn't bring himself to come in.	Он не решался войти.
His grief had caused his beard to open up like a broom.	От горя борода его разошлась, как веник.
"Why so fast?" cried Zosya. "What happened?"	-- Почему так скоро? -- крикнула Зося. -- Что случилось?
The old man slowly raised his eyes to her. They were filled with tears.	Старик возвел на нее глаза, полные слез.
Worried, Zosya grabbed her grandfather's prickly shoulders and pulled him into the room.	Испуганная Зося схватила старика за колючие плечи и быстро потащила в комнату.
For half an hour Sinitsky just lay on the couch and shivered.	Полчаса лежал Синицкий на диване и дрожал.
After a good amount of cajoling, the old man finally told his story.	После долгих уговоров дед приступил к рассказу.
At first, everything was wonderful.	Все было прекрасно.
He made it to the office of The Youth Courier without incident.	До самой редакции "Молодежных ведомостей" он добрался без всяких приключений.
The head of the Exercise Your Brain section was exceptionally nice to him.	Заведующий отделом "Умственных упражнений" встретил ребусника чрезвычайно вежливо.
"He shook my hand, Zosya dear," sighed the old man.	-- Руку подал, Зосенька, - вздыхал старик.
"Comrade Sinitsky, he said, have a seat.	- Садитесь, говорит, товарищ Синицкий.
And that's when he hit me with it.	И тут-то он меня и огорошил.
Our section, he said, is closing.	А ведь наш-то отдел, говорит, закрывают.

The new editor-in-chief has arrived, and he announced that our readers don't need brain teasers anymore. What they need, Zosya dear, is a special section on the game of checkers.	Новый редактор прибыл и заявил, что наши читатели не нуждаются в умственных упражнениях, а нуждаются они, Зосенька, в специальном отделе шашечной игры.
So what's going to happen? I asked.	Что ж будет? -- спрашиваю.
Nothing, he said, it's just that we can't accept your material, that's all.	Да ничего, говорит заведующий, не пойдет ваш материал и только.
He praised my riddle, though.	А шараду мою очень хвалил.
Sounds like Pushkin's verse, he said, especially this:	Прямо, говорит, пушкинские строки, в особенности это место:
"The second is the finest dirt that every maid expunges duly."	"Мой первый слог на дне морском, на дне морском второй мой слог".
The old puzzle-maker kept trembling on the couch and complaining about the omnipresent Soviet ideology.	Старый ребусник долго еще содрогался на диване и жаловался на засилие советской идеологии.
"All that drama again!" exclaimed Zosya.	-- Опять драма! - воскликнула Зося.
She put her hat on and headed for the door.	Она нацепила шляпу и направилась к выходу.
Alexander Ivanovich followed her, even though he knew it wasn't a good idea.	Александр Иванович двинулся за ней, хотя понимал, что идти не следовало бы.
Outside, Zosya took Koreiko by the arm.	На улице Зося взяла Корейко под руку:
"We'll still be friends, right?"	-- Мы все-таки будем дружить. Правда?
"I'd much rather you married me," grumbled Koreiko candidly.	-- Было бы лучше, если бы вы вышли за меня замуж, -откровенно буркнул Корейко.
Bare-headed young men in white shirts, their sleeves rolled up above their elbows, were crowding the wide open soda bars.	В раскрытых настежь буфетах искусственных минеральных вод толпились молодые люди без шляп, в белых рубашках с закатанными выше локтя рукавами.
Dark-blue siphons with metal faucets stood on the shelves.	Синие сифоны с металлическими кранами стояли на полках.
Tall glass cylinders on rotating stands, filled with syrup, cast out glimmering drugstore light.	Длинные стеклянные цилиндры с сиропом на вертящейся подставке мерцали аптекарским светом.
Sad-looking Persians roasted chestnuts on open grills, enticing the strollers with pungent fumes.	Персы с печальными лицами калили на жаровнях орехи, и угарный дым манил гуляющих.
"I want to go to the movies," said Zosya capriciously.	-- В кино хочется, - капризно сказала Зося.
"I want some nuts, I want some soda."	- Орехов хочется, сельтерской с сиропом.
For Zosya, Koreiko was prepared to do anything.	Для Зоси Корейко был готов на все.
He was even prepared to lift his disguise a bit and splurge to the tune of five rubles or so.	Он решился бы даже слегка нарушить свою конспирацию, потратив рублей пять на кутеж.
He happened to have a flat metal Caucasus cigarette box in his pocket.	Сейчас в кармане у него в плоской железной коробке от папирос
The box contained ten thousand rubles in 250-ruble bills.	"Кавказ" лежало десять тысяч рублей бумажками, достоинством по двадцать пять червонцев каждая.

But even if he had lost his mind and was bold enough to produce a single bill, no movie theater would have been able to break it anyway.	Но если бы даже он сошел с ума и решился бы обнаружить хотя бы одну бумажку, ее все равно ни в одном кинематографе нельзя было разменять.
"Wages are delayed again," he said in complete despair, "they pay very irregularly."	-- Зарплату задерживают, -- сказал он в полном отчаянии, выплачивают крайне неаккуратно.
Then, a young man wearing very nice sandals on his bare feet stepped out from the crowd.	В эту минуту от толпы гуляющих отделился молодой человек в прекрасных сандалиях на босу ногу.
He raised his hand to greet Zosya.	Он салютовал Зосе поднятием руки.
"Hi there," he said, "I've got two free passes to the movies.	-- Привет, привет, -- сказал он, - у меня две контрамарки в кино.
Wanna come?	Хотите?
But it has to be right now."	Только моментально.
And then the young man in fabulous sandals led Zosya under the dim sign of the Whither Goest movie theater, formerly the Quo Vadis.	И молодой человек в замечательных сандалиях увлек Зосю под тусклую вывеску кино "Камо грядеши", бывш. "Кво-Вадис".
The millionaire bookkeeper didn't spend the night asleep in his bed.	Эту ночь конторщик-миллионер не спал дома.
He wandered aimlessly through the city, stared blankly at the photos of naked babies in photographers' display windows, kicked up the gravel on the boulevard with his feet, and gazed into the dark hollow of the port.	До самого утра он шатался по городу, тупо рассматривал карточки голеньких младенцев в стеклянных витринах фотографов, взрывал ногами гравий на бульваре и глядел в темную пропасть порта.
There, invisible steamers exchanged greetings, policemen whistled, and the lighthouse flashed its red flare.	Там переговаривались невидимые пароходы, слышались милицейские свистки и поворачивался красный маячный огонек.
"What a wretched country!" grumbled Koreiko.	-- Проклятая страна! -- бормотал Корейко.
"A country where a millionaire can't even take his fianc?e to the movies."	- Страна, в которой миллионер не может повести свою невесту в кино.
Somehow he already thought of Zosya as his fianc?e.	Сейчас Зося уже казалась ему невестой.
By dawn, Alexander Ivanovich, pale from lack of sleep, found himself on the outskirts of the city.	К утру побелевший от бессонницы Александр Иванович забрел на окраину города.
As he was walking down Bessarabian Street, he heard the sound of the maxixe.	Когда он проходил по Бессарабской улице, ему послышались звуки "матчиша".
Surprised, he stopped.	Удивленный, он остановился,
A yellow car was coming down the hill towards him.	Навстречу ему спускался с горы желтый автомобиль.
The driver, in a leather jacket, crouched over the wheel, looking tired.	За рулем, согнувшись, сидел усталый шофер в хромовой тужурке.
Next to him dozed a broad-shouldered fellow in a Stetson hat with vent holes, his head hanging to one side.	Рядом с ним дремал широкоплечий малый, свесив набок голову в стетсоновской шляпе с дырочками.

Two more passengers slouched in the back seat: a fireman in full dress uniform and an athletic-looking man wearing a white-topped seaman's cap.	На заднем сиденье развалились еще двое пассажиров: пожарный в полной выходной форме и атлетически сложенный мужчина в морской фуражке с белым верхом.
"Greetings to our first Chernomorskian!" hollered Ostap as the car drove past Koreiko, rumbling like a tractor. "Are the warm seawater baths still open?	-- Привет первому черноморцу! - крикнул Остап, когда машина с тракторным грохотом проносилась мимо Корейко. -Теплые морские ванны еще работают?
Is the theater functioning?	Городской театр функционирует?
Has Chernomorsk been declared a free city?"	Уже объявили Черноморск вольным городом?
Ostap didn't get any answers.	Но Остап не получил ответа.
Kozlevich opened the choke, and the Antelope drowned the first Chernomorskian in a cloud of blue smoke.	Козлевич открыл глушитель, и "Антилопа" утопила первого черноморца в облаке голубого дыма.
"Well," said Ostap to the awakened Balaganov, "our deliberations continue.	-- Ну, - сказал Остап очнувшемуся Балаганову, -заседание продолжается.
Just bring me your underground Rockefeller.	Подавайте сюда вашего подпольного Рокфеллера.
I'm going to peel his skins off.	Сейчас я буду его раздевать.
Those princes and paupers, let me tell you!"	Ох, уж мне эти принцы и нищие!
PART 2 THE TWO STRATEGISTS	* ЧАСТЬ ВТОРАЯ. ДВА КОМБИНАТОРА *
CHAPTER 10 A TELEGRAM FROM THE BROTHERS KARAMAZOV	ГЛАВА Х. ТЕЛЕГРАММА ОТ БРАТЬЕВ КАРАМАЗОВЫХ
At some point, the underground millionaire began to feel that he was the subject of someone's unflagging attention.	С некоторого времени подпольный миллионер почувствовал на себе чье-то неусыпное внимание.
At first, it wasn't anything in particular.	Сперва ничего определенного не было.
It was just that his familiar and comfortable feeling of privacy had somehow disappeared.	Исчезло только привычное и покойное чувство одиночества.
Then came far more sinister signs.	Потом стали обнаруживаться признаки более пугающего свойства.
One day, when Koreiko was walking to work with his usual measured gait, a pushy street bum with a golden tooth accosted him right in front of the Hercules.	Однажды, когда Корейко обычным размеренным шагом двигался на службу, возле самого "Геркулеса" его остановил нахальный нищий с золотым зубом.
Stepping on the underwear straps he was dragging behind him, the bum grabbed Alexander Ivanovich by the hand and muttered:	Наступая на волочащиеся за ним тесемки от кальсон, нищий схватил Александра Ивановича за руку и быстро забормотал:
"Gimme a million, gimme a million, gimme a million!"	-- Дай миллион, дай миллион, дай миллион!
Then the bum stuck out his fat dirty tongue and began blurting out complete nonsense.	После этого нищий высунул толстый нечистый язык и понес совершенную уже чепуху.
It was just a half-crazy bum, a common sight in southern cities.	Это был обыкновенный нищий полуидиот, какие часто встречаются в южных городах.

Nevertheless, Koreiko went up to his desk in Finance and Accounting with a heavy heart.	Тем не менее Корейко поднялся к себе, в финсчетный зал, со смущенною душой.
After that encounter, all hell broke loose.	С этой вот встречи началась чертовщина.
Alexander Ivanovich was awakened at three o'clock in the morning.	В три часа ночи Александра Ивановича разбудили.
A telegram arrived.	Пришла телеграмма.
His teeth chattering from the morning chill, the millionaire tore the seal and read:	Стуча зубами от утреннего холодка, миллионер разорвал бандероль и прочел:
"COUNTESS WITH STRICKEN FACE RUNS TO POND."	"Графиня изменившимся лицом бежит пруду".
"What countess?" whispered the baffled Koreiko, standing barefoot in the hallway.	-- Какая графиня? - ошалело прошептал Корейко, стоя босиком в коридоре.
There was no answer.	Но никто ему не ответил.
The postman was gone.	Почтальон ушел.
Pigeons cooed passionately in the courtyard.	В дворовом садике страстно мычали голуби.
The neighbors were all asleep.	Жильцы спали.
Alexander Ivanovich looked at the gray sheet of paper again.	Александр Иванович повертел в руках серый бланк.
The address was correct.	Адрес правильный.
His name was, too.	Фамилия тоже.
"LESSER TANGENTIAL 16 ALEXANDER KOREIKO COUNTESS WITH STRICKEN FACE RUNS TO POND."	"Малая Касательная 16 Александру Корейко графиня изменившимся лицом бежит пруду".
Alexander Ivanovich didn't understand a thing, but he was so distressed that he burned the telegram with a candle.	Александр Иванович ничего не понял, но так взволновался, что сжег телеграмму на свечке.
At 5:35 P.M. on the same day, another telegram arrived:	В семнадцать часов тридцать пять минут того же дня прибыла вторая депеша:
"DELIBERATIONS CONTINUE COMMA MILLION KISSES."	"Заседание продолжается зпт миллион поцелуев".
Alexander Ivanovich went pale with fury and tore the telegram into small pieces.	Александр Иванович побледнел от злости и разорвал телеграмму в клочки.
But the very next night, two more urgent cables arrived.	Но в эту же ночь принесли еще две телеграммы-молнии.
The first read:	Первая;
"LOAD ORANGES BARRELS BROTHERS KARAMAZOV."	"Грузите апельсины бочках братья Карамазовы".
The second read:	И вторая:
"ICE HAS BROKEN STOP I AM COMMANDING PARADE."	"Лед тронулся тчк командовать парадом буду я".
After that, Alexander Ivanovich had an unsettling accident at work.	После этого с Александром Ивановичем произошел на службе обидный казус.

While multiplying 985 by thirteen, at Chevazhevskaya's request, he made a mistake and gave her the wrong answer. This had never happened before.	Умножая в уме по просьбе Чеважевской девятьсот восемьдесят пять на тринадцать, он ошибся и дал неверное произведение, чего с ним никогда в жизни не случалось.
But he was incapable of focusing on mathematical problems.	Но сейчас ему было не до арифметических упражнений.
He just couldn't get the crazy telegrams out of his mind.	Сумасшедшие телеграммы не выходили из головы.
"Barrels," he whispered, staring at the old Kukushkind. "Brothers Karamazov.	-- Бочках, -- шептал он, устремив глаза на старика Кукушкинда. -- Братья Карамазовы.
That's shameless, plain and simple."	Просто свинство какое-то.
He tried to calm himself down with the thought that these telegrams were a cutesy joke being played by some friends of his, but this theory had to be rejected on the spot: he had no friends.	Он пытался успокоить себя мыслью, что это милые шутки каких-то друзей, но эту версию живо пришлось отбросить. Друзей у него не было.
As for his co-workers, they were serious people and joked only once a year, on April Fools' Day.	Что же касается сослуживцев, то это были люди серьезные и шутили только раз в году-первого апреля.
And even on this day of cheerful merriment and joyful pranks, they invariably played the same depressing trick: they used the typewriter to concoct a fake pink slip for Kukushkind and put it on his desk.	Да и в этот день веселых забав и радостных мистификаций они оперировали только одной печальной шуткой: фабриковали на машинке фальшивый приказ об увольнении Кукушкинда и клали ему на стол.
And each time, seven years in a row, the old man would gasp in horror, which entertained everybody to no end.	И каждый раз в течение семи лет старик хватался за сердце, что очень всех потешало.
Besides, they weren't wealthy enough to waste money on telegrams.	Кроме того, не такие это были богачи, чтобы тратиться на депеши.
After the telegram in which a mysterious person announced that he, rather than anybody else, was commanding the parade, things quieted down.	После телеграммы, в которой неизвестный гражданин уведомлял, что командовать парадом будет именно он, а не кто-либо другой, наступило успокоение.
No one bothered Alexander Ivanovich for three days.	Александра Ивановича не тревожили три дня.
He had already started getting used to the idea that these strange occurrences had nothing to do with him when a thick registered letter arrived.	Он начал уже привыкать к мысли, что все случившееся нисколько его не касается, когда пришла толстая заказная бандероль.
It contained a book The Capitalist Sharks: Biographies of American Millionaires.	В ней содержалась книга под названием "Капиталистические акулы" с подзаголовком: "Биография американских миллионеров".
Under different circumstances, Koreiko would have bought such a curious little book himself, but he literally squirmed in horror.	В другое время Корейко и сам купил бы такую занятную книжицу, но сейчас он даже скривился от ужаса.
The first sentence, underlined in blue pencil, read:	Первая фраза была очеркнута синим карандашом и гласила:
"All large modern-day fortunes were amassed through the most dishonest means."	"Все крупные современные состояния нажиты самым бесчестным путем".

Just in case, Alexander Ivanovich decided to stop checking on his treasured suitcase at the train station for the time being.	Александр Иванович на всякий случай решил пока что не наведываться на вокзал к заветному чемодану.
He was very alarmed.	Он находился в весьма тревожном расположении духа.
"The main thing is to create panic in the enemy camp," said Ostap, leisurely pacing around the spacious room in the Carlsbad Hotel.	-- Самое главное, - говорил Остап, прогуливаясь по просторному номеру гостиницы "Карлсбад", -это внести смятение в лагерь противника.
"The opponent must lose his peace of mind.	Враг должен потерять душевное равновесие.
It's not that difficult to pull off.	Сделать это не так трудно.
After all, what scares people the most is the unknown.	В конце концов люди больше всего пугаются непонятного.
I myself was once a lone mystic and got to the point where I could be scared with a simple sharp knife.	Я сам когда-то был мистиком-одиночкой и дошел до такого состояния, что меня можно было испугать простым финским ножом.
That's right.	Да, да.
More of the unknown.	Побольше непонятного.
I am convinced that my latest telegram, 'You're in our thoughts,' had a crushing effect on our counterpart.	Я убежден, что моя последняя телеграмма "мысленно вместе" произвела на нашего контрагента потрясающее впечатление.
All this is just the superphosphate, the fertilizer.	Все это-суперфосфат, удобрение.
Let him agonize.	Пусть поволнуется.
The client must get used to the idea that he'll have to part with his money.	Клиента надо приучить к мысли, что ему придется отдать деньги.
He must be disarmed psychologically, his reactionary, proprietary instincts must be suppressed."	Его надо морально разоружить, подавить в нем реакционные собственнические инстинкты.
After finishing the speech, Bender gave his subordinates a stern look.	Произнеся эту речь, Бендер строго посмотрел на своих подчиненных.
Balaganov, Panikovsky, and Kozlevich sat stiffly in their plush, fringed, and tasseled red armchairs.	Балаганов, Паниковский и Козлевич чинно сидели в красных плюшевых креслах с бахромой и кистями.
They felt awkward.	Они стеснялись.
They were troubled by the captain's lavish lifestyle, by the golden draperies, by the bright, chemically-colored carpets, and by the print of The Appearance of Christ to the People.	Их смущал широкий образ жизни командора, смущали золоченые ламбрекены, ковры, сиявшие яркими химическими колерами, и гравюра "Явление Христа народу".
They were staying in a hostel, along with the Antelope, and came to the hotel only to receive instructions.	Сами они вместе с "Антилопой" остановились на постоялом дворе и приходили в гостиницу только за получением инструкций.
"Panikovsky," said Ostap, "your assignment for today was to encounter our defendant and again ask him for a million, accompanying your request with idiotic laughter."	-- Паниковский, -- сказал Остап, -- вам было поручено встретиться сегодня с нашим подзащитным и вторично попросить у него миллион, сопровождая эту просьбу идиотским смехом?

"The moment he saw me he crossed to the other side of the street," replied Panikovsky smugly.	-- Как только он меня увидел, он перешел на противоположный тротуар, - самодовольно ответил Паниковский.
"Good.	-- Так.
Everything is going according to plan.	Все идет правильно.
The client is getting nervous.	Клиент начинает нервничать.
Right now he is progressing from stupefied confusion to unprovoked fear.	Сейчас он переходит от тупого недоумения к беспричинному страху.
I have no doubt that he wakes up in the middle of the night and babbles meekly:	Я не сомневаюсь, что он вскакивает по ночам в постели и жалобно лепечет:
' Mama, Mama . . .'	"Мама, мама".
Another small push, the slightest thing, the last stroke of the brush, and he'll be ripe for the picking.	Еще немного, самая чепуха, последний удар кисти -- и он окончательно дозреет.
Wailing, he'll open his cupboard and take out a blue-rimmed platter . . ."	С плачем он полезет в буфет и вынет оттуда тарелочку с голубой каемкой...
Ostap winked at Balaganov, Balaganov winked at Panikovsky, Panikovsky winked at Kozlevich. And even though the honest Kozlevich didn't understand a thing, he too began winking with both of his eyes.	Остап подмигнул Балаганову. Балаганов подмигнул Паниковскому, Паниковский подмигнул Козлевичу, и хотя честный Козлевич ровно ничего не понял, он тоже стал мигать обоими глазами.
For a while after that, the room in the Carlsbad Hotel was filled with friendly winking, giggling, tongue clicking, and even some jumping up from the red plush armchairs.	И долго еще в номере гостиницы "Карлсбад" шло дружелюбное перемигивание, сопровождавшееся смешками, цоканьем языком и даже вскакиванием с красных плюшевых кресел.
"Enough of that," said Ostap.	-- Отставить веселье, - сказал Остап.
"For now, the money platter is still in Koreiko's hands-that is, if this magic platter does exist."	- Пока что тарелочка с деньгами в руках Корейко, если только она вообще существует, эта волшебная тарелочка,
And then Bender sent Panikovsky and Kozlevich back to the hostel, with instructions to have the Antelope ready at a moment's notice.	Затем Бендер услал Паниковского и Козлевича на постоялый двор, предписав держать "Антилопу" наготове.
"Well, Shura," he said, once he was alone with Balaganov, "no more telegrams.	-- Ну, Шура, - сказал он, оставшись вдвоем с Балагановым, -- телеграмм больше не надо.
Our preparatory work can be considered complete.	Подготовительную работу можно считать законченной.
The active struggle begins.	Начинается активная борьба.
We're going to go and observe our precious calf at his place of employment."	Сейчас мы пойдем смотреть на драгоценного теленочка при исполнении им служебных обязанностей.
Staying in the transparent shade of the acacias, the half-brothers walked through the public garden, where a thick water jet from the fountain was melting like a candle, passed by a few mirrored beer joints, and stopped at the corner of Mehring Street.	Держась в прозрачной тени акаций, молочные братья прошли городской сад, где толстая струя фонтана оплывала, как свеча, миновали несколько зеркальных пивных баров и остановились на углу улицы Меринга.

Flower ladies with red sailor's faces bathed their delicate wares in glazed bowls.	Цветочницы с красными матросскими лицами купали свой нежный товар в эмалированных мисках.
The asphalt, heated by the sun, sizzled under their feet.	Нагретый солнцем асфальт шипел под ногами.
People were coming out of the blue-tiled milk bar, wiping kefir from their lips.	Из голубой кафельной молочной выходили граждане, вытирая на ходу измазанные кефиром губы.
A welcoming glow came from the fat, noodle-shaped, gilded-wood letters that formed the word Hercules.	Толстые макаронные буквы деревянного золота, составлявшие слово "Геркулес", заманчиво светились.
The sun frolicked in the huge glass panels of the revolving door.	Солнце прыгало по саженным стеклам вертящейся двери.
Ostap and Balaganov entered the hallway and joined the crowd of people who were there on business.	Остап и Балаганов вошли в вестибюль и смешались с толпой деловых людей.
CHAPTER 11 THE HERCULEANS	ГЛАВА XI. ГЕРКУЛЕСОВЦЫ
A long procession of the Hercules' directors tried to banish the ghosts of the hotel from the building, but no matter how hard each of them tried, they all ultimately failed.	Как ни старались часто сменявшиеся начальники изгнать из "Г еркулеса" гостиничный дух, достигнуть этого им так и не удалось.
No matter how many times Maintenance painted over the old signs, they still showed through everywhere.	Как завхозы ни замазывали старые надписи, они все-таки выглядывали отовсюду.
One day, the words Private Dining Rooms popped up in the Sales Department, then a watermark, Maid on Duty, suddenly became visible on the frosted-glass door of the typing pool; another time, painted golden fingers, with the word Ladies' in French, appeared on the walls.	То выскакивало в торговом отделе слово "Кабинеты", то вдруг на матовой стеклянной двери машинного бюро замечались водяные знаки "Дежурная горничная", то обнаруживались нарисованные на стенах золотые указательные персты с французским текстом "Для дам".
The hotel just wouldn't quit.	Гостиница перла наружу.
Lower-level employees sat in one-ruble rooms on the fourth floor-the kind that used to be frequented by country priests who were attending diocesan conferences, or minor salesmen with Warsaw-style mustaches.	Служащие помельче занимались в рублевых номерах четвертого этажа, где останавливались в свое время деревенские батюшки, приезжавшие на епархиальные съезды, или маленькие коммивояжеры с варшавскими усиками.
These rooms had pink metal sinks and still smelled of armpits.	Там еще пахло подмышками и стояли розовые железные умывальники.
Department heads, their assistants, and the head of Maintenance occupied the nicer rooms, where pool sharks and provincial actors used to stay.	В номерах почище, куда заезжали бильярдные короли и провинциальные драматические артисты, разместились заведующие секциями, их помощники и завхоз.
These rooms were a bit better: they had mirrored wardrobes and floors covered with reddish-brown linoleum.	Здесь уже было получше: стояли платяные шкафы с зеркалами и пол был обшит рыжим линолеумом.
The top administrators nested in deluxe rooms with bathtubs and alcoves.	В роскошных номерах с ваннами и альковами гнездилось начальство.

The white bathtubs were filled with files, while the walls of the dim alcoves were covered with diagrams and charts that depicted the organizational structure of the Hercules and its network of local affiliates.	В белых ваннах валялись дела, а в полутемных альковах висели диаграммы и схемы, наглядно рисовавшие структуру "Геркулеса", а также связь его с периферией.
Rooms like this still contained silly gold-painted love seats, carpets, and night stands with marble tops.	Тут сохранились дурацкие золоченые диванчики, ковры и ночные столики с мраморными досками.
Some alcoves even had heavy nickel-plated beds with ball knobs.	В некоторых альковах стояли даже панцирные никелированные кровати с шариками.
The beds were also covered with files and all kinds of correspondence.	На них тоже лежали дела и всякая нужная переписка.
It was very convenient, since the papers were always at hand.	Это было чрезвычайно удобно, так как бумажки всегда находились под. рукой.
Back in 1911, the famous writer Leonid Andreev stayed in one of these rooms-No. 5.	В одном из таких номеров, в номере пятом, останавливался в 1911 году знаменитый писатель Леонид Андреев.
All the Herculeans knew about it, and for some reason, No. 5 had a bad reputation in the building.	Все геркулесовцы это знали, и номер пятый почему-то пользовался в учреждении дурной славой.
Every administrator who had set up their offices in this room had gotten into some kind of trouble.	Со всеми ответственными работниками, устраивавшими здесь свой кабинет, обязательно приключалась какая-нибудь беда.
The moment a No. 5 would become more or less comfortable with his new responsibilities, he'd be demoted and transferred to another position.	Не успевал номер пятый как следует войти в курс дела, как его уже снимали и бросали на иную работу.
If he was lucky, there would be no formal reprimand.	Хорошо еще, если без выговора.
But at times there was a reprimand; at other times there would be an article in the paper; and sometimes it was much worse-it's unpleasant even to think about it.	А то бывало и с выговором, бывало с опубликованием в печати, бывало и хуже, о чем даже упоминать неприятно.
"That room is cursed," complained the victims afterwards. "But who knew?"	-- Демонский номер, - в один голос утверждали потерпевшие. -- Ну кто мог подозревать?
And so the author of the scary story, The Seven Who Were Hanged, was held responsible for terrible things: Comr.	И на голову писателя, автора страшного "Рассказа о семи повешенных", падали ужаснейшие обвинения, будто бы именно он повинен в том, что т.
Lapshin giving jobs to his own six mighty brothers; Comr.	Лапшин принял на службу шестерых родных братьев-богатырей, что т.
Spravchenko, hoping that the tree-bark collection campaign would somehow take care of itself, thus making said campaign a total failure; or Comr.	Справченко в заготовке древесной коры понадеялся на самотек, чем эти заготовки и провалил, и что т.
Indochinov losing 7,384.03 rubles of state funds in a game of cards.	Индокитайский проиграл в польский банчок 7384 рубля 03 коп. казенных денег.

And no matter how Indochinov wiggled, no matter how he tried to convince the authorities that the 0.03 rubles were spent on state business, and that he could produce documentation in support of this claim, nothing helped.	Как Индокитайский ни вертелся, как ни доказывал в соответствующих инстанциях, что 03 коп. он израсходовал на пользу государства и что он может представить на указанную сумму оправдательные документы, ничто ему не помогло.
The ghost of the late writer was implacable, and one fall evening, Indochinov was escorted to the slammer.	Тень покойного писателя была неумолима, и осенним вечером Индокитайского повели на отсидку.
Room No. 5 was definitely no good.	Действительно, нехороший был этот номер пятый.
The director of the entire Hercules, Comr.	Начальник всего "Геркулеса" т.
Polykhaev, had his office in what used to be the winter garden, and his secretary, Impala Mikhailovna, would pop up here and there amid the surviving palms and ficus.	Полыхаев помещался в бывшем зимнем саду, секретарша его Серна Михайловна то, и дело мелькала среди уцелевших пальм и сикомор.
This same area also contained a long table, like a train station platform, that was covered with thick crimson fabric; this was the site of frequent and lengthy board meetings.	Там же стоял длинный, как вокзальный перрон, стол, покрытый малиновым сукном, за которым происходили частые и длительные заседания правления.
In addition, Room 262, which used to be the snack bar, was recently taken over by the Purge Committee, eight unremarkable men with dull gray eyes.	А с недавнего времени в комнате э 262, где некогда помещалась малая буфетная, засела комиссия по чистке в числе восьми ничем не выдающихся с виду товарищей с серенькими глазами.
They came in punctually every day and were always reading some kind of official-looking papers.	Приходили они аккуратно каждый день и все читали какие-то служебные бумаженции.
As Ostap and Balaganov were climbing the stairs, an alarm bell went off, and the staff immediately started pouring out of every room.	Когда Остап и Балаганов поднимались по лестнице, раздался тревожный звонок, и сразу же из всех комнат выскочили служащие.
Everyone moved quickly, it felt like an emergency on a ship.	Стремительность этого маневра напоминала корабельный аврал.
The bell didn't signal an emergency, however; it called for the morning break.	Однако это был не аврал, а перерыв для завтрака.
Some of the employees rushed to the cafeteria, in order to secure a red caviar sandwich for themselves.	Иные из служащих поспешили в буфет, чтобы успеть захватить бутерброды с красной икрой.
Others walked up and down the hallways, eating on the go.	Иные же делали променад в коридорах, закусывая на ходу.
A remarkably noble-looking man came out of the Planning Department.	Из планового отдела вышел служащий благороднейшей наружности.
A young, rounded beard hung from his pale, kind face.	Молодая круглая борода висела на его бледном ласковом лице.
He was holding a cold meat patty, which he kept bringing to his mouth, examining it carefully each time.	В руке он держал холодную котлету, которую то и дело подносил ко рту, каждый раз ее внимательно оглядев.
His routine was almost interrupted by Balaganov, who wished to know where they could find Finance and Accounting.	В этом занятии служащему чуть не помешал Балаганов, желавший узнать, на каком этаже находится финсчетный отдел.

"Can't you see, Comrade, that I'm having a bite to eat?" said the man, turning away from Balaganov indignantly.	-- Разве вы не видите, товарищ, что я закусываю? -- сказал служащий, с негодованием отвернувшись от Балаганова.
And then, ignoring the half-brothers, he immersed himself in studying the last remaining morsel of the meat patty.	И, не обращая больше внимания на молочных братьев, он погрузился в разглядывание последнего кусочка котлеты.
He examined it carefully from all sides, even sniffed it goodbye, and finally placed it in his mouth. Then he puffed out his chest, cleaned the crumbs off his jacket, and slowly approached another employee, who was standing near the door to his department.	Осмотрев его со всех сторон самым тщательным образом и даже понюхав на прощанье, служащий отправил его в рот, выпятил грудь, сбросил с пиджака крошки и медленно подошел к другому служащему, стоявшему у дверей своего отдела.
"So, how are you feeling?" he asked after looking around.	-- Ну что, -- спросил он, оглянувшись, -- как самочувствие?
"Don't even ask, Comrade Bomze," the other one answered. Then he looked around and added: "What kind of life is that?	-- Лучше б не спрашивали, товарищ Бомзе, -ответил тот и, тоже оглянувшись, добавил: - Разве это жизнь?
No room for individuality.	Нет никакого простора индивидуальности.
Same stuff over and over again: the Five-Year Plan in four years, in three years . . ."	Все одно и то же, пятилетка в четыре года, пятилетка в три года.
"I know," whispered Bomze, "it's just terrible!	-- Да, да, - зашептал Бомзе, - просто ужас какойто!
I couldn't agree more.	Я с вами совершенно согласен.
Like you said, no room for individuality, no incentives, no personal growth.	Именно никакого простора для индивидуальности, никаких стимулов, никаких личных перспектив.
My wife stays at home, of course, and even she says there are no incentives, no personal growth."	Жена, сами понимаете, домашняя хозяйка, и та говорит, что нет стимулов, нет личных перспектив.
Sighing, Bomze moved on to another co-worker.	Вздохнув, Бомзе двинулся навстречу другому служащему.
"So, how are you feeling?" he asked, a sad smile already on his face.	-- Ну что, - спросил он, заранее печально улыбаясь, -- как самочувствие?
"You know," said the other, "I just came back from a business trip.	-- Да вот, - сказал собеседник, - сегодня утром из командировки.
Got to see a state farm.	Удалось повидать совхоз.
Incredible.	Грандиозно.
A grain factory!	Зерновая фабрика!
You can't imagine, my friend, what the Five-Year Plan means, what the will of the collective really means!"	Вы себе не представляете, голубчик, что такое пятилетка, что такое воля коллектива!
"But that's exactly what I was just saying!" Bomze exclaimed enthusiastically.	-- Ну, то есть буквально то же самое я говорил только что! -- с горячностью воскликнул Бомзе.
"That's right, the will of the collective!	- Именно воля коллектива!
The Five-Year Plan in four years, even in three-that's the incentive that . . .	Пятилетка в четыре года, даже в три-вот стимул, который...

Take my own wife.	Возьмите, наконец, даже мою жену.
She stays at home-yet even she appreciates industrialisation.	Домашняя хозяйка -- и та отдает должное индустриализации.
The new life is emerging in front of our eyes, damn it!"	Черт возьми, на глазах вырастает новая жизнь!
He stepped aside and shook his head cheerfully.	Отойдя в сторону, он радостно помотал головой.
A minute later he was already holding the quiet Borisokhlebsky by the sleeve and saying:	Через минуту он уже держал за рукав кроткого Борисохлебского и говорил:
"You're right, I agree with you.	-- Вы правы, я тоже так думаю.
Why build all those Magnitogorsks, state farms, and combine harvesters when there's no private life, when individuality is suppressed?"	Зачем строить Магнитогорски, совхозы, всякие комбайны, когда нет личной жизни, когда подавляется индивидуальность?
The next minute, his somewhat weak voice was already murmuring in the stairwell:	А еще через минуту его глуховатый голос булькал на площадке лестницы:
"And that's exactly what I was saying to Comrade Borisokhlebsky just now.	-- Ну, то есть то же самое я говорил только что товарищу Борисохлебскому.
Why mourn individuality and private life when grain factories are rising in front of our eyes? Magnitogorsks, combine harvesters, concrete mixers; when the collective . . ."	Что плакать об индивидуальности, о личной жизни, когда на наших глазах растут зерновые фабрики, Магнитогорски, всякие комбайны, бетономешалки, когда коллектив...
During the break, Bomze, who greatly enjoyed these meaningful exchanges, managed to shoot the breeze with about a dozen of his co-workers.	В течение перерыва Бомзе, любивший духовное общение, успел покалякать с десятком сослуживцев.
The mood of each exchange could be determined from his facial expression, which quickly moved from sadness about the suppression of individuality to a bright enthusiastic smile.	Сюжет каждой беседы можно было определить по выражению его лица, на котором горечь по поводу зажима индивидуальности быстро переходила в светлую улыбку энтузиаста.
But whatever emotions he experienced at any given moment, an expression of innate nobility never left his face.	Но каковы бы ни были чувства, обуревавшие Бомзе, лицо его не покидало выражение врожденного благородства.
And everybody, from the ideologically up-to-snuff members of the local union committee to the politically backward Kukushkind, considered Bomze an honest man and even a man of principle.	И все, начиная с выдержанных товарищей из месткома и кончая политически незрелым Кукушкиндом, считали Бомзе честным и, главное, принципиальным человеком.
Then again, his own opinion of himself was no different.	Впрочем, он и сам был такого же мнения о себе.
The new bell announced an end to the emergency and returned the employees to their hotel rooms.	Новый звонок, извещавший о конце аврала, вернул служащих в номера.
Work resumed.	Работа возобновилась.
As a matter of fact, the words "work resumed" did not exactly describe the activities at the Hercules, which, according to its charter, was supposed to be engaged in the lumber and timber trade.	Собственно говоря, слова "работа возобновилась" не имели отношения к прямой деятельности "Геркулеса", заключавшейся по уставу в различных торговых операциях в области лесо-- и пиломатериалов.

During the last year, however, the Herculeans had abandoned all thoughts of such mundane things as logs, plywood, export-quality cedar, and the like. Instead, they immersed themselves in a more exhilarating pursuit: the fight for their building, their dearly beloved hotel.	Последний год геркулесовцы, отбросив всякую мысль о скучных бревнах, диктовых листах, экспортных кедрах и прочих неинтересных вещах, предались увлекательнейшему занятию: они боролись за помещение, за любимую свою гостиницу.
It all started with a small sheet of paper that a slow-moving messenger from the city's Municipal Affairs Department brought in his canvas delivery bag.	Все началось с маленькой бумажки, которую принес в брезентовой разносной книге ленивый скороход из коммунотдела.
"Upon receiving this," read the paper, "you are requested to vacate the premises of the former Hotel Cairo within a period of one week and to transfer the building, along with all the equipment of the former hotel, to the jurisdiction of the Hotel Department.	"С получением сего, -- значилось в бумажке, -предлагается вам в недельный срок освободить помещение бывш. гостиницы "Каир" и передать со всем бывш. гостиничным инвентарем в ведение гостиничного треста.
You are assigned the premises of the former Tin and Bacon Co.	Вам предоставляется помещение бывш. акц. о-ва "Жесть и бекон".
See: City Council resolution of June 12, 1929."	Основание: постановление Горсовета от 12/1929 г.
In the evening, the paper was placed in front of Comrade Polykhaev, who sat in the electric shade of the palms and the ficus.	Вечером эту бумажку положили на стол перед лицом товарища Полыхаева, сидевшего в электрической тени пальм и сикомор.
"What!" exploded the director of the Hercules indignantly. "They tell me I'm 'requested!'	-- Как! -- нервно вскричал начальник "Геркулеса". -- Они пишут мне "предлагается"!
Me, who reports directly to the Center!	Мне, подчиненному непосредственно центру!
What is wrong with them? Are they out of their minds?"	Да что они, с ума там посходили?
"They might as well have said 'instructed,'" Impala Mikhailovna said, adding fuel to the fire. "Such arrogance!"	А? -- Они бы еще написали "предписывается", -- поддала жару Серна Михайловна. -- Мужланы!
"They can't be serious," said Polykhaev, smiling ominously.	-- Это просто анекдот, -- сказал Полыхаев, мрачно улыбаясь.
A most forthright response was composed immediately.	Немедленно же бил продиктован ответ самого решительного характера.
The director of the Hercules flatly refused to vacate the premises.	Начальник "Геркулеса" наотрез отказывался очистить помещение.
"Next time they'll know I'm not their night watchman, and they'd better not write 'requested' to me," mumbled Comrade Polykhaev, taking a rubber stamp with his signature out of his pocket and applying it upside down in agitation.	-- Будут знать в другой раз, что я им не ночной сторож и никаких "предлагается" мне писать нельзя, - бормотал товарищ Полыхаев, вынув из кармана резиновую печатку со своим факсимиле и в волнении оттиснув подпись вверх ногами.
Once again a slow-moving messenger, this time the one from the Hercules, trudged down the sun-drenched streets, stopping at refreshment stands, getting involved in all the street squabbles on the way, and waving his delivery bag with abandon.	И снова ленивый скороход, на этот раз геркулесовский, потащился по солнечным улицам, останавливаясь у квасных будок, вмешиваясь во все уличные скандалы и отчаянно размахивая разносной книгой.

For the entire week after that, the Herculeans discussed the new situation.	Целую неделю после этого геркулесовцы обсуждали создавшееся положение.
The employees basically agreed that Polykhaev was not about to swallow such a challenge to his authority.	Служащие сходились на том, что Полыхаев не потерпит такого подрыва своего авторитета.
"You don't know our Polykhaev," said the eagles from Finance and Accounting. "He's seen it all.	-- Вы еще не знаете нашего Полыхаева, -говорили молодцы из финсчета. -- Он мытый-перемытый.
He won't budge because of some lousy resolution."	Его на голое постановление не возьмешь.
Shortly thereafter, Comrade Bomze emerged from the principal's office with a list of select employees in his hand.	Вскоре после этого товарищ Бомзе вышел из кабинета начальника, держа в руках списочек избранных сотрудников.
He went from department to department, leaning over each person named on the list and whispering secretively:	Он шагал из отдела в отдел, наклонялся над указанной в списке особой и таинственно шептал:
"A small get-together.	-- Маленькая вечериночка.
Three rubles each.	По три рубля с души.
To say goodbye to Polykhaev."	Проводы Полыхаева.
"What?" the chosen people would react with alarm. "Is Polykhaev leaving?	-- Как? -- пугались сотрудники. -- Разве Полыхаев уходит?
Is he being reassigned?"	Снимают?
"No, no.	-- Да нет.
He's going to the Center to see about the building.	Едет на неделю в центр хлопотать насчет помещения.
So don't be late.	Так смотрите не опаздывайте.
Eight o'clock sharp, at my place."	Ровно в восемь у меня.
The good-bye party was a lot of fun.	Проводы прошли очень весело.
Polykhaev sat holding a goblet, while the employees looked at him admiringly and clapped their hands in unison, singing:	Сотрудники преданно смотрели на Полыхаева, сидевшего с лафитничком в руке, ритмично били в ладоши и пели:
Drink it up, drink it up, drinkitup. Drink it up, drink it up, drinkitup.	-- Пей до дна, пей до дна, пейдодна, пей до дна, пей до дна, пейдодна.
They sang until their beloved director had emptied a substantial number of goblets and a few tall thin glasses as well. He then took his turn and started singing in an unsteady voice:	Пели до тех пор, покуда любимый начальник не осушил изрядного количества лафитничков и высоких севастопольских стопок, после чего, в свою очередь, колеблющимся голосом начал песню:
"On that old Kaluga Highway, near milepost forty-nine . . ."	"По старой калужской дороге, на сорок девятой версте".
But nobody ever found out what exactly happened near that milepost, because Polykhaev, without warning, switched to a different song:	Однако никто не узнал, что произошло на этой версте, так как Полыхаев, неожиданно для всех, перешел на другую песню:

On the streetcar number four Someone dropped dead by the door. Now they drag the stiff away, Whooptie-doo!	Шел трамвай девятый номер, На площадке ктой-то помер, Тянут, тянут мертвеца, Ламца-дрица.
Hop, hey-hey . . .	Ца-ца.
After Polykhaev left, productivity at the Hercules dropped a little.	После отъезда Полыхаева производительность труда в "Геркулесе" слегла понизилась.
It would have been silly to work hard without knowing whether you're staying put or will be forced to traipse to the Tin and Bacon Co. with all your stationery.	Смешно было бы работать в полную силу, не зная, останешься ли в этом помещении, или придется со всеми канцпринадлежностями тащиться в "Жесть и бекон".
But it would have been even sillier to work hard after Polykhaev came back.	Но еще смешнее было бы работать в полную силу после возвращения Полыхаева.
He returned a conquering hero, as Bomze put it: the Hercules got to keep its building, and so the employees spent their office hours making fun of Municipal Affairs.	Он вернулся, как выразился Бомзе, на щите, помещение осталось за "Геркулесом", и сотрудники посвящали служебные часы насмешкам над коммунотделом.
The crushed opponent asked to at least be given the sinks and the armored beds, but Polykhaev, riding the crest of his success, didn't even respond.	Повергнутое учреждение просило отдать хотя бы умывальники и панцирные кровати, но возбужденный успехом Полыхаев даже не ответил.
Then the hostilities resumed.	Тогда схватка возобновилась с новой силой.
The Center was inundated with complaints.	В центр летели жалобы.
Polykhaev went there in person to refute them.	Опровергать их Полыхаев выезжал лично.
The triumphant "drinkitup" was heard at Bomze's place with ever-increasing frequency, and an ever-increasing number of Herculeans were sucked into the fight for the building.	Все чаще на квартире Бомзе слышалось победное "пейдодна", и все более широкие слои сотрудников втягивались в работу по борьбе за помещение.
Lumber and timber were gradually forgotten.	Постепенно забывались лесо-- и пиломатериалы.
When Polykhaev occasionally found something relating to export-quality cedar or plywood on his desk, he was so flabbergasted that, at first, he didn't even understand what they wanted from him.	Когда Полыхаев находил вдруг у себя на столе бумажку, касающуюся экспортных кедров или диктовых листов, он так поражался, что некоторое время даже не понимал, чего от него хотят.
At the moment, he was immersed in a crucial task-luring two particularly dangerous employees from Municipal Affairs with an offer of higher salaries.	Сейчас он был поглощен выполнением чрезвычайно важной задачи-переманивал к себе на высший оклад двух особенно опасных коммунотдельцев.
"You're in luck," said Ostap to his companion. "You're witnessing an amusing exercise-Ostap Bender in hot pursuit.	-- Вам повезло, -- говорил Остап своему спутнику. -- Вы присутствуете при смешном событии -Остап Бендер идет по горячему следу.
Watch and learn!	Учитесь!
A petty criminal like Panikovsky would have written Koreiko a note:	Мелкая уголовная сошка, вроде Паниковского, написала бы Корейко письмо:
'Put six hundred rubles under the trash can outside or else'-and added a cross, a skull, and a candle at the bottom.	"Положите во дворе под мусорный ящик шестьсот рублей, иначе будет плохо"-и внизу пририсовала бы крест, череп и свечу.

Sonka the Golden Hand, whose skills I am by no means trying to denigrate, in the end would have resorted to a simple honeytrap, which would have brought her perhaps fifteen hundred.	Соня Золотая Ручка, достоинств которой я отнюдь не желаю умалить, в конце концов прибегла бы к обыкновенному хипесу, что принесло бы ей тысячи полторы.
A woman, what can you expect?	Дело женское.
Or take Cornet Savin, if you will.	Возьмем, наконец, корнета Савина.
An outstanding swindler.	Аферист выдающийся.
As the saying goes, a swindler through and through.	Как говорится, негде пробы ставить.
And what would he have done?	А что сделал бы он?
He would have gone to Koreiko's home, claiming to be the Tsar of Bulgaria, made a scene at the building manager's office, and messed the whole thing up.	Приехал бы к Корейко на квартиру под видом болгарского царя, наскандалил бы в домоуправлении и испортил бы все дело.
Me, I'm not in a hurry, you can see that.	Я же, как видите, не тороплюсь.
We've been in Chernomorsk for a full week, and I'm only now headed to our first date . . .	Мы сидим в Черноморске уже неделю, а я только сегодня иду на первое свидание...
Ah, here's Finance and Accounting.	Ага, вот и финсчетный зал!
Well, rally mechanic, show me the patient.	Ну, бортмеханик, покажите мне больного.
You are an expert on Koreiko, after all."	Ведь вы специалист по Корейко.
The deafening hall was full of visitors. Balaganov led Bender to the corner where Chevazhevskaya, Koreiko, Kukushkind, and Dreyfus sat behind a yellow divider.	Они вошли в гогочущий, наполненный посетителями зал, и Балаганов повел Бендера в угол, где за желтой перегородкой сидели Чеважевская, Корейко, Кукушкинд и Дрейфус.
Balaganov raised his hand to point out the millionaire, when Ostap angrily whispered:	Балаганов уже поднял руку, чтобы указать ею миллионера, когда Остап сердито шепнул:
"Why don't you yell at the top of your lungs:	-- Вы бы еще закричали во всю глотку:
' There he is, the rich guy!	"Вот он, богатей!
Hold him!' Quiet now.	Держите его! " Спокойствие.
Let me guess.	Я угадаю сам.
Which one of the four?"	Который же из четырех?
Ostap settled down on the cool marble window sill and, dangling his feet like a child, began thinking aloud:	Остап уселся на прохладный мраморный подоконник и, по-детски болтая ногами, принялся рассуждать:
"The young lady doesn't count.	-- Девушка не в счет.
That leaves three choices: the red-faced toady with white eyes, the little old man in steel glasses, and the fat pooch with the dead-serious expression on his face.	Остаются трое: красномордый подхалим с белыми глазами, старичок боровичок в железных очках и толстый барбос серьезнейшего вида.
I indignantly reject the little old man.	Старичка боровичка я с негодованием отметаю.
He's got no valuables, unless you count the cotton stuck in his furry ears.	Кроме ваты, которой он заткнул свои мохнатые уши, никаких ценностей у него не имеется.
That leaves two: the pooch-face and the white-eyed toady.	Остаются двое: барбос и белоглазый подхалим.

Which one of them is Koreiko?	Кто же из них Корейко?
Let me think."	Надо подумать.
Ostap stuck his neck out and began comparing the two candidates.	Остап вытянул шею и стал сравнивать кандидатов.
He turned his head quickly, as if he was watching a game of tennis and following every volley with his eyes.	Он так быстро вертел головой, словно следил за игрой в теннис, провожая взглядом каждый мяч.
"You know, mechanic," he said finally, "the fat pooch-face fits the image of an underground millionaire better than the white-eyed toady.	-- Знаете, бортмеханик, - сказал он, наконец, -толстый барбос больше подходит к роли подпольного миллионера, нежели белоглазый подхалим.
Note the twinkle of alarm in the pooch's eyes.	Вы обратите внимание на тревожный блеск в глазах барбоса.
He's restless, he can't wait, he wants to run home and sink his paws into his bags of gold.	Ему не сидится на месте, ему не терпится, ему хочется поскорее побежать домой и запустить свои лапы в пакеты с червонцами.
No doubt he's the one collecting carats and dollars.	Конечно, это он собиратель каратов и долларов.
Can't you see his fat mug is nothing but an egalitarian blend of the faces of Shylock, the Miserly Knight, and Harpagon?	Разве вы не видите, что эта толстая харя является не чем иным, как демократической комбинацией из лиц Шейлока, Скупого рыцаря и Гарпагона?
And White Eyes-he's nothing, a zero, a Soviet mouseling.	А тот, белоглазый, просто ничтожество, советский мышонок.
He does have a fortune, of course-twelve rubles in the savings bank.	У него, конечно, есть состояние-двенадцать рублей в сберкассе.
His dreams don't stretch beyond the purchase of a fuzzy coat with a calfskin collar.	Предел его ночных грез -- покупка волосатого пальто с телячьим воротником.
This is not Koreiko.	Это -- не Корейко.
This is a mouse that . . ."	Это -- мышь, которая...
At this point the grand strategist's brilliant speech was interrupted by a lion-hearted shout that came from the depths of Finance and Accounting, and it clearly belonged to somebody who had the right to shout:	Но тут полная блеска речь великого комбинатора была прервана мужественным криком, который донесся из глубин финсчетного зала и, несомненно, принадлежал работнику, имеющему право кричать:
"Comrade Koreiko!	-- Товарищ Корейко!
Where are the stats on what Municipal Affairs owes us?	Где же цифровые данные о задолженности нам коммунотдела?
Comrade Polykhaev needs them right now."	Товарищ Полыхаев срочно требует.
Ostap kicked Balaganov with his foot.	Остап толкнул Балаганова ногой.
But Pooch-Face continued to scratch with his pen, unperturbed.	Но барбос спокойно продолжал скрипеть пером.
His face-the one that combined the characteristics of Shylock, Harpagon, and the Miserly Knight-showed no emotion.	Его лицо, носившее характернейшие черты Шейлока, Г арпагона и Скупого рыцаря, не изменилось.

The red-faced blond with white eyes, on the other hand, this zero, this Soviet mouseling who dreamed of nothing but a coat with a calfskin collar, became very agitated.	Зато красномордый блондин с белыми глазами, это ничтожество, этот советский мышонок, обуянный мечтою о пальто с телячьим воротником, проявил необычайное оживление.
He started banging his desk drawers hurriedly, grabbed a sheet of paper, and rushed off to answer the call.	Он хлопотливо застучал ящиками стола, схватил какую-то бумажонку и быстро побежал на зов.
The grand strategist grunted and gave Balaganov a piercing look.	Великий комбинатор крякнул и испытующе посмотрел на Балаганова.
Shura laughed.	Шура засмеялся.
"Yes," said Ostap after a long silence.	-- Да, -- сказал Остап после некоторого молчания.
"This one is not going to bring us the money on a platter.	- Этот денег на тарелочке не принесет.
Only if I really beg him.	Разве только я очень уж попрошу.
This client deserves our respect.	Объект, достойный уважения.
Let's go outside.	Теперь -- скорее на воздух.
My brain has just produced an amusing plan.	В моем мозгу родилась забавная комбинация.
Tonight, God willing, we'll give Mr. Koreiko's udder the first squeeze.	Сегодня вечером мы с божьей помощью впервые потрогаем господина Корейко за вымя.
You, Shura, will do the squeezing."	Трогать будете вы, Шура.
CHAPTER 12 HOMER, MILTON, AND PANIKOVSKY	ГЛАВА XII. ГОМЕР, МИЛЬТОН И ПАНИКОВСКИЙ
The orders were very simple:	Инструкция была самая простая:
1.	1.
Run into Citizen Koreiko on the street as if by chance.	Случайно встретиться с гражданином Корейко на улице.
2.	2.
Do not beat him up under any circumstances, and in general avoid violence.	Не бить его ни под каким видом и вообще не применять физического воздействия.
3.	3.
Take everything found in the pockets of the above-mentioned citizen.	Отобрать все, что будет обнаружено в карманах поименованного гражданина.
4.	4.
Report upon completion of the task.	Об исполнении донести.
Even though the grand strategist's instructions were perfectly simple and clear, Balaganov and Panikovsky still had a heated argument.	Несмотря на исключительную простоту и ясность указаний, сделанных великим комбинатором. Балаганов и Паниковский завели жаркий спор.
The Lieutenant's sons were sitting on a green bench in the public garden, glancing pointedly at the doors of the Hercules.	Сыновья лейтенанта сидели на зеленой скамейке в городском саду, значительно поглядывая на подъезд "Геркулеса".

Arguing, they didn't even notice that the wind was bending the fire-hose jet from the fountain and spraying them with mist.	Препираясь, они не замечали даже, что ветер, сгибавший пожарную струю фонтана, сыплет на них сеянную водичку.
They just jerked their heads, stared blankly into the clear sky, and continued to bicker.	Они только дергали головами, бессмысленно смотрели на чистое небо и продолжали спорить.
Panikovsky, who had changed from the thick fireman's jacket into an open-collared cotton shirt, due to the heat, was acting snooty.	Паниковский, который по случаю жары заменил толстую куртку топорника ситцевой рубашонкой с отложным воротником, держался высокомерно.
He was very proud of the assignment.	Он очень гордился возложенным на него поручением.
"Gotta be a theft," he insisted.	-- Только кража, -- говорил он.
"Gotta be a mugging," argued Balaganov, who was also proud of the captain's trust in him.	-- Только ограбление, - возражал Балаганов, который тоже был горд доверием командора.
"You're a miserable, wretched person," declared Panikovsky, looking at his counterpart with disgust.	-- Вы жалкая, ничтожная личность, - заявил Паниковский, с отвращением глядя на собеседника.
"And you are an invalid," retorted Balaganov. "I'm in charge here."	-- А вы калека, - заметил Балаганов. -- Сейчас начальник я!
"Who's in charge?"	-- Кто начальник?
"I'm in charge.	-- Я начальник.
It's my assignment."	Мне поручено.
"Yours?"	-- Вам?
"Mine."	-- Мне.
"Really?"	-- Тебе?
"Who else's?	-- А кому же еще?
You think it's yours?"	Уж не тебе ли?
The conversation entered a realm that had nothing to do with the task at hand.	И разговор перешел в область, не имевшую ничего общего с полученной инструкцией.
The crooks got so agitated they even started pushing each other, ever so slightly, and hissing;	Жулики так разгорячились, что начали даже легонько отпихивать друг друга ладонями и наперебой вскрикивать:
"And who are you?" Such actions usually serve as a prelude to an all-out fight, in which the opponents throw their hats on the ground, ask passers-by to be their witnesses, and rub childlike tears all over their scrubby faces.	"А ты кто такой? " Такие действия предшествуют обычно генеральной драке, в которой противники бросают шапки на землю, призывают прохожих в свидетели и размазывают на своих щетинистых мордасах детские слезы.
But it didn't come to a fight.	Но драки не произошло.
Just when the moment was right for the first slap on the face, Panikovsky suddenly pulled his hands away and recognized Balaganov as his direct superior.	Когда наступил наиболее подходящий момент для нанесения первой пощечины, Паниковский вдруг убрал руки и согласился считать Балаганова своим непосредственным начальством.

Panikovsky must have remembered the thrashings he had received from individuals and entire collectives, and how painful those thrashings were.	Вероятно, он вспомнил, что его часто били отдельные лица и целые коллективы и что при этом ему бывало очень больно.
Having seized power, Balaganov immediately became more amenable.	Захватив власть в свои руки, Балаганов сразу смягчился.
"Why not mug him?" he said less vehemently.	-- Почему бы не ограбить? - сказал он менее настойчиво.
"Is it that difficult?	Разве так трудно?
Koreiko walks down the street at night.	Корейко вечером идет по улице.
It's dark.	Темно.
I approach him from the left.	Я подхожу с левой руки.
You approach him from the right.	Вы подходите справа.
I bump him from the left, you bump him from the right.	Я толкаю его в левый бок, вы толкаете в правый.
This fool stops and says to me:	Этот дурак останавливается и говорит:
'You punk!'	"Хулиган! " Мне.
'Who's the punk?' I ask.	"Кто хулиган? "-спрашиваю я.
You ask who the punk is too and push from the right.	И вы тоже спрашиваете, кто хулиган, и надавливаете справа.
Then I throw him a good . . .	Тут я даю ему по морд...
No, beating is forbidden!"	Нет, бить нельзя!
"That's the thing, beating is forbidden," Panikovsky sighed hypocritically. "Bender wouldn't allow it."	-- В том-то и дело, что бить нельзя, - лицемерно вздохнул Паниковский. -- Бендер не позволяет.
"I know, I know . . .	-- Да я сам знаю...
Well, fine, then I grab his hands and you check if there's anything interesting in his pockets.	В общем, я хватаю его за руки, а вы смотрите, нет ли в карманах чего лишнего.
He, naturally, cries 'Police!' and then I . . .	Он, как водится, кричит "милиция", и тут я его...
Oh, damn, no beating.	Ах ты, черт возьми, нельзя бить.
Right, then we go home.	В общем, мы уходим домой.
So how's the plan?"	Ну, как план?
Panikovsky avoided giving a straight answer.	Но Паниковский уклонился от прямого ответа.
He took a carved souvenir cane from Balaganov's hands-it had a V rather than a knob-drew a straight line in the sand, and said:	Он взял из рук Балаганова резную курортную тросточку с рогаткой вместо набалдашника и, начертив прямую линию на песке, сказал:
"Look here.	-- Смотрите.
First, we have to wait until dark.	Во-первых, ждать до вечера.
Second . . ."	Во-вторых...
Panikovsky drew a shaky perpendicular from the right side of the first line.	И Паниковский от правого конца прямой повел вверх волнистый перпендикуляр.

"Second, he may not even go out tonight.	-- Во-вторых, он может сегодня вечером просто не выйти на улицу.
And if he does, then . . ."	А если даже выйдет, то...
Now Panikovsky connected the two lines with a third, making something like a triangle in the sand, and concluded:	Тут Паниковский соединил обе линии третьей, так что на песке появилось нечто похожее на треугольник, и закончил:
"Who knows?	-- Кто его знает?
He might be out with a whole bunch of people.	Может быть, он будет прогуливаться в большой компании.
Then what?"	Как вам это покажется?
Balaganov looked at the triangle with respect.	Балаганов с уважением посмотрел на треугольник.
He didn't find Panikovsky's arguments particularly convincing, but the triangle projected such compelling hopelessness that Balaganov hesitated.	Доводы Паниковского показались ему не особенно убедительными, но в треугольнике чувствовалась такая правдивая безнадежность, что Балаганов поколебался.
Panikovsky noticed it and pounced.	Заметив это, Паниковский не стал мешкать.
"Go to Kiev!" he said suddenly.	-- Поезжайте в Киев! - сказал он неожиданно.
"Then you'll see that I'm right.	- И тогда вы поймете, что я прав.
Yes, you have to go to Kiev!"	Обязательно поезжайте в Киев!
"What are you talking about!" mumbled Shura.	-- Какой там Киев! - пробормотал Шура.
"Why Kiev?"	- Почему?
"Go to Kiev and ask what Panikovsky did there before the revolution.	-- Поезжайте в Киев и спросите там, что делал Паниковский до революции.
Do it!"	Обязательно спросите!
"Leave me alone," said Balaganov gloomily.	-- Что вы пристаете? -- хмуро сказал Балаганов.
"No, you should ask!" demanded Panikovsky.	-- Нет, вы спросите! - требовал Паниковский.
"Go and ask!	- Поезжайте и спросите!
And they'll tell you that before the revolution, Panikovsky was a blind man.	И вам скажут, что до революции Паниковский был слепым.
Do you think I would have become a son of Lieutenant Schmidt if it hadn't been for the revolution?	Если бы не революция, разве я пошел бы в дети лейтенанта Шмидта, как вы думаете?
I used to be a wealthy man.	Ведь я был богатый человек.
I had a family and a nickel-plated samovar on my table.	У меня была семья и на столе никелированный самовар.
And how did I make my living?	А что меня кормило?
With dark glasses and a cane."	Синие очки и палочка.
He took a black cardboard case with dull silver stars out of his pocket and showed Balaganov his dark-blue glasses.	Он вынул из кармана картонный футляр, оклеенный черной бумагой в тусклых серебряных звездочках, и показал синие очки.

"These glasses fed me for many years," he said with a sigh.	-- Вот этими очками, - сказал он со вздохом, - я кормился много лет.
"I would put them on, take a cane, go out to Kreshchatik Street, and ask some nice-looking gentleman to help the poor blind man across the street.	Я выходил в очках и с палочкой на Крещатик и просил какого-нибудь господина почище помочь бедному слепому перейти улицу.
The gentleman would take me by the arm and walk with me.	Господин брал меня под руку и вел.
When we reached the opposite sidewalk, he would already be missing his watch, if he had a watch, or his wallet.	На другом тротуаре у него уже не хватало часов, если у него были часы, или бумажника.
Some people used to carry wallets, you know."	Некоторые носили с собой бумажники.
"So why did you quit?" asked Balaganov, perking up.	-- Почему же вы бросили это дело? -- спросил Балаганов оживившись.
"The revolution!" answered the former blind man. "I used to pay a cop standing on the corner of Kreshchatik and Proreznaya five rubles a month, and nobody bothered me.	-- Революция, -- ответил бывший слепой. -Раньше я платил городовому на углу Крещатика и Прорезной пять рублей в месяц, и меня никто не трогал.
The cop even made sure I was safe.	Городовой следил даже, чтобы меня не обижали.
He was a good man!	Хороший был человек!
His name was Semen Vasilyevich Nebaba.	Фамилия ему была Небаба, Семен Васильевич.
I ran into him recently-he's a music critic nowadays.	Я его недавно встретил. Он теперь музыкальный критик.
And now?	А сейчас?
Can you really mess with the police these days?	Разве можно связываться с милицией?
I've never seen nastier guys.	Не видел хуже народа.
They're so principled, such idealists.	Они какие-то идейные стали, какие-то культуртрегеры.
And so, Balaganov, in my old age I had to become a swindler.	И вот, Балаганов, на старости лет пришлось сделаться аферистом.
But for such an important task, I can make use of my old glasses again.	Но для такого экстренного дела можно пустить в ход мои старые очки.
It's much better than a mugging."	Это гораздо вернее ограбления.
Five minutes later, a blind man in dark-blue glasses stepped out of a public restroom that was surrounded by tobacco and mint plants.	Через пять минут из общественной уборной, обсаженной табаком и мятой, вышел слепец в синих очках.
His chin raised to the sky, he headed for the park exit, constantly tapping in front of him with a souvenir cane.	Задрав подбородок в небо и мелко постукивая перед собой курортной палочкой, он направился к выходу из сада.
Balaganov followed him.	Следом за ним двигался Балаганов.
Panikovsky was unrecognizable.	Паниковского нельзя было узнать.

Holding his shoulders back and carefully placing his feet on the sidewalk, he almost walked into buildings, tapped on display window railings with his cane, bumped into people, and moved on, looking right through them.	Отогнув назад плечи и осторожно ставя ноги на тротуар, он вплотную подходил к домам, стуча палочкой по витринным поручням, натыкался на прохожих и, глядя сквозь них, шествовал дальше.
He was so diligent he even dispersed a small lineup that had formed at a bus stop.	Он работал настолько добросовестно, что даже смял большую очередь, голова которой упиралась в столбик с надписью "Остановка автобуса".
Balaganov watched this agile blind man with amazement.	Балаганов только диву давался, глядя на бойкого слепого.
Panikovsky continued wreaking havoc until Koreiko showed up in the doorway of the Hercules.	Паниковский злодействовал до тех пор, покуда из геркулесовского подъезда не вышел Корейко.
Balaganov lost his cool.	Балаганов заметался.
First he positioned himself too close to the action, then he ran too far away.	Сначала он подскочил слишком близко к месту действия, потом отбежал слишком далеко.
Finally, he found a spot near a fruit stand that was good for surveying the scene.	И лишь после всего этого занял удобную для наблюдений позицию у фруктового киоска.
For some reason, he developed an unpleasant taste in his mouth, as if he had been sucking on a brass doorknob for half an hour.	Во рту у него почему-то появился противный вкус, словно бы он полчаса сосал медную дверную ручку.
But when he saw Panikovsky's maneuvers, he calmed down.	Но, взглянув на эволюции Паниковского, он успокоился.
Balaganov saw the blind man turn towards the millionaire, brush his leg with the cane, and then bump him with his shoulder.	Балаганов увидел, что слепой повернулся фронтом к миллионеру, зацепил его палочкой по ноге и ударил плечом.
They apparently exchanged a few words.	После этого они, видимо, обменялись несколькими словами.
Then Koreiko smiled, took the blind man by the arm, and helped him off the curb onto the street.	Затем Корейко улыбнулся, взял слепого под руку и помог ему сойти на мостовую.
To stay in character, Panikovsky was banging the paving stones with the cane as hard as he could, and he held his head so far back that it looked as though he were bridled.	Для большей правдоподобности Паниковский изо всех сил колотил палкой по булыжникам и задирал голову, будто он был взнуздан.
He proceeded with such skill and precision that Balaganov even felt pangs of envy.	Дальнейшие действия слепого отличались такой чистотой и точностью, что Балаганов почувствовал даже зависть.
Panikovsky put his arm around Koreiko's waist.	Паниковский обнял своего спутника за талию.
His hand slid down Koreiko's left side and lingered over the canvas pocket of the millionaire bookkeeper for just a fraction of a second.	Его рука скользнула по левому боку Корейко и на некую долю секунды задержалась над парусиновым карманом миллионера-конторщика.
"Good, good," whispered Balaganov.	-- Ну-ну, - шептал Балаганов.
"Go, gramps, go!"	- Давай, старик, давай!

But at that moment, glass suddenly sparkled, a horn honked nervously, the earth shook, and a large white bus ground to a halt in the middle of the street, barely managing to stay on its wheels.	Но в то же мгновение блеснули стекла, тревожно промычала груша, затряслась земля, и большой белый автобус, еле удержавшись на колесах, резко осадил на средине мостовой.
Simultaneously, two cries were heard:	Одновременно с этим раздались два крика:
"Idiot!	-- Идиот!
Can't you see a bus!" shrieked Panikovsky, jumping out from under the wheels and shaking the glasses that had fallen off of his nose in the direction of his helper.	Автобуса не видит! -- визжал Паниковский, выскочив из-под колеса и грозя провожатому сорванными с носа очками.
"He's not blind!" exclaimed Koreiko.	-- Он не слепой! - удивленно вскричал Корейко.
"Thief!"	- Ворюга!
The scene disappeared in a cloud of blue smoke, the bus moved on, and when the fumes parted, Balaganov saw Panikovsky surrounded by a small crowd.	Все заволокло синим дымом, автобус покатил дальше, и, когда бензиновая завеса разодралась, Балаганов увидел, что Паниковский окружен небольшой толпой граждан.
There was some kind of commotion around the phony blind man.	Вокруг мнимого слепого началась какаято возня.
Balaganov ran closer.	Балаганов подбежал поближе.
Panikovsky had an ugly smile on his face.	По лицу Паниковского бродила безобразная улыбка.
He was oddly indifferent to what was happening, even though one of his ears was so ruby-red that it would probably glow in the dark-one could have developed photographic plates in its light.	Он был странно безучастен ко всему происходящему, хотя одно ухо его было таким рубиновым, что, вероятно, светилось бы в темноте и при его свете можно было бы даже проявлять фотографические пластинки.
Pushing aside the people who came pouring in from all directions, Balaganov rushed to the Carlsbad Hotel.	Расталкивая сбегавшихся отовсюду граждан, Балаганов бросился в гостиницу "Карлсбад".
The grand strategist sat at a bamboo table, writing.	Великий комбинатор сидел за бамбуковым столиком и писал.
"They're beating Panikovsky!" cried Balaganov, picturesquely appearing in the doorway.	-- Паниковского бьют! - закричал Балаганов, картинно появляясь в дверях.
"Already?" asked Bender calmly. "That's a bit too soon."	-- Уже? -- деловито спросил Бендер. -- Что-то очень быстро.
"They're beating Panikovsky!" repeated the red-headed Shura in desperation. "Right by the Hercules."	-- Паниковского бьют! -- с отчаянием повторил рыжий Шура. -- Возле "Геркулеса".
"Stop bawling like a polar bear on a warm day," said Ostap sternly.	-- Чего вы орете, как белый медведь в теплую погоду? строго сказал Остап.
"Has it been long?"	- Давно бьют?
"Maybe five minutes."	-- Минут пять.
"Then why didn't you say so right away?	-- Так бы сразу и сказали.
What a cranky old man!	Вот вздорный старик!

Well, let's go enjoy the view.	Ну, пойдем полюбуемся.
You can tell me everything on the way."	По дороге расскажете.
Koreiko had already left by the time the grand strategist arrived, but a huge crowd still heaved around Panikovsky, blocking the street.	Когда великий комбинатор прибыл к месту происшествия, Корейко уже не было, но вокруг Паниковского колыхалась великая толпа, перегородившая улицу.
Cars yelped impatiently, their noses stuck against the mass of people.	Автомобили нетерпеливо крякали, упершись в людской массив.
Nurses in white uniforms looked out of the windows of the clinic.	Из окон амбулатории смотрели санитарки в белых халатах.
Dogs were running around, their tails curved like sabers.	Бегали собаки с выгнутыми сабельными хвостами.
The fountain in the public garden ceased playing.	В городском саду перестал бить фонтан.
Bender sighed decisively and elbowed his way into the crowd.	Решительно вздохнув, Бендер втиснулся в толпу.
"Pardon," he was saying, "pardon once again.	-- Пардон, - говорил он, - еще пардон!
Excuse me, madame, did you drop a ration coupon for jam on the corner?	Простите, мадам, это не вы потеряли на углу талон на повидло?
Run, it's still there.	Скорей бегите, он еще там лежит.
Come on, guys, let the experts through.	Пропустите экспертов, вы, мужчины!
Let me through, you delinquent, can't you hear me!"	Пусти, тебе говорят, лишенец!
Applying the policy of carrots and sticks, Bender finally reached the hounded Panikovsky.	Применяя таким образом политику кнута и пряника, Остап пробрался к центру, где томился Паниковский.
By this time, his other ear was also red enough to be used for various photographic operations.	К этому времени при свете другого уха нарушителя конвенции тоже можно было бы производить различные фотографические работы.
Panikovsky caught sight of the captain and hung his head in shame.	Увидев командора, Паниковский жалобно понурился.
"Is that him?" asked Ostap dryly, giving Panikovsky a shove in the back.	-- Вот этот? -- сухо спросил Остап, толкая Паниковского в спину.
"Yes, that's him," confirmed the numerous truth-tellers eagerly. "We saw it with our own eyes."	-- Этот самый, -- радостно подтвердили многочисленные правдолюбцы. -- Своими глазами видели.
Ostap appealed for calm, took a notebook out of his pocket, glanced at Panikovsky, and said in a commanding voice:	Остап призвал граждан к спокойствию, вынул из кармана записную книжку и, посмотрев на Паниковского, властно произнес:
"Witnesses, your names and addresses, please.	-- Попрошу свидетелей указать фамилии и адреса.
Step forward, please!"	Свидетели, записывайтесь!
One would have thought that the citizens, who had shown such eagerness in catching Panikovsky, would readily offer their damning evidence against the lawbreaker.	Казалось бы, граждане, проявившие такую активность в поимке Паниковского, не замедлят уличить преступника своими показаниями.

In reality, however, when the truth-tellers heard the word "witnesses," they lost their spunk, started fussing around, and backed off.	На самом же деле при слове "свидетели" все правдолюбцы поскучнели, глупо засуетились и стали пятиться.
Breaks and openings began to form in the crowd.	В толпе образовались промоины и воронки.
It was falling apart right in front of Bender's eyes.	Она разваливалась на глазах.
"So where are the witnesses?" repeated Ostap.	-- Где же свидетели? -- повторил Остап.
Panic ensued.	Началась паника.
Working their elbows, the witnesses cut through the crowd, and within a minute, the street was back to normal.	Работая локтями, свидетели выбирались прочь, и в минуту улица приняла свой обычный вид.
Cars sprung forward, the clinic's windows shut, dogs began carefully examining the sidewalk posts, and the water jet rose again from the fountain in the public garden, hissing like a siphon.	Автомобили сорвались с места, окна амбулатории захлопнулись, собаки принялись внимательно осматривать основания тротуарных тумб, и в городском саду с нарзанным визгом снова поднялась струя фонтана.
After the street cleared and Panikovsky was safely out of danger, the grand strategist grumbled:	Убедившись, что улица очищена и что Паниковскому уже не грозит опасность, великий комбинатор ворчливо сказал:
"You're a useless old man!	-- Бездарный старик!
A failed madman!	Неталантливый сумасшедший!
Meet yet another blind great-Panikovsky!	Еще один великий слепой выискался --Паниковский!
Homer, Milton, and Panikovsky!	Гомер, Мильтон и Паниковский!
What a bunch!	Теплая компания!
And you, Balaganov?	А Балаганов?
A sailor from a shipwreck.	Тоже-матрос с разбитого корабля.
'They're beating Panikovsky, they're beating Panikovsky!'	Паниковского бьют, Паниковского бьют!
And where were you?	А сам...
All right, let's go to the public garden.	Идемте в городской сад.
I'll make you a scene by the fountain."	Я вам устрою сцену у фонтана.
At the fountain, Balaganov promptly blamed everything on Panikovsky.	У фонтана Балаганов сразу же переложил всю вину на Паниковского.
The disgraced blind man cited his nerves, frayed by years of hardship, and, while he was at it, blamed everything on Balaganov, a miserable and wretched person, as everyone knows.	Оскандалившийся слепой указывал на свои расшатавшиеся за годы лихолетья нервы и кстати заявил, что во всем виноват Балаганов-личность, как известно, жалкая и ничтожная.
Here, the brothers started pushing each other again.	Братья тут же принялись отпихивать друг друга ладонями.
Already the familiar shouts	Уже послышались однообразные возгласы:

"And who are you?" were heard, already Panikovsky's orbs released a large tear-a precursor to an all-out fight-when the grand strategist called "Break!" and separated the opponents like a referee in a ring.	"А ты кто такой? ", уже вырвалась из очей Паниковского крупная слеза, предвестница генеральной драки, когда великий комбинатор, сказав "брек", развел противников, как судья на ринге.
"You can box on your days off," he said.	-- Боксировать будете по выходным дням, -промолвил он.
"What a match: Balaganov as a bantamweight, Panikovsky as a chickenweight!	Прелестная пара: Балаганов в весе петуха, Паниковский в весе курицы!
However, my dear champions, you're about as competent at your jobs as a sieve made of dog tails.	Однако, господа чемпионы, работники из вас-как из собачьего хвоста сито.
It can't continue like this.	Это кончится плохо.
I'm going to dismiss you, especially considering that your social value is nil."	Я вас уволю, тем более что ничего социально ценного вы собою не представляете.
Forgetting their argument, Panikovsky and Balaganov began to swear up and down that they would go through Koreiko's pockets that night, no matter what.	Паниковский и Балаганов, позабыв о ссоре, принялись божиться и уверять, что сегодня же к вечеру во что бы то ни стало обыщут Корейко.
Bender only smirked.	Бендер только усмехался.
"You'll see," boasted Balaganov.	-- Вот увидите, - хорохорился Балаганов.
"A street mugging.	- Нападение на улице.
Under the cover of darkness.	Под покровом ночной темноты.
Right, Mikhail Samuelevich?"	Верно, Михаил Самуэлевич?
"I give you my word," echoed Panikovsky.	-- Честное, благородное слово, -- поддержал Паниковский.
"Shura and I . . . Don't you worry!	Мы с Шурой... не беспокойтесь!
You're dealing with Panikovsky."	Вы имеете дело с Паниковским.
"That's exactly what bothers me," said Bender. "But what the heck.	-- Это меня и печалит, -- сказал Бендер, -- хотя, пожалуйста...
How did you put it?	Как вы говорите?
Under the cover of darkness?	Под покровом ночной темноты?
Fine, under the cover it is.	Устраивайтесь под покровом.
The idea is rather flimsy, of course.	Мысль, конечно, жиденькая.
The implementation will probably be pitiful, too."	Да и оформление тоже, вероятно, будет убогое.
After several hours of surveillance, all the necessary pieces fell into place-namely, the cover of darkness and the patient himself, who left the old puzzle-maker's home in the company of a young woman.	После нескольких часов уличного дежурства объявились, наконец, все необходимые данные: покров ночной темноты и сам пациент, вышедший с девушкой из дома, где жил старый ребусник.
The woman was not part of the plan, though.	Девушка не укладывалась в план.
All they could do was follow the couple, who were heading towards the sea.	Пока что пришлось последовать за гуляющими, которые направились к морю.

The burning hunk of the moon hung low above the cooling shore.	Г орящий обломок луны низко висел над остывающим берегом.
Black basalt couples sat on the cliffs in eternal embrace.	На скалах сидели черные базальтовые, навек обнявшиеся парочки.
The sea whispered about love until death, unrequited passion, broken hearts, and other trifles like that.	Море шушукалось о любви до гроба, о счастье без возврата, о муках сердца и тому подобных неактуальных мелочах.
A star talked to a star in Morse code, twinkling on and off.	Звезда говорила со звездой по азбуке Морзе, зажигаясь и потухая.
The tunnel of light from a searchlight connected the two sides of the bay.	Световой туннель прожектора соединял берега залива.
When it disappeared, it left a lingering black beam in its place.	Когда он исчез, на его месте долго еще держался черный столб.
"I'm tired," whined Panikovsky, trudging from bluff to bluff behind Koreiko and his lady friend.	-- Я устал, -- хныкал Паниковский, тащась по обрывам за Александром Ивановичем и его дамой.
"I'm old.	- Я старый.
It's hard for me."	Мне трудно.
He kept stumbling over gopher holes and falling down, grabbing dried-up cow-pies with his hands.	Он спотыкался о сусликовые норки и падал, хватаясь руками за сухие коровьи блины.
He wanted to go back to the hostel, to homey Kozlevich, with whom it was so nice to have some tea and shoot the breeze.	Ему хотелось на постоялый двор, к домовитому Козлевичу, с которым так приятно попить чаю и покалякать о всякой всячине.
But the moment Panikovsky firmly decided to go home and suggest that Balaganov finish the task by himself, they heard voices ahead of them:	И в тот момент, когда Паниковский твердо уже решил идти домой, предложив Балаганову довершить начатое дело одному, впереди сказали:
"It's so warm!	-- Как тепло!
You don't swim at night, Alexander Ivanovich?	Вы не купаетесь ночью, Александр Иванович?
Then wait for me here.	Ну, тогда подождите здесь.
I'll just take a dip and will be right back."	Я только окунусь -- и назад.
Then they heard small stones roll down the cliff, and the white dress disappeared. Koreiko remained alone.	Послышался шум сыплющихся с обрыва камешков, белое платье исчезло, и Корейко остался один.
"Hurry up!" whispered Balaganov, pulling Panikovsky's sleeve.	-- Скорей! - шепнул Балаганов, дергая Паниковского за руку.
"So, I approach from the left, you approach from the right.	- Значит, я захожу с левой стороны, а вы-справа.
Move it!"	Только живее!
"I approach from the left," said the cowardly violator of the pact.	-- Я-слева, - трусливо сказал нарушитель конвенции.
"All right, fine, you approach from the left.	-- Хорошо, хорошо, вы - слева.
I bump him from the left, no, from the right, and you bump him from the left."	Я толкаю его в левый бок, нет, в правый, а вы жмете слева.

"Why from the left?"	-- Почему слева?
"Oh, come on!	-- Вот еще!
Fine, from the right.	Ну, справа.
He says:	Он говорит:
' You punk!' And you respond:	"Хулиган", а вы отвечаете:
'Who's the punk?'"	"Кто хулиган? "
"No, you respond first."	-- Нет, вы первый отвечаете.
"Fine.	-- Хорошо.
I'll tell Bender everything.	Все Бендеру скажу.
Go, go!	Пошли, пошли.
So, you're on the left."	Значит, вы слева...
And the Lieutenant's valiant sons, shaking with fear, approached Alexander Ivanovich.	И доблестные сыны лейтенанта, отчаянно труся, приблизились к Александру Ивановичу.
The plan fell apart from the very beginning.	План был нарушена самом же начале.
Instead of approaching the millionaire from the right and pushing him, as called for in the plan, Balaganov hesitated and suddenly blurted out:	Вместо того чтобы, согласно диспозиции, зайти с правой стороны и толкнуть миллионера в правый бок, Балаганов потоптался на месте и неожиданно сказал:
"Got a light?"	-- Позвольте прикурить.
"I don't smoke," answered Koreiko coldly.	-- Я не курю, -- холодно ответил Корейко.
"I see," said Balaganov foolishly, looking back at Panikovsky.	-- Так, - глупо молвил Шура, озираясь на Паниковского.
"And do you know what time it is?"	- А который час, вы не знаете?
"Around twelve."	-- Часов двенадцать.
"Twelve," repeated Balaganov.	-- Двенадцать, - повторил Балаганов.
"Hmm . . .	- Гм...
I had no idea."	Понятия не имел.
"A warm evening," said Panikovsky deferentially.	-- Теплый вечер, - заискивающе сказал Паниковский.
In the ensuing pause, only the raging crickets could be heard.	Наступила пауза, во время которой неистовствовали сверчки.
The moon turned pale; its light accentuated the powerful shoulders of Alexander Ivanovich.	Луна побелела, и при ее свете можно было заметить хорошо развитые плечи Александра Ивановича.
Panikovsky couldn't bear the tension anymore; he stepped behind Koreiko and screeched:	Паниковский не выдержал напряжения, зашел за спину Корейко и визгливо крикнул:
"Hands up!"	-- Руки вверх!
"What?" asked Koreiko, surprised.	-- Что? -- удивленно спросил Корейко.

"Hands up," repeated Panikovsky meekly.	-- Руки вверх, -- повторил Паниковский упавшим голосом.
The next moment he received a sharp and very painful blow to the shoulder and fell on the ground.	Тотчас же он получил короткий, очень болезненный удар в плечо и упал на землю.
When he got up, Koreiko was already grappling with Balaganov.	Когда он поднялся, Корейко уже сцепился с Балагановым.
They both breathed heavily, as if they were moving a grand piano.	Оба тяжело дышали, словно перетаскивали рояль.
Mermaid-like laughter and splashing came from below.	Снизу донесся русалочный смех и плеск.
"Why are you hitting me?" bellowed Balaganov. "I just asked you for the time! . . ."	-- Что же вы меня бьете? -- надрывался Балаганов. -- Я же только спросил, который час!..
"I'll show you the time!" hissed Koreiko, putting the age-old hatred of a rich man for a thief into his blows.	-- Я тебе покажу, который час! -- шипел Корейко, вкладывавший в свои удары вековую ненависть богача к грабителю.
Panikovsky got closer on all fours and slipped his hands into the Herculean's pockets.	Паниковский на четвереньках подобрался к месту побоища и сзади запустил обе руки в карманы геркулесовца.
Koreiko kicked him, but it was too late.	Корейко лягнул его ногой, но было уже поздно.
A metal Caucasus cigarette box had already relocated itself from Koreiko's left pocket to Panikovsky's hands.	Железная коробочка от папирос "Кавказ" перекочевала из левого кармана в руки Паниковского.
Pieces of paper and various membership cards fell from the other pocket and were strewn about on the ground.	Из другого кармана посыпались на землю бумажонки и членские книжечки.
"Run!" cried Panikovsky from the dark.	-- Бежим! - крикнул Паниковский откуда-то из темноты.
The last blow landed on Balaganov's back.	Последний удар Балаганов получил в спину.
A few minutes later, the thrashed and agitated Alexander Ivanovich saw two blue, moonlit silhouettes high above his head.	Через несколько минут помятый и взволнованный Александр Иванович увидел высоко над собою две лунные, голубые фигуры.
They were running up the crest of the hill toward the city.	Они бежали по гребню горы, направляясь в город.
Zosya, fresh and smelling of sea-salt, found Alexander Ivanovich engaged in an odd pursuit.	Свежая, пахнущая йодом Зося застала Александра Ивановича за странным занятием.
He was crawling on his knees, lighting matches with trembling fingers, and picking up pieces of paper from the grass.	Он стоял на коленях и, зажигая спички срывающимися пальцами, подбирал с травы бумажонки.
But before Zosya was able to ask what happened, he had already found the receipt for a suitcase that was quietly sitting in the luggage room between a woven basket full of cherries and a baize holdall.	Но, прежде чем Зося успела спросить, в чем дело, он уже нашел квитанцию на чемоданишко, покоящийся в камере хранения ручного багажа, между камышовой корзинкой с черешнями и байковым портпледом.
"I dropped it accidentally," he said, smiling anxiously and carefully putting the receipt away.	-- Случайно выронил, - сказал он, напряженно улыбаясь и бережно пряча квитанцию.

And only as they were entering the city did he remember the Caucasus cigarette box with the ten thousand that he hadn't transfered to the suitcase.	О папиросной коробке "Кавказ" с десятью тысячами, которые он не успел переложить в чемодан, вспомнилось ему только при входе в город.
While the titans struggled on the seashore, Ostap Bender decided that staying in the hotel brought unwanted visibility to the venture they had embarked upon.	Покуда шла титаническая борьба на морском берегу, Остап Бендер решил, что пребывание в гостинице на виду у всего города выпирает из рамок затеянного дела и придает ему ненужную официальность.
Having read in the evening paper an ad saying: "FR: exl. rm. all am. s.v. r. bac."-and quickly deciphering it as:	Прочтя в черноморской вечорке объявление: "Сд. пр. ком. в. уд. в. н. м. од. ин. ход. ", и мигом сообразив, что объявление это означает --
"For rent: an excellent room with all the amenities and a sea view, a respectable bachelor only"-Ostap thought to himself:	"Сдается прекрасная комната со всеми удобствами и видом на море одинокому интеллигентном"у холостяку", Остап подумал:
"Looks like I'm a bachelor now.	"Сейчас я, кажется, холост.
Just recently, the Stargorod city court informed me that my marriage to Citizen Gritsatsueva was dissolved at her request, and that I was to assume my premarital name, O.	Еще недавно старгородский загс прислал мне извещение о том, что брак мой с гражданкой Грицацуевой расторгнут по заявлению с ее стороны и что мне присваивается добрачная фамилия О.
Bender.	Бендер.
Well, I'm going to have to lead a premarital life.	Что ж, придется вести добрачную жизнь.
I'm a bachelor and I'm respectable, so the room is definitely mine."	Я холост, одинок и интеллигентен. Комната безусловно остается за мной".
And so the grand strategist pulled on his cool white pants and headed to the address listed in the paper.	И, натянув прохладные белые брюки, великий комбинатор отправился по указанному в объявлении адресу.
CHAPTER 13 BASILIUS LOKHANKIN AND HIS ROLE IN THE RUSSIAN REVOLUTION	ГЛАВА XIII. ВАСИСУАЛИЙ ЛОХАНКИН И ЕГО РОЛЬ В РУССКОЙ РЕВОЛЮЦИИ
At precisely 4:40 P.M., Basilius Lokhankin went on a hunger strike.	Ровно в шестнадцать часов сорок минут Васисуалий Лоханкин объявил голодовку.
He was lying on an oilcloth-covered couch, his back to the world, his face to the curved back of the couch.	Он лежал на клеенчатом диване, отвернувшись от всего мира, лицом к выпуклой диванной спинке.
He wore suspenders and green socks-known as karpetki in Chernomorsk.	Лежал он в подтяжках и зеленых носках, которые в Черноморске называют также карпетками.
Having spent about twenty minutes of his hunger strike in this position, Lokhankin moaned, rolled over, and looked at his wife.	Поголодав минут двадцать в таком положении, Лоханкин застонал, перевернулся на другой бок и посмотрел на жену.
The green karpetki traced a small arc in the air.	При этом зеленые карпетки описали в воздухе небольшую дугу.
Meanwhile, his wife was throwing her stuff into a colorful travel bag: decorative perfume bottles, a rubber massage bolster, two dresses with tails and an old one without, a tall felt hat decorated with a glass crescent, copper cartridges of lipstick, and a pair of stretch pants.	Жена бросала в крашеный дорожный мешок свое добро: фигурные флаконы, резиновый валик для массажа, два платья с хвостами и одно старое без хвоста, фетровый кивер со стеклянным полумесяцем, медные патроны с губной помадой и трикотажные рейтузы.

"Barbara!" called out Lokhankin in a nasal voice.	----Варвара! - сказал Лоханкин в нос.
She remained silent, breathing heavily.	Жена молчала, громко дыша.
"Barbara!" he repeated. "Are you really leaving me for Ptiburdukov?"	-- Варвара! - повторил он. -- Неужели ты в самом деле уходишь от меня к Птибурдукову?
"Yes," she answered. "I'm leaving.	-- Да, -- ответила жена. -- Я ухожу.
That's how it should be."	Так надо.
"But why, why?" asked Lokhankin with bovine passion.	-- Но почему же, почему? -- сказал Лоханкин с коровьей страстностью.
His nostrils, already large, flared in despair.	Его и без того крупные ноздри горестно раздулись.
His pharaonic beard quivered.	Задрожала фараонская бородка.
"Because I love him."	-- Потому что я его люблю.
"But what about me?"	-- А я как же?
"Basilius!	-- Васисуалий!
I already made it known to you yesterday that I don't love you anymore."	Я еще вчера поставила тебя в известность.
"But I do!	Я тебя больше не люблю.
I love you, Barbara!"	-- Ноя1 Я же тебя люблю, Варвара!
"That's your problem, Basilius.	-- Это твое частное дело, Васисуалий.
I'm leaving you for Ptiburdukov.	Я ухожу к Птибурдукову.
That's how it should be."	Так надо.
"No!" exclaimed Lokhankin. "That's not how it should be!	-- Нет! -- воскликнул Лоханкин. -- Так не надо!
A person cannot leave if the other person loves her!"	Не может один человек уйти, если другой его любит!
"Yes, she can," said Barbara testily, looking at herself in a pocket mirror. "Stop acting silly, Basilius."	-- Может, - раздраженно сказала Варвара, глядясь в карманное зеркальце. -- И вообще перестань дурить, Васисуалий.
"In that case, I'm still on a hunger strike!" cried the heartbroken husband. "I will starve until you come back to me.	-- В таком случае я продолжаю голодовку! -закричал несчастный муж. -- Я буду голодать до тех пор, покуда ты не вернешься.
A day.	День.
A week.	Неделю.
I'll starve for a year!"	Год буду голодать!
Lokhankin rolled over again and stuck his beefy nose into the cold slippery oilcloth.	Лоханкин снова перевернулся и уткнул толстый нос в скользкую холодную клеенку.
"I'll lie like this, in my suspenders, until I die," came from the couch.	-- Так вот и буду лежать в подтяжках, - донеслось с дивана, -- пока не умру.
"And it'll be your fault, yours and that engineer Ptiburdukov's."	И во всем будешь виновата ты с инженером Птибурдуковым.

His wife thought for a moment, pulled a fallen strap back onto her dough-white shoulder, and suddenly burst out:	Жена подумала, надела на белое невыпеченное плечо свалившуюся бретельку и вдруг заголосила:
"You can't talk about Ptiburdukov like that!	-- Ты не смеешь так говорить о Птибурдукове!
He's better than you!"	Он выше тебя!
This was too much for Lokhankin.	Этого Лоханкин не снес.
He jerked as if an electric charge went through his entire body, from his suspenders to the green karpetki.	Он дернулся, словно электрический разряд пробил его во всю длину, от подтяжек до зеленых карпеток.
"You're a floozy, Barbara," he whined. "You're a tramp!"	-- Ты самка, Варвара, -- тягуче заныл он. -- Ты публичная девка!
"Basilius, you're a fool!" his wife retorted calmly.	-- Васисуалий, ты дурак! -- спокойно ответила жена.
"You she-wolf you," continued the whiny Lokhankin. "I truly do despise you.	-- Волчица ты, -- продолжал Лоханкин в том же тягучем тоне. -- Тебя я презираю.
You leave me for your lover, do you not?	К любовнику уходишь от меня.
You leave me for Ptiburdukov.	К Птибурдукову от меня уходишь.
You, ghastly you, you leave me now, forever, for that contemptible Ptiburdukov.	К ничтожному Птибурдукову нынче ты, мерзкая, уходишь от меня.
So that's for whom you're leaving me forever!	Так вот к кому ты от меня уходишь!
You want to give yourself to him in lust.	Ты похоти предаться хочешь с ним.
An old she-wolf you are, yes, old and ghastly too!"	Волчица старая и мерзкая притом!
Wallowing in his grief, Lokhankin didn't even notice that he was speaking in iambic pentameter, even though he never wrote any poetry and didn't like to read it.	Упиваясь своим горем, Лоханкин даже не замечал, что говорит пятистопным ямбом, хотя никогда стихов не писал и не любил их читать.
"Basilius!	-- Васисуалий!
Stop being such a clown," said the she-wolf, closing her bag. "Just look at yourself.	Перестань паясничать, - сказала волчица, застегивая мешок. -- Посмотри, на кого ты похож.
You should wash.	Хоть бы умылся.
I'm leaving.	Я ухожу.
Goodbye, Basilius!	Прощай, Васисуалий!
I put your ration card for bread on the table."	Твою хлебную карточку я оставляю на столе.
With that, Barbara picked up her bag and headed for the door.	И Варвара, подхватив мешок, пошла к двери.
Seeing that his incantations didn't work, Lokhankin quickly jumped off the couch, ran to the table, cried	Увидев, что заклинания не помогли, Лоханкин живо вскочил с дивана, подбежал к столу и с криком:
"Help!" and tore the card to pieces.	"Спасите! "--порвал карточку.
Barbara was frightened.	Варвара испугалась.

She pictured her husband emaciated from starvation, with a barely discernible pulse and cold extremities.	Ей представился муж, иссохший от голода, с затихшими пульсами и холодными конечностями.
"What have you done?" she said.	-- Что ты сделал? - сказала она.
"Don't you dare starve yourself!"	- Ты не смеешь голодать!
"I will!" declared Lokhankin stubbornly.	-- Буду! -- упрямо заявил Лоханкин.
"It's stupid, Basilius.	-- Это глупо, Васисуалий.
It's the revolt of individuality."	Это бунт индивидуальности.
"And that's what makes me proud," retorted Lokhankin somewhat iambically.	-- И этим я горжусь, -- ответил Лоханкин подозрительным по ямбу тоном.
"You're underestimating the importance of individuality and of the intelligentsia as a whole."	- Ты недооцениваешь значения индивидуальности и вообще интеллигенции.
"But society will condemn you."	-- Но ведь общественность тебя осудит.
"So be it," replied Basilius resolutely, falling back on the couch.	-- Пусть осудит, - решительно сказал Васисуалий и снова повалился на диван.
Barbara said nothing, threw her bag on the floor, hastily tore a straw bonnet from her head and, muttering "crazed pig," "tyrant," "slave-master," quickly made a chopped eggplant sandwich.	Варвара молча швырнула мешок на пол, поспешно стащила с головы соломенный капор и, бормоча: "взбесившийся самец", "тиран", "собственник", торопливо сделала бутерброд с баклажанной икрой.
"Eat!" she said, bringing the food to her husband's scarlet lips.	-- Ешь! -- сказала она, поднося пищу к пунцовым губам мужа.
"You hear me, Lokhankin?	- Слышишь, Лоханкин?
Eat up!	Ешь сейчас же.
Now!"	Ну!
"Leave me alone," he said, pushing his wife's hand away.	-- Оставь меня, -- сказал он, отводя руку жены.
Taking advantage of the fact that the hunger striker's mouth was open for a moment, Barbara deftly tucked the sandwich into the gap that appeared between the pharaonic beard and the trim Moscow-style mustache.	Пользуясь тем, что рот голодающего на мгновение открылся, Варвара ловко впихнула бутерброд в отверстие, образовавшееся между фараонской бородкой и подбритыми московскими усиками.
But the striker forced the food out with a strong push from his tongue.	Но голодающий сильным ударом языка вытолкнул пищу наружу.
"Eat, you bastard!" Barbara yelled in desperation, trying to reinsert the sandwich. "Intellectual!"	-- Ешь, негодяй! - в отчаянии крикнула Варвара, тыча бутербродом. -- Интеллигент!
But Lokhankin turned his face away and bellowed in protest.	Но Лоханкин отводил лицо и отрицательно мычал.
After a few minutes, Barbara, flushed and covered in green eggplant paste, gave up.	Через несколько минут разгоряченная, вымазанная зеленой икрой Варвара отступила.
She sat down on her bag and burst into icy tears.	Она села на свой мешок и заплакала ледяными слезами.

Lokhankin brushed the crumbs off his beard, threw his wife a cautious, evasive glance, and quieted down on his couch.	Лоханкин смахнул с бороды затесавшиеся туда крошки, бросил на жену осторожный, косой взгляд и затих на своем диване.
He really didn't want to part with Barbara.	Ему очень не хотелось расставаться с Варварой.
Despite numerous shortcomings, Barbara had two very important merits: a large white bosom and a steady job.	Наряду с множеством недостатков y Варвары были два существенных достижения: большая белая грудь и служба.
Basilius had never had a job.	Сам Васисуалий никогда и нигде не служил.
A job would have interfered with his reflections on the role of the Russian intelligentsia, the social group of which he considered himself a member.	Служба помешала бы ему думать о значении русской интеллигенции, к каковой социальной прослойке он причислял и себя.
As a result, Lokhankin's prolonged ruminations boiled down to pleasant and familiar themes:	Таким образом, продолжительные думы Лоханкина сводились к приятной и близкой теме:
"Basilius Lokhankin and His Significance,"	"Васисуалий Лоханкин и его значение",
"Lokhankin and the Tragedy of Russian Liberalism,"	"Лоханкин и трагедия русского Либерализма",
"Lokhankin and His Role in the Russian Revolution."	"Лоханки и его роль в русской революции".
It was easy and comforting to think about all of that while walking around the room in little felt boots (bought with Barbara's money) and glancing at his favorite bookcase, where the spines of the Brockhaus Encyclopedia glimmered with ecclesiastical gold.	Обо всем этом было легко и покойно думать, разгуливая по комнате" фетровых сапожках, купленных на Варварины деньги, и поглядывая на любимый шкаф, где мерцали церковным золотом корешки брокгаузовского энциклопедического словаря.
Basilius spent hours standing in front of the bookcase and moving his eyes from spine to spine.	Подолгу стаивал Васисуалий перед шкафом, переводя взоры с корешка на корешок.
Splendid examples of the art of bookbinding were neatly arranged on the shelves: The Great Medical Encyclopedia, The Animals of the World, the massive Man and Woman, and The Earth and Its Inhabitants by Elis?e Reclus.	По ранжиру вытянулись там дивные образцы переплетного искусства: Большая медицинская энциклопедия, "Жизнь животных", пудовый том "Мужчина и женщина", а также "Земля и люди" Элизе Реклю.
"Proximity to these treasures of human reflection is purifying, somehow makes you grow spiritually," thought Basilius unhurriedly.	"Рядом с этой сокровищницей мысли, -неторопливо думал Васисуалий, - делаешься чище, как-то духовно растешь".
Arriving at this conclusion, he would sigh happily, pull out an 1899 copy of Motherland, an illustrated magazine, its binding the color of frothy, foamy sea water, that sat under the bookcase, and look at the pictures from the Boer War, an ad by an unknown lady entitled	Придя к такому заключению, он радостно вздыхал, вытаскивал из-под шкафа "Родину" за 1899 года переплете цвета морской волны с пеной и брызгами, рассматривал картинки англо-бурской войны, объявление неизвестной дамы, под названием:
"How I Enlarged My Bust By Six Inches," and other curious miscellany.	"Вот как я увеличила свой бюст на шесть дюймов" -- и прочие интересные штучки.
If Barbara were to leave, she'd take with her the financial foundation on which the well-being of this most deserving member of the intellectual class has been resting.	С уходом Варвары исчезла бы и материальная база, на которой покоилось благополучие достойнейшего представителя мыслящего человечества.
In the evening, Ptiburdukov arrived.	Вечером пришел Птибурдуков.

For a long time, he couldn't bring himself to enter the Lokhankins' rooms, and he loitered in the kitchen, amid the blazing Primus stoves and the crisscrossing lines for laundry, which was hard as plaster and stained by bluing.	Он долго не решался войти в комнаты Лоханкиных и мыкался по кухне среди длиннопламенных примусов и протянутых накрест веревок, на которых висело сухое гипсовое белье с подтеками синьки.
The apartment came to life.	Квартира оживилась.
Doors were banging, shadows were darting, the tenants' eyes were shining, and somebody sighed passionately: a man had arrived.	Хлопали двери, проносились тени, светились глаза жильцов, и где-то страстно вздохнули: -мужчина пришел.
Ptiburdukov took off his cap, tugged on his engineer's mustache, and finally steeled himself.	Птибурдуков снял фуражку, дернул себя за инженерский ус и, наконец, решился.
"Barb," he said pleadingly, entering the room, "didn't we agree . . ."	-- Варя, - умоляюще сказал он, входя в комнату, -мы же условились...
"Look at this, Sasha!" cried Barbara, grabbing his hand and pushing him towards the couch.	-- Полюбуйся, Сашу к! -- закричала Варвара, хватая его за руку и подталкивая к дивану.
"There he is!	- Вот он!
On the couch!	Лежит!
The pig!	Самец!
The dirty slave-master!	Подлый собственник!
See, this tyrant went on a hunger strike because I want to leave him."	Понимаешь, этот крепостник объявил голодовку из-за того, что я хочу от него уйти.
Catching sight of Ptiburdukov, the striker promptly unleashed his iambic pentameter.	Увидев Птибурдукова, голодающий сразу же пустил в ход пятистопный ямб.
"Ptiburdukov, I truly do despise you," he whined.	-- Птибурдуков, тебя я презираю, -- заныл он.
"And don't you dare touch my dear wife.	- Жены моей касаться ты не смей.
You are a lout, Ptiburdukov, a bastard!	Ты хам, Птибурдуков, мерзавец!
Whither are you now taking her?"	Куда жену уводишь от меня?
"Comrade Lokhankin," said the dumbfounded Ptiburdukov, grabbing his mustache again.	-- Товарищ Лоханкин, -- ошеломленно сказал Птибурдуков, хватаясь за усы.
"Go, go away, I truly do abhor you," continued Basilius, rocking like an old Jew at prayer, "you are a lout, sad and ghastly too.	-- Уйди, уйди, тебя я ненавижу, - продолжал Васисуалий, раскачиваясь, как старый еврей на молитве, -- ты гнида жалкая и мерзкая притом.
An engineer you're not-you are a scoundrel, a lowly creep, a pimp, and bastard too!"	Не инженер ты -- хам, мерзавец, сволочь, ползучий гад и сутенер притом!
"You should be ashamed of yourself, Basilius Andreevich," said Ptiburdukov, who was getting tired of all this. "It's foolish, plain and simple.	-- Как вам не стыдно, Васисуалий Андреич, -сказал заскучавший Птибурдуков, -- даже просто глупо.
Look what you're doing!	Ну, подумайте, что вы делаете?
In the second year of the Five-Year Plan . . ."	На втором году пятилетки...
"He dares tell me that I'm acting foolish!	-- Он мне посмел сказать, что это глупо!
He, he, the one who stole my wife away!	Он, он, жену укравший у меня!

Go now, Ptiburdukov, or else a thrashing, that is, a beating, I will give to thee!"	Уйди, Птибурдуков, не то тебе по вые, по шее то есть, вам я надаю.
"A sick man," said Ptiburdukov, trying to stay within the confines of decency.	-- Больной человек, -- сказал Птибурдуков, стараясь оставаться в рамках приличия.
For Barbara, however, these confines were too tight.	Но Варваре эти рамки были тесны.
She grabbed the dried-up green sandwich from the table and approached the hunger striker again.	Она схватила со стола уже засохший зеленый бутерброд и подступила к голодающему.
Lokhankin defended himself desperately, as if he was about to be castrated.	Лоханкин защищался с таким отчаянием, словно бы его собирались кастрировать.
Ptiburdukov turned away and looked through the window at the horse chestnut that was blooming with white candles.	Птибурдуков отвернулся и смотрел в окно на конский каштан, цветущий белыми свечками.
Behind him he heard Lokhankin's disgusting bellowing and Barbara's cries:	Позади себя он слышал отвратительное мычание Лоханкина и крики Варвары:
"Eat, you nasty man!	"Ешь, подлый человек!
Eat, you slave-master!"	Ешь, крепостник! "
The next day, Barbara didn't go to work because she was too upset about this unexpected obstacle.	На другой день, расстроенная неожиданным препятствием, Варвара не пошла на службу.
The hunger striker turned for the worse.	Голодающему стало хуже.
"I already have stomach cramps," he reported with satisfaction, "then comes scurvy due to malnutrition, the hair and teeth start falling out."	-- Вот уже и рези в желудке начались, -- сообщил он удовлетворенно, - а там цынга на почве недоедания, выпадение волос и зубов.
Ptiburdukov brought in his brother, an army doctor.	Птибурдуков привел брата-военного врача.
Ptiburdukov the second held his ear to Lokhankin's torso for a long time and listened to the functioning of his organs with the concentration of a cat listening to a mouse that had snuck into a sugar bowl.	Птибурдуков-второй долго прикладывал ухо к туловищу Лоханкина и прислушивался к работе его органов с той внимательностью, с какой кошка прислушивается к движению мыши, залезшей в сахарницу.
During the examination, Basilius stared at his naked chest, shaggy like a woolen overcoat, his eyes full of tears.	Во время осмотра Васисуалий глядел на свою грудь, мохнатую, как демисезонное пальто, полными слез глазами.
He felt very sorry for himself.	Ему было очень жалко себя.
Ptiburdukov the second looked at Ptiburdukov the first and reported that the patient had no need to follow a diet.	Птибурдуков-второй посмотрел на Птибурдукова-первого и сообщил, что больному диеты соблюдать не надо.
He could eat everything: for example, soup, meat patties, fruit drinks.	Есть можно все. Например, суп, котлеты, компот.
Bread, vegetables, and fresh fruit were also allowed.	Можно также -- хлеб, овощи, фрукты.
Fish was permitted.	Не исключена рыба.
Smoking was fine-within reason, of course.	Курить можно, конечно соблюдая меру.
Drinking was not recommended, but in order to boost the appetite, it might be a good idea to introduce a small glass of nice port into his system.	Пить не советует, но для аппетита неплохо было бы вводить в организм рюмку хорошего портвейна.

In other words, the doctor hadn't quite grasped the Lokhankins' drama.	В общем, доктор плохо разобрался в душевной драме Лоханкиных.
Puffing self-importantly and stomping with his boots, he departed, his final piece of advice being that the patient could also swim in the sea and ride a bicycle.	Сановито отдуваясь и стуча сапогами, он ушел, заявив на прощание, что больному не возбраняется также купаться в море и ездить на велосипеде.
But the patient had no intention of introducing any fruit, fish, meat, or other delicacies into his system.	Но больной не думал вводить в организм ни компота, ни рыбы, ни котлет, ни прочих разносолов.
He didn't want to go to the beach for a swim. Instead, he continued to lie on the couch and shower those around him with spiteful pentameters.	Он не пошел к морю купаться, а продолжал лежать на диване, осыпая окружающих бранчливыми ямбами.
Barbara started feeling sorry for him.	Варвара почувствовала к нему жалость.
"He's starving because of me," she thought proudly, "what remarkable passion.	"Из-за меня голодает, -- размышляла она с гордостью, -- какая все-таки страсть.
Is Sasha capable of such powerful feelings?" And she kept glancing anxiously at the well-fed Sasha, who looked like no romantic drama would stop him from introducing lunches and dinners into his system on a regular basis.	Способен ли Сашук на такое высокое чувство? " И она бросала беспокойные взгляды на сытого Сашука, вид которого показывал, что любовные переживания не помешают ему регулярно вводить в организм обеды и ужины.
Once, when Ptiburdukov stepped out, she even called Basilius "poor dear."	И даже один раз, когда Птибурдуков вышел из комнаты, она назвала Васисуалия "бедненьким".
With that, a sandwich once again appeared at the hunger striker's lips, and was once again rejected.	При этом у рта голодающего снова появился бутерброд и снова был отвергнут,
"A little more endurance," he thought to himself, "and Ptiburdukov can kiss my Barbara goodbye."	"Еще немного выдержки, -подумал Лоханкин, -- и не видать Птибурдукову моей Варвары".
He listened to the voices from the other room with satisfaction.	Он с удовольствием прислушивался к голосам из соседней комнаты.
"He'll die without me," Barbara was saying. "We're going to have to wait.	-- Он умрет без меня, -- говорила Варвара, -придется нам подождать.
Don't you see that I can't leave him right now?"	Ты же видишь, что я сейчас не могу уйти.
That night, Barbara had a bad dream.	Ночью Варваре приснился страшный сон.
Basilius, emaciated by his powerful feelings, gnawed on the silver-colored spurs that the army doctor wore on his boots.	Иссохший от высокого чувства Васисуалий глодал белые шпоры на сапогах военного врача.
It was terrifying.	Это было ужасно.
The doctor's face expressed the same resignation as a cow who was being milked by the village thief.	На лице врача было покорное выражение, словно у коровы, которую доит деревенский вор.
The spurs banged, the teeth chattered.	Шпоры гремели, зубы лязгали.
Barbara woke up in horror.	В страхе Варвара проснулась.
A yellow Japanese sun was shining directly into the room, wasting all its power on illuminating such trifles as the cut-glass stopper from a Turandot toilet water bottle.	Желтое японское солнце светило в упор, затрачивая всю свою силу на освещение такой мелочишки, как граненая пробка от пузырька с одеколоном "Турандот".

The oilcloth-covered couch was empty.	Клеенчатый диван был пуст.
Barbara moved her eyes and saw Basilius.	Варвара повела очами и увидела Васисуалия.
He was standing in front of the open cupboard with his back to the bed and making loud chomping noises.	Он стоял у открытой дверцы буфета, спиной к кровати, и громко чавкал.
Greedy and impatient, he was leaning forward, tapping his foot clad in a green sock and making whistling and squelching sounds with his nose.	От нетерпения и жадности он наклонялся, притопывал ногой в зеленом носке и издавал носом свистящие и хлюпающие звуки.
He emptied a tall tin can, carefully took the lid off a pot, dipped his fingers into the cold borscht, and extracted a chunk of meat.	Опустошив высокую баночку консервов, он осторожно снял крышку с кастрюли и, погрузив пальцы в холодный борщ, извлек оттуда кусок мяса.
Basilius would have been in deep trouble even if Barbara had caught him doing this during the best times of their marriage.	Если бы Вар papa поймала мужа за этим занятием даже в лучшие времена их брачной жизни, то и тогда Васисуалию пришлось бы худо.
His fate was sealed.	Теперь же участь его была решена.
"Lokhankin!" she called out in a terrifying voice.	-- Лоханкин! - сказала она ужасным голосом.
The startled hunger striker let go of the meat, which fell back into the pot, producing a small fountain of shredded cabbage and carrot medallions.	От испуга голодающий выпустил мясо, которое шлепнулось обратно в кастрюлю, подняв фонтанчик из капусты и морковных звезд.
Basilius leaped back onto the couch with a wounded howl.	С жалобным воем кинулся Васисуалий к дивану.
Barbara was dressing quickly and quietly.	Варвара молча и быстро одевалась.
"Barbara!" he whined. "Are you really leaving me for Ptiburdukov?"	-- Варвара! -- сказал он в нос. -- Неужели ты, в самом деле, уходишь от меня в Птибурдукову?
There was no answer.	Ответа не было.
"You she-wolf you," declared Lokhankin uncertainly, "I truly do despise you. You're leaving me for that Ptiburdukov . . ."	-- Волчица ты, - неуверенно объявил Лоханкин, -тебя я презираю, к Птибурдукову ты уходишь от меня...
But it was too late.	Но было уже поздно.
Lokhankin whined about love and about dying of hunger all in vain.	Напрасно хныкал Васисуалий о любви и голодной смерти.
Barbara left him for good, dragging her travel bag with the colorful stretch pants, felt hat, decorative perfume bottles, and other objects of female necessity.	Варвара ушла навсегда, волоча за собой дорожный мешок с цветными рейтузами, фетровой шляпой, фигурными флаконами и прочими предметами дамского обихода.
And so a period of agonizing reflection and moral suffering began for Basilius Andreevich.	И в жизни Васисуалия Андреевича наступил период мучительных дум и моральных-страданий.
There are people who don't know how to suffer, it just doesn't work for them somehow.	Есть люди, которые не умеют страдать, как-то не выходит.
And if they do suffer, they try to get through it as fast as they can, without calling attention to themselves.	А если уж и страдают, то стараются проделать это как можно быстрее и незаметнее для окружающих.

Lokhankin, on the other hand, suffered openly and grandly. He gulped his misery in large draughts, he wallowed in it.	Лоханкин же страдал открыто, величаво, он хлестал свое горе чайными стаканами, он упивался им.
His cosmic grief offered him yet another chance to reflect on the role of the Russian intelligentsia, as well as on the tragedy of Russian liberalism.	Великая скорбь давала ему возможность лишний раз поразмыслить о значении русской интеллигенции, а равно о трагедии русского либерализма.
"Maybe this had to be," he thought, "maybe this is the redemption, and I will emerge from it purified.	"А может быть, так надо, -- думал он, -- может быть, это искупление, и я выйду из него очищенным?
Isn't this the fate of every refined person who dared to stand above the crowd?	Не такова ли судьба всех стоящих выше толпы людей с тонкой конституцией?
Galileo, Milyukov, A.	Галилей, Милюков, А.
F.	Ф.
Koni.	Кони.
Yes, Barbara was right, this had to be!"	Да, да, Варвара права, так надо! "
His depression, however, didn't stop him from placing an ad in the paper offering his second room for rent.	Душевная депрессия не помешала ему, однако, дать в газету объявление о сдаче внаем второй комнаты.
"That will give me some material support for the time being," decided Basilius.	"Это все-таки материально поддержит меня на первых порах", -- решил Васисуалий.
And then he again immersed himself in vague theorizing about the suffering of the flesh and the significance of the soul as the source of goodness.	И снова погрузился в туманные соображения о страданиях плоти и значении души как источника прекрасного.
Nothing could distract him from these thoughts, not even his neighbors' persistent requests that he turn the lights off after he used the bathroom.	От этого занятия его не могли отвлечь даже настоятельные указания соседей на необходимость тушить за собой свет в уборной.
In his discombobulated state, Lokhankin kept forgetting, which irritated the frugal tenants to no end.	Находясь в расстройстве чувств, Лоханкин постоянно забывал это делать, что очень возмущало экономных жильцов.
It should be noted that the tenants of communal apartment No. 3, where Lokhankin resided, had a reputation for being ornery, and were famous throughout the building for their frequent squabbles and fierce feuds.	Между тем обитатели большой коммунальной квартиры номер три, в которой обитал Лоханкин, считались людьми своенравными и известны были всему дому частыми скандалами и тяжелыми склоками.
The apartment was even dubbed the Rookery.	Квартиру номер три прозвали даже "Вороньей слободкой".
Long communal coexistence had hardened these people, and they knew no fear.	Продолжительная совместная жизнь закалила этих людей, и они не знали страха.
Equilibrium was maintained by competing coalitions of tenants.	Квартирное равновесие поддерживалось блоками между отдельными жильцами.
At times, all the residents of the Rookery banded together against one of their number, which spelled big trouble for that person.	Иногда обитатели "Вороньей слободки" объединялись все вместе против какого-либо одного квартиранта, и плохо приходилось такому квартиранту.

The centripetal force of litigiousness would pick him up, suck him into legal offices, carry him through smoked-filled courthouse hallways, and push him into countless courtrooms.	Центростремительная сила сутяжничества подхватывала его, втягивала в канцелярии юрисконсультов, вихрем проносила через прокуренные судебные коридоры и вталкивала в камеры товарищеских и народных судов.
The defiant tenant would be adrift for years, searching for truth all the way to the office of the country's president, Comrade Kalinin himself.	И долго еще скитался непокорный квартирант, в поисках правды добираясь до самого всесоюзного старосты товарища Калинина.
For the rest of his life, the tenant would speak the legalese that he had picked up in various government offices, saying "penalize" instead of "punish" and "perpetrated" instead of "did."	И до самой своей смерти квартирант будет сыпать юридическими словечками, которых понаберется в разных присутственных местах, будет говорить не "наказывается" а "наказуется", не "поступок", а "деяние".
He would refer to himself not as Comrade Zhukov, which had been his name since birth, but as "the injured party."	Себя будет называть не "товарищ Жуков", как положено ему со дня рождения, а "потерпевшая сторона".
But most often and with particular glee, he'd utter the phrase "to launch legal action."	Но чаще всего и с особенным наслаждением он будет произносить выражение "вчинить иск".
His life, which hadn't been all milk and honey to begin with, would become downright miserable.	И жизнь его, которая и прежде не текла молоком и медом, станет совсем уже дрянной,
Long before the Lokhankin family drama erupted, the pilot Sevryugov, who had the misfortune of residing in apartment No. 3, had been urgently dispatched by the Society for Defense and Aviation to fly beyond the Arctic Circle.	Задолго до семейной драмы Лоханкиных летчик Севрюгов, к несчастию своему проживавший в квартире номер три, вылетел по срочной командировке Осоавиахима за Полярный круг.
The whole world was anxiously following Sevryugov's progress.	Весь мир, волнуясь, следил за полетом Севрюгова.
A foreign expedition that had been headed for the North Pole had disappeared, and Sevryugov was supposed to find it.	Пропала без вести иностранная экспедиция, шедшая к полюсу, и Севрюгов должен был ее отыскать.
The world's hopes rested upon the success of his mission.	Мир жил надеждой на успешные действия летчика.
Radio stations from every continent talked to each other, meteorologists warned the brave Sevryugov about geomagnetic storms, ham radio operators filled the airwaves with noise, and all the while the newspaper Kurier Poranny, which was close to the Polish Foreign Ministry, was already demanding the restoration of Poland's 1772 borders.	Переговаривались радиостанции всех материков, метеорологи предостерегали отважного Севрюгова от магнитных бурь, коротковолновики наполняли эфир свистом, и польская газета "Курьер Поранны", близкая к министерству иностранных дел, уже требовала расширения Польши до границы 1772 года.
Sevryugov had been flying over the icy desert for a month, and the roar of his engines was heard around the world.	Целый. месяц Севрюгов летал над ледяной пустыней, и грохот его моторов был слышен во всем мире.
Finally, Sevryugov did something that totally confused the newspaper which was close to the Polish foreign ministry.	Наконец, Севрюгов совершил то, что совсем сбило с толку газету, близкую к польскому министерству иностранных дел.
He found the expedition lost in the ice ridges, radioed their exact location, and then disappeared himself.	Он нашел затерянную среди торосов экспедицию, успел сообщить точное ее местонахождение, но после этого вдруг исчез сам.

The world exploded in a frenzy.	При этом известии земной шар переполнился криками.
Sevryugov's name was uttered in 320 different languages and dialects, including the language of the Blackfoot. Pictures of Sevryugov, clad in animal skins, were printed on every available sheet of paper.	Имя Севрюгова произносилось на трехстах двадцати языках и наречиях, включая сюда язык чернокожих индейцев, портреты Севрюгова в звериных шкурах появились на каждом свободном листке бумаги.
Meeting with the press, Gabriele d'Annunzio announced that he had just finished his new novel and was immediately embarking on a search for the brave Russian.	В беседе с представителями печати Габриэль д'Аннунцио заявил, что только что закончил новый роман и сейчас же вылетает на поиски отважного русского.
A charleston named I'm Warm at the Pole with My Baby was released.	Появился чарльстон "Мне тепло с моей крошкой на полюсе".
The old Moscow hacks Usyshkin-Werther, Leonid Trepetovsky, and Boris Ammiakov, who had been engaged in literary dumping for years, and periodically flooded the market with their production at throwaway prices, were already working on an article entitled	И старые московские халтурщики Услышкин-Вертер, Леонид Трепетовский и Борис Аммиаков, издавна практиковавшие литературный демпинг и "выбрасывавшие на рынок свою продукцию по бросовым ценам, уже писали обозрение под названием:
"Aren't You Cold?"	"А вам не холодно? ".
In other words, the planet was living out a great sensation.	Одним словом, наша планета переживала великую сенсацию.
All this caused an even greater sensation in apartment No. 3 at 8 Lemon Lane, better known as the Rookery.	Но еще большую сенсацию вызвало это сообщение в квартире номер три, находящейся в доме номер восемь по Лимонному переулку и известной больше под именем "Вороньей слободки".
"Our tenant is missing," cheerfully reported the retired janitor Nikita Pryakhin, who was drying a felt boot over a Primus stove. "He's missing, that boy.	-- Пропал наш квартирант, -- радостно говорил отставной дворник Никита Пряхин, суша над примусом валеный сапог. -Пропал, миленький.
Well, who forced him to fly?	А не летай, не летай!
A man should walk, not fly.	Человек ходить должен, а не летать.
Yes, walk, that's right."	Ходить должен, ходить.
And he repositioned the boot over the whooshing fire.	И он переворачивал валенок над стонущим огнем.
"That's what you get for flying, goggle-face," muttered an old grandma whose name nobody knew.	-- Долетался, желтоглазый, -- бормотала бабушка, имени-фамилии которой никто не знал.
She lived in the loft over the kitchen, and although the entire apartment had electricity, the grandma used a kerosene lamp with a reflector in her loft.	Жила она на антресолях, над кухней, и хотя вся квартира освещалась электричеством, бабушка жгла у себя наверху керосиновую лампу с рефлектором.
She didn't believe in electricity. "Now we've got a spare room, some spare footage!"	Электричеству она не доверяла. -- Вот и комната освободилась, площадь!
The grandma was the first to name what had long been burdening the hearts of everyone in the Rookery.	Бабушка первой произнесла слово, которое давно уже тяжелило сердца обитателей "Вороньей слободки".

Everybody started talking about the missing pilot's room, among them: a former Prince from the Caucasus mountains, lately a proletarian from the East, Citizen Hygienishvili; Dunya, a woman who was renting a bed in Auntie Pasha's room; Auntie Pasha herself, a street vendor and a hopeless boozer; Alexander Dmitrievich Sukhoveiko, once Chamberlain at His Imperial Majesty's Court, known to his neighbors simply as Mitrich; and other minor apartment characters, all headed by the chief leaseholder, Lucia Franzevna Pferd.	О комнате пропавшего летчика заговорили все: и бывший горский князь, а ныне трудящийся Востока гражданин Гигиенишвили, и Дуня, арендовавшая койку в комнате тети Паши, и сама тетя Паша -торговка и горькая пьяница, и Александр Дмитриевич Суховейко-в прошлом камергер двора его императорского величества, которого в квартире звали просто Митричем, и прочая квартирная сошка, во главе с ответственной съемщицей Люцией Францевной Пферд.
"Well," said Mitrich, straightening his gold-rimmed glasses as the kitchen filled up with tenants, "since the comrade is missing, we have to divvy it up.	-- Что ж, -- сказал Митрич, поправляя золотые очки, когда кухня наполнилась жильцами, -- раз товарищ исчез, надо делить.
I, for example, have long been entitled to some extra footage."	Я, например, давно имею право на дополнительную площадь.
"Why should a man get the footage?" countered Dunya the bed renter. "Shouldn't it be a woman?	-- Почему ж мужчине площадь? - возразила коечница Дуня. -Надо женщине.
This might be the only time in my life that a man suddenly goes missing."	У меня, может, другого такого случая в жизни не будет, чтоб мужчина вдруг пропал.
She continued lingering in the crowd for a long time, offering various arguments in her own favor and frequently repeating the word "man."	И долго она еще толклась между собравшимися, приводя различные доводы в свою пользу и часто произнося слово "мужчина".
The one thing all the tenants agreed upon was that the room had to be taken immediately.	Во всяком случае жильцы сходились на том, что комнату нужно забрать немедленно.
That same day, the world was shaken by yet another sensation.	В тот же день мир задрожал от новой сенсации.
The brave Sevryugov was no longer missing. Nizhny Novgorod, Quebec City, and Reykjavik had heard his radio signals.	Смелый Севрюгов нашелся, Нижний Новгород, Квебек и Рейкьявик услышали позывные Севрюгова.
He was stranded at the eighty-fourth parallel with damaged landing gear.	Он сидел с подмятым шасси на восемьдесят четвертой параллели.
The airwaves teemed with reports:	Эфир сотрясался от сообщений:
"The brave Russian is in excellent condition,"	"Смелый русский чувствует себя отлично",
"Sevryugov sends a message to the Society for Defense and Aviation,"	"Севрюгов шлет рапорт президиуму Осоавиахима! ",
"Charles Lindbergh calls Sevryugov the world's top pilot,"	"Чарльз Линдберг считает Севрюгова лучшим летчиком в мире",
"Seven icebreakers are on their way to rescue Sevryugov and the expedition he found."	"Семь ледоколов вышли на помощь Севрюгову и обнаруженной им экспедиции".
Apart from these reports, the newspapers printed nothing but photos of some icy shores and banks.	В промежутках между этими сообщениями газеты печатали только фотографии какихто ледяных кромок и берегов.
The following words were constantly repeated:	Без конца слышались слова:

"Sevryugov," "North Cape," "parallel," "Sevryugov," "Franz Joseph Land," "Spitsbergen," "King's Bay," "sealskin boots," "fuel," "Sevryugov."	"Севрюгов, Нордкап, параллель, Севрюгов, Земля Франца-Иосифа, Шпицберген, Кингсбей, пимы, горючее, Севрюгов".
The gloom that this news brought to the Rookery was soon replaced by quiet confidence.	Уныние, охватившее при этом известии "Воронью слободку", вскоре сменилось спокойной уверенностью.
The icebreakers were moving slowly, the ice fields were hard to crack.	Ледоколы продвигались медленно, с трудом разбивая ледяные поля.
"Let's take the room-and that's that," said Nikita Pryakhin. "He's sitting pretty on that ice over there, while Dunya here, for example, has all the rights.	-- Отобрать комнату-и все, - говорил Никита Пряхин. -- Ему хорошо там на льду сидеть, а тут, например, Дуня все права имеет.
Especially since, by law, a tenant cannot be absent for more than two months."	Тем более по закону жилец не имеет права больше двух месяцев отсутствовать.
"You should be ashamed of yourself, Citizen Pryakhin!" argued Barbara-still Mrs. Lokhankin at the time-waving a copy of Izvestiya. "He's a hero!	-- Как вам не стыдно, гражданин Пряхин! -возражала Варвара, в то время еще Лоханкина, размахивая "Известиями". -Ведь это герой.
He's on the eighty-fourth parallel now!"	- Ведь он сейчас на восемьдесят четвертой параллели!
"Whatever that parallel is," Mitrich responded vaguely. "Maybe it doesn't even exist, that parallel.	-- Что еще за параллель такая, -- смутно отзывался Митрич. -- Может, такой никакой параллели и вовсе нету.
We don't know that.	Этого мы не знаем.
We didn't attend classical gymnasiums."	В гимназиях не обучались.
Mitrich was telling the truth.	Митрич говорил сущую правду.
He hadn't attended a gymnasium.	В гимназии он не обучался.
He had graduated from His Majesty's Corps of Pages.	Он окончил Пажеский корпус.
"Look here," argued Barbara, putting the newspaper right in front of the Chamberlain's nose.	-- Да вы поймите, -- кипятилась Варвара, поднося к носу камергера газетный лист.
"Here's the article.	- Вот статья.
See?	Видите?
Amid ice ridges and icebergs."	"Среди торосов и айсбергов".
"Icebergs!" sneered Mitrich.	-- Айсберги! - говорил Митрич насмешливо.
"Yes, we can understand that.	- Это мы понять можем.
Ten long years of nothing but tears.	Десять лет как жизни нет.
Icebergs, Weisbergs, Eisenbergs, all those Rabinovitzes.	Все Айсберги, Вайсберги, Айзенберги, всякие там Рабиновичи.
Pryakhin is right.	Верно Пряхин говорит.
Let's just take it, end of story.	Отобрать -- и все.
Especially since Lucia Franzevna here agrees about the law."	Тем более, что вот и Люция Францевна подтверждает насчет закона.

"And his stuff can go into the stairwell, to hell with it!" exclaimed the former Prince, lately a proletarian from the East, Citizen Hygienishvili, in his throaty voice.	-- А вещи на лестницу выкинуть, к чертям собачьим! -грудным голосом. воскликнул бывший князь, а ныне трудящийся Востока, гражданин Гигиенишвили.
Barbara got a good pecking and ran to her husband to complain.	Варвару быстро заклевали, и она побежала жаловаться мужу.
"But maybe that's how it should be," replied the husband, raising his pharaonic beard, "maybe the Great Russian Homespun Truth speaks through the simple peasant Mitrich.	-- А может быть, так надо, -- ответил муж, поднимая фараонскую бороду, -- может, устами простого мужика Митрича говорит великая сермяжная правда.
Just think of the role of the Russian intelligentsia and its significance."	Вдумайся только в роль русской интеллигенции, в ее значение.
On that extraordinary day when the icebreakers finally reached Sevryugov's tent, Citizen Hygienishvili broke the lock on Sevryugov's door and threw all of the hero's belongings out into the hallway, including a red propeller that was hanging on the wall.	В тот великий день, когда ледоколы достигли, наконец, палатки Севрюгова, гражданин Гигиенишвили взломал замок на севрюговской двери и выбросил в коридор все имущество героя, в том числе висевший на стене красный пропеллер.
The room was taken by Dunya, who immediately brought in six paying bed renters.	В комнату вселилась Дуня, немедленно впустившая к себе за плату шестерых коечников.
The conquered territory was the site of a night-long feast.	На завоеванной площади всю ночь длился пир.
Nikita Pryakhin played the concertina, and Chamberlain Mitrich did Russian folk dances with a drunken Auntie Pasha.	Никита Пряхин играл на гармонии, и камергер Митрич плясал "русскую" с пьяной тетей Пашей.
If Sevryugov had been slightly less famous, if his incredible flights over the Arctic hadn't given him international celebrity, he would never have seen his room again. He would have been sucked in by the centripetal force of litigiousness, and for the rest of his life he would have referred to himself not as "the brave Sevryugov," not as "the hero of the ice," but as "the injured party."	Будь у Севрюгова слава хоть чуть поменьше той всемирной, которую он приобрел своими замечательными полетами над Арктикой, не увидел бы он никогда своей комнаты, засосала бы его центростремительная сила сутяжничества, и до самой своей смерти называл бы он себя не "отважным Севрюговым", не "ледовым героем", а "потерпевшей стороной".
But this time the Rookery was hit back hard.	Но на этот раз "Воронью слободку" основательно прищемили.
The room was returned (although Sevryugov soon moved to a new building), while the daring Hygienishvili spent four months in jail for acting without proper authority; he came back mad as hell.	Комнату вернули (Севрюгов вскоре переехал в новый дом), а бравый Г игиенишвили за самоуправство просидел в тюрьме четыре месяца и вернулся оттуда злой, как черт.
He was the one who first pointed out the need to turn off the bathroom lights regularly to the orphaned Lokhankin.	Именно он сделал осиротевшему Лоханкину первое представление о необходимости регулярно тушить за собою свет, покидая уборную.
As he spoke, his eyes looked decidedly devilish.	При этом глаза у него были решительно дьявольские.

The absentminded Lokhankin failed to appreciate the importance of this d?marche by Citizen Hygienishvili and thus completely missed the beginnings of the conflict that was soon to lead to a horrifying event, unheard of even in the history of communal living.	Рассеянный Лоханки н не оценил важности демарша, предпринятого гражданином Г игиенишвили, и таким образом проморгал начало конфликта, который привел вскоре к ужасающему, небывалому даже в жилищной, практике событию.
Here's how it all happened.	Вот как обернулось это дело.
Basilius Andreevich continued to leave the lights on in the shared facilities.	Васисуалий Андреевич по-прежнему забывал тушить свет в помещении общего пользования.
How could he possibly remember such a trivial thing when his wife had left him, when he found himself penniless, when the multifaceted significance of the Russian intelligentsia was not yet entirely understood?	Да н мог ли он помнить о таких мелочах быта, когда ушла жена, когда остался он без копейки, когда не было еще точно уяснено все многообразное значение русской интеллигенции?
Could he even imagine that the lousy, dim light from an eight-watt bulb would inspire such powerful feelings in his neighbors?	Мог ли он думать, что жалкий бронзовый светишко восьмисвечовой лампы вызовет в соседях такое большое чувство?
At first they warned him several times each day.	Сперва его предупреждали по нескольку раз в день.
Then they sent him a letter, which had been composed by Mitrich and signed by all the other tenants.	Потом прислали письмо, составленное Митричем и подписанное всеми жильцами.
In the end, they stopped issuing warnings and sending letters.	И, наконец, перестали предупреждать и уже не слали писем.
Lokhankin still didn't appreciate the gravity of the situation, but he had developed a vague premonition that some kind of circle was about to close around him.	Лоханкин еще не постигал значительности происходящего, но уже смутно почудилось ему, что некое кольцо готово сомкнуться.
On Tuesday evening, one of Auntie Pasha's girls came running in and reported in a single breath:	Во вторник вечером прибежала тетипашина девчонка и одним духом отрапортовала:
"They're telling you one last time to turn it off."	-- Они последний раз говорят, чтоб тушили.
But it somehow happened that Basilius Andreevich got distracted again, and the bulb continued to shine nefariously through the cobwebs and dirt.	Но как-то так случилось, что Васисуалий Андреевич снова забылся, и лампочка продолжала преступно светить сквозь паутину и грязь.
The apartment gave a sigh.	Квартира вздохнула.
A minute later, Citizen Hygienishvili appeared at Lokhankin's door.	Через минуту в Дверях лоханкинской комнаты показался гражданин Гигиенишвили.
He was wearing light-blue canvas boots and a flat brown sheepskin hat.	Он был в голубых полотняных сапогах и в плоской шапке из коричневого барашка.
"Come," he said, beckoning Basilius with his finger.	-- Идем, -- сказал он, маня Васисуалия пальцем.
Holding his hand tightly, Citizen Hygienishvili led Lokhankin down the dark hallway, where Basilius got antsy and even started kicking a bit. The former Prince pushed him into the middle of the kitchen with a blow to his back.	Он крепко взял его за руку, повел по темному коридору, где Васисуалий почему-то затосковал и стал даже легонько брыкаться, и ударом в спину вытолкнул его на средину кухни.

Grabbing onto the laundry lines, Lokhankin managed to stay on his feet and looked around fearfully.	Уцепившись за бельевые. веревки, Лоханкин удержал равновесие и испуганно оглянулся.
The whole apartment was present.	Здесь собралась вся квартира.
Lucia Franzevna Pferd stood there in silence.	В молчании стояла здесь Люция Францевна Пферд.
Creases of purple ink ran across the imperious face of the leaseholder-in-chief.	Фиолетовые химические морщины лежали на властном лице ответственной съемщицы.
Next to her, a boozed-up Auntie Pasha slumped forlornly on the stove.	Рядом с нею, пригорюнившись, сидела на плите пьяненькая тетя Паша.
Barefoot Nikita Pryakhin was looking at the frightened Lokhankin with a smirk.	Усмехаясь, смотрел на оробевшего Лоханкина босой Никита Пряхин.
The head of nobody's grandma dangled from the loft.	С антресолей свешивалась голова ничьей бабушки.
Dunya was gesturing at Mitrich. The former Chamberlain of the Imperial Court was smiling and hiding something behind his back.	Дуня делала знаки Митричу, Бывший камергер двора улыбался, пряча что-то за спиной.
"What?	-- Что?
Are we having a meeting?" asked Basilius Andreevich in a high-pitched voice.	Общее собрание будет? -- спросил Васисуалий Андреевич тоненьким голосом.
"Just wait," said Nikita Pryakhin, moving closer to Lokhankin, "you'll have everything.	-- Будет, будет, -- сказал Никита Пряхин, приближаясь к Лоханкину, -- все тебе будет.
Champagne, caviar, everything . . .	Кофе тебе будет, какава!
Lie down!" he yelled suddenly, breathing either vodka or turpentine on Basilius.	Ложись! -- закричал он вдруг, дохнув на Васисуалия не то водкой, не то скипидаром.
"What do you mean, lie down?" asked Basilius Andreevich, beginning to tremble.	-- В каком смысле ложись? -- спросил Васисуалий Андреевич, начиная дрожать.
"There's no point in talking to this bad man!" said Citizen Hygienishvili.	-- А что с ним говорить, с нехорошим человеком! -- сказал гражданин Гигиенишвили.
He squatted and started feeling around Lokhankin's waist to unbutton his suspenders.	И, присев на корточки, принялся шарить по талии Лоханкина, отстегивая подтяжки.
"Help me!" whispered Basilius, fixing a crazed stare on Lucia Franzevna.	-- На помощь! -- шепотом произнес Васисуалий, устремляя безумный взгляд на Люцию Францевну.
"You should have been turning the lights off!" replied Citizen Pferd sternly.	-- Свет надо было тушить! - сурово ответила гражданка Пферд.
"We're no moneybags here, we can't afford to waste electricity like that," added Chamberlain Mitrich, dipping something into a bucket of water.	-- Мы не буржуи -- электрическую энергию зря жечь, -добавил камергер Митрич, окуная что-то в ведро с водой.
"Its not my fault!" squeaked Lokhankin, trying to free himself from the former Prince, lately a proletarian from the East.	-- Я не виноват! -- запищал Лоханкин, вырываясь из рук бывшего князя, а ныне трудящегося Востока.
"It's nobody's fault," muttered Nikita Pryakhin, restraining the quivering tenant.	-- Все не виноваты! -- бормотал Никита Пряхин, придерживая трепещущего жильца.

"I didn't do anything!"	-- Я же ничего такого не сделал.
"Nobody did anything."	-- Все ничего такого не сделали.
"I'm depressed."	-- У меня душевная депрессия.
"Everybody's depressed."	-- У всех душевная.
"You can't touch me.	-- Вы не смеете меня трогать.
I'm anemic."	Я малокровный.
"Everybody's anemic."	-- Все, все малокровные.
"My wife left me!" cried Basilius.	-- От меня жена ушла! - надрывался Васисуалий.
"Everybody's wife left," replied Nikita Pryakhin.	-- У всех жена ушла, - отвечал Никита Пряхин.
"Get going, Nikita!" interrupted Chamberlain Mitrich, bringing some shining wet birches into the light.	-- Давай, давай, Никитушко! - хлопотливо молвил камергер Митрич, вынося к свету мокрые, блестящие розги.
"Talking won't get us anywhere."	- За разговорами до свету не справимся.
Basilius Andreevich was placed face down on the floor.	Васисуалия Андреевича положили животом на пол.
His legs glowed like milk in the light.	Ноги его молочно засветились.
Hygienishvili swung his arm as far back as he could, and the birch made a high-pitched sound as it cut through the air.	Г игиенишвили размахнулся изо всей силы, и розга тонко запищала в воздухе.
"Mama!" screamed Basilius.	-- Мамочка! - взвизгнул Васисуалий.
"Everybody has a mama!" said Nikita didactically, holding Lokhankin down with his knee.	-- У всех мамочка! - наставительно сказал Никита, прижимая Лоханкина коленом.
And suddenly Basilius fell silent.	И тут Васисуалий вдруг замолчал.
"Maybe that's how it should be," he thought, flinching from the blows and looking at Nikita's dark, armored toenails. "Maybe this is all about atonement, cleansing, a great sacrifice . . ."	"А может быть, так надо, - подумал он, дергаясь от ударов и разлядывая темные, панцирные ногти на ноге Никиты. -- Может, именно в этом искупление, очищение, великая жертва... "
And so while he was being flogged-while Dunya giggled sheepishly and the grandma cheered from her loft:	И покуда его пороли, покуда Дуня конфузливо смеялась, а бабушка покрикивала с антресолей:
"Give it to him, just give it to him!"-Basilius Andreevich thought hard about the significance of the Russian intelligentsia, and that Galileo had also suffered in the name of truth.	"Так его, болезного, так его, родименького! " --Васисуалий Андреевич сосредоточенно думал о значении русской интеллигенции и о том, что Галилей тоже потерпел за правду.
Mitrich was the last to take up the switch.	Последним взял розги Митрич.
"Well, let me try now," he said, raising an arm. "A few good switches to his rear end."	-- Дай-кось, я попробую, -- сказал он, занося руку. -Надаю ему лозанов по филейным частям.
But Lokhankin never got the chance to taste the Chamberlain's switches.	Но Лоханкину не пришлось отведать камергерской лозы.
There was a knock on the back door.	В дверь черного хода постучали.

Dunya rushed to open it. (The front door of the Rookery had been nailed shut a long time ago because the tenants couldn't decide who would wash the stairs first.	Дуня бросилась открывать. (Парадный ход "Вороньей слободки" был давно заколочен по той причине, что жильцы никак не могли решить, кто первый должен мыть лестницу.
The room with the bathtub was also permanently locked for the same reason.)	По этой же причине была наглухо заперта и ванная комната. )
"Basilius Andreevich, some strange man is asking for you," said Dunya, as if nothing had happened.	-- Васисуалий Андреевич, вас незнакомый мужчина спрашивает, - сказала Дуня как ни в чем не бывало.
And indeed, everyone saw a strange man in white gentleman's pants standing in the doorway.	И все действительно увидели стоявшего в дверях незнакомого мужчину в белых джентльменских брюках.
Basilius Andreevich jumped up from the floor, adjusted his wardrobe, and, with an unnecessary smile on his face, turned toward Bender, who had just come in.	Васисуалий Андреевич живо вскочил, поправил свой туалет и с ненужной улыбкой обратил лицо к вошедшему Бендеру.
"I'm not interrupting anything?" inquired the grand strategist courteously, squinting.	-- Я вам не помешал? - учтиво спросил великий комбинатор щурясь.
"Well," murmured Lokhankin, bowing slightly, "you see, I was, how should I put it, somewhat busy . . .	-- Да, да, -- пролепетал Лоханкин, шаркая ножкой, - видите ли, тут я был, как бы вам сказать, немножко занят...
But . . . it looks like I'm free now?"	Но... кажется, я уже освободился?
And he looked around inquiringly.	И он искательно посмотрел по сторонам.
But there was nobody left in the kitchen except for Auntie Pasha, who had fallen asleep on the stove while the punishment was being meted out.	Но в кухне уже не было никого, кроме тети Паши, заснувшей на плите во время экзекуции.
Only a few twigs and a white canvas button with two holes were left on the wooden floor.	На дощатом полу валялись отдельные прутики и белая полотняная пуговица с двумя дырочками.
"Why don't you come in," invited Basilius.	-- Пожалуйте ко мне, - пригласил Васисуалий.
"But maybe I interrupted something after all?" asked Ostap, entering Lokhankin's first room.	-- А может быть, я вас все-таки отвлек? -- спросил Остап, очутившись в первой комнате Лоханкина.
"No?	- Нет?
All right, fine.	Ну, хорошо.
So tell me, is that your ad: "FR: exl. rm. all am. s.v. r.bac.?"	Так это у вас "Сд. пр. ком. в уд. в. ч. м. од. ин. хол. "?
Is it really "exl." with "all am.?"	А она на самом деле "пр. " и имеет "в. уд. "?
"Absolutely," said Lokhankin, brightening up. "An excellent room, all amenities.	-- Совершенно верно, -- оживился Васисуалий, -прекрасная комната, все удобства.
And I'm not asking much.	И недорого возьму.
Fifty rubles a month."	Пятьдесят рублей в месяц.
"I'm not going to haggle," said Ostap politely, "but the neighbors . . . what about them?"	-- Торговаться я не стану, -- вежливо сказал Остап, -- но вот соседи... Как они?

"Wonderful people," replied Basilius, "not to mention all amenities.	-- Прекрасные люди, -- ответил Васисуалий, -- и вообще все удобства.
And it's inexpensive."	И цена дешевая.
"But it looks like they resort to corporal punishment here?"	-- Но ведь они, кажется, ввели здесь телесные наказания?
"Oh," said Lokhankin with affectation, "after all, who knows?	-- Ах, - сказал Лоханкин проникновенно, - ведь в конце концов кто знает?
Maybe that's how it should be.	Может быть, так надо.
Maybe that's what the Great Russian Homespun Truth is all about."	Может быть, именно в этом великая сермяжная правда.
"Homespun?" repeated Ostap pensively.	-- Сермяжная? -- задумчиво повторил Бендер.
"Also known as homegrown, homebred, and home-brewed?	- Она же посконная, домотканая и кондовая?
I see.	Так, так.
So tell me, which grade of the gymnasium did you flunk out of?	В общем, скажите, из какого класса гимназии вас вытурили за неуспешность?
Sixth?"	Из шестого?
"Fifth," replied Lokhankin.	-- Из пятого, -- ответил Лоханкин.
"Ah, that golden grade.	-- Золотой класс.
So you never made it as far as physics?	Значит, до физики Краевича вы не дошли?
And you've been leading a strictly intellectual life ever since, haven't you?	И с тех пор вели исключительно интеллектуальный образ жизни?
Then again, what do I care.	Впрочем, мне все равно.
It's your life.	Живите, как хотите.
I'm moving in tomorrow."	Завтра я к вам переезжаю.
"What about the deposit?" asked the ex-student.	-- А задаток? - спросил бывший гимназист.
"You're not in church, nobody's going to fleece you," said the grand strategist weightily. "You'll get your deposit.	-- Вы не в церкви, вас не обманут, -- веско сказал великий комбинатор. -- Будет и задаток.
In due course."	С течением времени.
CHAPTER 14 THE FIRST DATE	ГЛАВА XIV. ПЕРВОЕ СВИДАНИЕ
Returning to the Carlsbad Hotel, Ostap walked past countless reflections of himself in the mirrors that lined the entryway, stairwell, and hallway (that are so popular in establishments of this sort), and went to his room. He was surprised to find everything upside down.	Когда Остап вернулся в гостиницу "Карлсбад" и, Отразившись несчетное число раз в вестибюльных, лестничных и коридорных зеркалах, которыми так любят украшаться подобного рода учреждения, вошел к себе, его смутил господствующий в номере беспорядок.
The plush red chair was lying on its back, exposing its short legs and unattractive jute underbelly.	Красное плюшевое кресло лежало кверху куцыми ножками, обнаруживая непривлекательную джутовую изнанку.
The braided velvet tablecloth had slid off the table.	Бархатная скатерть с позументами съехала со стола.

Even The Appearance of Christ to the People was tilted to one side and lost most of the didacticism intended by the artist.	Даже картина "Явление Христа народу" и та покосилась набок, потерявши в этом виде большую часть поучительности, которую вложил в нее художник.
Fresh sea breezes blew from the balcony, rustling the bills that were scattered across the bed.	С балкона дул свежий пароходный ветер, передвигая разбросанные по кровати денежные знаки.
Amid the bills lay the metal Caucasus cigarette box.	Между ними валялась железная коробка от папирос
Panikovsky and Balaganov, were silently grappling on the carpet, kicking the air with their legs.	"Кавказ", На ковре, сцепившись и выбрасывая ноги, молча катались Паниковский и Балаганов.
Disgusted, the grand strategist stepped over the combatants and went out to the balcony.	Великий комбинатор брезгливо перешагнул через дерущихся и вышел на балкон.
On the boulevard below, people chatted, gravel crunched under their feet, and the harmonious breath of a symphony orchestra soared above the black maples.	Внизу, на бульваре, лепетали гуляющие, перемалывался под ногами гравий, реяло над черными кленами слитное дыхание симфонического оркестра.
In the dark depths of the port, a refrigerator ship that was under construction flaunted its lights and banged its steel parts.	В темной глубине порта кичился огнями и гремел железом строящийся холодильник.
Beyond the breakwater, an invisible steamer bellowed insistently, probably asking to be let into the harbor.	За брекватером ревел и чего-то требовал невидимый пароход, вероятно, просился в гавань.
Stepping back into the room, Ostap found the half-brothers already sitting on the floor face to face, pushing each other wearily with their hands, and mumbling:	Возвратившись в номер, Остап увидел, что молочные братья уже сидят друг против друга на полу и, устало отпихиваясь ладонями, бормочут:
"And who are you?"	"А ты кто такой? "
"Couldn't you share?" asked Bender, closing the curtain.	-- Не поделились? - спросил Бендер, задергивая портьеру.
Panikovsky and Balaganov quickly jumped to their feet and launched into their story.	Паниковский и Балаганов быстро вскочили на ноги и принялись рассказывать.
Each claimed the success of the entire mission for himself and denigrated the role of the other.	Каждый из них приписывал весь успех себе и чернил действия другого.
Each skipped the facts that were not particularly flattering to himself, invoking instead the many details that shed a positive light on his own mettle and skill.	Обидные для себя подробности они, не сговариваясь, опускали, приводя взамен их большое количество деталей, рисующих в выгодном свете их молодечество и расторопность.
"That's enough!" said Ostap. "Don't bang your skull on the hardwood.	-- Ну, довольно? -- молвил Остап. -- Не стучите лысиной по паркету.
I get the picture.	Картина битвы мне ясна.
So you're saying he had a girl with him?	Так вы говорите, с ним была девушка?
That's good.	Это хорошо.
Well, let's see: a lowly clerk happens to have in his pocket . . . looks like you've already counted?	Итак, маленький служащий запросто носит в кармане... вы, кажется, уже посчитали?
How much?	Сколько там?

Wow!	Ого!
Ten thousand!	Десять тысяч!
Mr. Koreiko's wages for twenty years of dedicated service.	Жалованье господина Корейко за двадцать лет беспорочной службы.
A sight for the gods, as the most astute of the editorialists would have it.	Зрелище для богов, как пишут наиболее умные передовики.
But it looks like I interrupted something?	Но не помешал ли я вам?
Weren't you doing something on the floor here?	Вы что-то делали тут на полу?
You were dividing up the money?	Вы делили деньги?
Please, please continue, I'll watch."	Продолжайте, продолжайте, я посмотрю.
"I wanted it to be honest and fair," said Balaganov, collecting the money from the bed.	-- Я хотел честно, -- сказал Балаганов, собирая деньги с кровати, -- по справедливости.
"Everybody gets an equal share-twenty-five hundred."	Всем поровну -- по две с половиной тысячи.
He put the money into four piles and modestly stepped aside, saying:	И, разложив деньги на четыре кучки, он скромно отошел в сторону, сказавши:
"You, me, him, and Kozlevich."	-- Вам, мне, ему и Козлевичу.
"Very good," said Ostap.	-- Очень хорошо, -- заметил Остап.
"Now let Panikovsky do it. Looks like he has a dissenting opinion on the subject."	- А теперь пусть разделит Паниковский, у него, как видно, имеется особое мнение.
The author of the dissenting opinion dove into the task with gusto.	Оставшийся при особом мнении Паниковский принялся за дело с большим азартом.
Leaning over the bed, Panikovsky moved his fat lips, wetted his fingers, and endlessly shuffled the bills, as if he was playing a game of solitaire.	Наклонившись над кроватью, он шевелил толстыми губами, слюнил пальцы и без конца переносил бумажки с места на место, будто раскладывал большой королевский пасьянс.
All these complex maneuvers produced three piles on the blanket: a large one, composed of clean new bills, another large one, but with less pristine bills, and a third one, with small and dirty bills.	После всех ухищрений на одеяле образовались три стопки: одна-большая, из чистых, новеньких бумажек, вторая-такая же, но из бумажек погрязнее, и третья -- маленькая и совсем грязная.
"You and I get four thousand each," said Panikovsky to Bender, "and Balaganov gets two.	-- Нам с вами по четыре тысячи, -- сказал он Бендеру, -- а Балаганову две.
Even that's too much for what he did."	Он и на две не наработал.
"And what about Kozlevich?" asked Balaganov, angrily closing his eyes.	-- А Козлевичу? - спросил Балаганов, в гневе закрывая глаза.
"Why should Kozlevich get anything?" shrieked Panikovsky. "That's highway robbery!	-- За что же Козлевичу? -- завизжал Паниковский, -- Это грабеж!
Who's this Kozlevich and why should we share with him?	Кто такой Козлевич, чтобы с ним делиться?
I don't know any Kozlevich!"	Я не знаю никакого Козлевича.
"Are you finished?" asked the grand strategist.	-- Все? -- спросил великий комбинатор.

"Yes, finished," answered Panikovsky, his eyes fixed on the pile of clean bills. "How can you talk about Kozlevich at a moment like this?"	-- Все, - ответил Паниковский, не отводя глаз от пачки с чистыми бумажками. -- Какой может быть в этот момент Козлевич?
"And now it's my turn," said Ostap firmly.	-- А теперь буду делить я, - по-хозяйски сказал Остап.
He slowly put all the piles back together, placed the money in the metal box, and stuck the box in the pocket of his white pants.	Он, не спеша, соединил кучки воедино, сложил деньги в железную коробочку и засунул ее в карман белых брюк.
"All this money," he announced, "will immediately be returned to the victim, Citizen Koreiko.	-- Все эти деньги, -- заключил он, -- будут сейчас же возвращены потерпевшему гражданину Корейко.
How do you like that?"	Вам нравится такой способ дележки?
"I don't," blurted out Panikovsky.	-- Нет, не нравится, -- вырвалось у Паниковского.
"Don't joke around, Bender," said Balaganov testily. "We have to split it fair and square."	-- Бросьте шутить, Бендер, -- недовольно сказал Балаганов. -- Надо разделить по справедливости.
"Not going to happen," said Ostap coldly. "I wouldn't joke around at this late hour."	-- Этого не будет, -- холодно сказал Остап. -- И вообще в этот полночный час я с вами шутить не собираюсь.
Panikovsky clasped his purplish old-man's hands.	Паниковский всплеснул старческими лиловатыми ладонями.
He glanced at the grand strategist with horror in his eyes, stepped back into a corner, and said nothing.	Он с ужасом посмотрел на великого комбинатора, отошел в угол и затих.
Only his gold tooth gleamed occasionally in the dark.	Изредка только сверкал оттуда золотой зуб нарушителя конвенции.
Balaganov's face turned shiny, as if it had been burned by the sun.	У Балаганова сразу сделалось мокрое, как бы сварившееся на солнце лицо.
"So all this work was for nothing?" he asked, puffing. "That's not right.	-- Зачем же мы работали? - сказал он, отдуваясь. -Так нельзя.
That's . . . please explain."	Это... объясните.
"To you, the Lieutenant's favorite son," said Ostap politely, "I can only repeat what I already told you in Arbatov.	-- Вам, -- вежливо сказал Остап, -- любимому сыну лейтенанта, я могу повторить только то, что я говорил в Арбатове.
I revere the Criminal Code.	Я чту Уголовный кодекс.
I'm not a bandit, I'm a highly principled pursuer of monetary instruments.	Я не налетчик, а идейный борец за денежные знаки.
Mugging is not on my list of four hundred honest methods of taking money, it just doesn't fit.	В мои четыреста честных способов отъема денег ограбление не входит, как-то не укладывается.
On top of that, we didn't come here for a mere ten thousand.	И потом мы прибыли сюда не за десятью тысячами.
I myself need at least five hundred of those thousands."	Этих тысяч мне лично нужно по крайней мере пятьсот.
"Then why did you send us?" asked Balaganov, cooling off. "We tried really hard . . ."	-- Зачем же вы послали нас? -- спросил Балаганов остывая. -- Мы старались.

"In other words, you mean to ask if the esteemed captain knows why he undertook this latest action?	-- Иными словами, вы хотите спросить, известно ли достопочтенному командору, с какой целью он предпринял последнюю операцию?
The answer is: Yes, I do.	На это отвечу -- да, известно.
You see . . ."	Дело в том...
At this moment, the gold tooth stopped gleaming in the corner.	В эту минуту в углу потух золотой зуб.
Panikovsky turned, lowered his head, and, screaming	Паниковский развернулся, опустил голову и с криком:
"And who are you?" rushed Ostap in a rage.	"А ты кто такой? "-вне себя бросился на Остапа.
Without changing his position, or even turning his head, the grand strategist hit the deranged violator of the pact with his rubber fist, sending him back to his original position. He then continued:	Не переменяя позы и даже не повернув головы, великий комбинатор толчком каучукового кулака вернул взбесившегося нарушителя конвенции на прежнее место и продолжал:
"You see, Shura, this was a test.	-- Дело в том, Шура, что это была проверка.
A clerk who makes forty rubles a month has ten thousand in his pocket, which is a bit unusual. It improves our chances, or, as racing fans would say, it gives us good odds for scoring big.	У служащего с сорокарублевым жалованьем оказалось в кармане десять тысяч рублей, что несколько странно и дает нам большие шансы, позволяет, как говорят марафоны и беговые жуки, надеяться на куш.
Five hundred thousand is definitely a big score.	Пятьсот тысяч-это безусловно куш.
And here's how we're going to get it.	И получим мы его так.
I will return the ten thousand to Koreiko, and he'll take it.	Я возвращу Корейко десять тысяч, и он их возьмет.
I have yet to see a man who wouldn't take his money back.	Хотел бы я видеть человека, который не взял бы назад своих денег.
And that'll be the end of him.	И вот тут-то ему придет конец.
His greed will be his undoing.	Его погубит жадность.
The moment he confesses to his riches, I'll get him with my bare hands.	И едва только он сознается в своем богатстве, я возьму его голыми руками.
As a smart man, he'll understand that a portion is less than the whole, and he'll give me that portion for fear of losing everything.	Как человек умный, он поймет, что часть меньше целого, и отдаст мне эту часть из опасения потерять все.
And then, Shura, a certain platter with a rim will appear on the scene . . ."	И тут, Шура, на сцену явится некая тарелочка с каемкой...
"That's right!" exclaimed Balaganov.	-- Правильно! -- воскликнул Балаганов.
Panikovsky was weeping in the corner.	В углу плакал Паниковский.
"Give me back my money," he moaned, "I have nothing!	-- Отдайте мне мои деньги, -- шепелявил он, - я совсем бедный!
I haven't had a bath in a year.	Ягод не был в бане.
I'm old.	Я старый.
Girls don't love me."	Меня девушки не любят.

"Contact the World League for Sexual Reform," said Ostap. "Maybe they'll be able to help you."	-- Обратитесь во Всемирную лигу сексуальных реформ, -сказал Бендер. -- Может быть, там помогут.
"Nobody loves me," continued Panikovsky, shuddering.	-- Меня никто не любит, - продолжал Паниковский, содрогаясь.
"And why should anybody love you?	-- А за что вас любить?
Girls don't love people like you.	Таких, как вы, девушки не любят.
They love the young, the long-legged, the politically up-to-date.	Они любят молодых, длинноногих, политически грамотных.
And you will soon die.	А вы скоро умрете.
And nobody will write about you in the paper:	И никто не напишет про вас в газете:
"Yet another one worked himself to death."	"Еще один сгорел на работе".
There will be no beautiful widow with Persian eyes sitting at your grave.	И на могиле не будет сидеть прекрасная вдова с персидскими глазами.
And teary-eyed kids won't be asking:	И заплаканные дети не будут спрашивать:
"Papa, papa, can you hear us?"	"Папа, папа, слышишь ли ты нас? "
"Don't say that!" cried out the frightened Panikovsky. "I'll outlive you all.	-- Не говорите так! -- закричал перепугавшийся Паниковский. -- Я всех вас переживу.
You don't know Panikovsky yet.	Вы не знаете Паниковского.
Panikovsky will buy and sell you all, you'll see.	Паниковский вас всех еще продаст и купит.
Give me back my money."	Отдайте мои деньги.
"Just tell me, will you continue to serve or not?	-- Вы лучше скажите, будете служить или нет?
I'm asking you for the last time."	Последний раз спрашиваю.
"I will," answered Panikovsky, wiping away his sluggish, old-man's tears.	-- Буду, -- ответил Паниковский, утирая медленные стариковские слезы.
Night, dark, deep night, shrouded the whole country.	Ночь, ночь, ночь лежала над всей страной.
In the port of Chernomorsk, cranes swung back and forth rapidly, lowering their steel cables into the deep holds of foreign ships, and then they swung back again, carefully lowering, with cat-like caution, pinewood crates filled with equipment for the tractor factory onto the dock.	В Черноморском порту легко поворачивались крапы, спускали стальные стропы в глубокие трюмы иностранцев и снова поворачивались, чтобы осторожно, с кошачьей любовью опустить на пристань сосновые ящики с оборудованием Тракторостроя.
Pink comet-like flames burst out of the tall smokestacks of cement plants.	Розовый кометный огонь рвался из высоких труб силикатных заводов.
The star clusters of the Dnieper hydroelectric site, Magnitogorsk, and Stalingrad were ablaze.	Пылали звездные скопления Днепростроя, Магнитогорска и Сталинграда.
The star of the Red Putilov rose over the north, followed by a multitude of the brightest stars.	На севере взошла Краснопутиловская звезда, а за нею зажглось великое множество звезд первой величины.
These were factories and plants, power stations and construction sites.	Были тут фабрики, комбинаты, электростанции, новостройки.

The entire Five-Year Plan was aglow, eclipsing the old sky that even the ancient Egyptians knew all too well.	Светилась вся пятилетка, затмевая блеском старое, примелькавшееся еще египтянам небо.
A young man who stayed at the workers' club late into the night with his girl would hastily turn on the electric map of the Five-Year Plan and whisper:	И молодой человек, засидевшийся с любимой в рабочем клубе, торопливо зажигал электрифицированную карту пятилетки и шептал:
"Look at this little red light.	-- Посмотри, вон красный огонек.
That's where the Siberian Combine Factory is going to be.	Там будет Сибкомбайн.
We can go there together.	Мы поедем туда.
Do you want to?"	Хочешь?
And the girl would quietly laugh and pull her hands away.	И любимая тихо смеялась, высвобождая руки.
Night, dark, deep night, as mentioned before, shrouded the whole country.	Ночь, ночь, ночь, как уже было сказано, лежала над всей страной.
The monarchist Khvorobyov groaned in his sleep because he saw a giant union card in his dream.	Стонал во сне монархист Хворобьев. которому привиделась огромная профсоюзная книжка.
Engineer Talmudovsky snored on the upper bunk on the train headed from Kharkov to Rostov, lured by a higher salary.	В поезде, на верхней полке, храпел инженер Талмудовский, кативший из Харькова в Ростов, куда манил его лучший оклад жалованья.
The two American gentlemen rolled on the broad Atlantic waves, carrying the recipe for a delicious wheat moonshine home.	Качались на широкой атлантической волне американские джентльмены, увозя на родину рецепт прекрасного пшеничного самогона.
Basilius Lokhankin was tossing on his couch and stroking his injured parts.	Ворочался на своем диване Васисуалий Лоханкин, потирая рукой пострадавшие места.
The old puzzle-maker Sinitsky was wasting electricity, working on a picture puzzle entitled	Старый ребусник Синицкий зря жег электричество, сочиняя для журнала "Водопроводное дело" загадочную картинку:
"Find the chairman of the pumping station general staff meeting, convened to elect local union officials," which he intended for The Plumbing Journal. He was trying to be quiet, so as not to wake Zosya.	"Г де председатель этого общего собрания рабочих и служащих, собравшихся на выборы месткома насосной станции? " При этом он старался не шуметь, чтобы не разбудить Зосю.
Polykhaev lay in bed with Impala Mikhailovna.	Полыхаев лежал в постели с Серной Михайловной.
Other Herculeans slept nervously in various parts of the city.	Прочие геркулесовцы спали тревожным сном в разных частях города.
Alexander Ivanovich Koreiko, worried about his riches, couldn't sleep.	Александр Иванович Корейко не мог заснуть, мучимый мыслью о своем богатстве.
If he had nothing, he'd be sleeping well.	Если бы этого богатства не было вовсе, он спал бы спокойно.
We already know what Bender, Balaganov, and Panikovsky were doing.	Что делали Бендер, Балаганов и Паниковский-уже известно.

Only Kozlevich, the owner-driver of the Antelope, will not be mentioned here, even though he had already got himself into trouble of a very sensitive nature.	И только о Козлевиче, водителе и собственнике "Антилопы-Гну", ничего сейчас не будет сказано, хотя уже стряслась с ним беда чрезвычайно политичного свойства.
Early in the morning, Bender opened his doctor's bag, took out the policeman's cap with the crest of the city of Kiev, stuck it in his pocket, and went to see Alexander Ivanovich Koreiko.	Рано утром Бендер раскрыл свой акушерский саквояж, вынул оттуда милицейскую фуражку с гербом города Киева и, засунув ее в карман, отправился к Александру Ивановичу Корейко.
On his way, he pestered the milk delivery women-as the hour of these resourceful ladies had already begun, while the hour of the office dwellers hadn't yet-and murmured the lyrics of the love song:	По дороге он задирал молочниц, ибо час этих оборотистых женщин уже наступил, в то время как час служащих еще не начинался, и мурлыкал слова романса:
"But now the joys of our first date no longer move me like before."	"И радость первого свиданья мне не волнует больше кровь".
The grand strategist wasn't being entirely honest; his first date with the millionaire clerk excited him.	Великий комбинатор немного кривил душой. Первое свидание с миллионером-конторщиком возбуждало его.
Entering No. 16 Lesser Tangential Street, he stuck his official cap on his head, frowned, and knocked on the door.	Войдя в дом э 16 по Малой Касательной улице, он напялил на себя официальную фуражку и, сдвинув брови, постучал в дверь.
Alexander Ivanovich stood in the middle of the room.	Посредине комнаты стоял Александр Иванович.
He was wearing a sleeveless fishnet undershirt and had already slipped into his lowly clerk pants.	Он был в сетке-безрукавке и уже успел надеть брюки мелкого служащего.
The room was furnished with exemplary austerity, which in tsarist times was typical of orphanages and other such institutions that were under the patronage of Empress Maria Fyodorovna.	Комната была обставлена с примерной бедностью, принятой в дореволюционное время в сиротских приютах и тому подобных организациях, состоявших под покровительством императрицы Марии Федоровны.
There were just three pieces: a small metal field-hospital bed, a kitchen cabinet with doors that were held shut by wooden latches that one normally sees on country outhouses, and a beat-up Vienna chair.	Здесь находились три предмета: железная лазаретная кроватка, кухонный стол с дверцами, снабженными деревянной щеколдой, какой обычно запираются дачные сортиры, и облезший венский стул.
There were a few dumbbells in the corner, along with two large kettle-bell weights, the joy of a weightlifter.	В углу лежали гантели и среди них две больших гири, утеха тяжелоатлета.
Seeing a policeman, Alexander Ivanovich took a heavy step forward.	При виде милиционера Александр Иванович тяжело ступил вперед.
"Citizen Koreiko?" asked Ostap, smiling radiantly.	-- Гражданин Корейко? - спросил Остап, лучезарно улыбаясь.
"That's me," answered Alexander Ivanovich, also expressing his joy at seeing a representative of law and order.	-- Я, -- ответил Александр Иванович, также выказывая радость по поводу встречи с представителем власти.
"Alexander Ivanovich?" inquired Ostap, smiling even more radiantly.	-- Александр Иванович? -- осведомился Остап, улыбаясь еще лучезарнее.
"Precisely," confirmed Koreiko, turning up the heat of his joy as high as he could.	-- Точно так, -- подтвердил Корейко, подогревая свою радость сколько возможно.

After that, the only thing left to the grand strategist was to sit down on the Vienna chair and generate a supernatural smile.	После этого великому комбинатору оставалось только сесть на венский стул и учинить на лице сверхъестественную улыбку.
Having accomplished this, he looked at Alexander Ivanovich.	Проделав все это, он посмотрел на Александра Ивановича.
But the millionaire clerk made a huge effort and projected God knows what on his face: adoration, delight, happiness, and quiet admiration all at once.	Но миллионер-конторщик напрягся и изобразил черт знает что: и умиление, и восторг, и восхищение, и немое обожание.
All on account of his happy encounter with a representative of law and order.	И все это по поводу счастливой встречи с представителем власти.
This escalation of smiles and emotions was reminiscent of a manuscript by the composer Franz Liszt, where a note on the first page said to play "fast"; on the second page-"very fast"; on the third-"much faster"; on the fourth-"as fast as possible"; and on the fifth-"still faster."	Происшедшее нарастание улыбок и чувств напоминало рукопись композитора Франца Листа, где на первой странице указано играть "быстро", на второй-"очень быстро", на третьей-"гораздо быстрее", на четвертой-" быстро как только возможно" и все-таки на пятой -- "еще быстрее".
Seeing that Koreiko was already on page five, and that any further competition was simply impossible, Ostap got down to business.	Увидев, что Корейко достиг пятой страницы и дальнейшее соревнование невозможно, Остап приступил к делу.
"Actually, I have something for you," he said, turning serious.	-- А ведь я к вам с поручением, -- сказал он, становясь серьезным.
"Please, be my guest," replied Alexander Ivanovich, also clouding over.	-- Пожалуйста, пожалуйста, -- заметил Александр Иванович, тоже затуманившись.
"We've got good news for you."	-- Хотим вас обрадовать.
"I'd love to hear it."	-- Любопытно будет узнать.
Sad beyond measure, Ostap delved into his pocket.	И, безмерно грустя, Бендер полез в карман.
Koreiko watched him with an altogether funereal expression.	Корейко следил за его действиями с:, совсем уже похоронным лицом.
A metal Caucasus cigarette box emerged.	На свет появилась железная коробка от папирос "Кавказ".
However, there was no exclamation of surprise, as Ostap had expected.	Однако ожидаемого Остапом возгласа удивления не последовало.
The underground millionaire stared at the box blankly.	Подпольный миллионер смотрел на коробку с полнейшим равнодушием.
Ostap took out the money, carefully counted it, pushed the pile towards Alexander Ivanovich, and said:	Остап вынул деньги, тщательно пересчитал их и, пододвинув пачку к Александру Ивановичу, сказал:
"Ten thousand, even.	-- Ровно десять тысяч.
Kindly make out a receipt for me."	Потрудитесь написать расписку в получении.
"This is a mistake, Comrade," said Koreiko very quietly. "What ten thousand?	-- Вы ошиблись, товарищ, -- сказал Корейко очень тихо. -Какие десять тысяч?
What receipt?"	Какая расписка?
"What do you mean?	-- Как какая?

Weren't you robbed yesterday?"	Ведь вас вчера ограбили?
"No."	-- Меня никто не грабил.
"What do you mean-no?" Ostap grew animated. "Yesterday, by the sea.	-- Да как же не ограбили? - взволновался Остап. -Вчера у моря.
And they took the ten thousand.	И забрали десять тысяч.
The robbers were apprehended.	Грабители арестованы.
Just make out the receipt."	Пишите расписку.
"I swear, nobody robbed me," said Koreiko, and something flickered momentarily on his face. "This is clearly a mistake."	-- Да, ей-богу же, меня никто не грабил, - сказал Корейко, по лицу которого промелькнул светлый зайчик. -- Тут явная ошибка.
Not yet realizing the full extent of his defeat, the grand strategist stooped to an unseemly state of discomposure, which later made him squirm whenever he thought about it.	Еще не осмыслив глубины своего поражения, великий комбинатор допустил неприличную суетливость, о чем всегда вспоминал впоследствии со стыдом.
He persisted, he became angry, he tried to push the money into Koreiko's hands, and in general lost face, as the Chinese saying goes.	Он настаивал, сердился, совал деньги в руки Александру Ивановичу и вообще, как говорят китайцы, потерял лицо.
Alexander Ivanovich shrugged his shoulders, and smiled politely, but he wouldn't take the money.	Корейко пожимал плечами, предупредительно улыбался, но денег не брал,
"So, nobody robbed you?"	-- Значит, вас не грабили?
"That's right, nobody robbed me."	-- Никто меня не грабил.
"And nobody took ten thousand from you?"	-- И десять тысяч у вас не брали?
"Of course not.	-- Конечно, не брали.
How could I possibly have that much money?"	Ну, как вы думаете, откуда у меня может быть столько денег?
"That's true," said Ostap, cooling off. "How could a simple clerk have such a pile of money?	-- Верно, верно, -- сказал Остап, поостыв. -Откуда у мелкого служащего такая уйма денег?..
So, everything's fine with you?"	Значит, у вас все в порядке?
"Everything!" replied the millionaire with a charming smile.	-- Все! - ответил миллионер с чарующей улыбкой.
"And your stomach is fine, too?" asked Ostap, smiling even more seductively.	-- И желудок в порядке? - спросил Остап, улыбаясь еще обольстительнее.
"It's perfect.	-- В полнейшем.
I'm a very healthy man, you know."	Вы знаете, я очень здоровый человек.
"And no bad dreams either?"	-- И тяжелые сны вас не мучат?
"No, none."	-- Нет, не мучат.
After that, the smiles closely followed Liszt's instructions: fast, very fast, much faster, as fast as possible, and still faster.	Дальше по части улыбок все шло совсем как у Листа, быстро, очень быстро, гораздо быстрее, быстро как только возможны и даже еще быстрее.
The way the new friends were saying goodbye, one might have thought they really adored each other.	Прощались новые знакомые так, словно не чаяли друг в друге души.

"Don't forget your police cap," said Alexander Ivanovich. "You left it on the table."	-- Фуражечку милицейскую не забудьте, - говорил Александр Иванович. -- Она на столе осталась.
"Don't eat raw tomatoes before bedtime," advised Ostap, "it might hurt your stomach."	-- Не ешьте на ночь сырых помидоров, -советовал Остап, -- чтоб не причинить вреда желудку.
"All the best to you," said Koreiko, bowing cheerfully and clicking his heels.	-- Всего хорошего, -- говорил Корейко, радостно откланиваясь и шаркая ножкой.
"See you later," replied Ostap. "You're such an interesting man.	-- До свидания, до свидания, - ответствовал Остап, -интересный вы человек!
Everything's fine with you.	Все у вас в порядке.
All that luck-and you're still at large. Amazing!"	Удивительно, с таким счастьем -- и на свободе.
Finally, the grand strategist bolted outside; he was still smiling, even though it was no longer necessary.	И, все еще неся на лице ненужную улыбку, великий комбинатор выскочил на улицу.
He walked briskly for a few blocks, forgetting that he was still wearing the policeman's cap with the crest of the city of Kiev, which was completely out of place in the city of Chernomorsk.	Несколько кварталов он прошел скорым шагом, позабыв о том, что на голове его сидит официальная фуражка с гербом города Киева, совершенно неуместным в городе Черноморске.
And only when he walked into a crowd of respectable-looking old men, who were babbling away in front of the covered porch of City Diner No. 68, did he come back to his senses and start assessing the situation rationally.	И только очутившись в толпе почтенных стариков, гомонивших напротив крытой веранды нарпитовской столовой э 68, он опомнился и принялся спокойно взвешивать шансы.
While he strolled back and forth absentmindedly, immersed in his thoughts, the old men continued to do what they did here every day.	Пока он предавался своим размышлениям, рассеянно прогуливаясь взад и вперед, старики продолжали заниматься ежедневным своим делом.
These were odd people, preposterous in this day and age.	Это были странные и смешные в наше время люди.
Nearly all of them wore white piqu? vests and straw boater hats.	Почти все они были в белых пикейных жилетах и в соломенных шляпах канотье.
Some even sported panamas that had darkened with age.	Некоторые носили даже шляпы из потемневшей Панамской соломы.
And, of course, they all had yellowed starched collars around their hairy chicken necks.	И уже, конечно, все были в пожелтевших крахмальных воротничках, откуда поднимались волосатые куриные шеи.
This spot near Diner No. 68, formerly the fabled Florida Caf?, was the gathering place for the remnants of long-gone commercial Chernomorsk. They were brokers left without their brokerage firms, commissioned salesmen who had faded in the absence of commissions, grain traders, accountants who had gone off the deep end, and other such riffraff.	Здесь, у столовой э 68, где раньше помещалось прославленное кафе "Флорида", собирались обломки довоенного коммерческого Черноморска: маклеры, оставшиеся без своих контор, комиссионеры, увядшие по случаю отсутствия комиссий, хлебные агенты, выжившие из ума бухгалтеры и другая шушера.
In the old days, they used to gather here to cut deals.	Когда-то они собирались здесь для совершения сделок.

But it was long-time habit, combined with a need to exercise their old tongues, that kept bringing them to this sunny street corner.	Сейчас же их тянули сюда, на солнечный угол, долголетняя привычка и необходимость почесать старые языки.
Every day, they read Moscow's Pravda -they had no respect for the local press-and interpreted anything that was going on anywhere in the world as a prelude to Chernomorsk becoming a free city.	Они ежедневно прочитывали московскую "Правду", -- местную прессу они не уважали, -- и все, что бы ни происходило на свете, старики рассматривали как прелюдию к объявлению Черноморска вольным городом.
About a hundred years earlier, Chernomorsk was indeed a free city, which brought so much fun and so much profit that the legend of porto franco still shone its golden light on the sunny street corner near the Florida Caf?.	Когда-то, лет сто тому назад, Черноморск был действительно вольным городом, и это было так весело и доходно, что легенда о "порто-франко" до сих пор еще бросала золотой блеск на светлый угол у кафе "Флорида".
"Have you read about the disarmament conference?" one Piqu? Vest would inquire of another. "Count Bernstorffs speech?"	-- Читали про конференцию по разоружению? -обращался один пикейный жилет к другому пикейному жилету. -- Выступление графа Бернсторфа.
"Bernstorff is a real brain!" replied the other Vest, as if he had known the Count personally for many years. "And have you read the speech that Snowden gave at the electoral meeting in Birmingham, that Conservative stronghold?"	-- Бернсторф-это голова! -- отвечал спрошенный жилет таким тоном, будто убедился в том на основе долголетнего знакомства с графом. -- А вы читали, какую речь произнес Сноуден на собрании избирателей в Бирмингаме, этой цитадели консерваторов?
"Goes without saying . . .	-- Ну, о чем говорить...
Snowden is a real brain!	Сноуден-это голОва!
Listen, Valiadis," said the first, turning to yet another old fogey in a panama.	Слушайте, Валиадис, -- обращался он к третьему старику в панаме.
"What's your take on Snowden?"	- Что вы скажете насчет Сноудена?
"I have to be honest with you," replied the Panama, "Snowden is a tough cookie.	-- Я скажу вам откровенно, - отвечала панама, -Сноудену пальца в рот не клади.
Personally, I wouldn't try to pull the wool over his eyes."	Я лично свой палец не положил бы.
And showing no concern for the fact that Snowden would never let Valiadis pull anything over his eyes, the old man continued:	И, нимало не смущаясь тем, что Сноуден ни за что на свете не позволил бы Валиадису лезть пальцем в свой рот, старик продолжал:
"But whatever you say, I have to be honest with you: Chamberlain is a real brain, too."	-- Но что бы вы ни говорили, я вам скажу откровенно-Чемберлен все-таки тоже голова.
The Piqu? Vests would shrug their shoulders.	Пикейные жилеты поднимали плечи.
They didn't deny that Chamberlain was a real brain, too.	Они не отрицали, что Чемберлен тоже голова.
But their absolute favorite was Briand.	Но больше всего утешал их Бриан.
"Briand!" they would say enthusiastically. "Now there's a brain!	-- Бриан! -- говорили они с жаром. -- Вот это голова!
With his pan-Europe proposal . . ."	Он со своим проектом пан-Европы...

"I'll tell you honestly, Monsieur Funt," whispered Valiadis, "everything's going to be fine.	-- Скажу вам откровенно, мосье Фунт, -- шептал Валиадис, -- все в порядке.
Bene? has already agreed to pan-Europe, but you know on what condition?"	Бенеш уже согласился на пан-Европу, но знаете, при каком условии?
The Piqu? Vests gathered around and stuck their chicken necks out.	Пикейные жилеты собрались поближе и вытянули куриные шеи.
"On the condition that Chernomorsk is declared a free city.	-- При условии, что Черноморск будет объявлен вольным городом.
Bene? is a real brain.	Бенеш-это голова.
They need to sell their agricultural machinery to somebody, right?	Ведь им же нужно сбывать кому-нибудь свои сельскохозяйственные орудия?
Well, we'll be the ones buying it."	Вот мы и будем покупать.
Upon hearing this, the eyes of the old men began to sparkle.	При этом сообщении глаза стариков блеснули.
For many years, they'd been dying to buy and sell, sell and buy.	Им уже много лет хотелось покупать и продавать,
"Briand is a real brain," they sighed.	-- Бриан-это голова! - сказали они вздыхая.
"Bene? is a real brain, too."	- Бенеш -тоже голова.
When Ostap finally managed to shake off his heavy thoughts, he realized that an old man in a beat-up straw hat with a greasy black ribbon was clutching his jacket.	Когда Остап очнулся от своих дум, он увидел, что его крепко держит за борт пиджака незнакомый старик в раздавленной соломенной шляпе с засаленной черной лентой.
His clip-on tie was off kilter, and a brass clasp glared right into Ostap's face.	Прицепной галстук его съехал в сторону, и прямо на Остапа смотрела медная запонка.
"I'm telling you," shouted the old man into the grand strategist's ear, "MacDonald is not going to take this bait!	-- А я вам говорю, -- кричал старик в ухо великому комбинатору, -- что Макдональд на эту удочку не пойдет!
He will not take this bait!	Он не пойдет на эту удочку!
You hear me?"	Слышите?
Ostap moved the agitated geezer aside and made his way out of the crowd.	Остап отодвинул рукой раскипятившегося старика и выбрался из толпы.
"Hoover is a real brain!" came from behind.	-- Гувер-это голова! - неслось ему вдогонку.
"And Hindenburg is a brain, too."	- И Гинденбург -- это голова.
By then, Ostap had already decided what to do next.	К этому времени Остап уже принял решение.
He went through all the four hundred honest methods of taking money, and although they included such gems as starting a company to salvage gold that had sunk with a ship during the Crimean War, organizing a big carnival to benefit the prisoners of capital, or obtaining a concession to remove the ever-changing storefront signs-none of them quite suited the project at hand.	Он перебрал в голове все четыреста честных способов отъема денег, и хотя среди них имелись такие перлы, как организация акционерного общества по поднятию затонувшего в крымскую войну корабля с грузом золота, или большое масленичное гулянье в пользу узников капитала, или концессия на снятие магазинных вывесок, -ни один из них не подходил к данной ситуации.
So Ostap invented method number 401.	И Остап придумал четыреста первый способ.

"Our surprise attack on the fortress failed," he thought, "so now we're forced to set up a regular siege.	"Взять крепость неожиданной атакой не удалось, -думал он, -- придется начать правильную осаду.
We've established the main thing: the defendant has money.	Самое главное установлено. Деньги у подзащитного есть.
And judging by how easily he declined the ten thousand-without as much as a blink-we're talking big money.	И, судя по тому, что он не моргнув отказался от десяти тысяч, -- деньги огромные.
Well, since the two sides failed to reach an agreement, our deliberations continue."	Итак, в виду недоговоренности сторон, заседание продолжается".
On his way home, he bought a yellow cardboard folder with shoelace straps.	Он вернулся домой, купив по дороге твердую желтую папку с ботиночными тесемками.
"So?" asked Balaganov and Panikovsky in unison, barely able to contain themselves.	-- Ну? - спросили в один голос истомленные желанием Балаганов и Паниковский.
Ostap walked silently to the bamboo table, put the folder in front of him, and wrote on it in large letters:	Остап молча прошел к бамбуковому столику, положил перед собой папку и крупными буквами вывел надпись:
"The Case of Alexander Ivanovich Koreiko.	"Дело Александра Ивановича Корейко.
Opened June 25, 1930.	Начато 25 июня 1930 года.
Closed . . . , 193 . . ."	Окончено.... го дня 193.. г. "
The half-brothers stared at it over Bender's shoulder.	Из-за плеча Бендера на папку смотрели молочные братья.
"What's inside?" asked the curious Panikovsky.	-- Что там внутри? - спросил любопытный Паниковский.
"Ah!" said Ostap. "Inside, there's everything: palms, girls, the Blue Express, the azure ocean, a white ship, a barely used tuxedo, a Japanese butler, your own pool table, platinum teeth, socks with no holes, dinners cooked with real butter, but most importantly, my little friends, the power and fame that come with money."	-- О! -- сказал Остап. -- Там внутри есть все: пальмы, девушки, голубые экспрессы, синее море, белый пароход, мало поношенный смокинг, лакей-японец, собственный бильярд, платиновые зубы, целые носки, обеды на чистом животном масле и, главное, мои маленькие друзья, слава н власть, которую дают деньги.
With that, he opened the empty folder and showed it to the dumbfounded Antelopeans.	И он раскрыл перед изумленными антилоповцами пустую папку.
CHAPTER 15 HORNS AND HOOFS	ГЛАВА XV. РОГА И КОПЫТА
Once there was a poor merchant.	Жил на свете частник бедный.
He was a fairly rich man, the owner of the haberdashery near the Capital Hill movie theater.	Это был довольно богатый человек; владелец галантерейного магазина, расположенного наискось от кино "Капиталий".
He peacefully sold underwear, lace, neckties, buttons, and other small, but profitable, wares.	Он безмятежно торговал бельем, кружевными прошвами, галстуками, пуговицами и другим мелким, но прибыльным товаром.
One day he came home looking shaken.	Однажды вечером он вернулся домой с искаженным лицом.

Without saying a word, he opened the cupboard, took out a cold chicken, and ate it all while pacing around the room.	Молча он полез в буфет, достал оттуда цельную холодную курицу и, расхаживая по комнате, съел ее всю.
Then he opened the cupboard again, took out a loop of Polish sausage that weighed exactly one pound, sat down, and slowly consumed the whole thing, staring straight ahead with glazed-over eyes.	Сделав это, он снова открыл буфет, вынул цельное кольцо краковской колбасы весом ровно в полкило, сел на стул и, остекленело глядя в одну точку, медленно сжевал все полкило.
When he reached for the boiled eggs that were sitting on the table, his wife became alarmed and asked:	Когда он потянулся за крутыми яйцами, лежавшими на столе, жена испуганно спросила:
"What happened, Boris?"	-- Что случилось, Боря?
"Disaster!" he replied, stuffing a hard rubbery egg into his mouth. "They're taxing me to death.	-- Несчастье! - ответил он, запихивая в рот твердое резиновое яйцо. -- Меня ужасно обложили налогом.
You can't even imagine."	Ты даже себе не можешь представить.
"But why are you eating so much?"	-- Почему же ты так много ешь?
"I need a distraction," answered the merchant. "I'm scared."	-- Мне надо развлечься, -- отвечал частник. -- Мне страшно.
All that night, he stumbled around his rooms, which contained no less than eight chests of drawers, and kept on eating.	И всю ночь частник ходил по своим комнатам, где одних шифоньеров было восемь штук, и ел.
He ate all the food in the house.	Он съел все, что было в доме.
He was scared.	Ему было страшно.
The next day, he sublet half of the store to a stationer.	На другой день он сдал полмагазина под торговлю писчебумажными принадлежностями.
So one window displayed neckties and suspenders, while the other was taken up by a huge yellow pencil hanging from two strings.	Теперь в одной витрине помещались галстуки и подтяжки, а в другой висел на двух веревочках огромный желтый карандаш.
Then things got even tougher.	Потом настали времена еще более лихие.
A third co-owner set up shop inside the store.	В магазине появился третий совладелец.
He was a watchmaker. He pushed the pencil to the side and filled half of the window with a magnificent brass clock in the shape of the goddess Psyche yet missing its minute hand.	Это был часовых дел мастер, оттеснивший карандаш в сторону и занявший половину окна бронзовыми часами с фигурой Психеи, но без минутной стрелки.
And so the poor haberdasher, whose ironic smile had become permanent, had to face not just the tiresome pencil man but also the watchmaker with a black magnifying glass stuck in his eye.	И напротив бедного галантерейщика, который не переставал уже иронически улыбаться, сидел, кроме постылого карандашника, еще и часовщик с воткнутой в глаз черной лупой.
Disaster struck two more times, and two more tenants moved in: a plumber, who immediately fired up some kind of a soldering furnace, and a downright bizarre merchant, who had decided that A.D. 1930 was just the right year for the people of Chernomorsk to pounce on his wares-starched collars.	Еще дважды посетило галантерейщика горе-злосчастье. В магазин дополнительно въехали водопроводный мастер, который тотчас же зажег какой-то паяльный примус, и совсем уже странный купец, решивший, что именно в 1930 году от рождества христова население Черноморска набросится на его товаркрахмальные воротнички.

The once-proud and respectable storefront started to look ghastly:	И когда-то гордая, спокойная вывеска галантерейщика приобрела мерзкий вид. ТОРГОВЛЯ Галантерейными Товарами Галантпром В. КУЛЬТУРТРИГЕР ПОЧИНКА Разных часов Б. Павел Буре ГЛАЗИУС-ШЕНКЕР КАНЦБУМ Все для Художника И совслужащего ЛЕВ СОКОЛОВСКИЙ РЕМОНТ Труб, раковин и унитазов М. Н. ФАНАТЮК СПЕЦИАЛЬНОСТЬ Крахмальных Воротничков Из Ленинграда КАРЛ ПАВИАЙНЕН
Clients and customers entered the formerly sweet-smelling store with trepidation.	Покупатели и заказчики со страхом входили в некогда благоухавший магазин.
The watchmaker Glassius-Schenker, surrounded by tiny wheels, watch glasses, and springs, sat under a collection of clocks, one of them big enough for the city tower.	Часовой мастер ГлазиусШенкер, окруженный колесиками, пенсне и пружинами, сидел под часами, в числе коих были одни башенные.
Alarm clocks were constantly going off.	В магазине часто и резко звонили будильники.
Schoolchildren crowded in the back of the store, inquiring about notebooks that were always in short supply.	В глубине помещения толпились школьники, осведомлявшиеся насчет дефицитных тетрадей.
Karl Baboonian killed time while waiting for his clients by trimming his collars with scissors.	Карл Павиайнен стриг свои воротнички ножницами, коротая время в ожидании заказчиков.
And the moment the courteous B.	И не успевал обходительный Б.
Kulturtrigger asked a customer:	Культуртригер спросить покупательницу:
"What would you like?," Fanatiuk the plumber would hit a rusty pipe with a hammer, producing a loud bang. Soot from the soldering furnace settled on the delicate haberdashery items.	"Что вы хотели? "-как водопроводчик Фанатюк с грохотом ударял молотком по ржавой трубе, и сажа от паяльной лампы садилась на нежный галантерейный товар.
In the end, the oddball commune of private merchants fell apart. Karl Baboonian rode a horse cab into oblivion, taking his anachronistic merchandise with him.	В конце концов странный комбинат частников развалился, и Карл Павиайнен уехал на извозчике во мглу, увозя свой не созвучный эпохе товар.
Then Habertrade and Offisuppl disappeared too, with tax inspectors on horseback in hot pursuit.	За ним канули в небытие Галантпром и Канцбум, за которыми гнались конные фининспектора.
Fanatiuk became an alcoholic. Glassius-Schenker joined the New Times Co-op.	Фанатюк спился, Глазиус-Шенкер ушел в часовой коллектив "Новое время".
The corrugated iron shutters fell down with a bang.	Г офрированные железные шторы со стуком упали.
The peculiar storefront signage disappeared as well.	Исчезла и занятная вывеска.
Soon, however, the shutters in front of the merchants' ark went back up and a small but neat sign appeared:	Вскоре, однако, шторы снова поднялись, и над бывшим ковчегом частников появилась небольшая опрятная таблица: Черноморское отделение Арбатовской конторы ПО ЗАГОТОВКЕ РОГОВ И КОПЫТ

If an idle Chernomorskian were to peek inside, he would have noticed that the shelves and counters were gone, and the floor was sparkling clean. There were egg yolk-colored desks, and the walls displayed the usual posters regarding office hours and the harmful effects of handshaking.	Праздный черноморец, заглянув в магазин, мог бы заметить, что прилавки и полки исчезли, пол был чисто вымыт, стояли яичные конторские столы, а на стенах висели обыкновенные учрежденские плакаты насчет часов приема и вредности рукопожатий.
The brand new little office was already equipped with a barrier to protect it from visitors, even though there weren't any yet.	Новоявленное учрежденьице уже пересекал барьер, выставленный против посетителей, которых, однако, еще не было.
A messenger with a gold tooth sat at a small table, where a yellow samovar was already puffing away, emitting high-pitched complaints about its samovarian fate.	У маленького столика, на котором желтый самовар пускал пары и тоненько жаловался на свою самоварную судьбу, сидел курьер с золотым зубом.
Drying teacups with a towel, the messenger hummed irritably:	Перетирая чайные кружки, он раздраженно напевал:
That's the oddest time we live in, That's the oddest time we live in. Everybody stopped believing, Everybody stopped believing.	Что за времена теперь настали, Что за времена теперь настали, - В бога верить перестали, В бога верить перестали.
A strapping red-headed fellow loitered behind the barrier.	За барьером бродил рыжий молодец.
He would occasionally approach the typewriter, hit a key with his fat, unbending finger, and burst out laughing.	Он изредка подходил к пишущей машинке, ударял толстым негнущимся пальцем по клавише и заливался смехом.
The grand strategist, illuminated by a desk lamp, sat in the back of the office, under the sign BRANCH PRESIDENT.	В самой глубине конторы, под табличкой "начальник отделения", сидел великий комбинатор, озаренный светом штепсельной лампы.
The Carlsbad Hotel had long been abandoned.	Гостиница "Карлсбад" была давно покинута.
All the Antelopeans, except Kozlevich, had moved into the Rookery to stay with Basilius Lokhankin, which scandalized him to no end.	Все антилоповцы, за исключением Козлевича, поселились в "Вороньей слободке" у Васисуалия Лоханкина, чрезвычайно этим скандализованного.
He even tried to protest, pointing out that he had offered the room to one person, not three, and to a respectable bachelor at that.	Он даже пытался протестовать, указывая на то, что сдавал комнату не трем, а одному-одинокому интеллигентному холостяку.
"Mon dieu, Basilius Andreevich," said Ostap nonchalantly, "stop torturing yourself.	"Мон дье, Васисуалий Андреич, -- отвечал Остап беззаботно, - не мучьте себя.
Of the three of us, I'm the only one who's respectable, so your conditions have been met."	Ведь интеллигентный-то из всех трех я один, так что условие соблюдено".
As the landlord continued to lament, Bender added weightily:	На дальнейшие сетования хозяина Бендер рассудительно молвил:
"Mein Gott, dear Basilius!	"Майн готт, дорогой Васисуалий!
Maybe that's exactly what the Great Homespun Truth is all about."	Может быть, именно в этом великая сермяжная правда".
Lokhankin promptly gave in and hit Bender up for twenty rubles.	И Лоханкин сразу успокоился, выпросив у Остапа двадцать рублей.

Panikovsky and Balaganov fit in very well at the Rookery, and their self-assured voices soon joined the apartment's chorus.	Паниковский и Балаганов отлично ужились в "Вороньей слободке", и их голоса уверенно звучали в общем квартирном хоре.
Panikovsky was even accused of stealing kerosene from other people's Primus stoves at night. Mitrich, never one to miss an opportunity, made some nitpicking remark to Ostap. In response, the grand strategist silently shoved him in the chest.	Паниковского успели даже обвинить в том, что он по ночам отливает керосин из чужих примусов, Митрич не преминул сделать Остапу какое-то въедливое замечание, на что великий комбинатор молча толкнул его в грудь.
The Bureau for the Collection of Horns and Hoofs had been established for numerous reasons.	Контора по заготовке рогов и копыт была открыта по многим причинам.
"Investigating Koreiko's case might take a long time," said Ostap.	-- Следствие по делу Корейко, -- говорил Остап, -может поглотить много времени.
"God only knows how long.	Сколько-знает один бог.
And since there is no God, nobody knows.	А так как бога нет, то никто не знает.
We are in a terrible bind.	Ужасное положение.
It might be a month, it might be a year.	Может быть-год, а может быть-и месяц.
Either way, we need some legal standing.	Во всяком случае нам нужна легальность.
We need to blend in with the cheery masses of office workers.	Нужно смешаться с бодрой массой служащих.
That's what the bureau is all about.	Все это даст контора.
I have long been interested in administration.	Меня давно влечет к административной деятельности.
I am a bureaucrat and a mis-manager at heart.	В душе я бюрократ и головотяп.
We will be collecting something very funny, for example, teaspoons, dog tags, or bells and whistles.	Мы будем заготовлять что-нибудь очень смешное, например, чайные ложечки, собачьи номера или шмуклерский товар.
Or horns and hoofs.	Или рога и копыта.
That's perfect!	Прекрасно!
Horns and hoofs to supply the manufacturers of combs and cigarette holders.	Рога и копыта для нужд гребеночной и мундштучной промышленности.
How about that?	Чем не учреждение?
Besides, I already have some excellent blank forms that are suitable for any occasion and a round rubber stamp in my bag."	К тому же в моем чемоданчике имеются чудные бланки на все случаи жизни и круглая, так называемая мастичная печать.
The money that Koreiko had declined, and that the scrupulous Ostap decided could be put to use, was deposited in the bank account of the new organization.	Деньги, от которых Корейко отрекся и которые щепетильный Остап счел возможным заприходовать, были положены в банк на текущий счет нового учреждения.
Panikovsky rebelled again, demanding his share. As a punishment, he was assigned the low-paying position of messenger, which offended his freedom-loving nature.	Паниковский снова бунтовал и требовал дележа, в наказание за что был назначен на низкооплачиваемую и унизительную для его свободолюбивой натуры должность курьера.

Balaganov was appointed to the important post of Vice President for Hoofs, which paid ninety-two rubles a month.	Балаганову достался ответственный пост уполномоченного по копытам с окладом в девяносто два рубля.
An old Adler typewriter was purchased at the flea market.	На базаре была куплена старая пишущая машинка
It was missing the letter "s," so "z" had to be used instead.	"Адлер", в которой не хватало буквы "е", и ее пришлось заменять буквой "э".
As a result, the very first official missive that Ostap sent to a stationery store read like this:	Поэтому первое же отношение, отправленное Остапом в магазин канцелярских принадлежностей, звучало так:
Pleaze izzue the bearer, mezzenger Comr.	Отпуститэ податэлю сэго курьэру т.
Panikovzky, office zuppliez in the amount of 150 (one hundred and fifty) rublez for the Chernomorzk branch, to be charged to the Head Office in the zity of Arbatov.	Паниковскому для Чэрноморского отдэлэния на 150 рублэй (сто пятьдэсят) канцпринадлэжностэй и крэдит за счэт Правлэния в городэ Арбатовэ.
Enclozure: None	ПРИЛОЖЭНИЭ. Бэз приложэний.
"God sent me an idiot for a Vice President for Hoofs!" grumbled Ostap.	-- Вот послал бог дурака уполномоченного по копытам! сердился Остап.
"I can't rely on him for anything.	- Ничего поручить нельзя.
He bought a typewriter with a German accent!	Купил машинку с турецким акцентом.
So I'm the Branch Prezident?	Значит, я начальник отдэлэния?
You're a zwine, Shura, plain and simple."	Свинья вы, Шура, после этого!
But even the typewriter and its curious accent could not dampen the grand strategist's enthusiasm.	Но даже машинка с удивительным прононсом не могла омрачить светлой радости великого комбинатора.
He loved this new field of endeavor.	Ему очень нравилось новое поприще.
He'd return to the office with a new toy almost every hour.	Ежечасно он прибегал в контору с покупками.
He bought such complex office machines and equipment that the messenger and the Vice President couldn't believe their eyes.	Он приносил такие сложные канцелярские машины и приборы, что курьер и уполномоченный только ахали.
There were hole punches, duplicating machines, a swivel stool, and an expensive bronze inkwell set that was shaped like several little log cabins-each contained a different color of ink.	Тут были дыропробиватели, копировальные прессы, винтовой табурет и дорогая бронзовая чернильница в виде нескольких избушек для разного цвета чернил.
This concoction was called	Называлось это произведение
"Face the Country" and cost 150 rubles.	"Лицом к деревне" и стоило полтораста рублей.
The crowning achievement was a cast-iron railway ticket punch that Ostap obtained from the train station.	Венцом всего был чугунный железнодорожный компостер, вытребованный Остапом с пассажирской станции.
Finally, Bender brought in a large rack of deer antlers.	Под конец Бендер притащил ветвистые оленьи рога.

Groaning and complaining about his pay, Panikovsky hung it above the boss's desk.	Паниковский, кряхтя и жалуясь на свою низкую ставку, прибил их над столом начальника.
Everything went well, splendidly even.	Все шло хорошо и даже превосходно.
The only thing that hampered the smooth functioning of the bureau was the inexplicable absence of the automobile and its glorious driver, Adam Kozlevich.	На планомерной работе сказывалось только непонятное отсутствие автомобиля и его славного водителя-Адама Козлевича.
The first visitor appeared on the third day of the bureau's existence.	На третий день существования конторы явился первый посетитель.
To everyone's surprise, it was the postman.	К общему удивлению, это был почтальон.
He delivered eight envelopes, had a chat with Panikovsky about this and that, and left.	Он принес восемь пакетов и, покалякав с курьером Паниковским о том о сем, ушел.
The envelopes contained three official letters that urgently summoned a representative of the bureau to attend various meetings and conferences. All three emphasized that attendance was mandatory.	В пакетах же оказались три повестки, коими представитель конторы срочно вызывался на совещания и заседания, причем все три повестки подчеркивали, что явка обязательна.
The other correspondence contained requests from unfamiliar, but apparently industrious, organizations that demanded all kinds of information, reports, and records in multiple copies-all of this was urgent and mandatory as well.	В остальных бумагах заключались требования незнакомых, но, как видно, бойких учреждений о представлении различного рода сведений, смет и ведомостей во многих экземплярах, и все это тоже в срочном и обязательном порядке.
"What the hell is that?" thundered Ostap. "Just three days ago, I was as free as a mountain eagle, I flapped my wings wherever I pleased, and now look at this-attendance is mandatory!	-- Что это такое? -- кричал Остап. -- Еще три дня тому назад я был свободный горный орел-стервятник, трещал крыльями, где хотел, а теперь пожалуйтеявка обязательна!
Turns out there's plenty of people in this city who can't do without Ostap Bender.	Оказывается, в этом городе есть множество людей, которым Остап Бендер нужен до зарезу.
Plus, who's going to take care of all this amicable correspondence?	И потом, кто будет вести всю эту переписку с друзьями?
We'll have to incur additional expenses and revise our staffing structure.	Придется понести расход и пересмотреть штаты.
We need an experienced secretary.	Нужна знающая конторщица.
Let her deal with all this."	Пусть сидит над делами.
Two hours later, a new disaster struck.	Через два часа стряслась новая беда.
A peasant showed up carrying a heavy sack.	Пришел мужик с тяжелым мешком.
"Who's taking horns here?" he asked, dumping his load on the floor.	-- Рога кто будет принимать? - спросил он, сваливая кладь на пол.
The grand strategist looked at the visitor and his offerings without any enthusiasm.	Великий комбинатор косо посмотрел на посетителя и его добро.
The horns were small, crooked, and dirty. Ostap was disgusted.	Это были маленькие кривые грязные рога, и Остап взирал на них с отвращением.
"But are these any good?" asked the branch president cautiously.	-- А товар хороший? - осторожно спросил начальник отделения.

"Just look at them horns!" The man grew agitated and held up a yellow horn to the grand strategist's nose. "Beauties, first class!	-- Да ты посмотри, рожки какие! -- загорячился мужик, поднося желтый рог к носу великого комбинатора. -- Рожки первый сорт.
Meets the standards."	Согласно кондиций.
They had no choice but to accept such high-quality merchandise.	Кондиционный товар пришлось купить.
After that, the man endlessly drank tea with Panikovsky and talked about life in the country. Bender was understandably irked, like anybody who had just wasted fifteen rubles.	Мужик долго потом пил чай с Паниковским и рассказывал о деревенской жизни, вызывая в Остапе естественное раздражение человека, зря потерявшего пятнадцать рублей.
"If Panikovsky lets in one more of those horn blowers," said Ostap the moment the visitor finally left, "he's out of here.	-- Если Паниковский пустит еще одного рогоносца, -- сказал Остап, дождавшись ухода посетителя, - не служить больше Паниковскому.
I'll fire him without severance pay.	Уволю без выходного пособия.
Either way, enough of these official pursuits.	И вообще хватит с нас государственной деятельности.
Time to get down to business."	Пора заняться делом.
The branch president put the LUNCH BREAK sign on the glass door and took out the folder that ostensibly contained the azure ocean and a white ship, gave it a slap and announced:	Повесив на стеклянную дверь табличку "перерыв на обед", начальник отделения вынул из шкафа папку, в которой якобы заключалось синее море и белый пароход, и, ударив по ней ладонью, сказал:
"This is what our bureau will be working on.	-- Вот над чем будет работать наша контора.
Right now, there's nothing here, but we'll dig up the leads even if we have to dispatch Panikovsky and Balaganov to collect evidence in the Karakum Desert, or Kremenchug, or some such place."	Сейчас в этом "деле" нет ни одного листка, но мы найдем концы, если для этого придется даже командировать Паниковского и Балаганова в кара-кумские пески или куда-нибудь в Кременчуг за следственным материалом.
At this point, the door handle started rattling.	В эту минуту дверная ручка конторы задергалась.
Behind the glass stood an old man wearing a panama hat that had been mended with white thread and a large woven silk jacket with a piqu? vest showing underneath.	За стеклом топтался старик в заштопанной белыми нитками панаме и широком чесучовом пиджаке, изпод которого виднелся пикейный жилет.
The old man stretched out his chicken neck and held his large ear to the glass.	Старик вытягивал куриную шею и прикладывал к стеклу большое ухо.
"We're closed!" shouted Ostap hastily.	-- Закрыто, закрыто! -- поспешно крикнул Остап.
"The collection of hoofs is temporarily suspended."	Заготовка копыт временно прекращена.
But the old man continued to gesture.	Однако старик продолжал делать руками знаки.

Had Ostap not let the old White Vest in, the novel could have gone in a totally different direction. Many of the amazing events featuring the grand strategist, his irritable messenger, his carefree Vice President for Hoofs, and lots of other people, including a certain sage from the East, the granddaughter of the old puzzle-maker, a prominent activist, the boss of the Hercules, as well as numerous Soviet and foreign citizens, could never have taken place.	Если бы Остап не впустил старого беложилетника, то, может быть, магистральная линия романа пошла бы в ином направлении и никогда не произошли быте удивительные события, в которых пришлось участвовать и великому комбинатору, и его раздражительному курьеру, и беспечному уполномоченному по копытам, и еще многим людям, в том числе некоему восточному мудрецу, внучке старого ребусника, знаменитому общественнику, начальнику "Геркулеса", а также большому числу советских и иностранных граждан.
But Ostap opened the door.	Но Остап отворил дверь.
Smiling mournfully, the old man walked past the barrier and lowered himself into a chair.	Старик, скорбно улыбаясь, прошел за барьер и опустился на стул.
Then he closed his eyes and said nothing for about five minutes.	Он закрыл глаза и молча просидел на стуле минут пять.
One could only hear a faint whistling that his pale nose emitted from time to time.	Слышны были только короткие свистки, которые время от времени подавал его бледный нос.
When the staff finally concluded that the visitor wouldn't utter another word ever again, and started whispering about the best ways to dispose of the body, the old man raised his brown eyelids and said in a low-pitched voice:	Когда сотрудники конторы решили, что посетитель никогда уже не заговорит и стали шепотом совещаться, как бы поудобнее вынести его тело на улицу, старик поднял коричневые веки и низким голосом сказал:
"My name is Funt.	-- Моя фамилия -- Фунт.
Funt."	Фунт.
"And you think this is reason enough to barge into offices that are closed for lunch?" asked Ostap light-heartedly.	-- И этого, по-вашему, достаточно, чтобы врываться в учреждения, закрытые на обед? -весело сказал Бендер.
"I see you're laughing," replied the old man, "but my name is Funt.	-- Вот вы смеетесь, -- ответил старик, а моя фамилия -Фунт.
I'm ninety years old."	Мне девяносто лет.
"So what can I do for you?" asked Ostap, starting to lose his patience.	-- Что же вам угодно? - спросил Остап, начиная терять терпение.
But then Citizen Funt fell silent again, and he remained silent for quite a while.	Но тут гражданин Фунт снова замолк и молчал довольно продолжительное время.
"You have a bureau," he said finally.	-- У вас контора, -- сказал он, наконец.
"That's right, a bureau," encouraged Ostap.	-- Да, да, контора, - подбадривал Остап.
"Go on."	- Дальше, дальше.
But the old man just patted his knee.	Но старик только поглаживал себя рукой по колену.
"You see these pants I'm wearing?" he said after a long silence. "These are my Easter pants.	-- Вы видите на мне эти брюки? -- промолвил он после долгого молчания. -- Это пасхальные брюки.

I used to wear them only for Easter, but now I wear them every day."	Раньше я надевал их только на пасху, а теперь я ношу их каждый день.
And even though Panikovsky slapped him on the back, in an effort to help the old man's words flow without interruption, Funt fell silent again.	И несмотря на то, что Паниковский шлепнул его по спине, дабы слова выходили без задержки, Фунт снова затих.
He spoke quickly, but his sentences were separated by pauses that occasionally lasted as long as three minutes.	Слова он произносил быстро, но между фразами делал промежутки, которые простирались иногда до трех минут.
For those who were not accustomed to Funt's manner of speaking, talking to him was torture.	Для людей, не привыкших к этой особенности Фунта, разговор с ним был невыносим.
Ostap was about to grab Funt by his starched dog collar and show him the door, when the old man opened his mouth again.	Остап уже собирался взять Фунта за крахмальный ошейник и указать ему путь-дорогу, когда старик снова раскрыл рот.
Then the exchange took such a fascinating turn that Ostap had to reconcile himself to the Funtian method of conversation.	В дальнейшем разговор принял такой занятный характер, что Остапу пришлось примириться с фунтовской манерой вести беседу.
"Do you need a chairman, by any chance?" inquired Funt.	-- Вам не нужен председатель? -- спросил Фунт.
"A chairman?" exclaimed Bender in surprise.	-- Какой председатель? -- воскликнул Бендер.
"The official chairman.	-- Официальный.
The head of the organization, in other words."	Одним словом, глава учреждения.
"I'm the head myself."	-- Я сам глава.
"So you're planning to do the time yourself?	-- Значит, вы собираетесь отсиживать сами?
You should have said so right away.	Так бы сразу сказали.
Why did you waste two hours of my time?"	Зачем же вы морочите мне голову уже два часа?
The old man in Easter pants became angry, but that didn't make the pauses between his sentences any shorter.	Старик в пасхальных брюках разозлился, но паузы между фразами не уменьшились.
"I am Funt," he repeated proudly. "I am ninety years old.	-- Я -- Фунт, -- повторил он с чувством. -- Мне девяносто лет.
All my life, I've done time for others.	Я всю жизнь сидел за других.
That's my line of work-to suffer for others."	Такая моя профессия -страдать за других.
"Oh, so you're a frontman?"	-- Ах, вы подставное лицо?
"Yes," said the old man, nodding with dignity. "I'm the dummy chairman Funt.	-- Да, -- сказал старик, с достоинством тряся головой. -Я— зицпредседатель Фунт.
I've been doing time forever.	Я всегда сидел.
I did time under Alexander II the Liberator, under Alexander III the Peacemaker, under Nicholas II the Bloody."	Я сидел при Александре Втором "Освободителе", при Александре Третьем "Миротворце", при Николае Втором "Кровавом".
The old man kept counting the tsars on his fingers.	И старик медленно загибал пальцы, считая царей.
"Under Kerensky's Provisional Government, I did time as well.	-- При Керенском я сидел тоже.

True, I didn't do any time under Military Communism: there was no commerce to speak of, and hence no work.	При военном коммунизме я, правда, совсем не сидел, исчезла чистая коммерция, не было работы.
But how I did time under the NEP! Oh, how I did time under the NEP!	Но зато как я сидел при нэпе) Как я сидел при нэпе!
Those were the best days of my life.	Это были лучшие дни моей жизни.
In four years, I barely spent three months out of prison.	За четыре года я провел на свободе не больше трех месяцев.
I married off my granddaughter, Golconda Yevseevna, and gave her a grand piano, a silver bird, and eighty rubles in gold coins as a dowry.	Я выдал замуж внучку, Голконду Евсеевну, и дал за ней концертное фортепьяно, серебряную птичку и восемьдесят рублей золотыми десятками.
But now I walk around and I don't recognize our Chernomorsk.	А теперь я хожу и не узнаю нашего Черноморска.
Where did it all go?	Где это все?
Where's the private capital?	Где частный капитал?
Where's the First Society for Mutual Credit?	Где первое общество взаимного кредита?
Where's the Second Society for Mutual Credit, I'm asking you?	Г де, спрашиваю я вас, второе общество взаимного кредита?
Where are the trust companies?	Где товарищество на вере?
Where are the mixed-capital partnerships?	Где акционерные компании со смешанным капиталом?
Where did it all go?	Где это все?
It's an outrage!"	Безобразие!
This short speech didn't take long-just half an hour.	Эта короткая речь длилась сравнительно недолгополчаса.
Panikovsky was very moved.	Слушая Фунта, Паниковский растрогался.
He took Balaganov aside and whispered with respect:	Он отвел Балаганова в сторону и с уважением зашептал:
"You can tell he's a man from the old days.	-- Сразу видно человека с раньшего времени.
People like this aren't around anymore, and pretty soon they'll be gone for good."	Таких теперь уже нету и скоро совсем не будет.
He graciously handed the old man a cup of sweet tea.	И он любезно подал старику кружку сладкого чай.
Ostap dragged the dummy chairman to his executive desk, ordered the office closed, and began to patiently interview the eternal prisoner who had laid down his life for his brethren.	Остап перетащил зицпредседателя за свой начальнический стол, велел закрыть контору и принялся терпеливо выспрашивать вечного узника, отдавшего жизнь за "други своея".
The dummy chairman clearly enjoyed the chat.	Зицпредседатель говорил е удовольствием.
If it hadn't been for the lengthy gaps between sentences, one could have said that he just wouldn't shut up.	Если бы он не отдыхал так долго между фразами, можно было бы даже сказать, что он трещит без умолку.

"Do you happen to know a certain Alexander Ivanovich Koreiko?" asked Ostap, glancing at the folder with shoelace straps.	-- Вы не знаете такого-Корейко Александра Ивановича? спросил Остап, взглянув на папку с ботиночными тесемками.
"No," replied the old man.	-- Не знаю, - ответил старик.
"I don't know that one."	- Такого не знаю.
"And have you had any dealings with the Hercules?"	-- А с "Геркулесом" у вас были дела?
Hearing the word Hercules, the dummy chairman stirred ever so slightly.	При слове "Геркулес" зицпредседатель чуть пошевелился.
Ostap didn't even notice this tiny motion, but any of the Piqu? Vests from the Florida Caf? who had known Funt for ages-Valiadis for instance-would have thought:	Этого легкого движения Остап даже не заметил, но будь на его месте любой пикейный жилет из кафе "Флорида", знавший Фунта издавна, например, Валиадис, то он подумал бы:
"Funt is very excited, he's beside himself."	"Фунт ужасно разгорячился, он просто вне себя".
How could Funt not know the Hercules?	Как фунту не знать
His last four prison stints were directly linked to that organization!	"Геркулеса", если последние четыре отсидки были связаны непосредственно с этим учреждением!
Several private partnerships fed off the Hercules.	Вокруг "Геркулеса" кормилось несколько частных акционерных обществ.
The firm named Intensivnik, for example.	Было, например, общество "Интенсивник".
Funt was offered the chairman's post.	Председателем был приглашен Фунт.
The Intensivnik received a large advance from the Hercules to supply something related to timber-a dummy chairman doesn't have to know exactly what.	"Интенсивник" получил от "Геркулеса" большой аванс на заготовку чего-то лесного-зицпредседатель не обязан знать, чего именно.
The firm promptly went under.	И сейчас же лопнул.
Somebody bagged the money, while Funt got six months in jail.	Кто-то загреб деньгу, а Фунт сел на полгода.
After the Intensivnik, the Toiling Cedar Trust Partnership came about-with the respectable-looking Funt as chairman, naturally.	После "Интенсивника" образовалось товарищество на вере "Трудовой кедр" -разумеется под председательством благообразного Фунта.
Then, naturally, came an advance from the Hercules to supply seasoned cedar, followed by sudden bankruptcy, naturally. Somebody got rich, while Funt had to earn his chairman's keep in jail.	Разумеется, аванс в "Геркулесе" на поставку выдержанного кедра. Разумеется, неожиданный крах, кто-то разбогател, а Фунт отрабатывает председательскую ставку -- сидит.
Then the Sawing Aid-the Hercules-advance-bankruptcy-someone scored-jail.	Потом "Пилопомощь" -"Геркулес" -- аванс -крах-- кто-то загреб -- отсидка.
And again: advance-the Hercules-the Southern Lumberjack-Funt goes to jail-somebody gets a bundle.	И снова: аванс -- "Геркулес" -- "Южный лесорубник"-для Фунта отсидка-кому-то куш.
"But who?" probed Ostap, pacing around the old man. "Who was behind all this?"	-- Кому же? - допытывался Остап, расхаживая вокруг старика. -- Кто фактически руководил?
The old man silently sucked the tea from his cup, barely raising his heavy eyelids.	Старик молча сосал чай из кружки и с трудом приподымал тяжелые веки.

"Who knows?" he said forlornly. "Nobody told Funt anything.	-- Кто его знает? -- сказал он горестно. -- От Фунта все скрывали.
All I have to do is time, that's my job.	Я должен только сидеть, в этом моя профессия.
I did time under Alexander II, and Alexander III, and Nicholas Romanov, and Alexander Kerensky.	Я сидел при Александре Втором, и при Третьем, и при Николае Александровиче Романове, и при Александре Федоровиче Керенском.
And during the NEP: before the frenzy, during the frenzy, and after the frenzy.	И при нэпе, до угара нэпа и во время угара, и после угара.
And now I'm out of work, and I have to wear my Easter pants every day."	А сейчас я без работы и должен носить пасхальные брюки.
Ostap dragged the words out of the old man one by one.	Остап долго еще продолжал выцеживать из старика словечки.
He was like a gold prospector, tirelessly washing through tons and tons of mud and sand in order to find a few specks of gold on the bottom.	Он действовал, как старатель, неустанно промывающий тонны грязи и песка, чтобы найти на дне несколько золотых крупинок.
He nudged Funt with his shoulder, woke him up, and even tickled him under his arms.	Он подталкивал Фунта плечом, будил его и даже щекотал под мышками.
After all this effort, he finally learned that in Funt's opinion, the same person was definitely behind all those failed companies and partnerships.	После всех этих ухищрений ему удалось узнать, что, по мнению Фунта, за всеми лопнувшими обществами, и товариществами, несомненно, скрывалось какое-то одно лицо.
As for the Hercules, it had been milked to the tune of hundreds of thousands.	Что же касается "Геркулеса", то у него выдоили не одну сотню тысяч.
"In any case," added the frail dummy chairman, "this mystery man is a real brain.	-- Во всяком случае, - добавил ветхий зицпредседатель, -во всяком случае этот неизвестный человек-голова.
Do you know Valiadis?	Вы знаете Валиадиса?
Valiadis wouldn't try to pull the wool over this man's eyes."	Валиадис этому человеку пальца в рот не положил бы.
"How about Briand?" asked Ostap with a smile, remembering the crowd of Piqu? Vests near the old Florida Caf?. "Would Valiadis try to pull the wool over Briand's eyes?	-- А Бриану? -- спросил Остап с улыбкой, вспомнив собрание пикейных жилетов у бывшего кафе "Флорида". -- Положил бы Валиадис палец в рот Бриану?
What do you think?"	Как вы думаете?
"Never!" answered Funt. "Briand is a real brain."	-- Ни за что! -- ответил Фунт. -- Бриан -- это голова.
He flapped his lips in silence for three minutes and then added:	Три минуты он беззвучно двигал губами, а потом добавил:
"Hoover is a brain.	-- Гувер-это голова.
Hindenburg is also a brain.	И Гинденбург-голова.
Hoover and Hindenburg, that's two brains."	Гувер и Гинденбург -- это две головы.
Ostap grew very concerned.	Остапом овладел испуг.

The oldest of the Piqu? Vests was preparing to plumb the depths of world politics.	Старейший из пикейных жилетов погружался в трясину высокой политики.
At any moment, he might have launched into a discussion of the Kellogg-Briand Pact or the Spanish dictator Primo de Rivera, and then nothing, absolutely nothing would stop him from this commendable pursuit.	С минуты на минуту он мог заговорить о пакте Келлога или об испанском диктаторе Примо-де-Ривера, и тогда никакие силы не смогли бы отвлечь его от этого почтенного занятия.
A gleam of madness appeared in his eyes, his Adam's apple began trembling above the yellowed starched collar, heralding the advent of a new sentence-when Bender unscrewed a light bulb and threw it on the floor.	Уже в глазах его появился идиотический блеск, уже над желтоватым крахмальным воротничком затрясся кадык, предвещая рождение новой фразы, когда Бендер вывинтил электрическую лампочку и бросил ее на пол.
The bulb broke with the cold cracking noise of a rifle shot.	Лампочка разбилась с холодным треском винтовочного выстрела.
It distracted the dummy chairman from international affairs.	И только это происшествие отвлекло зицпредседателя от международных дел.
Ostap quickly took advantage of the opportunity.	Остап быстро этим воспользовался.
"But have you met anybody from the Hercules, ever?" he asked. "To discuss the advances?"	-- Но с кем-нибудь из "Геркулеса" вы все-таки виделись? -спросил он. -- По авансовым делам?
"I only dealt with Berlaga, an accountant from the Hercules.	-- Со мною имел дело только геркулесовский бухгалтер Берлага.
He was on their staff.	Он у них был на жалованье.
But me, I knew nothing.	А я ничего не знаю.
They never told me anything.	От меня все скрывали.
People only need me to do time.	Я нужен людям для сиденья.
I did time under the tsars, under Socialism, under the Ukrainian Hetman, and under the French occupation.	Я сидел при царизме, и при социализме, и при гетмане, и при французской оккупации.
Briand is a brain."	Бриан -- это голова.
Nothing else could be squeezed out of the old man.	Из старика больше ничего нельзя было выжать.
But what he had already said was enough to start the hunt.	Но и то, что было сказано, давало возможность начать поиски.
"Feels like Koreiko's hand," thought Ostap. The president of the Chernomorsk Branch of the Arbatov Bureau for the Collection of Horns and Hoofs sat down at his desk and recorded the dummy chairman's speech on paper.	"Тут чувствуется лапа Корейко", -- подумал Остап, Начальник черноморского отделения Арбатовской конторы по заготовке рогов и копыт присел за стол и перенес речь зицпредседателя Фунта на бумагу.
He did, however, leave out Funt's thoughts on the complex relationship between Valiadis and Briand.	Рассуждения о взаимоотношениях Валиадиса и Бриана он опустил.
The first page of the underground investigation of the underground millionaire was numbered, punched through properly, and filed away.	Первый лист подпольного следствия о подпольном миллионере был занумерован, проколот в надлежащих местах и подшит к делу.
"So, are you going to hire a chairman or not?" asked the old man, putting his mended panama back on. "I can tell that your bureau needs a chairman.	-- Ну что, будете брать председателя? - спросил старик, надевая свою заштопанную панаму. -- Я вижу, что вашей конторе нужен председатель.

I'm not asking much: 120 rubles a month while I'm outside, and 240 while I'm in prison.	Я беру недорого: сто двадцать рублей в месяц на свободе и двести сорок-в тюрьме.
There's a one hundred percent surcharge for hazardous duty."	Сто процентов прибавки на вредность.
"Well, I guess we are," said Ostap.	-- Пожалуй, возьмем, - сказал Остап.
"Submit your application to the Vice President for Hoofs."	- Подайте заявление уполномоченному по копытам,
CHAPTER 16 JAHRBUCH F?R PSYCHOANALYTIK	ГЛАВА XVI. ЯРБУХ ФЮР ПСИХОАНАЛИТИК
The workday in the Finance and Accounting Department at the Hercules started at 9 A.M. sharp, as usual.	Рабочий день в финансово-счетном отделе "Геркулеса" начался, как обычно, ровно в девять часов.
Kukushkind had already raised the flap of his jacket to wipe his glasses, preparing to inform his colleagues that working at the banking firm of Sycamorsky and Cesarewitch was far less unnerving than working at this Sodom, the Hercules; Tezoimenitsky had already turned in his swivel chair towards the wall and reached out to tear a page off the calendar; and Lapidus Jr. had already opened his mouth wide to welcome a piece of bread slathered with chopped herring when the door opened-and in came the accountant Berlaga.	Уже Кукушкинд поднял полу пиджака, чтобы протереть ею стекла своих очков, а заодно сообщить сослуживцам, что работать в банкирской конторе "Сикоморский и Цесаревич" было не в пример спокойнее, чем в геркулесовском содоме; уже Тезоименицкий повернулся на своем винтовом табурете к стене и протянул руку, чтобы сорвать листок календаря, уже Лапидус-младший разинул рот на кусок хлеба, смазанный форшмаком из селедки, -- когда дверь растворилась и на пороге ее показался не кто иной, как бухгалтер Берлага.
His unexpected appearance caused much commotion in Finance and Accounting.	Это неожиданное антре вызвало в финсчетном зале замешательство.
Tezoimenitsky slipped on his rotating saucer, and the calendar page remained in place for the first time in perhaps three years.	Тезоименицкий поскользнулся на своей винтовой тарелочке, и календарный листок, впервые, может быть, за три года, остался несорванным.
Lapidus Jr. forgot to bite into his sandwich and just moved his jaws idly.	Лапидус-младший, позабыв укусить бутерброд, вхолостую задвигал челюстями.
Dreyfus, Chevazhevskaya, and Sakharkov were flabbergasted.	Дрейфус, Чеважевская н Сахарков безмерно удивились.
Koreiko raised his head and lowered it again.	Корейко поднял и опустил голову.
Old Kukushkind quickly put his glasses back on, forgetting to wipe them for the first time in his thirty years of service.	А старик Кукушкинд быстро надел очки, позабыв протереть их, чего с ним за тридцать лет служебной деятельности никогда не случалось.
Berlaga sat down at his desk, as if nothing had happened, and opened his ledgers, ignoring Lapidus Jr.'s expressive smirk.	Берлага как ни в чем не бывало уселся за свой стол и, не отвечая на тонкую усмешку Лапидуса-младшего, раскрыл свои книги.
"How are you feeling?" asked Lapidus anyway. "How's your heel nerve?"	-- Как здоровье? -- спросил все-таки Лапидус. -Пяточный нерв?
"It's fine now," said Berlaga without raising his head. "It's as if it doesn't even exist."	-- Все прошло, -- отвечал Берлага, не поднимая головы. -Я даже не верю, что такой нерв есть у человека.

Up until the lunch break, everybody in Finance and Accounting fidgeted on their stools and cushions, dying of curiosity.	До обеденного перерыва весь финсчет ерзал на своих табуретах и подушечках, томимый любопытством.
When the alarm bell finally went off, all the bright lights of bookkeeping gathered around Berlaga.	И когда прозвучал авральный звонок, цвет счетоводного мира окружал Берлагу.
But the fugitive hardly answered any questions.	Но беглец почти не отвечал на вопросы.
He took four of his most trusted friends aside, made sure that no one else was listening, and told them about his incredible adventures at the insane asylum.	Он отвел в сторону четырех самых верных и, убедившись, что поблизости нет никого лишнего, рассказал им о своих необыкновенных похождениях в сумасшедшем доме.
The fugitive accountant's story was interwoven with numerous interjections and intricate expressions that are omitted here for the sake of coherence.	Свой рассказ беглый бухгалтер сопровождал множеством заковыристых выражений и междометий, которые здесь опущены в целях связности повествования.
THE STORY OF THE ACCOUNTANT BERLAGA, detailing what happened to him at the insane asylum, as told by himself in the strictest confidence to Borisokhlebsky, Dreyfus, Sakharkov, and Lapidus Jr.	РАССКАЗ БУХГАЛТЕРА БЕРЛАГИ, СООБЩЕННЫЙ ИМ ПОД СТРОЖАЙШИМ СЕКРЕТОМ БОРИСОХЛЕБСКОМУ,ДРЕЙФУСУ, САХАРКОВУ И Л АПИДУ СУ-МЛАДШЕМУ, О ТОМ, ЧТО СЛУЧИЛОСЬ С НИМ В СУМАСШЕДШЕМ ДОМЕ
As we already know, Berlaga fled to the insane asylum to escape the purge.	Как уже сообщалось, бухгалтер Берлага бежал в сумасшедший дом, опасаясь чистки.
He was hoping to wait out the dangerous period at this medical institution and return to the Hercules after the storm was over and the eight men with gray eyes had moved on to the next organization.	В этом лечебном заведении он рассчитывал пересидеть тревожное время и вернуться в "Геркулес", когда гром утихнет и восемь товарищей с серенькими глазами перекочуют в соседнее учреждение.
His brother-in-law slapped the whole thing together.	Все дело сварганил шурин.
He got hold of a book about the manners and customs of the mentally ill, and after much discussion, they selected delusions of grandeur from the available manias.	Он достал книжку о нравах и привычках душевнобольных, и после долгих споров из всех навязчивых идей был выбран бред величия.
"You won't have to do anything," explained the brother-in-law, "you just have to yell in everybody's face:	-- Тебе ничего не придется делать, - втолковывал шурин, ты только должен всем и каждому кричать в уши:
'I'm Napoleon!' or	"Я Наполеон! ", или:
' I'm ?mile Zola!' or	"Я Эмиль Золя! ", или:
' Prophet Mohammed!' if that's what you want."	"Магомет! " если хочешь.
"How about the Viceroy of India?" asked Berlaga na?vely.	-- А вице-короля Индии можно? -- доверчиво спросил Берлага.
"Why not?	-- Можно, можно.
Crackpots can be anything they want.	Сумасшедшему все можно.
So, the Viceroy of India, yes?"	Значит-вице-король Индии?

The brother-in-law spoke with authority, as if he were at the very least a junior intern at a mental hospital.	Шурин говорил так веско, словно бы по меньшей мере состоял младшим ординатором психобольницы.
In reality, however, he was just a salesman who pushed subscriptions to lavishly printed book sets from the State Publishing House. The silk-lined bowler hat that he kept in his storage chest was the only reminder of his past commercial greatness.	На самом же деле это был скромный агент по распространению роскошных подписных изданий Госиздата, и от прошлого коммерческого величия в его сундучке сохранился только венский котелок на белой шелковой подкладке.
The brother-in-law rushed to the phone to call an ambulance, while the new Viceroy of India took off his tunic, tore up his cotton undershirt, and just in case, poured a bottle of the best, premium-quality iron gall copying ink onto his head.	Шурин побежал к телефону вызывать карету, а новый вице-король Индии снял толстовку, разодрал на себе мадеполамовую сорочку и на всякий случай вылил на голову бутылочку лучших копировальных железисто-галлусовых чернил первого класса.
Then he lay on the floor face down and, when the orderlies arrived, started bellowing:	Потом он лег животом на пол и, дождавшись прибытия санитаров, принялся выкрикивать:
"I'm none other than the Viceroy of India!	-- Я не более как вице-король Индии!
Where are my trusted nawabs and maharajas, my abreks and kunaks, my elephants?"	Где мои верные наибы, магараджи, мои абреки, мои кунаки, мои слоны?
Listening to his megalomaniacal ravings, the brother-in-law shook his head in doubt.	Слушая этот бред величия, шурин с сомнением качал головой.
He wasn't convinced that the abreks and the kunaks fell under the purview of the King of India.	На его взгляд абреки и кунаки не входили в сферу действия индийского короля.
But the orderlies just wiped the premium-quality ink from the accountant's face with a wet cloth, picked him up, and stuffed him into the ambulance.	Но санитары только вытерли мокрым платком лицо бухгалтера, измазанное чернилами первого класса, и, дружно взявшись, всадили его в карету.
The shiny doors slammed shut, the siren went off, and the vehicle whisked Viceroy Berlaga to his new domain.	Хлопнули лаковые дверцы, раздался тревожный медицинский гудок, и автомобиль умчал вице-короля Берлагу в его новые владения.
On the way to the hospital, the patient flailed his arms and babbled incoherently, all the while worrying about his first encounter with real madmen.	По дороге больной размахивал руками и что-то болтал, не переставая со страхом думать о первой встрече с настоящими сумасшедшими.
He was afraid that they would be nasty to him, and maybe even kill him.	Он очень боялся, что они будут его обижать, а может быть, даже убьют.
The hospital was very different from what Berlaga had pictured.	Больница оказалась совсем иной, чем представлял ее Берлага.
People in light-blue robes sat on couches, lay in beds, or strolled around a large, well-lit ward.	В длинном светлом покое сидели на диванах, лежали на кроватях и прогуливались люди в голубоватых халатах.
The accountant noticed that the madmen hardly ever spoke to one another.	Бухгалтер заметил, что сумасшедшие друг с другом почти не разговаривают.
They didn't have time to talk.	Им некогда разговаривать.
They were busy thinking.	Они думают.
They were thinking all the time.	Они думают все время.

They had many thoughts, they had to recall something, something very important that their happiness depended upon.	У них множество мыслей, надо что-то вспомнить, вспомнить самое главное, от чего зависит счастье.
But their thoughts were falling apart, and, worst of all, they were simply disappearing, wiggling their tails.	А мысли разваливаются, и самое главное, вильнув хвостиком, исчезает.
And so one had to start anew, think everything over again, finally understand what had happened and why everything was so bad when everything had been so good before.	И снова надо все обдумать, понять, наконец, что же случилось, почему стало все плохо, когда раньше все было хорошо.
The same disheveled and miserable madman had already walked past Berlaga several times.	Мимо Берлаги уже несколько раз прошел безумец, нечесаный и несчастный.
Holding his chin in his hand, he walked along the same line-from the window to the door, from the door to the window, back to the door, back to the window.	Охватив пальцами подбородок, он шагал по одной линии -- от окна к двери, от двери к окну, опять к двери, опять к окну.
So many thoughts roared in his poor head that he had to put his other hand on his forehead and accelerate his pace.	И столько мыслей грохотало в его бедной голове, что он прикладывал другую руку ко лбу и ускорял шаги.
"I'm the Viceroy of India!" cried Berlaga, giving the orderly a quick glance.	-- Я вице-король Индии! -- крикнул Берлага, оглянувшись на санитара.
The madman didn't even look at the accountant.	Безумец даже не посмотрел в сторону бухгалтера.
Wincing, he went back to gathering the thoughts that Berlaga's wild cries had scattered.	Болезненно морщась, он снова принялся собирать свои мысли, разбежавшиеся от дикого крика Берлаги.
Then the Viceroy was approached by a short idiot, who put his arm around Berlaga's waist and chirped something in his ear.	Но зато к вице-королю подошел низкорослый идиот и, доверчиво обняв его за талию, сказал несколько слов на птичьем языке.
"What?" asked the frightened Berlaga cautiously.	-- Что? -- искательно спросил перепугавшийся Берлага,
"Ene, bene, raba, quinter, finter, baba," his new friend enunciated clearly.	-- Эне, бэнэ, раба, квинтер, финтер, жаба, -явственно произнес новый знакомый.
Berlaga said "Oh my God" and moved away from the idiot.	Сказавши "ой", Берлага отошел подальше от идиота.
He then found himself near a man with a bald, lemon-like pate.	Произведя эту эволюцию, он приблизился к человеку с лимонной лысиной.
The man quickly turned away to the wall, giving the accountant an anxious look.	Тот сейчас же отвернулся к стене и опасливо посмотрел на бухгалтера.
"Where are my maharajas?" Berlaga asked him, feeling he had to maintain his reputation.	-- Где мои магараджи? -- спросил его Берлага, чувствуя необходимость поддержать репутацию сумасшедшего.
But then a patient who was sitting on a bed deep inside the large ward stood up on his legs, which were thin and yellow like church candles, and yelled out with pain:	Но тут больной, сидевший на кровати в глубине покоя, поднялся на тоненькие и желтые, как церковные свечи, ноги и страдальчески закричал:
"Freedom!	-- На волю!

Freedom!	На волю!
To the pampas!"	В пампасы!
Later, the accountant learned that the man who longed for the pampas was an old geography teacher, the author of the textbook from which the young Berlaga had learned about volcanoes, capes, and isthmuses many years ago.	Как бухгалтер узнал впоследствии, в пампасы просился старый учитель географии, по учебнику которого юный Берлага знакомился в свое время с вулканами, мысами и перешейками.
The geographer went mad quite unexpectedly: one day he looked at the map of the two hemispheres and couldn't find the Bering Strait.	Географ сошел с ума совершенно неожиданно: однажды он взглянул на карту обоих полушарий и не нашел на ней Берингова пролива.
The old teacher spent the whole day studying the map.	Весь день старый учитель шарил по карте.
Everything was where it was supposed to be: Newfoundland; the Suez Canal; Madagascar; the Sandwich Islands with their capital city, Honolulu; even the Popocat?petl volcano. But the Bering Strait was missing.	Все было на месте: и Нью-Фаундленд, и Суэцкий канал, и Мадагаскар, и Сандвичевы острова с главным городом Г онолулу, и даже вулкан Попокатепетль, а Берингов пролив отсутствовал.
The old man lost his mind right then and there, in front of the map.	И тут же, у карты, старик тронулся.
He was a harmless madman who never hurt anybody, but he scared Berlaga to death.	Это, был добрый сумасшедший, не причинявший никому зла, но Берлага отчаянно струсил.
The shouting broke his heart.	Крик надрывал его душу.
"Freedom!" the geographer yelled out again.	-- На волю! - продолжал кричать географ.
"To the pampas!"	- В пампасы!
He knew more about freedom than anyone else in the world.	Он лучше всех на свете знал, что такое воля.
He was a geographer: he knew of the wide open spaces that regular people, busy doing their mundane things, can't even imagine.	Он был географ, и ему были известны такие просторы, о которых обыкновенные, занятые скучными делами люди даже и не подозревают.
He wanted to be free, he wanted to ride a sweating mustang through the brush . . .	Ему хотелось на волю, хотелось скакать на потном мустанге сквозь заросли.
A young woman doctor with doleful blue eyes entered the room and went straight to Berlaga.	В палату вошла молодая докторша с жалобными голубыми глазами и направилась прямо к Берлаге.
"How are you feeling, dear?" she asked, touching the accountant's forearm with her warm hand. "You're better now, aren't you?"	-- Ну, как вы себя чувствуете, голубчик? -спросила она, притрагиваясь теплой рукой к пульсу бухгалтера. -- Ведь вам лучше, не правда ли?
"I'm the Viceroy of India!" he reported, blushing.	-- Я вице-король Индии! -- отрапортовал он краснея.
"Give me back my favorite elephant!"	Отдайте мне любимого слона!
"You're having a delusion," said the doctor gently. "You're in a hospital, we'll help you recover."	-- Это у вас бред, -- ласково сказала докторша, -вы в лечебнице, мы вас вылечим.
"Oooh!	-- О-о-о!
My elephant!" cried Berlaga defiantly.	Мой слон! - вызывающе крикнул Берлага.

"But you must understand," said the doctor even more gently, "you're not the Viceroy. This is a delusion, you understand? A delusion."	-- Но ведь вы поймите, -- еще ласковей сказала докторша, -- вы не вице-король, все это бред, понимаете, бред!
"No, it's not!" objected Berlaga, who knew that he was supposed to be difficult.	-- Нет, не бред, - возразил Берлага, знавший, что первым делом нужно упрямиться.
"Yes, a delusion!"	-- Нет, бред!
"No, it's not!"	-- Нет, не бред!
"Delusion!"	-- Бред!
"Is not!"	-- Не бред!
Seeing that the iron was hot, the accountant struck.	Бухгалтер, видя, что железо горячо, стал его ковать.
He gave the gentle doctor a shove and emitted a lengthy howl that startled the other patients, especially the little idiot, who sat down on the floor and said, drooling:	Он толкнул добрую докторшу и издал протяжный вопль, взбудораживший всех больных, в особенности маленького идиота, который сел на пол и, пуская слюни, сказал:
"Un, dun, trois, quatre, Mademoiselle Jourauvatre."	-- Эн, ден, труакатр, мадмазель Журоватр.
Then, to his delight, Berlaga overheard the woman doctor telling an orderly:	И Берлага с удовлетворением услышал за своей спиной голос докторши, обращенный к санитару: -- —" По имеющимся у авторов сведениям, на карте, которая свела с ума бедного географа, Берингова пролива действительно не было. Отсутствие пролива было вызвано головотяпством издательства "Книга и полюс". Виновники понесли заслуженное наказание. Глава издательства был снят с должности и брошен на низовку, остальные отделались выговором с предупреждением.
"We need to put him in with those other three, or else he'll scare the whole ward silly."	-- Нужно будет перевести его к тем трем, не то он нам всю палату перепугает.
Two even-tempered orderlies took the cantankerous Viceroy to a smaller ward, for disruptive patients, where three men lay quietly.	Два терпеливых санитара отвели сварливого вицекороля в небольшую палату для больных с неправильным поведением, где смирно лежали три человека.
And it was there that the accountant finally learned what true madmen were like.	Только тут бухгалтер понял, что такое настоящие сумасшедшие.
Seeing the visitors, the patients grew extremely agitated.	При виде посетителей больные проявили необыкновенную активность.
A fat man rolled out of bed, quickly got down on all fours, stuck out his rear end-it looked like a mandolin in his tight clothes-and started barking in bursts, digging the hardwood floor with his slipper-clad hind legs.	Толстый мужчина скатился с кровати, быстро встал на четвереньки и, высоко подняв обтянутый, как мандолина, зад, принялся отрывисто лаять и разгребать паркет задними лапами в больничных туфлях.
The other one wrapped himself in a blanket and started shouting:	Другой завернулся в одеяло и начал выкрикивать:
"Et tu, Brute, sold out to the Bolsheviks!" This man clearly thought he was Gaius Julius Caesar.	"И ты, Брут, продался большевикам! " Этот человек, несомненно, воображал себя Каем Юлием Цезарем.

At times, however, something would snap in his deeply disturbed head, and he'd get confused and yell:	Иногда, впрочем, в его взбаламученной голове соскакивал какой-то рычажок, и он, путая, кричал:
"I'm Heinrich Julius Zimmermann!"	"Я Генрих Юлий Циммерман! "
"Go away!	-- Уйдите!
I'm naked!" shouted the third man.	Я голая! - закричал третий.
"Don't look!	- Не смотрите на меня.
I'm ashamed!	Мне стыдно.
I'm a naked woman."	Я голая женщина.
As a matter of fact, he was a fully dressed man with a mustache.	Между тем он был одет и был мужчина с усами.
The orderlies left.	Санитары ушли.
The Viceroy of India was so petrified that he lost any interest in demanding the return of his favorite elephant, the maharajas, the faithful nawabs, never mind the mysterious abreks or kunaks.	Вице-королем Индии овладел такой страх, что он и не думал уже выставлять требования о возврате любимого слона, магараджей, верных наибов, а также загадочных абреков и кунаков.
"These guys will kill me just like that," he thought, breaking into a cold sweat.	"Эти в два счета придушат", думал он леденея.
He kicked himself for making such a scene in the quiet ward.	И он горько пожалел о том, что наскандалил в тихой палате.
It would have been so nice to sit near the kindly geographer and listen to the comforting babble of the little idiot:	Так хорошо было бы сейчас сидеть у ног доброго учителя географии и слушать нежный лепет маленького идиота:
"Ene, bene, raba, quinter, finter, baba."	"Эне, бэнэ, раба, квинтер, финтер, жаба".
But nothing terrible happened.	Однако ничего ужасного не случилось.
The dog man yelped a few more times, growled, and went back to bed.	Человексобака тявкнул еще несколько раз и, ворча, взобрался на свою кровать.
Julius Caesar kicked off his blanket, yawned deeply, and had a good stretch.	Кай Юлий сбросил с себя одеяло, отчаянно зевнул и потянулся всем телом.
The mustachioed woman lit up his pipe, and the sweet smell of Our Capstan tobacco calmed Berlaga's tormented soul.	Женщина с усами закурил трубку, и сладкий запах табака "Наш кепстен" внес в мятежную душу Берлаги успокоение.
"I'm the Viceroy of India," he declared, recovering his bravery.	-- Я вице-король Индии, -- заявил он, осмелев.
"Shut up, bastard!" replied Julius Caesar dismissively, and he added with the directness of a Roman:	-- Молчи, сволочь! -- лениво ответил на это Кай Юлий. И с прямотой римлянина добавил: -Убью!
"Or you're dead meat."	Душу выну!
This remark by the bravest of the warriors and emperors brought the fugitive accountant to his senses.	Это замечание храбрейшего из императоров и воинов отрезвило беглого бухгалтера.
He hid under the blanket, sadly reflected on his grueling life, and drifted off to sleep.	Он спрятался под одеяло и, грустно размышляя о своей полной тревог жизни, задремал.

In the morning, still half-asleep, he overheard a strange conversation:	Утром сквозь сон Берлага услышал странные слова:
"They stuck a real lunatic in here, goddamit.	-- Посадили психа на нашу голову.
It was so nice with just the three of us, and now look .	Так было хорошо втроем-и вдруг...
He's trouble!	Возись теперь с ним!
This damn Viceroy could very well bite us all."	Чего доброго, этот проклятый вице-король всех нас перекусает.
Berlaga recognized the voice: it was Gaius Julius Caesar.	По голосу Берлага определил, что слова эти произнес Кай Юлий Цезарь.
A few minutes later, he opened his eyes and saw that the dog man was staring at him with keen interest.	Через некоторое время, открыв глаза, он увидел, что на него с выражением живейшего интереса смотрит человек-собака.
"That's it," thought the Viceroy, "now he'll bite me!" But the dog man suddenly clasped his hands and asked in a perfectly human voice:	"Конец, - подумал вице-король, - сейчас укусит! " Но человек-собака неожиданно всплеснул руками и спросил человечьим голосом:
"Excuse me, aren't you the son of Foma Berlaga?"	-- Скажите, вы не сын Фомы Берлаги?
"I am," answered the accountant, but then he came to his senses and started hollering: "Give the poor Viceroy his faithful elephant back!"	-- Сын, -- ответил бухгалтер и, спохватившись, сейчас же завопил: - Отдайте несчастному вице-королю его верного слона!
"Please look at me," invited the mongrel man. "Don't you recognize me?"	-- Посмотрите на меня, -- пригласил человек-дворняга. -Неужели вы меня не узнаете?
"Mikhail Alexandrovich!" exclaimed the accountant, regaining his sight. "I'm so happy to see you!"	-- Михаил Александрович! -- воскликнул прозревший бухгалтер. -- Вот встреча!
The Viceroy and the dog man gave each other a friendly hug and a kiss.	И вице-король сердечно расцеловался с человекомсобакой.
Their foreheads collided, clapping like billiard balls.	При этом они с размаху ударились лбами, произведя бильярдный стук.
Mikhail Alexandrovich had tears in his eyes.	Слезы стояли на глазах Михаила Александровича.
"So you're not crazy?" asked Berlaga. "Then why are you playing the fool?"	-- Значит, вы не сумасшедший, - спросил Берлага. -- Чего же вы дурака валяли?
"And you, why are you playing the fool?	-- А вы чего дурака валяли?
Look at him!	Тоже!
Just give him his elephants or else!	Слоновому подавай!
Besides, my dear Berlaga, I have to tell you that if you want to make a good madman, the Viceroy is not a very convincing role, not at all."	И потом должен вам сказать, друг Берлага, что вице-король для хорошего сумасшедшего -- это слабо, слабо, слабо.
"My brother-in-law told me it was fine," said Berlaga dejectedly.	-- А мне шурин сказал, что можно, - опечалился Берлага.
"Take me, for example," said Mikhail Alexandrovich, "a subtle act.	-- Возьмите, например, меня, -- сказал Михаил Александрович, - тонкая игра.
A dog man.	Человек-собака.

Schizophrenia complicated by bipolar disorder and on top of that, Berlaga, de-personalization.	Шизофренический бред, осложненный маниакально-депрессивным психозом, и притом, заметьте, Берлага, сумеречное состояние души.
Do you think it was easy to pull off?	Вы думаете, мне это легко далось?
I studied the literature.	Я работал над источниками.
Did you read Autistic Thinking by Professor Bleuler?"	Вы читали книгу профессора Блейлера "Аутистическое мышление"?
"I'm afraid not," answered Berlaga, sounding like a Viceroy who had just been stripped of the Order of the Garter and demoted to officer's orderly.	-- Н-нет, - ответил Берлага голосом вице-короля, с которого сорвали орден Подвязки и разжаловали в денщики.
"Gentlemen!" called out Mikhail Alexandrovich.	-- Господа! - закричал Михаил Александрович.
"He hasn't read Bleuler!	- Он не читал книги Блейлера!
Don't be scared, come over here.	Да не бойтесь, идите сюда.
He's no more a Viceroy than you are Caesar."	Он такой же король, как вы -- Цезарь.
The two remaining denizens of the small ward for disruptive patients came closer.	Двое остальных питомцев небольшой палаты для лиц с неправильным поведением приблизились.
"You haven't read Bleuler?" asked Julius Caesar with surprise. "But then what did you use to prepare?"	-- Вы не читали Блейлера? -- спросил Кай Юлий удивленно, Позвольте, по каким же материалам вы готовились?
"He probably subscribed to the German magazine Jahrbuch f?r Psychoanalytik und Psychopathologie," suggested the mustachioed psychopath.	-- Он, наверно, выписывал немецкий журнал "Ярбух фюр психоаналитик унд психопатологик", -- высказал предположение неполноценный усач.
Berlaga felt like a complete fool.	Берлага стоял как оплеванный.
Meanwhile, the experts continued spouting abstruse terminology relating to the theory and practice of psychoanalysis.	А знатоки так и сыпали мудреными выражениями из области теории и практики психоанализа.
Everybody agreed that Berlaga was in deep trouble, and that the head physician, Titanushkin, who was expected back from a business trip at any moment, would see through him in five minutes.	Все сошлись на том, что Берлаге придется плохо и что главный врач Титану шкин, возвращения которого из командировки ожидали со дня на день, разоблачит его в пять минут.
They failed to mention that they themselves were not looking forward to Titanushkin's return.	О том, что возвращение Титану шкина наводило тоску на них самих, они не распространялись.
"Maybe I should switch delusions?" asked Berlaga meekly.	-- Может быть, можно переменить бред? -трусливо спрашивал Берлага.
"What if I become ?mile Zola, or the Prophet Mohammed?"	- Что, если я буду Эмиль Золя или Магомет?
"Too late, " said Caesar. "Your case history already says that you're the Viceroy. A madman cannot change his manias like socks.	-- Поздно, -- сказал Кай Юлий. -- Уже в истории болезни записано, что вы вице-король, а сумасшедший не может менять свои мании, как носки.
For the rest of your life, you'll be the stupid Viceroy.	Теперь вы всю жизнь будете в дурацком положении короля.
We've been here for a week, and we know how it works."	Мы сидим здесь уже неделю и знаем порядки.

Within the next hour, Berlaga had learned the real case histories of his companions in great detail.	Через час Берлага узнал во всех подробностях подлинные истории болезней своих соседей по палате.
Mikhail Alexandrovich had entered the insane asylum for very simple, mundane reasons.	Появление Михаила Александровича в сумасшедшем доме объяснялось делами довольно простыми, житейскими.
He was an important businessman who had inadvertently underpaid his income tax by forty-three thousand rubles.	Он был крупный нэпман, невзначай не доплативший сорока трех тысяч подоходного налога.
This could mean an involuntary trip way up north, whereas business urgently required his presence in Chernomorsk.	Это грозило вынужденной поездкой на север, а дела настойчиво требовали присутствия Михаила Александровича в Черноморске.
Duvanov, the man who pretended he was a woman, was apparently a petty criminal with good reasons to fear arrest. But Gaius Julius Caesar, or, according to his papers, I. N. Starokhamsky, a former attorney-at-law, was a different matter entirely.	Дуванов, так звали мужчину, выдававшего себя за женщину, был, как видно, мелкий вредитель, который не без основания опасался ареста, Но совсем не таков был Кай Юлий Цезарь, значившийся в паспорте бывшим присяжным поверенным И. Н. Старохамским.
Gaius Julius Starokhamsky had entered the madhouse for lofty, ideological reasons.	Кай Юлий Старохамский пошел в сумасшедший дом по высоким идейным соображениям.
"In Soviet Russia, the only place where a normal person can live is an insane asylum," he said, draping himself in a blanket.	-- В Советской России, -- говорил он, драпируясь в одеяло, -- сумасшедший дом -- это единственное место, где может жить нормальный человек.
"Everything else is super-bedlam.	Все остальное -- это сверхбедлам.
I cannot live with the Bolsheviks, no sir!	Нет, с большевиками я жить не могу.
I'd rather live here, among common lunatics.	Уж лучше поживу здесь, рядом с обыкновенными сумасшедшими.
At least they aren't building socialism.	Эти по крайней мере не строят социализма.
Plus, here they feed you, while out there, in bedlam, you need to work.	Потом здесь кормят. А там, в ихнем бедламе, надо работать.
And I have no intention of working for their socialism.	Но я на ихний социализм работать не буду.
Finally, I have my personal freedom here.	Здесь у меня, наконец, есть личная свобода.
Freedom of conscience, freedom of speech . . ."	Свобода совести. Свобода слова.
Seeing an orderly who was passing by, Gaius Julius Starokhamsky started screaming:	Увидев проходившего мимо санитара, Кай Юлий Старохамский визгливо закричал:
"Long live the Constitutional Assembly!	-- Да здравствует Учредительное собрание!
Everyone to the Forum!	Все на форум!
Et tu, Brute, sold out to the party apparatchiks!" He turned to Berlaga and added: "See?	И ты, Брут, продался ответственным работникам! -- И, обернувшись к Берлаге, добавил: -- Видели?
I yell whatever I please.	Что хочу, то и кричу.
Try that outside."	А попробуйте на улице!

For most of the day and a good part of the night, the four disruptive patients played sixty-six with twenty and forty removed, a tricky card game that requires self-control, sharp wits, purity of spirit, and clarity of mind.	Весь день и большую часть ночи четверо больных с неправильным поведением резались в "шестьдесят шесть" без двадцати и сорока, игру хитрую, требующую самообладания, смекалки, чистоты духа и ясности мышления.
In the morning, Professor Titanushkin returned from his business trip.	Утром вернулся из командировки профессор Титанушкин.
He examined all four of them briefly and promptly had them thrown out of the hospital.	Он быстро осмотрел всех четверых и тут же велел выкинуть их из больницы.
Neither Bleuler's book, nor de-personalization complicated by bipolar disorder, nor Jahrbuch f?r Psychoanalytik und Psychopathologie were of any help.	Не помогли ни книга Блейлера и сумеречное состояние души, осложненное маниакально-депрессивным психозом, ни "Ярбух фюр психоаналитик унд психопатологик".
Professor Titanushkin had no patience for malingerers.	Профессор Титанушкин не уважал симулянтов.
And so they ran down the street, pushing people aside with their elbows.	И они побежали по улице, расталкивая прохожих локтями.
Julius Caesar led the pack, followed by the man-woman and the dog man.	Впереди шествовал Кай Юлий. За ним поспешали женщина-мужчина и человек-собака.
Behind them trudged the deposed Viceroy, cursing his brother-in-law and contemplating his future with horror.	Позади всех плелся развенчанный вице-король, проклиная шурина и с ужасом думая о том, что теперь будет.
After finishing his highly instructive story, Berlaga wistfully looked first at Borisokhlebsky, then at Dreyfus, then at Sakharkov, and finally at Lapidus Jr. In the semi-darkness of the hallway, it seemed to him that they were nodding their heads sympathetically.	Закончив эту поучительную историю, бухгалтер Берлага тоскливо посмотрел сначала на Борисохлебского, потом на Дрейфуса, потом на Сахаркова и, наконец, на Лапидуса-младшего, головы которых, как ему показалось, соболезнующе качаются в полутьме коридора.
"Now look where all your fantasies got you," said the cold-hearted Lapidus Jr. "You wanted to escape one purge and got yourself into another.	-- Вот видите, чего вы добились своими фантазиями, -промолвил жестокосердый Лапидус-младший, - вы хотели избавиться от одной чистки, а попали в другую.
Now you're in trouble.	Теперь вам плохо придется.
Since you were already purged from the madhouse, surely you'll be purged from the Hercules as well."	Раз вас вычистили из сумасшедшего дома, то из "Геркулеса" вас наверно вычистят.
Borisokhlebsky, Dreyfus, and Sakharkov didn't say anything.	Борисохлебский, Дрейфус и Сахарков ничего не сказали.
Without a word, they started to fade slowly into the darkness.	И, ничего не сказавши, стали медленно уплывать в темноту.
"Friends!" cried the accountant meekly.	-- Друзья! -- слабо вскрикнул бухгалтер.
"Where are you all going?"	- Куда же вы!
But his friends had already broken into a gallop; their orphanage-style pants flashed in the stairwell for the last time and disappeared.	Но друзья уже мчались во весь дух, и их сиротские брюки, мелькнув в последний раз на лестнице, скрылись из виду.

"Shame on you, Berlaga," said Lapidus coldly. "You should know better than to drag me into your dirty anti-Soviet schemes.	-- Нехорошо, Берлага, -- холодно сказал Лапидус, -напрасно вы меня впутываете в свои грязные антисоветские плутни.
Adieu!"	Адье!
And the Viceroy of India was left alone.	И вице-король Индии остался один.
So what have you done, Berlaga?	Что же ты наделал, бухгалтер Берлага?
Where were your eyes?	Где были твои глаза, бухгалтер?
What would your father Foma have said if he had found out that his son became a Viceroy in his declining years?	И что сказал бы твой папа Фома, если бы узнал, что сын его на склоне лет подался в вице-короли?
That's where you ended up, dear accountant, thanks to your shady dealings with the chairman of many partnerships with mixed and tainted capital, Mr. Funt.	Вот куда завели тебя, бухгалтер, твои странные связи с господином Фунтом, председателем многих акционерных обществ со смешанным и нечистым капиталом.
It's hard even to think of what old Foma would have said about his favorite son's risky antics.	Страшно даже подумать о том, что сказал бы старый Фома о проделках своего любимого сына.
But Foma had long been lying in the 2nd Christian Cemetery, under a stone seraph with a broken wing, and only the boys who went there to steal lilacs would occasionally throw an incurious glance at the epitaph that read:	Но давно уже лежит Фома на втором христианском кладбище, под каменным серафимом с отбитым крылом, и только мальчики, залегающие сюда воровать сирень, бросают иногда нелюбопытный взгляд на гробовую надпись:
"Your path has ended.	"Твой путь окончен.
Rest right here, Beloved F.	Спи, бедняга, любимый всеми Ф.
Berlaga dear."	Берлага".
But maybe the old man wouldn't have said anything.	А может быть, и ничего не сказал бы старик.
Come to think of it, he certainly wouldn't have said anything, as he himself hadn't exactly lived the life of a holy man.	Ну, конечно же, ничего бы не сказал, ибо и сам вел жизнь не очень-то праведную.
He would simply have advised his son to be more careful and not to rely on his brother-in-law in serious matters.	Просто посоветовал бы вести себя поосторожнее и в серьезных делах не полагаться на шурина.
Yes, Berlaga, you've gotten yourself into quite a mess!	Да, черт знает что ты наделал, бухгалтер Берлага!
The heavy thoughts that consumed the ex-regent of George V in India were interrupted by shouting from the stairwell:	Тяжелое раздумье, охватившее экс-наместника Георга Пятого в Индии, было прервано криками, несшимися с лестницы:
"Berlaga!	-- Берлага!
Where is he?	Где он?
Someone's looking for him.	Его кто-то спрашивает.
Ah, there he is!	А, вот он стоит!
Please, go right in."	Пройдите, гражданин!

The Vice President for Hoofs appeared in the hallway.	В коридоре показался уполномоченный по копытам.
Swinging his huge arms like an Imperial Guardsman, Balaganov marched up to Berlaga and handed him a summons:	Гвардейски размахивая ручищами, Балаганов подступил к Берлаге и вручил ему повестку:
To Comr.	"Тов.
Berlaga.	Бэрлагэ.
Upon receipt of thiz zummonz, you are to inztantly report for the purpoze of clarifying certain circumztancez.	С получэниэм сэго прэдлагаэтся нэмэдлэнно явиться для выяснэния нэкоторых обстоятэльств".
The summons bore the letterhead of the Chernomorsk Branch of the Arbatov Bureau for the Collection of Horns and Hoofs, as well as an official-looking round stamp whose details would have been difficult to decipher, even if it had occurred to Berlaga to try.	Бумажка была снабжена штампом Черноморского отделения Арбатовской конторы по заготовке рогов и копыт и круглой печатью, содержание которой разобрать было бы трудновато, даже если бы Берлаге это пришло в голову.
But the fugitive accountant was so overwhelmed by his troubles that he only asked:	Но беглый бухгалтер был так подавлен свалившимися на него бедами, что только спросил:
"May I call home?"	-- Домой позвонить можно?
"Why bother?" said the Vice President for Hoofs, frowning.	-- Чего там звонить, -- хмуро сказал заведующий копытами.
Two hours later, the crowd that stood in front of the Capital Hill movie theater, waiting for the first show and gawking at the passersby, for lack of anything better to do, spotted a man leaving the horn collection bureau. Holding his hand over his heart, he slowly stumbled away.	Через два часа толпа, стоявшая у кино "Капиталий" в ожидании первого сеанса и от нечего делать глазевшая по сторонам, заметила, что из дверей конторы по заготовке рогов вышел человек и, хватаясь за сердце, медленно пошел прочь.
It was Berlaga.	Это был бухгалтер Берлага.
At first, he moved his legs limply, then started to accelerate.	Сперва он вяло передвигал ноги, потом постепенно начал ускорять ход.
Turning the corner, the accountant crossed himself surreptitiously, and bolted.	Завернув за угол, бухгалтер незаметно перекрестился и побежал очертя голову.
Soon, he was sitting at his desk back in Finance and Accounting, his crazed stare fixed on the master ledger.	Вскоре он сидел уже за своим столом в финсчетном зале и ошалело глядел в "главную книгу".
The numbers leaped and somersaulted before his eyes.	Цифры взвивались и переворачивались в его глазах.
The grand strategist snapped Koreiko's case folder shut, looked at Funt, who was sitting under a new sign, CHAIRMAN OF THE BOARD, and said:	Великий комбинатор захлопнул папку с "делом Корейко", посмотрел на Фунта, который сидел под новой надписью: "председатель правления", и сказал:
"When I was very young and very poor, I earned my living by showing a fat monk with breasts at the fair in Kherson, claiming he was an inexplicable natural wonder-a bearded woman. But even then I hadn't stooped as low as this lout Berlaga."	-- Когда я был очень молод, очень беден и кормился тем, что показывал на херсонской ярмарке толстого, грудастого монаха, выдавая его за женщину с бородой -- необъяснимый феномен природы, -- то и тогда я не опускался до таких моральных низин, как этот пошлый Берлага.

"A miserable, wretched man," agreed Panikovsky as he was bringing tea to the others.	-- Жалкий, ничтожный человек, -- подтвердил Паниковский, разнося чай по столам.
He relished the thought that there were people out there who were even lowlier than him.	Ему было приятно сознание того, что на свете есть люди еще более мелкие, чем он сам.
"Berlaga is not much of a brain," offered the dummy chairman in his typically unhurried fashion. "MacDonald is a real brain.	-- Берлага -- это не голова, -- сообщил зицпредседатель со свойственной ему неторопливостью. -- Макдональд -- это голова.
His idea of industrial peace . . ."	Его идея классового мира в промышленности...
"All right, all right," said Bender. "One day we'll have a special meeting just to discuss your views on MacDonald and other bourgeois statesmen.	-- Хватит, хватит, -- сказал Бендер. -- Мы назначим специальное заседание, чтобы выяснить ваши взгляды на Макдональда и других буржуазных деятелей.
But right now I'm busy.	Сейчас мне некогда.
Berlaga is no brain, that's true, but he did tell us a few things about the life and works of those self-destructing partnerships."	Берлага -- это действительно не голова, но кое-что он нам сообщил о жизни и деятельности самовзрывающихся акционерных обществ.
The grand strategist felt great.	Внезапно великому комбинатору стало весело.
Things were going well.	Все шло отлично.
Nobody was bringing any more foul-smelling horns.	Вонючих рогов никто больше не приносил.
The work of the Chernomorsk Branch could be deemed satisfactory, even though the latest mail delivery brought a new pile of circulars, memos, and requests, and Panikovsky had been to the employment office twice already to look for a secretary.	Работу Черноморского отделения можно было считать удовлетворительной, хотя очередная почта доставила в контору кучу новых отношений, циркуляров и требований, и Паниковский уже два раза бегал на биржу труда за конторщицей.
"Oh yes!" Ostap exclaimed suddenly.	-- Да! - закричал вдруг Остап.
"Where's Kozlevich?	- Где Козлевич?
Where's the Antelope?	Где "Антилопа"?
How can you have an organization without a car?	Что за учреждение без автомобиля?
I need to go to a meeting.	Мне на заседание нужно ехать.
They all want me, they can't live without me.	Все приглашают, без меня жить не могут.
Where's Kozlevich?"	Где Козлевич?
Panikovsky looked away and sighed:	Паниковский отвел глаза и со вздохом сказал:
"There's a problem with Kozlevich."	-- С Козлевичем нехорошо.
"What do you mean-a problem?	-- Как это -- нехорошо?
Is he drunk or something?"	Пьян он, что ли?
"Worse," replied Panikovsky, "we were even afraid to tell you.	-- Хуже, - ответил Паниковский, - мы уже боялись вам говорить.
Those Catholic priests put a spell on him."	Его охмурили ксендзы.
The messenger looked at the Vice President for Hoofs, and the two of them shook their heads sadly.	При этом курьер посмотрел на уполномоченного по копытам, и оба они грустно покачали головами.

CHAPTER 17 THE RETURN OF THE PRODIGAL SON	ГЛАВА XVII. БЛУДНЫЙ СЫН ВОЗВРАЩАЕТСЯ ДОМОЙ
The grand strategist didn't care for Catholic priests.	Великий комбинатор не любил ксендзов.
He held an equally negative opinion of rabbis, Dalai Lamas, Orthodox clergy, muezzins, shamans, and other purveyors of religion.	В равной степени он отрицательно относился к раввинам, далайламам, попам, муэдзинам, шаманам и прочим служителям культа.
"I'm into deception and blackmail myself," he said. "Right now, for example, I'm trying to extract a large amount of money from a certain intransigent individual.	-- Я сам склонен к обману и шантажу, -- говорил он, -сейчас, например, я занимаюсь выманиванием крупной суммы у одного упрямого гражданина.
But I don't accompany my questionable activities with choral singing, or the roar of the pipe organ, or silly incantations in Latin or Old Church Slavonic.	Но я не сопровождаю своих сомнительных действий ни песнопениями, ни ревом органа, ни глупыми заклинаниями на латинском или церковнославянском языке.
I generally prefer to operate without incense or astral bells."	И вообще я предпочитаю работать без ладана и астральных колокольчиков.
And while Panikovsky and Balaganov, interrupting each other, were telling him about the terrible fate that had befallen the driver of the Antelope, Ostap's brave heart was filling with frustration and anger.	И покуда Балаганов и Паниковский, перебивая друг друга, рассказывали о злой участи, постигшей водителя "Антилопы", мужественное сердце Остапа переполнялось гневом и досадой.
The priests apprehended the soul of Adam Kozlevich at the hostel, where the Antelope was sitting in mud thick with manure, alongside Moldovan fruit carts and two-horse wagons that belonged to some German colonists.	Ксендзы уловили душу Адама Козлевича на постоялом дворе, где, среди пароконных немецких фургонов и молдаванских фруктовых площадок, в навозной каше стояла "Антилопа".
Father Kuszakowski frequented the hostel, where he conducted spiritual conversations with the Catholic colonists.	Ксендз Кушаковский захаживал на постоялый двор для нравственных бесед с католиками-колонистами.
The cleric noticed the Antelope, walked around it, and poked a tire with his finger.	Заметив "Антилопу", служитель культа обошел ее кругом и потрогал пальцем шину.
Then he had a chat with Kozlevich and found out that Adam Kazimirovich was indeed a Roman Catholic, but hadn't been to confession for some twenty years.	Он поговорил с Козлевичем и узнал, что Адам Казимирович принадлежит к римско-католической церкви, но не исповедовался уже лет двадцать.
Saying:	Сказав:
"Shame on you, Pan Kozlewicz," Father Kuszakowski left, holding up his black skirt with both hands and jumping over the frothy beer-colored puddles.	"Нехорошо, нехорошо, пан Козлевич", ксендз Кушаковский ушел, приподнимая обеими руками черную юбку и перепрыгивая через пенистые пивные лужи.
Early next morning, as the wagon drivers were preparing to take some agitated vendors to the small market town of Koshary, stuffing fifteen of them into each wagon, Father Kuszakowski appeared once again.	На другой день, ни свет ни заря, когда фурщики увозили на базар в местечко Кошары волнующихся мелких спекулянтов, насадив их по пятнадцать человек в одну фуру, ксендз Кушаковский появился снова.
This time, he was accompanied by another priest, Aloisius Moroszek.	На этот раз его сопровождал еще один ксендз -Алоизий Морошек.

While Kuszakowski was greeting Adam, Father Moroszek carefully inspected the automobile, not only poking a tire with his finger but even squeezing the horn, which played the maxixe.	Пока Кушаковский здоровался с Адамом Казимировичем, ксендз Морошек внимательно осмотрел автомобиль и не только прикоснулся пальцем к шине, но даже нажал грушу, вызвав звуки матчиша.
The two priests exchanged glances, approached Kozlevich from both sides, and started to cast their spells on him.	После этого ксендзы переглянулись, подошли к Козлевичу с двух сторон и начали его охмурять.
They kept at it the whole day.	Охмуряли они его целый день.
The moment Kuszakowski stopped talking, Moroszek chimed in.	Как только замолкал Кушаковский, вступал Морошек.
And the moment he paused to wipe the sweat off his brow, Kuszakowski took over again.	И не успевал он остановиться, чтобы вытереть пот, как за Адама снова принимался Кушаковский.
At times Kuszakowski would raise his yellow index finger towards the heavens, while Moroszek worked his rosary beads.	Иногда Кушаковский поднимал к небу желтый указательный палец, а Морошек в это время перебирал четки.
At other times, it was Kuszakowski who fingered his beads, while Moroszek pointed toward the heavens.	Иногда же четки перебирал Кушаковский, а на небо указывал Морошек.
Several times, the priests sang quietly in Latin, and toward the end of the day, Kozlevich started to join in.	Несколько раз ксендзы принимались тихо петь по-латински, и уже к вечеру первого дня Адам Казимирович стал им подтягивать.
At this point, both Fathers glanced at the car with interest.	При этом оба патера деловито взглянули на машину.
After a while, Panikovsky noticed a change in the Antelope's owner.	Через некоторое время Паниковский заметил в хозяине "Антилопы" перемену.
Adam Kazimirovich took to uttering vague words about the kingdom of heaven.	Адам Казимирович произносил какие-то смутные слова о царствии небесном.
Balaganov saw the change, too.	Это подтверждал и Балаганов.
Then Kozlevich started disappearing for long periods of time, and he finally moved out of the hostel altogether.	Потом он стал надолго пропадать и, наконец, вовсе съехал со двора.
"So why didn't you inform me?" asked the grand strategist angrily.	-- Почему ж вы мне не доложили? - возмутился великий комбинатор.
They wanted to, but they were afraid of the captain's wrath.	Они хотели доложить, но они боялись гнева командора.
They were hoping that Kozlevich would come to his senses and return on his own.	Они надеялись, что Козлевич опомнится и вернется сам.
But they had given up hope.	Но теперь надежды потеряны.
The priests had put a spell on him.	Ксендзы его окончательно охмурили.
Just the day before, the messenger and the Vice President for Hoofs had run into Kozlevich by accident.	Еще не далее как вчера курьер и уполномоченный по копытам случайно встретили Козлевича.
He was sitting in his car in front of the cathedral.	Он сидел в машине у подъезда костела.

They didn't even have a chance to talk to him.	Они не успели к нему подойти.
Father Aloisius Moroszek came out, accompanied by a boy decked out in lace.	Из костела вышел ксендз Алоизий Морошек с мальчиком в кружевах.
"Can you believe it, Bender," said Shura, "the whole gang got into our Antelope, Kozlevich-the poor sucker-took off his hat, the boy rang a bell, and they took off.	-- Понимаете, Бендер, -- сказал Шура, -- все кодло село в нашу "Антилопу", бедняга Козлевич снял шапку, мальчик позвонил в колокольчик, и они уехали.
I felt really sorry for our Adam.	Прямо жалко было смотреть на нашего Адама.
The Antelope is as good as gone."	Не видать нам больше "Антилопы".
Without saying a word, the grand strategist put on his captain's cap, with its glossy black visor, and headed for the door.	Великий комбинатор молча надел свою капитанскую фуражку с лакированным козырьком и направился к выходу.
"Funt," he said, "you're staying here.	-- Фунт, -- сказал он, -- вы остаетесь в конторе!
Do not accept any horns or hoofs no matter what.	Рогов и копыт не принимать ни под каким видом.
If there's any new mail, dump it in the basket.	Если будет почта, сваливайте в корзину.
The secretary will figure it out later.	Конторщица потом разберется.
Do you understand?"	Понятно?
By the time the dummy chairman opened his mouth to reply-which happened exactly five minutes later-the orphaned Antelopeans were long gone.	Когда зицпредседатель открыл рот для ответа (это произошло ровно через пять минут), осиротевшие антилоповцы были уже далеко.
The captain ran at the head of the pack, taking huge strides.	В голове процессии, делая гигантские шаги, несся командор.
He looked back occasionally and muttered:	Он изредка оборачивал голову назад и бормотал:
"You lost our sweet Kozlevich, you daydreamers!	"Не уберегли нежного Козлевича, меланхолики!
Consider yourself repudiated!	Всех дезавуирую!
Those bishops and archbishops, let me tell you!" The rally mechanic marched quietly, pretending that the reprimands had nothing to do with him.	Ох, уж мне это черное и белое духовенство! " Бортмеханик шел молча, делая вид, что нарекания относятся не к нему.
Panikovsky limped forward like a monkey, working up his anger against Kozlevich's abductors, even though he had a large cold toad sitting on his heart.	Паниковский прыгал, как обезьяна, подогревая чувство мести к похитителям Козлевича, хотя на душе у него лежала большая холодная лягушка.
He was afraid of the black priests, believing they possessed many magic powers.	Он боялся черных ксендзов, за которыми признавал многие волшебные свойства.
Maintaining formation, the entire branch of the Horns and Hoofs Bureau reached the foot of the cathedral.	В таком порядке все отделение по заготовке рогов и копыт прибыло к подножию костела.
The empty Antelope was parked in front of the wrought-iron fence made of interwoven spirals and crosses.	Перед железной решеткой, сплетенной из спиралей и крестов, стояла пустая "Антилопа".
The cathedral was enormous.	Костел был огромен.
Thorny and sharp, it ripped into the sky like a fish bone.	Он врезался в небо, колючий и острый, как рыбья кость.
It stuck in your throat.	Он застревал в горле.

Polished red bricks, tiled roofs, tin flags, massive buttresses, graceful stone idols hiding from the rain in niches-all these Gothicisms, frozen at attention like soldiers, overwhelmed the Antelopeans from the start.	Полированный красный кирпич, черепичные скаты, жестяные флаги, глухие контрфорсы и красивые каменные идолы, прятавшиеся от дождя в нишах, -- вся эта вытянувшаяся солдатская готика сразу навалилась на антилоповцев.
They felt tiny.	Они почувствовали себя маленькими.
Ostap climbed into the car, sniffed the air, and said with disgust:	Остап залез в автомобиль, потянул носом воздух и с отвращением сказал:
"Ugh!	-- Фу!
Sickening!	Мерзость!
Our Antelope already reeks of candles, collection baskets, and heavy priests' boots.	Наша "Антилопа" уже пропахла свечками, кружками на построение храма и ксендзовскими сапожищами.
Of course it's much nicer to carry the rites around in a car than in a horse cab.	Конечно, разъезжать с требами на автомобиле приятнее, чем на извозчике.
Plus, it's free!	К тому же даром!
Well, sorry, dear Fathers, but our rites are more important!"	Ну, нет, дорогие батюшки, наши требы поважней!
With that, Bender entered the gate and, walking through a group of kids who were playing hopscotch, climbed the imposing granite steps to the cathedral entrance.	С этими словами Бендер вошел в церковный двор и, пройдя между детьми, игравшими в классы на расчерченном мелом асфальте, поднялся по гранитной банковской лестнице к дверям храма.
The thick door panels were enforced with iron hoops and decorated with reliefs of saints, each one in his own little square. The saints were blowing kisses at each other, or waved their hands in various directions, or amused themselves by reading thick little books in which the meticulous woodcarver had even cut tiny Roman letters.	На толстых дверях, обитых обручным железом, рассаженные по квадратикам барельефные святые обменивались воздушными поцелуями или показывали руками в разные стороны, или же развлекались чтением толстеньких книг, на которых добросовестный резчик изобразил даже латинские буковки.
The grand strategist pulled the door, but it didn't move.	Великий комбинатор дернул дверь, но она не подалась.
The gentle sounds of a harmonium wafted through the door.	Изнутри неслись кроткие звуки фисгармонии.
"The spells are being cast!" reported Ostap loudly, coming down the steps. "They're hard at it as we speak!	-- Охмуряют! -- крикнул Остап, спускаясь с лестницы. -Самый охмуреж идет!
To the sweet sound of the mandolin."	Под сладкий лепет мандолины.
"Maybe we'd better leave?" asked Panikovsky, fiddling with the hat in his hands. "This is God's temple, you know.	-- Может быть, уйдем? -- спросил Паниковский, вертя в руках шляпу. -- Все-таки храм божий.
It's not right."	Неудобно.
Ignoring him, Ostap walked up to the Antelope and started squeezing the horn impatiently.	Но Остап, не обращая на него внимания, подошел к "Антилопе" и принялся нетерпеливо надавливать грушу.

He played the maxixe until they heard keys jingling behind the thick doors.	Он играл матчиш до тех пор, пока за толстыми дверьми не послышалось бренчанье ключей.
The Antelopeans raised their heads.	Антилоповцы задрали головы.
The door panels opened, and the jolly saints slowly rode back in their little oak squares.	Дверь растворилась на две половины, и веселые святые в своих дубовых квадратиках медленно отъехали вглубь.
Adam Kazimirovich stepped out of the dark portal onto the tall, bright porch.	Из темноты портала выступил на высокую светлую паперть Адам Казимирович.
He was pale.	Он был бледен.
His long train conductor's mustache had grown damp and drooped dejectedly from his nostrils.	Его кондукторские усы отсырели и плачевно свисали из ноздрей.
He had a prayer book in his hands.	В руках он держал молитвенник.
The priests were propping him up on both sides.	С обеих сторон его поддерживали ксендзы.
On his left was Father Kuszakowski, on his right-Father Aloisius Moroszek.	С левого бока -- ксендз Кушаковский, с правого -ксендз Алоизий Морошек.
Their eyes were awash in saccharine piety.	Глаза патеров были затоплены елеем.
"Hey, Kozlevich!" shouted Ostap from below. "Haven't you had enough of that already?"	-- Алло, Козлевич! -- крикнул Остап снизу. -- Вам еще не надоело?
"Good afternoon, Adam Kazimirovich," said Panikovsky brashly, ducking behind the captain's back, just in case.	-- Здравствуйте, Адам Казимирович, -- развязно сказал Паниковский, прячась, однако, за спину командора.
Balaganov raised his hand in a greeting and made a face, which must have meant:	Балаганов приветственно поднял руку и скорчил рожу, что, как видно, значило:
"Stop fooling around, Adam!"	"Адам, бросьте ваши шутки! "
The body of the Antelope's driver took a step forward, but his soul lurched back under the piercing stares of both Kuszakowski and Moroszek.	Тело водителя "Антилопы" сделало шаг вперед, но душа его, подстегиваемая с обеих сторон пронзительными взглядами Кушаковского и Морошека, рванулась назад.
Kozlevich looked at his friends with anguish and lowered his eyes.	Козлевич тоскливо посмотрел на друзей и потупился.
And then the great battle for the driver's soul began.	И началась великая борьба за бессмертную душу шофера.
"Hey, you, cherubim and seraphim!" said Ostap, challenging his opponents to a debate. "There is no God!"	-- Эй вы, херувимы и серафимы! - сказал Остап, вызывая врагов на диспут. -- Бога нет!
"Yes, there is," countered Father Aloisius Moroszek, shielding Kozlevich with his body.	-- Нет, есть, -- возразил ксендз Алоизий Морошек, заслоняя своим телом Козлевича.
"This is outrageous," mumbled Father Kuszakowski.	-- Это просто хулиганство, -- забормотал ксендз Кушаковский.
"No, there isn't," continued the grand strategist, "and there never has been.	-- Нету, нету, -- продолжал великий комбинатор, -и никогда не было.
It's a medical fact."	Это медицинский факт.

"I think this conversation is highly inappropriate," declared Kuszakowski angrily.	-- Я считаю этот разговор неуместным, -- сердито заявил Кушаковский.
"And taking the car away-is that appropriate?" shouted the tactless Balaganov. "Adam!	-- А машину забирать-это уместно? - закричал нетактичный Балаганов. -- Адам!
They just want to take the Antelope."	Они просто хотят забрать "Антилопу".
Hearing this, the driver raised his head and looked at the holy fathers inquiringly.	Услышав это, шофер поднял голову и вопросительно посмотрел на ксендзов.
The priests began to get nervous and tried to take Kozlevich back inside, their silk robes rustling about.	Ксендзы заметались и, свистя шелковыми сутанами, попробовали увести Козлевича назад.
But he wouldn't budge.	Но он уперся.
"So, on the subject of God?" persisted the grand strategist.	-- Как же все-таки будет с богом? -- настаивал великий комбинатор.
The priests were forced into a debate.	Ксендзам пришлось начать дискуссию.
The children stopped hopping and came closer.	Дети перестали прыгать на одной ножке и подошли поближе.
"How can you say there is no God," started Aloisius Moroszek earnestly, "when He created all living things!"	-- Как же вы утверждаете, что бога нет, - начал Алоизий Морошек задушевным голосом, -- когда все живое создано им!..
"Yeah, yeah," said Ostap, "I am an old Catholic and Latinist myself.	-- Знаю, знаю, -- сказал Остап, -- я сам старый католик и латинист.
Puer, socer, vesper, gener, liber, miser, asper, tener."	Пуэр, соцер, веспер, генер, либер, мизер, аспер, тенер.
These Latin exceptions, which Ostap had to learn by heart in the third grade of Iliadi's private gymnasium, and which his brain still retained for no reason, made a powerful impression on Kozlevich.	Эти латинские исключения, зазубренные Остапом в третьем классе частной гимназии Илиади и до сих пор бессмысленно сидевшие в его голове, произвели на Козлевича магнетическое действие.
His soul rejoined his body, and as a consequence of this reunion, the driver inched tentatively forward.	Душа его присоединилась к телу, и в результате этого объединения шофер робко двинулся вперед.
"My son," said Kuszakowski, looking at Bender furiously, "you are confused, my son.	-- Сын мой, - сказал Кушаковский, с ненавистью глядя на Остапа, -- вы заблуждаетесь, сын мой.
God's miracles demonstrate . . ."	Чудеса господни свидетельствуют...
"Quit yapping, Father!" said the grand strategist sternly. "I have performed miracles myself.	-- Ксендз! Перестаньте трепаться! - строго сказал великий комбинатор. -- Я сам творил чудеса.
Just four years ago in some God-forsaken town, I was Jesus Christ for a few days.	Не далее как четыре года назад мне пришлось в одном городишке несколько дней пробыть Иисусом Христом.
And it went very smoothly.	И все было Б порядке.
I even fed several thousand of the faithful with five loaves of bread.	Я даже накормил пятью хлебами несколько тысяч верующих.
I did that all right, but imagine the mayhem!"	Накормить-то я их накормил, но какая была давка!
The debate continued in the same oddball vein.	Диспут продолжался в таком же странном роде.

Ostap's arguments, unconvincing yet funny, had the most invigorating effect on Kozlevich.	Неубедительные, но веселые доводы Остапа влияли на Козлевича самым живительным образом.
Color appeared on the driver's cheeks, and the tips of his mustache gradually started to look up.	На щеках шофера забрезжил румянец, и усы его постепенно стали подниматься кверху.
"You tell them!" Cries of encouragement came from behind the spirals and the crosses of the fence, where a sizable crowd of onlookers had already gathered. "Tell them about the Pope, tell them about the Crusade!"	-- Давай, давай! - неслись поощрительные возгласы из-за спиралей и крестов решетки, где уже собралась немалая толпа любопытных. -- Ты им про римского папу скажи, про крестовый поход.
Ostap told them about the Pope.	Остап сказал и про папу.
He condemned Alexander Borgia for bad behavior, mentioned St. Seraphim of Sarov for no apparent reason, and laid particularly hard into the Inquisition that persecuted Galileo.	Он заклеймил Александра Борджиа за нехорошее поведение, вспомнил ни к селу ни к городу Серафима Саровского и особенно налег на инквизицию, преследовавшую Галилея.
He got so carried away that he ended up laying the blame for the great scientist's misfortunes directly on the shoulders of Kuszakowski and Moroszek.	Он так увлекся, что обвинил в несчастьях великого ученого непосредственно Кушаковского и Морошека.
That was the last straw.	Это была последняя капля.
When he heard about Galileo's terrible fate, Adam quickly put the prayer book down on the steps and fell into Balaganov's bear-like embrace.	Услышав о страшной судьбе Галилея, Адам Казимирович быстро положил молитвенник на ступеньку и упал в широкие, как ворота, объятья Балаганова.
Panikovsky was right there, stroking the prodigal son's scratchy cheeks.	Паниковский терся тут же, поглаживая блудного сына по шероховатым щекам.
The air was filled with happy kissing.	В воздухе висели счастливые поцелуи.
"Pan Kozlewicz!" groaned the priests.	-- Пан Козлевич! - застонали ксендзы.
"Where are you going?	- Доконд пан иде?
Come to your senses, Pan!"	Опаментайсе, пан!
But the heroes of the auto rally were already getting into their car.	Но герои автопробега уже усаживались в машину.
"See!" shouted Ostap to the disconsolate priests while settling into the captain's seat, "I told you there's no God!	-- Вот видите, -- крикнул Остап опечаленным ксендзам, занимая командорское место, -- я же говорил вам, что бога нету.
It's a scientific fact.	Научный факт.
Farewell, Fathers!	Прощайте, ксендзы!
See you later!"	До свидания, патеры!
Hailed by the crowd, the Antelope took off, and soon the tin flags and the tiled roofs of the cathedral disappeared from view.	Сопровождаемая одобрительными криками толпы, "Антилопа" отъехала, и вскоре жестяные флаги и черепичные скаты костела скрылись из глаз.
To celebrate, the Antelopeans stopped at a beer joint.	На - радостях антилоповцы остановились у пивной лавки.

"Thank you so much, guys!" said Kozlevich, holding a heavy beer mug in his hand. "I was as good as gone.	-- Вот спасибо, братцы, -- говорил Козлевич, держа в руке тяжелую кружку. -- Совсем было погиб.
Those priests really put a spell on me, especially Kuszakowski.	Охмурили меня ксендзы. В особенности Кушаковский.
He's one sneaky devil!	Ох, и хитрый же, черт!
He forced me to fast, can you believe it?	Верите ли, поститься заставлял!
Or else, he said, I wouldn't make it to heaven."	Иначе, говорит, на небо не попаду.
"Heaven!" said Ostap. "There's nothing going on in heaven these days.	-- Небо! -- сказал Остап. -- Небо теперь в запустении.
Wrong times, wrong historic period.	Не та эпоха. Не тот отрезок времени.
The angels want to come down to earth now.	Ангелам теперь хочется на землю.
It's nice down here: we have municipal services, the planetarium. You can watch the stars and listen to an anti-religious lecture all at once."	На земле хорошо, там коммунальные услуги, там есть планетарий, можно посмотреть звезды в сопровождении антирелигиозной лекции.
After the eighth mug Kozlevich ordered a ninth, raised it high above his head, sucked on his conductor's mustache, and asked excitedly:	После восьмой кружки Козлевич потребовал девятую, высоко поднял ее над головой и, пососав свой кондукторский ус, восторженно спросил:
"So there's no God?"	-- Нет бога?
"No," answered Ostap.	-- Нет, - ответил Остап.
"No?	-- Значит, нету?
Well, to our health then."	Ну, будем здоровы.
And that's how he continued drinking, preceding each new mug with:	Так он и пил после этого, произнося перед каждой новой кружкой:
"Is there God?	-- Есть бог?
No?	Нету?
To our health then."	Ну, будем здоровы.
Panikovsky drank along with everybody else but kept mum on the subject of God.	Паниковский пил наравне со всеми, но о боге не высказывался.
He didn't want to get involved in a controversy.	Он не хотел впутываться в это спорное дело.
The return of the prodigal son, and the Antelope, gave the Chernomorsk Branch of the Arbatov Bureau for the Collection of Horns and Hoofs the glamor it had been lacking.	С возвращением блудного сына и "Антилопы" Черноморское отделение Арбатовской конторы по заготовке рогов и копыт приобрело недостававший ей блеск.
The car was always waiting by the door of what used to be the five-merchant commune.	У дверей бывшего комбината пяти частников теперь постоянно дежурила машина.
It wasn't quite the same as a blue Buick or a stretch Lincoln, of course, or even a little Ford coupe, but it was still a car, an automobile, a vehicle which, in Ostap's words, despite all its flaws, could occasionally move around without the aid of horses.	Конечно, ей было далеко до голубых "бьюиков" и длиннотелых "линкольнов", было ей далеко даже до фордовских кареток, но все же это была машина, автомобиль, экипаж, который, как говорил Остап, при всех своих недостатках способен, однако, иногда двигаться по улицам без помощи лошадей.

Ostap immersed himself in his work.	Остап работал с увлечением.
Had he devoted all his energies to the collection of horns or hoofs, the manufacturers of cigarette holders and combs would likely have had enough supplies to last them through the end of the current fiscal century.	Если бы он направлял свои силы на действительную заготовку рогов или же копыт, то надо полагать, что мундштучное и гребеночное дело было бы обеспечено сырьем по крайней мере до конца текущего бюджетного столетия.
But the Branch President was involved in something totally different.	Но начальник конторы занимался совершенно другим.
Having finished with both Funt and Berlaga, whose stories were very informative but hadn't lead directly to Koreiko, Ostap determined that, in the interests of business, he would make friends with Zosya Sinitsky and clear up a few things about Alexander Ivanovich-well, not as much about him as about his finances-in between polite kisses under a dark acacia tree.	Оторвавшись от Фунта и Берлаги, сообщения которых были очень интересны, но непосредственно к Корейко пока не вели, Остап вознамерился в интересах дела сдружиться с Зосей Синицкой и между двумя вежливыми поцелуями под ночной акацией провентилировать вопрос об Александре Ивановиче, и не столько о нем, сколько о его денежных делах.
But a lengthy surveillance conducted by the Vice President for Hoofs revealed that there was no love between Zosya and Koreiko, and that the latter, as Shura put it, was just wasting his moves.	Но длительное наблюдение, проведенное уполномоченным по копытам, показало, что между Зосей и Корейко любви нет и что последний, по выражению Шуры, даром топчется.
"Where there's no love," Ostap commented with a sigh, "there's no talk of money.	-- Где нет любви, -- со вздохом комментировал Остап, -там о деньгах говорить не принято.
Let's forget about the girl for now."	Отложим девушку в сторону.
And while Koreiko recalled the charlatan in a police cap and his pathetic attempt at third-rate blackmail with a smile, the Branch President was racing all over town in a yellow car, looking for people great and small that the millionaire clerk had long forgotten about. But they remembered him very well.	И в то время как Корейко с улыбкой вспоминал о жулике в милицейской фуражке, который сделал жалкую попытку третьесортного шантажа, начальник отделения носился по городу в желтом автомобиле и находил людей и людишек, о которых миллионер-конторщик давно забыл, но которые хорошо помнили его самого.
A few times, Ostap called Moscow and spoke to a businessman he knew, who was an expert on commercial secrets.	Несколько раз Остап беседовал с Москвой, вызывая к телефону знакомого частника, известного доку по части коммерческих тайн.
The branch had begun receiving letters and telegrams that Ostap quickly separated from the bulk of the mail, which still largely consisted of urgent invitations, requests for horns, and admonishments over the slow rate of hoof collection.	Теперь в контору приходили письма и телеграммы, которые Остап живо выбирал из общей почты, по-прежнему изобиловавшей пригласительными повестками, требованиями на рога и выговорами по поводу недостаточно энергичной заготовки копыт.
Some of those letters and telegrams went straight into the folder with shoelace straps.	Кое-что из этих писем и телеграмм пошло в папку с ботиночными тесемками.
In late July, Ostap set out on a trip to the Caucasus.	В конце июля Остап собрался в командировку на Кавказ.
Business required that the grand strategist make a personal visit to a small grape-growing republic.	Дело требовало личного присутствия 1 великого комбинатора в небольшой виноградной республике.
On the day of the President's departure, the branch was rocked by a scandal.	В день отъезда начальника в отделении произошло скандальное происшествие.

Panikovsky was issued thirty rubles to purchase a ticket at the port and came back within thirty minutes, drunk, with no ticket and no money left.	Паниковский, посланный с тридцатью рублями на пристань за билетом, вернулся через полчаса пьяный, портретом самого Бендера в шальварах и чалме.
He didn't offer any excuses; he just pulled out his pockets, which made them look as if they belonged on a pool table, and laughed incessantly.	На афише было оправдание, только выворачивал карманы, которые повисли у него, как бильярдные лузы, и беспрерывно хохотал.
Everything made him laugh, whether it was the captain's wrath, or Balaganov's reproachful expression, or the samovar that was entrusted to him, or Funt, who was dozing off at his desk with the panama hat covering his nose.	Все его смешило: и гнев командора, и укоризненный взгляд Балаганова, и самовар, доверенный его попечениям, и Фунт с нахлобученной на нос панамой, дремавший за своим столом.
But when Panikovsky's eyes fell on the deer antlers-the pride and joy of the office, he cracked up so hard that he fell on the floor and soon fell asleep with a happy smile on his purple lips.	Когда же Паниковский взглянул на оленьи рога, гордость и украшение конторы, его прошиб такой смех, что он свалился на пол и вскоре заснул с радостной улыбкой на фиолетовых устах.
"Now we have all the attributes of a real organization," said Ostap, "even our own embezzler, who also doubles as the boozer doorman.	-- Теперь у нас самое настоящее учреждение, -сказал Остап, -- есть собственный растратчик, он же швейцар-пропойца.
The presence of these two characters gives all our undertakings a solid footing."	Оба эти типа делают реальными все наши начинания.
While Ostap was away, Fathers Moroszek and Kuszakowski appeared at the bureau several times.	В отсутствие Остапа под окнами конторы несколько раз появлялись Алоизий Морошек и Кушаковский.
At the sight of the priests, Kozlevich would hide in the farthest corner of the office.	При виде ксендзов Козлевич прятался в самый дальний угол учреждения.
The priests would open the door, peek inside, and quietly call out:	Ксендзы открывали дверь, заглядывали внутрь и тихо звали.
"Pan Kozlewicz!	-- Пан Козлевич!
Pan Kozlewicz!	Пан Козлевич!
Do you hear the voice of our Heavenly Father?	Чы слышишь глос ойца небесного?
Come to your senses, Pan!"	Опаментайсе, пан!
And Father Kuszakowski would point his finger toward the heavens, while Father Moroszek would work his rosary beads.	При этом ксендз Кушаковский поднимал к небу палец, а ксендз Алоизий Морошек перебирал четки.
Then Balaganov would confront the clerics and silently show them his flame-colored fist.	То" гда навстречу служителям культа выходил Балаганов и молча показывал им огненный кулак.
The priests would retreat, casting a few wistful looks at the Antelope.	И ксендзы уходили, печально поглядывая на "Антилопу".
Ostap returned two weeks later.	Остап вернулся через две недели.
The entire staff came to greet him at the port.	Его встречали всем учреждением.
From his perch atop the tall black wall of the docking ship, the grand strategist looked at his subordinates with warmth and kindness.	С высокой черной стены пришвартовывающегося парохода великий комбинатор посмотрел на своих подчиненных дружелюбно и ласково.

He had a whiff of roasted young lamb and excellent Georgian wine about him.	От него пахло молодым барашком и имеретинским вином.
In addition to the secretary, who had been hired even before Ostap went away, two young men in heavy boots were also waiting at the Chernomorsk branch.	В Черноморском отделении, кроме конторщицы, нанятой еще при Остапе, сидели два молодых человека в сапогах.
They were agriculture students who had been sent to do internships.	Это были студенты, присланные из животноводческого техникума для прохождения практического стажа.
"Oh, great!" said Ostap unenthusiastically.	-- Вот и хорошо! - сказал Остап кисло.
"The new generation is stepping in.	- Смена идет.
But here, my dear comrades, you'll have to work very hard.	Только у меня, дорогие товарищи, придется поработать.
I'm sure you know that horns, or pointed projections covered with either fur or hard fibers, represent outgrowths of the skull, and are found primarily in mammals?"	Вы, конечно, знаете, что рога, то есть выросты, покрытые шерстью или твердым роговым слоем, являются придатками черепа и встречаются, главным образом, у млекопитающих?
"We know that," said the students firmly, "we just need to do the internship."	-- Это мы знаем, -- решительно сказали студенты, -- нам бы практику пройти.
The way he got rid of the students was complex and rather expensive.	От студентов пришлось избавиться сложным и довольно дорогим способом.
The grand strategist sent them to the steppes of Kalmykia to organize collection outposts.	Великий комбинатор послал их в командировку в калмыцкие степи для организации заготовительных пунктов.
It cost the Bureau 600 rubles, but there was no other choice: the students would have been in the way of finishing the project, which was moving forward so nicely.	Это обошлось конторе в шестьсот рублей, но другого выхода не было: студенты помешали бы закончить удачно подвигавшееся дело.
When Panikovsky found out how much was spent on the students, he took Balaganov aside and whispered angrily:	Когда Паниковский узнал, в какую сумму обошлись студенты, он отвел Балаганова в сторону и раздражительно прошептал:
"And me, I don't get to go on business trips.	-- А меня не посылают в командировку.
I don't get vacation either.	И отпуска не дают.
I need to go to the Yessentuki resort, to take care of my health.	Мне нужно ехать в Ессентуки, лечиться.
I get no days off and no work clothes.	И выходных дней у меня нету, и спецодежды не дают.
No, Shura, I don't like it here.	Нет, Шура, мне эти условия не подходят.
Actually, I heard the pay at the Hercules is better.	И вообще я узнал, в "Геркулесе" ставки выше.
I'm going to go and be a messenger over there.	Пойду туда курьером.
As God is my witness, I am!"	Честное, благородное слово, пойду!
In the evening, Ostap summoned Berlaga once again.	Вечером Остап снова вызвал к себе Берлагу.
"On your knees!" shouted Ostap the moment he saw the accountant, sounding like Tsar Nicholas I.	-- На колени! - крикнул Остап голосом Николая Первого, как только увидел бухгалтера.

The conversation itself, however, was quite amicable and went on for two hours.	Тем не менее разговор носил дружеский характер и длился два часа.
After it was over, Ostap ordered the Antelope to wait outside the Hercules the next morning.	После этого Остап приказал подать "Антилопу" на следующее утро к подъезду "Геркулеса".
CHAPTER 18 ON LAND AND AT SEA	ГЛАВА XVIII. НА СУШЕ И НА МОРЕ
Comrade Sardinevich arrived at the beach with a personalized briefcase.	Товарищ Скумбриевич явился на пляж, держа в руках именной портфель.
A silver business card, with a folded corner and a lengthy engraving in italics, was attached to it, and this card attested to the fact that Yegor Sardinevich had already celebrated five years of service at the Hercules.	К портфелю была прикована серебряная визитная карточка с загнутым углом и длиннейшим курсивом, из которого явствовало, что Егор Скумбриевич уже успел отпраздновать пятилетний юбилей службы в "Геркулесе".
He had a clean, open, gallant face, like that of the shaving Englishman from the ads.	Лицо у него было чистое, прямое, мужественное, как у бреющегося англичанина на рекламном плакате.
Sardinevich paused in front of the board where the water temperature was marked in chalk and then moved on to look for a good spot, his feet getting stuck in the hot sand.	Скумбриевич постоял у щита, где отмечалась мелом температура воды, и, с трудом высвобождая ноги из горячего песка, пошел выбирать местечко поудобнее.
The beachgoers' camp was crowded.	Лагерь купающихся был многолюден.
Its makeshift structures rose in the morning, only to disappear at sunset, leaving behind the usual urban litter in the sand: shriveled melon peels, eggshells, and scraps of newspaper, which then proceed to lead a secret nocturnal life on the beach, whispering about this and that and flying around under the cliffs.	Его легкие постройки возникали по утрам, чтобы с заходом солнца исчезнуть, оставив на песке городские отходы: увядшие дынные корки, яичную скорлупу и газетные лоскутья, которые потом всю ночь ведут на пустом берегу тайную жизнь, о чем-то шуршат и летают под скалами.
Sardinevich struggled past little huts made of waffle weave towels, past umbrellas and sheets stretched between tall stakes.	Скумбриевич пробрался между шалашиками из вафельных полотенец, зонтиками и простынями, натянутыми на палки.
Young women in skimpy swim skirts were hiding underneath.	Под ними прятались девушки в купальных юбочках.
Most of the men were also wearing swimsuits, but not all.	Мужчины тоже были в костюмах, но не все.
Some wore nothing but fig leaves, and even those covered not the private parts of the gentlemen of Chernomorsk but rather their noses-to prevent them from peeling.	Некоторые из них ограничивались только фиговыми листиками, да и те прикрывали отнюдь не библейские места, а носы черноморских джентльменов. Делалось это для того, чтобы с носов не слезала кожа.
Having clad themselves in this way, the men were lying in the most uninhibited positions.	Устроившись так, мужчины лежали в самых свободных позах.
Occasionally, they would cover their private parts with a hand, go into the water for a quick dip, and hurry back to the comfortable hollows made in the sand by their bodies, so as not to miss a single cubic inch of the curative sun bath.	Изредка, прикрывши рукой библейское место, они входили в воду, окунались и быстро бежали на свои продавленные в песке ложа, чтобы не потерять ни одного кубического сантиметра целительной солнечной ванны.

The dearth of clothing on these people was more than compensated for by a gentleman of a totally different type.	Недостаток одежды у этих граждан с лихвой возмещал джентльмен совершенно иного вида.
He wore leather boots with buttons, formal trousers, and a fully buttoned-up jacket, along with a stiff collar, a necktie, a pocket watch chain, and a fedora.	Он был в хромовых ботинках с пуговицами, визиточных брюках, наглухо застегнутом пиджаке, при воротничке, галстуке и часовой цепочке, а также в фетровой шляпе.
A thick mustache, and the cotton that was stuck into his ears, completed this man's appearance.	Толстые усы и оконная вата в ушах дополняли облик этого человека.
Next to him was a cane with a glass knob that was protruding vertically from the sand.	Рядом с ним торчала палка со стеклянным набалдашником, перпендикулярно воткнутая в песок.
He suffered greatly from the heat.	Зной томил его.
His collar was soaked with sweat.	Воротничок разбух от пота.
His armpits were as hot as a blast furnace, hot enough to smelt ore.	Под мышками у джентльмена было горячо, как в домне; там можно было плавить руду.
Nevertheless, he continued to lie there, motionless.	Но он продолжал неподвижно лежать.
There's a man like this on every beach in the world.	На любом пляже мира можно встретить одного такого человека.
Nobody knows who he is, why he's here, or why he's lying in the sand in full dress uniform.	Кто о. н такой, почему пришел сюда, почему лежит в полном обмундировании -- ничего не известно.
But these people are out there, one for every beach.	Но такие люди есть, по одному на каждый пляж.
Maybe they are members of some clandestine League of Fools, or the remnants of the once powerful Rosicrucian Order, or half-crazed bachelors-who knows . . .	Может быть, это члены какой-нибудь тайной лиги дураков или остатки некогда могучего ордена розенкрейцеров, или же ополоумевшие холостяки, -- кто знает...
Yegor Sardinevich settled next to the member of the League of Fools and quickly took off his clothes.	Егор Скумбриевич расположился рядом с членом лиги дураков и живо разделся.
Sardinevich naked looked nothing like Sardinevich dressed.	Голый Скумбриевич был разительно непохож на Скумбриевича одетого.
His gaunt English head sat on a white, feminine body with sloping shoulders and very broad hips.	Суховатая голова англичанина сидела на белом дамском теле с отлогими плечами и очень широким тазом.
Yegor approached the water, tested it with his foot, and squealed.	Егор подошел к воде, попробовал ее ногой и взвизгнул.
Then he put his other foot into the water and squealed again.	Потом опустил в воду вторую ногу и снова взвизгнул.
Then he took several steps forward, plugged his ears with his thumbs, covered his eyes with his index fingers, closed his nostrils with his middle fingers, emitted a heart-wrenching shriek, and dunked himself four times in a row.	Затем он сделал несколько шагов вперед, заткнул большими пальцами уши, указательными закрыл глаза, средними прищемил ноздри, испустил душераздирающий крик и окунулся четыре раза подряд.

Only after this elaborate procedure did he start swimming, paddling with his arms and turning his head up with every stroke.	Только после всего этого он поплыл вперед наразмашку, отворачивая голову при каждом взмахе руки.
The rippling waters embraced Yegor Sardinevich, a model Herculean and an outstanding activist.	И мелкая волна приняла на себя Егора Скумбриевича -- примерного геркулесовца и выдающегося общественного работника.
Five minutes later, when the tired activist turned onto his back and his globular gut started rocking on the waves, the sound of the Antelope's maxixe came from the bluff above the beach.	Через пять минут, когда уставший общественник перевернулся на спину и его круглое глобусное брюхо закачалось на поверхности моря, с обрыва над пляжем послышался антилоповский матчиш.
Out stepped Ostap Bender, Balaganov, and the accountant Berlaga, whose face expressed full acceptance of his fate.	Из машины вышли Остап Бендер, Балаганов и бухгалтер Берлага, на лице которого выражалась полная покорность судьбе.
All three of them climbed down to the beach and began searching for someone, peering unceremoniously into people's faces.	Все трое спустились вниз и, бесцеремонно разглядывая физиономии купающихся, принялись кого-то разыскивать.
"These are his pants," said Berlaga finally, stopping in front of the pile of clothing that belonged to the unsuspecting Sardinevich. "He's probably far out in the sea."	-- Это его брюки, -- сказал, наконец, Берлага, останавливаясь перед одеждами ничего не подозревавшего Скумбриевича. -- Он, наверное, далеко заплыл.
"I've had it!" exclaimed the grand strategist.	-- Хватит! -- воскликнул великий комбинатор.
"I'm not waiting any longer.	- Больше ждать я не намерен.
We're forced to take action both on land and at sea."	Приходится действовать не только на суше, но и на море.
He slipped out of his suit and shirt, revealing his swim trunks, and marched into the water, waving his arms.	Он скинул костюм и рубашку, под которыми оказались купальные трусы, и, размахивая руками, полез в воду.
On his chest, the grand strategist had a gunpowder-blue tattoo of short-armed Napoleon in a tricorne, holding a beer mug in his hand.	На груди великого комбинатора была синяя пороховая татуировка, изображавшая Наполеона в треугольной шляпе и с пивной кружкой в короткой руке.
"Balaganov!" called Ostap from the water.	-- Балаганов! - крикнул Остап уже из воды.
"Undress Berlaga and get him ready.	- Разденьте и приготовьте Берлагу.
I might need him."	Он, может быть, понадобится.
With that, the grand strategist swam away on his side, splitting the waters with his bronze shoulder and charting a north-northeasterly course, toward the pearly belly of Yegor Sardinevich.	И великий комбинатор поплыл на боку, раздвигая воды медным плечом и держа курс на северо-северовосток, где маячил перламутровый живот Егора Скумбриевича.
Before submerging himself in the ocean's depths, Ostap had worked hard on dry land.	Прежде чем погрузиться в морскую пучину, Остапу пришлось много поработать на континенте.
The trail had led the grand strategist to the golden letters of the Hercules, and that was where he had been spending most of his time.	Магистральный след завел великого комбинатора под золотые буквы "Геркулеса", и он большую часть времени проводил в этом учреждении.

He was no longer amused by rooms with alcoves and sinks, or by the statues, or the doorman in a cap with a golden zigzag who liked to gab about the fiery ritual of cremation.	Его уже не удивляли комнаты с альковами и умывальниками, статуи и швейцар в фуражке с золотым зигзагом, любивший потолковать об огненном погребении.
Berlaga's desperate and muddled testimony brought to light the semi-executive figure of Comrade Sardinevich.	Из сумбурных объяснений отчаянного Берлаги выплыла полуответственная фигура товарища Скумбриевича.
At the Hercules, he occupied a large room with two windows, the kind of room once favored by foreign boat captains, lion tamers, and rich students from Kiev.	Он занимал большой двухоконный номер, в котором когда-то останавливались заграничные капитаны, укротители львов или богатые студенты из Киева.
Two telephones rang in the room often and irritably, sometimes separately, sometimes together.	В комнате часто и раздражительно звонили телефоны, иногда отдельно, а иногда оба сразу.
But nobody answered the calls.	Но никто не снимал трубок.
Even more often, the door would crack open, a closely cropped bureaucratic head would pop in, glance around perplexed, and disappear, only to make way for the next head, this one not closely cropped but with a mane of wild stiff hair, or simply bald and purple, like an onion.	Еще чаще раскрывалась дверь, стриженая служебная голова, просунувшись в комнату, растерянно поводила очами и исчезала, чтобы тотчас же дать место другой голове, но уже не стриженой, а поросшей жесткими патлами или попросту голой и сиреневой, как луковица.
But the onion skull wouldn't linger in the doorway either.	Но и луковичный череп ненадолго застревал в дверной щели.
The room was empty.	Комната была пуста.
When the door opened for perhaps the fiftieth time that day, it was Bender who peeked into the room.	Когда дверь открылась, быть может в пятидесятый раз за этот день, в комнату заглянул Бендер.
Like everybody else, he turned his head from left to right and from right to left and, like everybody else, realized that Comrade Sardinevich was not in.	Он, как и все, повертел головой слева направо и справа налево и, как все, убедился в том, что товарища Скумбриевича в комнате нету.
Expressing his displeasure brazenly, the grand strategist started making the rounds of the departments, units, sections, and offices, inquiring about Comrade Sardinevich everywhere.	Дерзко выражая свое недовольство, великий комбинатор побрел по отделам, секциям, секторам и кабинетам, спрашивая, не-видел ли кто товарища Скумбриевича.
And, everywhere, the answer was always the same:	И во всех этих местах он получал одинаковый ответ:
"He was here just a moment ago," or,	"Скумбриевич только что здесь был", или:
"He just left."	"Скумбриевич минуту назад вышел".
The semi-executive Yegor was one of those office dwellers who either "were here just a moment ago" or "have just left."	Полуответственный Егор принадлежал к многолюдному виду служащих, которые или "только что здесь были", или "минуту назад вышли".
Some of them never even make it to their office during the entire workday.	Некоторые из них в течение целого служебного дня не могут даже добраться до своего кабинета.
At 9 A.M. sharp, a person like this enters the building and, with the best of intentions, lifts his foot in order to put it on the first step.	Ровно в девять часов такой человек входит в учрежденческий вестибюль и, полный благих намерений, заносит ножку на первую ступень лестницы.

Great deeds await him.	Его ждут великие дела.
His schedule includes eight important appointments and two big meetings and a small one, all in his office.	Он назначил у себя в кабинете восемь важных рандеву, два широких заседания и одно узкое.
On his desk, there's a stack of papers, all requiring urgent action.	На письменном столе лежит стопка бумаг, требующих немедленного ответа.
There's so much to do and so little time.	Вообще дел многое множество, суток не хватает.
So this executive, or semi-executive, purposefully lifts his foot toward the first marble step.	И полуответственный или ответственный гражданин бодро заносит ножку на мраморную ступень.
But setting it down is not that simple.	Но опустить ее не так-то легко.
"Comrade Parusinov, just one second," someone coos, "I just wanted to go over one small issue with you."	"Товарищ Парусинов, на одну минуту, -слышится воркующий голос, -- как раз я хотел проработать с вами один вопросик".
Parusinov is gently taken by the arm and led into a corner.	Парусинова мягко берут под ручку и отводят в уголок вестибюля.
From this moment on, the executive-or the semi-executive-is a complete loss to the country. He's been taken over.	И с этого момента ответственный или полуответственный работник погиб для страны -он пошел по рукам.
The moment he clears up the small issue and runs three steps up, he's picked up again, taken to the window, or into a dark hallway, or to a secluded nook where the messy head of maintenance left some empty boxes lying around. People explain things to him, request things, urge him to do something, and plead with him to resolve certain matters urgently.	Не успеет он проработать вопросики пробежать три ступеньки, как его снова подхватывают, уводят к окну или в темный коридор, или в какой-нибудь пустынный закоулок, где неряха завхоз набросал пустые ящики, и что-то ему втолковывают, чего-то добиваются, на чем-то настаивают и просят что-то провернуть в срочном порядке.
By 3 P.M., and against all the odds, he finally makes it up the first flight of stairs.	К трем часам дня он все-таки добирается до первой лестничной площадки.
By 5 P.M., he even manages to break through to the second floor.	К пяти часам ему удается прорваться даже на площадку второго этажа.
But as his own office is on the third floor, and the workday is already over, he promptly runs downstairs and leaves the building, in order to make it to an urgent regional meeting.	Но так как он обитает на третьем этаже, а служебный день уже окончился, он быстро бежит вниз и покидает учреждение, чтобы успеть на срочное междуведомственное совещание.
Meanwhile, the phones in his office are ringing off the hook, the scheduled appointments fall through, and his correspondence remains unanswered, while the attendees of the two big and one small meetings drink tea peacefully and chat about problems with public transportation.	А в это время в кабинете надрываются телефоны, рушатся назначенные рандеву, переписка лежит без ответа, а члены двух широких заседаний и одного узкого безучастно пьют чай и калякают о трамвайных неполадках.
The case of Yegor Sardinevich was particularly acute because of the extracurricular activities to which he dedicated himself with far too much zeal.	У Егора Скумбриевича все эти особенности были чрезвычайно обострены общественной работой, которой он отдавался с излишней горячностью.

He was especially adept at exploiting the universal mutual fraud that had somehow become the norm at the Hercules, which was for some reason referred to as extracurricular duties.	Он умело и выгодно использовал взаимный и всесторонний обман, который как-то незаметно прижился в "Геркулесе" и почему-то носил название общественной нагрузки.
Sometimes the Herculeans would spend three straight hours in these meetings, listening to Sardinevich's demeaning blather.	Геркулесовцы сидели на собраниях по три часа кряду, слушая унизительную болтовню Скумбриевича.
They were all dying to grab Yegor by his plump thighs and throw him out a window from a considerable height.	Им всем очень хотелось схватить Егора за толстенькие ляжки и выбросить из окна с порядочной высоты.
Sometimes they even felt that all extracurricular activities everywhere have always been a fiction, even though they were aware of some real activities of this kind taking place outside the Hercules.	Временами им казалось даже, что никакой общественной деятельности вообще не существует и никогда не существовало, хотя они и знали, что за стенами "Г еркулеса" есть какая-то другая, правильная общественная жизнь.
"What an asshole," they thought dejectedly, fiddling with pencils and teaspoons, "a goddamn phony!" But catching Sardinevich, and exposing him, was beyond their reach.	"Вот скотина, -- думали они, тоскливо вертя в руках карандаши и чайные ложечки, -- симулянт проклятый! " Но придраться к Скумбриевичу, разоблачить его было не в их силах.
Yegor gave all the right speeches about Soviet society, cultural pursuits, continuing education, and amateur art clubs.	Егор произносил правильные речи о советской общественности, о культработе, о профучебе и о кружках самодеятельности.
But there wasn't anything real behind this passionate rhetoric.	Но за всеми этими горячими словами ничего не было.
Fifteen of his clubs, dedicated to politics, music, and the performing arts, had all been developing strategic plans for the past two years. And the local branches of various societies-whose goals were to advance aviation, knowledge of chemistry, automotive transportation, equestrian sports, highway construction, as well as the prompt eradication of ethnic chauvinism-existed only in the sick imagination of the local union committee. As for the school of continuing education, of which Sardinevich was especially proud, it was constantly reorganizing itself, which, as anybody knows, means it wasn't undertaking any useful activity whatsoever.	Пятнадцать кружков, политических и музыкально-драматических, вырабатывали уже два года свои перспективные планы; ячейки добровольных обществ, имевшие своей целью споспешествовать развитию авиации, химических знаний, автомобилизма, конного спорта, дорожного дела, а также скорейшему уничтожению великодержавного шовинизма, существовали только в воспаленном воображении членов месткома, А школа профучебы, создание которой Скумбриевич ставил себе в особенную заслугу, все время перестраивалась, что, как известно, обозначает полную бездеятельность.
If Sardinevich were an honest man, he would probably have admitted that all these activities were essentially a mirage.	Если бы Скумбриевич был честным человеком, он, вероятно, сам сказал бы, что вся эта работа ведется "в порядке миража".
But the local union committee used this mirage to concoct its reports, so at the next level up nobody doubted the existence of all those musico-political clubs.	Но в месткоме этот мираж облекался в отчеты, а в следующей профсоюзной инстанции существование музыкально-политических кружков уже не вызывало никаких сомнений.
At that level, the school of continuing education was imagined as a large stone building filled with desks, where perky teachers draw graphs that show the rise of unemployment in the United States on their chalkboards, while mustachioed students develop political consciousness right in front of your eyes.	Школа же профучебы рисовалась там в виде большого каменного здания, в котором стоят парты, бойкий учитель выводит мелом на доске кривую роста безработицы в Соединенных Штатах, а усатые ученики политически растут прямо на глазах.

Out of this entire ring of volcanic extracurricular activity that Sardinevich built around the Hercules, only two fire-breathers were active: The Chairman's Voice newsletter, which Sardinevich and Bomze put together during work hours each month, and a plywood board with a sign that read THOSE WHO QUIT DRINKING AND CHALLENGE OTHERS, but there wasn't a single name listed on it.	Из всего вулканического кольца общественной деятельности, которым Скумбриевич охватил "Геркулес", действовали только две огнедышащие точки: стенная газета "Голос председателя", выходившая раз в месяц и делавшаяся в часы занятий силами Скумбриевича и Бомзе, и фанерная доска с надписью "Бросившие пить и вызывающие других", под которой, однако, не значилась ни одна фамилия.
Bender was sick and tired of chasing Sardinevich around the Hercules. The grand strategist couldn't catch up with the distinguished activist no matter what.	Погоня за Скумбриевичем по этажам "Г еркулеса" осточертела Бендеру, Великий комбинатор никак не мог настигнуть славного общественника.
Sardinevich eluded him every time.	Он ускользал из рук.
He had just been talking on the phone in the union committee room,. The earpiece was still warm, while the shiny black receiver still had the mist of his breath on it.	Вот здесь, в месткоме, он только что говорил по телефону, еще горяча была мембрана и с черного лака телефонной трубки еще не сошел туман его дыхания.
Elsewhere, a man with whom Sardinevich had just been talking was still sitting on the window sill.	Вот тут, на подоконнике, еще сидел человек, с которым он только сейчас разговаривал.
Once Ostap even saw the reflection of Sardinevich in a stairwell mirror.	Один раз Остап увидел даже отражение Скумбриевича в лестничном зеркале.
He leaped forward, but the mirror promptly emptied, and it only reflected the window and a distant cloud.	Он бросился вперед, но зеркало тотчас же очистилось, отражая лишь окно с далеким облаком.
"Holy Mother of Divine Interception!" exclaimed Ostap, trying to catch his breath. "What a useless, disgusting bureaucracy!	-- Матушка-заступница, милиция-троеручица! -воскликнул Остап, переводя дыхание. -- Что за банальный, опротивевший всем бюрократизм!
Of course, our Chernomorsk Branch is not without its flaws, all those little deficiencies and inefficiencies, but it's nothing like here at the Hercules . . .	В нашем Черноморском отделении тоже есть свои слабые стороны, всякие там неполадки в пробирной палатке, но такого, как в "Геркулесе"...
Right, Shura?"	Верно, Шура?
The Vice President for Hoofs emitted a deep pump-like sigh.	Уполномоченный по копытам испустил тяжелый насосный вздох.
They were back in the cool second-floor hallway where they had been some fifteen times before.	Они снова очутились в прохладном коридоре второго этажа, где успели побывать за этот день раз пятнадцать.
And so, for the fifteenth time that day, they walked past the wooden bench that stood outside Polykhaev's office.	И снова, в пятнадцатый раз, они прошли мимо деревянного дивана, стоявшего у полыхаевского кабинета.
A German engineer named Heinrich Maria Sause, brought in from Germany at considerable expense, had been sitting on the bench since the morning.	На диване с утра сидел выписанный из Германии за большие деньги немецкий специалист, инженер Генрих Мария Заузе.

He wore the usual European suit, and his embroidered Ukrainian shirt was the only sign that the engineer had already spent a few weeks in Russia-he had had enough time to visit a gift shop.	Он был в обыкновенном европейском костюме, и только украинская рубашечка, расшитая запорожским узором, указывала на то, что инженер пробыл в России недели три и уже успел посетить магазин кустарных изделий.
He sat still, his head resting on the wooden back of the bench, his eyes closed, as if he was about to get a shave.	Он сидел неподвижно, откинув голову на деревянную спинку дивана и прикрыв глаза, как человек, которого собираются брить.
One might even think he was snoozing.	Могло бы показаться, что он дремлет.
But the half-brothers, who had repeatedly raced past him in pursuit of Sardinevich, noticed that the complexion of the foreign guest was constantly changing.	Но молочные братья, не раз пробегавшие мимо него в поисках Скумбриевича, успели заметить, что краски на неподвижном лице заморского гостя беспрестанно меняются.
At the beginning of the day, when the engineer took his position outside Polykhaev's door, his face was fairly rosy.	К началу служебного дня, когда инженер занял позицию у дверей Полыхаева, лицо его было румяным в меру.
The color grew in intensity with every passing hour, and by the first break it had taken on the color of postal sealing wax.	С каждым часом оно все разгоралось и к перерыву для завтрака приобрело цвет почтового сургуча.
By that time, Comrade Polykhaev had probably only reached the second flight of stairs.	По всей вероятности, товарищ Полыхаев добрался к этому времени лишь до второго лестничного марша.
After the break, his complexion started changing in the opposite direction.	После перерыва смена красок пошла в обратном порядке.
The sealing wax turned into scarlet-fever spots.	Сургучный цвет перешел в какие-то скарлатидные пятна.
Heinrich Maria started going pale, and toward the end of the day, when the director of the Hercules had probably broken through to the second floor, the face of the foreign specialist became snow-white.	Генрих Мария стал бледнеть, и к середине дня, когда начальнику "Геркулеса", по-видимому, удалось прорваться ко второй площадке, лицо иностранного специалиста стало крахмально-белым.
"What's with him?" Ostap whispered to Balaganov. "Such a huge spectrum of emotions!"	-- Что с этим человеком делается? -- шепнул Балаганову Остап. -- Какая гамма переживаний!
The moment Ostap uttered these words, Heinrich Maria Sause jumped up from his bench and looked at Polykhaev's door furiously. Behind it, the phone was ringing off the hook.	Едва он успел произнести эти слова, как Генрих Мария Заузе подскочил на диване и злобно посмотрел на полыхаевскую дверь, за которой слышались холостые телефонные звонки.
"Obstrukzionizm!" shrieked the engineer in a high-pitched voice, grabbing the grand strategist by the shoulders and shaking him as hard as he could.	"Wolokita! "-взвизгнул он дискантом и, бросившись к великому комбинатору, стал изо всей силы трясти его за плечи.
"Genosse Polihaeff!" he shouted, jumping in front of Ostap. "Genosse Polihaeff!"	-- Геноссе Полыхаев! -- кричал он, прыгая перед Остапом. -- Геноссе Полыхаев!
He took out his pocket watch, thrust it in Balaganov's face, and then went after Bender again.	Он вынимал часы, совал их под нос Балаганову, поднимал плечи и опять набрасывался на Бендера.
"Was machen Sie?" asked the dumbfounded Ostap, demonstrating a certain level of familiarity with the German language.	-- Вас махен зи? -- ошеломленно спросил Остап, показывая некоторое знакомство с немецким языком.

"Was wollen Sie from a poor visitor?"	- Вас воллен зи от бедного посетителя?
But Heinrich Maria Sause wouldn't let go.	Но Генрих Мария Заузе не отставал.
Keeping his left hand on Bender's shoulder, he dragged Balaganov closer with his right hand and gave them both a long, passionate speech. While he was at it, Ostap looked around impatiently, in the hope of getting hold of Sardinevich, while the Vice President for Hoofs hiccuped quietly, covering his mouth respectfully and staring mindlessly at the foreigner's shoes.	Продолжая держать левую руку на плече Бендера, правой рукой он подтащил к себе поближе Балаганова и произнес перед ними большую страстную речь, во время которой Остап нетерпеливо смотрел по сторонам в надежде поймать Скумбриевича, а уполномоченный по копытам негромко икал, почтительно прикрывая рот рукой и бессмысленно глядя на ботинки иностранца.
The engineer Heinrich Maria Sause had signed a year-long contract to work in the Soviet Union, or, as he put it with his usual precision, at the Hercules Corporation.	Инженер Генрих Мария Заузе подписал контракт на год работы в СССР, или, как определял сам Г енрих, любивший точность, -- в концерне "Геркулес".
"Watch out, Mr. Sause," warned his friend Bernhard Gerngross, a Doctor of Mathematics, "the Bolsheviks will make you work hard for their money."	"Смотрите, господин Заузе, -предостерегал его знакомый доктор математики Бернгард Г ернгросс, -- за свои деньги большевики заставят вас поработать".
But Sause explained that he wasn't afraid of work and that he had long been looking for a good chance to apply his expertise in the field of mechanized forestry.	Но Заузе объяснил, что работы не боится и давно уже ищет широкого поля для применения своих знаний в области механизации лесного хозяйства.
When Sardinevich informed Polykhaev that the foreign engineer had arrived, the director of the Hercules got all excited under his palm trees.	Когда Скумбриевич доложил Полыхаеву, о приезде иностранного специалиста, начальник "Геркулеса" заметался под своими пальмами.
"We need him badly!	-- Он нам нужен до зарезу!
Where is he?"	Вы куда его девали?
"Right now, at the hotel.	-- Пока в гостиницу.
Resting after his trip."	Пусть отдохнет с дороги.
"Resting? You must be kidding!" exclaimed Polykhaev. "All that money we're paying him, all that hard currency!	-- Какой там может быть отдых! -- вскричал Полыхаев. -Столько денег за него плачено, валюты!
He's to report here tomorrow, at 10 A.M. sharp."	Завтра же, ровно в десять, он должен быть здесь.
At five to ten, Heinrich Maria Sause entered Polykhaev's office, sporting coffee-colored pants and smiling at the thought of putting his expertise to good use.	Без пяти минут десять Генрих Мария Заузе, сверкая кофейными брюками и улыбаясь при мысли о широком поле деятельности, вошел в полыхаевский кабинет.
The boss wasn't in yet.	Начальника еще не было.
He wasn't in an hour later either, or two hours later.	Не было его также через час и через два.
Sause started losing patience.	Генрих начал томиться.
His only distraction came from Sardinevich, who would turn up every now and then and ask with an innocent smile:	Развлекал его только Скумбриевич, который время от времени появлялся и с невинной улыбкой спрашивал:
"So, Genosse Polykhaev isn't in yet?	-- Что, разве геноссе Полыхаев еще не приходил?

That's odd."	Странно.
Two hours later Sardinevich approached Bomze, who was eating breakfast in the hallway, and started whispering:	Еще через два часа Скумбриевич остановил в коридоре завтракавшего Бомзе и начал с ним шептаться:
"I don't know what to do.	-- Прямо не знаю, что делать.
Polykhaev told the German to be here at 10, but then he left for Moscow to see about the building.	Полыхаев назначил немцу на десять часов утра, а сам уехал в Москву хлопотать насчет помещения.
He'll be gone for at least a week.	Раньше недели не вернется.
Do me a favor, Adolf Nikolaevich!	Выручите, Адольф Николаевич!
I've got so many things to do. Continuing education, for instance-we're having so much trouble reorganizing.	У меня общественная нагрузка, профучебу вот никак перестроить не можем.
Would you stay with the German and keep him busy somehow?	Посидите с немцем, займите его как-нибудь.
He costs big money, you know, hard currency."	Ведь за него деньги плачены, валюта.
Bomze sniffed his daily meat patty for the last time, swallowed it, brushed off the crumbs, and went to meet the foreign guest.	Бомзе в последний раз понюхал свою ежедневную котлетку, проглотил ее и, отряхнув крошки, пошел знакомиться с гостем.
During the next week Sause, under the guidance of the affable Adolf Nikolaevich, visited three museums, attended a performance of Sleeping Beauty, and sat for some ten hours at a welcoming meeting that was held in his honor.	В течение недели инженер Заузе, руководимый любезным Адольфом Николаевичем, успел осмотреть три музея, побывать на балете "Спящая красавица" и просидеть часов десять на торжественном заседании, устроенном в его честь.
The meeting was followed by a private celebration, during which select Herculeans had plenty of fun, raised their goblets and other glasses again and again, and challenged Sause with their usual	После заседания состоялась неофициальная часть, во время которой избранные геркулесовцы очень веселились, потрясали лафитничками, севастопольскими стопками и, обращаясь к Заузе, кричали:
"Drink it up!"	"Пей до дна! "
"Dearest Tillie," the engineer wrote to his fianc?e in Aachen. "I've been in Chernomorsk for ten days now, but I haven't started working at the Hercules Corporation yet.	"Дорогая Тили, - писал инженер своей невесте в Аахен, -вот уже десять дней я живу в Черноморске, но к работе в концерне "Г еркулес" еще не приступил.
I'm afraid I won't get paid for this time."	Боюсь, что эти дни у меня вычтут из договорных сумм".
But the paymaster handed Sause his half-month's salary promptly on the fifteenth.	Однако пятнадцатого числа артельщик-плательщик вручил Заузе полумесячное жалованье.
"Don't you think I'm getting paid for nothing?" he said to his new friend, Bomze.	-- Не кажется ли вам, -- сказал Генрих своему новому другу Бомзе, -- что мне заплатили деньги зря?
"I'm not doing any work."	Я не выполняю никакой работы.
"Don't give it another thought, my friend!" protested Adolf Nikolaevich.	-- Оставьте, коллега, эти мрачные мысли! -вскричал Адольф Николаевич.

"But if you wish, we can set up a desk for you in my office."	- Впрочем, если хотите, можно поставить вам специальный стол в моем кабинете.
So Sause wrote the next letter to his fianc?e at his own desk:	После этого Заузе писал письмо невесте, сидя за специальным собственным столом:
"Darling, My life here is strange and very unusual.	"Милая крошка. Я живу странной и необыкновенной жизнью.
I do absolutely nothing, yet they pay me punctually, as stipulated in the contract.	Я ровно ничего не делаю, но получаю деньги пунктуально, в договорные сроки.
I am surprised.	Все это меня удивляет.
Tell this to our friend, Dr. Bernhard Gerngross.	Расскажи об этом нашему другу, доктору Бернгарду Гернгроссу.
He'd find it interesting."	Это покажется ему интересным".
When Polykhaev returned from Moscow, he was happy to hear that Sause already had a desk.	Приехавший из Москвы Полыхаев, узнав, что у Заузе уже есть стол, обрадовался.
"Perfect!" he said.	-- Ну, вот и прекрасно! - сказал он.
"Sardinevich should bring him up to speed."	- Пусть Скумбриевич введет немца в курс дела.
But Sardinevich, who at the time was devoting all his energies to the organization of a major accordion club, dumped the German back on Bomze.	Но Скумбриевич, со всем своим пылом отдавшийся организации мощного кружка гармонистов-баянистов, сбросил немца Адольфу Николаевичу.
Adolf Nikolaevich wasn't happy.	Бомзе это не понравилось.
The German interfered with his meals and generally refused to keep quiet, so Bomze dumped him on the Industrial Department.	Немец мешал ему закусывать и вообще лез не в свои дела, и Бомзе сдал его в эксплуатационный отдел.
At the time, however, that department was reorganizing, which boiled down to endlessly moving their desks around, so they got rid of Heinrich Maria by sending him to Finance and Accounting.	Но так как этот отдел в то время перестраивал свою работу, что заключалось в бесконечном перетаскивании столов с места на место, то Генриха Марию сплавили в финсчетный зал.
Here Arnikov, Dreyfus, Sakharkov, Koreiko, and Borisokhlebsky, who didn't speak any German, decided that Sause was a tourist from Argentina, and spent entire days explaining the Hercules's accounting system to him using sign language.	Здесь Арников, Дрейфус, Сахарков, Корейко и Борисохлебский, не владевшие немецким языком, решили, что Заузе-иностранный турист из Аргентины, и по целым дням объясняли ему геркулесовскую систему бухгалтерии. При этом они пользовались азбукой для глухонемых.
After a month, a distressed Sause caught up with Sardinevich in the dining room and started shouting:	Через месяц очень взволнованный Заузе поймал Скумбриевича в буфете и принялся кричать:
"I don't want to get paid for nothing!	-- Я не желаю получать деньги даром!
Give me some work to do!	Дайте мне работу!
If it continues like this, I'll complain to your boss!"	Если так будет продолжаться, я буду жаловаться вашему патрону!
Sardinevich didn't like this last part of the foreign specialist's speech.	Конец речи иностранного специалиста не понравился Скумбриевичу.
He called Bomze to his office.	Он вызвал к себе Бомзе.

"What's with the German?" he asked.	-- Что с немцем? - спросил он.
"Why is he blowing his top?"	- Чего он бесится?
"You know," said Bomze, "I think he's just a troublemaker.	-- Знаете что, -- сказал Бомзе, -- по-моему, он просто склочник.
I'm telling you.	Ей-богу.
The man sits at his desk, does absolutely nothing, makes tons of money-and still complains!"	Сидит человек за столом, ни черта не делает, получает тьму денег и еще жалуется.
"He really is a troublemaker," agreed Sardinevich, "a German, what can you expect?	-- Вот действительно склочная натура, - заметил Скумбриевич, - даром что немец.
We have to resort to punitive action.	- К нему надо применить репрессии.
I'll tell Polykhaev when I get the chance.	Я как-нибудь скажу Полыхаеву.
He'll stuff him into a bottle in no time."	Тот его живо в бутылку загонит.
Heinrich Maria, however, himself decided to try to get to Polykhaev.	Однако Г енрих Мария решил пробиться к Полыхаеву сам.
But because the Hercules director was one of those people who "were here just a moment ago" or who have "just left," this attempt only led to the wait on the wooden bench and the explosion that the innocent sons of Lieutenant Schmidt fell victim to.	Но ввиду того, что начальник "Геркулеса" был видным представителем работников, которые "минуту тому назад вышли" или "только что здесь были", попытка эта привела только к сидению на деревянном диване и взрыву, жертвами которого стали невинные дети лейтенанта Шмидта.
"Byurokratizmus!" shouted the German, switching to the difficult Russian language in agitation.	-- Бюрократизму с! -- кричал немец, в ажитации переходя на трудный русский язык.
Ostap quietly took the European guest by the arm, brought him over to the complaints box that was hanging on the wall, and said, as if he was talking to a deaf person:	Остап молча взял европейского гостя за руку, подвел его к висевшему на стене ящику для жалоб и сказал, как глухому:
"Here!	-- Сюда!
Understand?	Понимаете?
In the box.	В ящик.
Schreiben, schrieb, geschrieben.	Шрайбен, шриб, гешрибен.
Write.	Писать.
You understand?	Понимаете?
I write, you write, he, she, it writes.	Я пишу, ты пишешь, он пишет, она, оно пишет.
Understand?	Понимаете?
We, you, they write complaints and put them in this box.	Мы, вы, они, оне пишут жалобы и кладут в сей ящик.
Put! The verb 'to put.'	Класть} Глагол класть.
We, you, they put the complaints in . . .	Мы, вы, они, оне кладут жалобы...
And nobody takes them out.	И никто их не вынимает.
To take out!	Вынимать!

I don't take out, you don't take out . . ."	Я не вынимаю, ты не вынимаешь...
But then the grand strategist spotted Sardinevich's broad hips at the end of the hallway and, forgetting about the grammar lesson, rushed after the elusive activist.	Но тут великий комбинатор увидел в конце коридора широкие бедра Скумбриевича и, не докончив урока грамматики, побежал за неуловимым общественником.
"Hang in there, Germany!" shouted Balaganov to the German with encouragement, hurrying after his captain.	-- Держись, Германия! -- поощрительно крикнул немцу Балаганов, устремляясь за командором.
But to Bender's utter frustration, Sardinevich had dematerialized once again.	Но, к величайшей досаде Остапа, Скумбриевич снова исчез, словно бы вдруг дематериализовался.
"Now that's sorcery," said Bender, turning his head back and forth. "The man was here just a moment ago-and now he's gone."	-- Это уже мистика, - сказал Бендер, вертя головой, только что был человек-и нет его.
In desperation, the half-brothers started trying all the doors one by one.	Молочные братья в отчаянии принялись открывать все двери подряд.
But after entering the third door, Balaganov jumped back out in a panic.	Но уже из третьей комнаты Балаганов выскочил, как из проруби.
His face was contorted.	Лицо его невралгически скосилось на сторону.
"Uh, uh," uttered the Vice President for Hoofs, leaning against the wall, "uh, uh, uh . . ."	-- Ва-ва, - сказал уполномоченный по копытам, прислоняясь к стене, -- ва-ва-ва.
"What's the matter, sonny?" asked Bender.	-- Что с вами, дитя мое? -- спросил Бендер.
"Was somebody mean to you?"	- Вас кто-нибудь обидел?
"In there," mumbled Balaganov, pointing his shaking hand.	-- Там, -- пробормотал Балаганов, протягивая дрожащую руку.
Ostap opened the door and saw a black coffin.	Остап открыл дверь и увидел черный гроб.
The coffin rested in the middle of the room on a desk with drawers.	Гроб покоился посреди комнаты на канцелярском столе с тумбами.
Ostap took off his captain's cap and tiptoed over to the coffin.	Остап снял свою капитанскую фуражку и на носках подошел к гробу.
Balaganov watched him apprehensively.	Балаганов с боязнью следил за его действиями.
A minute later Ostap beckoned Balaganov and showed him a large white sign that was painted on the side of the coffin.	Через минуту Остап поманил Балаганова и показал ему большую белую надпись, выведенную на гробовых откосах.
"See what it says here, Shura?" he asked. "'Death to red tape!' Are you all right now?"	-- Видите, Шура, что здесь написано? -- сказал он. -"Смерть бюрократизму! " Теперь вы успокоились?
It was a magnificent propaganda coffin. On major holidays, the Herculeans carried it outside and paraded it around town, singing songs.	Это был прекрасный агитационный гроб, который по большим праздникам геркулесовцы вытаскивали на улицу и с песнями носили по всему городу.

The pall bearers were usually Sardinevich, Bomze, Berlaga, and Polykhaev himself. He was a man of democratic principles, and he had no qualms about joining his subordinates at various political marches and festivals.	Обычно гроб поддерживали плечами Скумбриевич, Бомзе, Берлага и сам Полыхаев, который был человеком демократической складки и не стыдился показываться рядом с подчиненными на различных шествиях и политкарнавалах.
Sardinevich held the coffin in high regard and considered it very important.	Скумбриевич очень уважал этот гроб и придавал ему большое значение.
From time to time, Yegor would put on an apron and repaint the coffin with his own hands, sprucing up the anti-bureaucratic slogan. Meanwhile, the phones in his office were ringing off the hook, and head after head popped in through the cracked door and glanced around hopelessly.	Иногда, навесив на себя фартук, Егор собственноручно перекрашивал гроб заново и освежал антибюрократические лозунги, в то время как в его кабинете хрипели и закатывались телефоны и разнообразнейшие головы, просунувшись в дверную щель, грустно поводили очами.
Bender never got a hold of him.	Егор так и не нашелся.
The doorman in the cap with a zigzag informed Ostap that Comrade Sardinevich had been there just a moment before-but he had just left for a swim at the beach, which, as he often said, helped him recharge.	Швейцар в фуражке с зигзагом сообщил Бендеру, что товарищ Скумбриевич минуту тому назад здесь был и только что ушел, уехал купаться на Комендантский пляж, что давало ему, как он говаривал, зарядку бодрости.
The Antelopeans woke up Kozlevich, who was dozing off behind the wheel, and headed out of town, bringing Berlaga along just in case.	Прихватив на всякий случай Берлагу и растолкав дремавшего за рулем Козлевича, антилоповцы отправились за город.
Was it any surprise that Ostap, who was worked up from everything that had happened that day, went straight into the water in pursuit of Sardinevich, and that he was completely unconcerned by the fact that an important conversation about dirty business dealings had to be conducted in the Black Sea?	Надо ли удивляться тому, что распаленный всем происшедшим Остап не стал медлить и полез за Скумбриевичем в воду, нисколько не смущаясь тем, что важный разговор о нечистых акционерных делах придется вести в Черном море.
Balaganov followed the captain's instructions to the T.	Балаганов в точности исполнил приказание командора.
He undressed the compliant Berlaga, led him to the edge of the water, and waited patiently, holding him by the waist with both hands.	Он раздел покорного Берлагу, подвел к воде и, придерживая его обеими руками за талию, принялся терпеливо ждать.
A difficult exchange was apparently taking place at sea.	В море, как видно, происходило тяжелое объяснение.
Ostap bawled like a sea lion.	Остап кричал, как морской царь.
Nobody could make out the words.	Слов нельзя было разобрать.
They could only see that Sardinevich attempted to head back to shore, but Ostap intercepted him and chased him further out into the open sea.	Видно было только, что Скумбриевич попытался взять курс на берег, но Остап отрезал ему дорогу и погнал в открытое море.
Then the voices became louder, and certain words could be heard:	Затем голоса усилились, и стали слышны отдельные слова:
"The Intensivnik!"-"And who profited?	"Интенсивник! ", "А кто брал?

The Pope?"-"What do I have to do with it?" Berlaga has long been stomping his bare feet, leaving an Indian's tracks in the wet sand.	Папа римский брал?.. ", "При чем тут я?.. " Берлага давно уже переступал босыми пятами, оттискивая на мокром песке индейские следы.
Finally, a call came from the sea:	Наконец, с моря донесся крик:
"Send him in!"	-- Можно пускать!
Balaganov launched the accountant into the sea. Berlaga paddled off quickly, slapping the water with his arms and legs.	Балаганов спустил в море бухгалтера, который с необыкновенной быстротой поплыл по-собачьи, колотя воду руками и ногами.
Seeing him, Yegor Sardinevich dove in terror.	При виде Берлаги Егор Скумбриевич в страхе окунулся с головой.
The Vice President for Hoofs, in the meantime, stretched out on the sand and lit a cigarette.	Между тем уполномоченный по копытам растянулся на песочке и закурил папиросу.
He waited for about twenty minutes.	Ждать ему пришлось минут двадцать.
Berlaga was the first to return.	Первым вернулся Берлага.
He squatted, took a handkerchief from his pocket, and said, wiping his face:	Он присел на корточки, вынул из кармана брюк носовой платок и, вытирая лицо, сказал:
"Our Sardinevich confessed.	-- Сознался наш Скумбриевич.
Confronting a witness did him in."	Очной ставки не выдержал.
"The creep has squealed?" asked Shura good-naturedly.	-- Выдал, гадюка? - добродушно спросил Шура.
He took the cigarette butt out of his mouth with his thumb and index finger and tut-tutted.	И, отняв от губ окурок большим и указательным пальцами, щелкнул языком.
Spit shot out of his mouth, swift and long, like a torpedo.	При этом из его рта вылетел плевок, быстрый и длинный, как торпеда.
Hopping on one foot and aiming the second into his pant leg, Berlaga offered a cryptic explanation:	Прыгая на одной ноге и нацеливаясь другой ногой в штанину, Берлага туманно пояснил:
"I did it not in the interest of veracity but in the interest of truth."	-- Я это сделал не в интересах истины, а в интересах правды.
Next to arrive was the grand strategist.	Вторым прибыл великий комбинатор.
He dropped on his stomach and, with his cheek on the hot sand and a meaningful look on his face, watched the blue Sardinevich get out of the water.	Он с размаху лег на живот и, прижавшись щекой к нагретому песку, долго и многозначительно смотрел на вылезавшего из воды синего Скумбриевича.
Then he took the folder from Balaganov's hands and, wetting the pencil with his tongue, started recording the new information that he worked so hard to obtain.	Потом он принял из рук Балаганова папку и, смачивая карандаш языком, принялся заносить в дело добытые тяжелым трудом новые сведения.
The transformation of Yegor Sardinevich was amazing.	Удивительное превращение произошло с Егором Скумбриевичем.
Just thirty minutes earlier, the sea had embraced a most exemplary activist, a man of whom even Comrade Netherlandov, chairman of the local union, always said:	Еще полчаса назад волна приняла на себя активнейшего общественника, такого человека, о котором даже председатель месткома товарищ Нидерландюк говорил:
"Of all people, Sardinevich would never fail us."	"Кто-кто, а Скумбриевич не подкачает".

But Sardinevich had failed them this time.	А ведь подкачал Скумбриевич.
And how!	И как подкачал!
Instead of a lovely female body with the head of a shaving Englishman, the gentle summertime waves carried to shore a shapeless sack filled with mustard and horseradish.	Мелкая летняя волна доставила на берег уже не дивное женское тело с головой бреющегося англичанина, а какой-то бесформенный бурдюк, наполненный горчицей и хреном.
While the grand strategist plundered the waves, Heinrich Maria Sause finally ambushed Polykhaev and had a very serious talk with him. He left the Hercules totally bewildered.	В то время, покуда великий комбинатор пиратствовал на море, Генрих Мария Заузе, подстерегший все-таки Полыхаева и имевший с ним весьма крупный разговор, вышел из "Геркулеса" в полном недоумении.
With a strange smile on his face, he went to the post office and, standing at a tall desk with a glass top, wrote a letter to his fianc?e in Aachen:	Странно улыбаясь, он отправился на почтамт и там, стоя за конторкой, покрытой стеклянной доской, написал письмо невесте в город Аахен:
"My dear girl, I have some exciting news.	"Дорогая девочка. Спешу сообщить тебе радостную весть.
My boss Polykhaev is finally sending me to a factory.	Наконец-то мой патрон Полыхаев отправляет меня на производство.
But what I find incredible, dear Tillie, is that here at the Hercules Corporation this is called 'to stuff one into a bottle' (sagnat w butilku)!	Но вот что меня поражает, дорогая Тили, - в концерне "Геркулес" это называется загнать в бутылку (sagnat w butilku! ).
My new friend Bomze told me that I'm being sent to the factory as a punishment.	Мой новый друг Бомзе сообщил, что на производство меня посылают в виде наказания.
Can you imagine?	Можешь ли ты себе это представить?
And our good friend Dr. Bernhard Gerngross-will he ever be able to understand it?"	И сможет ли это когда-нибудь понять наш добрый доктор математики Бернгард Гернгросс? "
CHAPTER 19 THE UNIVERSAL STAMP	ГЛАВА XIX. УНИВЕРСАЛЬНЫЙ ШТЕМПЕЛЬ
By noon the following day, the Hercules started filling with rumors that the director had locked himself up in his palm-filled gallery with a visitor, and that for the last three hours he hadn't been responding to Impala Mikhailovna's knocking or to internal telephone calls. The Herculeans didn't know what to make of it.	К двенадцати часам следующего дня по "Геркулесу" пополз слух о том, что начальник заперся с какимто посетителем в своем пальмовом зале и вот уже тря часа не отзывается ни на стук Серны Михайловны, ни на вызовы по внутреннему телефону, Геркулесовцы терялись в догадках.
They were used to Polykhaev being promenaded up and down the hallways, or seated on window sills, or lured into nooks under the stairs; those were the places where all the decisions were made.	Они привыкли к тому, что Полыхаева весь день водят под ручку в коридорах, усаживают на подоконники или затаскивают под лестницу, где и решаются все дела.
Somebody even suggested that the boss had quit the ranks of those who "had just left" and joined the influential category of "the hermits." People like this usually sneak into their offices early in the morning, lock the door, unplug the phone, and, with the rest of the world effectively blocked off, start putting together all kinds of reports.	Возникло даже предположение, что начальник отбился от категории работников, которые "только что вышли", и примкнул к влиятельной группе "затворников", которые обычно проникают в свои кабинеты рано утром, запираются там, выключают телефон и, отгородившись таким образом от всего мира, сочиняют разнообразнейшие доклады.

Meanwhile, work had to go on: documents urgently needed signatures, responses, and resolutions.	А между тем работа шла, бумаги требовали подписей, ответов и резолюций.
An edgy Impala Mikhailovna repeatedly approached Polykhaev's door and listened carefully.	Серна Михайловна недовольно подходила к полыхаевской двери и прислушивалась.
Small round pearls swayed in her large ears.	При этом в ее больших ушах раскачивались легкие жемчужные шарики.
"This is without precedent," the secretary said gravely.	-- Факт, не имеющий прецедента, -глубокомысленно сказала секретарша.
"But who, who is in there with him?" asked Bomze, giving off a strong odor of both cologne and meat patties.	-- Но кто же, кто это у него сидит? - спрашивал Бомзе, от которого несло смешанным запахом одеколона и котлет.
"An inspector, maybe?"	- Может, кто-нибудь из инспекции?
"No, I'm telling you, it's just an ordinary visitor."	-- Да нет, говорю вам, обыкновенный посетитель.
"And Polykhaev has already spent three hours with him?"	-- И Полыхаев сидит с ним уже три часа?
"This is without precedent," repeated Impala Mikhailovna.	-- Факт, не имеющий прецедента, -- повторила Серна Михайловна.
"So how are we going to overcome this outcome?" Bomze became agitated.	-- Где же выход из этого исхода? -- взволновался Бомзе.
"I urgently need Polykhaev's signature.	Мне срочно нужна резолюция Полыхаева.
Here's the full report on the reasons why the premises of the former Tin and Bacon Co. do not meet our needs.	У меня подробный доклад о неприспособленности бывшего помещения "Жесть и бекон" к условиям работы "Геркулеса".
I have to have a signature."	Я не могу без резолюции.
The staff besieged Impala Mikhailovna.	Серну Михайловну со всех сторон осадили сотрудники.
They all held documents of varying degrees of importance in their hands.	Все они держали в руках большие и малые бумаги.
After another hour during which the rumble of voices continued behind the door, Impala Mikhailovna sat down at her desk and said softly:	Прождав еще час, в продолжение которого гул за дверью не затихал, Серна Михайловна уселась за свой стол и кротко сказала:
"All right, comrades.	-- Хорошо, товарищи.
Let's see your papers."	Подходите с вашими бумагами.
She reached into a cabinet and took out a long wooden stand. Thirty-six rubber stamps with thick polished handles were hanging on it. Expertly picking the proper stamps from their nests, she started applying them to the papers that just couldn't wait any longer.	Она извлекла из шкафа длинную деревянную стоечку, на которой покачивалось тридцать шесть штемпелей с толстенькими лаковыми головками, и, проворно вынимая из гнезд нужные печати, принялась оттискивать их на бумагах, не терпящих отлагательства.
The director of the Hercules hadn't signed papers in his own hand in a long while.	Начальник "Г еркулеса" давно уже не подписывал бумаг собственноручно.

Whenever the need arose, he took a stamp out of his vest pocket, breathed on it affectionately, and imprinted a purple facsimile of his signature next to his title.	В случае надобности он вынимал из жилетного кармана печатку и, любовно дохнув на нее, оттискивал против титула сиреневое факсимиле.
He really enjoyed this process, and it occurred to him that it wouldn't be a bad idea to commit some of the most common resolutions to rubber as well.	Этот трудовой процесс очень ему нравился и даже натолкнул на мысль, что некоторые наиболее употребительные резолюции не худо бы тоже перевести на резину.
That was how the first of the rubber dictums came into being:	Так появились на свет первые каучуковые изречения:
NO OBJECTIONS. POLYKHAEV	"Не возражаю. Полыхаев".
AGREED. POLYKHAEV	"Согласен. Полыхаев".
GOOD THINKING. POLYKHAEV	"Прекрасная мысль. Полыхаев".
AKE IT HAPPEN. POLYKHAEV	"Провести в жизнь. Полыхаев".
After testing the new tool, the boss of the Hercules concluded that it simplified his job significantly and thus deserved to be promoted and advanced still further.	Проверив новое приспособление на практике, начальник "Г еркулеса" пришел к выводу, что оно значительно упрощает его труд и нуждается в дальнейшем поощрении и развитии.
Another batch of rubber was soon put to work.	Вскоре была пущена в работу новая партия резины.
This time, the resolutions were more elaborate:	На этот раз резолюции были многословнее:
ISSUE A FORMAL REPRIMAND. POLYKHAEV	"Объявить выговор в приказе. Полыхаев".
ISSUE A WARNING. POLYKHAEV	"Поставить на вид. Полыхаев".
ASSIGN TO A REMOTE LOCATION. POLYKHAEV	"Бросить на периферию. Полыхаев".
DISMISS WITHOUT SEVERANCE PAY. POLYKHAEV	"Уволить без выходного пособия. Полыхаев".
The war that the director of the Hercules was waging against the Municipal Affairs Department over the building inspired a few more general-purpose statements:	Борьба, которую начальник "Геркулеса" вел с коммунотделом из-за помещения, вдохновила его на новые стандартные тексты:
I DON'T REPORT TO MUNICIPAL AFFAIRS. POLYKHAEV	"Я коммунотделу не подчинен. Полыхаев".
ARE THEY COMPLETELY CRAZY? POLYKHAEV	"Что они там, с ума посходили? Полыхаев".
LEAVE ME ALONE. POLYKHAEV	"Не мешайте работать. Полыхаев".
I'M NOT YOUR NIGHT WATCHMAN. POLYKHAEV	"Я вам не ночной сторож. Полыхаев".
THE HOTEL IS OURS, AND THAT'S THAT. POLYKHAEV	"Г остиница принадлежит нам-и точка. Полыхаев".
I'M NOT A FOOL. POLYKHAEV	"Знаю я ваши штучки. Полыхаев".
NO BEDS, NO SINKS FOR YOU. POLYKHAEV	"И кроватей не дам и умывальников. Полыхаев".
This particular set was ordered in three copies.	Эта серия была заказана в трех комплектах.

The war was expected to be protracted, and the insightful director had good reason to believe that a single set might not suffice.	Борьба предвиделась длительная, и проницательный начальник не без оснований опасался, что с одним комплектом он не обернется.
The next set was ordered to meet the internal needs of the Hercules.	Затем был заказан набор резолюций для внутригеркулесовских нужд.
ASK IMPALA MIKHAILOVNA. POLYKHAEV	"Спросите у Серны Михайловны. Полыхаев".
GIVE ME A BREAK. POLYKHAEV	"Не морочьте мне голову. Полыхаев".
EASY DOES IT. POLYKHAEV	"Тише едешь -- дальше будешь. Полыхаев".
GO TO HELL! POLYKHAEV	"А ну вас всех! Полыхаев".
Naturally, the director's creative thinking went beyond strictly administrative matters.	Творческая мысль начальника не ограничилась, конечно, исключительно административной стороной дела.
As a man of broad vision, he simply couldn't ignore the political issues of the day.	Как человек широких взглядов, он не мог обойти вопросов текущей политики.
And so he ordered an extraordinary universal stamp that took him several days to develop.	И он заказал прекрасный универсальный штамп, над текстом которого трудился несколько дней.
It was a magnificent rubber creation, which Polykhaev could apply in every eventuality.	Это была дивная резиновая мысль, которую Полыхаев мог приспособить к любому случаю жизни.
Not only did it enable him to react to events expeditiously, it also relieved him of the need to think long and hard each time.	Помимо того, что она давала возможность немедленно откликаться на события, она также освобождала его от необходимости каждый раз мучительно думать.
The handy stamp was designed so that he only needed to fill out the blank space in order to produce a timely and appropriate resolution:	Штамп был построен так удобно, что достаточно было лишь заполнить оставленный в нем промежуток, чтобы получилась злободневная резолюция:
IN RESPONSE TO ,	В ответ на................
WE THE HERCULEANS, TO A PERSON, WILL RESPOND BY:	мы, геркулесовцы, как один человек, ответим:
A) IMPROVING THE QUALITY OF OUR BUSINESS CORRESPONDENCE;	а) повышением качества служебной переписки,
B) INCREASING OUR PRODUCTIVITY;	б) увеличением производительности труда,
C) INTENSIFYING THE FIGHT AGAINST RED TAPE, OBSTRUCTIONISM, NEPOTISM, AND SYCOPHANCY;	в) усилением борьбы с бюрократизмом, волокитой, кумовством и подхалимством,
D) DOING AWAY WITH ABSENTEEISM AND BIRTHDAY PARTIES;	г) уничтожением прогулов и именин,
E) REDUCING EXPENDITURES ON CALENDARS AND PORTRAITS;	д) уменьшением накладных расходов на календари и портреты,
F) STEPPING UP UNION ACTIVITIES;	е) общим ростом профсоюзной активности,

G) CEASING TO CELEBRATE CHRISTMAS, EASTER, WHIT MONDAY, ANNUNCIATION, EPIPHANY, KURBAN-BAIRAM, YOM KIPPUR, RAMADAN, PURIM, AND OTHER RELIGIOUS HOLIDAYS;	ж) отказом от празднования рождества, пасхи, троицы, благовещения, крещения, курбан-байрама, йом-кипура, рамазана, пурима и других религиозных праздников,
H) RELENTLESSLY FIGHTING AGAINST MISMANAGEMENT, HOOLIGANISM, ALCOHOLISM, AVOIDANCE OF RESPONSIBILITY, SPINELESSNESS, AND ANTI-MARXIST DISTORTIONS;	з) беспощадной борьбой с головотяпством, хулиганством, пьянством, обезличкой, бесхребетностью и переверзевщиной,
I) JOINING, TO A MAN, THE SOCIETY AGAINST CONVENTION ON THE OPERA STAGE;	и) поголовным вступлением в ряды общества
J) SWITCHING ENTIRELY TO SOYBEANS;	"Долой рутину с оперных подмостков",
K) TRANSFERRING ALL PAPERWORK TO THE ROMAN ALPHABET;	к) поголовным переходом на сою,
AS WELL AS ANYTHING THAT MAY BE NECESSARY HENCEFORTH.	л) поголовным переводом делопроизводства на латинский алфавит, а также всем, что понадобится впредь.
The blank space was filled out by Polykhaev himself, as needed, depending on the situation at hand.	Пунктирный промежуток Полыхаев заполнял лично, по мере надобности, сообразуясь с требованиями текущего момента.
Little by little, Polykhaev grew very fond of his universal resolution and applied it with ever-increasing frequency.	Постепенно Полыхаев разохотился и стал все чаще и чаще пускать в ход свою универсальную резолюцию.
In the end, he started using it to respond to the various abuses, machinations, intrigues, and outrages committed by his own employees.	Дошло до того, что он отвечал ею на выпады, происки, вылазки и бесчинства собственных сотрудников.
For example:	Например:
IN RESPONSE TO the brazen outrage by the bookkeeper Kukushkind, who demanded overtime pay, WE THE HERCULEANS . . . Or:	"В ответ на наглое бесчинство бухгалтера Кукушкинда, потребовавшего уплаты ему сверхурочных, ответим... " Или:
IN RESPONSE TO the ghastly machinations and disgraceful intrigues by the staff member Borisokhlebsky, who requested an unscheduled vacation, WE THE HERCULEANS . . ."-and so on and so forth.	"В ответ на мерзкие происки и подлые выпады сотрудника Борисохлебского, попросившего внеочередной отпуск, ответим... "-- и так далее.
Each situation had to be immediately responded to by improving, increasing, intensifying, doing away with, reducing, stepping up, ceasing, relentlessly fighting, joining, switching, transferring, as well as anything that may be necessary henceforth.	И на все это надо было немедленно ответить повышением, увеличением, усилением, уничтожением, уменьшением, общим ростом, отказом от, беспощадной борьбой, поголовным вступлением, поголовным переходом, поголовным переводом, а также всем, что понадобится впредь.

And only after castigating Kukushkind or Borisokhlebsky in this manner would the director apply a shorter stamp: ISSUE A WARNING. POLYKHAEV or ASSIGN TO A REMOTE LOCATION. POLYKHAEV.	И только отчитав таким образом Кукушкинда и Борисохлебского, начальник пускал в дело коротенькую резинку: "Поставить на вид. Полыхаев", или: "Бросить на периферию. Полыхаев".
Upon their first encounter with the rubber resolution, some of the Herculeans became concerned.	При первом знакомстве с резиновой резолюцией отдельные геркулесовцы опечалились.
The long list of action items made them nervous.	Их пугало обилие пунктов.
They were particularly troubled by the Roman alphabet and the need to join the Society Against Convention on the Opera Stage. But everything worked out just fine.	В особенности смущал пункт о латинском алфавите и о поголовном вступлении в общество "Долой рутину с оперных подмостков! " Однако все обернулось мирно.
Of course, Sardinevich went out of his way and organized a club named "Down With the Queen of Spades!" in addition to a branch of the above-mentioned society, but that was the end of it.	Скумбриевич, правда, размахнулся и организовал, кроме названного общества, еще и кружок "Долой Хованщину! ", но этим все дело и ограничилось.
As the fan-like hum of voices continued behind Polykhaev's door, Impala Mikhailovna got down to work.	И покуда за полыхаевской дверью слышался вентиляторный рокот голосов, Серна Михайловна бойко работала.
The stamps on the stand were arranged by size-from the smallest one, AGREED. POLYKHAEV, to the grandest, universal one-and the stand itself resembled an elaborate musical instrument in the circus, the one on which the white clown with the sun painted on his lower back plays Braga's Serenade with sticks.	Стоечка со штемпелями, расположившимися по росту-от самого маленького: "Не возражаю. Полыхаев", до самого большого -универсального, напоминала мудреный цирковой инструмент, на котором белый клоун с солнцем ниже спины играет палочками серенаду Брага.
The secretary would select a stamp with a more or less appropriate response and apply it to the document at hand.	Секретарша выбирала приблизительно подходящий по содержанию штемпель и клеймила им бумаги.
She made particularly good use of the cautious stamp, EASY DOES IT, remembering that this was the director's favorite.	Больше всего она налегала на осторожную резинку: "Тише едешь-дальше будешь", памятуя, что это была любимейшая резолюция начальника.
The work went smoothly.	Работа шла без задержки.
The stamp was a perfect substitute for the man.	Резина отлично заменила человека.
Polykhaev in rubber was just as good as Polykhaev in person.	Резиновый Полыхаев нисколько не уступал Полыхаеву живому.
The Hercules had already emptied out, and only the barefoot cleaning ladies with their dirty buckets were walking around the hallways; the last typist, who had stayed on for an hour after work in order to copy Sergey Yesenin's lines for herself -AS I LAY DOWN THE GILDED RUGS OF POEMS, I WISH TO TELL YOU WORDS OF TENDER LOVE-had already left; and Impala Mikhailovna, who had grown tired of waiting, had already gotten up and started massaging her eyelids with her cold fingers-when the door to Polykhaev's office shuddered, then opened, and Ostap Bender slowly came out.	Уже опустел "Геркулес" и босоногие уборщицы ходили по коридору с грязными ведрами, уже ушла последняя машинистка, задержавшаяся на час, чтобы перепечатать лично для себя строки Есенина: "Влача стихов злаченые рогожи, мне хочется вам нежное сказать", уже Серна Михайловна, которой надоело ждать, поднялась и, перед тем как выйти на улицу, стала массировать веки холодными пальцами, -- когда дверь полыхаевского кабинета задрожала, отворилась и оттуда лениво вышел Остап Бендер.

He looked past Impala Mikhailovna and walked away, waving a yellow folder with shoelace straps.	Он сонно посмотрел на Серну Михайловну и пошел прочь, размахивая желтой папкой с ботиночными тесемками.
Polykhaev was next to emerge from the cool shadows of the palms and ficus.	Вслед за ним из-под живительной тени пальм и сикомор вынырнул Полыхаев.
Impala looked at her powerful friend and sunk silently onto the square pad that covered the hard seat of her chair.	Серна взглянула на своего высокого друга и без звука опустилась на квадратный матрасик, смягчавший жесткость ее стула.
Thank God the other employees were already gone and couldn't see their boss at that moment.	Как хорошо, что сотрудники уже разошлись и в эту минуту не могли видеть своего начальника!
A diamond tear sat in his mustache, like a little bird in a tree.	В усах у него, как птичка в ветвях, сидела алмазная слеза.
Polykhaev blinked incredibly quickly and rubbed his hands vigorously, as if he was trying to make fire by friction, like a native of Oceania. He ran after Ostap, smiling pitifully and stooping forward.	Полыхаев удивительно быстро моргал глазами и так энергично потирал руки, будто бы хотел трением добыть огонь по способу, принятому среди дикарей Океании, Он побежал за Остапом, позорно улыбаясь и выгибая стан.
"So what's going to happen now?" he mumbled, rushing ahead of Ostap from one side, then from the other. "I'm not going down, am I?	-- Что же будет? -- бормотал он, забегая то с одной, то с другой стороны. -- Ведь я не погибну?
I'm begging you, please, please tell me, I'm not going down?	Ну, скажите же, золотой мой, серебряный, я не погибну?
I don't have to worry, do I?"	Я могу быть спокоен?
He was about to add that he had a wife and kids, and Impala and kids by her, and kids by yet another woman in Rostov-on-the-Don, but something squeaked in his throat, and he didn't say anything.	Ему хотелось добавить, что у него жена, дети. Серна, дети от Серны и еще от одной женщины, которая живет в Ростове-на-Дону, но в горле его что-то само по себе пикнуло, и он промолчал.
With tearful howls, he followed Ostap all the way to the entrance.	Плачевно подвывая, он сопровождал Остапа до самого вестибюля.
The building was deserted, and they came across only two other people on the way.	В опустевшем здании они встретили только двух человек.
Yegor Sardinevich stood at the end of the hallway.	В конце коридора стоял Егор Скумбриевич.
Seeing the grand strategist, he clapped his hand over his mouth and stepped back into a niche.	При виде великого комбинатора он схватился за челюсть и отступил в нишу.
Down below, in the stairwell, Berlaga was peeking out from behind the marble woman with the electric torch.	Внизу, на лестнииге, из-за мраморной девушки с электрическим факелом выглядывал бухгалтер Берлага.
He bowed to Ostap slavishly and even uttered	Он раболепно поклонился Остапу и даже молвил:
"How do you do?", but Ostap ignored the Viceroy's greetings.	"Здравствуйте", но Остап не ответил на приветствие вице-короля.
When they reached the door, Polykhaev grabbed Ostap's sleeve and murmured:	У самого выхода Полыхаев схватил Остапа за рукав и пролепетал:
"I told you everything.	-- Я ничего не утаил.
Honest!	Честное слово!

I don't have to worry, right?	Я могу быть спокоен?
Do I?"	Правда?
"Only an insurance policy will make your life completely worry-free," replied Ostap without slowing down.	-- Полное спокойствие может дать человеку только страховой полис, -- ответил Остап, не замедляя хода.
"Any life insurance agent will tell you that.	- Так вам скажет любой агент по страхованию жизни.
Personally, I have no need for you any more.	Лично мне вы больше не нужны.
The authorities, on the other hand, may develop an interest in you fairly soon."	Вот государство, оно, вероятно, скоро вами заинтересуется.
CHAPTER 20 THE CAPTAIN DANCES A TANGO	ГЛАВА XX. КОМАНДОР ТАНЦУЕТ ТАНГО
Balaganov and Panikovsky sat at a white table in a small refreshment bar whose sign was adorned with crudely painted blue siphons.	В маленьком буфете искусственных минеральных вод, на вывеске которого были намалеваны синие сифоны, сидели за белым столиком Балаганов и Паниковский.
The Vice President for Hoofs was munching on a long cream-filled pastry, making sure that the cream didn't escape from the other end.	Уполномоченный по копытам жевал трубочку, следя за тем, чтобы крем не выдавился с противоположного конца.
He was chasing down this heavenly chow with seltzer water flavored with a green syrup called Fresh Hay.	Этот харч богов он запивал сельтерской водой с зеленым сиропом "Свежее сено".
The messenger was drinking healthful kefir.	Курьер пил целебный кефир.
Six little bottles already stood empty in front of him, and he was busily shaking the thick liquid into his glass from the seventh.	Перед ним стояли уже шесть пустых бутылочек. Из седьмой Паниковский озабоченно вытряхивал в стакан густую жидкость.
In the morning, the new secretary had distributed the pay according to the list signed by Bender, and the pals were enjoying the cool breezes that were emanating from the Italian stone slabs of the bar, from the heavy metal icebox that was filled with moist feta cheese, from the darkened cylinders of fizzy water, and from the marble counter.	Сегодня в конторе новая письмоводительница платила жалованье по ведомости, подписанной Бендером, и друзья наслаждались прохладой, шедшей от итальянских каменных плит буфета, от несгораемого шкафа-ледника, где хранилась мокрая брынза, от потемневших цилиндрических баллонов с шипучей водой и от мраморного прилавка.
A chunk of ice slid out of the ice box and sat on the floor, bleeding water.	Кусок льда выскользнул из шкафа и лежал на полу, истекая водой.
It was a pleasant sight compared to the exhausted appearance of the street, with its short shadows, people beaten down by the heat, and dogs dazed from thirst.	На него приятно было взглянуть после утомительного вида улицы с короткими тенями, с прибитыми жарою прохожими и очумевшими от жажды псами.
"Chernomorsk is such a nice city!" said Panikovsky, licking his lips. "Kefir is good for the heart."	-- Хороший город Черноморск! - сказал Паниковский, облизываясь. -- Кефир хорошо помогает от сердца.
For some reason, Balaganov found this piece of information quite amusing.	Это сообщение почему-то рассмешило Балаганова.

Laughing, the Vice President accidentally squashed his pastry, squeezing out a thick sausage-like link of cream that he barely managed to catch in midair.	Он неосторожно прижал трубочку, из нее выдавилась толстая колбаска крема, которую уполномоченный еле успел подхватить налету.
"You know, Shura," continued Panikovsky, "somehow, I no longer trust Bender.	-- Знаете, Шура, -- продолжал Паниковский, -- я как-то перестал доверять Бендеру.
I don't think he's doing the right thing."	Он что-то не то делает.
"Watch it!" said Balaganov menacingly. "Who cares what you think?"	-- Ну, ну! -- угрожающе сказал Балаганов. -- Тебя не спрашивали.
"No, seriously.	-- Нет, серьезно.
I have a lot of respect for Ostap Ibragimovich: what a man!	Я очень уважаю Остапа Ибрагимовича: это такой человек!..
Even Funt-and you know how much I respect Funt-even he said that Bender is a brain.	Даже Фунт, -- вы знаете, как я уважаю Фунта, -сказал про Бендера, что этоголова.
But I have to tell you, Shura: Funt is an ass!	Но я вам скажу, Шура: Фунт-осел!
He's such a fool, I'm telling you!	Ей-богу, это такой дурак.
A wretched, miserable person, that's all!	Просто жалкая, ничтожная личность!
Bender, I have nothing against him.	А против Бендера я ничего не возражаю.
But there's something that just doesn't feel right.	Но мне коечто не нравится.
I'll tell you everything, Shura, like you were my brother."	Вам, Шура, я все скажу как родному.
Nobody had spoken to Shura like a brother since his last chat with a police detective.	Со времени последней беседы с субинспектором Уголовного розыска к Балаганову никто не обращался как к родному.
That's why he was pleased to hear the messenger's words and carelessly allowed him to continue.	Поэтому он с удовлетворением выслушал слова курьера и легкомысленно разрешил ему продолжать.
"You know, Shura," said Panikovsky in a whisper, "I have a lot of respect for Bender, but I have to tell you: Bender is an ass!	-- Вы знаете, Шура, - зашептал Паниковский, - я очень уважаю Бендера, но я вам должен сказать: Бендер-осел!
A wretched, miserable person, I swear!"	Ей-богу, жалкая, ничтожная личность!
"Hey, watch it!" Balaganov warned him.	-- Но, но! -- предостерегающе сказал Балаганов.
"Why are you saying that?	-- При чем тут-но-но?
Just think of what he's wasting our money on.	Вы только подумайте, на что он тратит наши деньги?
Think about it!	Вы только вспомните!
What do we need this stupid office for?	Зачем нам эта дурацкая контора?
It costs a fortune!	Сколько расходов!
Funt alone gets 120.	Одному Фунту мы платим сто двадцать.
Then there's the secretary!	А конторщица.

Then those two guys showed up and they got paid today, too. I saw it myself. They came from the employment agency!	Теперь еще каких-то двух прислали, я видел - они сегодня жалованье по ведомости получали. Бронеподростки!
What's the point of all this?	Зачем это все?
He says: For legality.	Он говорит-для легальности.
I don't give a damn about legality if it costs us so much.	Плевал я на легальность, если она стоит таких денег.
How about those antlers? Sixty-five rubles!	А оленьи рога за шестьдесят пять рублей!
And that inkwell set!	А чернильница!
And all those hole binders!"	А все эти дыросшиватели!
Panikovsky unbuttoned his shirt, and the fifty-kopeck dickey that was attached to his neck rolled up instantly, like a parchment scroll.	Паниковский расстегнул пиджак, и полтинничная манишка, пристегнутая к шее нарушителя конвенции, взвилась вверх, свернувшись, как пергаментный свиток.
But the violator of the pact was so worked up he didn't even notice.	Но Паниковский так разгорячился, что не обратил на это внимания.
"Yes, Shura.	-- Да, Шура.
You and I earn our miserly wages while he enjoys all the luxuries.	Мы с вами получаем мизерный оклад, а он купается в роскоши.
Tell me, did he really have to go to the Caucasus?	И зачем, спрашиваю я, он ездил на Кавказ?
He says it was a business trip.	Он говорит -- в командировку.
Yeah, right!	Не верю!
Panikovsky doesn't have to believe everything they tell him!	Паниковский не обязан всему верить!
I was the one who went to buy the ticket for him.	И я бегал для него на пристань за билетом.
A first-class ticket, mind you!	Заметьте себе, за билетом первого класса.
This fancy show-off can't even take second class!	Этот невский франт не может ездить во втором!
That's where our ten thousand is going!	Вот куда уходят наши десять тысяч!
He makes long-distance phone calls, he sends urgent cables all over the world.	Он разговаривает по междугородному телефону, рассылает по всему свету телеграммы-молнии.
Do you know how much an urgent cable costs?	Вы знаете, сколько стоит молния!
Forty kopecks per word. And I can't even afford the kefir that I need for my health.	Сорок копеек слово, А я принужден отказывать себе в кефире, который нужен мне для здоровья.
I am a sick old man.	Я старый, больной человек.
I'll tell you honestly: Bender is no brain."	Скажу вам прямо: Бендер-это не голова.
"Take it easy," said Balaganov hesitantly.	-- Вы все-таки не очень-то, -- заметил Балаганов, колеблясь.
"Bender made a man out of you.	- Ведь Бендер сделал из вас человека.
Remember how you were running with that goose in Arbatov?	Вспомните, как в Арбатове вы бежали с гусем.

And now you're working, you're getting paid, you're a member of society."	А теперь вы служите, получаете ставку, вы член общества.
"I don't want to be a member of society!" screamed Panikovsky. Then he added in a lower voice: "Your Bender is an idiot.	-- Я не хочу быть членом общества! -- заявил вдруг Паниковский и, понизив голос, добавил: -Ваш Бендер-идиот.
He started this whole stupid investigation, while we can take the money right now, with our bare hands."	Затеял эти дурацкие розыски, когда деньги можно сегодня же взять голыми руками.
At this point, the Vice President for Hoofs forgot about his beloved chief and moved his chair closer to Panikovsky.	Тут уполномоченный по копытам, не помышляя больше о любимом начальнике, пододвинулся к Паниковскому.
The latter, constantly pulling down his wayward dickey, apprised Balaganov of the important investigation which he himself had conducted at his own risk.	И тот, беспрерывно отгибая вниз непослушную манишку, поведал Балаганову о серьезнейшем опыте, который он проделал на свой страх и риск,
On the same day that the grand strategist and Balaganov were busy chasing Sardinevich, Panikovsky, without permission, left Funt alone in the office, snuck into Koreiko's room in his absence, and searched it thoroughly.	В тот день когда великий комбинатор и Балаганов гонялись за Скумбриевичем, Паниковский самовольно бросил контору на старого Фунта, тайно проник в комнату Корейко и, пользуясь отсутствием хозяина, произвел в ней внимательный осмотр.
Naturally, he found no money, but he had discovered something even better-kettlebell weights. Huge black weights, probably fifty pounds each.	Конечно, никаких денег он в комнате не нашел, но он обнаружил нечто получше -- гири, очень большие черные гири, пуда по полтора каждая.
"To you, Shura, I'll tell you like you were my brother.	-- Вам, Шура, я скажу как родному.
I solved the mystery of those weights."	Я раскрыл секрет этих гирь.
Panikovsky finally caught the wayward tail of his dickey, attached it to the button on his pants, and looked at Balaganov triumphantly.	Паниковский поймал, наконец, живой хвостик своей манишки, пристегнул его к пуговице на брюках и торжественно взглянул на Балаганова.
"What mystery?" asked the disappointed Vice President for Hoofs. "They're just regular weights for exercise, that's all."	-- Какой же может быть секрет? - разочарованно молвил уполномоченный по копытам. -Обыкновенные гири для гимнастики.
"You know how much I respect you, Shura," said Panikovsky, growing agitated, "but you're an ass.	-- Вы знаете, Шура, как я вас уважаю, -загорячился Паниковский, -- но вы осел.
These weights are made of gold!	Это золотые гири!
Don't you get it?	Понимаете?
Pure gold!	Гири из чистого золота!
They're fifty pounds each.	Каждая гиря по полтора пуда.
One hundred pounds of pure gold.	Три пуда чистого золота.
I figured it out right away, it's like I was hit by lightning.	Это я сразу понял, меня прямо как ударило.
I stood there in front of those weights and laughed like mad.	Я стал перед этими гирями и бешено хохотал.
That bastard Koreiko!	Какой подлец этот Корейко!

He had those golden weights cast and painted black, and he thinks no one will ever find out!	Отлил себе золотые гири, покрасил их в черный цвет и думает, что никто не узнает.
"To you, Shura, I'll tell you like you were my brother-you think I would have told you if I could carry them myself?	Вам, Шура, я скажу как родному, -разве я рассказал бы вам этот секрет, если бы мог унести гири один?
But I'm a sick old man, and the weights are heavy.	Но я старый, больной человек, а гири тяжелые.
So I'm sharing this with you like you were my brother.	И я вас приглашаю как родного.
I'm not like Bender.	Я не Бендер.
I'm honest!"	Я честный!
"But what if they're not made of gold?" asked the Lieutenant's favorite son, who badly wanted Panikovsky to dispel his doubts, the sooner the better.	-- А вдруг они не золотые? - спросил любимый сын лейтенанта, которому очень хотелось, чтобы Паниковский возможно скорее развеял его сомнения.
"And what do you think they are made of?" asked the violator of the pact sarcastically.	-- А какие ж они, по-вашему? -- иронически спросил нарушитель конвенции.
"Yeah," said Balaganov, blinking with his red eyelashes, "now I see.	-- Да, - сказал Балаганов, моргая рыжими ресницами, теперь мне ясно.
What do you know-an old man figured it all out!	Смотрите, пожалуйста, старик-и все раскрыл!
You're right about Bender. He's doing something wrong: writes all those papers, travels . . .	А Бендер действительно что-то не то делает: пишет бумажки, ездит...
We'll give him his share, though, right? That'll only be fair."	Мы ему все-таки дадим часть, по справедливости, а?
"Why should we?" protested Panikovsky.	-- С какой стати? - возразил Паниковский.
"We get everything!	- Все нам!
Now we'll live the good life, Shura. I'll get gold teeth, and I'll get married, you'll see! I swear I'll get married!"	Теперь мы замечательно будем жить, Шура, Я вставлю себе золотые зубы и женюсь, ей-богу женюсь, честное, благородное слово!
It was decided that the precious weights should be expropriated without any further delay.	Ценные гири решено было изъять без промедления.
"Pay for the kefir, Shura," said Panikovsky, "we'll settle it later."	-- Заплатите за кефир, Шура, - сказал Паниковский, -потом сочтемся.
The conspirators left the bar and went wandering around the city, blinded by the sun.	Заговорщики вышли из буфета и, ослепленные солнцем, принялись кружить по городу.
They couldn't wait.	Их томило нетерпение.
They spent a long time standing on bridges, their stomachs to the railings, and stared indifferently down on the roofs and streets that descended to the port. Trucks were climbing down those streets cautiously, like horses.	Они подолгу стояли на городских мостах и, налегши животами на парапет, безучастно глядели вниз, на крыши домов, на спускавшиеся в гавань улицы, по которым, с осторожностью лошади, съезжали грузовики.
Fat sparrows from the port pecked the pavement under the watchful eyes of filthy cats hiding in the alleys.	Жирные портовые воробьи долбили клювами мостовую, в то время как из всех подворотен за ними следили грязные кошки.

Beyond the rusted roofs, attic windows, and radio antennas, one could see the blue water, a small tugboat racing at full speed, and a steamer's yellow funnel with a large red letter on it.	За ржавыми крышами, чердачными фонарями и антеннами виднелись синенькая вода, катерок, бежавший во весь дух, и желтая пароходная труба с большой красной буквой.
From time to time, Panikovsky would raise his head and start counting.	Время от времени Паниковский поднимал голову и принимался считать.
He was converting pounds into ounces, ounces into ancient grains, and each time he'd come up with a figure so attractive it made the violator of the pact squeal ever so slightly.	Он переводил пуды на килограммы, килограммы -- на старозаветные золотники, и каждый раз получалась такая заманчивая цифра, что нарушитель конвенции даже легонько повизгивал.
Some time after 10 P.M. that night, the half-brothers were trudging towards the Bureau for the Collection of Horns and Hoofs, stooping under the weight of two large kettlebells.	В одиннадцатом часу вечера молочные братья, кренясь под тяжестью двух больших гирь, шли по направлению к конторе по заготовке рогов и копыт.
Panikovsky carried his share in both arms, sticking his stomach out and puffing happily.	Паниковский нес свою долю обеими руками, выпятив живот и радостно пыхтя.
He stopped frequently, put his weight down on the sidewalk, and mumbled:	Он часто останавливался, ставил гирю на тротуар и бормотал:
"I'll get married!	"Женюсь!
I swear, I'll get married!" The mighty Balaganov carried his weight on his shoulder.	Честное, благородное слово, женюсь! " Здоровяк Балаганов держал гирю на плече.
Sometimes Panikovsky would fail to turn the corner properly due to the weight's momentum.	Иногда Паниковский никак не мог повернуть за угол, потому что гиря по инерции продолжала тащить его вперед.
Then Balaganov would grab Panikovsky's collar with his free hand and send his body in the right direction.	Тогда Балаганов свободной рукой придерживал Паниковского за шиворот и придавал его телу нужное направление.
They stopped at the entrance to their office.	У дверей конторы они остановились.
"Now we'll each saw off a little piece," said Panikovsky anxiously, "and tomorrow we'll sell them.	-- Сейчас мы отпилим по кусочку, - озабоченно сказал Паниковский, -- а завтра утром продадим.
There's a watchmaker I know, Mr. Bieberham.	У меня есть один знакомый часовщик, господин Биберхам.
He'll give us a good price.	Он даст настоящую цену.
Unlike that government place, where you'll never get a good price."	Не то что в Черноторге, где никогда настоящей цены не дадут.
But then the conspirators noticed a light coming from under the green office curtains.	Но тут заговорщики заметили, что из-под зеленых конторских занавесок пробивается свет.
"Who could it be, at this time of night?" asked Balaganov in surprise, bending down to peek through the keyhole.	-- Кто же там может быть в такой час? -- удивился Балаганов, нагибаясь к замочной скважине.
Ostap Bender was sitting behind his desk in the lateral beam of a bright electric lamp, writing furiously.	За письменным столом, освещенный боковым светом сильной штепсельной лампы, сидел Остап Бендер и что-то быстро писал.
"Writer!" said Balaganov, laughing heartily and letting Panikovsky peek into the keyhole.	-- Писатель! - сказал Балаганов, заливаясь смехом и уступая скважину Паниковскому.

"Of course," uttered Panikovsky after taking a long, hard look, "he's at it again.	-- Конечно, -- заметил Паниковский, вдоволь насмотревшись, -- опять пишет.
I'm telling you, this miserable man makes me laugh.	Ей-богу, этот жалкий человек меня смешит.
But where are we going to saw now?"	Но где же мы будем пилить?
The half-brothers lifted their weights and went on into the darkness, continuing their lively discussion about selling two pieces of gold to the watchmaker the first thing in the morning, for starters.	И, жарко толкуя о необходимости завтра же утром сбыть для начала два кусочка золота часовщику, молочные братья подняли свой груз и пошли в темноту.
Meanwhile, the grand strategist was finishing his account of the life of Alexander Ivanovich Koreiko.	Между тем великий комбинатор заканчивал жизнеописание Александра Ивановича Корейко.
The five little log cabins that comprised the Face the Country set all had their bronze lids off.	Со всех пяти избушек, составлявших чернильный прибор "Лицом к деревне", были сняты бронзовые крышечки.
Ostap dipped his pen indiscriminately, wherever his hand went, fidgeted in his chair, and shuffled his feet under the desk.	Остап макал перо без разбору, куда попадет рука, ездил по стулу и шаркал под столом ногами.
He had the bleary face of a gambler who's been losing all night and only at the break of dawn finally hits a winning streak.	У него было изнуренное лицо карточного игрока, который всю ночь проигрывали только на рассвете поймал, наконец, талию.
All night the banks were ahead and the cards weren't coming out right.	Всю ночь не вязались банки и не шла карта.
The gambler kept changing tables, trying to outwit fate and find a lucky spot.	Игрок менял столы, старался обмануть судьбу и найти везучее место.
But the cards just wouldn't behave.	Но карта упрямо не шла.
He already started to sweat the cards, that is, look at the first card and then squeeze out the second one as slowly as possible. He was already pushing cards over the edge of the table and peeking at them from underneath, or placing two cards face to face and opening them like a book. In other words, he went through all the motions of a loser.	Уже он начал "выжимать", то есть, посмотрев на первую карту, медленнейшим образом выдвигать из-за ее спины другую, уже клал он карту на край стола и смотрел на нее снизу, уже складывал обе карты рубашками наружу и раскрывал их, как книгу, - словом, проделывал все то, что проделывают люди, когда им не везет в девятку.
But nothing worked.	Но это не помогало.
He'd been getting mostly face cards: jacks with ropey mustaches, queens smelling paper flowers, and kings with doormen's beards.	В руки шли по большей части картинки: валеты с веревочными усиками, дамы, нюхающие бумажные цветки, и короли с дворницкими бородами.
Black and red tens were showing up frequently, too. In other words, the hands were lousy-the kind that are officially known as baccarat, and unofficially as rags. And only when the chandeliers dim and go off, when losers in worn collars snore and choke on chairs under the NO SLEEPING signs, a miracle occurs.	Очень часто попадались черные и розовые десятки В общем, шла та мерзость, которую официально называют "баккара", а неофициально -- "бак" или "жир", И только в тот час, когда люстры желтеют и тухнут, когда под плакатами "спать воспрещается" храпят и захлебываются на стульях неудачники в заношенных воротничках, совершается чудо.
The banks suddenly start losing, the disgusting pictures and tens disappear, the eights and nines come out one by one.	Банки вдруг начинают вязаться, отвратительные фигуры и десятки исчезают, валят восьмерки и девятки.

The gambler no longer darts around the room, no longer sweats the cards or peeks under them.	Игрок уже не мечется по залу, не выжимает карту, не заглядывает в нее снизу.
He senses he's on a winning streak.	Он чувствует в руках счастливую талию.
The regulars crowd behind the lucky man, pull on his shoulders, and whisper fawningly:	И уже марафоны столпились позади счастливца, дергают его за плечи и подхалимски шепчут:
"Uncle Yura, can I have three rubles?"	"Дядя Юра, дайте три рубля".
While he, proud and pale, turns the cards over daringly and takes the last shirts off his partners' backs amid the calls	А он, бледный и гордый, дерзко переворачивает карты и под крики:
"Table nine now has spots available!" and	"Освобождаются места за девятым столом! " и
"Fifty kopecks from each of you, amateurs!"	"Аматорские, пришлите по полтиннику! "-потрошит своих партнеров.
And the green table with white lines and curves drawn on it becomes a happy and joyful sight for him, like a soccer field.	И зеленый стол, разграфленный белыми линиями и дугами, становится для него веселым и радостным, как футбольная площадка.
Ostap no longer had any doubts.	Для Остапа уже не было сомнений.
The game was turning his way.	В игре наступил перелом.
All that had been unclear became clear.	Все неясное стало ясным.
The numerous people with ropey mustaches and kingly beards that Ostap had encountered, and who had left their traces in the yellow folder with shoelace straps, had suddenly dropped off, and the white-eyed ham-face, with wheat-blonde eyebrows and drill-sergeant jowls, came to the fore, sweeping everyone and everything else aside.	Множество людей с веревочными усиками и королевскими бородами, с которыми пришлось сшибиться Остапу и которые оставили след в желтой папке с ботиночными тесемками, внезапно посыпались в сторону, и на передний план, круша всех и вся, выдвинулось белоглазое ветчинное рыло с пшеничными бровями и глубокими ефрейторскими складками на щеках.
Ostap put a full stop, blotted his work with a press whose silver handle was shaped like a bear cub, and started filing the papers.	Остап поставил точку, промакнул жизнеописание прессом с серебряным медвежонком вместо ручки и стал подшивать документы.
He liked to keep his files in order.	Он любил держать дела в порядке.
He admired the smoothed-out testimonials, telegrams, and assorted official papers for the last time.	Последний раз полюбовался он хорошо разглаженными показаниями, телеграммами и различными справками.
There were even photographs and account statements in the folder.	В папке были даже фотографии и выписки из бухгалтерских книг.
It contained the complete story of Alexander Ivanovich Koreiko, along with palms, girls, the azure ocean, a white ship, the Blue Express, a gleaming automobile, and Rio de Janeiro, a magical city on the bay inhabited by friendly mulattos, where the vast majority of citizens wear white pants.	Вся жизнь Александра Ивановича Корейко лежала в папке, а вместе с ней находились там пальмы, девушки, синее море, белый пароход, голубые экспрессы, зеркальный автомобиль и Рио-де-Жанейро, волшебный город в глубине бухты, где живут добрые мулаты и подавляющее большинство граждан ходит в белых штанах.
The grand strategist had finally found the kind of individual he'd been dreaming about all his life.	Наконец-то великий комбинатор нашел того самого индивида, о котором мечтал всю жизнь.

"And no one can even appreciate this heroic effort of mine," sighed Ostap, getting up and tying the laces on the thick folder. "Balaganov is very nice, but dumb.	-- И некому даже оценить мой титанический труд, -- грустно сказал Остап, поднимаясь и зашнуровывая толстую папку-Балаганов очень мил, но глуп.
Panikovsky is just a cranky old man.	Паниковский-просто вздорный старик.
Kozlevich is an angel without wings.	А Козлевич-ангел без крыльев.
He's still convinced that we do collect horns for the manufacturers of cigarette-holders.	Он до сих пор не сомневается в том, что мы заготовляем рога для нужд мундштучной промышленности.
Where are my friends, my wives, my children?	Где же мои друзья, мои жены, мои дети?
I only hope that the esteemed Alexander Ivanovich appreciates my great effort and rewards it with some five hundred thousand, in consideration of my poverty.	Одна надежда, что уважаемый Александр Иванович оценит мой великий труд и выдаст мне на бедность тысяч пятьсот.
Wait a minute!	Хотя нет!
After all this, I won't take less than a million, or else the friendly mulattos will have no respect for me."	Теперь я меньше миллиона не возьму, иначе добрые мулаты просто не станут меня уважать.
Ostap got up from his desk, picked up his remarkable folder and started pacing around the empty office, thinking. He skirted the typewriter with the German accent and the ticket punch, and nearly brushed his head against the deer antlers.	Остап вышел из-за стола, взял свою замечательную папку и задумчиво принялся расхаживать по пустой конторе, огибая машинку с турецким акцентом, железнодорожный компостер и почти касаясь головой оленьих рогов.
The white scar on Ostap's throat turned pink.	Белый шрам на горле Остапа порозовел.
His motions gradually grew slower, and his feet, clad in the red shoes he bought from a Greek sailor, started sliding silently across the floor.	Постепенно движения великого комбинатора все замедлялись, и его ноги в красных башмаках, купленных по случаю у греческого матроса, начали бесшумно скользить по полу.
Without realizing it, he began to sidestep.	Незаметно он стал двигаться боком.
His right arm held the folder to his chest in a tender embrace, like a woman, while his left arm stretched forward.	Правой рукой он нежно, как девушку, прижал к груди папку, а левую вытянул вперед.
The squeaky Wheel of Fortune was clearly heard above the city.	Над городом явственно послышался канифольный скрип колеса Фортуны.
It produced a gentle musical tone that suddenly turned into a gentle string harmony.	Это был тонкий музыкальный звук, который перешел вдруг в легкий скрипичный унисон...
The poignant, long-forgotten tune gave voices to all the objects found at the Chernomorsk Branch of the Arbatov Bureau for the Collection of Horns and Hoofs.	И хватающая за сердце, давно позабытая мелодия заставила звучать все предметы, находившиеся в Черноморском отделении Арбатовской конторы по заготовке рогов и копыт.
The samovar was the first to begin.	Первым начал самовар.
A flaming ember suddenly fell out of it onto the tray.	Из него внезапно вывалился на поднос охваченный пламенем уголек.
The samovar broke into a song:	И самовар запел:
Under the sun of Argentina, Where the skies are blue and steamy . . .	Под знойным небом Аргентины, Где небо южное так сине...

The grand strategist was dancing a tango.	Великий комбинатор танцевал танго.
His coin-like face appeared in profile.	Его медальное лицо было повернуто в профиль.
He would get down on his knee, then get up quickly, turn, and slide forward again, stepping lightly.	Он становился на одно колено, быстро поднимался, поворачивался и. легонько переступая ногами, снова скользил вперед.
His invisible coattails flew apart during the sudden turns.	Невидимые фрачные фалды разлетались при неожиданных поворотах.
Meanwhile, the typewriter with the German accent picked up the tune:	А мелодию уже перехватила пишущая машинка с турецким акцентом:
Where the zkiez are blue and zteamy, With picture-perfect ladiez gleaming . . .	Гдэ нэбо южноэ так синэ, Гдэ жэнщины, как на картинэ...
The lumbering cast-iron ticket punch, who had been around, sighed quietly about times gone by:	И неуклюжий, видавший виды чугунный компостер глухо вздыхал о невозвратном времени:
With picture-perfect ladies gleaming, The tango's danced by all.	Где женщины как на картине, Танцуют все танго.
Ostap was dancing a classical provincial tango; it had been a feature of variety shows twenty years earlier, when Berlaga wore his first bowler hat, when Sardinevich worked in the Mayor's Office, when Polykhaev was taking his first test for the Imperial Civil Service, and the dummy chairman Funt was a sprightly seventy-year-old who sat in the Florida Caf? with other Piqu? Vests and discussed the shocking news that the Dardanelles were closed due to the Italo-Turkish War.	Остап танцевал классическое провинциальное танго, которое исполняли в театрах миниатюр двадцать лет тому назад, когда бухгалтер Берлага носил свой первый котелок, Скумбриевич служил в канцелярии градоначальника, Полыхаев держал экзамен на первый гражданский чин, а зицпредседатель Фунт был еще бодрым семидесятилетним человеком и вместе с другими пикейными жилетами сидел в кафе "Флорида", обсуждая ужасный факт закрытия Дарданелл в связи с итало-турецкой войной.
The Piqu? Vests, who still had red cheeks and smooth skin back then, were going over the current political figures of the time.	И пикейные жилеты, в те времена еще румяные и гладкие, перебирали политических деятелей той эпохи.
"Enver Pasha is a brain.	"Энвербей-это голова.
Yuan Shikai is a brain.	Юан Ши-кай-это голова.
Purishkevich is also a brain, after all!" they said. And even that far back, they claimed that Briand was a brain, for he was already serving in the government.	Пуришкевич-все-таки тоже голова! "-говорили они, И уже тогда они утверждали, что Бриан-это голова, потому что он и тогда был министром.
Ostap was dancing.	Остап танцевал.
Palms crackled above his head; colorful birds fluttered over him.	Над его головой трещали пальмы и проносились цветные птички.
Ocean liners brushed against the piers of Rio de Janeiro.	Океанские пароходы терлись бортами о пристани Рио-де-Жанейро.

Savvy Brazilian dealers undercut coffee prices in broad daylight, while local youths enjoyed alcoholic beverages in open-air restaurants.	Сметливые бразильские купчины на глазах у всех занимались кофейным демпингом, и в открытых ресторанах местные молодые люди развлекались спиртными напитками.
"I am commanding the parade!" exclaimed the grand strategist.	-- Командовать парадом буду я! - воскликнул великий комбинатор.
He turned off the lights, went out, and took the shortest possible route to Lesser Tangential Street.	Потушив свет, он вышел из комнаты и кратчайшим путем направился на Малую Касательную улицу.
Searchlights crisscrossed the sky, then descended, slicing across buildings and suddenly revealing a balcony or a glass-covered porch where a startled couple would freeze up.	Бледные циркульные ноги прожекторов раздвигались по небу, спускались вниз, внезапно срезали кусок дома, открывая балкон или стеклянную арнаутскую галерею с остолбеневшей от неожиданности парочкой.
Two small tanks with round mushroom caps swayed from around the corner toward Ostap, their tracks clattering.	Из-за угла навстречу Остапу, раскачиваясь и стуча гусеничными лентами, выехали два маленьких танка с круглыми грибными шляпками.
A cavalryman bent down from his saddle and asked a pedestrian how to get to the Old Market.	Кавалерист, нагнувшись с седла, расспрашивал прохожего, как ближе проехать к Старому рынку.
In one place, Ostap's path was blocked by moving cannons.	В одном месте Остапу преградила путь артиллерия.
He rushed through between two artillery batteries.	Он проскочил путь в интервале между двумя батареями.
At another spot, policemen were hastily nailing a black GAS SHELTER sign to the door.	В другом -- милиционеры торопливо прибивали к воротам дома доску с черной надписью: "Газоубежище".
Ostap was in a hurry.	Остап торопился.
The Argentine tango was egging him on.	Его подгоняло аргентинское танго.
Paying no attention to what was going on around him, he entered Koreiko's building and knocked on the familiar door.	Не обращая внимания на окружающее, он вошел в дом Корейко и постучал в знакомую дверь.
"Who's there?" came the voice of the underground millionaire.	-- Кто там? -- послышался голос подпольного миллионера.
"Telegram!" answered the grand strategist, winking into the darkness.	-- Телеграмма! - ответил великий комбинатор, подмигнув в темноту.
The door opened, and he entered, bumping his folder against the door frame.	Дверь открылась, и он вошел, зацепившись папкой за дверной косяк.
At sunrise, the Vice President and the messenger were sitting in a gully far beyond the city limits.	На рассвете далеко за городом сидели в овраге уполномоченный и курьер.
They were sawing through the weights.	Они пилили гири.
Their noses were smudged with iron shavings.	Носы их были перепачканы чугунной пылью.
Panikovsky's dickey lay beside him on the grass.	Рядом с Паниковским лежала на траве манишка.
He had taken it off-it interfered with his sawing.	Он ее снял: она мешала работать.

The prudent violator of the pact had put newspapers under the weights, so as not to waste a single speck of the precious metal.	Под гирями предусмотрительный нарушитель конвенции разостлал газетный лист, дабы ни одна пылинка драгоценного металла не пропала зря.
At times the half-brothers exchanged significant glances and went back to work with renewed energy.	Молочные братья изредка важно переглядывались и принимались пилить с новой силой.
The only sounds heard in the serenity of the morning were the whistles of gophers and the scraping of overheated hacksaws.	В утренней тишине слышались только посвистывание сусликов и скрежетание нагревшихся ножовок.
"What the hell?" said Balaganov finally and stopped working. "I've been sawing for three hours now, and still no gold."	-- Что такое! -- сказал вдруг Балаганов, переставая работать. -- Три часа уже пилю, а оно все еще не золотое.
Panikovsky didn't say anything.	Паниковский не ответил.
He already knew the answer, and for the last thirty minutes, he had been moving the hacksaw back and forth just for show.	Он уже все понял и последние полчаса водил ножовкой только для виду.
"Well, let's saw some more!" said the red-headed Shura cheerfully.	-- Ну-с, попилим еще! - бодро сказал рыжеволосый Шура.
"Yes, let's," agreed Panikovsky, trying to put off the terrible moment of reckoning.	-- Конечно, надо пилить, - заметил Паниковский, стараясь оттянуть страшный час расплаты.
He covered his face with his hand and watched the rhythmic motions of Balaganov's broad back through his spread fingers.	Он закрыл лицо ладонью и сквозь растопыренные пальцы смотрел на мерно двигавшуюся широкую спину Балаганова
"I don't get it!" said Shura after sawing through the entire kettlebell and pulling the two apple halves apart.	-- Ничего не понимаю! -- сказал Шура, допилив до конца и разнимая гирю на две яблочные половины.
"This isn't gold!"	- Это не золото!
"Keep sawing, keep sawing," whimpered Panikovsky.	-- Пилите, пилите, -- пролепетал Паниковский.
But Balaganov was already approaching the violator of the pact, holding a cast-iron hemisphere in each hand.	Но Балаганов, держа в каждой руке по чугунному полушарию, стал медленно подходить к нарушителю конвенции.
"Don't come near me with that iron!" shrieked Panikovsky, running a few steps away.	-- Не подходите ко мне с этим железом! -завизжал Паниковский, отбегая в сторону.
"I despise you!"	- Я вас презираю!
Then Shura drew his arm back and, groaning from the effort, hurled half of the kettlebell at the schemer.	Но тут Шура размахнулся и, застонав от натуги, метнул в интригана обломок гири.
Hearing the projectile whiz over his head, the schemer dropped to the ground.	Услышав над своей головой свист снаряда, интриган лег на землю.
The battle between the Vice President and the messenger did not last very long.	Схватка уполномоченного с курьером была непродолжительна.
First, the enraged Balaganov gleefully stomped on the dickey, and then moved on to its owner.	Разозлившийся Балаганов сперва с наслаждением топтал манишку, а потом приступил к ее собственнику.
While pummeling him, Shura kept repeating:	Нанося удары, Шура приговаривал:
"Whose idea was that?	-- Кто выдумал эти гири?

Who embezzled from the office?	Кто растратил казенные деньги?
Who badmouthed Bender?"	Кто Бендера ругал?
On top of that, the Lieutenant's firstborn remembered the violation of the Sukharev pact, and that cost Panikovsky a few extra punches.	Кроме того, первенец лейтенанта вспомнил о нарушении сухаревской конвенции, что обошлось Паниковскому в несколько лишних тумаков.
"You'll be sorry you trashed my dickey!" Panikovsky shouted angrily, protecting himself with his elbows. "I'll never forgive you for the dickey, keep that in mind!	-- Вы мне ответите за манишку! - злобно кричал Паниковский, закрываясь локтями. -- Имейте в виду, манишки я вам никогда не прощу!
You can't buy a dickey like this any more!"	Теперь таких манишек нет в продаже!
In conclusion, Balaganov took away his opponent's ratty little wallet, which contained thirty-eight rubles.	В заключение Балаганов отобрал у противника ветхий кошелечек с тридцатью восемью рублями.
"That's for your kefir, you creep!" he explained.	-- Это за твой кефир, гадюка! -- сказал он при атом.
The walk back to the city was joyless.	В город возвращались без радости.
An angry Shura was walking in front of Panikovsky, who limped along behind him, sobbing loudly.	Впереди шел рассерженный Шура, а за ним, припадая на одну ножку и громко плача, тащился Паниковский.
"I'm a poor old man!" he wailed. "You'll be sorry you trashed my dickey.	-- Я бедный и несчастный старик! - всхлипывал он. -- Вы мне ответите за манишку.
Give me back my money."	Отдайте мне мои деньги.
"Just wait, you'll get yours!" said Shura without looking back. "I'll tell Bender all about it.	-- Ты у меня получишь! -- говорил Шура, не оглядываясь. -Все Бендеру скажу.
Hothead!"	Авантюрист!
CHAPTER 21 THE END OF THE ROOKERY	ГЛАВА XXI. КОНЕЦ "ВОРОНЬЕЙ СЛОБОДКИ"
Barbara Ptiburdukov was happy.	Варвара Птибурдукова была счастлива.
She was sitting at a round table, surveying her household.	Сидя за круглым столом, она обводила взором свое хозяйство.
The Ptiburdukovs' room was filled with furniture, so there was hardly any open space left.	В комнате Птибурдуковых стояло много мебели, так что свободного места почти не было.
But even that small space was good enough for happiness.	Но и той площади, которая оставалась, было достаточно для счастья.
The lamp cast its light through the window, where a small green branch quivered like a lady's brooch.	Лампа посылала свет за окно, где, как дамская брошь, дрожала маленькая зеленая ветка.
Cookies, candies, and a small can of pickled walleye sat on the table.	На столе лежали печенье, конфеты и маринованный судак в круглой железной коробочке.
The electric kettle captured the whole of the Ptiburdukovs' cozy nest on its rounded surface.	Штепсельный чайник собрал на своей кривой поверхности весь уют птибурдуковского гнезда.
It reflected the bed, the white curtains, and the night stand.	В нем отражались и кровать, и белые занавески, и ночная тумбочка.

It also reflected Ptiburdukov himself, who was sitting in front of his wife, wearing dark-blue pajamas with braids.	Отражался и сам Птибурдуков, сидевший напротив жены в синей пижаме со шнурками.
He, too, was happy.	Он тоже был счастлив.
Blowing cigarette smoke though his mustache, he was using a fretsaw to make a plywood model of a country outhouse.	Пропуская сквозь усы папиросный дым, он выпиливал лобзиком из фанеры игрушечный дачный нужник.
It was a painstaking job.	Работа была кропотливая.
First, he had to carve out the walls, then put on a sloping roof, add the inside equipment, insert glass in the tiny window, and finally attach a microscopic hook to the door.	Необходимо было выпилить стенки, наложить косую крышку, устроить внутреннее оборудование, застеклить окошечко и приделать к дверям микроскопический крючок.
Ptiburdukov toiled with passion; he thought woodcarving was the best way to relax.	Птибурдуков работал со страстью; он считал выпиливание по дереву лучшим отдыхом.
Having finished the project, the satisfied engineer laughed, patted his wife on her soft warm back, and pulled the can of fish closer.	Окончив работу, инженер радостно засмеялся, похлопал жену по толстой теплой спине и придвинул к себе коробочку с судаком.
At that very moment, however, somebody started banging on the door, the lamp flickered, and the kettle slid off its wire stand.	Но в эту минуту послышался сильный стук в дверь, мигнула лампа, и чайник сдвинулся с проволочной подставки.
"Who could it be so late?" wondered Ptiburdukov, opening the door.	-- Кто бы это так поздно? -- молвил Птибурдуков, открывая дверь.
Standing in the stairwell was Basilius Lokhankin. He was wrapped up to his beard in a white Marseilles blanket, his hairy legs showing.	На лестнице стоял Васисуалий Лоханкин-- Он по самую бороду был завернут в белое марсельское одеяло, из-под которого виднелись волосатые ноги.
He held Man and Woman, which was thick and gilded, like an icon, to his chest.	К груди он прижимал книгу "Мужчина и женщина", толстую и раззолоченную, как икона.
His eyes were wandering.	Глаза Васисуалия блуждали.
"Please come in," said the astonished engineer, taking a step back. "Barbara, what's this all about?"	-- Милости просим, - ошеломленно сказал инженер, делая шаг назад. -- Варвара, что это?
"I came today to live with you forever," replied Lokhankin in a grave pentameter, "it's shelter that I'm seeking now from you."	-- Я к вам пришел навеки поселиться, - ответил Лоханкин гробовым ямбом, - надеюсь я найти у вас приют.
"What do you mean-shelter?" said Ptiburdukov, turning red in the face. "What do you want, Basilius Andreevich?"	-- Как-приют? - сказал Птибурдуков багровея. -Что вам угодно, Васисуалий Андреевич?
Barbara ran out into the stairwell.	На площадку выбежала Варвара,
"Sasha!	-- Сашук!
Look, he's naked!" she screamed. "Basilius, what happened?	Посмотри, он голый! - закричала она, - Что случилось, Васисуалий?
Come in, for God's sake, come in."	Да войди же, войдите.
Barefoot Lokhankin stepped over the threshold and started racing around the room, muttering: "Disaster, disaster!"	Лоханкин переступил порог босыми ногами и, бормоча: "Несчастье, несчастье", начал метаться по комнате.

The edge of his blanket promptly knocked Ptiburdukov's delicate woodwork to the floor.	Концом одеяла он сразу смахнул на пол тонкую столярную работу Птибурдукова.
The engineer stepped back into a corner, with a hunch that nothing good was going to come of all this.	Инженер отошел в угол, чувствуя, что ничего хорошего уже не предвидится.
"What disaster?" asked Barbara.	-- Какое несчастье? -- допытывалась Варвара.
"Why are you only wearing a blanket?"	- Почему ты в одном одеяле?
"I came today to live with you forever," lowed Lokhankin.	-- Я к вам пришел навеки поселиться, - повторил Лоханкин коровьим голосом.
His yellow heel beat an anxious drumroll on the clean waxed floor.	Его желтая барабанная пятка выбивала по чистому восковому полу тревожную дробь.
"What are you talking about?" Barbara scolded her ex-husband. "Go home and sleep it off.	-- Что ты ерунду мелешь? -- набросилась Варвара на бывшего мужа. -- Ступай домой и проспись.
Get out of here!	Уходи отсюда!
Go, go home!"	Иди, иди домой!
"My home is gone," said Basilius, continuing to shiver. "My home has burned to ashes.	-- Уж дома нет, - сказал Васисуалий, продолжая дрожать. -Сгорел до основанья.
A fire, that's what's bringing me to you.	Пожар, пожар погнал меня сюда.
I only saved the blanket that I wear, and saved a book, my favorite at that.	Спасти успел я только одеяло и книгу спас любимую притом.
But since you're being so unkind and cruel, I'll go away, and damn you both for that."	Но раз вы так со мной жестокосердны, уйду я прочь и прокляну притом.
Swaying in despair, Basilius headed for the door.	Васисуалий, горестно шатаясь, пошел к выходу.
But Barbara and her husband held him back.	Но Варвара с мужем удержали его.
They apologized; they said that at first they hadn't grasped what had happened, and started fussing around Lokhankin.	Они просили прощенья, говорили, что не разобрали сразу, в чем дело, и вообще захлопотали.
They brought out Ptiburdukov's new suit, underwear, and shoes.	На свет были извлечены новый пиджачный костюм Птибурдукова, белье и ботинки.
While Lokhankin was dressing, the couple had a discussion in the hallway.	Пока Лоханкин одевался, супруги совещались в коридоре.
"Where are we going to put him?" whispered Barbara. "He can't stay here, we only have one room."	-- Куда его устроить? -- шептала Варвара. -- Он не может у нас ночевать, у нас одна комната.
"You surprise me," said the kind-hearted engineer, "the man has just suffered a terrible misfortune, and all you can think of is your own comfort."	-- Я тебе удивляюсь, - сказал добрый инженер, - у человека несчастье, а ты думаешь только о своем благополучии.
When they returned to the room, the victim was sitting at the table, eating pickled fish straight from the can.	Когда супруги вернулись в комнату, погорелец сидел за столом и прямо из железной коробочки ел маринованную рыбу.
On top of that, two volumes of Strength of Materials had been knocked off the shelf-the gilded Man and Woman was in it's place.	Кроме того, с полочки были сброшены два тома "Сопротивления материалов", и их место заняла раззолоченная "Мужчина и женщина".
"The whole building burned down?" asked Ptiburdukov with sympathy. "How terrible!"	-- Неужели весь дом сгорел? -- сочувственно спросил Птибурдуков. -- Вот ужас!

"Well, I think maybe that's how it should be," remarked Basilius, finishing off his hosts' supper, "I may emerge from the flames a new man, don't you think?"	-- А я думаю, что, может, так надо, -- сказал Васисуалий, приканчивая хозяйский ужин, -может быть, я выйду из пламени преобразившимся, а?
But a new man he was not.	Но он не преобразился.
After the conversation died down, the Ptiburdukovs started getting ready for the night.	Когда обо всем было переговорено, Птибурдуковы стали устраиваться на ночь.
They set up a small mattress for Basilius on the last remaining free spot, which only an hour earlier had been good enough for happiness.	Васисуалию постлали матрасик на том самом остатке площади, которого еще час назад было достаточно для счастья.
The window was closed, the lights were turned off, and night entered the room.	Окно закрыли, потушили свет, и в комнату вошла ночь.
Everyone was quiet for about twenty minutes, just tossing and sighing deeply from time to time.	Минут двадцать все лежали молча, время от времени ворочаясь и тяжело вздыхая.
And then Lokhankin's whiny whisper came from the floor:	Потом с полу донесся тягучий шепот Лоханкина:
"Barbara!	-- Варвара!
Barbara!	Варвара!
Hey, Barbara!"	Слушай, Варвара?
"What now?" asked the ex-wife angrily.	-- Чего тебе? -- негодующе спросила бывшая жена.
"Why did you leave me, Barbara?"	-- Почему ты от меня ушла, Варвара?
Receiving no answer to this fundamental question, Basilius started whining:	Не дождавшись ответа на этот принципиальный вопрос, Васисуалий заныл:
"You're a floozy, Barbara!	-- Ты самка, Варвара!
You're a she-wolf!	Ты волчица!
You she-wolf you, I truly do despise you . . ."	Волчица ты, тебя я презираю...
The engineer lay in bed quietly, livid with rage and clenching his fists.	Инженер недвижимо лежал в постели, задыхаясь от злости и сжимая кулаки.
The Rookery caught fire at midnight, at exactly the same time when Ostap Bender was dancing a tango in the empty office, and while the half-brothers Balaganov and Panikovsky were walking out of town, stooped under the weight of the golden kettlebells.	"Воронья слободка" загорелась в двенадцать часов вечера, в то самое время, когда Остап Бендер танцевал танго в пустой конторе, а молочные братья Балаганов и Паниковский выходили из города, сгибаясь под тяжестью золотых гирь.
Nobody's grandma was the first link in the long chain of events that ultimately led to the fire in apartment No. 3.	В длинной цепи приключений, которые предшествовали пожару в квартире номер три, начальным звеном была ничья бабушка.
She, as we know, had been burning kerosene in her loft because she didn't believe in electricity.	Она, как известно, жгла на своей антресоли керосин, так как не доверяла электричеству.
For a long time after Basilius Andreevich was flogged, nothing exciting happened in the apartment, and the restless mind of Chamberlain Mitrich suffered from the idleness.	После порки Васисуалия Андреевича в квартире давно уже не происходило никаких интересных событий, и беспокойный ум камергера Митрича томился от вынужденного безделья.

So he thought long and hard about the grandma's ways and became alarmed.	Поразмыслив хорошенько о бабушкиных привычках, он встревожился.
"The old bat will burn the whole place down!" he grumbled. "What does she care?	-- Сожжет, старая, всю квартиру! - бормотал он. -Ей что?
And my grand piano alone is probably worth two thousand."	А у меня одна рояль, может быть, две тысячи стоит.
With that in mind, Mitrich had all his belongings insured against fire.	Придя к такому заключению, Митрич застраховал от огня все свое движимое имущество.
That way, he didn't have to worry about it anymore, and so he watched calmly as the grandma dragged a large murky bottle of kerosene up to her loft, holding it like a baby.	Теперь он мог быть спокоен и равнодушно глядел, как бабушка тащила к себе наверх большую мутную бутыль с керосином, держа ее на руках, как ребенка.
The first to find out about Mitrich's prudent move was Citizen Hygienishvili, who immediately interpreted it in his own peculiar way.	Первым об осторожном поступке Митрича узнал гражданин Г игиенишвили и сейчас же истолковал его по-своему.
He came up to Mitrich in the hallway, grabbed him by the chest, and said threateningly:	Он подступил к Митричу в коридоре и, схватив его за грудь, угрожающе сказал:
"You want to burn the whole place down?	-- Поджечь всю квартиру хочешь?
You want to get the insurance money?	Страховку получить хочешь?
You think Hygienishvili is a fool?	Ты думаешь, Гигиенишвили дурак?
Hygienishvili understands everything."	Гигиенишвили все понимает.
And so the hot-blooded tenant took out a large insurance policy for himself on the very same day.	И страстный квартирант в тот же день сам застраховался на большую сумму.
The Rookery was terrified.	При этом известии ужас охватил всю "Воронью слободку".
Lucia Franzevna Pferd came running into the kitchen with her eyes bulging.	Люция Францевна Пферд прибежала на кухню с вытаращенными глазами.
"These bastards will burn us all down.	-- Они нас сожгут, эти негодяи.
Whatever you say, people, I'm off to buy my own insurance right now.	Вы как хотите, граждане, а я сейчас же иду страховаться.
We'll have a fire anyway, but at least I'll get some money.	Гореть все равно будем, хоть страховку получу.
I have no desire to go penniless because of them."	Я из-за них по миру идти не желаю.
The next day, everybody bought insurance, with the exception of Lokhankin and nobody's grandma.	На другой день застраховалась вся квартира, за исключением Лоханкина и ничьей бабушки.
Lokhankin was busy reading Motherland magazine and wasn't paying attention, while the grandma didn't believe in insurance any more than she did in electricity.	Лоханкин читал "Родину" и ничего не замечал, а бабушка не верила в страховку, как не верила в электричество.
Nikita Pryakhin brought home his purple-edged insurance policy and studied its watermarks against the light at length.	Никита Пряхин принес домой страховой полис с сиреневой каемкой и долго рассматривал на свет водяные знаки.

"So the government gives us a helping hand?" he said glumly. "Offers aid to the tenants?	-- Это выходит, значит, государство навстречу идет? -сказал он мрачно. -- Оказывает жильцам помощь?
Well, thank you kindly!	Ну, спасибо!
So now we'll do as we wish."	Теперь, значит, как пожелаем, так и сделаем.
He stuck the policy under his shirt and went into his room.	И, спрятав полис под рубаху, Пряхин удалился в свою комнату.
His words made people so fearful that no one at the Rookery went to bed that night.	Его слова вселили такой страх, что в эту ночь в "Вороньей слободке" никто не спал.
Dunya was packing, while the other bed renters went off to stay with their friends.	Дуня связывала вещи в узлы, а остальные коечники разбрелись кочевать по знакомим.
During the day, everyone watched everyone else, and the building was being slowly emptied of belongings, piece by piece.	Днем все следили друг за другом и по частям выносили имущество из дома.
There was no longer any doubt.	Все было ясно.
The house was doomed.	Дом был обречен.
It simply had to burn down.	Он не мог не сгореть.
And indeed, it went up in flames at midnight, set ablaze on six sides simultaneously.	И действительно, в двенадцать часов ночи он запылал, подожженный сразу с шести концов.
The last to escape from the building, which was already filled with samovar smoke and streaks of fire, was Lokhankin. He tried to protect himself with a white blanket.	Последним из дома, который уже наполнился самоварным дымом с прожилками огня, выскочил Лоханкин, прикрываясь белым одеялом.
He screamed	Он изо всех сил кричал:
"Fire!	"Пожар!
Fire!" at the top of his lungs, even though it was no longer news to anybody.	Пожар! ", хотя никого не смог удивить этой новостью.
All the Rookery tenants were already there.	Все жильцы "Вороньей слободки" были в сборе.
Inebriated Pryakhin was sitting on his trunk with metal corners.	Пьяный Пряхин сидел на своем сундуке с коваными углами.
He stared mindlessly at the flickering windows, mumbling:	Он бессмысленно глядел на мерцающие окна, приговаривая:
"We'll do as we wish."	"Как пожелаем, так и сделаем".
Hygienishvili was squeamishly sniffing his hands, which smelled of kerosene, and he wiped them on his pants after each sniff.	Г игиенишвили брезгливо нюхал свои руки, которые отдавали керосином, и каждый раз после этого вытирал их о штаны.
A flaming spiral flew out of a window and sprung open under the wooden overhang, sending sparks downward.	Огненная пружина вырвалась из форточки и, роняя искры, развернулась под деревянным карнизом.
The first window pane shattered and fell out, making a loud noise.	Лопнуло и со звоном вывалилось первое стекло.
Nobody's grandma burst into a terrifying howl.	Ничья бабушка страшно завыла.

"The house stood here for forty years," explained Mitrich with authority, walking around in the crowd. "It stood through all the regimes; it was a good one.	-- Сорок лет стоял дом, -- степенно разъяснял Митрич, расхаживая в толпе, -- при всех властях стоял, хороший был дом.
But under the Soviets, it burned down.	А при советской сгорел.
A sad, sad fact, citizens."	Такой печальный факт, граждане.
The female population of the Rookery banded together and couldn't take their eyes off the flames.	Женская часть "Вороньей слободки" сплотилась в одну кучу и не сводила глаз с огня.
Cannon-like fire was shooting from all the windows.	Орудийное пламя вырывалось уже из всех окон.
The flames would disappear momentarily and the darkened house would seem to recoil, like an artillery piece that's just been fired.	Иногда огонь исчезал, и тогда потемневший дом, казалось, отскакивал назад, как пушечное тело после выстрела.
Then the red-and-yellow cloud would reappear, giving Lemon Lane a bright and festive look.	И снова красно-желтое облако выносилось наружу, парадно освещая Лимонный переулок.
It was hot.	Стало горячо.
One could no longer stand near the house, so the gathering moved to the opposite sidewalk.	Возле дома уже невозможно было стоять, и общество перекочевало на противоположный тротуар.
Only Nikita Pryakhin didn't move; he was snoozing on his trunk in the middle of the street.	Один лишь Никита Пряхин дремал на сундучке посреди мостовой.
Then he suddenly jumped up, barefoot and wild-looking.	Вдруг он вскочил, босой и страшный.
"Christians!" he yelled out, tearing his shirt apart. "Citizens!"	-- Православные! - закричал он, раздирая на себе рубаху. -- Граждане!
He ran away from the fire sideways, barged into the crowd, and, shouting something unintelligible, started pointing at the burning building.	Он боком побежал прочь от огня, врезался в толпу и, выкликая непонятные слова, стал показывать рукой на горящий дом.
The crowd was rattled.	В толпе возник переполох.
"They forgot a baby," said a woman in a small straw hat confidently.	-- Ребенка забыли, -- уверенно сказала женщина в соломенной шляпе.
People surrounded Nikita.	Никиту окружили.
He tried to push them away and get to the house.	Он отпихивался руками и рвался к дому.
"On my bed!" he yelled like a madman. "Let me go, let me go!"	-- На кровати лежит! - исступленно кричал Пряхин. -Пусти, говорю!
Violent tears streamed down his cheeks.	По его лицу катились огненные слезы.
He hit Hygienishvili on the head in order to clear the way and ran into the courtyard.	Он ударил по голове Г игиенишвили, который преграждал ему дорогу, и бросился во двор.
A minute later, he ran back out with a ladder.	Через минуту он выбежал оттуда, неся лестницу.
"Stop him!" shouted the woman in a straw hat. "He'll burn alive!"	-- Остановите его! -- закричала женщина в соломенной шляпе. -- Он сгорит!
"Get lost!" yelled Pryakhin, setting the ladder against the wall and pushing away the young men who were trying to grab his legs. "I can't leave it.	-- Уйди, говорю! -- вопил Никита Пряхин, приставляя лестницу к стене и отталкивая молодых людей из толпы, которые хватали его за ноги. -- Не дам ей пропасть.

My soul's on fire!"	Душа горит.
He kicked with his legs and climbed up the ladder, toward the smoke billowing from the second-floor window.	Он лягался ногами и лез вверх, к дымящемуся окну второго этажа.
"Get back!" people shouted from the crowd. "What are you doing?	-- Назад! -- кричали из толпы. -- Зачем полез?
You'll burn!"	Сгоришь!
"On my bed!" Nikita continued to bellow. "A full bottle of vodka, a big one! Three quarts!	-- На кровати лежит! -- продолжал выкликать Никита. -Цельный гусь, четверть хлебного вина.
How can I leave it behind, Christians?"	Что ж, пропадать ей, православные граждане?
With unexpected agility, Pryakhin grabbed onto the flashing and instantly disappeared, sucked in by the air stream.	С неожиданным проворством Пряхин ухватился за оконный слив и мигом исчез, втянутый внутрь воздушным насосом.
His last words were:	Последние слова его были:
"We'll do as we wish."	"Как пожелаем, так и сделаем".
Silence fell over the street, only to be interrupted by the bell and the trumpets of the fire brigade.	В переулке наступила тишина, прерванная колоколом и трубными сигналами пожарного обоза.
Firemen in stiff canvas suits with broad dark-blue belts came running into the courtyard.	Во двор вбежали топорники в негнущихся брезентовых костюмах с широкими синими поясами.
A minute after Nikita Pryakhin committed the only heroic act of his life, a large burning timber fell from the building and crashed onto the ground.	Через минуту после того как Никита Пряхин совершил единственный за всю жизнь героический поступок, от дома отделилось и грохнуло оземь горящее бревно.
The roof cracked open with a tearing sound and collapsed into the house.	Крыша, треща, разошлась и упала внутрь дома.
A shining pillar rose to the sky, as if the house had fired a cannonball toward the moon.	К небу поднялся сияющий столб, словно бы из дома выпустили ядро на луну.
Such was the end of apartment No. 3, which was known as the Rookery.	Так погибла квартира номер три, известная больше под названием "Вороньей слободки".
The clatter of hoofs was suddenly heard in the lane.	Внезапно в переулке послышался звон копыт.
The fire lit up a racing horse cab carrying the engineer Talmudovsky.	В блеске пожара промчался на извозчике инженер Талмудовский.
A suitcase covered with luggage labels sat on his knees.	На коленях у него лежал заклеенный ярлыками чемодан.
Bouncing in his seat, the engineer was leaning toward the coachman, shouting:	Подскакивая на сиденье, инженер наклонялся к извозчику и кричал:
"I'm not staying here for another minute! Not at this salary!	-- Ноги моей здесь не будет при таком окладе жалованья!
Go, go!"	Пошел скорей!

And then his fat back, lit by the flames and the firemen's torches, disappeared around the corner.	И тотчас же его жирная, освещенная огнями и пожарными факелами спина скрылась за поворотом.
CHAPTER 22 I AM COMMANDING THE PARADE	ГЛАВА XXII. КОМАНДОВАТЬ ПАРАДОМ БУДУ Я
"I'm dying of boredom," said Ostap, "we've only been chatting here for two hours, and I'm already sick of you, like I've known you all my life.	-- Я умираю от скуки, - сказал Остап, - мы с вами беседуем только два часа, а вы уже надоели мне так, будто я знал вас всю жизнь.
Maybe an American millionaire can afford to be pig-headed, but a Soviet millionaire must be more amenable."	С таким строптивым характером хорошо быть миллионером в Америке. У нас миллионер должен быть более покладистым.
"You're crazy!" replied Alexander Ivanovich.	-- Вы сумасшедший! -- ответил Александр Иванович.
"Don't insult me," said Bender peacefully. "I'm the son of a Turkish subject and hence a descendant of janissaries.	-- Не оскорбляйте меня, -- кротко заметил Бендер. -- Я сын турецко-подданного и, следовательно, потомок янычаров.
I will not spare you if you're not nice to me.	Я вас не пощажу, если вы будете меня обижать.
Janissaries have no mercy for women, children, or underground Soviet millionaires."	Янычары не знают жалости ни к женщинам, ни к детям, ни к подпольным советским миллионерам.
"Please go away!" said Koreiko, sounding like a bureaucrat from the Hercules. "It's past two o'clock. I want to sleep, and I have to go to work early in the morning."	-- Уходите, гражданин! -- сказал Корейко голосом геркулесовского бюрократа. -- Уже третий чае ночи, я хочу спать, мне рано на службу идти.
"Oh, yes, I forgot about that!" exclaimed Ostap.	-- Верно, верно, я и забыл! - воскликнул Остап.
"You can't afford to be late to work.	- Вам нельзя опаздывать на службу.
You might get fired without severance pay.	Могут уволить без выходного пособия.
Two-week's wages are nothing to sneeze at: twenty-three rubles!	Все-таки двухнедельный оклад -- двадцать три рубля!
It may very well last you for six months, considering how thrifty you are."	При вашей экономии можно прожить полгода.
"It's none of your business.	-- Не ваше дело.
Leave me alone.	Оставьте меня в покое.
Do you hear me?	Слышите?
Get out!"	Убирайтесь!
"But that same thriftiness will be your undoing.	-- Но эта экономия вас погубит.
Of course, revealing your millions would be dangerous.	Вам, конечно, небезопасно показать свои миллионы.
But you're trying too hard.	Однако вы чересчур стараетесь.
Have you thought of what might happen when you're finally able to spend your money?	Вы подумали над тем, что с вами произойдет, если вы, наконец, сможете тратить деньги?
Abstinence is a dangerous thing!	Воздержание-вещь опасная!

Somebody I knew, a teacher of French named Ernestina Iosifovna Poincar?, never once touched alcohol in her life.	Знакомая мне учительница французского языка Эрнестина Иосифовна Пуанкаре никогда в жизни не пила вина.
So guess what?	И что же!
Somebody gave her a shot of brandy at a dinner party.	На одной вечеринке ее угостили рюмкой коньяку.
She liked it so much that she drank the whole bottle and lost her mind right there, at the dinner table.	Это ей так понравилось, что она выпила целую бутылку и тут же, за ужином, сошла с ума.
The number of teachers of French on this planet was reduced by one.	И на свете стало меньше одной учительницей французского языка.
This could happen to you, too."	То же может произойти и с вами.
"So what the hell do you want from me?"	-- Чего вы, черт возьми, хотите от меня добиться?
"The same thing my childhood friend, Nick Osten-Backen, wanted from another childhood friend of mine, Inga Zajonc, a Polish beauty.	-- Того, чего хотел добиться друг моего детства Коля Остен-Бакен от подруги моего же детства, польской красавицы Инги Зайонц.
He wanted her love.	Он добился любви.
And I want yours.	И я добиваюсь любви.
Citizen Koreiko, I want you to fall in love with me and hand me a million rubles as a token of your affection."	Я хочу, чтобы вы, гражданин Корейко, меня полюбили и в знак своего расположения выдали мне один миллион рублей.
"Out!" said Koreiko quietly.	-- Вон! -- негромко сказал Корейко.
"Well now, you're forgetting again that I'm a descendant of janissaries."	-- Ну вот, опять вы забыли, что я потомок янычаров.
With that, Ostap got up.	С этими словами Остап поднялся с места.
The two of them stood facing each other.	Теперь собеседники стояли друг против друга.
A storm came over Koreiko's face, with whitecaps flashing in his eyes.	У Корейко было штурмовое лицо, в глазах мелькали белые барашки.
The grand strategist was smiling warmly, showing white teeth that looked like kernels of corn.	Великий комбинатор сердечно улыбался, показывая белые кукурузные зубы.
The adversaries moved closer to the desk lamp, and their giant shadows stretched across the wall.	Враги подошли близко к настольной лампочке, и на стену легли их исполинские тени.
"I already told you a thousand times that I never had any millions-and I still don't," said Koreiko, trying not to blow up.	-- Тысячу раз я вам повторял, - произнес Корейко, сдерживаясь, -- что никаких миллионов у меня нет и не было.
"Do you get it?	Поняли?
Do you?	Поняли?
Now get lost!	Ну, и убирайтесь!
I'm going to report you."	Я на вас буду жаловаться.

"You're not going to report me to anybody," said Ostap knowingly. "Of course I can leave, but the moment I step out onto this Lesser Tangential Street of yours, you'll run after me, crying, licking my janissary's heels, and begging me to come back."	-- Жаловаться на меня вы никогда не будете, -значительно сказал Остап, -- а уйти я могу, но не успею я выйти на вашу Малую Касательную улицу, как вы с плачем побежите за мной и будете лизать мои янычарские пятки, умоляя меня вернуться.
"And what makes you think that I'll beg?"	-- Почему же это я буду вас умолять?
"You will.	-- Будете.
And that's how it should be, as a friend of mine, Basilius Lokhankin, often said. That's exactly what the Great Homespun Truth is all about.	Так надо, как любил выражаться мой друг Васисуалий Лоханкин, именно в этом сермяжная правда.
Here it is!"	Вот она!
The grand strategist put the folder on the table, started to undo its shoelaces slowly, and continued:	Великий комбинатор положил на стол папку и, медленно развязывая ее ботиночные тесемки, продолжал:
"But first let's make a deal.	-- Только давайте условимся.
No dramatic moves!	Никаких эксцессов!
You are not to strangle me, not to throw yourself out the window, and, most importantly, not to die of a stroke.	Вы не должны меня душить, не должны выбрасываться из окна и, самое главное, не умирайте от удара.
If you decide to experience an untimely death, you'll make me look foolish.	Если вы вздумаете тут же скоропостижно скончаться, то поставите меня этим в глупое положение.
The fruits of my lengthy and honest labors would be lost.	Погибнет плод длительного добросовестного труда.
So let's have a little chat.	В общем, давайте потолкуем.
It is now clear that you don't love me.	Уже не секрет, что вы меня не любите.
I'll never get from you what Nick Osten-Backen got from Inga Zajonc, my childhood friend.	Никогда я не добьюсь того, чего Коля Остен-Бакен добился от Инги Зайонц, подруги моего детства.
So I'm not going to sigh in vain or grab you by the waist.	Поэтому я не стану вздыхать напрасно, не стану хватать вас за талию.
Consider the serenade over.	Считайте серенаду законченной.
The sounds of balalaikas, psalteries, and gilded harps have all died out.	Утихли балалайки, гусли и позолоченные арфы.
I come to you as one legal entity to another.	Я "пришел к вам как юридическое лицо к юридическому лицу.
Here's a file weighing six to eight pounds.	Вот пачка весом в три-четыре кило.
It's for sale, and it costs a million rubles, that same million you refuse to give me as a gift because you're so stingy.	Она продается и стоят миллион рублей, тот самый миллион, который вы из жадности не хотите мне подарить.
So buy it!"	Купите!
Koreiko leaned over the table and read:	Корейко склонился над столом и прочел на папке:

"'The Case of Alexander Ivanovich Koreiko.	"Дело Александра Ивановича Корейко.
Opened June 25, 1930.	Начато 25 июня 1930 г.
Closed August 10, 1930."	Окончено 10 августа 1930 г. ".
"Hogwash!" he said, shrugging.	-- Какая чепуха! - сказал он, разводя руками.
"I'm sick of this.	- Что за несчастье такое!
First you bring me this money, now you come up with some kind of case.	То вы приходили ко мне с какими-то деньгами, теперь дело выдумали.
It's ridiculous."	Просто смешно.
"So are you buying or not?" the grand strategist persisted. "The price is very reasonable.	-- Ну что, состоится покупка? - настаивал великий комбинатор, -- Цена невысокая.
For a pound of riveting information on the subject of underground commerce, I only charge 150,000."	За кило замечательнейших сведений из области подземной коммерции беру всего по триста тысяч.
"What information?" asked Koreiko rudely, reaching for the folder.	-- Какие там еще сведения? -- грубо спросил Корейко, протягивая руку к папке.
"The most fascinating kind," replied Ostap, politely pushing Koreiko's hand away. "The information about your second, real life, which is strikingly different from your first life, the one at the Hercules, the forty-six ruble one.	-- Самые интересные, - ответил Остап, вежливо отводя его руку. -- Сведения о вашей второй и главной жизни, которая разительно отличается от вашей первой, сорокашестирублевой, геркулесовской.
Everybody knows about your first life.	Первая ваша жизнь всем известна.
From ten to four, you support the Soviet regime.	От десяти до четырех вы за советскую власть.
As for your second life, from four to ten-I alone know about it.	Но вот о вашей второй жизни, от четырех до десяти, знаю я один.
Do you get the picture?"	Вы учли ситуацию?
Koreiko didn't answer.	Корейко не ответил.
Shadows lay in his drill-sergeant jowls.	Тень лежала в ефрейторских складках его лица.
"No," said the grand strategist emphatically, "unlike everyone else, you came from a cow, not an ape.	-- Нет, -- решительно сказал великий комбинатор, -- вы произошли не от обезьяны, как все граждане, а от коровы.
You think very slowly, like a hoofed mammal.	Вы соображаете очень туго, совсем как парнокопытное млекопитающее.
I'm telling you this as an expert on horns and hoofs.	Это я говорю вам как специалист по рогам и копытам.
So once again: I think you have roughly seven or eight million.	Итак, еще раз. У вас, по моим сведениям, миллионов семь-восемь.
The file costs a million.	Папка продается за миллион.
If you don't buy it, I'll take it elsewhere immediately.	Если вы ее не купите, я сейчас же отнесу ее в другое место.
They won't give me anything for it, nothing.	Там мне за нее ничего не дадут, ни копейки.
But you will be finished.	Но вы погибнете.

I'm telling you this as one legal entity to another.	Это я говорю вам как юридическое лицо юридическому лицу.
I will remain the same poor poet and polygamist I was before, but, to my dying days, I will cherish the thought that I saved society from one greedy bastard."	Я останусь таким же бедным поэтом и многоженцем, каким был, но до самой смерти меня будет тешить мысль, что я избавил общественность от великого сквалыжника.
"Show me the file," said Koreiko pensively.	-- Покажите дело, -- сказал Корейко задумчиво.
"Take it easy," said Ostap, opening the folder, "I am commanding the parade.	-- Не суетитесь, -- заметил Остап, раскрывая папку, -командовать парадом буду я.
You've already received a telegram to that effect.	В свое время вы были извещены об этом по телеграфу.
Well, the parade has started, and I am commanding it, as you may have noticed."	Так вот, парад наступил, и я, как вы можете заметить, им командую.
Alexander Ivanovich glanced at the first page, saw a picture of himself, smiled unpleasantly, and said:	Александр Иванович взглянул на первую страницу дела и, увидев наклеенную на ней собственную фотографию, неприятно улыбнулся и сказал:
"I still don't understand what it is that you want from me.	-- Что-то не пойму, чего вы от меня хотите?
Well, why don't I take a look, out of sheer curiosity."	Посмотреть разве из любопытства.
"I, too, was driven by curiosity," declared the grand strategist. "All right, let's get started, strictly out of curiosity-an innocent motive, after all.	-- Я тоже из любопытства, -- заявил великий комбинатор. -Ну что ж, давайте приступим, исходя из этого в конце концов невинного чувства.
Gentlemen of the jury, Alexander Ivanovich Koreiko was born . . .	Г оспода присяжные заседатели, Александр Иванович Корейко родился...
Well, we can skip the happy childhood.	Впрочем, счастливое детство можно опустить.
In those innocent times, little Sasha wasn't yet involved in commercial plunder.	В то голубенькое время Саша еще не занимался коммерческим грабежом.
Then comes rose-colored adolescence.	Дальше идет розоватое отрочество.
Let's skip another page here.	Пропустим еще страницу.
Now comes youth, the beginning of life.	А вот и юность, начало жизни.
Here, it may be worth pausing for a moment.	Здесь уже можно остановиться.
Out of sheer curiosity, of course.	Из любопытства.
On page six . . ."	Страница шестая дела...
Ostap turned page six over and read out loud from pages seven, eight, and on through page twelve.	Остап перевернул страницу шестую и огласил содержание страниц седьмой, восьмой и далее, по двенадцатую включительно.

"And so, gentlemen of the jury, you have just learned of my client's first major operations, among them: selling government-owned medications during the famine and the typhoid epidemic, as well as working in the field of food supplies, which led to the disappearance of a food train that was headed for the famine-stricken Volga region.	-- И вот, господа присяжные заседатели, перед вами только что прошли первые крупные делишки моего подзащитного, как то: торговля казенными медикаментами во время голода и тифа, а также работа по снабжению, которая привела к исчезновению железнодорожного маршрута с продовольствием, шедшего в голодающее Поволжье.
Gentlemen of the jury, all these facts are of interest to us strictly out of curiosity."	Все эти факты, господа присяжные заседатели, интересуют нас с точки зрения чистого любопытства.
Ostap spoke in the awful manner of a pre-revolutionary attorney who would catch on to a certain word and then never let it go, using and abusing it throughout a long ten-day trial.	Остап говорил в скверной манере дореволюционного присяжного поверенного, который, ухватившись за какое-нибудь словечко, уже не выпускает его из зубов и тащит за собой в течение всех десяти дней большого процесса.
"The arrival of my client in Moscow in 1922 may also arouse curiosity . . ."	-- Нелишено также любопытства появление моего подзащитного в Москве в 1922 году...
The face of Alexander Ivanovich remained neutral, but his hands felt around the table aimlessly, as if he was blind.	Лицо Александра Ивановича сохраняло нейтральность, но его руки бесцельно шарили по столу, как у слепого.
"Gentlemen of the jury, allow me to ask you a question.	-- Позвольте, господа присяжные заседатели, задать вам один вопрос.
Out of sheer curiosity, of course.	Конечно, из любопытства.
How much profit can two ordinary barrels of tap water possibly bring?	Какой доход могут принести человеку две обыкновенные бочки, наполненные водопроводной водой?
Twenty rubles?	Двадцать рублей?
Three rubles?	Три рубля?
Eight kopecks?	Восемь копеек?
No, gentlemen!	Нет, господа присяжные заседатели!
They brought Alexander Ivanovich exactly four hundred thousand golden rubles.	Александру Ивановичу они принесли четыреста тысяч золотых рублей ноль ноль копеек.
Of course, the two barrels carried the colorful name of Revenge, the Industrial Chemicals Cooperative.	Правда, бочки эти носили выразительное название: "Промысловая артель химических продуктов "Реванш".
But let us continue.	Однако пойдем дальше.
Pages 42 to 53.	Страницы сорок вторая-пятьдесят третья.
The location: a small gullible republic.	Место действия-маленькая доверчивая республика.
Blue skies, camels, oases, and dandies in gilded skullcaps.	Синее небо, верблюды, оазисы и пижоны в золотых тюбетейках.
My client helps build a power plant.	Мой подзащитный помогает строить электростанцию.
I repeat: helps.	Подчеркиваю -- помогает.

Look at his face, gentlemen of the jury!"	Посмотрите на его лицо, господа присяжные заседатели!..
Getting carried away, Ostap turned toward Alexander Ivanovich and pointed a finger at him.	Увлекшийся Остап повернулся к Александру Ивановичу и указал на него пальцем.
But he wasn't able to trace a dramatic curve with his hand, the way pre-revolutionary attorneys used to.	Но эффектно описать рукой плавную дугу, как это делывали присяжные поверенные, ему не удалось.
The defendant suddenly grabbed his arm in midair and started to twist it silently.	Подзащитный неожиданно захватил его руку на лету и молча стал ее выкручивать.
At the same time, the defendant made an attempt to grab his attorney by the throat.	В то же время г. подзащитный другой рукой вознамерился вцепиться в горло г. присяжного поверенного.
For about thirty seconds, the opponents wrestled each other, shaking under the strain.	С полминуты противники ломали друг друга, дрожа от напряжения.
Ostap's shirt came unbuttoned, and his tattoo showed through the opening.	На Остапе расстегнулась рубашка, и в просвете мелькнула татуировка.
Napoleon was still holding a beer mug, but he was very red, as if he had already had a few too many.	Наполеон по-прежнему держал пивную кружку, но был так красен, словно бы успел основательно нализаться.
"Stop putting pressure on my psyche!" said Ostap, shoving Koreiko away and catching his breath. "I can't work like this."	-- Не давите на мою психику! -- сказал Остап, оторвав от себя Корейко и переводя дыхание. -Невозможно заниматься.
"Bastard!	-- Негодяй!
Bastard!" whispered Alexander Ivanovich. "What a bastard!"	Негодяй! -- шептал Александр Иванович. -- Вот негодяй!
He sat down on the floor, wincing from the pain inflicted upon him by the janissaries' descendant.	Он сел на пол, кривясь от боли, причиненной ему потомком янычаров.
"Our deliberations continue!" said Ostap, as if nothing had happened. "Gentlemen of the jury, you can now see that the ice has broken.	-- Заседание продолжается! - молвил Остап как ни в чем не бывало. -- И, как видите, господа присяжные заседатели, лед тронулся.
The defendant tried to kill me.	Подзащитный пытался меня убить.
Out of childish curiosity, of course.	Конечно, из детского любопытства.
He just wanted to know what's inside me.	Он просто хотел узнать, что находится у меня внутри.
I'm happy to satisfy his curiosity.	Спешу это любопытство удовлетворить.
Inside, there's a noble and very healthy heart, excellent lungs, and a liver without any signs of stones.	Там внутри -благородное и очень здоровое сердце, отличные легкие и печень без признака камней.
Please enter all this in the record.	Прошу занести этот факт в протокол.
And now-let our games continue, as the editor of a certain humor magazine would say, opening a new meeting and looking sternly at his staff."	А теперь -- продолжим наши игры, как говорил редактор юмористического журнала, открывая очередное заседание и строго глядя на своих сотрудников.
Alexander Ivanovich hated the games.	Игры чрезвычайно не понравились Александру Ивановичу.

The business trip from which Ostap returned with wine and lamb on his breath left substantial traces in the file.	Командировка, из которой Остап вернулся, дыша вином и барашком, оставила в деле обширные следы.
There was a copy of the sentence, which was delivered in absentia, blueprints of the charitable printing plant, excerpts from the profits and losses account, as well as pictures of the electric gorge and of the kings of the silver screen.	Тут была копия заочного приговора, снятые на кальку планы благотворительного комбината, выписки из "Счета прибылей и убытков", а также фотографии электрического ущелья и кинокоролей.
"And finally, gentlemen of the jury, the third phase in the activities of my belligerent client: a humble desk job at the Hercules for the sake of society, and intensified efforts in underground commerce for his own sake.	-- И наконец, господа присяжные заседатели, третий этан деятельности моего драчливого подзащитного-скромная конторская работа в "Геркулесе" для общества и усиленная торгово-подземная деятельность -- для души.
Let us note, strictly out of curiosity, some illegal dealings in hard currency, furs, stones, and other compact staples.	Просто из любопытства отметим спекуляции валютой, мехами, камушками и прочими компактными предметами первой необходимости.
Let us also point out a series of self-exploding stock companies with flowery, cooperative-sounding names like the Intensivnik, the Toiling Cedar, the Sawing Aid, and the Southern Lumberjack.	И, наконец, остановимся на серии самовзрывающихся акционерных обществ под цветистыми нахально-кооперативными названиями: "Интенсивник", "Трудовой кедр", "Пилопомощь" и "Южный лесорубник".
It wasn't Mr. Funt, the prisoner of private capital, who was in charge of all this, it was my friend the defendant."	И всем этим вертел не господин Фунт, узник частного капитала, а мой друг подзащитный.
With that, the grand strategist once again pointed at Koreiko, tracing at last the long-planned dramatic curve with his hand.	При этом великий комбинатор снова указал рукой на Корейко и описал ею давно задуманную эффектную дугу.
Then Ostap pompously requested the imaginary court's permission to ask the defendant a few questions, waited for a minute in order to stay in character, and inquired:	Затем Остап в напыщенных выражениях попросил у воображаемого суда разрешения задать подсудимому несколько вопросов и, подождав из приличия одну минуту, начал:
"Did the defendant have any out-of-office dealings with a certain Berlaga from the Hercules?	-- Не имел ли подсудимый каких-либо внеслужебных дел с геркулесовцем Берлагой?
He didn't.	Не имел.
Right!	Правильно!
A certain Sardinevich, also from the Hercules?	А с геркулесовцем Скумбриевичем?
He didn't either.	Тоже нет.
Perfect!	Чудесно.
A certain Polykhaev?"	А с геркулесовцем Полыхаевым?
The millionaire clerk kept silent.	Миллионер-конторщик молчал.
"I have no further questions.	-- Вопросов больше не имею.
Whew!	Ф-фу!
I'm tired and I'm hungry.	Я устал и есть хочу.
Tell me, Alexander Ivanovich, you wouldn't happen to have a cold meat patty in your breast pocket?	Скажите, Александр Иванович, нет ли у вас холодной котлеты за пазухой?

No?	Нету?
Unimaginable poverty, especially in view of the amount you wheedled out of the kindly Hercules, with Polykhaev's assistance.	Удивительная бедность, в особенности если принять во внимание величину суммы, которую вы при помощи Полыхаева выкачали из доброго "Геркулеса".
Here's Polykhaev's testimony in his own hand. He was the only Herculean who knew what was hiding behind that forty-six-ruble-a-month clerk.	Вот собственноручные объяснения Полыхаева, единственного геркулесовца, который знал, кто скрывается под видом сорокашестирублевого конторщика.
Yet even he didn't fully understand what you are.	Но ион по-настоящему не понимал, кто вы такой.
But I do.	Зато это знаю я.
Yes, gentlemen of the jury, my client has sinned.	Да, господа присяжные заседатели, мой подзащитный грешен.
This has been proven.	Это доказано.
But I am nevertheless asking for leniency, albeit on the condition that the defendant purchases this folder from me.	Но я все-таки позволю себе просить о снисхождении, при том, однако, условии, что подзащитный купит у меня папку.
I am finished."	Я кончил.
Alexander Ivanovich came to his senses toward the end of the grand strategist's speech.	К концу речи великого комбинатора Александр Иванович успокоился.
He put his hands in the pockets of his summer pants and went over to the window.	Заложив руки в карманы легких брюк, он подошел к окну.
The young day, adorned with streetcar bells, was already filling the city with sounds.	Молодой день в трамвайных бубенцах уже шумел то городу.
Volunteers from the Society for Defense and Aviation were marching past the front yard, holding their rifles every which way, as if they were carrying rakes.	За полисадом шли осоавиахимовцы, держа винтовки вкривь и вкось, будто несли мотыги.
Pigeons strolled on the zinc-plated roof ledge, tapping with their red-twig feet and flapping their wings constantly.	По оцинкованному карнизу, стуча красными вербными лапками и поминутно срываясь, прогуливались голуби.
Alexander Ivanovich, who had trained himself to be frugal, turned off the desk lamp and asked:	Александр Иванович, приучивший себя к экономии, потушил настольную лампу и сказал:
"So it was you who sent me all those stupid telegrams?"	-- Так это вы посылали мне дурацкие телеграммы?
"Yes," said Ostap. "'Load oranges barrels brothers Karamazov.'	-- Я, -- ответил Остап. -- "Грузите апельсины бочках братья Карамазовы".
Pretty good, isn't it?"	Разве плохо?
"A bit silly."	-- Глуповато.
"And how about that crazy bum?" asked Ostap, sensing that the parade was going well. "Wasn't he good?"	-- А нищий-полуидиот? - спросил Остап, чувствуя, что парад удался. -- Хорош?
"A childish prank!	-- Мальчишеская выходка!
Ditto for the book about millionaires.	И книга о миллионерах -- тоже.

When you showed up as a cop from Kiev, I knew right away you were a small-time crook.	А когда вы пришли в виде киевского надзирателя, я сразу понял, что вы мелкий жулик.
Unfortunately, I was wrong.	К сожалению, я ошибся.
Otherwise, there's no way in hell you would've found me."	Иначе черта с два вы бы меня нашли.
"Yes, you were wrong.	-- Да, вы ошиблись.
No one is wise all the time, which is what Inga Zajonc, the Polish beauty, said a month after she married Nick Osten-Backen, my childhood friend."	И на старуху бывает проруха, как сказала польская красавица Инга Зайонц через месяц после свадьбы с другом моего детства Колей Остен-Бакеном.
"Well, I can understand the mugging, but the weights!	-- Ну, ограбление -- это еще понятно, но гири!
Why did you steal my weights?"	Почему вы украли у меня гири?
"What weights?	-- Какие гири?
I didn't take any weights."	Никаких гирь я не крал.
"You're just too ashamed to admit it.	-- Вам просто стыдно признаться.
All in all, you did a lot of stupid things."	И вообще вы наделали массу глупостей.
"Perhaps," allowed Ostap. "I'm no angel.	-- Возможно, -- заметил Остап. -- Я не ангел.
I have my shortcomings.	У меня есть недочеты.
Well, I enjoyed chatting with you.	Однако я с вами заболтался.
My mulattos are waiting.	Меня ждут мулаты.
Are you ready with the money?"	Прикажете получить деньги?
"Oh yes, the money!" said Koreiko. "There's a bit of a problem with the money.	-- Да, деньги! -- сказал Корейко. -- С деньгами заминка.
It's a nice folder, no question about it, wouldn't be a bad purchase. But as you were calculating my profits, you completely disregarded my expenses and direct losses.	Папка хорошая, слов нет, купить можно, но, подсчитывая мои доходы, вы совершенно упустили из виду расходы и прямые убытки.
A million is a preposterous amount."	Миллион -- это несуразная цифра.
"Goodbye," said Ostap coldly, "please make sure you stay home for the next thirty minutes.	-- До свиданья, -- холодно молвил Остап, -- и, пожалуйста, побудьте дома полчаса.
A lovely carriage with bars on its windows will come pick you up."	За вами приедут в чудной решетчатой карете.
"That's no way to do business," said Koreiko with a haggler's smile.	-- Так дела не делают, -- сказал Корейко с купеческой улыбкой.
"Perhaps," sighed Ostap, "but I'm not a financier, you know.	-- Может быть, -- вздохнул Остап, -- но я, знаете, не финансист.
I'm a freelance artist and a wandering philosopher."	Я-свободный художник и холодный философ.
"So what makes you think you should get the money?	-- За что же вы хотите получить деньги?
I worked for it, and you . . ."	Я их заработал, а вы...
"I didn't just labor for it.	-- Я не только трудился.

I even incurred some losses.	Я даже пострадал.
After talking to Berlaga, Sardinevich, and Polykhaev, I lost my faith in humanity.	После разговоров с Берлагой, Скумбриевичем и Полыхаевым я потерял веру в человечество.
Isn't faith in humanity worth a million rubles?"	Разве это не стоит миллиона рублей, вера в человечество?
"Yes, it certainly is," assured Alexander Ivanovich.	-- Стоит, стоит, -- успокоил Александр Иванович.
"So, shall we go to the vaults?" asked Ostap.	-- Значит, пойдем в закрома? - спросил Остап.
"Where do you keep your cash, incidentally?	- Кстати, где вы держите свою наличность?
Not in a savings bank, I imagine?"	Надо полагать, не в сберкассе?
"Let's go!" said Koreiko.	-- Пойдем! - ответил Корейко.
"You'll see."	- Там увидите,
"Is it far?" fussed Ostap.	-- Может быть, далеко? -- засуетился Остап.
"I can get a car."	- Я могу машину.
But the millionaire refused the car and stated that it wasn't far at all, and that they should avoid any unnecessary pomp.	Но миллионер от машины отказался и заявил, что идти недалеко и что вообще не нужно лишней помпы.
He graciously let Bender go first and went out after him, picking up a small newspaper-wrapped package from the table.	Он учтиво пропустил Бендера вперед и вышел, захватив со стола небольшой пакетик, завернутый в газетную бумагу.
Going down the stairs, Ostap hummed:	Спускаясь с лестницы, Остап напевал:
"Under the sun of Argentina . . ."	"Под небом знойной Аргентины... "
CHAPTER 23 THE DRIVER'S HEART	ГЛАВА XXIII. СЕРДЦЕ ШОФЕРА
Outside, Ostap took Alexander Ivanovich by the arm, and the two strategists started walking briskly toward the train station.	На улице Остап взял Александра Ивановича под руку, и оба комбинатора быстро пошли по направлению к вокзалу.
"You're better than I expected," Bender said amicably. "Good for you.	-- А вы лучше, чем я думал, -- дружелюбно сказал Бендер. -- И правильно.
One should part with money easily, without complaining."	С деньгами нужно расставаться легко, без стонов.
"What's a million if it goes to a good man?" replied the clerk, listening for something.	-- Для хорошего человека и миллиона не жалко, -ответил конторщик, к чему-то прислушиваясь.
When they turned onto Mehring Street, the howl of the siren spread over the city.	Когда они повернули на улицу Меринга, над городом пронесся воющий звук сирены.
The sound was long, undulating, and mournful.	Звук был длинный, волнистый и грустный.
On a foggy night, a sound like this makes seamen uneasy, makes them want to ask for hazard pay, for some reason.	От такого звука в туманную ночь морякам становится как-то не по себе, хочется почему-то просить прибавки к жалованью по причине опасной службы.
The siren continued to wail.	Сирена продолжала надрываться.
It was joined by a variety of horns and other sirens, more distant and even more mournful.	К ней присоединились сухопутные гудки и другие сирены, более далекие и еще более грустные.

Pedestrians suddenly sped up, as if they were being chased by a driving rain.	Прохожие вдруг заторопились, будто бы их погнал ливень.
At the same time, they were all chuckling and glancing at the sky.	При этом все ухмылялись и поглядывали на небо.
The fat old women who sold sunflower seeds ran with their stomachs stuck out, glass cups bouncing in rush baskets that were full of their ever-shifting wares.	Торговки семечками, жирные старухи, бежали, выпятив животы, и в их камышовых корзинках среди сыпучего товара подскакивали стеклянные стаканчики.
Adolf Nikolaevich Bomze raced across the street, cutting the corner.	Через улицу вкось промчался Адольф Николаевич Бомзе.
He managed to slip safely into the revolving door of the Hercules.	Он благополучно успел проскочить в вертящуюся дверь "Геркулеса".
A squad of mounted police reserves on mismatched horses galloped past.	Прогалопировал на разноцветных лошадках взвод конного резерва милиции.
An automobile emblazoned with red crosses whizzed by.	Промелькнул краснокрестный автомобиль.
The street was suddenly empty.	Улица внезапно очистилась.
Ostap caught sight of a small herd of Piqu? Vests far ahead as they detached themselves from the former Florida Caf?.	Остап заметил, что далеко впереди от бывшего кафе "Флорида" отделился табунчик пикейных жилетов.
Waving their newspapers, boater hats, and panamas, the old men went trotting down the street.	Размахивая газетами, канотье и панамскими шляпами, старики затрусили по мостовой.
But before they reached the corner, there was the deafening, cracking sound of an artillery blast. The Piqu? Vests lowered their heads, froze, then turned around, and trotted back.	Но не успели они добраться до угла, как раздался оглушающий лопающийся пушечный выстрел, пикейные жилеты пригнули головы, остановились и сейчас же побежали обратно.
The flaps of their woven silk jackets blew in the wind.	Полы их чесучовых пиджаков раздувались.
The maneuvers of the Piqu? Vests made Ostap laugh.	Поведение пикейных жилетов рассмешило Остапа.
While he was admiring their amusing gestures and leaps, Alexander Ivanovich went ahead and opened the package he brought from home.	Пока он любовался их удивительными жестами и прыжками, Александр Иванович успел развернуть захваченный из дому пакет.
"Wild geezers!	-- Скабрезные старики!
Vaudeville comics!" said Ostap, turning toward Koreiko.	Опереточные комики! - сказал Остап, поворачиваясь к Корейко.
But there was no Koreiko.	Но Корейко не было.
Instead, the grand strategist saw a grotesque mug with the glass eyes of a diving suit and a rubber trunk, at the end of which dangled a khaki metal cylinder.	Вместо него на великого комбинатора смотрела потрясающая харя со стеклянными водолазными очами и резиновым хоботом, в конце которого болтался жестяной цилиндр цвета хаки.
Ostap was so startled that he even jumped.	Остап так удивился, что даже подпрыгнул.
"That's not funny!" he said, reaching for the gas mask. "Citizen defendant, please come to order!"	-- Что это за шутки? - грозно сказал он, протягивая руку к противогазу. -- Гражданин подзащитный, призываю вас к порядку.

But the next moment, a whole group of people in similar masks surrounded them, and he could no longer recognize Koreiko among the dozen or so identical rubber mugs.	Но в эту минуту набежала группа людей в таких же противогазах, и среди десятка одинаковых резиновых харь уже нельзя было найти Корейко.
Holding his folder close, Ostap immediately started looking at the monsters' legs, but the moment he thought he recognized Koreiko's widower pants, he was grabbed by the arms, and a spirited voice announced:	Придерживая свою папку, Остап сразу же стал смотреть на ноги чудовищ, но едва ему показалось, что он различил вдовьи брюки Александра Ивановича, как его взяли под руки и молодецкий голос сказал:
"Comrade!	-- Товарищ!
You've been poisoned!"	Вы отравлены!
"Who's been poisoned?" protested Ostap, trying to free himself.	-- Кто отравлен? -- закричал Остап, вырываясь.
"Let me go!"	- Пустите!
"Comrade, you've been poisoned by gas!" repeated the orderly cheerfully. "You're in the affected zone.	-- Товарищ, вы отравлены газом! - радостно повторил санитар. -- Вы попали в отравленную зону.
See, there's the gas bomb."	Видите, газовая бомба.
And indeed, a small wooden box was sitting in the middle of the street, with thick smoke busily pouring out of it.	На мостовой действительно лежал ящичек, из которого поспешно выбирался густой дым.
The suspicious pants had moved far away.	Подозрительные брюки были уже далеко.
They flashed for the last time between two plumes of smoke and disappeared altogether.	В последний раз они сверкнули между двух потоков дыма и пропали.
Ostap fought hard and silently to free himself.	Остап молча и яростно выдирался.
Six gas masks were already restraining him.	Его держали уже шесть масок.
"Plus you've been hit by shrapnel in the arm, Comrade.	-- Кроме того, товарищ, вы ранены осколком вруку.
Don't get upset, Comrade!	Не сердитесь, товарищ!
Please understand.	Будьте сознательны!
You know there's a military exercise going on.	Вы же знаете, что идут маневры.
We'll bandage your wounds and carry you to the gas shelter."	Сейчас мы вас перевяжем и отнесем в газоубежище.
The grand strategist just couldn't grasp that there was no use resisting.	Великий комбинатор никак не мог понять, что сопротивление бесполезно.
The gambler, who had hit a winning streak at sunrise and kept surprising everybody at the table, lost everything within ten minutes to a young man who had dropped in casually, just out of curiosity.	Игрок, ухвативший на рассвете счастливую талию и удивлявший весь стол, неожиданно в десять минут спустил все забежавшему мимоходом из любопытства молодому человеку.
He no longer looks pale and triumphant, and the regulars no longer crowd around him, begging him for a few lucky coins.	И уже не сидит он, бледный и торжествующий, и уже не толкутся вокруг него марафоны, выклянчивая мелочь на счастье.
He'll be returning home on foot.	Домой он пойдет пешком.

A Young Communist League girl with a red cross on her apron ran up to Ostap. She pulled bandages and gauze out of her canvas bag and wrapped them around the grand strategist's arm, on top of his sleeve.	К Остапу подбежала комсомолка с красным крестом на переднике, Она вытащила из брезентовой сумки бинты и вату и, хмуря брови, чтобы не рассмеяться, обмотала руку великого комбинатора поверх рукава.
She kept frowning, so as not to burst out laughing. After her act of mercy was complete, she giggled and ran to the next casualty, who obediently offered her a leg.	Закончив акт милосердия, девушка засмеялась и убежала к следующему раненому, который покорно отдал ей свою ногу.
Others tried to carry Ostap to the stretcher.	Остапа потащили к носилкам.
Another skirmish ensued, with trunks swaying around, while the first orderly, who was in charge, continued to appeal to Ostap's conscience and other civic virtues in the loud voice of a lecturer.	Там произошла новая схватка, во время которой раскачивались хоботы, а первый санитар-распорядитель громким лекторским голосом продолжал пробуждать в Остапе сознательность и другие гражданские доблести.
"Guys!" muttered the grand strategist as he was being belted to the stretcher.	-- Братцы! - бормотал великий комбинатор, в то время как его пристегивали к носилкам ремнями.
"Please tell my late father, a Turkish subject, that his beloved son, who once specialized in horns and hoofs, fell like a hero on the battlefield."	- Сообщите, братцы, моему покойному папе, турецкоподданному, что любимый сын его, бывший специалист по рогам и копытам, пал смертью храбрых на поле брани.
In the end, the battlefield casualty recalled a few songs:	Последние слова потерпевшего на поле брани были:
"Sleep, oh ye warrior eagles!	-- Спите, орлы боевые!
Nightingale, nightingale, teensy bird . . ."	Соловей, соловей, пташечка...
The stretcher started moving. Ostap fell silent and gazed into the sky, which was getting quite busy.	После этого Остапа понесли, и он замолчал, устремив глаза в небо, где начиналась кутерьма.
Light-colored puffs of smoke, as dense as hearts, rolled across it.	Катились плотные, как сердца, светлые клубки дыма.
Transparent celluloid planes moved at high altitude in an irregular V formation.	На большой высоте неровным углом шли прозрачные целлулоидные самолеты.
They emitted a resonant quiver, as if they were all connected with tin threads.	От них расходилось звонкое дрожание, словно бы все они были связаны между собой железными нитями.
The howling sirens could still be heard between the frequent artillery blasts.	В коротких промежутках между орудийными ударами продолжали выть сирены.
Ostap was to suffer yet another humiliation.	Остапу пришлось вытерпеть еще одно унижение.
They carried him right past the Hercules.	Его несли мимо "Геркулеса".
The Herculeans peeked out of the windows on all four floors of the lumber/timber enterprise.	Из окон четырех этажей лесоучреждения выглядывали служащие.
The entire Finance and Accounting stood on window sills.	Весь финсчет стоял на подоконниках.
Lapidus Jr. teased Kukushkind, pretending that he was about to push him over the edge.	Лапидус-младший пугал Кукушкинда, делая вид, что хочет столкнуть его вниз.

Berlaga made big eyes and bowed to the stretcher.	Берлага сделал большие глаза и поклонился носилкам.
Polykhaev and Sardinevich, their arms around each other's shoulders, stood in a second-floor window, with palm trees in the background.	В окне второго этажа на фоне пальм стояли, обнявшись, Полыхаев и Скумбриевич.
When they spotted the bound Ostap, they started whispering and quickly shut the window.	Заметив связанного Остапа, они зашептались и быстро захлопнули окно.
The stretcher stopped in front of a sign that said Gas Shelter No. 34. They helped Ostap up, and since he once again tried to break free, the orderly in charge had to once again appeal for his understanding.	Перед вывеской "Газоубежище э 34" носилки остановились, Остапу помогли подняться, и, так как он снова попытался вырваться, санитару-распорядителю пришлось снова воззвать к его сознательности.
The gas shelter was set up in the neighborhood community center.	Газоубежище расположилось в домовом клубе.
It was a long, bright semi-basement with a ribbed ceiling, with models of military and postal aircraft suspended from it by metal wires.	Это был длинный и светлый полуподвал с ребристым потолком, к которому на проволоках были подвешены модели военных и почтовых самолетов.
There was a small stage in the back of the room. Two dark-blue windows with the moon and the stars, along with a brown door, were painted on the wall behind it.	В глубине клуба помещалась маленькая сцена, на заднике которой были нарисованы два синих окна с луной и звездами и коричневая дверь.
The Piqu? Vests, whose entire herd had been apprehended, were languishing near the wall under a sign that read: WE DON'T WANT A WAR, BUT WE'RE READY TO FIGHT.	Под стеной с надписью: "Войны не хотим, но к отпору готовы" -- мыкались пикейные жилеты, захваченные всем табунчиком.
A lecturer in a green military tunic was pacing on the stage. Glancing fretfully at the door that continued to noisily admit new groups of victims, the lecturer was enunciating with military clarity:	По сцене расхаживал лектор в зеленом френче и, недовольно поглядывая на дверь, с шумом пропускавшую новые группы отравленных, с военной отчетливостью говорил:
"In terms of their effect, the poisonous chemicals used in warfare include asphyxiating agents, tear-inducing agents, lethal poisons, blistering agents, general irritants, etc.	-- По характеру действия боевые отравляющие вещества делятся на удушающие, слезоточивые, общеядовитые, нарывные, раздражающие и так далее.
Of the tear-inducing agents, we might mention chloropicrin, benzyl bromide, bromoacetone, chloracetophenone . . ."	В числе слезоточивых отравляющих веществ можем отметить хлор-пикрин, бромистый бензол, бром-ацетон, хлор-ацетофенон...
Ostap shifted his gloomy gaze from the lecturer to the audience.	Остап перевел мрачный взор с лектора на слушателей.
Young men were listening intently, or took notes, or were occupied with the display of rifle parts.	Молодые люди смотрели оратору в рот или записывали лекцию а книжечку, или возились у щита с винтовочными частями.
A sporty looking young woman sat alone in the second row, gazing pensively at the painted moon.	Во втором ряду одиноко сидела девушка спортивного 1вида, задумчиво глядя на театральную луну.
"A nice girl," decided Ostap, "too bad there's no time for that.	"Хорошая девушка, -- решил Остап, -- жалко, времени нет.
What is she thinking about?	О чем она думает?

I bet it's not benzyl bromide.	Уж наверно не о бромистом бензоле.
What a shame!	Ай-яй-яй!
Just this morning, I could have dashed off with a girl like this to Oceania, or Fiji, or some High Society Islands-or to Rio de Janeiro."	Еще сегодня утром я мог прорваться с такой девушкой куда-нибудь в Океанию, на Фиджи или на какие-нибудь острова Жилтоварищества, или в Рио-де-Жанейро".
The thought that Rio had been lost sent Ostap pacing frantically around the shelter.	При мысли об утраченном Рио Остап заметался по убежищу.
The Piqu? Vests, numbering forty, had already recovered from the shock, straightened their starched collars, and launched into a heated debate about the pan-Europe proposal, the Tripartite Maritime Conference, and Gandhism.	Пикейные жилеты в числе сорока человек уже оправились от потрясения, подвинтили свои крахмальные воротнички и с жаром толковали о пан-Европе, о морской конференции трех держав и о гандизме.
"Did you hear?" one Vest asked another. "Gandhi arrived in Dandi."	-- Слышали? - говорил один жилет другому, -Ганди приехал в Данди.
"Gandhi is a real brain!" the other sighed. "Dandi is a brain, too."	-- Ганди-это голова! -- вздохнул тот. -- И Данди -это голова.
An argument ensued.	Возник спор.
Some Vests maintained that Dandi was a place and thus couldn't possibly be a brain.	Одни жилеты утверждали, что Данди -- это город и головою быть не может.
Others vehemently argued the opposite.	Другие с сумасшедшим упорством доказывали противное.
In the end, everybody agreed that Chernomorsk was about to be declared a free city any day.	В общем, Все сошлись на том, что Черноморск будет объявлен вольным городом в ближайшие же дни.
The lecturer cringed again because the door opened, and two new arrivals noisily entered the room: Balaganov and Panikovsky.	Лектор снова сморщился, потому что дверь открылась и в помещение со стуком прибыли новые жильцы -- Балаганов и Паниковский.
They were caught in the gas attack on the way back from their nighttime jaunt.	Газовая атака застигла их при возвращении из ночной экспедиции.
After working on the weights, they were as filthy as naughty tomcats.	После работы над гирями они были перепачканы, как шкодливые коты.
Seeing the captain, they both looked down.	При виде командора молочные братья потупились.
"Have you been to a dinner party or something?" asked Ostap gloomily.	-- Вы что, на именинах у архиерея были? -- хмуро спросил Остап.
He was afraid they might ask him about the Koreiko case, so he frowned angrily and went on the attack.	Он боялся расспросов о ходе дела Корейко, поэтому сердито соединил брови и перешел в нападение.
"Well, boys and girls, what have you been up to?"	-- Ну, гуси-лебеди, что поделывали?
"I swear," said Balaganov, putting his hand on his heart, "it was all Panikovsky's idea."	-- Ей-богу. -- сказал Балаганов, прикладывая руку к груди. -- Это все Паниковский затеял.
"Panikovsky!" the captain called out sternly.	-- Паниковский! - строго сказал командор.

"I give you my word!" exclaimed the violator of the pact. "I'm sure you know, Bender, how much I respect you!	-- Честное, благородное слово! -- воскликнул нарушитель конвенции. -- Вы же знаете, Бендер, как я вас уважаю!
It was all Balaganov's doing."	Это балагановские штуки.
"Shura!" called out Ostap even more sternly.	-- Шура! -- еще более строго молвил Остап.
"How could you believe him?" said the Vice President for Hoofs reproachfully. "Do you really think I would have taken those weights without your permission?"	-- И вы ему поверили! - с упреком сказал уполномоченный по копытам. -- Ну, как вы думаете, разве я без вашего разрешения взял бы эти гири?
"So it was you who took the weights!" exclaimed Ostap. "But why?"	-- Так это вы взяли гири? - закричал Остап. -Зачем же?
"Panikovsky said they were made of gold."	-- Паниковский сказал, что они золотые.
Ostap looked at Panikovsky.	Остап посмотрел на Паниковского.
Only then did he notice that Panikovsky no longer had the fifty-kopeck dickey under his jacket, and that his bare chest was exposed for the whole world to see.	Только сейчас он заметил, что под его пиджаком нет уже полтинничной манишки и оттуда на свет божий глядит голая грудь.
Without saying a word, the grand strategist collapsed onto his chair.	Не говоря ни слова, великий комбинатор свалился на стул.
He started shaking and grasped the air with his hands.	Он затрясся, ловя руками воздух.
Volcanic thunder erupted from his throat, tears filled his eyes, and laughter that expressed all the exhaustion of the night, all the disappointment over the struggle with Koreiko that the half-brothers caricatured so pathetically-a terrible laughter rolled through the gas shelter.	Потом из его горла вырвались вулканические раскаты, из глаз выбежали слезы, и смех, в котором сказалось все утомление ночи, все разочарование в борьбе с Корейко, так жалко спародированной молочными братьями, -ужасный смех раздался в газоубежище.
The Piqu? Vests flinched, while the lecturer started talking even more clearly and loudly about the poisonous chemicals used in warfare.	Пикейные жилеты вздрогнули, а лектор еще громче и отчетливей заговорил о боевых отравляющих веществах.
Laughter was still prickling Ostap with a thousand tingling needles, but he already felt refreshed and rejuvenated, like a man who had gone through the entire routine at the barbershop: a close relationship with the razor, an encounter with the scissors, a sprinkle of hair tonic, and even the combing of the eyebrows with a special brush.	Смех еще покалывал Остапа тысячью нарзанных иголочек, а он уже чувствовал себя освеженным и помолодевшим, как человек, прошедший все парикмахерские инстанции: и дружбу с бритвой, и знакомство с ножницами, и одеколонный дождик, и даже причесывание бровей специальной щеточкой.
The shiny ocean wave already lapped into Bender's heart, so when Balaganov asked him how things were going, he said everything was great, except that the millionaire had unexpectedly fled in an unknown direction.	Лаковая океанская волна уже плеснула в его сердце, и на вопрос Балаганова о делах он ответил, что все идет превосходно, если не считать неожиданного бегства миллионера в неизвестном направлении.
Ostap's words didn't register properly with the half-brothers because they were thrilled that they had gotten away with the whole weights business so easily.	Молочные братья не обратили на слова Остапа должного внимания. Их радовало, что дело с гирями сошло так легко.
"Look, Bender," said the Vice President for Hoofs, "see that young lady over there?	-- Смотрите, Бендер, - сказал уполномоченный по копытам, -- вон барышня сидит.

That's the one Koreiko always went out with."	Это с нею Корейко всегда гулял.
"Oh, so this is Zosya Sinitsky?" said Ostap with emphasis. "Just like the poem: 'By chance, in a thunderous ballroom . . .'"	-- Значит, это и есть Зося Синицкая? -- с ударением произнес Остап. -- Вот уж действительно -- средь шумного бала, случайно...
Ostap made his way to the stage, interrupted the speaker politely, and learned from him that their captivity would last for another couple of hours. He thanked him and sat down right there, near the stage, next to Zosya.	Остап протолкался к сцене, вежливо остановил оратора и, узнав у него, что газовый плен продлится еще часа полтора-два,. поблагодарил и присел тут же, у сцены, рядом с Зосей.
Shortly thereafter, she was no longer looking at the crudely painted window.	Через некоторое время девушка уже не смотрела на размалеванное окно.
Laughing far too loudly, she was trying to tear her comb out of Ostap's hands.	Неприлично громко смеясь, она вырывала свой гребень из рук Остапа.
As for the grand strategist, he must have been talking incessantly, judging by the way his lips were moving.	Что касается великого комбинатора, то он, судя по движению его губ, говорил не останавливаясь.
The engineer Talmudovsky was next to be brought into the gas shelter.	В газоубежище притащили инженера Талмудовского.
He was fighting back with his two suitcases.	Он отбивался двумя чемоданами.
His ruddy forehead was damp with sweat and shiny like a cre?pe.	Его румяный лоб был влажен от пота и блестел, как блин.
"There's nothing I can do, Comrade!" said the man in charge. "It's an exercise!	-- Ничего не могу сделать, товарищ! - говорил распорядитель. -- Маневры!
You were inside the affected zone."	Вы попали в отравленную зону.
"But I was in a cab!" the engineer insisted. "IN A CAB!	-- Но ведь я ехал на извозчике! -- кипятился инженер. -На из-воз-чи-ке!
I have to get to the station fast, it's for my work.	Я спешу на вокзал в интересах службы.
I missed the train last night.	Ночью я опоздал на поезд.
Are you saying I have to miss another one?"	Что ж, и сейчас опаздывать?
"Comrade, please understand!"	-- Товарищ, будьте сознательны!
"Why should I understand when I was in a cab!" raged Talmudovsky.	-- Почему же я должен быть сознательным, если я ехал на извозчике! -- негодовал Талмудовский.
He kept pushing this fact, as if riding in a cab made the passenger immune somehow and stripped chloropicrin, bromoacetone, and benzyl bromide of their deadly properties.	Он так напирал на это обстоятельство, будто езда на извозчике делала седока неуязвимым и лишала хлор-пикрин, бром-ацетон и бромистый бензол их губительных отравляющих свойств.
God knows how long Talmudovsky would have continued to bicker with the volunteers had it not been for a new arrival at the shelter. He must have been not only gassed but also wounded, judging by the gauze wrapped around his head.	Неизвестно, сколько бы еще времени Талмудовский переругивался с осоавиахимовцами, если бы в газоубежище не вошел новый отравленный и, судя по замотанной в марлю голове, также и раненый гражданин.
Seeing him, Talmudovsky shut up and quickly tried to melt away into the crowd of Piqu? Vests.	При виде нового гостя Талмудовский замолчал и проворно нырнул в толпу пикейных жилетов.
But the man in gauze spotted the engineer's imposing figure right away and headed straight toward him.	Но человек в марле сразу же заметил корпусную фигуру инженера и направился прямо к нему.

"I finally caught up with you, Engineer Talmudovsky!" he said in a sinister tone. "On what grounds did you abandon the plant?"	-- Наконец-то я вас поймал, инженер Талмудовский! - сказал он зловеще, - На каком основании вы бросили завод?
Talmudovsky's small wild-boar eyes darted in all directions.	Талмудовский повел во все стороны маленькими кабаньими глазками.
Seeing that there was no place to hide, he sat down on his suitcases and lit a cigarette.	Убедившись, что убежать некуда, он сел на свои чемоданы и закурил папиросу.
"I come to see him at the hotel," continued the man in gauze loudly, "and they tell me he checked out.	-- Приезжаю к нему в гостиницу, -- продолжал человек в марле громогласно, -- говорят: выбыл.
I say: What do you mean he checked out, when he arrived just yesterday and must work here for a year? That's what the contract says.	Как это, спрашиваю, выбыл, ежели он только вчера прибыл и по контракту обязан работать год?
No, they say, he checked out, took his luggage, and went to Kazan.	Выбыл, говорят, с чемоданами в Казань.
I thought: That's it, we'll have to start the search for an engineer all over again. But now I caught him here, sitting pretty and having a smoke. How about that?	Уже думал -- все кончено, опять нам искать специалиста, но вот поймал; сидит, видите, покуривает.
You're a job-hopper, Talmudovsky! You're destroying the industry!"	Вы летун, инженер Талмудовский1 Вы разрушаете производство!
The engineer jumped off his luggage, shouting:	Инженер спрыгнул с чемоданов и с криком:
"You're the one who's destroying the industry!" And he took his accuser by the waist, led him into a corner, and started buzzing at him like a large fly.	"Это вы разрушаете производство! "-схватил обличителя за талию, отвел его в угол и зажужжал на него, как большая муха.
Soon, one could hear phrases like:	Вскоре из угла послышались обрывки фраз:
"With this salary . . . ,"	"При таком окладе... ",
"Go find . . . ,"	"Идите, поищите",
"And the per diem?" The man in gauze stared at the engineer in exasperation.	"А командировочные? " Человек в марле с тоской смотрел на инженера.
The lecturer had already finished his oration, concluding with a demonstration of how to use a gas mask; the doors of the gas shelter had already opened; the Piqu? Vests, holding onto each other, had already trotted back to the Florida; and Talmudovsky had already fought off his pursuer and escaped, calling out for a cab at the top of his lungs; but the grand strategist was still chatting with Zosya.	Уже лектор закончил свои наставления, показав под конец, как нужно пользоваться противогазом, уже раскрылись двери газоубежища и пикейные жилеты, держась друг за друга, побежали к "Флориде", уже Талмудовский, отбросив своего преследователя, вырвался на волю, крича во все горло извозчика, а великий комбинатор все еще болтал с Зосей.
"What a femina!" said Panikovsky jealously, as he and Balaganov were leaving the shelter. "Ah, if only the weights were made of gold!	-- Какая фемина! -- ревниво сказал Паниковский, выходя с Балагановым на улицу. -- Ах, если бы гири были золотые!
I would have married her, I swear I would have!"	Честное, благородное слово, я бы на ней женился!
Hearing about the ill-fated weights again, Balaganov gave Panikovsky a painful jab with his elbow.	При напоминании о злополучных гирях Балаганов больно толкнул Паниковского локтем.
It came just in time.	Это было вполне своевременно.

Ostap appeared in the doorway of the shelter with the femina on his arm.	В дверях газоубежища показался Остап с феминой под руку.
He lingered over his goodbyes to Zosya, staring directly at her with yearning eyes.	Он долго прощался с Зосей, томно глядя на нее в упор.
Zosya smiled for the last time and left.	Зося последний раз улыбнулась и ушла.
"What were you talking about?" asked Panikovsky suspiciously.	-- О чем вы с ней говорили? - подозрительно спросил Паниковский.
"Oh, nothing much, this and that," replied Ostap.	-- Так, ни о чем, печки-лавочки, - ответил Остап.
"Well, golden boys, back to work!	- Ну, золотая рота, за дело!
We have to find the defendant."	Надо найти подзащитного.
Panikovsky was sent to the Hercules, Balaganov to Koreiko's place.	Паниковский был послан в "Геркулес", Балаганов-на квартиру Александра Ивановича.
Ostap himself rushed to the train stations.	Сам Остап бросился на вокзалы.
But the millionaire clerk had vanished.	Но миллионер-конторщик исчез.
At the Hercules, his time card was still on the board. He never went home, and eight long-distance trains had left the stations during the gas attack.	В "Геркулесе" его марка не была снята с табельной доски, в квартиру он не возвратился, а за время газовой атаки с вокзалов отбыло восемь поездов дальнего следования.
But Ostap didn't expect anything different.	Но Остап и не ждал другого результата.
"Well, it's not the end of the world," he said cheerlessly.	-- В конце концов, -- сказал он невесело, -- ничего страшного нет.
"In China, for example, it would be hard to find a person: they have a population of 400,000,000.	Вот в Китае разыскать нужного человека трудновато: там живет четыреста миллионов населения.
Here, it's a piece of cake: we only have 160,000,000. Three times as easy as in China.	А у нас очень легко: всего лишь сто шестьдесят миллионов, в три раза легче, чем в Китае.
All you need is money.	Лишь бы были деньги.
And we have it."	А они у нас есть.
But he came out of the bank with only thirty-four rubles in his hand.	Однако из банка Остап вышел, держа в руке тридцать четыре рубля.
"This is what's left of the ten thousand," he said with unspeakable sadness. "And I thought we still had six or seven thousand in our account . . .	-- Это все, что осталось от десяти тысяч, -- сказал он с неизъяснимой печалью, - а я думал, что на текущем счету есть еще тысяч шесть-семь...
How did that happen?	Как же это вышло?
We were having fun, we collected horns and hoofs, life was exhilarating, the Earth rotated just for us-and suddenly . . .	Все было так весело, мы заготовляли рога и копыта, жизнь была упоительна, земной шар вертелся специально для нас -- и вдруг...
Oh, I get it!	Понимаю!
The overhead!	Накладные расходы!
The organization consumed all the money."	Аппарат съел все деньги.
And he looked at the half-brothers with reproach.	И он посмотрел на молочных братьев с укоризной.

Panikovsky shrugged his shoulders, as if to say:	Паниковский пожал плечами, как бы говоря:
"You know, Bender, how much I respect you!	"Вы знаете, Бендер, как я вас уважаю!
I've always said you were an ass!" The stunned Balaganov stroked his locks and asked:	Я всегда говорил, что вы осел! " Балаганов ошеломленно погладил свои кудри и спросил:
"So what are we going to do?"	-- Что же мы будем делать?
"What do you mean?" exclaimed Ostap. "What about the Bureau for the Collection of Horns and Hoofs?	-- Как что! - вскричал Остап. -- А контора по заготовке рогов и копыт?
The office equipment?	А инвентарь?
Any organization would be happy to shell out a hundred rubles just for the Face the Country set alone!	За один чернильный прибор "Лицом к деревне" любое учреждение с радостью отдаст сто рублей!
And the typewriter!	А пишущая машинка!
The hole punch, the deer antlers, the desks, the barrier, the samovar!	А дыропробиватель, оленьи рога, столы, барьер, самовар!
All this can be sold off. On top of that, we have Panikovsky's gold tooth in reserve.	Все это можно продать-- Наконец, в запасе у нас есть золотой зуб Паниковского.
Of course, it's not as substantial as the weights, but nevertheless, it's a molecule of gold, a noble metal."	Он, конечно, уступает по величине гирям, но все-таки это молекула золота, благородный металл.
The companions stopped outside the office.	У конторы друзья остановились.
Through the open door, they could hear the youthful leonine voices of the agriculture students, who had returned from their trip, the drowsy mumblings of Funt, and some unfamiliar basses and baritones that clearly came from cattle-raising stock.	Из открытой двери неслись молодые львиные голоса вернувшихся из командировки студентов животноводческого техникума, сонное борматанье Фунта и еще какие-то незнакомые басы и баритоны явно агрономического тембра.
"This is an actionable offense!" roared the interns.	-- Это состав преступления! - кричали практиканты.
"We were wondering from the start.	- Мы и тогда еще удивлялись.
In all this time, they've only collected twenty-five pounds of substandard horns!"	За всю кампанию заготовлено только двенадцать кило несортовых рогов.
"You will be prosecuted!" thundered the basses and the baritones. "Where's the Branch President?	-- Вы пойдете под суд! -- загремели басы и баритоны. -Где начальник отделения?
Where's the Vice President for Hoofs?"	Где уполномоченный по копытам?
Balaganov started shaking in his boots.	Балаганов задрожал.
"The Bureau is dead," whispered Ostap, "and we're no longer needed here.	-- Контора умерла, -- шепнул Остап, -- и мы здесь больше не нужны.
We're going to follow the shining path, while Funt will be taken to a red-brick building whose windows, due to the architect's capricious fantasy, feature heavy iron bars."	Мы пойдем по дороге, залитой солнцем, а Фунта поведут в дом из красного кирпича, к окнам которого по странному капризу архитектора привинчены толстые решетки.
The ex-President of the Branch was correct.	Экс-начальник отделения не ошибся.

The fallen angels had barely put three city blocks between themselves and the Bureau when they heard the creaking of a horse cab behind them.	Не успели поверженные ангелы отдалиться от конторы на три квартала, как услышали за собой треск извозчичьего экипажа.
It was Funt.	В экипаже ехал Фунт.
He would have passed for a loving grandfather who, after lengthy preparations, was finally off to see his married grandson, had it not been for the policeman who was standing on the running board, holding Funt's bony shoulder.	Он совсем был бы похож на доброго дедушку, покатившего после долгих сборов к женатому внуку, если бы не милиционер, который, стоя на подножке, придерживал старика за колючую спину.
"Funt has always done time," the Antelopeans heard the old man's low, muted voice as the cab was passing by. "Funt did time under Alexander II the Liberator, under Alexander III the Peacemaker, under Nicholas II the Bloody, under Alexander Kerensky . . ."	-- Фунт всегда сидел, -- услышали антилоповцы низкий глухой голос старика, когда экипаж проезжал мимо. -- Фунт сидел при Александре Втором "Освободителе", при Александре Третьем "Миротворце", при Николае Втором "Кровавом", при Александре Федоровиче Керенском...
To keep track of the tsars and attorneys-at-law, Funt was counting them on his fingers.	И, считая царей и присяжных поверенных, Фунт загибал пальцы.
"And now what are we going to do?" asked Balaganov.	-- А теперь что мы будем делать? -- спросил Балаганов.
"Please don't forget that you are a contemporary of Ostap Bender," said the grand strategist sadly.	-- Прошу не забывать, что вы проживаете на одном отрезке времени с Остапом Бендером, -грустно сказал великий комбинатор.
"Please remember that he owns the remarkable bag which has everything necessary for obtaining pocket change.	- Прошу помнить, что у не-го есть замечательный саквояж, в котором находится все для добывания карманных денег.
Let's go home to Lokhankin."	Идемте домой, к Лоханкину.
A new blow awaited them on Lemon Lane.	В Лимонном переулке их ждал новый удар..
"Where's the house?" exclaimed Ostap. "There was a house here just last night, wasn't there?"	-- Где же дом? -- воскликнул Остап. -- Ведь тут еще вчера вечером был дом?
But there was no house, and there was no Rookery.	Но дома не было, не было "Вороньей слободки".
There was only a claims adjuster, who was treading on the pile of charred beams.	По обгорелым балкам ступал только страховой инспектор.
He found an empty kerosene can in the back yard, sniffed it, and shook his head doubtfully.	Найдя на заднем дворе бидон из-под керосина, он понюхал его и с сомнением покачал головой.
"And now what?" asked Balaganov, smiling nervously.	-- Ну, а теперь же что? -- спросил Балаганов, испуганно улыбаясь.
The grand strategist didn't answer.	Великий комбинатор не ответил.
He was floored by the loss of his bag.	Он был подавлен утратой саквояжа.
Gone was the magic sack that contained the Indian turban, the High Priest poster, the doctor's coat, the stethoscope . . .	Сгорел волшебный мешок, в котором была индусская чалма, была афиша "Приехал жрец", был докторский халат, стетоскоп.
It had everything!	Чего там только не было!
"There," Ostap finally said. "Fate plays with a man, and the man plays a trumpet."	-- Вот, -- вымолвил, наконец, Остап, -- судьба играет человеком, а человек играет на трубе.

They wandered away, pale, disappointed, and numb with grief.	Они побрели по улицам, бледные, разочарованные, отупевшие от горя.
When people bumped into them, they didn't even snarl back.	Их толкали прохожие, по они даже не огрызались.
Panikovsky, who raised his shoulders during the fiasco at the bank, never lowered them again.	Паниковский, который поднял плечи еще во время неудачи в банке, так и не опускал их.
Balaganov fiddled with his red locks and sighed dejectedly.	Балаганов теребил свои красные кудри и огорченно вздыхал.
Bender walked behind the rest, looking down and humming absentmindedly:	Бендер шел позади всех, опустив голову и машинально мурлыча:
"The days of merriment are gone, my little soldier, aim your gun."	"Кончен, кончен день забав, стреляй, мой маленький зуав".
In this same condition, they finally reached the hostel.	В таком состоянии они притащились на постоялый двор.
The yellow Antelope was visible in the back, under a canopy.	В глубине, под навесом, желтела "Антилопа".
Kozlevich was sitting on the tavern's porch.	На трактирном крыльце сидел Козлевич.
He was sucking in hot tea from a saucer, blowing the air out blissfully.	Сладостно отдуваясь, он втягивал из блюдечка горячий чай.
His face was terracotta red.	У него было красное горшечное лицо.
He was in seventh heaven.	Он блаженствовал.
"Adam!" said the grand strategist, stopping in front of the driver. "We lost everything.	-- Адам! - сказал великий комбинатор, останавливаясь перед шофером. -- У нас ничего не осталось.
We're destitute, Adam!	Мы нищие, Адам!
Take us in!	Примите нас!
We're sinking."	Мы погибаем.
Kozlevich got up.	Козлевич встал.
The captain, humiliated and miserable, stood in front of him, bare-headed.	Командор, униженный и бедный, стоял перед ним с непокрытой головой.
Tears glistened in Adam's pale Polish eyes.	Светлые польские глаза Адама Казимировича заблестели от слез.
He went down the steps and hugged each of the Antelopeans one by one.	Он сошел со ступенек и поочередно обнял всех антилоповцев.
"The taxi is free!" he said, swallowing his tears ofpity.	-- Такси свободен! - сказал он, глотая слезы жалости.
"Please get in."	Прошу садиться.
"But we may have to go far, really far," said Ostap, "maybe to the edge of the earth, maybe even farther.	-- Но, может быть, нам придется ехать далеко, очень далеко, - молвил Остап, - может быть, на край земли, а может быть, еще дальше.
Think about it!"	Подумайте!
"Anywhere you want!" said the faithful Kozlevich.	-- Куда хотите! - ответил верный Козлевич.

"The taxi is free!"	- Такси свободен!
Panikovsky wept, covering his face with his small fists and whispering:	Паниковский плакал, закрывая лицо кулачками н шепча:
"What a heart!	-- Какое сердце!
I give you my word!	Честное, благородное слово!
What a heart!"	Какое сердце!
CHAPTER 24 THE WEATHER WAS RIGHT FOR LOVE	ГЛАВА XXIV. ПОГОДА БЛАГОПРИЯТСТВОВАЛА ЛЮБВИ
Everything the grand strategist did in the days following the move to the hostel elicited a highly negative response from Panikovsky.	Обо всем, что великий комбинатор сделал в дни, последовавшие за переселением на постоялый двор, Паниковский отзывался с большим неодобрением.
"Bender has lost his mind!" he told Balaganov.	-- Бендер безумствует! -- говорил он Балаганову.
"He'll drive us all into the ground."	- Он нас совсем погубит!
And indeed, instead of trying to stretch the last thirty-four rubles for as long as possible by applying it strictly to the purchase of provisions, Ostap went to a flower shop and spent thirty-five rubles on a stirring bouquet of roses that was as big as a flower bed.	И на самом деле, вместо того чтобы постараться как можно дольше растянуть последние тридцать четыре рубля, обратив их исключительно на закупку продовольствия, Остап отправился в цветочный магазин и купил за тридцать пять рублей большой, как клумба, шевелящийся букет роз.
He took the missing ruble from Balaganov.	Недостающий рубль он взял у Балаганова.
He put a note in the flowers that said:	Между цветов он поместил записку:
"Can you hear my big heart beating?" Balaganov was instructed to take the flowers to Zosya Sinitsky.	"Слышите ли вы, как бьется мое большое сердце? " Балаганову было приказано отнести цветы Зосе Синицкой.
"What are you doing?" asked Balaganov, gesturing with the bouquet. "Why does it have to be so fancy?"	-- Что вы делаете? - сказал Балаганов, взмахнув букетом. -- Зачем этот шик?
"It has to, Shura, it just has to," replied Ostap.	-- Нужно, Шура, нужно, - ответил Остап.
"What can you do!	- Ничего не поделаешь!
I have a big heart.	У меня большое сердце.
As big as a calf’s.	Как у теленка.
Plus, this isn't real money anyway.	И потом это все равно не деньги.
We need an idea."	Нужна идея.
With that, Ostap got into the Antelope and asked Kozlevich to take him out of town.	Вслед за тем Остап уселся в "Антилопу" и попросил Козлевича вывезти его куда-нибудь за город.
"I have to ponder over everything that's happened in solitude," he explained, "as well as make some necessary projections for the future."	-- Мне необходимо, -- сказал он, -пофилософствовать в одиночестве обо всем происшедшем и сделать необходимые прогнозы в будущее.

All day long the faithful Adam drove the grand strategist along white coastal roads, past vacation homes and health resorts, where vacationers shuffled in their open-backed shoes, hit croquet balls with mallets, and jumped in front of volleyball nets.	Весь день верный Адам катал великого комбинатора по белым приморским дорогам, мимо домов отдыха и санаториев, где отдыхающие шлепали туфлями, поколачивали молотками крокетные шары или прыгали у волейбольных сеток.
Telegraph wires hummed like cellos overhead.	Телеграфная проволока издавала виолончельные звуки.
Summer renters dragged purple eggplants and melons in cloth bags.	Дачницы тащили в ковровых кошелках синие баклажаны и дыни.
Young men with handkerchiefs on their hair, wet from a swim, boldly looked women in the eyes and offered their compliments, the full set of which was known to any male in Chernomorsk under the age of twenty-five.	Молодые люди с носовыми платками на мокрых после купанья волосах дерзко заглядывали в глаза женщинам и отпускали любезности, полный набор которых имелся у каждого черноморца в возрасте до двадцати пяти лет.
If two vacationing women walked together, the young locals would loudly say behind their backs:	Если шли две дачницы, молодые черноморцы говорили им вслед:
"The one on the side is so pretty!" And they would laugh their heads off.	"Ах, какая хорошенькая та, которая с краю! " При этом они от души хохотали.
They thought it was funny that the women couldn't figure out which one of them was being complimented.	Их смешило, что дачницы никак не смогут определить, к которой из них относится комплимент.
If a woman was walking alone, the jokers would stop, as if struck by lightning, and make kissing sounds with their lips, mimicking lovelorn yearning.	Если же навстречу попадалась одна дачница, то остряки останавливались, якобы пораженные громом, и долго чмокали губами, изображая любовное томление.
The young woman would blush and run to the other side of the street, dropping purple eggplants, which caused the Romeos to laugh hysterically.	Молодая дачница краснела и перебегала через дорогу, роняя синие баклажаны, что вызывало у ловеласов гомерический смех.
Ostap, deep in thought, was leaning back on the Antelope's hard cushions.	Остап полулежал на жестких антилоповских подушках и мыслил.
He couldn't get money from Polykhaev or Sardinevich-they were away on vacation.	Сорвать деньги с Полыхаева или Скумбриевича не удалось -- геркулесовцы уехали в отпуск.
The insane Berlaga didn't count-one couldn't expect to get much from him.	Безумный бухгалтер Берлага был не в счет: от него нельзя было ждать хорошего удоя.
Meanwhile, Ostap's plans, and his big heart, demanded that he stay on in Chernomorsk. At this point, he would have been hard-pressed to say for exactly how long.	А между тем планы Остапа и его большое сердце требовали пребывания в Черноморске, Срок этого пребывания он сейчас и сам затруднился бы определить.
Hearing a familiar, otherwordly voice, Ostap glanced at the sidewalk.	Услышав знакомый замогильный голос, Остап взглянул на тротуар.
A middle-aged couple was strolling arm-in-arm behind a row of poplars.	За шпалерой тополей шествовала под руку немолодая уже чета.
The spouses were apparently headed for the beach.	Супруги, видимо, шли на берег.
Lokhankin trudged behind them.	Позади тащился Лоханкин.

He was carrying a ladies' parasol and a basket with a thermos and a beach blanket sticking out of it.	Он нес в руках дамский зонтик и корзинку, из которой торчал термос и свешивалась купальная простыня.
"Barbara," he nagged, "listen, Barbara!"	-- Варвара, - тянул он, - слушай, Варвара!
"What do you want, you pest?" asked Mrs. Ptiburdukov without even turning her head.	-- Чего тебе, горе мое? -- спросила Птибурдукова, не оборачиваясь.
"I want to have you, Barbara, to hold you!"	-- Я обладать хочу тобой, Варвара!..
"How about that bastard!" remarked Ptiburdukov, without turning his head either.	-- Нет, каков мерзавец! - заметил Птибурдуков, тоже не оборачиваясь.
And the odd family disappeared in the dust of the Antelope.	И странная семья исчезла в антилоповской пыли.
When the dust settled, Bender saw a large glass pavilion set against the background of the sea and a formal flower garden.	Когда пыль упала на землю, Бендер увидел на фоне моря и цветочного партера большое стеклянное ателье.
Plaster lions with dirty faces sat at the base of a wide stairwell.	Г ипсовые львы с измаранными мордами сидели у подножья широкой лестницы.
The pavilion exuded the unnerving scent of pear essence.	Из ателье бил беспокойный запах грушевой эссенции.
Ostap sniffed the air and asked Kozlevich to stop the car.	Остап понюхал воздух и попросил Козлевича остановиться.
He got out and continued to inhale the invigorating smell through his nostrils.	Он вышел из машины и снова принялся втягивать ноздрями живительный запах эссенции.
"Why didn't I think of this right away!" he muttered, pacing in front of the entrance.	-- Как же это я сразу не догадался! - пробормотал он, вертясь у подъезда.
He trained his eyes on the sign that said CHERNOMORSK FILM STUDIO NO. 1; stroked the stairwell lion on its warm mane; muttered,	Он устремил взор на вывеску: "1-я Черноморская кинофабрика", погладил лестничного льва по теплой гриве и, промолвив:
"Golconda"; and hurried back to the hostel.	"Голконда", быстро отправился назад, на постоялый двор.
He spent the whole night sitting at the window sill and writing by the light of a kerosene lamp.	Всю ночь он сидел у подоконника и писал при свете керосиновой лампочки.
The breeze that came through the window shuffled through the finished pages.	Ветер, забегавший в окно, перебирал исписанные листки.
The view wasn't particularly attractive.	Перед сочинителем открывался не слишком привлекательный пейзаж.
The tactful moon lit a set that was far from palatial.	Деликатный месяц освещал не бог весть какие хоромы.
The hostel was breathing, shifting, and wheezing in its sleep.	Постоялый двор дышал, шевелился и хрипел во сне.
Horses, invisible in the dark corners, communicated with one another by tapping.	Невидимые, в темных углах перестукивались лошади.
Small-time hustlers slept in horse carts, on top of their paltry wares.	Мелкие спекулянты спали на подводах, подложив под себя свой жалкий товар.

A horse that had gotten loose wandered around the courtyard, carefully stepping over shafts, dragging its halter behind it, and sticking its head into the carts in search of barley.	Распутавшаяся лошадь бродила по двору, осторожно переступая через оглобли, волоча за собою недоуздок и суя морду в подводы в поисках ячменя.
It came up to Ostap's window as well, put its head on the window sill, and looked at the writer forlornly.	Подошла она и к окну сочинителя и, положив голову на подоконник, с печалью посмотрела на Остапа.
"Off you go, horse," said the grand strategist, "this is really none of your concern."	-- Иди, иди, лошадь, - заметил великий комбинатор, - не твоего это ума дело!
Just before dawn, when the hostel started waking up, and a young boy with a bucket of water was already walking among the carts, calling out in a high-pitched voice,	Перед рассветом, когда постоялый двор стал оживать и между подводами уже бродил мальчик с ведром воды, тоненько выкликая:
"Water for your horses!," Ostap finished his opus, took a blank sheet out of Koreiko's file, and wrote down the title:	"Кому кони напувать? ", Остап окончил свой труд, вынул из "дела Корейко" чистый лист бумаги и вывел на нем заголовок:
THE NECK	"ШЕЯ"
A full-length film	Многометражный фильм
Screenplay by O.	Сценарий О.
Bender	Бендера
The Chernomorsk Film Studio No. 1 was in that rare state of chaos that only exists at horse markets, and only when the whole market is trying to catch a thief.	На 1-й Черноморской кинофабрике был тот ералаш, какой бывает только на конских ярмарках и именно в ту минуту, когда всем обществом ловят карманника.
There was a guard sitting inside the doorway.	В подъезде сидел комендант.
He demanded passes from everyone who walked in, but if somebody didn't have a pass, he waved them through anyway.	У всех входящих он строго требовал пропуск, но если ему пропуска не давали, то он пускал и так.
People wearing dark-blue berets bumped into people wearing workman's overalls, flew up the numerous stairs, and then immediately rushed down the very same stairs.	Люди в синих беретах сталкивались с людьми в рабочих комбинезонах, разбегались по многочисленным лестницам и немедленно по этим же лестницам бежали вниз.
They traced a circle in the hallway, stopped for a second, looked ahead, dumbfounded, and then raced back up as fast as if somebody was lashing them from behind with a wet rope.	В вестибюле они описывали круг, на секунду останавливались, остолбенело глядя перед собой, и снова пускались наверх с такой прытью, будто бы их стегали сзади мокрым линьком.
Whizzing by were assistants, consultants, experts, administrators, directors with their lieutenants, lighting people, film editors, middle-aged screenwriters, managers of commas, and keepers of the great cast-iron seal.	Стремглав проносились ассистенты, консультанты, эксперты, администраторы, режиссеры со своими адъютантшами, осветители, редакторы-монтажеры, пожилые сценаристки, заведующие запятыми и и хранители большой чугунной печати.
At first, Ostap moved about the studio at his usual pace, but he soon realized that he was failing to become part of the world that whirled around him.	Остап, принявшийся было расхаживать по кинофабрике обычным своим шагом, вскоре заметил, что никак не может включиться в этот кружащийся мир.

Nobody would answer his queries; nobody would even stop for him.	Никто не отвечал на его расспросы, никто не останавливался.
"One must adapt to the ways of the adversary," said Ostap.	-- Надо будет примениться к особенностям противника, -сказал Остап.
He started running slowly and immediately discovered that it worked.	Он тихонько побежал и сразу же почувствовал облегчение.
He even exchanged a few words with somebody's lieutenant.	Ему удалось даже перекинуться двумя словечками с какой-то адъютантшей.
Then the grand strategist began running as fast as he could and soon noticed that he had managed to join the crowd at last.	Тогда великий комбинатор побежал с возможной быстротой и вскоре заметил, что включился в темп.
He was running neck in neck with the chief script advisor.	Теперь он бежал ноздря в ноздрю с заведующим литературной частью.
"A script!" shouted Ostap.	-- Сценарий! -- крикнул Остап.
"What kind?" asked the script advisor, maintaining his racing trot.	-- Какой? -- спросил завлит, отбивая твердую рысь.
"A good one!" replied Ostap, overtaking him by a half-length.	-- Хороший! -- ответил Остап, выдвигаясь на полкорпуса вперед.
"I'm asking you, what kind?	-- Я вас спрашиваю, какой?
Silent or sound?"	Немой или звуковой?
"Silent."	-- Немой.
Gracefully raising his legs, which were clad in long thick socks, the script advisor overtook Ostap on the curve and shouted:	Легко выбрасывая ноги в толстых чулках, завлит обошел Остапа на повороте и крикнул:
"Not interested!"	-- Не надо!
"What do you mean-not interested?" asked the grand strategist, losing the beat and starting to gallop.	-- То есть как-не надо? - спросил великий комбинатор, начиная тяжело скакать.
"We're not!	-- А так!
Silent pictures are over.	Немого кино уже нет.
Talk to the sound people."	Обратитесь к звуковикам.
They stopped for a brief moment, gave each other a startled look, and ran in opposite directions.	Оба они на миг остановились, остолбенело посмотрели друг на друга и разбежались в разные стороны.
Five minutes later, Bender was again racing in the right company, waving his manuscript, this time between two trotting consultants.	Через пять минут Бендер, размахивая рукописью, опять бежал в подходящей компании, между двумя рысистыми консультантами.
"A script!" offered Ostap, breathing heavily.	-- Сценарий! - сообщил Остап, тяжело дыша.
The consultants, trotting in unison, turned to Ostap:	Консультанты, дружно перебирая рычагами, оборотились к Остапу:
"What kind of script?"	-- Какой сценарий?
"With sound."	-- Звуковой.
"Not interested," replied the consultants, speeding up.	-- Не надо, -- ответили консультанты, наддав ходу.

The grand strategist lost his pace again and broke into an unseemly gallop.	Великий комбинатор опять сбился с ноги и позорно заскакал.
"What do you mean-not interested?"	-- Как же это -- не надо?
"We're not, and that's that.	-- Так вот и не надо.
Talking pictures haven't arrived yet."	Звукового кино еще нет.
After thirty minutes of diligent trotting, Bender grasped the delicate state of affairs at Chernomorsk Film Studio No.	В течение получаса добросовестной рыси Бендер уяснил себе щекотливое положение дел на 1-й Черноморской кинофабрике.
1: silent pictures were no longer being made, due to the advent of the era of talking pictures, while talking pictures were not yet being made either, due to unresolved administrative issues related to ending the era of silent pictures.	Вся щекотливость заключалась в том, что немое кино уже не работало ввиду наступления эры звукового кино, а звуковое еще не работало по причине организационных неполадок, связанных с ликвидацией эры немого кино.
At the peak of the workday, when the assistants, consultants, experts, administrators, directors, their lieutenants, lighting people, scriptwriters, and keepers of the great cast-iron seal were all running at speeds worthy of the once-famous racehorse named Brawny, a rumor started spreading that somewhere, in some unspecified room, there was a man who was urgently developing talkies.	В разгаре рабочего дня, когда бег ассистентов, консультантов, экспертов, администраторов, режиссеров, адъютантш, осветителей, сценаристов и хранителей большой чугунной печати достиг резвости знаменитого в свое время "Крепыша", распространился слух, что где-то в какой-то комнате сидит человек, который в срочном порядке конструирует звуковое кино.
Ostap barged into a large office at full speed and stopped, struck by the silence.	Остап со всего ходу вскочил в большой кабинет и остановился, пораженный тишиной.
A short man with a Bedouin beard and a gold pince-nez on a string sat sideways at his desk.	За столом боком сидел маленький человек с бедуинской бородкой и в золотом пенсне со штурком.
Bending down, he was hard at work-pulling a shoe off his foot.	Нагнувшись, он с усилием стаскивал с ноги ботинок.
"How do you do, Comrade!" said the grand strategist loudly.	-- Здравствуйте, товарищ! -- громко сказал великий комбинатор.
The man didn't answer.	Но человек не ответил.
He took the shoe off and started shaking sand out of it.	Он снял ботинок и принялся вытряхивать из него песок.
"How do you do!" repeated Ostap. "I brought you a script!"	-- Здравствуйте! -- повторил Остап. -- Я принес сценарий!
The man with a Bedouin beard slowly put the shoe back on and started tying the laces silently.	Человек с бедуинской бородкой не спеша надел ботинок и молча стал его шнуровать.
Having done that, he turned to his papers, closed one eye, and began scribbling in miniscule letters.	Закончив это дело, он повернулся к своим бумагам и, закрыв один глаз, начал выводить бисерные каракули.
"Why aren't you talking to me?" yelled Bender so loudly that the phone which sat on the movie boss's desk tinkled.	-- Что же вы молчите? - заорал Бендер с такой силой, что на столе кинодеятеля звякнула телефонная трубка.
Only then did the movie boss raise his head, glance at Ostap, and say:	Только тогда кинодеятель поднял голову, посмотрел на Остапа и сказал:

"Please speak louder.	-- Пожалуйста, говорите громче.
I can't hear you."	Я не слышу.
"Write notes to him," suggested a consultant in a colorful vest who happened to race by. "He's deaf."	-- Пишите ему записки, - посоветовал проносившийся мимо консультант в пестром жилете, -- он глухой.
Ostap sat down at the same desk and wrote on a piece of paper:	Остап подсел к столу и написал на клочке бумаги:
"Are you in talking pictures?"	"Вы звуковик? "
"Yes," answered the deaf man.	-- Да, -- ответил глухой.
"I brought a script for a sound film.	"Принес звуковой сценарий.
It's called The Neck, a folk tragedy in six parts," wrote Ostap hastily.	Называется "Шея". народная трагедия в шести частях", -- быстро написал Остап.
The deaf man looked at the note through his gold-rimmed pince-nez and said:	Глухой посмотрел на записку сквозь золотое пенсне и сказал:
"Excellent!	-- Прекрасно!
We'll put you to work immediately.	Мы сейчас же втянем вас в работу.
We're looking for fresh new people."	Нам нужны свежие силы.
"Glad to help.	"Рад содействовать.
How about an advance?" wrote Bender.	Как в смысле аванса? "-написал Бендер.
"The Neck is exactly what we need!" said the deaf man.	-- "Шея"-это как раз то, что нам нужно! -- сказал глухой. -- Посидите здесь, я сейчас приду.
"Wait here, I'll be right back.	Только никуда не уходите.
Don't go anywhere, it'll take just one minute."	Я ровно через минуту.
The deaf man grabbed the script and slipped out of the room.	Глухой захватил сценарий многометражного фильма "Шея" и выскользнул из комнаты.
"We'll put you in the sound group!" he shouted, disappearing behind the door. "I'll be back in a minute."	-- Мы вас втянем в звуковую группу! - крикнул он, скрываясь за дверью. -- Через минуту я вернусь.
Ostap sat in the office for an hour and a half, but the deaf man never came back.	После этого Остап просидел в кабинете полтора часа, но глухой не возвращался.
Only when Ostap stepped out into the hallway, and rejoined the race, did he learn that the deaf man had left in a car a long time ago and wasn't coming back that day.	Только выйдя на лестницу и включившись в темп, Остап узнал, что глухой уже давно уехал в автомобиле и сегодня не вернется.
Actually, he wasn't ever coming back, because he was unexpectedly transferred to the town of Uman to raise the cultural awareness of horse cart drivers.	И вообще никогда сюда не вернется, потому что его внезапно перебросили в Умань для ведения культработы среди ломовых извозчиков.
The worst part was that the deaf man took the script of The Neck with him.	Но ужаснее всего было то, что глухой увез сценарий многометражного фильма "Шея".

The grand strategist extricated himself from the ever-accelerating whirl of the crowd and crashed onto a bench, stupefied, leaning on the shoulder of the doorman, who was already sitting there.	Великий комбинатор выбрался из круга бегущих, опустился на скамью, припав к плечу сидевшего тут же швейцара.
"Take me, for example!" the doorman said suddenly, apparently referring to a thought that had long been bothering him.	-- Вот, например, я! - сказал вдруг швейцар, развивая, видимо, давно мучившую его мысль.
"Terentyev, the assistant director, told me to grow a beard.	- Сказал мне помреж Терентьев бороду отпустить.
Said I'd play Nebuchadnezzar, or Balthazar, in some film or other, can't remember the name.	Будешь, говорит, Навуходоносора играть или Валтасара в фильме, вот названия не помню.
So I went ahead and grew this beard. Look at it! A prophet's beard!	Я и отрастил, смотри, какая бородища-патриаршая!
And now what am I supposed to do with it?	А теперь что с ней делать, с бородой!
The assistant director says there'll be no more silent pictures, and as for the talking pictures, he says, I won't do, my voice is unpleasant.	Помреж говорит: не будет больше немого фильма, а в звуковом, говорит, тебе играть невозможно, голос у тебя неприятный.
So here I sit with this goddamn beard, like some kind of a goat!	Вот и сижу с бородой, тьфу, как козел!
I feel funny in it, but how can I shave it off?	Брить жалко, а носить стыдно.
So I just live with it."	Так и живу.
"Is anybody filming here?" asked Bender, slowly coming back to his senses.	-- А съемки у вас производятся? - спросил Бендер, постепенно приходя в сознание.
"What filming, are you kidding?" replied the bearded doorman weightily.	-- Какие могут быть съемки? -- важно ответил бородатый швейцар.
"Last year, they shot a silent picture about ancient Rome.	- Летошний год сняли немой фильм из римской жизни.
They're still in court over it, on account of criminal wrongdoing."	До сих пор отсудиться не могут по случаю уголовщины.
"Then why are they all running like that?" inquired the grand strategist, pointing at the stairs.	-- Почему же они все бегают? -- осведомился великий комбинатор, показывая на лестницу.
"Not all of them are running," said the doorman. "Comrade Suprugov, for example: he's not running.	-- У нас не все бегают, - заметил швейцар, - вот товарищ Супругов не бегает.
He's very businesslike.	Деловой человек.
I keep thinking I should go ask him about the beard: is it going to be extra pay or a separate invoice . . ."	Все думаю к нему насчет бороды сходить, как за бороду платить будут: по ведомости или ордер отдельный...
Hearing the word "invoice," Ostap went to see Suprugov.	Услышав слово "ордер", Остап пошел к Супругову.
The doorman was telling the truth.	Швейцар не соврал.
Suprugov wasn't jumping up and down the stairs, he wasn't wearing an Alpine beret, nor foreign-made golf breeches that looked like they belonged to a tsarist police lieutenant.	Супругов не скакал по этажам, не носил альпийского берета, не носил даже заграничных приставских шаровар-гольф.

Suprugov offered a pleasant respite to one's eyes.	На нем приятно отдыхал взор.
He was very abrupt with the grand strategist.	Великого комбинатора он встретил чрезвычайно сухо.
"I'm busy," he said, sounding like a peacock, "I can give you no more than two minutes of my time."	-- Я занят, - сказал он павлиньим голосом, - вам я могу уделить только две минуты.
"That will do," began Ostap.	-- Этого вполне достаточно, - начал Остап.
"My script, The Neck . . ."	- Мой сценарий "Шея"...
"Get to the point," said Suprugov.	-- Короче, -- сказал Супругов.
"My script, The Neck . . ."	-- Сценарий "Шея"...
"Can't you just tell me what you want?"	-- Вы говорите толком, что вам нужно?
"The Neck . . ."	-- "Шея"...
"More to the point!	-- Короче.
How much is due to you?"	Сколько вам следует?
"Some deaf man . . ."	-- У меня какой-то глухой...
"Comrade!	-- Товарищ!
If you don't tell me right now how much is due to you, I'm going to ask you to leave.	Если вы сейчас же не скажете, сколько вам следует, то я попрошу вас выйти.
I'm very busy."	Мне некогда.
"Nine hundred rubles," mumbled the grand strategist.	-- Девятьсот рублей, - пробормотал великий комбинатор.
"Three hundred!" said Suprugov firmly. "Take your money and leave.	-- Триста! -- категорически заявил Супругов. -Получите и уходите.
Keep in mind that you stole an extra ninety seconds from me."	И имейте в виду, вы украли у меня лишних полторы минуты.
Suprugov wrote out a note to Accounting in a bold hand, handed it to Ostap, and reached for the phone.	Супругов размашистым почерком накатал записку в бухгалтерию, передал ее Остапу и ухватился за телефонную трубку.
Stepping out of the Accounting office, Ostap stuffed the money into his pocket and said:	Выйдя из бухгалтерии, Остап сунул деньги а карман и сказал:
"Nebuchadnezzar was right.	-- Навуходоносор прав.
There's only one businesslike person here-and that's Suprugov, God help us."	Один здесь деловой человек-и тот Супругов.
Meanwhile, the running on the stairs, the whirling, the screaming, and the racket at Chernomorsk Film Studio No. 1 reached its peak.	Между тем беготня по лестницам, кружение, визг и гоготанье на 1-й Черноморской кинофабрике достигли предела.
The lieutenants were snarling.	Адъютантши скалили зубы.
Assistant directors were leading a black goat, marveling at how photogenic it was.	Помрежи вели черного козла, восхищаясь его фотогеничностью.
Consultants, experts, and keepers of the cast-iron seal all bumped into one another and guffawed hoarsely.	Консультанты, эксперты и хранители чугунной печати сшибались друг с другом и хрипло хохотали.

A woman messenger with a broom whisked by.	Пронеслась курьерша с помелом.
The grand strategist even thought for a moment that he saw an assistant in light-blue pants soar above the crowd, skirt the chandelier, and settle on a ledge.	Великому комбинатору почудилось даже, что один из ассистентов-аспирантов в голубых панталонах взлетел над толпой и, обогнув люстру, уселся на карнизе.
At that moment, the clock in the hallway struck.	И в ту же минуту раздался бой вестибюльных часов.
"Bonnng!" went the clock.	"Бамм! " -- ударили часы.
Shrieks and screams shook the glass pavilion.	Вопли и клекот потрясли стеклянное ателье.
Assistants, consultants, experts, and film editors were all streaming down the stairs.	Ассистенты, консультанты, эксперты и редакторы-монтажеры катились вниз по лестницам.
There was a wild scramble at the exit.	У выходных дверей началась свалка.
"Bonnng!	"Бамм!
Bonnng!" continued the clock.	Бамм! "-били часы.
Silence began emerging from the corners.	Тишина выходила из углов.
The keepers of the cast-iron seal, the managers of commas, the administrators, and the lieutenants were all gone.	Исчезли хранители большой печати, заведующие запятыми, администраторы и адъютантши.
The messenger's broom flashed for the last time.	Последний раз мелькнуло помело курьерши.
"Bonnng!" the clock struck for the fourth time.	"Бамм! "-ударили часы в четвертый раз.
The pavilion was already empty.	В ателье уже никого не было.
And only the assistant in light-blue pants, whose jacket pocket had gotten snagged on the bronze handle, fluttered in the doorway, squealed pitifully, and stamped the marble floor with his little hoofs.	И только в дверях, зацепившись за медную ручку карманом пиджака, бился, жалобно визжал и рыл копытцами мраморный пол ассистент-аспирант в голубых панталонах.
The workday was over.	Служебный день завершился.
The crowing of a rooster came from the fishing village by the sea.	С берега, из рыбачьего поселка, донеслось пенье петуха.
After the Antelopeans' coffers were replenished with cinematic cash, the captain's standing, which had been somewhat shaky ever since Koreiko had escaped, was restored.	Когда антилоповская касса пополнилась киноденьгами, авторитет командора, несколько поблекший после бегства Корейко, упрочился.
Panikovsky received a small allowance to buy kefir and a promise of golden dentures.	Паниковскому была выдана небольшая сумма на кефир и обещаны золотые челюсти.
For Balaganov, Ostap bought a jacket and a leather wallet, which was squeaky like a new saddle.	Балаганову Остап купил пиджак и впридачу к нему скрипящий, как седло, кожаный бумажник.
Even though the wallet was empty, Shura kept taking it out and looking inside.	Хотя бумажник был пуст, Шура часто вынимал его и заглядывал внутрь.
Kozlevich received fifty rubles for fuel.	Козлевич получил пятьдесят рублей на закупку бензина.
The Antelopeans were leading a clean, moral, almost pastoral, life.	Антилоповцы вели чистую, нравственную, почти что деревенскую жизнь.

They helped the hostel manager keep order and became well-versed in the prices of barley and sour cream.	Они помогали заведующему постоялым двором наводить порядки и вошли в курс цен на ячмень и сметану.
At times, Panikovsky would go out to the courtyard, busily open the mouth of the nearest horse, glance at its teeth, and mutter,	Паниковский иногда выходил во двор, озабоченно раскрывал рот ближайшей лошади, глядел в зубы и бормотал:
"That's a fine stallion," even though he was looking at a fine mare.	"Добрый жеребец", хотя перед ним стояла добрая кобыла.
Only the captain was gone all day long, and when he finally showed up at the hostel, he was cheerful and distracted.	Один лишь командор пропадал по целым дням, а когда появлялся на постоялом дворе, бывал весел и рассеян.
He would sit down with his friends, who were drinking tea on a dirty glass porch, cross his strong legs, that were clad in red shoes, and say amicably:	Он подсаживался к друзьям, которые пили чай в грязной стеклянной галерее, закладывал за колено сильную ногу в красном башмаке и дружелюбно говорил:
"Panikovsky, is life really wonderful, or is it just me?"	-- В самом ли деле прекрасна жизнь, Паниковский, или мне это только кажется?
"Where are you having such a swell time?" the violator of the pact would ask jealously.	-- Где это вы безумствуете? -- ревниво спрашивал нарушитель конвенции.
"Come on, old man!	-- Старик!
This girl is not in your league," Ostap would say.	Эта девушка не про вас, - отвечал Остап.
Balaganov laughed loudly and sympathetically, examining his new wallet, while Kozlevich chortled into his train conductor's mustache.	При этом Балаганов сочувственно хохотал и разглядывал новый бумажник, а Козлевич усмехался в свои кондукторские усы.
He had already driven the captain and Zosya along the Coastal Highway on more than one occasion.	Он не раз уже катал командора и Зосю по Приморскому шоссе.
The weather was right for love.	Погода благоприятствовала любви.
The Piqu? Vests claimed that there hadn't been an August like this since the days of the porto franco.	Пикейные жилеты утверждали, что такого августа не было еще со времен порто-франко.
Night presented a clear sky, perfect for astronomic observations, while day rolled refreshing sea waves toward the city.	Ночь показывала чистое телескопическое небо, а день подкатывал к городу освежающую морскую волну.
Doormen were selling white-striped watermelons by their doorways, and the citizens strained themselves, squeezing the watermelons at both poles and lowering their ear in order to hear the desired crunch.	Дворники у своих ворот торговали полосатыми монастырскими арбузами, и граждане надсаживались, сжимая арбузы с полюсов, и склоняя ухо, чтобы услышать желанный треск.
In the evening, players returned from the soccer fields, sweaty and happy.	По вечерам со спортивных полей возвращались потные счастливые футболисты.
Boys ran after them, kicking up dust.	За ними, подымая пыль, бежали мальчики.
They pointed out the famous goal keeper, and sometimes even raised him onto their shoulders and carried him respectfully.	Они показывали пальцами на знаменитого голкипера, а иногда даже подымали его на плечи и с уважением несли.

One evening, the captain advised the crew of the Antelope that they would be going on a big outing in the country the next day. Gifts would be distributed.	Однажды вечером командор предупредил экипаж "Антилопы", что назавтра предстоит большая увеселительная прогулка за город с раздачей гостинцев.
"Since a certain young lady will be joining our morning festivities," said Ostap significantly, "I would urge the esteemed cadets to wash their faces, clean up, and most importantly, not to use rude language during the trip."	-- Ввиду того, что наш детский утренник посетит одна девушка, -- сказал Остап значительно, -попросил бы господ вольноопределяющихся умыть лица. почиститься, а главное-не употреблять в поездке грубых выражений.
Panikovsky became very excited, wheedled three rubles out of the captain, ran to the bathhouse, and then cleaned and scrubbed himself all night, like a soldier before a parade.	Паниковский очень взволновался, выпросил у командора три рубля, сбегал в баню и всю ночь потом чистился и скребся, как солдат перед парадом.
He was the first to get up, and he kept hurrying Kozlevich.	Он встал раньше всех и очень торопил Козлевича.
The Antelopeans looked at Panikovsky with amazement.	Антилоповцы смотрели на Паниковского с удивлением.
He was clean-shaven and covered in so much powder that he looked like a retired MC.	Он был гладко выбрит, припудрен так, что походил на отставного конферансье.
He kept pulling his jacket down and could barely turn his neck in his Oscar-Wilde collar.	Он поминутно обдергивал на себе пиджак и с трудом ворочал шеей в оскар-уайльдовском воротничке.
During the outing, Panikovsky conducted himself quite ceremoniously.	Во время прогулки Паниковский держался весьма чинно.
As he was being introduced to Zosya, he bowed graciously, but blushed so hard that even the powder on his cheeks turned red.	Когда его знакомили с Зосей, он изящно согнул стан, но при этом так сконфузился, что даже пудра на его щеках покраснела.
Sitting in the car, he tucked his left foot under the seat, trying to hide the hole in his shoe where his big toe was showing.	Сидя в автомобиле, он поджимал левую ногу, скрывая прорванный ботинок, из. которого смотрел большой палец.
Zosya was wearing a white dress hemmed in red stitches.	Зося была в белом платье, обшитом красной ниткой.
She really liked the Antelopeans.	Антилоповцы ей очень понравились.
She was amused by the rough-edged Balaganov, who kept grooming his hair with a Sobinoff comb.	Ее смешил грубый Шура Балаганов, который всю дорогу причесывался гребешком "Собинов".
At times, he cleaned his nose with his finger, after which he always took out his handkerchief and fanned himself pretentiously.	Иногда же он очищал нос пальцем, после чего обязательно вынимал носовой платок и томно им обмахивался.
Adam was teaching Zosya to drive the Antelope, which earned him her favor, too.	Адам Казимирович учил Зосю управлять "Антилопой", чем также завоевал ее расположение.
She was a little anxious about Panikovsky, though.	Немного смущал ее Паниковский.
She thought he wasn't talking to her out of pride.	Она думала, что он не разговаривает с ней из гордости.
But most often, her eyes rested on the captain's minted profile.	Но чаще всего она останавливала взгляд на медальном лице командора.

At sunset, Ostap distributed the promised gifts.	На заходе солнца Остап роздал обещанные гостинцы.
Kozlevich received a keychain with a compass, which matched his thick silver pocket watch perfectly.	Козлевич получил брелок в виде компаса, который очень подошел к его толстым серебряным часам.
Balaganov was presented with a leatherette-bound basic reader, while Panikovsky got a pink tie with dark-blue flowers.	Балаганову был преподнесен "Чтец-декламатор" в дерматиновом переплете, а Паниковскому -розовый галстук с синими цветами.
"And now, my friends," Bender announced when the Antelope had returned to the city, "Zosya Victorovna and I will take a little walk. You should go back to the hostel. Nighty night."	-- А теперь, друзья мои, - сказал Бендер, когда "Антилопа" возвратилась в город, -- мы с Зосей Викторовной немного погуляем, а вам пора на постоялый двор, бай-бай.
The hostel was already asleep, Balaganov and Kozlevich were already playing arpeggios with their noses, but Panikovsky, in his new tie, wandered amid the horse carts and wrung his arms in quiet despair.	Уж постоялый двор заснул и Балаганов с Козлевичем выводили носами арпеджио, а Паниковский с новым галстуком на шее бродил среди подвод, ломая руки в немой тоске.
"What a femina!" he whispered.	-- Какая фемина! - шептал он.
"I love her like a daughter."	- Я люблю ее, как дочь!
Ostap and Zosya sat on the steps of the Archaeological Museum.	Остап сидел с Зосей на ступеньках музея древностей.
Laughing and flirting, young people strolled on the square that was paved with lava rock.	На площади, выложенной лавой, прогуливались молодые люди, любезничая и смеясь.
Behind a row of plane trees, light sparkled in the windows of the international seamen's club.	За строем платанов светились окна международного клуба моряков.
Foreign sailors in soft hats walked in groups of two or three, exchanging brief, incomprehensible remarks.	Иностранные матросы в мягких шляпах шагали по два и потри, обмениваясь непонятными короткими замечаниями.
"Why did you fall in love with me?" asked Zosya, touching Ostap's hand.	-- Почему вы меня полюбили? -- спросила Зося, трогая Остапа за руку.
"You're lovely and amazing," replied the captain. "You're the best in the world."	-- Вы нежная и удивительная, -- ответил командор, -- вы лучше всех на свете.
They sat quietly in the black shadows of the museum's columns for a long time, thinking about their little happiness.	Долго и молча сидели они в черной тени музейных колонн, думая о своем маленьком счастье.
It was dark and warm, like between the palms of two hands.	Было тепло и темно, как между ладонями.
"Remember I was telling you about Koreiko?" Zosya asked suddenly.	-- Помните, я рассказывала вам о Корейко? -сказала вдруг Зося.
"The one who proposed to me."	- О том, который делал мне предложение.
"Yes," replied Ostap absentmindedly.	-- Да, -- сказал Остап рассеянно.
"He's a very funny man," continued Zosya. "Remember I told you how he left town unexpectedly?"	-- Он очень забавный человек, - продолжала Зося. -Помните, я вам рассказывала, как неожиданно он уехал?
"Yes," said Ostap, starting to pay attention, "he's very funny."	-- Да, -- сказал Остап более внимательно, -- он очень забавный.

"Would you believe it, I got a letter from him today, a very funny letter . . ."	-- Представьте себе, сегодня я получила от него письмо, очень забавное...
"What?" exclaimed her beau, rising to his feet.	-- Что? -- воскликнул влюбленный, поднимаясь с места.
"Are you jealous?" Zosya asked playfully.	-- Вы ревнуете? - лукаво спросила Зося.
"Well, a little.	-- М-м, немножко.
So what does this clown have to say?"	Что же вам пишет этот пошляк?
"He's not a clown.	-- Он вовсе не пошляк.
He's just a very poor, unhappy man.	Он просто очень несчастный и бедный человек.
Sit down, Ostap.	Садитесь, Остап.
Why did you get up?	Почему вы встали?
No, seriously, I don't love him at all.	Серьезно, я его совсем не люблю.
He's asking me to come join him."	Он просит меня приехать к нему.
"Where, join him where?" shouted Ostap.	-- Куда, куда приехать? - закричал Остап.
"Where is he?"	- Где он?
"I'm not telling you.	-- Нет, я вам не скажу.
You're too jealous.	Вы ревнивец.
You'd go and kill him, God forbid."	Вы его еще убьете.
"Oh, come on, Zosya!" said the captain carefully. "I'm just curious where people find work these days."	-- Ну что вы, Зося! - осторожно сказал командор. -- Просто любопытно узнать, где это люди устраиваются.
"Oh, he's very, very far from here.	-- О, он очень далеко!
He writes that he found a well-paying job. He wasn't making much here.	Пишет, что нашел очень выгодную службу, здесь ему мало платили.
He's helping build the Eastern Line."	Он теперь на постройке Восточной Магистрали,
"Where exactly?"	-- В каком месте?
"Honestly, you're way too nosy.	-- Честное слово, вы слишком любопытны!
You shouldn't be such an Othello!"	Нельзя быть таким Отелло!
"For God's sake, Zosya, you make me laugh.	-- Ей-богу, Зося, вы меня смешите.
Do I look like a silly old Moor?	Разве я похож на старого глупого мавра?
I'm just curious where on the Eastern Line people find work."	Просто хотелось бы узнать, в какой части Восточной Магистрали устраиваются люди.
"Fine, I'll tell you, if you insist.	-- Я скажу, если вы хотите.
He works as a timekeeper at the Northern track-laying site," said the girl simply. "But it's just called a site-it's actually a train.	Он работает табельщиком в Северном укладочном городке, -- кротко сказала девушка, - но он только так называется-городок. На самом деле это поезд.
It's very interesting, the way Alexander Ivanovich describes it.	Мне Александр Иванович очень интересно описал.

This train lays down the track.	Этот поезд укладывает рельсы.
You see?	Понимаете?
And then it moves over that same track.	И по ним же движется.
And another train like this is moving toward it from the south.	А навстречу ему, с юга, идет другой такой же городок.
They will soon meet.	Скоро они встретятся.
Then there will be a joining ceremony.	Тогда будет торжественная смычка.
And it's in the desert, he writes, with camels . . .	Все это в пустыне, он пишет, верблюды...
Isn't that interesting?"	Правда интересно?
"Fascinating," said the grand strategist, pacing under the columns. "You know, Zosya, it's time to go.	-- Необыкновенно интересно, -- сказал великий комбинатор, бегая под колоннами. -- Знаете что, Зося, надо идти.
It's late.	Уже поздно.
And it's cold.	И холодно.
Let's just go!"	И вообще идемте!
He helped Zosya up from the steps, walked her to the square, and then hesitated.	Он поднял Зосю со ступенек, вывел на площадь и здесь замялся.
"Aren't you going to walk me home?" asked the girl with alarm.	-- Вы разве меня не проводите домой? - тревожно спросила девушка.
"Pardon?" said Ostap.	-- Что? - сказал Остап.
"Oh, home . . .	- Ах, домой?
You see, I . . ."	Видите, я...
"Fine," Zosya said drily, "goodbye.	-- Хорошо, - сухо молвила Зося, - до свиданья.
And don't come see me anymore.	И не приходите больше ко мне.
Do you hear?"	Слышите?
But the grand strategist no longer heard anything.	Но великий комбинатор уже ничего не слышал.
After running for a block, he stopped.	Только пробежав квартал, он остановился.
"Lovely and amazing!" he muttered.	-- Нежная и удивительная! -- пробормотал он.
Ostap turned back, to follow his girl.	Остап повернул назад, вслед за любимой.
He ran under the dark trees for a couple of minutes.	Минуты две он несся под черными деревьями.
Then he stopped again, took his seaman's cap off, and lingered for a few moments.	Потом снова остановился, снял капитанскую фуражку и затоптался на месте.
"No, this isn't Rio de Janeiro!" he said finally.	-- Нет, это не Рио-де-Жанейро! - сказал он, наконец.
He took two more tentative steps, stopped again, stuck the cap on his head, and, without any further hesitation, rushed to the hostel.	Он сделал еще два колеблющихся шага, опять остановился, нахлобучил фуражку и, уже не рассуждая, помчался на постоялый двор.
That same night, the Antelope drove out of the hostel gates, its pale headlights on.	В ту же ночь из ворот постоялого двора, бледно светя фарами, выехала "Антилопа".

Drowsy Kozlevich had to strain to turn the steering wheel.	Заспанный Козлевич с усилием поворачивал рулевое колесо.
Balaganov promptly fell asleep in the car while the others were hastily packing. Panikovsky shifted his small eyes sadly, shivering in the cool of the night.	Балаганов успел заснуть в машине во время коротких сборов, Паниковский грустно поводил глазками, вздрагивая от ночной свежести.
He still had some powder on his face, left over from the festive outing.	На его лице еще виднелись следы праздничной пудры.
"The carnival is over!" cried out the captain, as the Antelope rumbled under a railway bridge. "Now the hard work begins."	-- Карнавал окончился! - крикнул командор, когда "Антилопа" со стуком проезжала под железнодорожным мостом. -Начинаются суровые будни.
And in the old puzzle-maker's room, next to a bouquet of dried-up roses, the lovely and amazing one was weeping.	А в комнате старого ребусника у букета засохших роз плакала нежная и удивительная.
CHAPTER 25 THREE ROADS	ГЛАВА XXV. ТРИ ДОРОГИ
The Antelope wasn't feeling well.	"Антилопе" было нехорошо.
She would stall on even the slightest incline and roll back listlessly.	Она останавливалась даже на легких подъемах и безвольно катилась назад.
Strange noises and wheezing were coming from the engine, as if someone was being strangled under the yellow hood.	В моторе слышались посторонние шумы и хрипенье, будто бы под желтым капотом автомобиля кого-то душили.
The vehicle was overloaded.	Машина была перегружена.
In addition to the crew, it carried large supplies of fuel.	Кроме экипажа, она несла на себе большие запасы горючего.
Gasoline gurgled in cans and bottles that filled every available space.	В бидонах и бутылях, которые заполняли все свободные места, булькал бензин.
Kozlevich kept shaking his head, stepping on the accelerator, and glancing at Ostap anxiously.	Козлевич покачивал головой, поддавал газу и сокрушенно смотрел на Остапа.
"Adam," the captain would say, "you're our father, we're your children.	-- Адам, -- говорил командор, -- вы наш отец, мы ваши дети.
Head east!	Курс на восток!
You have a great navigational tool-your keychain compass.	У вас есть прекрасный навигационный прибор-компас-брелок.
Don't lose the way!"	Не сбейтесь с пути!
The Antelopeans were on the move for the third day in a row, but no one except Ostap knew the final destination of the new journey.	Антилоповцы катили уже третий день, но, кроме Остапа, никто толком не знал конечной цели нового путешествия.
Panikovsky looked glumly at the shaggy corn fields and lisped timidly:	Паниковский тоскливо смотрел на лохматые кукурузные поля и несмело шепелявил:
"Why are we driving again?	-- Зачем мы опять едем?
What's the point of all this?	К чему это все?
It was so nice in Chernomorsk."	Так хорошо было в Черноморске.

He sighed desperately, thinking of the lovely femina.	И при воспоминании о чудной фемине он судорожно вздыхал.
On top of that, he was hungry, but there was nothing to eat-they were out of money.	Кроме того, ему хотелось есть, а есть было нечего: деньги кончились.
"Forward!" proclaimed Ostap.	-- Вперед! - ответил Остап.
"Stop whining, old man.	- Не нойте, старик.
Golden dentures, a nice plump widow, and an entire swimming pool of kefir await you.	Вас ждут золотые челюсти, толстенькая вдовушка и целый бассейн кефира.
For Balaganov, I'll buy a sailor's suit and sign him up for elementary school.	Балаганову я куплю матросский костюмчик и определю его в школу первой ступени.
He'll learn to read and write, which at his age is a must.	Там он научится читать и писать, что в его возрасте совершенно необходимо.
And Kozlevich, our faithful Adam, will get a new car.	А Козлевич, наш верный Адам, получит новую машину.
What would you like, Adam Kazimirovich?	Какую вы хотите, Адам Казимирович?
A Studebaker?	"Студебеккер"?
A Lincoln?	"Линкольн"?
A Rolls?	"Ройс"?
A Hispano-Suiza?"	"Испано-сюизу"?
"An Isotta-Fraschini," said Kozlevich, blushing.	-- "Изотта-фраскини". -- сказал Козлевич, зарумянившись.
"Fine.	-- Хорошо.
You'll get it.	Вы ее получите.
We'll call it the Antelope II, or Antelope Junior, whatever you prefer.	Она будет называться "Антилопа Вторая" или "Дочь Антилопы", как вам будет угодно.
And now, cheer up.	А сейчас нечего унывать.
I'll make sure you've got the basics.	Довольствием я вас обеспечу.
Of course, my bag went up in flames, but my ideas are fire-proof.	Правда, сгорел мой саквояж, но остались несгораемые идеи.
If things get really bad, we'll stop at some lucky little town and set up a bullfight, Seville-style.	Если уж совсем плохо придется, мы остановимся в каком-нибудь счастливом городке и устроим там севильский бой быков.
Panikovsky will be the picador.	Паниковский будет пикадором.
That alone will spur the public's unhealthy curiosity and make it a huge box-office hit."	Одно это вызовет нездоровый интерес публики, а следовательно, огромный сбор.
The car crept along a wide roadway that was marked by tractor teeth.	Машина подвигалась по широкому шляху, отмеченному следами тракторных шпор.
Suddenly, the driver hit the brakes.	Шофер неожиданно затормозил.
"Which way?" he asked. "We have three roads here."	-- Куда ехать? -- спросил он. -- Три дороги.

The passengers climbed out of the car and walked on a bit, stretching their stiff legs.	Пассажиры вылезли из машины и, разминая ослабевшие ноги, прошли немного вперед.
The crossroads was marked by a tall leaning stone, with a fat crow perched on top of it.	На распутье стоял наклонный каменный столб, на котором сидела толстая ворона.
The flattened sun was setting behind unkempt corn silk.	Сплющенное солнце садилось за кукурузные лохмы.
Balaganov's thin shadow stretched toward the horizon.	Узкая тень Балаганова уходила к горизонту.
The ground was touched by dark hues, and an early star dutifully signaled the advent of the night.	Землю чуть тронула темная краска, и передовая звезда своевременно сигнализировала наступление ночи.
Three roads lay in front of the Antelopeans: one asphalt, one gravel, and one dirt.	Три дороги лежали перед антилоповцами: асфальтовая, шоссейная и проселочная.
The asphalt was still yellow from the sun, blue vapor hovered over the gravel road, but the dirt road was barely discernible and melted into the fields just beyond the stone.	Асфальт еще желтился от солнца, голубой пар стоял над шоссе, проселок был совсем темным и терялся - в поле сейчас же за столбом.
Ostap yelled at the crow, which was very frightened yet didn't fly away. He paced back and forth at the crossroads in contemplation and then announced:	Остап крикнул на ворону, которая очень испугалась, но не улетела, побродил в раздумье на перекрестке и сказал:
"I declare the conference of the roving Russian knights open!	-- Объявляю конференцию русских богатырей открытой!
In attendance are: Ilya Muromets-Ostap Bender, Dobrynya Nikitich-Balaganov, and Alyosha Popovich-our esteemed Mikhail Panikovsky."	Налицо имеются: Илья Муромец-Остап Бендер, Добрыня Никитич -Балаганов, и Алеша Попович -- всеми нами уважаемый Михаил Паниковский.
Kozlevich, who took advantage of the stop and climbed under the Antelope with a wrench, was not included in the ranks of the knights.	Козлевич, пользуясь остановкой, заполз под "Антилопу" с французским ключом, а потому в число богатырей включен не был.
"Dear Dobrynya," Ostap instructed, "please stand on the right!	-- Дорогой Добрыня, - распорядился Остап, -станьте, пожалуйста, справа!
Monsieur Popovich, take you place on the left!	Мосье Попович, займите ваше место с левой стороны!
Shade your eyes with your hands and look forward intently."	Приложите ладони ко лбам и вглядывайтесь вперед.
"Are you kidding me?" said Alyosha Popovich testily. "I'm hungry.	-- Что это за шутки еще? -- возмутился Алеша Попович. -- Я голоден.
Let's go somewhere, now!"	Едем скорее куда-нибудь!
"Shame on you, Alyosha boy," said Ostap, "stand properly, as befits an ancient knight.	-- Стыдно, Алешенька, -- сказал Остап, -- станьте, как полагается древнему витязю.
And think hard.	И раздумывайте.
Look at Dobrynya: you could put him straight into an epic.	Смотрите, как Добрыня себя ведет. С него хоть сейчас можно былину писать.
So, my fellow knights, which road shall we take?	Итак, богатыри, по какой дороге ехать?

Which one has money lying around on it, the money we need for our daily expenses?	На какой из них валяются деньги, необходимые нам для текущих расходов?
I know that Kozlevich would prefer the asphalt: drivers like good roads.	Я знаю, Козлевич двинулся бы по асфальту, шоферы любят хорошие дороги.
But Adam is an honest man, he doesn't know much about life.	Но Адам -- честный человек, он плохо разбирается в жизни.
Knights have no use for asphalt.	Витязям асфальт ни к чему.
It probably leads to some giant state farm.	Он ведет, вероятно, в зерновой гигант.
We'll get lost amidst the roar of the engines down there.	Мы потеряемся там в шуме машин.
We might even get run over by a Caterpillar or some combine harvester.	Нас еще придавит каким-нибудь "катерпиллером" или комбайном.
To die under a harvester-that's too boring.	Умереть под комбайном -- это скучно.
No, my fellow knights, the paved road is not for us.	Нет, богатыри, нам не ехать по асфальтовой дороге.
Now the gravel one.	Теперь -- шоссе.
Kozlevich, of course, would like it, too.	Козлевич, конечно, от него тоже не отказался бы.
But trust your Ilya Murom ets: it's no good for us either.	Но поверьте Илье Муромцу -- шоссе нам не годится.
Let them accuse us of backwardness, but we will not take that road.	Пусть обвиняют нас в отсталости, но мы не поедем по этой дороге.
My intuition tells me of encounters with tactless collective farmers and other model citizens.	Чутье подсказывает мне встречу с нетактичными колхозниками и прочими образцовыми гражданами.
Besides, they have no time for us.	Кроме того, им не до нас.
Their collectivized land is now overrun by numerous literary and musical teams that collect material for their agri-poetry and vegetable-garden cantatas.	По их обобществленным угодьям бродят сейчас многочисленные литературные и музыкальные бригады, собирая материалы для агропоэм и огородных кантат.
That, citizen knights, leaves us the dirt road!	Остается проселок, граждане богатыри!
Here it is-an ancient fairy-tale route that our Antelope will embark on.	Вот он -- древний сказочный путь, по которому двинется "Антилопа".
There's Russian soul!	Здесь русский дух!
There's Russian spirit!	Здесь Русью пахнет!
There, the smoldering firebird still flies, and people in our line of work can come across a golden feather here and there.	Здесь еще летает догорающая жар-птица, и людям нашей профессии перепадают золотые перышки.
Kashchey the wealthy farmer still sits on his treasure chests. He thought he was immortal, but now he realizes, to his horror, that the end is near.	Здесь сидит еще на своих сундуках кулак Кащей, считавший себя бессмертным и теперь с ужасом убедившийся, что ему приходит конец.
But we, my fellow knights, we shall still be able to get a little something from him, especially if we introduce ourselves as itinerant monks.	Но нам с вами, богатыри, от него кое-что перепадет, в особенности если мы представимся ему в качестве странствующих монахов.

For vehicles, this enchanted road is awful.	С точки зрения дорожной техники этот сказочный путь отвратителен.
But for us, it's the only way.	Но для нас другого пути нет.
Adam!	Адам!
Let's go!"	Мы едем!
With a heavy heart, Kozlevich drove onto the dirt road, where the car promptly went figure-skating, listing sideways and jolting the passengers into the air.	Козлевич грустно вывел машину на проселок, где она немедленно принялась выписывать кренделя, крениться набок и высоко подкидывать пассажиров.
The Antelopeans were clutching on to each other, cursing under their breath, and banging their knees against the hard metal cans.	Антилоповцы хватались друг за друга, сдавленно ругались и стукались коленями о твердые бидоны.
"I'm hungry!" moaned Panikovsky. "I want a goose!	-- Я хочу есть! -- стонал Паниковский. -- Я хочу гуся!
Why did we have to leave Chernomorsk?"	Зачем мы уехали из Черноморска?
The car screeched, trying to pull itself out of a deep rut and then sunk back into it.	Машина визжала, выдираясь из глубокой колеи и снова в нее проваливаясь.
"Keep going, Adam!" shouted Bender. "Keep going no matter what!	-- Держитесь, Адам! -- кричал Бендер. -- Во что бы то ни стало держитесь!
If only the Antelope takes us all the way to the Eastern Line, we'll bestow on it golden tires with swords and bows!"	Пусть только "Антилопа" довезет нас до Восточной Магистрали, и мы наградим ее золотыми шинами с мечами и бантами!
Kozlevich wasn't listening.	Козлевич не слушал.
The wild jolting was tearing his hands off the steering wheel.	От сумасшедших бросков руль вырывался из его рук.
Panikovsky was still restless.	Паниковский продолжал томиться.
"Bender," he wheezed suddenly, "you know how much I respect you, but you're clueless!	-- Бендер, -- захрипел он вдруг, -- вы знаете, как я вас уважаю, но вы ничего не донимаете!
You don't know what a goose is!	Вы не знаете, что такое гусь!
Oh, how I love that bird!	Ах, как я люблю эту птицу!
It's a heavenly, juicy bird. I swear.	Это дивная жирная птица, честное, благородное слово.
Goose!	Гусь!
Bender!	Бендер!
Wing!	Крылышко!
Neck!	Шейка!
Drumstick!	Ножка!
Bender, do you know how I catch a goose?	Вы знаете, Бендер, как я ловлю гуся?
I kill it like a toreador, with a single blow.	Я убиваю его, как тореадор, - одним ударом.
When I go up against a goose, it's an opera!	Это опера, когда я иду на гуся!

It's Carmen!"	"Кармен"!..
"I know," said the captain, "we saw it in Arbatov.	-- Знаем, - сказал командор, - видели в Арбатове.
Better not try it again."	Второй раз не советую.
Panikovsky fell silent, but a minute later, when yet another jolt threw him against Bender, he started whispering feverishly again:	Паниковский замолчал, но уже через минуту, когда новый толчок машины бросил его на Бендера, снова раздался его горячечный шепот:
"Bender!	-- Бендер!
It walks on the road.	Он гуляет по дороге.
The goose!	Гусь!
That heavenly bird takes a walk, and I stand there and pretend it's none of my business.	Эта дивная птица гуляет, а я стою и делаю вид, что это меня не касается.
Now it comes closer.	Он подходит.
It's about to start hissing at me.	Сейчас он будет на меня шипеть.
These birds think they are stronger than anybody, and that's their weak point.	Эти птицы думают, что они сильнее всех, и в этом их слабая сторона.
Bender!	Бендер!
That's their weak point!"	В этом их слабая сторона!..
The violator of the pact was all but chanting:	Теперь нарушитель конвенции почти пел:
"So now it confronts me, hissing like a phonograph.	-- Он идет на меня и шипит, как граммофон.
But I'm not from a timid bunch, Bender.	Но я не из робкого десятка, Бендер.
Somebody else would have fled, but me, I stand there and wait.	Другой бы на моем месте убежал, а я стою и жду.
Now it comes near and stretches out its neck, a white goose-neck with a yellow beak.	Вот он подходит и протягивает шею, белую гусиную шею с желтым клювом.
It wants to bite me.	Он хочет меня укусить.
Note, Bender, that I'm on the moral high ground here.	Заметьте, Бендер, моральное преимущество на моей стороне.
I don't attack the goose, it attacks me.	Не я на него нападаю, он на меня нападает.
So, in self-defense, I grab . . ."	И тут, в порядке самозащиты, я его хвата...
But Panikovsky never finished his speech.	Но Паниковский не успел закончить своей речи.
There came a horrible, nauseating crack, and the next moment, the Antelopeans found themselves lying on the road in the most peculiar positions.	Раздался ужасный тошнотворный треск, и антилоповцы в секунду очутились прямо на дороге в самых разнообразных позах.
Balaganov's legs we sticking out of a ditch.	Ноги Балаганова торчали из канавы.
The grand strategist had a can of gasoline lying on his stomach.	На животе великого комбинатора лежал бидон с бензином.
Panikovsky was moaning under the weight of a suspension spring.	Паниковский стонал, легко придавленный рессорой.
Kozlevich rose to his feet and took a few unsteady steps.	Козлевич поднялся на ноги и, шатаясь, сделал несколько шагов.

The Antelope was no more.	"Антилопы" не было.
An ugly pile of rubble was lying on the road: pistons, cushions, springs.	На дороге валялась безобразная груда обломков: поршни, подушки, рессоры.
The copper intestines glistened in the moonlight.	Медные кишочки блестели под луной.
The car's body fell apart and slid into the ditch next to Balaganov, who had just come back to his senses.	Развалившийся кузов съехал в канаву и лежал рядом с очнувшимся Балагановым.
The chain crawled down into a rut like a viper.	Цепь сползала в колею, как гадюка.
The sudden stillness was broken by a high-pitched ringing noise, as a wheel rolled in from some nearby mound, where it must have been thrown by the blast.	В наступившей тишине послышался тонкий звон, и откудато с пригорка прикатилось колесо, видимо далеко закинутое ударом.
The wheel traced a curve and landed gently at Adam's feet.	Колесо описало дугу и мягко легло у ног Козлевича.
And only then did the driver realize that it was all over.	И только тогда шофер понял, что все кончилось.
The Antelope was dead.	"Антилопа" погибла.
Adam sat down on the ground and put his arms around his head.	Адам Казимирович сел на землю и охватил голову руками.
A few minutes later, the captain touched his shoulder and said gently:	Через несколько минут командор тронул его за плечо и сказал изменившимся голосом:
"Adam, we must go now."	-- Адам, нужно идти.
Kozlevich got up and then quickly sat down again.	Козлевич встал и сейчас же опустился на прежнее место.
"We must go now," repeated Ostap.	-- Надо идти, -- повторил Остап. --
"The Antelope was a good, faithful car, but there are plenty of other cars out there.	"Антилопа" была верная машина, но на свете есть еще много машин.
You will soon be able to choose any one you want.	Скоро вы сможете выбрать любую.
Let's go, we need to hurry up.	Идем, нам нужно торопиться.
We have to spend the night somewhere, we have to eat, we have to find money for train tickets somehow.	Нужно где-нибудь переночевать, поесть, раздобыть денег на билеты.
It'll be a long trip.	Ехать придется далеко.
Come on, Kozlevich, let's go! Life is beautiful, despite certain shortcomings.	Идем, идем, Козлевич 1 Жизнь прекрасна, невзирая на недочеты.
Where's Panikovsky?	Где Паниковский?
Where's that goose thief?	Где этот гусекрад?
Shura!	Шура!
Help Adam out!"	Ведите Адама!
They dragged Kozlevich forward, holding him by the arms.	Козлевича потащили под руки.
He felt like a cavalryman whose horse has been killed due to his own negligence.	Он чувствовал себя кавалеристом, у которого по его недосмотру погибла лошадь.

He imagined that pedestrians would start making fun of him.	Ему казалось, что теперь над ним будут смеяться все пешеходы.
After the Antelope's demise, life immediately became more complicated.	После гибели "Антилопы" жизнь сразу затруднилась.
They had to spend the night in the fields.	Ночевать пришлось в поле.
Ostap angrily fell asleep right away. Balaganov and Kozlevich also fell asleep, but Panikovsky spent the whole night shivering by the fire.	Остап сразу же сердито заснул, заснули Балаганов с Козлевичем, а Паниковский всю ночь сидел у костра и дрожал.
The Antelopeans got up at sunrise but didn't reach the nearest village until 4 P.M. Panikovsky traipsed behind the others the whole way.	Антилоповцы поднялись с рассветом, но добраться до ближайшей деревни смогли только к четырем часам дня. Вею дорогу Паниковский плелся позади.
He limped a bit.	Он прихрамывал.
Hunger gave his eyes a cat-like gleam, and he complained incessantly about his fate and his captain.	От голода глаза его приобрели кошачий блеск, и он, не переставая, жаловался на судьбу и командора.
Upon entering the village, Ostap instructed the crew to stay put and wait for him at Third Street, while he himself went to the village council on First Street.	В деревне Остап приказал экипажу ждать на Третьей улице и никуда не отлучаться, а сам пошел на Первую, в сельсовет.
He came back fairly quickly.	Оттуда он вернулся довольно быстро.
"Everything is taken care of," he said cheerfully. "They'll give us a place to stay and dinner.	-- Все устроено, -- сказал он повеселевшим голосом, -сейчас нас поставят на квартиру и дадут пообедать.
After dinner, we'll luxuriate in the hay.	После обеда мы будет нежиться на сене.
Milk and hay, remember?	Помните - молоко и сено?
In the evening, we're putting on a show.	А вечером мы даем спектакль.
I already sold it for fifteen rubles.	Я его уже запродал за пятнадцать рублей.
I have the money.	Деньги получены.
Shura!	Шура!
You're going to have to recite something from your reader, I'll be showing anti-clerical card tricks, and Panikovsky . . .	Вам придется что-нибудь продекламировать из "Чтеца-декламатора", я буду показывать антирелигиозные карточные фокусы, а Паниковский...
Where's Panikovsky?	Где Паниковский?
Where on earth did he go?"	Куда он девался?
"He was here just a moment ago," said Kozlevich.	-- Он только что был здесь, -- сказал Козлевич.
But then the Antelopeans, who were standing near a wattle fence, heard a goose honking and a woman shrieking behind it. White feathers flew, and Panikovsky ran out onto the street.	Но тут за плетнем, возле которого стояли антилоповцы, послышались гусиное гоготанье и бабий визг, пролетели белые перья, и на улицу выбежал Паниковский.
Apparently, this time his toreador's hand had betrayed him, and, in defending himself, he had hit the bird the wrong way.	Видно, рука изменила тореадору, и он в порядке самозащиты нанес птице неправильный удар.

He was being chased by a woman who was wielding a piece of firewood.	За ним гналась хозяйка, размахивая поленом.
"A wretched, miserable woman!" screeched Panikovsky, racing out of the village at full speed.	-- Жалкая, ничтожная женщина! -- кричал Паниковский, устремляясь вон из деревни.
"What a blabbermouth!" exclaimed Ostap, not hiding his frustration. "The bastard just killed our show.	-- Что за трепло! -- воскликнул Остап, не скрывая досады. -- Этот негодяй сорвал нам спектакль.
Let's get out of here before they take the fifteen rubles back."	Бежим, покуда не отобрали пятнадцать рублей.
Meanwhile, the furious owner of the goose caught up with Panikovsky and managed to smack him right on the spine with the log.	Между тем разгневанная хозяйка догнала Паниконского, изловчилась и огрела его поленом по хребту.
The violator of the pact fell to the ground, but then immediately jumped up and took off incredibly fast.	Нарушитель конвенции свалился на землю, но сейчас же вскочил и помчался с неестественной быстротой.
Having completed this act of retribution, the woman turned around and headed back, satisfied.	Свершив этот акт возмездия, хозяйка радостно повернула назад.
Running past the Antelopeans, she brandished the log at them.	Пробегая мимо антилоповцев, она погрозила им поленом.
"Our artistic career is over," said Ostap, hurrying out of the village. "The dinner, the night's rest-everything's ruined."	-- Теперь наша артистическая карьера окончилась, - сказал Остап, скорым шагом выбираясь из деревни. -- Обед, отдых -- все пропало.
They only caught up with Panikovsky a couple of miles later.	Паниковского они настигли только километра через три.
He was lying in a ditch, complaining loudly.	Он лежал в придорожной канаве и громко жаловался.
He was pale from exhaustion, fear, and pain, and his numerous old-man's splotches were gone.	От усталости, страха и боли он побледнел, и многочисленные старческие румянцы сошли с его лица.
He was so pitiful that the captain decided against the punishment he had been planning for him.	Он был так жалок, что командор отменил расправу, которую собирался над ним учинить.
"So they whacked Alyosha on his mighty back!" said Ostap, walking past him.	-- Хлопнули Алешу Поповича да по могутной спинушке! -сказал Остап, проходя.
Everyone looked at Panikovsky with disgust.	Все посмотрели на Паниковского с отвращением.
And again he traipsed behind the others, moaning and babbling:	И опять он потащился в конце колонны, стеная и лепеча:
"Wait for me, not so fast . . .	-- Подождите меня, не спешите.
I'm old, I'm sick, I don't feel well!	Я старый, я больной, мне плохо!..
Goose!	Гусь!
Drumstick!	Ножка!
Neck!	Шейка!
Femina!	Фемина!..
Wretched, miserable people!"	Жалкие, ничтожные люди!..

But the Antelopeans were so used to the old man's laments that they paid no attention.	Но антилоповцы так привыкли к жалобам старика, что не обращали на них внимания.
Hunger forced them to press on.	Голод гнал их вперед.
Never before had they been in such a tough and uncomfortable spot.	Никогда еще им не было так тесно и неудобно на свете.
The road went on and on, endlessly, and Panikovsky was falling farther and farther behind.	Дорога тянулась бесконечно, и Паниковский отставал все больше и больше.
The friends had already descended into a narrow golden valley, but the violator of the pact was still silhouetted against the greenish twilight on the hill crest.	Друзья уже спустились в неширокую желтую долину, а нарушитель конвенции все еще черно рисовался на гребне холма в зеленоватом сумеречном небе.
"The old man has become impossible," said the hungry Bender. "I'll have to sack him.	-- Старик стал невозможным, -- сказал голодный Бендер. -Придется его рассчитать.
Shura, go and drag that malingerer here!"	Идите, Шура, притащите этого симулянта!
Balaganov reluctantly went off to do the chore.	Недовольный Балаганов отправился выполнять поручение.
As he was climbing up the hill, Panikovsky's silhouette disappeared from view.	Пока он взбегал на холм, фигура Паниковского исчезла.
"Something's happened," said Kozlevich a bit later, looking at the crest where Balaganov was signaling with his arms.	-- Что-то случилось, -- сказал Козлевич через несколько времени, глядя на гребень, с которого семафорил руками Балаганов.
The driver and the captain climbed back to the top of the hill.	Шофер и командор поднялись вверх.
The violator of the pact was lying on the road, motionless, like a doll.	Нарушитель конвенции лежал посреди дороги неподвижно, как кукла.
The pink ribbon of his tie lay across his chest.	Розовая лента галстука косо пересекала его грудь.
One arm was tucked under his back.	Одна рука была подвернута под спину.
His eyes looked into the sky daringly.	Глаза дерзко смотрели в небо.
Panikovsky was dead.	Паниковский был мертв.
"A heart attack," said Ostap, just to say something, anything. "I can tell even without a stethoscope.	-- Паралич сердца, - сказал Остап, чтобы хоть что-нибудь сказать. -- Могу определить и без стетоскопа.
Poor old man!"	Бедный старик!
He turned away.	Он отвернулся.
Balaganov couldn't keep his eyes off the dead body.	Балаганов не мог отвести глаз от покойника.
Suddenly, his face became contorted, and he barely managed to utter:	Внезапно он скривился и с трудом выговорил:
"And I beat him up over the weights.	-- А я его побил за гири.
And before that I used to fight with him."	И еще раньше с ним дрался.
Kozlevich thought about the Antelope's demise, looked at Panikovsky in horror, and started singing a prayer in Latin.	Козлевич вспомнил о погибшей "Антилопе", с ужасом посмотрел на Паниковского и запел латинскую молитву.

"Oh, come on, Adam!" said the grand strategist.	-- Бросьте, Адам! -- сказал великий комбинатор.
"I know what you're going to do.	- Я знаю все, что вы намерены сделать.
After the psalm, you'll say:	После псалма вы скажете:
' God giveth, God taketh away,' then:	"Бог дал, бог и взял", потом:
'We're all in God's hands,' and then something totally meaningless, like:	"Все под богом ходим", а потом еще что-нибудь лишенное смысла, вроде:
' At least he's now in a better place than we are.'	"Ему теперь все-таки лучше, чем нам".
There's no need for any of it, Adam Kazimirovich.	Всего этого не нужно, Адам Казимирович.
We're faced with a very simple task: the body has to be laid to rest."	Перед нами простая задача: тело должно быть предано земле.
It was already dark when they located the final resting place for the violator of the pact.	Было уже совсем темно, когда для нарушителя конвенции нашлось последнее пристанище.
A natural grave had been washed out by the rains at the foot of a tall stone marker.	Это была естественная могила, вымытая дождями у основания каменной, перпендикулярно поставленной плиты.
It must have been standing by the road since time immemorial.	Давно, видно, стояла эта плита у дороги.
Maybe it once sported a sign like THIS LAND BELONGS TO MAJOR G. A. BEAR-WOLFSKY (RET.), or maybe it was just a survey marker from the times of Prince Potemkin-who cared anyway?	Может быть, красовалась на ней некогда надпись: "Владъние помъщика отставного майора Георпя Афанасьевича Волкъ-Лисицкого", а может быть, был это просто межевой знак потемкинских времен, да это было и неважно.
They placed Panikovsky into the pit, used some sticks to dig up some dirt, and threw it on top of him.	Паниковского положили в яму, накопали палками земли и засыпали.
Then the Antelopeans put their shoulders to the stone, which was already loose from the passage of time, and felled it onto the ground.	Потом антилоповцы налегли плечами на расшатавшуюся от времени плиту и обрушили ее вниз.
The grave was complete.	Теперь могила была готова.
In the flickering light of matches, the grand strategist scribbled an epitaph on the stone with a chunk of brick:	При спичечных вспышках великий комбинатор вывел на плите куском кирпича эпитафию:
Here lies MIKHAIL SAMUELEVICH PANIKOVSKY A man without papers	Здесь лежит ^ МИХАИЛ САМУЭЛЕВИЧ ПАНИКОВСКИИ человек без паспорта
Ostap took off his captain's cap and said:	Остап снял свою капитанскую фуражку и сказал:
"I've often been unfair to the deceased.	-- Я часто был несправедлив к покойному.
But was the deceased a moral person?	Но был ли покойный нравственным человеком?
No, he was not a moral person.	Нет, он не был нравственным человеком.
He was a former blind man, an impostor, and a goose thief.	Это был бывший слепой, самозванец и гусекрад.
He put all his efforts into trying to live at society's expense.	Все свои силы он положил на то, чтобы жить за счет общества.
But society didn't want him to live at its expense.	Но общество не хотело, чтобы он жил за его счет.

Mikhail Samuelevich couldn't bear this difference of opinion because he had a quick temper.	А вынести этого противоречия во взглядах Михаил Самуэлевич не мог, потому что имел вспыльчивый характер.
And so he died.	И поэтому он умер.
That's it!"	Все!
Kozlevich and Balaganov were not happy with Ostap's farewell tribute.	Козлевич и Балаганов остались недовольны надгробным словом Остапа.
They would have found it more appropriate had the grand strategist waxed poetic about the great services the deceased had rendered to society, about his charity to the poor, his sensitive nature, his love for children, and everything else that's usually ascribed to any dead person.	Они сочли бы более уместным, если бы великий комбинатор распространился о благодеяниях, оказанных покойным обществу, о помощи его бедным, о чуткой душе покойного, о его любви к детям, а также обо всем том, что приписывается любому покойнику.
Balaganov even stepped forward to the grave, intending to express all this himself, but the captain had already put his cap back on and was walking away briskly.	Балаганов даже подступил к могиле, чтоб высказать все это самому, но командор уже надел фуражку и удалялся быстрыми шагами.
When the remnants of the Antelopeans' army had crossed the valley and negotiated yet another hill, they saw a small train station on the other side.	Когда остатки армии антилоповцев пересекли долину и перевалили через новый холм, сейчас же за ним открылась маленькая железнодорожная станция.
"Here's civilization," said Ostap, "maybe a snack bar, some food.	-- А вот и цивилизация, - сказал Остап, - может быть, буфет, еда.
We'll sleep on the benches.	Поспим на скамьях.
And in the morning, we'll head East.	Утром двинем на восток.
What do you think?"	Как вы полагаете?
The driver and the rally mechanic didn't respond.	Шофер и бортмеханик безмолвствовали.
"So why are you so quiet? Have you lost the gift of speech?"	-- Что ж вы молчите, как женихи?
"You know, Bender," Balaganov said finally, "I'm not going.	-- Знаете, Бендер, - сказал, наконец. Балаганов, - я не поеду.
Please don't be mad, but I don't have faith anymore.	Вы не обижайтесь, но я не верю.
I don't know where we're going.	Я не знаю, куда нужно ехать.
We'll get into big trouble over there.	Мы там все пропадем.
I'm staying."	Я остаюсь.
"I wanted to tell you the same thing," echoed Kozlevich.	-- Я то же хотел вам сказать, -- поддержал Козлевич.
"As you wish," replied Ostap, suddenly sounding cold.	-- Как хотите, -- заметил Остап с внезапной сухостью.
There was no snack bar at the station.	На станции буфета не было.
A bright kerosene lamp was lit.	Горела керосиновая лампа-молния.
Two peasant women slumbered on top of their sacks in the waiting area.	В пассажирском зале дремали на мешках две бабы.

The entire staff of the station paced on the wooden platform, staring intently into the pre-dawn darkness beyond the semaphore post.	Весь железнодорожный персонал бродил по дощатому перрону, тревожно вглядываясь а предрассветную темноту за семафор.
"Which train is it?" asked Ostap.	-- Какой поезд? -- спросил Остап.
"Unnumbered," answered the station chief nervously, straightening a red cap that was decorated with silver stripes.	-- Литерный, -- нервно ответил начальник станции, поправляя красную фуражку с серебряными позументами.
"A special.	- Особого назначения.
Delayed for two minutes.	Задержан на две минуты.
Doesn't have a green light yet."	Разъезд пропуска не дает.
Then there was a rumble, wires shook, a pair of small, wolfish eyes appeared, and a short, glistening train came to a screeching halt at the station.	Раздался гул, задрожала проволока, из гула вылупились волчьи глазки, и короткий блестящий поезд с размаху влетел на станцию.
The large glass windows of the first-class passenger cars gleamed, and flowers and wine bottles in the dining car rolled right by the noses of the Antelopeans. Attendants jumped off the train with their lanterns while the train was still moving, and the platform immediately filled with cheery banter in Russian and other languages.	Засияли широкие стекла мягких вагонов, под самым носом антилоповцев пронеслись букеты и винные бутылки вагон-ресторана, на ходу соскочили проводники с фонарями, и перрон сразу наполнился веселым русским говором и иностранной речью.
The cars were decorated with fir garlands and slogans that read: GREETINGS TO THE HEROIC BUILDERS OF THE EASTERN LINE!	Вдоль вагонов висели хвойные дуги и лозунги: "Привет героям-строителям Восточной Магистрали! "
The special train was taking guests to the opening of the rail line.	Литерный поезд с гостями шел на открытие дороги.
The grand strategist disappeared.	Великий комбинатор исчез.
He returned thirty seconds later and whispered:	Через полминуты он снова появился и зашептал:
"I'm going!	-- Я еду!
I don't know how-but I'm going!	Как еду-не знаю, не знаю, но еду!
Want to come with me?	Хотите со мной?
I'm asking you one last time."	Последний раз спрашиваю.
"No," said Balaganov.	-- Нет, -- сказал Балаганов.
"I'm not going," said Kozlevich, "I can't take it anymore."	-- Не поеду, -- сказал Козлевич, -- не могу больше.
"But what are you going to do?"	-- Что ж вы будете делать?
"What can I possibly do?" replied Shura. "I'll be the son of Lieutenant Schmidt again, that's all."	-- А что мне делать? -- ответил Шура. -- Пойду в дети лейтенанта Шмидта -- и все.
"I'm hoping to put the Antelope back together," said Kozlevich plaintively, "I'll go give her a good look, fix her up."	-- "Антилопу" думаю собрать, - жалобно молвил Адам Казимирович, -- пойду к ней, посмотрю, ремонт ей дам.
Ostap wanted to say something, but a long whistle silenced him.	Остап хотел что-то сказать, но длинный свисток закрыл ему рот.

He pulled Balaganov closer, patted him on the back, kissed Kozlevich goodbye, waved, and ran toward the train, whose cars were already bumping together from the locomotive's first pull.	Он притянул к себе Балаганова, погладил его по спине, расцеловался с Козлевичем, махнул рукой и побежал к поезду, вагоны которого уже сталкивались между собой от первого толчка паровоза.
But before he reached the train, he turned back, stuck the fifteen rubles he had received for the show into Adam's hand, and jumped onto the step of the car, which was already moving.	Но, не добежав, он повернул назад, сунул в руку Козлевича пятнадцать рублей, полученные за проданный спектакль, и вспрыгнул на подножку движущегося поезда.
Glancing back, he saw two small figures climbing up the slope through the purple haze.	Оглянувшись, он увидел в сиреневой мгле две маленькие фигурки, подымавшиеся по насыпи.
Balaganov was returning to the troublesome brood of Lieutenant Schmidt.	Балаганов возвращался в беспокойный стан детей лейтенанта Шмидта.
Kozlevich was trundling back to the remains of the Antelope.	Козлевич брел к останкам "Антилопы".
PART 3 A PRIVATE CITIZEN	* ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. ЧАСТНОЕ ЛИЦО *
CHAPTER 26 A PASSENGER ON THE SPECIAL TRAIN	ГЛАВА XXVI. ПАССАЖИР ЛИТЕРНОГО ПОЕЗДА
A short unnumbered train stood in the asphalt berth of the Ryazan Station in Moscow.	У асфальтовой пристани Рязанского вокзала в Москве стоял короткий литерный поезд.
It had only six cars: a baggage car, which actually housed food supplies on ice instead of the baggage; a dining car with a white-clad cook leaning out the window; the government's private car; and three sleeping cars, whose bunks, draped with austere striped covers, were to accommodate a delegation of exemplary factory workers, as well as Soviet and foreign journalists.	В нем было всего шесть вагонов: багажный, где против обыкновения помещался не багаж, а хранились на льду запасы пищи, вагон-ресторан, из которого выглядывал белый повар, и правительственный салон. Остальные три вагона были пассажирские, и на их диванах, покрытых суровыми полосатыми чехлами, надлежало разместиться делегации рабочих-ударников, а также иностранным и советским корреспондентам.
The train was heading for the joining of the Eastern Line.	Поезд готовился выйти на смычку рельсов Восточной Магистрали.
A lengthy journey lay ahead.	Путешествие предстояло длительное.
The workers were pushing their travel baskets, whose little black locks hung from iron rods, through the cars' doors.	Ударники впихивали в вагонный тамбур дорожные корзины с болтающимися на железном пруте черными замочками.
The Soviet press was rushing up and down the platform, brandishing their shiny plywood travel cases.	Советская пресса металась по перрону, размахивая лакированными фанерными саквояжами.
The foreigners were watching over the porters who carried their thick leather suitcases, garment bags, and cardboard boxes, which were plastered with colorful labels from travel companies and steamship lines.	Иностранцы следили за носильщиками, переносившими их толстые кожаные чемоданы, кофры и картонки с цветными наклейками туристских бюро и пароходных компаний.
The passengers had already stocked up on a book, The Eastern Line, whose cover featured a picture of a camel sniffing the rails.	Пассажиры успели запастись книжкой "Восточная Магистраль", на обложке которой был изображен верблюд, нюхающий рельс.

The book was being sold on the platform, from a baggage cart.	Книжка продавалась тут же, с багажной тележки.
Its author, a journalist named Palamidov, had already walked past the cart several times, glancing at the buyers anxiously.	Автор книги, журналист Паламидов, уже несколько раз проходил мимо тележки, ревниво поглядывая на покупателей.
He was considered an expert on the Eastern Line: this would be his third trip there.	Он считался зна-током Магистрали и ехал туда в третий раз.
Departure was fast approaching, but the farewell scene was nothing like an ordinary passenger train's departure.	Приближалось время отъезда, но прощальная сцена ничем не напоминала отхода обычного пассажирского поезда.
There were no old women on the platform, nobody was holding a baby through an open window for a last look at its grandfather.	Не было на перроне старух, никто не высовывал из окна младенца, дабы он бросил последний взгляд на своего дедушку.
Obviously, there was no grandfather either, a grandfather whose dim eyes reflect a fear of drafty trains, and, obviously, there was no kissing.	Разумеется, не было и дедушки, в тусклых глазах которого отражается обычно страх перед железнодорожными сквозняками. Разумеется, никто и не целовался.
The workers' delegation had been brought to the station by union officials, who hadn't had the chance to work out the issue of farewell kisses yet.	Делегацию рабочих-ударников доставили на вокзал профсоюзные деятели, не успевшие еще проработать вопроса о прощальных поцелуях.
The journalists from Moscow were accompanied by their co-workers, who were used to getting away with a handshake in situations like this.	Московских корреспондентов провожали редакционные работники, привыкшие в таких случаях отделываться рукопожатиями.
On the other hand, the foreign journalists-there were thirty of them-were headed to the joining at full strength, with their wives and their phonographs, so there was no one to see them off.	Иностранные же корреспонденты, в количестве тридцати человек, ехали на открытие Магистрали в полном составе, с женами и граммофонами, так что провожать их было некому.
True to the occasion, the travelers talked louder than usual, pulled out their notepads for no reason, and scolded the well-wishers for not joining them on such an exciting journey.	Участники экспедиции в соответствии с моментом говорили громче обычного, беспричинно хватались за блокноты и порицали провожающих - за то, что те не едут вместе с ними в такое интересное путешествие.
A journalist named Lavoisian was being particularly loud.	В особенности шумел журналист Лавуазьян.
He was young at heart, even though a bald pate shone through his locks like a moon in the jungle.	Он был молод душой, но в его кудрях, как луна в джунглях, светилась лысина.
"You disgust me!" he shouted to those staying behind. "You can't even fathom what the Eastern Line really means!"	-- Противно на вас смотреть! - кричал он провожающим. -Разве вы можете понять, что такое Восточная Магистраль!
The hot-headed Lavoisian was so passionate, and so dedicated to print news, that he could have easily beaten up a friend or two, except that his hands were busy with a large typewriter in a heavy oilcloth cover.	Если бы руки горячего Лавуазьяна не были заняты большой пишущей машиной в клеенчатом кучерском чехле, то он, может быть, даже и побил бы когонибудь из друзей, так он был страстен и предан делу газетной информации.
He was already itching to send an urgent cable to his office, but there was absolutely nothing to report.	Ему уже сейчас хотелось послать в свою редакцию телеграмму-молнию, только не о чем было.

Ukhudshansky, from a union newspaper, had been the first to arrive at the station and was strolling next to the train at a leisurely pace.	Прибывший на вокзал раньше всех сотрудник профсоюзного органа Ухудшанский неторопливо расхаживал вдоль поезда.
He was carrying The Turkestan Region: A Complete Geographical Description of Our Land, A Reference and Travel Book for the Russian People, by Semenov-Tian-Shansky, which had been published in 1903.	Он нес с собой "Туркестанский край, полное географическое описание нашего отечества, настольная и дорожная книга для русских людей", сочинение Семенова-Тянь-Шаньского, изданное в 1903 году.
He would stop by a group of travelers or well-wishers and say, somewhat sarcastically:	Он останавливался около групп отъезжающих и провожающих и с - некоторой сатирической нотой в голосе говорил:
"Going?	-- Уезжаете?
Well, well . . ."	Ну, ну!
Or:	Или:
"Staying?	-- Остаетесь?
Well, well . . ."	Ну, ну!
In this manner, he reached the front of the train. Holding his head back, he carefully studied the locomotive, and finally said to the engineer:	Таким манером он прошел к голове поезда, долго, откинув голову назад, смотрел на паровоз и, наконец. сказал машинисту:
"Working?	-- Работаете?
Well, well . . ."	Ну, ну!
After that, Ukhudshansky returned to his compartment, opened the latest issue of his union paper, and became immersed in an article, "Retail Boards Need Improvement: Boards' Overhaul Insufficient," that he had written himself.	Затем журналист Ухудшанский ушел в купе, развернул последний номер своего профоргана и отдался чтению собственной статьи под названием "Улучшить работу лавочных комиссий" с подзаголовком "Комиссии перестраиваются недостаточно".
The article reported on some meeting or other, and the author's take on the subject could be described in one sentence:	Статья заключала в себе отчет о каком-то заседании, и отношение автора к описываемому событию можно было бы определить одной фразой:
"Meeting?	"Заседаете?
Well, well . . ." Ukhudshansky read until the train departed.	Ну, ну! " Ухудшанский читал до самого отъезда.
One of the well-wishers, a man with a pink plush nose and small velvety sideburns, made a prophecy that scared everyone to death.	Один из провожающих, человек с розовым плюшевым носом и бархатными височками, произнес пророчество, страшно всех напугавшее.
"I know about trips like this," he announced, "I've done them myself.	-- Я знаю такие поездки, - заявил он, - сам ездил.
I know what your future holds.	Ваше будущее мне известно.
There's about a hundred of you.	Здесь вас человек сто.
Altogether, you'll be on the road for a whole month.	Ездить вы будете в общей сложности целый месяц.

Two of you will be left behind at a small station in the middle of nowhere, with no money and no papers, and, hungry and bedraggled, will catch up with the train a week later.	Двое из вас отстанут от поезда на маленькой глухой станции без денег и документов и догонят вас только через неделю, голодные и оборванные.
Somebody's suitcase is bound to be stolen.	У кого-нибудь обязательно украдут чемодан.
Perhaps, Palamidov's, or Lavoisian's, or Navrotsky's.	Может быть, у Паламидова, или у Лавуазьяна, или у Навроцкого.
The victim will whine for the rest of the trip and beg his comrades for a shaving brush.	И потерпевший будет ныть всю дорогу и выпрашивать у соседей кисточку для бритья.
He'll return the brush dirty and will lose the bowl.	Кисточку он будет возвращать невымытой, а тазик потеряет.
One of you will certainly die, and the friends of the deceased, instead of going to the joining, will be obliged to escort the remains of the dearly beloved back to Moscow.	Один путешественник, конечно, умрет, и друзья покойного, вместо того чтобы ехать на смычку, вынуждены будут везти дорогой прах в Москву.
A very boring and unpleasant chore.	Это очень скучно и противно-возить прах.
On top of that, there will be a nasty squabble during the trip.	Кроме того, в дороге начнется склока.
Trust me!	Поверьте мне!
Someone, say, that same Palamidov, or Ukhudshansky, will commit an anti-social act.	Кто-нибудь, хотя бы тот же Паламидов или Ухудшанский, совершит антиобщественный поступок.
All of you will denounce him endlessly and tediously, while the culprit will moan and groan in protest.	И вы будете долго и тоскливо его судить, а он будет с визгом и стонами отмежевываться.
I've seen it all.	Все мне известно.
You're wearing hats and caps now, but you'll come back in Oriental skull caps.	Едете вы сейчас в шляпах и кепках, а назад вернетесь в тюбетейках.
The stupidest of you will purchase the full uniform of a Bukhara Jew: a velvet hat trimmed with jackal fur and a thick quilted blanket sewn into a cloak.	Самый глупый из вас купит полный доспех бухарского еврея: бархатную шапку, отороченную шакалом, и толстое ватное одеяло, сшитое в виде халата.
And, of course, all of you will be singing the Stenka Razin song on the train in the evening, bellowing like idiots:	И, конечно же, все вы по вечерам будете петь в вагоне "Стеньку Разина", будете глупо реветь:
'And he throws her overboard, to the wave that happens by.'	"И за борт ее бросает в надлежащую волну".
Not only that, even the foreigners will sing:	Мало того, даже иностранцы будут петь:
'Down the river Volga, sur notre m?re Volga, down our Mother Volga . . .'"	"Вниз по матушке по Волге, сюр нотр мер Вольга, по нашей матери Волге".
Indignant, Lavoisian brandished his typewriter at the prophet.	Лавуазьян разгневался и замахнулся на пророка пишущей машинкой.
"You're just envious!" he said.	-- Вы нам завидуете! - сказал он.
"We won't sing."	- Мы не будем петь.

"Oh yes, you will.	-- Запоете, голубчики.
There's no way around it.	Это неизбежно.
Trust me, I know . . ."	Уж мне все известно.
"No, we won't."	-- Не будем петь.
"Yes, you will.	-- Будете.
And if you have any honor, you will immediately send me a postcard to that effect."	И если вы честные люди, то немедленно напишите мне об этом открытку.
At this moment, they heard a stifled cry.	В это время раздался сдержанный крик.
A photojournalist named Menshov had fallen off the roof of the baggage car.	С крыши багажного вагона упал фоторепортер Меньшов.
He had climbed up there in order to photograph their departure.	Он взобрался-- туда для того, чтобы заснять моменты отъезда.
Menshov lay on the platform for a few seconds, holding his camera above his head.	Несколько секунд Меньшов лежал на перроне, держа над головой аппарат.
Then he got up, checked the shutter carefully, and headed back to the roof.	Потом он поднялся, озабоченно проверил затвор и снова полез на крышу.
"Falling?" asked Ukhudshansky, sticking his head out the window, newspaper in hand.	-- Падаете? - спросил Ухудшанский, высовываясь из окна с газетой.
"That wasn't much of a fall," said the photojournalist disdainfully. "You should have seen me fall off the spiral slide in the amusement park!"	-- Какое это падение! - презрительно сказал фоторепортер. -- Вот если бы вы видели, как я падал со спирального спуска в Парке культуры и отдыха!
"Well, well . . ." remarked the representative of the union paper, disappearing through the window.	-- Ну, ну, -- заметил представитель профоргана и скрылся в окне.
On the roof, Menshov kneeled down and got back to work.	Взобравшись на крышу и припав на одно колено, Меньшов продолжал работу.
A Norwegian writer, who had already put his luggage in his compartment and gone outside for a stroll, watched him with a look of whole-hearted approval.	На него с выражением живейшего удовлетворения смотрел норвежский писатель, который уже разместил свои вещи в купе и вышел на перрон прогуляться.
The writer had light boyish hair and a large Varangian nose.	У писателя были светлые детские волосы и большой варяжский нос.
The Norwegian was so impressed by Menshov's photoheroism that he felt an urgent need to share his excitement with someone else.	Норвежец был так восхищен фото-молодечеством Меньшова, что почувствовал необходимость поделиться с кем-нибудь своими чувствами.
He marched up to an elderly worker from the Trekhgorka Factory, pointed a finger at the man's chest, and belted out in Russian:	Быстрыми шагами он подошел к старику ударнику с Трехгорки, приставил свой указательный палец к его груди и пронзительно воскликнул:
"You!!"	-- Вы!!
Then he pointed at his own chest and exclaimed with equal force:	Затем он указал на собственную грудь и так же пронзительно вскричал:
"Me!!"	-- Я!!

Having thus used every single word of his Russian, the writer smiled amicably and rushed back to his car as the station bell rang out for the second time.	Исчерпав таким образом все имевшиеся в его распоряжении русские слова, писатель приветливо улыбнулся и побежал к своему вагону, так как прозвучал второй звонок.
The worker hurried to his own car.	Ударник тоже побежал к себе.
Menshov descended to the ground.	Мень-шов спустился на землю.
Heads began to nod, the final smiles flashed, a satirist in a coat with a black velvet collar rushed by.	Закивали головы, показались последние улыбки, пробежал фельетонист в пальто с черным бархатным воротником.
As the train's tail was bouncing over the exit switch, two journalist brothers-Leo Shirtikov and Ian Benchikov-bolted out of the station's diner.	Когда хвост поезда уже мотался на выходной стрелке, из буфетного зала выскочили два брата-корреспондента-Лев Рубашкин и Ян Скамейкин.
Benchikov was clutching a Wiener schnitzel in his teeth.	В зубах у Скамейкина был зажат шницель по-венски.
Leaping like young dogs, the two brothers raced down the platform, jumped off onto the oily ground, and only then, amid the ties, did they realize that they had actually missed the train.	Братья, прыгая, как молодые собаки, промчались вдоль перрона, соскочили на запятнанную нефтью землю и только здесь, среди шпал, поняли, что за поездом им не угнаться.
The train, in the meantime, was rolling out of construction-filled Moscow and had already struck up its deafening tune.	А поезд, выбегая из строящейся Москвы, уже завел свою оглушительную песню.
It pounded with its wheels and laughed diabolically under the overpasses, only quieting down a bit when it had attained full speed in the woods outside the city.	Он бил колесами, адски хохотал под мостами и, только оказавшись среди дачных лесов, немного поуспокоился и развил большую скорость.
It was going to trace a sizable arc on the globe, run through several climate zones -from the coolness of central Russia to the hot desert, travel past many cities and towns, and advance four hours ahead of Moscow time.	Ему предстояло описать на глобусе порядочную кривую, предстояло переменить несколько климатических провинций, переместиться из центральной прохлады в горячую пустыню, миновать много больших и малых городов и перегнать московское время на четыре часа.
Toward the end of the first day, two envoys from the capitalist world appeared in the Soviet journalists' car. They were Mr. Heinrich, who represented a liberal Austrian newspaper, and Hiram Berman, an American.	К вечеру первого дня в вагон советских корреспондентов явились два вестника капиталистического мира: представитель свободомыслящей австрийской газеты господин Гейнрих и американец Хирам Бурман.
They came to introduce themselves.	Они пришли знакомиться.
Mr. Heinrich was rather short.	Господин Гейнрих был невелик ростом.
Mr. Berman wore a hat with its brim turned up.	На мистере Хираме была мягкая шляпа с подкрученными полями.
Both of them were quite fluent in Russian.	Оба говорили по-русски довольно чисто и правильно.
At first, everybody just stood in the corridor silently, eyeing each other with curiosity.	Некоторое время все молча стояли в коридоре, с интересом разглядывая друг друга.
To break the ice, they brought up the Moscow Art Theater.	Для разгона заговорили о Художественном театре.

Heinrich praised the theater, while Mr. Berman evasively remarked that, as a Zionist, what most interested him in the Soviet Union was the Jewish question.	Г ейнрих театр похвалил, а мистер Бурман уклончиво заметил, что в СССР его, как сиониста, больше всего интересует еврейский вопрос.
"We no longer have this question," said Palamidov.	-- У нас такого вопроса уже нет, - сказал Паламидов.
"How is that possible-no Jewish question?" asked Hiram, surprised.	-- Как же может не быть еврейского вопроса? -удивился Хирам.
"No. None whatsoever."	-- Нету, Не существует.
Mr. Berman became agitated.	Мистер Бурман взволновался.
All his life, he'd been writing about the Jewish question for his paper, and it would have been hard for him to let it go.	Всю жизнь он писал в своей газете статьи по еврейскому вопросу, и расстаться с этим вопросом ему было бы больно.
"But there are Jews in Russia, aren't there?" he asked cautiously.	-- Но ведь в России есть евреи? - сказал он осторожно.
"Correct," replied Palamidov.	-- Есть, -- ответил Паламидов.
"Then there's the Jewish question, right?"	-- Значит, есть и вопрос?
"Wrong.	-- Нет.
Jews-yes, question-no."	Евреи есть, а вопроса нету.
The appearance of Ukhudshansky eased the tension in the corridor somewhat.	Электричество, скопившееся в вагонном коридоре, было несколько разряжено появлением Ухудшанского.
He was headed for the washroom with a towel around his neck.	Он шел к умывальнику с полотенцем на шее.
"Talking?" he said, swaying on his feet-the train was moving fast. "Well, well . . ."	-- Разговариваете? - сказал он, покачиваясь от быстрого хода поезда. -- Ну, ну!
As he was coming back, clean and refreshed, with drops of water on his temples, the entire corridor was already engaged in an argument.	Когда он возвращался назад, чистый и бодрый, с каплями воды на висках, спор охватил уже весь коридор.
The Soviet journalists came out of their compartments, a few factory workers showed up from the next car, and two more foreigners arrived-an Italian journalist with a Fascist Party badge that depicted a lictor bundle with an axe, and a German professor of Oriental studies, who was invited to the festivities by the Soviet Society for Cultural Ties With Foreign Countries.	Из купе вышли совжурналисты, из соседнего вагона явилось несколько ударников, пришли еще два иностранца-итальянский корреспондент с фашистским жетоном, изображающим дикторский пучок и топорик, и немецкий профессор-востоковед, ехавший на торжество по приглашению Бокса.
The subject of the argument ranged very broadly-from building socialism in the Soviet Union to men's berets, which were then coming into style in the West.	Фронт спора был очень широк-от строительства социализма в СССР до входящих на Западе в моду мужских беретов.
And no matter what the issue was, opinions clashed.	И по всем пунктам, каковы бы они ни были, возникали разногласия.
"Arguing?	-- Спорите?

Well, well . . ." said Ukhudshansky, retreating into his compartment.	Ну, ну, - сказал Ухудшанский, удаляясь в свое купе.
One could only make out individual cries above the general commotion.	В общем шуме можно было различить только отдельные выкрики.
"In that case," Mr. Heinrich was saying, grabbing Suvorov, a worker from the Putilov Plant, by his tunic, "what have you been yammering about for the last thirteen years?	-- Раз так, - говорил господин Гейнрих, хватая путиловца Суворова за косоворотку, -- то почему вы тринадцать лет только болтаете?
Why aren't you making the world revolution you talk about so much?	Почему вы не устраиваете мировой революции, о которой вы столько говорите?
Because you can't?	Значит, не можете?
So stop yammering!"	Тогда перестаньте болтать!
"We're not going to make revolution in your countries!	-- А мы и не будем делать у вас революции!
You'll do it yourselves."	Сами сделаете.
"Me?	-- Я?
I'm not going to make any revolution."	Нет, я не буду делать революции,
"So they'll make it without you, and they won't even ask for your opinion."	-- Ну, без вас сделают и вас не спросят.
Mr. Hiram Berman was leaning against a stamped-leather partition and watched the argument without much interest.	Мистер Хирам Бурман стоял, прислонившись к тисненому кожаному простенку, и безучастно глядел на спорящих.
The Jewish question had fallen through some crack in the discussion shortly after it began, and any other subject left him cold.	Еврейский вопрос провалился в какую-то дискуссионную трещину в самом же начале разговора, а другие темы не вызывали в его душе никаких эмоций.
A satirist, whose byline was Gargantua, left a group where the German professor was praising the advantages of civil marriage.	От группы, где немецкий профессор положительно отзывался о преимуществах советского брака перед церковным, отделился стихотворный фельетонист, подписывавшийся псевдонимом Гаргантюа.
He approached the pensive Hiram and started explaining something to him with gusto.	Он подошел к призадумавшемуся Хираму и стал что-то с жаром ему объяснять.
Hiram tried to listen, but he soon realized that he couldn't make out anything at all.	Хирам принялся слушать, но скоро убедился, что ровно ничего не может разобрать.
Meanwhile Gargantua, who kept on adjusting Hiram's clothing-straightening his necktie, removing a speck of something, doing up a button and then undoing it again-talked quite loudly and, on the face of it, even clearly.	Между тем Гаргантюа поминутно поправлял что-нибудь в туалете Хирама, то подвязывая ему галстук, то снимая с него пушинку, то застегивая и снова расстегивая пуговицу, говорил довольно громко и, казалось, даже отчетливо.
But he had some undefinable speech impediment that turned all his words into gibberish.	Но в его речи был какой-то неуловимый дефект, превращавший слова в труху.
The problem was aggravated by the fact that Gargantua was quite a talker, and that he demanded confirmation after every sentence.	Беда усугублялась тем, что Гаргантюа любил поговорить и после каждой фразы требовал от собеседника подтверждения.

"Isn't that right?" he would say, moving his head as if he was about to peck some bird feed with his large, well-shaped nose. "Isn't it true?"	-- Ведь верно? - говорил он, ворочая головой, словно бы собирался своим большим хорошим носом клюнуть некий корм. -Ведь правильно?
These were the only words one could make out from Gargantua's speech.	Только эти слова и были понятны в речах Гаргантюа.
The rest fused into a wonderfully persuasive rumble.	Все остальное сливалось в чудный убедительный рокот.
At first, Mr. Berman agreed out of courtesy, but he soon fled.	Мистер Бурман из вежливости соглашался и вскоре убежал.
People always agreed with Gargantua, so he considered himself capable of proving anything to anybody.	Все соглашались с Гаргантюа, и он считал себя человеком, способным убедить кого угодно и в чем угодно.
"See," he told Palamidov, "you just don't know how to talk to people.	-- Вот видите, - сказал он Паламидову, - вы не умеете разговаривать с людьми.
And I convinced him.	А я его убедил.
I just proved to him that we no longer have the Jewish question at all, and he agreed with me.	Только что я ему доказал, и он со мною согласился, что никакого еврейского вопроса у нас уже не существует.
Isn't that right?"	Ведь верно? Ведь правильно?
Palamidov hadn't understood a word, so he nodded in agreement and turned his attention to the exchange between the German Orientalist and the car's attendant.	Паламидов ничего не разобрал и, кивнув головой, стал вслушиваться в беседу, происходившую между немецким востоковедом и проводником вагона.
The attendant had long been trying to insert himself into the conversation, but only now did he finally find somebody who was in his league and available.	Проводник давно порывался вступить в разговор и только сейчас нашел свободного слушателя по плечу.
First he inquired about his counterpart's position and full name, then he put his broom aside and slowly began:	Узнав предварительно звание, а также имя и фамилию собеседника, проводник отставил веник в сторону и плавно начал:
"You may not know it, Citizen Professor, but there is this animal in Central Asia, it's called a camel.	-- Вы, наверно, не слыхали, гражданин профессор, в Средней Азии есть такое животное, называется верблюд.
It has two humps on its back.	У него на спине две кочки имеются.
And I knew this railroad man, Comrade Bossyuk, a baggage handler, you've probably heard about him.	И был у меня железнодорожник знакомый, вы, наверно, слыхали, товарищ Должностюк, багажный раздатчик.
So he climbs onto this camel, gets between its humps, and hits the camel with a whip.	Сел он на этого верблюда между кочек и ударил его хлыстом.
But the camel was mean, so it started squeezing him with its humps-almost squeezed him to death.	Верблюд был злой и стал его кочками давить, чуть было вовсе не задавил.
Bossyuk managed to jump off, though.	Должностюк, однако, успел соскочить.
He was a tough guy, as you've probably heard.	Боевой был парень, вы, наверно, слыхали?
So now the camel spits all over his uniform, and it had just come back from the laundry . . ."	Тут верблюд ему весь китель оплевал, а китель только из прачечной...

The evening's conversation was dying down.	Вечерняя беседа догорала.
The clash of the two worlds ended peacefully.	Столкновение двух миров окончилось благополучно.
Somehow it hadn't ended in a fight.	Ссоры как-то не вышло.
The two systems-capitalist and socialist-would have to coexist, willy-nilly, on the special train for about a month.	Сосуществование в литерном поезде двух систем -- капиталистической и социалистической -волей-неволей должно было продлиться около месяца.
Mr. Heinrich, an enemy of world revolution, told an ancient travel joke, and then everybody headed for the dining car. People walked from car to car over shuddering metal plates and squinted against the piercing wind.	Враг мировой революции, господин Г ейнрих, рассказал старый дорожный анекдот, после чего все пошли в ресторан ужинать, переходя из вагона в вагон по трясущимся железным щитам и жмуря глаза от сквозного ветра.
In the dining car, however, the passengers split into separate groups.	В ресторане, однако, население поезда расселось порознь.
During supper, the two sides sized each other up quietly.	Тут же, за ужином, состоялись смотрины.
The outside world, as represented by the correspondents of the major newspapers and news agencies from around the globe, paid vodka its proper due and glanced with awful politeness at the factory workers in tall rough boots and at the Soviet journalists who showed up dressed casually in slippers and without their neckties.	Заграница, представленная корреспондентами крупнейших газет и телеграфных агентств всего мира, чинно налегла на хлебное вино и с ужасной вежливостью посматривала на ударников в сапогах и на советских журналистов, которые по-домашнему явились в ночных туфлях и с одними запонками вместо галстуков.
All kinds of people sat in the dining car: Mr. Berman, a provincial from New York; a young Canadian woman, who had arrived from across the ocean just an hour before the train had departed, which was why she was still looking around in bewilderment as she hesitated over a cutlet on a long metal plate; a Japanese diplomat and another, younger Japanese man; Mr. Heinrich, whose yellow eyes were smirking for some reason; a young British diplomat with the slim waist of a tennis player; the German Orientalist who had listened so patiently to the car attendant's story about an odd animal with two humps on its back; an American economist; a Czechoslovakian; a Pole; four American correspondents, including a pastor who wrote for the YMCA paper; a blue-blooded American woman from a distinguished family with a Dutch surname, who was famous because a year earlier she had missed a train in the resort town of Mineralnye Vody and, for publicity, had hidden in the station's diner for a while, which caused an uproar in the American press.	Разные люди сидели в вагон-ресторане: и провинциал из Нью-Иорка мистер Бурман, и канадская девушка, прибывшая из-за океана только за час до отхода литерного поезда и поэтому еще очумело вертевшая головой над котлетой в длинной металлической тарелочке, и японский дипломат, и другой японец, помоложе, и господин Г ейнрих, желтые глаза которого почему-то усмехались, и молодой английский дипломат с тонкой теннисной талией, и немец-востоковед, весьма терпеливо выслушавший рассказ проводника о существовании странного животного с двумя кочками на спине, и американский экономист, и чехословак, и поляк, и четыре американских корреспондента, в том числе пастор, пишущий в газете союза христианских молодых людей, и стопроцентная американка из старинной пионерской семьи с голландской фамилией, которая прославилась тем, что в прошлом году отстала в Минеральных Водах от поезда и в целях рекламы некоторое время скрывалась в станционном буфете (это событие вызвало в американской прессе большой переполох.
For three days, the headlines screamed	Три дня печатались статьи под заманчивыми заголовками:

"Girl from Old Family in Clutches of Wild Mountain Men" and	"Девушка из старинной семьи в лапах диких кавказских горцев" и
"Ransom or Death." There were many others as well.	"Смерть или выкуп"), и многие другие.
Some were simply hostile to anything Soviet, others were hoping to solve the mystery of the Asian soul overnight, and still others were honestly trying to understand what was going on in the land of the Soviets after all.	Одни относились ко всему советскому враждебно, другие надеялись в наикратчайший срок разгадать загадочные души азиатов, третьи же старались добросовестно уразуметь, что же в конце концов происходит в Стране Советов.
The Soviet side dined rowdily at its own tables. The workers brought food in paper bags and went all out for glasses of tea with lemon in stainless-steel holders.	Советская сторона шумела за своими столиками, Ударники принесли с собою еду в бумажных пакетах и налегли на чай в подстаканниках из белого крупповского металла.
The journalists, who were better off, ordered schnitzels, while Lavoisian, in a sudden bout of Slavonic pride, decided not to lose face in front of the foreigners and demanded saut?ed kidneys.	Более состоятельные журналисты заказали шницеля, а Лавуазьян, которого внезапно охватил припадок славянизма, решил-- не ударить лицом в грязь перед иностранцами и потребовал почки-соте.
He didn't touch the kidneys, he had hated them since childhood, but he bristled with pride all the same and glanced defiantly at the foreign visitors.	Почек он не съел, так как не любил их сызмальства, но тем не менее надулся гордостью и бросал на иноземцев вызывающие взгляды.
There were all kinds of people on the Soviet side as well.	И на советской стороне были разные люди.
There was a worker from Sormovo, who had been selected for the trip at a general staff meeting; a construction worker from the Stalingrad Tractor Factory, who ten years earlier lay in the trenches opposite Baron Wrangel's troops-in the same field where his factory was later built; and a textile worker from Serpukhov, who was interested in the Eastern Line because it was going to speed up the deliveries of cotton to the textile-producing regions.	Был здесь сормовский рабочий, посланный в поездку общим собранием, и строитель со Сталинградского тракторного завода, десять лет назад лежавший в окопах против Врангеля на том самом поле, где теперь стоит тракторный гигант, и ткач из Серпухова, заинтересованный Восточной Магистралью, потому что она должна ускорить доставку хлопка в текстильные районы.
There were metal workers from Leningrad, miners from the Donets Coal Basin, a mechanic from Ukraine, and the head of the delegation in a white Russian-style shirt with a large Bukhara Star that he had received for fighting against the Emir.	Сидели тут и металлисты из Ленинграда, и шахтеры из Донбасса, и машинист с Украины, и руководитель делегации в белой русской рубашке с большой бухарской звездой, полученной за борьбу с эмиром.
The diplomat with the waistline of a tennis player would have been incredulous to learn that Gargantua, the short, mild-mannered versifier, had been taken prisoner by various armed Ukrainian bands on as many as eight separate occasions, and once was even executed by Makhno's anarchists. He really didn't like to talk about it-his memories of climbing out of the mass grave with a bullet hole in his shoulder were most unpleasant.	Как бы удивился дипломат с теннисной талией, если бы узнал, что маленький вежливый стихотворец Гаргантюа восемь раз был в плену у разных гайдамацких атаманов и один раз даже был расстрелян махновцами, о чем не любил распространяться, так как сохранил неприятнейшие воспоминания, выбираясь с простреленным плечом из общей могилы.

The YMCA man would probably have gasped in horror were he to discover that the lighthearted Palamidov had chaired a Red Army tribunal; or that Lavoisian, while on assignment from his newspaper, had dressed as a woman and infiltrated a gathering of women Baptists, then wrote a lengthy anti-religious dispatch about it; or that none of the Soviets present had baptized their kids; or that as many as four of these fiends were writers.	Возможно, что и представитель христианских молодых людей схватился бы за сердце, выяснив, что веселый Паламидов был председателем армейского трибунала, а Лавуазьян в интересах газетной информации переоделся женщиной и проник на собрание баптисток, о чем и написал большую антирелигиозную корреспонденцию, что ни один из присутствующих советских граждан не крестил своих детей и что среди этих исчадий имеются даже четыре писателя.
All kinds of people sat in the dining car.	Разные люди сидели в вагон-ресторане.
On the second day of the journey, one prediction the plush-nosed prophet had made came true.	На второй день сбылись слова плюшевого пророка.
As the train was rumbling and whooping on the bridge across the Volga at Syzran, the passengers struck up the song about Razin the Volga legend in their annoying city voices.	Когда поезд, гремя и ухая, переходил Волгу по Сызранскому мосту, литерные пассажиры неприятными городскими голосами затянули песню о волжском богатыре.
While they were at it, they tried not to look each other in the eye.	При этом они старались не смотреть друг другу в глаза.
The foreigners in the next car, who were unclear on the appropriate repertoire for the occasion, gave a rousing rendition of the Korobochka, with an equally peculiar chorus of	В соседнем вагоне иностранцы, коим не было точно известно, где и что полагается петь, с воодушевлением исполняли "Эй, полна, полна коробочка" с не менее странным припевом:
"Ekh yukhnem!" No one sent a postcard to the plush-nosed man-they were too ashamed.	"Эх, юхнем! " Открытки человеку с плюшевым носом никто не послал, было совестно.
Only Ukhudshansky held himself in check.	Один лишь Ухудшанский крепился.
He didn't sing with the rest of them.	Он не пел вместе со всеми.
While the train was overwhelmed by an orgy of singing, he alone kept quiet, clenched his teeth, and pretended to read A Complete Geographical Description of Our Land.	Когда несенный разгул овладел поездом, один лишь он молчал, плотно сжимая зубы и делая вид, что читает "Полное географическое описание нашего отечества".
His punishment was severe.	Он был строго наказан.
He succumbed to a musical paroxysm late at night, way past Samara. Around midnight, when everyone else was already asleep, a shaky voice came from Ukhudshansky's compartment:	Музыкальный пароксизм случился с ним ночью, далеко за Самарой, В полночный час, когда необыкновенный поезд уже спал, из купе Ухудшанского послышался шатающийся голос:
"There's a cliff on the Volga, all covered with moss . .!!	"Есть на Волге утес, диким мохом порос".
The journey had gotten the better of him in the end.	Путешествие взяло свое.
At an even later hour, when even Ukhudshansky was finally asleep, the door at the end of the car opened, momentarily admitting the unfettered thunder of the wheels, and Ostap Bender appeared in the empty, glittering corridor.	А еще позже, когда заснул и Ухудшанский, дверь с площадки отворилась, на секунду послышался вольный гром колес, и в пустой блистающий коридор, озираясь, вошел Остап Бендер.
He hesitated for a second, then sleepily waved off his doubts and opened the door to the first compartment he saw.	Секунду он колебался, а потом сонно махнул рукой и раскрыл первую же дверь купе.

Gargantua, Ukhudshansky, and the photojournalist Menshov were all asleep under the blue nightlight. The fourth bunk, an upper, was empty.	При свете синей ночной лампочки спали Гаргантюа, Ухудшанский и фотограф Меньшов, Четвертый, верхний, диванчик был пуст.
The grand strategist didn't hesitate.	Великий комбинатор не стал раздумывать.
His legs weak from an arduous odyssey, irreparable losses, and two hours of standing on the car's outside steps, Bender climbed onto the bunk.	Чувствуя слабость в ногах после тяжелых скитаний, невозвратимых утрат и двухчасового стояния на подножке вагона, он взобрался наверх.
Then, he had a miraculous vision: a milky-white boiled chicken, its legs pointing up like the shafts of a horse cart, sat on the small table by the window.	Оттуда ему представилось чудесное видение -- у окна, на столике, задрав ножки вверх, как оглобли, лежала белотелая вареная курица.
"I'm following in the dubious footsteps of Panikovsky," whispered Ostap.	-- Я иду по неверному пути Паниковского, -прошептал Остап.
With that, he lifted the chicken to his bunk and ate it whole, without bread or salt.	С этими словами он поднял курицу к себе и съел ее без хлеба и соли.
He stuck the bones under the firm linen bolster and, inhaling the inimitable smell of railroad paint, fell happily asleep to the sound of creaking partitions.	Косточки он засунул под твердый холщовый валик. Он заснул счастливый, под скрипение переборок, вдыхая неповторимый железнодорожный запах краски.
CHAPTER 27 "MAY A CAPITALIST LACKEY COME IN?"	ГЛАВА XXVII. "ПОЗВОЛЬТЕ ВОЙТИ НАЕМНИКУ КАПИТАЛА"
In a dream that night, Ostap saw Zosya's sad shadowy face, and then Panikovsky appeared.	Ночью Остапу приснилось грустное затушеванное лицо Зоси, а потом появился Паниковский.
The violator of the pact wore a coachman's hat with a feather in it, wrung his hands, and called out,	Нарушитель конвенции был в извозчичьей шляпе с пером и, ломая руки, говорил:
"Bender!	"Бендер!
Bender!	Бендер!
You don't know what a chicken is!	Вы не знаете, что такое курица!
It's a heavenly, juicy bird, the chicken!" Ostap was confused and irritated.	Это дивная, жирная птица, курица! " Остап не понимал и сердился:
"What chicken?	"Какая курица?
I thought your specialty was goose!" But Panikovsky kept insisting,	Ведь ваша специальность-гусь! " Но Паниковский настаивал на своем:
"Chicken, chicken, chicken!"	"Курица, курица, курица! "
Then he woke up.	Бендер проснулся.
Bender saw the ceiling, which curved like the top of an antique chest right above his head.	Низко над головой он увидел потолок, выгнутый, как крышка бабушкина сундука.
The luggage net swayed in front of the grand strategist's nose. Bright sunlight filled the car.	У самого носа великого комбинатора шевелилась багажная сетка, В купе было очень светло.
The hot air of the Orenburg plains blew in through the half-open window.	В полуспущенное окно рвался горячий воздух оренбургской степи.
"Chicken!" a voice called out. "What happened to my chicken?	-- Курица! - донеслось снизу. -- Куда же девалась моя курица?
There's nobody in here except us!	Кроме нас, в купе никого нет!

Right?	Ведь верно?
Now wait a minute, whose feet are these?"	Позвольте, а это чьи ноги?
Ostap covered his eyes with his hand and he immediately had the unpleasant thought that this was exactly what Panikovsky used to do when he sensed trouble.	Остап закрыл глаза рукой и тут же с неудовольствием вспомнил, что так делывал и Паниковский, когда ему грозила беда.
He lowered his hand and saw two heads next to his bunk.	Отняв руку, великий комбинатор увидел головы, показавшиеся на уровне его полки.
"Sleeping?	-- Спите?
Well, well . . . ," said the first head.	Ну, ну, -- сказала первая голова.
"Tell me, my friend," said the second head good-naturedly, "you ate my chicken, right?"	-- Скажите, дорогой, - доброжелательно молвила вторая, -это вы съели мою курицу? Ведь верно? Ведь правильно?
Menshov the photojournalist was sitting on a lower bunk; both of his arms were up to their elbows in a black changing bag.	Фоторепортер Меньшов сидел внизу, по локоть засунув обе руки в черный фотографический мешок.
He was reloading film.	Он перезаряжал кассеты.
"Yes," replied Ostap cautiously, "I ate it."	-- Да, - сдержанно сказал Остап, - я ее съел.
"Thank you so much!" exclaimed Gargantua, to Ostap's surprise.	-- Вот спасибо! -- неожиданно воскликнул Гаргантюа.
"I had no idea what to do with it.	- А я уж и не знал, что с ней делать.
It's so hot in here, it could have gone bad, right?	Ведь жара, курица могла испортиться. Правильно?
Would've been a shame to throw it away, right?"	Выбрасывать жалко! Ведь верно?
"Of course," said Ostap warily, "I'm glad I could do this small favor for you."	-- Разумеется, -- сказал Остап осторожно, -- я очень рад, что смог оказать вам эту маленькую услугу.
"Which newspaper are you with?" asked the photojournalist, who, with a faint smile on his face, was still feeling around in the bag.	-- Вы от какой газеты? -- спросил фоторепортер, продолжая с томной улыбкой шарить в мешке.
"You didn't get on in Moscow, did you?"	- Вы не в Москве сели?
"I see you're a photographer," replied Ostap evasively. "I once knew a small-town photographer who'd only open cans of food under the red light. He was afraid they'd spoil otherwise."	-- Вы, я вижу, фотограф, -- сказал Остап, уклоняясь от прямого ответа, - знал я одного провинциального фотографа, который даже консервы открывал только при красном свете, боялся, что иначе они испортятся.
Menshov laughed.	Меньшов засмеялся.
He appreciated the new passenger's joke.	Шутка нового пассажира пришлась ему по вкусу.
And so for the rest of the morning, nobody asked the grand strategist any more tricky questions.	И в это утро никто больше не задавал великому комбинатору скользкий вопросов.

Bender jumped off the bunk, stroked his stubble-covered cheeks-which made him look like an outlaw-and gave the kindly Gargantua an inquiring glance.	Он спрыгнул с дивана и, погладив свои щеки, на которых за три дня отросла разбойничья щетина, вопросительно посмотрел на доброго Гаргантюа.
The satirist opened his suitcase, took out a shaving kit and, handing it over to Ostap, started to explain something, all the while pecking at invisible bird feed and constantly demanding confirmation for what he was saying.	Стихотворный фельетонист распаковал чемодан, вынул оттуда бритвенный прибор и, протянув его Остапу, долго что-то объяснял, клюя невидимый корм и поминутно требуя подтверждения своим словам.
While Ostap shaved and washed, Menshov, decked out with camera straps, was spreading the word about a new small-town journalist in his compartment who caught up with the train by air the night before and polished off Gargantua's chicken.	Покуда Остап брился, мылся и чистился, Меньшов, опоясанный фотографическими ремнями, распространил по всему вагону известие, что в их купе едет новый провинциальный корреспондент, догнавший ночью поезд на аэроплане и съевший курицу Гаргантюа.
The chicken story caused quite a stir.	Рассказ о курице вызвал большое оживление.
Almost all of them had brought food from home: shortbread cookies, meat patties, loaves of bread, and hard-boiled eggs.	Почти все корреспонденты захватили с собой в дорогу домашнюю снедь: коржики, рубленые котлеты, батоны и крутые яйца.
Nobody ate any of it.	Эту снедь никто не ел.
They preferred to go to the dining car.	Корреспонденты предпочитали ходить в ресторан.
And so the moment Bender finished his morning ritual, a portly writer in a soft casual jacket appeared in Bender's compartment.	И не успел Бендер закончить свой туалет, как в купе явился тучный писатель в мягкой детской курточке.
He put twelve eggs on the table in front of Ostap and said:	Он положил на стол перед Остапом двенадцать яиц и сказал:
"Eat up.	-- Съешьте.
These are eggs.	Это яйца.
As long as eggs exist, somebody has to eat them."	Раз яйца существуют, то должен же кто-нибудь их есть?
Then the writer looked out the window, observed the warty-looking plain, and remarked sadly:	Потом писатель выглянул в окно, посмотрел на бородавчатую степь и с горечью молвил:
"The desert is so uninspiring!	-- Пустыня -- это бездарно!
But it does exist, and one has to take that into account."	Но она существует. И с этим приходится считаться.
He was a philosopher.	Он был философ.
After Ostap thanked him, he shook his head and went back to his own compartment to finish writing a story.	Выслушав благодарность Остапа, писатель потряс головой и пошел к себе дописывать рассказ.
A disciplined man, he had resolved to write one story every day, no matter what. He stuck to his resolution with the diligence of a valedictorian.	Будучи человеком пунктуальным, он твердо решил каждый день обязательно писать по рассказу, Это решение он выполнял с прилежностью первого ученика.

He likely drew inspiration from the thought that as long as paper exists, somebody has to write on it.	По-видимому, он вдохновлялся мыслью, что раз бумага существует, то должен же на ней кто-нибудь писать.
Other passengers followed the philosopher's lead.	Примеру философа последовали другие пассажиры.
Navrotsky brought a jar of stuffed peppers. Lavoisian brought meat patties with shreds of newspaper clinging to them. Sapegin brought pickled herring and shortbread, and Dnestrov offered some apple jam.	Навроцкий принес фаршированный перец в банке, Лавуазьян-котлеты с налипшими на них газетными строчками, Сапегин -- селедку и коржики, а Днестров-стакан яблочного повидла.
Others showed up, too, but Ostap was no longer granting favors.	Приходили и другие, но Остап прекратил прием.
"I can't, my friends, I can't," he kept saying, "you do one person a favor, and the rest come begging."	-- Не могу, не могу, друзья мои, -- говорил он, -сделай одному одолжение, как уже все наваливаются.
Ostap liked the journalists very much.	Корреспонденты ему очень понравились.
He would have felt touched by their generosity, but he was so full that he was completely unable to experience any emotion whatsoever.	Остап готов был умилиться, но он так наелся, что был не в состоянии предаваться каким бы то ни было чувствам.
He struggled back to his bunk and then slept for most of the day.	Он с трудом влез на свой диван и проспал почти весь день.
It was the third day of the journey.	Шли третьи сутки пути.
The passengers were desperate for something to happen.	В ожидании событий литерный поезд томился.
The Eastern Line was still far away, and nothing noteworthy was going on. The journalists from Moscow, exhausted from forced idleness, eyed each other suspiciously.	До Магистрали было еще далеко, ничего достопримечательного не случилось, и все же московские корреспонденты, иссушаемые вынужденным бездельем, подозрительно косились друг на Друга.
"Has anybody wired anything interesting to their office?"	"Не узнал ли кто-нибудь чего-нибудь и не послал ли об этом молнию в свою редакцию? "
Finally, Lavoisian couldn't take it anymore and sent the following telegram:	Наконец, Лавуазьян не сдержался и отправил телеграфное сообщение:
"Passed orenburg stop smoke billows locomotive stack stop mood cheerful comma delegate cars talk eastern line only stop wire instructions aral sea lavoisian"	"Проехали Оренбург тчк трубы паровоза валит дым тчк настроение бодрое зпт делегатских вагонах разговоры только восточной магистрали тчк молнируйте инструкции аральское море лавуазьян".
Word of the telegram got around, and a line formed at the telegraph counter in the next station.	Тайна вскоре раскрылась, и на следующей же станции у телеграфного окошечка образовалась очередь.
Everybody sent brief reports regarding the cheerful mood on board and the smoke billowing from the locomotive's stack.	Все послали краткие сообщения о бодром настроении и о трубе паровоза, из коей валит дым.

A window of opportunity opened for the foreigners right after Orenburg, when they spotted their first camel, their first yurt, and their first Kazakh in a pointy fur hat with a whip in his hand.	Для иностранцев широкое поле деятельности открылось тотчас за Оренбургом, когда они увидели первого верблюда, первую юрту и первого казаха в остроконечной меховой шапке и с кнутом в руке.
At the small station where the train was delayed briefly, at least twenty cameras were aimed straight at a camel's snout.	На полустанке, где поезд случайно задержался, по меньшей мере двадцать фотоаппаратов нацелились на верблюжью морду.
This was the beginning of things exotic: ships of the desert, freedom-loving sons of the plains, and other romantic characters.	Началась экзотика, корабли пустыни, вольнолюбивые сыны степей и прочее романтическое тягло.
The blue-blooded American woman emerged from the train wearing dark, round sunglasses and holding a green parasol to protect herself from the sun.	Американка из старинной семьи вышла из вагона в круглых очках с темными стеклами. От солнечного света ее защищал также зеленый зонтик.
A gray-haired American pointed his Eyemo movie camera at her and filmed her in this outfit for a long time.	В таком виде ее долго снимал ручной кинокамерой "Аймо" седой американец.
First she stood next to the camel, then in front of it, and finally squeezed herself in between its humps, which had been so warmly described by the attendant.	Сначала она стояла рядом с верблюдом, потом впереди него и, на. конец, на нем, уместившись между кочками, о которых так тепло рассказывал проводник.
Short and nasty Heinrich weaved through the crowd saying:	Маленький и злой Гейнрих шнырял в толпе и всем говорил:
"Keep a close eye on her, or she'll accidentally get stuck here, and then there will be another sensation in the American press:	-- Вы за ней присматривайте, а то она случайно застрянет на станции, и опять будет сенсация в американской прессе:
'Fearless woman journalist in the clutches of deranged camel.'"	"Отважная корреспондентка в лапах обезумевшего верблюда".
The Japanese diplomat stood right in front of a Kazakh.	Японский дипломат стоял в двух шагах от казаха.
They eyed each other silently.	Оба молча смотрели друг на друга.
They had absolutely identical, slightly flattened faces, bristly mustaches, smooth yellow skin, and eyes that were narrow and a bit puffy.	У них были совершенно одинаковые чуть сплющенные лица, жесткие усы, желтая лакированная кожа и глаза, припухшие и неширокие.
They would have passed for twins, if the Kazakh hadn't been wearing a rough sheepskin coat with a cloth sash, while the Japanese wore a gray London-tailored suit; and if the Kazakh hadn't learned to read just the year before, while the Japanese had graduated from universities in Tokyo and Paris twenty years earlier.	Они сошли бы за близнецов, если бы казах не был в бараньей шубе, подпоясанной ситцевым кушаком, а японец-в сером лондонском костюме, и если бы казах не начал читать лишь в прошлом году, а японец не кончил двадцать лет назад двух университетов-в Токио и Париже.
The diplomat took a step back, looked through his camera's viewfinder, and pressed the button.	Дипломат отошел на шаг, нагнул голову к зеркалке и щелкнул затвором.
The Kazakh laughed, climbed onto his small ungroomed horse, and rode off into the plains.	Казах засмеялся, сел на своего шершавого конька и двинулся в степь.

But at the very next stop the romantic story took an unexpected twist.	Но уже на следующей станции в романтическую повесть вошли новые элементы.
Behind the station one could see bright red oil drums and a new yellow building made of wood. A long row of heavy machinery-their tracks pressed deep into the ground-stood in front of it.	За станционным зданием лежали красные циллиндрические бочки-железная тара для горючего, желтело новое деревянное здание, и перед ним, тяжело втиснувшись в землю гусеничными цепями, тянулась тракторная шеренга.
A young woman wearing black mechanic's pants and felt boots was standing on a stack of railroad ties.	На решетчатом штабеле шпал стояла девушка-трактористка в черных рабочих штанах и валенках.
The Soviet journalists took their turn.	Тут советские корреспонденты взяли реванш.
They slowly advanced toward the woman, holding their cameras at eye level.	Держа фотоаппараты на уровне глаз, они стали подбираться к девушке.
Menshov crept forward at the head of the pack.	Впереди всех крался Меньшов.
He held an aluminum film cartridge in his teeth and made a series of rushes, like a infantryman in an attacking line.	В зубах он держал алюминиевую кассету и движениями своими напоминал стрелка, делающего перебежку в цепи.
But while the camel posed in front of the cameras as if he had a solid claim to celebrity, the girl was a lot more modest.	Но если верблюд фотографировался с полным сознанием своего права на известность, то трактористка оказалась скромнее.
She suffered quietly through a handful of shots, then blushed and left.	Снимков пять она перенесла спокойно, а потом покраснела и ушла.
The photographers then turned their attention to the machinery.	Фотографы перекинулись на тракторы.
As luck would have it, a small caravan of camels was passing near the horizon-directly behind the machines.	Кстати, на горизонте, позади машин, виднелась цепочка верблюдов.
Together they formed a perfect shot, which could be captioned	Все это -- тракторы и верблюды-отлично укладывалось в рамку кадра под названием
"The old and the new" or	"Старое и новое" или
"Who wins?"	"Кто кого? ".
Ostap woke up just before sundown.	Остап проснулся перед заходом солнца.
The train continued across the desert.	Поезд продолжал бежать в пустыне.
Lavoisian wandered up and down the corridor, trying to talk his colleagues into putting out an onboard newsletter.	По коридору бродил Лавуазьян, подбивая товарищей на издание специальной поездной газеты.
He even came up with the name: Full Steam Ahead.	Он даже придумал название: "На всех парах".
"What kind of a name is that?" said Ostap.	-- Ну, что это за название! - сказал Остап.
"I once saw a fire brigade newsletter called Between Two Fires.	- Вот я видел стенгазету одной пожарной команды, называлась она --
Now that really nailed it."	"Из огня да в полымя".
"You're a real wordsmith!" gushed Lavoisian.	Это было по существу.

"Why don't you just admit that you're too lazy to write for the voice of the onboard community?"	-- Вы-профессионал пера! - закричал Лавуазьян. -Сознайтесь, что вам просто лень писать для рупора поездной общественности.
The grand strategist didn't deny that he was a real wordsmith.	Великий комбинатор не отрицал того, что онпрофессионал пера.
If pressed, he was fully prepared to say exactly which publication he represented on this train, namely, the Chernomorsk Gazette.	В случае надобности он мог бы без запинки объяснить, какой орган печати представляет он в этом поезде -"Черноморскую газету".
But nobody pressed him, since it was a special train and therefore didn't have any stern conductors with their nickel-plated ticket punches.	Впрочем, в этом не было особенной нужды, потому что поезд был специальный и его не посещали сердитые контролеры с никелированными щипцами.
Lavoisian and his typewriter were already installed in the workers' car, where his idea caused considerable excitement.	Но Лавуазьян уже сидел со своей пишущей машиной в вагоне ударников, где его предложение вызвало суматоху.
The old man from the Trekhgorka Factory was already working on a piece that called for a meeting to discuss industrial practices and for a literary reading on board. Others were searching for a cartoonist, and Navrotsky was charged with distributing a questionnaire that sought to determine which of the factories represented on the train was the most successful at meeting its quotas.	Уже старик с Трехгорки писал химическим карандашом заметку о необходимости устроить в поезде вечер обмена опытом и литературное чтение, уже искали карикатуриста и мобилизовали Навроцкого для собирания анкеты о том, какое предприятие из числа представленных делегатами лучше выполнило промфинплан.
In the evening, a large group of newspapermen gathered in the compartment shared by Gargantua, Menshov, Ukhudshansky and Bender.	Вечером в купе Гаргантюа, Меньшова, Ухудшанского и Бендера собралось множество газетного народа.
They were packed in, six men to a bunk.	Сидели тесно, по шесть человек на диванчике.
Feet and heads dangled from above.	Сверху свешивались головы и ноги.
The cool night air refreshed the journalists who had suffered from the heat all day, and the rhythmic sound of the wheels on the tracks, which had gone on for three days, created a convivial atmosphere.	Ощутительно свежая ночь остудила журналистов, страдавших весь день от жары, а длинные такты колес, не утихавшие уже три дня, располагали к дружбе.
They talked of the Eastern Line, of their editors and office managers, of funny typos, and together teased Ukhudshansky about his lack of journalistic drive.	Говорили о Восточной Магистрали, вспоминали своих редакторов и секретарей, рассказывали о смешных газетных ляпсусах и всем скопом журили Ухудшанского за отсутствие в его характере журналистской жилки.
Ukhudshansky would raise his head and reply condescendingly:	Ухудшанский высоко поднимал голову и с превосходством отвечал:
"Gabbing?	-- Треплетесь?
Well, well . . ."	Ну, ну!
At the height of the fun, Mr. Heinrich appeared.	В разгаре веселья явился господин Гейнрих.
"May a capitalist lackey come in?" he asked cheerfully.	-- Позвольте войти наемнику капитала, - бойко сказал он.
Heinrich settled down in the lap of the portly writer who grunted and thought to himself stoically:	Г ейнрих устроился на коленях толстого писателя, отчего писатель крякнул и стоически подумал:

"If I have a lap, somebody has to sit in it.	"Раз у меня есть колени, то должен же кто-нибудь на них сидеть?
And so he does."	Вот он и сидит".
"So how goes the building of socialism?" asked the representative of the liberal newspaper cheekily.	-- Ну, как строится социализм? -- нахально спросил представитель свободомыслящей газеты.
It just so happened that all the foreigners on board were addressed courteously as Mister, Herr, or Signor So-and-so, and only the correspondent of the liberal newspaper was simply called Heinrich. Nobody took him seriously; they all thought he was a blowhard.	Как-то так случилось, что со всеми поездными иностранцами обращались учтиво, добавляя к фамилиям; "мистер", "герр" или "синьор", а корреспондента свободомыслящей газеты называли просто Гейнрих, считали трепачом и не принимали всерьез.
So Palamidov replied to his question:	Поэтому на прямо поставленный вопрос Паламидов ответил:
"Heinrich!	-- Гейнрих!
You're wasting your time!	Напрасно вы хлопочете!
Now you're going to start trashing the Soviet system again, which is boring and uninformative.	Сейчас вы будете опять ругать советскую власть, это скучно и неинтересно.
We can hear all that from any nasty old woman waiting in line."	И потом мы это можем услышать от злой старушки из очереди.
"That's not it at all," said Heinrich, "I'd like to tell you the biblical story of Adam and Eve.	-- Совсем не то, -- сказал Гейнрих, -- я хочу рассказать библейскую историю про Адама и Еву.
May I?"	Вы позволите?
"Listen, Heinrich, how come you speak Russian so well?" asked Sapegin.	-- Слушайте, Гейнрих, почему вы так хорошо говорите по-русски? - спросил Сапегин.
"I learned it in Odessa in 1918, when I was occupying that delightful city with the army of General von Beltz.	-- Научился в Одессе, когда в тысяча девятьсот восемнадцатом году с армией генерала фон Бельца оккупировал этот чудный город.
I was a lieutenant back then.	Я состоял тогда в чине лейтенанта.
You probably heard of von Beltz?"	Вы, наверно, слышали про фон Бельца?
"Didn't just hear," replied Palamidov,	-- Не только слышали, -- сказал Паламидов, -- но и видели.
"I saw your von Beltz laying in his gilded office at the palace of the commander of the Odessa Military District -with a bullet through his head.	Ваш фон Бельц лежал в своем золотом кабинете во дворце командующего Одесским военным округом с простреленной головой.
He shot himself when he heard there was a revolution in your country, Heinrich."	Он застрелился, узнав, что в вашем отечестве произошла революция,
At the word "revolution," Mr. Heinrich smiled politely and said:	При слове "революция" господин Гейнрих официально улыбнулся и сказал:
"The General was true to his oath."	-- Генерал был верен присяге.
"And why didn't you shoot yourself, Heinrich?" asked someone from the top bunk. "What happened to your oath?"	-- А вы почему не застрелились, Гейнрих? -спросили с верхней полки. -- Как у вас там вышло с присягой?

"Well, do you want to hear the biblical story or not?" asked the representative of the liberal newspaper testily.	-- Ну, что, будете слушать библейскую историю? -раздраженно сказал представитель свободомыслящей газеты.
They kept bugging him with questions about the oath for a while, and only when he got really upset and started to leave did they agree to listen to his story.	Однако его еще некоторое время пытали расспросами насчет присяги и только тогда, когда он совсем уже разобиделся и собрался уходить, согласились слушать историю.
THE STORY OF ADAM AND EVE AS TOLD BY MR. HEINRICH	РАССКАЗ ГОСПОДИНА ГЕЙНРИХА ОБ АДАМЕ И ЕВЕ
"Well, gentlemen, there was this young man in Moscow, a member of the Young Communist League.	-- Был, господа, в Москве молодой человек, комсомолец.
His name was Adam.	Звали его-Адам.
And there was this young woman, Eve, also in Moscow and also a member of the League.	И была в том же городе молодая девушка, комсомолка Ева.
One day these two young people went for a walk in that Moscow paradise, the Park of Culture and Rest.	И вот эти молодые люди отправились однажды погулять в московский рай-в Парк культуры и отдыха.
I don't know what they were talking about.	Не знаю, о чем они там беседовали.
Our young people normally talk about love.	У нас обычно молодые люди беседуют о любви.
But your Adam and Eve were Marxists, so maybe they talked about world revolution.	Но ваши Адам и Ева были марксисты и, возможно, говорили о мировой революции.
Be that as it may, it just so happened that, after a stroll, they sat down on the grass under a tree in the former Neskuchny Gardens. I don't know what kind of a tree it was.	Во всяком случае, вышло так, что, прогуливаясь по бывшему Нескучному саду, они присели на траву под деревом, Не знаю, какое это было дерево.
Maybe it was the Tree of Knowledge of Good and Evil.	Может быть, это было древо познания добра и зла.
But Marxists, as you know, don't care for mysticism.	Но марксисты, как вам известно, не любят мистики.
So they most likely thought it was an ordinary mountain ash.	Им, по всей вероятности, показалось, что это простая рябина.
While they were talking, Eve broke a small branch off the tree and presented it to Adam.	Продолжая беседовать, Ева сорвала с дерева ветку и подарила ее Адаму.
And then a man appeared. Lacking imagination, the young Marxists took him for a groundskeeper.	Но тут показался человек, которого лишенные воображения молодые марксисты приняли за садового сторожа.
Most likely, however, it was an angel with a flaming sword.	А между тем это был, по всей вероятности, ангел с огненным мечом.
Griping and grumbling, the angel escorted Adam and Eve to the park office, in order to file a report on the damage they had inflicted on garden property.	Ругаясь и ворча, ангел повел Адама и Еву в контору на предмет составления протокола за повреждения, нанесенные садовому хозяйству.

This insignificant and mundane incident distracted the young people from their discussion of high politics. Adam suddenly noticed the lovely woman in front of him, and Eve saw the strong man in front of her.	Это ничтожное бытовое происшествие отвлекло молодых людей от высокой политики, и Адам увидел, что перед ним стоит нежная Ева, а Ева заметила, что перед ней стоит мужественный Адам.
And so they fell in love with each other.	И молодые люди полюбили друг друга.
Three years later, they already had two sons."	Через три года у них было уже два сына.
At this point, Mr. Heinrich suddenly stopped and began tucking his soft striped cuffs into his sleeves.	Дойдя до этого места, господин Г ейнрих неожиданно умолк, запихивая в рукава мягкие полосатые манжеты.
"So what's the point?" asked Lavoisian.	-- Ну, и что же? -- спросил Лавуазьян.
"The point is," answered Heinrich emphatically, "that one son was named Cain, the other Abel, and that in due course Cain would kill Abel, Abraham would beget Isaac, Isaac would beget Jacob, and the whole story would start anew, and neither Marxism nor anything else will ever be able to change that.	-- А то, -- гордо сказал Гейнрих, -- что одного сына зовут Каин, а другого-Авель и что через известный срок Каин убьет Авеля, Авраам родит Исаака, Исаак родит Иакова, и вообще вся библейская история начнется сначала, и никакой марксизм этому помешать не сможет.
Everything will repeat itself.	Все повторяется.
There will be a flood, there will be Noah with his three sons, and Ham will insult Noah. There will be the Tower of Babel, gentlemen, which will never be completed.	Будет и потоп, будет и Ной с тремя сыновьями, и Хам обидит Ноя, будет и Вавилонская башня, которая никогда не достроится, господа.
And on and on and on.	И так далее.
There won't be anything new in the world.	Ничего нового на свете не произойдет.
So don't get too excited about your new life."	Так что вы напрасно кипятились насчет новой жизни.
Heinrich leaned back with satisfaction, squashing the kind, portly writer with his narrow, spiny body.	И Гейнрих удовлетворенно откинулся назад, придавив узкой селедочной спиной толстого добродушного писателя.
"All this would have been great," remarked Palamidov, "had it been supported by evidence.	-- Все это было бы прекрасно, -- сказал Паламидов, - если бы. было подкреплено доказательствами.
But you can't prove anything.	Но доказать вы ничего не можете.
You just wish it were true.	Вам просто хочется, чтобы было так.
There's no point in trying to stop you from believing in miracles.	Запрещать вам верить в чудо нет надобности.
Go on believing and praying."	Верьте, молитесь.
"Can you prove that it will be different?" exclaimed the representative of the liberal newspaper.	-- А у вас есть доказательства, что будет иначе? -воскликнул представитель свободомыслящей газеты.
"Yes," replied Palamidov, "we can. You will see proof of it the day after tomorrow at the joining of the Eastern Line."	-- Есть, - ответил Паламидов, - одно из них вы увидите послезавтра, на смычке Восточной Магистрали.
"Here you go again," grumbled Heinrich.	-- Ну-у, начинается! - заворчал Гейнрих.

"Construction!	- Строительство!
Factories!	Заводы!
The Five-Year Plan!	Пятилетка!
Don't wave your steel in my face.	Что вы мне тычете в глаза свое железо?
It's the spirit that counts!	Важен дух!
Everything will repeat itself!	Все повторится!
There will be the Thirty Years War, and the Hundred Years War, and those with the audacity to claim that the Earth is round will be burned at the stake again.	Будет и тридцатилетняя война, и столетняя война, и опять будут сжигать людей, которые посмеют сказать, что земля круглая.
They'll fool poor Jacob again, make him work seven years for nothing and then slip him the ugly, near-sighted Leah for a wife instead of the full-breasted Rachel.	И опять обманут бедного Иакова, заставив его работать семь лет бесплатно и подсунув ему некрасивую близорукую жену Лию взамен полногрудой Рахили.
Everything, everything will repeat itself!	Все, все повторится.
And the Wandering Jew will continue to wander the earth . . ."	И Вечный Жид попрежнему будет скитаться по земле...
"The Wandering Jew will never wander again!" said the grand strategist suddenly, looking at the others with a playful smile.	-- Вечный Жид никогда больше не будет скитаться! -- сказал вдруг великий комбинатор, обводя собравшихся веселым взором.
"Are you saying you can prove this in two days as well?" protested Heinrich.	-- И на это вы тоже можете представить доказательства в течение двух дней? -- возопил Гейнрих.
"I can do it right now," said Ostap graciously.	-- Хоть сейчас, - любезно ответил Остап.
"If present company permits me, I will tell you what happened to the so-called Wandering Jew."	- Если общество позволит, я расскажу о том, что произошло с так называемым Вечным Жидом.
The company gladly granted their permission.	Общество охотно позволило.
Everyone settled in to listen to the new passenger's story, and even Ukhudshansky muttered,	Все приготовились слушать рассказ нового пассажира, а Ухудшанский даже промолвил:
"Telling stories?	"Рассказываете?
Well, well . . ."	Ну, ну".
And so the grand strategist began.	И великий комбинатор начал.
THE STORY OF THE WANDERING JEW AS TOLD BY OSTAP BENDER	РАССКАЗ ОСТАПА БЕНДЕРА О ВЕЧНОМ ЖИДЕ
"I'm not going to recount the long and boring story of the Wandering Hebrew.	-- Не буду напоминать вам длинной и скучной истории Вечного еврея.
Suffice it to say that this vulgar old man walked the earth for nearly two thousand years. He didn't register at the hotels, and he annoyed citizens with complaints about the exorbitant train fares that forced him to travel on foot.	Скажу только, что около двух тысяч лет этот пошлый старик шатался по всему миру, не прописываясь в гостиницах и надоедая гражданам своими жалобами на высокие железнодорожные тарифы, из-за которых ему приходилось ходить пешком.
He was spotted on numerous occasions.	Его видели множество раз.

He was present at the historic meeting at which Columbus ultimately failed to account for the funds that had been advanced to him to discover America.	Он присутствовал на историческом заседании, где Колумбу так и не удалось отчитаться в авансовых суммах, взятых на открытие Америки.
As a very young man, he witnessed the burning of Rome.	Еще совсем молодым человеком он видел пожар Рима.
For about a century and a half he lived in India, astounding the Yogis with his longevity and disagreeable character.	Лет полтораста он прожил в Индии, необыкновенно поражая йогов своей живучестью и сварливым характером.
In other words, the old man would have had a lot of interesting stories to tell, if he had written his memoirs at the end of each century.	Одним словом, старик мог бы порассказать много интересного, если бы к концу каждого столетия писал мемуары.
Alas, the Wandering Jew was illiterate, and on top of that, he had a memory like a sieve.	Но Вечный Жид был неграмотен и к тому же имел дырявую память.
Not so long ago, the old man was residing in the wonderful city of Rio de Janeiro, sipping refreshments, watching ocean liners, and strolling under the palm trees in white pants.	Не так давно старик проживал в прекрасном городе Рио-де-Жанейро, пил прохладительные напитки, глядел на океанские пароходы и разгуливал под пальмами в белых штанах.
He had purchased the pants second-hand from a knight crusader in Palestine some eight hundred years earlier, but they still looked almost new.	Штаны эти он купил по случаю восемьсот лет назад в Палестине у какого-то рыцаря, отвоевавшего гроб господень, и они были еще совсем как новые.
Suddenly the old man grew restless.	И вдруг старик забеспокоился.
He developed an urge to go to the Dnieper River in Russia. He had seen them all: the Rhine, the Ganges, the Mississippi, the Yangtze, the Niger, the Volga, but not the Dnieper.	Захотелось ему в Россию, на Днепр, Он бывал везде: и на Рейне, и на Ганге, и на Миссисипи, и на Ян-Цзы, и на Нигере, и на Волге. И не был он только на Днепре.
He decided he just had to take a peek at that mighty river as well.	Захотелось ему, видите ли, бросить взгляд и на эту широкую реку.
And so right smack in the middle of 1919, the Wandering Jew crossed the Romanian border illegally in his crusader pants.	Аккурат в 1919 году Вечный Жид-в своих рыцарских брюках нелегально перешел румынскую границу.
Needless to say, he had eight pairs of silk stockings and a bottle of Parisian perfume on his stomach-a lady in Kishinev had asked him to take the stuff to her relatives in Kiev.	Стоит ли говорить о том, что на животе у него хранились восемь пар шелковых чулок и флакон парижских духов, которые одна кишиневская дама просила передать киевским родственникам.
In those tumultuous times, smuggling contraband on your stomach was known as "wearing bandages."	В то бурное время ношение контрабанды на животе называлось "носить в припарку".
The old man mastered this trick in Kishinev in no time.	Этому делу старика живо обучили в Кишиневе.
After making the delivery, the Wandering Jew was standing on the bank of the Dnieper, his unkempt greenish beard hanging down. He was approached by a man with yellow and blue stripes on his pants and the epaulets of Petlyura's Ukrainian army on his shoulders. "Jew?" asked the man sternly.	Когда Вечный Жид, выполнив поручение, стоял на берегу Днепра, свесив неопрятную зеленую бороду, к нему подошел человек с желто-голубыми лампасами и петлюровскими погонами и строго спросил: -- Жид?
"Jew," replied the old man.	-- Жид, - ответил старик.
"Let's go," said the man with the stripes.	-- Ну, пойдем, - пригласил человек с лампасами.

And he took him to his battalion commander.	И повел его к куренному атаману.
"Got a Jew," he reported, pushing the old man forward with his knee.	-- Жида поймали, - доложил он, подталкивая старика коленом.
"Jew?" asked the battalion commander with mock surprise.	-- Жид? - спросил атаман с веселым удивлением.
"Jew," replied the wanderer.	-- Жид, -- ответил скиталец.
"Then take him to the firing squad," said the commander with a pleasant smile.	-- А вот поставьте его к стенке, - ласково сказал куренной.
"But I am supposed to be eternal!" cried the old man.	-- Но ведь я же Вечный! - закричал старик.
He had yearned for death for two thousand years, but at that moment he desperately wanted to live.	Две тысячи лет он нетерпеливо ждал смерти, а сейчас вдруг ему очень захотелось жить.
"Shut up, you dirty kike!" yelled the forelocked commander cheerfully. "Finish him off, boys!"	-- Молчи, жидовская морда! - радостно закричал губатый атаман. -- Рубай его, хлопцы-молодцы!
And the eternal wanderer was no more.	И Вечного странника не стало.
"So that's the story," concluded Ostap.	-- Вот и все, -- заключил Остап.
"I suppose, Mr. Heinrich, as a former lieutenant in the Austrian army, you are aware of the ways of your friends from Petlyura's forces," remarked Palamidov.	-- Думаю, что вам, господин Гейнрих, как бывшему лейтенанту австрийской армии, известны повадки ваших друзей-петлюровцев? -сказал Паламидов.
Heinrich got up and left without a word.	Гейнрих ничего не ответил и сейчас же ушел.
At first everyone thought he was offended, but the next day they found out that the correspondent of the liberal newspaper had gone straight from the Soviets' car to Mr. Hiram Berman and sold him the story of the Wandering Jew for forty dollars.	Сначала все думали, что он обиделся, но уже на другой день выяснилось, что из советского вагона корреспондент свободомыслящей газеты направился прямо к мистеру Хираму Бурману, которому и продал историю о Вечном Жиде за сорок долларов.
Hiram had wired Bender's story to his editor at the next station.	И Хирам на первой же станции передал рассказ Остапа Бендера по телеграфу в свою газету.
CHAPTER 28 A SWELTERING WAVE OF INSPIRATION	ГЛАВА XXVIII. ПОТНЫЙ ВАЛ ВДОХНОВЕНЬЯ
On the morning of the fourth day, the train turned east.	На утро четвертого дня пути поезд взял на восток.
Passing along the snowy frontal ranges of the Himalayas, rumbling over man-made structures-bridges, culverts for the spring runoff, and the like-as well as casting its quivering shadow over mountain streams, the special train whizzed by a small town that was hidden under poplars and went on twisting and turning alongside a tall, snow-covered mountain.	Мимо снеговых цепей -- Гималайских отрогов, -с грохотом перекатываясь через искусственные сооружения (мостики, трубы для пропуска весенних вод и др. ), а также бросая трепетную тень на горные ручьи/литерный поезд проскочил городок под тополями и долго вертелся у самого бока большой снеговой горы.
Unable to make it straight to the pass, the special rolled up to the mountain on the right, then on the left, turned back, huffed and puffed, returned again, rubbed its dusty-green sides against the mountain, wiggled this way and that-and finally broke free.	Не будучи в силах одолеть перевал сразу, литерный подскакивал к горе то справа, то слева, поворачивал назад, пыхтел, возвращался снова, терся о гору пыльно-зелеными своими боками, всячески хитрил -- и выскочил, наконец, на волю.

Having worked its wheels hard, the train came to a spectacular halt at the last station before the beginning of the Eastern Line.	Исправно поработав колесами, поезд молодецки осадил на последней станции перед началом Восточной Магистрали.
Wreathed by fantastic sunlight, a steam engine the color of new grass stood against the background of aluminum-colored mountains.	В клубах удивительного солнечного света, на фоне алюминиевых гор, стоял паровоз цвета молодой травы.
It was a gift from the station's personnel to the new rail line.	Это был подарок станционных рабочих новой железной дороге.
The situation with regard to gifts for anniversaries and special occasions has been problematic in this country for a fairly long time.	В течение довольно долгого времени по линии подарков к торжествам и годовщинам у нас не все обстояло благополучно.
A common gift was either a miniature steam engine, no bigger than a cat, or just the opposite-a chisel that was larger than a telegraph pole.	Обычно дарили или очень маленькую, величиной в кошку, модель паровоза, или, напротив того, зубило, превосходящее размерами телеграфный столб.
This torturous transformation, of small objects into large ones and vice versa, cost a lot of time and money.	Такое мучительное превращение маленьких предметов в большие и наоборот отнимало много времени и денег.
The useless tiny steam engines would gather dust on top of office cabinets, while the giant chisel, delivered by two horse carts, would rust pointlessly and stupidly in the courtyard of the honored organization.	Никчемные паровозики пылились на канцелярских шкафах, а титаническое зубило, перевезенное на двух фургонах, бессмысленно и дико ржавело во дворе юбилейного учреждения.
But the OV-class locomotive, whose complete overhaul was finished well ahead of schedule, was of perfectly normal dimensions, and the chisel that had been undoubtedly used in its overhaul was apparently also of a regular size.	Но паровоз ОВ, ударно выпущенный из капитального ремонта, был совершенно нормальной величины, и по всему было видно, что зубило, которое, несомненно, употребляли при его ремонте, тоже было обыкновенного размера.
The handsome gift was immediately harnessed to the train, and the small ovechka-the little sheep-which is how the OV-class locomotives are commonly referred to inside the right-of-way, went rolling toward Mountain Station, the southern terminus of the new line, bearing a banner that read, ONWARD TO THE JOINING!	Красивый подарок немедленно впрягли в поезд, и "овечка", как принято называть в полосе отчуждения паровозы серии ОВ, неся на своем передке плакат "Даешь смычку", покатил к южному истоку Магистрали-станции Горной.
Exactly two years earlier, the first blueish-black rail, manufactured by a plant in the Urals, had been laid here.	Ровно два года назад здесь лег на землю первый черно-синий рельс, выпущенный уральским заводом.
Glowing ribbons of rail had been continuously flying off the plant's rolling mill ever since.	С тех пор из прокатных станов завода беспрерывно вылетали огненные полосы рельсов.
The Line needed more and more of them.	Магистраль требовала их все больше и больше.
The track-laying trains that were heading toward each other had entered into a competition, on top of everything else, and were moving at such a pace that their suppliers found themselves in a bind.	Укладочные городки,, шедшие навстречу друг другу, в довершение всего устроили соревнование и взяли такой темп, что всем поставщикам материалов пришлось туго.

The evening at Mountain Station, lit by pink and green fireworks, was so wonderful that the old-timers, had there been any, would definitely have observed that they couldn't remember another evening like this.	Вечер на станции Горной, освещенной розовыми и зелеными ракетами, был настолько хорош, что старожилы, если бы они здесь имелись, конечно, сказали бы, что такого вечера они не запомнят.
Luckily, Mountain Station had no old-timers.	К счастью, в Горной старожилов не было.
As recently as 1928, not only were there no old-timers, but there were no houses, no station buildings, no railroad tracks, and no wooden triumphal arch with banners and flags flapping over it, near which the special train had stopped.	Еще в 1928 году здесь не было не только что старожилов, но и домов, и станционных помещений, и рельсового пути, и деревянной триумфальной арки с хлопающими на ней лозунгами и флагами, неподалеку от которой остановился литерный поезд.
While a rally was going on under the kerosene pressure lamps, and the entire population gathered around the podium, the photojournalist Menshov was circling the arch with two cameras, a tripod, and a magnesium flash lamp.	Пока под керосино-калильными фонарями шел митинг и все население столпилось у трибуны, фоторепортер Меньшов с двумя аппаратами, штативом и машинкой для магния кружил вокруг арки.
The photographer thought the arch was perfect and would make a great shot.	Арка казалась фотографу подходящей, она получилась бы на снимке отлично.
But the train, which stood some twenty paces away from the arch, would come out too small.	Но поезд, стоявший шагах в двадцати от нее, получился бы слишком маленьким.
If, however, he were to take the shot from the train's side, then the arch would be too small.	Если же снимать со стороны поезда, то маленькой вышла бы арка.
In cases like this, Mohammed would normally go to the mountain, fully aware that the mountain wouldn't come to him.	В таких случаях Магомет обычно шел к горе, прекрасно понимая, что гора к нему не пойдет.
But Menshov did what seemed easiest to him.	Но Меньшов сделал то, что - показалось ему самым простым.
He asked the engineer to pull the train under the arch, in the same matter-of-fact manner a streetcar passenger might use to ask someone to move over abit.	Он попросил подать поезд под арку таким же легким тоном, каким просят в трамвае немножко подвинуться.
In addition, he requested that some thick white smoke should billow from the locomotive's stack.	Кроме того, он настаивал, чтобы из трубы паровоза валил густой белый пар.
He also demanded that the engineer look fearlessly into the distance, shielding his eyes with his hand.	Еще требовал он, чтобы машинист бесстрашно смотрел из окошечка вдаль, держа ладонь козырьком над глазами.
The crew was unsure of what to make of these demands, but they assumed that they were perfectly normal and granted his wishes.	Железнодорожники растерялись и, думая, что так именно и надо, просьбу удовлетворили.
The train screeched up to the arch, the requested smoke billowed from the stack, and the engineer stuck his head out the window and made a wild grimace.	Поезд с лязгом подтянулся к арке, из трубы валил требуемый пар, и машинист, высунувшись в окошечко, сделал зверское лицо.
Then Menshov set off a flash of magnesium so powerful that the ground trembled and dogs for miles and miles around started barking.	Тогда Меньшов произвел такую вспышку магния, что задрожала земля и на сто километров вокруг залаяли собаки.

Finished with the shot, the photographer curtly thanked the train crew and promptly retired to his compartment.	Произведя снимок, фотограф сухо поблагодарил железнодорожный персонал и поспешно удалился в свое купе.
Late that night, the special train was already traveling along the Eastern Line.	Поздно ночью литерный поезд шел уже по Восточной Магистрали.
As the passengers were getting into bed, the photojournalist Menshov stepped out into the corridor and said plaintively to no one in particular:	Когда население поезда укладывалось спать, в коридор вагона вышел фотограф Меньшов и, ни к кому не обращаясь, скорбно сказал:
"What do you know!	-- Странный случай!
Turns out I was shooting this goddamn arch on an empty cassette!	Оказывается, эту проклятую арку я снимал на пустую кассету!
Nothing came out."	Так что ничего не вышло.
"Not to worry," replied Lavoisian sympathetically, "it's easy to fix.	-- Не беда, - с участием ответил ему Лавуазьян, -пустое дело.
Ask the engineer, and he'll reverse the train in no time.	Попросите машиниста, и он живо даст задний ход.
In just three hours, we'll be back at Mountain Station and you can get another shot.	Всего лишь через три часа вы снова будете в Горной и повторите свой снимок.
As for the joining, it can be postponed for a day."	А смычку можно будет отложить надень.
"There's no way in hell I can shoot now!" said the photojournalist dejectedly. "I used up all my magnesium, or else we'd certainly have to go back."	-- Черта с два теперь снимешь! - печально молвил фоторепортер. -- У меня вышел весь магний, а то, конечно, пришлось бы вернуться.
The journey on the Eastern Line brought the grand strategist a lot of joy.	Путешествие по Восточной Магистрали доставляло великому комбинатору много радости.
With every hour, he came closer to the Northern site, where Koreiko was stationed.	Каждый час приближал его к Северному укладочному городку, где находился Корейко.
Besides, Ostap liked the special passengers.	Нравились Остапу и литерные пассажиры.
They were young, cheerful people, without the crazy bureaucratic streak so typical of his friends from the Hercules.	Это были люди молодые, веселые, без бюрократической сумасшедшинки, так отличавшей его геркулесовских знакомых.
For his happiness to be complete, he only needed money.	Для полноты счастья не хватало денег.
He had finished off the donated provisions, and the dining car, unfortunately, required cash.	Подаренную провизию он съел, а для вагон-ресторана требовались наличные.
At first, Ostap claimed he wasn't hungry when his new friends tried to drag him to dinner, but he soon realized that he couldn't go on like this for long.	Сперва Остап, когда новые друзья тащили его обедать, отговаривался отсутствием аппетита, но вскоре понял, что так жить нельзя.
For a while, he'd been watching Ukhudshansky, who would spend the whole day by the window in the corridor, looking at telegraph poles and watching the birds fly off the wires.	Некоторое время он присматривался к Ухудшанскому, который весь день проводил у окна в коридоре, глядя на телеграфные столбы и на птичек, слетавших с проволоки.
All along, a mildly ironic smile played on his face.	При этом легкая сатирическая улыбка трогала губы Ухудшанского.
He would tip his head back and whisper to the birds:	Он закидывал голову и шептал птицам:

"Fluttering?	"Порхаете?
Well, well . . ."	Ну, ну".
Curious Ostap even went as far as to familiarize himself with Ukhudshansky's article,	Остап простер свое любопытство вплоть до того, что ознакомилея даже со статьей Ухудшанского
"Retail Boards Need Improvement."	"Улучшить работу лавочных комиссий".
After that, Bender looked the strange journalist over from head to toe once again, smiled ominously, and locked himself in the compartment, feeling the familiar excitement of the hunt.	После этого Бендер еще оглядел диковинного журналиста с ног до головы, нехорошо улыбнулся и, почувствовав знакомое волнение стрелка-охотника, заперся в купе,
He came back out a full three hours later, holding a large sheet of paper that was ruled like a chart.	Оттуда он вышел только через три часа, держа с руках большой разграфленный, как ведомость, лист бумаги.
"Writing?" asked Ukhudshansky, mostly out of habit.	-- Пишете? - вяло спросил Ухудшанский.
"Just for you," replied the grand strategist.	-- Специально для вас, -- ответил великий комбинатор.
"I notice that you're constantly afflicted by the torments of creativity.	Вы, я замечаю, все время терзаетесь муками творчества.
Writing is difficult, of course.	Писать, конечно, очень трудно.
As an old editorialist and a fellow scribe, I can attest to that.	Я, как старый передовик и ваш собрат по перу, могу это засвидетельствовать.
But I came up with something that will relieve you of the need to wait until you're drenched by a sweltering wave of inspiration.	Но я изобрел такую штуку, которая избавляет от необходимости ждать, покуда вас окатит потный вал вдохновения.
Here.	Вот.
Kindly take a look."	Извольте посмотреть.
With that, Ostap handed Ukhudshansky the sheet, which read:	И Остап протянул Ухудшанскому лист, на котором было написано:
THE CELEBRATORY KIT	ТОРЖЕСТВЕННЫЙ КОМПЛЕКТ
An Indispensable Manual for Composing Anniversary Articles and Satirical Pieces for Special Occasions, as well as Official Poems, Odes, and Hymns	НЕЗАМЕНИМОЕ ПОСОБИЕ ДЛЯ СОЧИНЕНИЯ ЮБИЛЕЙНЫХ СТАТЕЙ, ТАБЕЛЬНЫХ ФЕЛЬЕТОНОВ, А ТАКЖЕ ПАРАДНЫХ СТИХОТВОРЕНИЙ. ОД И ТРОПАРЕЙ
SECTION I. VOCABULARY	Раздел I. Словарь
NOUNS	Существительные
1.	1.
Hails	Клики 11. Час
2.	2.
Workers	Трудящиеся 12. Враг
3.	3.
Dawn	Заря 13. Поступь
4.	4.

Life	Жизнь 14. Вал
5.	5.
Beacon	Маяк 15. Пески
6.	6.
Flaws	Ошибки 16. Скок
7.	7.
Banner (flag) 8. Ba'al 9. Moloch 10. Lackey 11. Hour 12. Enemy 13. Stride 14. Wave 15. Sands 16. Gait 17.	Стяг (флаг) 17.
Horse 18.	Конь 8. Ваал 18.
Heart 19.	Сердце 9. Молох 19.
Past	Прошлое 10. Прислужник
ADJECTIVES	Прилагательные
1.	1.
Imperialist 5.	Империалистический 5.
Industrial	Индустриальный
2.	2.
Capitalist 6.	Капиталистический 6.
Steely	Стальной
3.	3.
Historic 7.	Исторический 7.
Iron	Железный
4.	4.
Last	Последний
VERBS	Глаголы
1.	1.
Gleam 6.	Пылить 6.
Propel	Вершить (ся)
2.	2.
Raise 7.	Взметать (ся) 7.
Sing	Петь
3.	3.
Reveal 8.	Выявлять 8.
Slander	Клеветать
4.	4.
Glow 9.	Рдеть 9.

Screech	Скрежетать
5.	5.
Soar 10.	Взвивать (ся) 10.
Threaten	Грозить
EXPRESSIVE EPITHETS	Художеств. эпитеты
1.	1.
Vicious 2.	Злобный 2.
Savage	Зубовный
OTHER PARTS OF SPEECH	Прочие части речи
1.	1.
Ninth 4.	Девятый 4.
So be it!	Пускай!
2.	2.
Eleventh 5.	Двенадцатый 5.
Onward!	Вперед!
3.	3.
Let!	Пусть!
(Also interjections, prepositions, conjunctions, commas, ellipses, exclamation points, quotes, etc.).	(Междометия, предлоги, союзы, запятые, многоточия, восклицательные знаки и кавычки и т. п. )
Note: Commas are placed before "which," "not," and "but"; ellipses, excl. points, and quotes should be used wherever possible.	Примеч. Запятые ставят перед "что", "который" и "если". Многоточия, восклиц. знаки и кавычки-где только возможно.
SECTION II. CREATIVE EXAMPLES (COMPOSED EXCLUSIVELY OF THE WORDS FROM SECTION I)	Раздел II. Творческая часть (Составляется исключительно из слов раздела 1-го)
EXAMPLE I. AN EDITORIAL	1. ПЕРЕДОВАЯ СТАТЬЯ
The Ninth Wave	Девятый вал
The Eastern Line is an iron horse, which, raising the sands of the past with its steely gait, propels history forward, while revealing yet more vicious screeches by the slanderous enemy, upon which the ninth wave is already rising, threatening the eleventh hour, the last hour for the lackeys of imperialist Moloch, that capitalist Ba'al; yet, despite the flaws, may the banners glow and also soar by the beacon of industrialization, the beacon that gleams to the workers' hails, which, to the sound of singing hearts, reveal the dawn of new life: onward!	Восточная Магистраль -- это железный конь, который, взметая стальным скоком пески прошлого, вершит поступь истории, выявляя очередной зубовный скрежет клевещущего врага, на которого уже взметается девятый вал, грозящий двенадцатым часом, последним часом для прислужников империалистического Молоха, этого капиталистического Ваала, но, невзирая на ошибки, пусть рдеют, а равно и взвиваются стяги у маяка индустриализации, пылающего под клики трудящихся, коими под пение сердец выявляется заря новой жизни: вперед!
EXAMPLE II. A FEATURE ARTICLE	2. ХУДОЖЕСТВ. ОЧЕРК-ФЕЛЬЕТОН
So be it!	ПУСТЬ!..

-Onward!	-- Вперед!
It gleams to the workers' hails.	Он пылает под клики трудящихся...
It reveals the dawn of the new life . . .	Он выявляет зарю новой жизни...
-The beacon!	-- Маяк!
-Of industrialization!	Индустриализации!
Yes, there are certain flaws.	Пусть отдельные ошибки.
So be it.	Пусть.
But, oh, how they glow . . . how they fly . . . those flags!	Но зато как рдеют... как несутся... как взвиваются... эти стяги!
Those banners!	Эти флаги!..
Yes, there's Ba'al of capitalism.	-- Пусть -- Ваал капитализма!
There's Moloch of imperialism.	Пусть -- Молох империализма!
So be it!	Пусть!
But, bearing down upon their lackeys are:	Но на прислужников уже взметается:
-The ninth wave!	-- Последний вал!
-The eleventh hour!	-- Девятый час!
-The twelfth night!	-- Двенадцатый Ваал!
Let them slander!	Пусть клевещут.
Let them screech!	Пусть скрежещут.
Let the savage, vicious enemy reveal itself!	Пусть выявляется злобный зубовный враг!
History is on the move.	Вершится историческая поступь.
The sands of the past are raised by the striding steel.	Пески прошлого взметаются скоком стали.
It's the "iron horse!"	Это-"железный" "конь"!..
It's:	Это:
-The Eastern!	-- Восточная!
-Line!	-- Магистраль!
"The hearts sing . . ."	"Поют сердца"...
EXAMPLE III. A POEM	3. ХУДОЖЕСТВ. СТИХОТВОРЕНИЕ
A) The Twelfth Fight	А) Тринадцатый Ваал
The hearts all sing with steely strain,	Поют сердца под грохот дней,
The beacon gleams at dawn.	Дрожит зарей маяк.
The vicious enemy in vain	Пускай индустрии огней
Upon us heaps its scorn.	Трепещет злобный враг.
The iron horse, it sallies forth	Железный конь несет вперед
To smash historic laws,	Исторьи скок взметать,

To help the workers of the Earth	Семью трудящихся несет Ошибки выявлять.
Reveal their certain flaws.	Взвивается последний час.
Eleventh hour soars on high,	Зардел девятый вал,
The ninth wave is aglow.	Двенадцатый вершится час
Ba'al and Moloch! Our stride Bespeaks your final throes!	Тебе, Молох-Ваал!
B) The Oriental Version	Б) Восточный вариант
The uryuk blooms with fragrant strain,	Цветет урюк под грохот дней,
A kishlak gleams at dawn.	Дрожит зарей кишлак.
And past aryks and alleyways	А средь арыков и аллей
An ishak wanders on.	Идет гулять ишак.
THE ASIAN FLAVOR	Азиатский орнамент
1. Uryuk (apricots)	1. УРЮК (абрикосы)
2. Aryk (canal)	2. АРЫК (канал)
3. Ishak (donkey)	3. ИШАК (осел)
4. Pilaf (food)	4. ПЛОВ (пища)
5. Bai (a bad man)	5. БАЙ (нехороший человек)
6. Basmatch (a bad man)	6. БАСМАЧ (нехороший человек)
7. Jackal (an animal)	7. ШАКАЛ (животное)
8. Kishlak (village)	8. КИШЛАК (деревня)
9. Piala (tea cup)	9. ПИАЛА (чашка)
10. Madrasah (religious school)	10. МЕДРЕСЕ (духовное училище)
11. Ichigs (shoes)	11. ИЧИГИ (обувь)
12. Shaytan (devil)	12. ШАЙТАН (черт)
13. Arba (cart)	13. АРБА (телега)
14. Shaytan-Arba (the Central Asian Railroad)	14. ШАЙТАН-АРБА (Средне-Азиатская ж. д. )
15. Me not understand (expression)	15. ТВОЯ-МОЯ НЕ ПОНИМАЙ \
16. You like? (expression)	16. МАЛА-МАЛА / выражения
APPENDIX	Добавление
Using the materials in Section I and the methodology outlined in Section II, one can also produce: novels, novellas, poems in prose, short stories, sketches of daily life, fictionalized reports, chronicles, epics, plays, political columns, political board games, radio oratorios, etc.	При помощи материалов раздела 1-го по методам раздела 2-го сочиняются также: романы, повести, поэмы в прозе, рассказы, бытовые зарисовки, художеств, репортаж, хроника, эпопея, пьесы, политобозрения, игра в политфанты, радиооратории и т. д.
When Ukhudshansky had finally absorbed the contents of the document, his hitherto dull eyes livened up.	Когда Ухудшанский ознакомился с содержанием документа, глаза его, доселе мутные, оживились.

He, who up until that moment had limited himself to covering official meetings, suddenly saw the lofty peaks of style open up before him.	Ему, пробавлявшемуся до сих пор отчетами о заседаниях, внезапно открылись сверкающие стилистические высоты.
"And for all that-twenty-five tugriks, twenty-five Mongolian rubles," said the grand strategist impatiently, suffering from hunger.	-- И за все-двадцать пять тугриков, двадцать пять монгольских рублей, -- нетерпеливо сказал великий комбинатор, томимый голодом.
"I don't have any Mongolian," said the correspondent of the union paper, not letting the Celebratory Kit out of his hands.	-- У меня нет монгольских, -- молвил сотрудник профоргана, не выпуская из рук "Торжественного комплекта".
Ostap agreed to accept ordinary rubles, and invited Gargantua, who he was already addressing as "my dear friend and benefactor," to come to the dining car.	Остап согласился взять обыкновенными рублями, пригласил Гаргантюа, которого называл уже "кум и благодетель", и вместе с ним отправился в вагон-ресторан.
They brought him a carafe of vodka that sparkled with ice and mercury, a salad, and a cutlet that was as big and as heavy as a horseshoe.	Ему принесли блистающий льдом и ртутью графин водки, салат и большую, тяжелую, как подкова, котлету.
After the vodka, which made him slightly dizzy, the grand strategist informed his dear friend and benefactor, in confidence, that he was hoping to locate a certain man at the Northern Site who owed him some money.	После водки, которая произвела в его голове легкое кружение, великий комбинатор таинственно сообщил куму и благодетелю, что в Северном укладочном городке он надеется разыскать человечка, который должен ему небольшую сумму.
Then he would treat all the journalists to a feast.	Тогда он созовет всех корреспондентов на пир.
Gargantua responded with a long, compelling, and completely unintelligible speech, as usual.	На это Гаргантюа ответил длинной убедительной речью, в которой, по обыкновению, нельзя было разобрать ни слова.
Ostap called the barman over, inquired whether champagne was available, and how many bottles, and what other delicacies he had, and in what amounts, and said that he needed all this information because, in a couple of days, he was planning to give a banquet for his fellow scribes.	Остап подозвал буфетчика, расспросил, везет ли тот шампанское, и сколько бутылок везет, и что еще имеется из деликатесов, и в каких количествах имеется, и что все эти сведения ему нужны потому, что дня через два он намерен дать банкет своим собратьям по перу.
The barman assured him that everything possible would certainly be done.	Буфетчик заявил, что сделано будет все, что возможно.
"In compliance with the laws of hospitality," he added for some reason.	-- Согласно законов гостеприимства, - добавил он почему-то.
As the site of the joining got closer, more and more nomads appeared.	По мере приближения к месту смычки кочевников становилось все больше.
They descended from the hills to meet the train, wearing hats that looked like Chinese pagodas.	Они спускались с холмов наперерез поезду, в шапках, похожих на китайские пагоды.
Rumbling along, the special train dove into rocky granite cuts, passed over the new triple span bridge, whose last girder had been installed only a day earlier, and went on to storm the famous Crystal Pass.	Литерный, грохоча, с головой уходил в скалистые порфировые выемки, прошел новый трехпролетный мост, последняя ферма которого была надвинута только вчера, и принялся осиливать знаменитый Хрустальный перевал.

It became famous thanks to the builders of the Eastern Line, who had completed all the blasting and track-laying in three months, instead of the eight allocated by the plan.	Знаменитым сделали его строители Магистрали, выполнившие все подрывные и укладочные работы в три месяца вместо восьми, намеченных по плану.
Life on the train was gradually becoming more relaxed.	Поезд постепенно обрастал бытом.
The foreigners, who had left Moscow in collars that were as hard as pharmaceutical ceramics and in heavy silk ties and woolen suits, began to loosen up.	Иностранцы, выехавшие из Москвы в твердых, словно бы сделанных из аптекарского фаянса воротничках, в тяжелых шелковых галстуках и суконных костюмах, стали распоясываться.
The heat was overwhelming.	Одолевала жара.
The first to change his uniform was one of the Americans.	Первым изменил форму одежды один из американцев.
Giggling sheepishly, he emerged from his car in a bizarre outfit.	Стыдливо посмеиваясь, он вышел из своего вагона в странном наряде.
He wore thick yellow shoes, knee-length socks with golf breeches, horn-rimmed glasses, and a cross-stitched Russian-style shirt-the kind a state-farm official would wear.	На нем были желтые толстые башмаки, чулки и брюки-гольф, роговые очки и русская косоворотка хлебозаготовительного образца, вышитая крестиками.
And the hotter it got, the fewer foreigners remained faithful to the concept of European dress.	И чем жарче становилось, тем меньше иностранцев оставалось верными идее европейского костюма.
Russian shirts and tunics of all imaginable styles, Odessa sandals, and casual slippers completely transformed the newsmen of the capitalist world.	Косоворотки, апашки, гейши, сорочки-фантази, толстовки, лжетолстовки и полутолстовки, одесские сандалии и тапочки полностью преобразили работников прессы капиталистического мира.
They developed a striking resemblance to veteran Soviet office workers, and one was just dying to subject them to a purge, to drag out of them what they did before 1917, to question whether they were bureaucrats or, by any chance, bad managers, and whether all of their relatives were clean.	Они приобрели разительное сходство со старинными советскими служащими, и их мучительно хотелось чистить, выпытывать, что они делали до 1917 года, не бюрократы ли они, не головотяпы ли и благополучны ли по родственникам.
Late at night, the diligent ovechka locomotive, decked with flags and garlands, pulled the special train into Roaring Springs-the site of the joining.	Прилежная "овечка", увешанная флагами и гирляндами, поздней ночью втянула литерный поезд на станцию Гремящий Ключ, место смычки.
Cameramen were burning Roman candles, and the director of the Line stood in the harsh white light, looking at the train with deep emotion.	Кинооператоры жгли римские свечи. В их резком белом свете стоял начальник строительства, взволнованно глядя на поезд.
The cars were dark.	В вагонах не было огней.
Everyone was asleep.	Все спали.
Only the large square windows of the government car were lit up.	И только правительственный салон светился большими квадратными окнами.
Its door opened promptly, and a member of the government jumped off onto the ground below.	Дверь его быстро открылась, и на низкую землю спрыгнул член правительства.

The director of the Eastern Line took a step forward, saluted, and delivered the report which the whole country was waiting for.	Начальник Магистрали сделал шаг вперед, взял под козырек и произнес рапорт, которого ждала вся страна.
The Eastern Line, which linked Siberia directly to Central Asia, had been completed a year ahead of schedule.	Восточная Магистраль, соединившая прямым путем Сибирь и Среднюю Азию, была закончена на год раньше срока.
After the formalities were over, the report delivered and accepted, the two men, neither of them young or sentimental, kissed.	Когда формальность была выполнена, рапорт отдан и принят, два немолодых и несентиментальных человека поцеловались.
All the correspondents, both Soviet and foreign, including Lavoisian who, in his impatience, had sent the telegram about smoke billowing from the train's stack and the Canadian woman who had rushed across the ocean-all were asleep.	Все корреспонденты, и советские и иностранные, и Лавуазьян, в нетерпении пославший телеграмму о дыме, шедшем из паровозной трубы, и канадская девушка, сломя голову примчавшаяся из-за океана, - все спали.
Only Palamidov was dashing around the freshly built embankment in search of the telegraph.	Один только Паламидов метался по свежей насыпи, разыскивая телеграф.
He calculated that if he sent an urgent cable immediately, it would make it into the morning edition.	Он рассчитал, что если молнию послать немедленно, то она появится еще в утреннем номере.
Finally, he located the makeshift telegraph shack in the dark desert.	И в черной пустыне он нашел наспех сколоченную избушку телеграфа.
"Stars twinkling," he wrote, irritated with his pencil, "line completion reported stop witnessed historic kiss of line director by government member palamidov."	"Блеске звезд", -- писал он, сердясь на карандаш, -отдан рапорт окончании магистрали тчк присутствовал историческом поцелуе начальника магистрали членом правительства паламидов".
The editor printed the first part of the telegram but dropped the kiss.	Первую часть телеграммы редакция поместила, а поцелуй выкинула.
He said it was inappropriate for a member of the government to smooch.	Редактор сказал, что члену правительства неприлично целоваться.
CHAPTER 29 ROARING SPRINGS	ГЛАВА XXIX. ГРЕМЯЩИЙ КЛЮЧ
The sun rose over the hilly desert at exactly 5:02:46 A.M. Ostap got up a minute later.	Солнце встало над холмистой пустыней в 5 часов 02 минуты 46 секунд. Остап поднялся на минуту позже.
Menshov the photojournalist was already decking himself out with bags and belts.	Фоторепортер Меньшов уже обвешивал себя сумками и ремнями.
He put his cap on backwards, so that the visor wouldn't interfere with the viewfinder.	Кепку он надел задом наперед, чтобы козырек не мешал смотреть в видоискатель.
The photographer had a big day ahead of him.	Фотографу предстоял большой день.
Ostap was also hoping for a big day, so he leaped out of the car without even washing.	Остап тоже надеялся на большой день и, даже не умывшись, выпрыгнул из вагона.
He took the yellow folder with him.	Желтую папку он захватил с собой.
The trains that had brought the guests from Moscow, Siberia, and Central Asia formed a series of streets and lanes between them.	Прибывшие поезда с гостями из Москвы, Сибири и Средней Азии образовали улицы и переулки.

They surrounded the reviewing stand on all sides. Steam engines hissed, and the white vapor clung to a large canvas banner that read THE EASTERN LINE IS THE FIRST PROGENY OF THE FIVE-YEAR PLAN.	Со всех сторон составы подступали к трибуне, сипели паровозы, белый пар задерживался на длинном полотняном лозунге: "Магистраль-первое детище пятилетки".
Everybody was still asleep, and the cool breeze was rapping the flags on the empty stand when Ostap noticed that the clear horizon of the rugged terrain suddenly erupted with bursts of dust.	Еще все спали и прохладный ветер стучал флагами на пустой трибуне, когда Остап увидел, что чистый горизонт сильно пересеченной местности внезапно омрачился разрывами пыли.
Pointy hats appeared from behind the hills on all sides.	Со всех сторон выдвигались из-за холмов остроконечные шапки.
Thousands of horsemen, sitting in wooden saddles and urging their long-haired horses on, hurried toward the wooden arrow that was placed at the very spot which had been chosen two years earlier as the future site for the joining of the rails.	Тысячи всадников, сидя в деревянных седлах и понукая волосатых лошадок, торопились к деревянной стреле, находившейся в той самой точке, которая была принята два года назад как место будущей смычки.
Entire clans of nomads were approaching.	Кочевники ехали целыми аулами.
Heads of household were riding, and so were their wives, straddling their horses like the men. Kids rode three to a horse, and even the mean mothers-in-law spurred their faithful mounts forward, kicking them under the belly with their heels.	Отцы семейства двигались верхом, верхами, по-мужски, ехали жены, ребята по трое двигались на собственных лошадках, и даже злые тещи и те посылали вперед своих верных коней, ударяя их каблуками под живот.
Groups of horsemen rustled in the dust, galloped around the field with red banners, stood up in their stirrups, turned sideways, and looked curiously at the unfamiliar wonders.	Конные группы вертелись в пыли, носились по полю с красными знаменами, вытягивались на стременах и, повернувшись боком, любопытно озирали чудеса.
The wonders were many: trains, rails, the dashing figures of the cameramen, the latticed dining hall that had suddenly risen up out of nowhere on what used to be an empty space, and the bullhorns that carried a powerful voice saying "one, two, three, four, five, six," testing the loud-speakers.	Чудес было много-поезда, рельсы, молодцеватые фигуры кинооператоров, решетчатая столовая, неожиданно выросшая на голом месте, и радиорепродукторы, из которых несся свежий голос "раз, два, три, четыре, пять, шесть", -проверялась готовность радиоустановки.
Two track-laying trains-actually, two construction sites on wheels, complete with warehouses, diners, offices, bathhouses, and workers' quarters-stood facing each other in front of the reviewing stand, separated by a mere sixty feet of ties, which had not yet been stitched together by rails.	Два укладочных городка, два строительных предприятия на колесах, с материальными складами, столовыми, канцеляриями, банями и жильем для рабочих, стояли друг против друга, перед трибуной, отделенные только двадцатью метрами шпал, еще не прошитых рельсами.
That's where the last rail would be laid, and the last spike would be driven.	В этом месте ляжет последний рельс и будет забит последний костыль.
A banner at the head of the Southern Site said TO THE NORTH!; the one on the Northern Site said TO THE SOUTH!	В голове Южного городка висел плакат: "Даешь Север! ", в голове Северного"Даешь Юг! ".
Workers from both sites mixed together into a single group.	Рабочие обоих городков смешались в одну кучу.

They were meeting in person for the first time, even though they knew and thought about each other ever since the construction had begun, when they were separated by a thousand miles of desert, rocks, lakes, and rivers.	Они увиделись впервые, хотя знали и помнили друг о друге с самого начала постройки, когда их разделяли полторы тысячи километров пустыни, скал, озер и рек.
The competition between them brought the rendezvous a year ahead of schedule.	Соревнование в работе ускорило свидание на год.
During the last month, the rails were really flying.	Последний месяц рельсы укладывали бегом.
Both the North and the South were striving to get ahead and be the first to enter Roaring Springs.	И Север и Юг стремились опередить друг друга и первыми войти в Гремящий Ключ.
The North had won.	Победил Север.
The directors of the two sites, one in a graphite-gray tunic, the other in a white Russian-style shirt, chatted peacefully near the arrow, and against his will, a snake-like smile occasionally appeared on the Northern director's face.	Теперь начальники обоих городков, один в графитной толстовке, а другой в белой косоворотке, мирно беседовали у стрелы, причем на лице начальника Севера против воли время от времени появлялась змеиная улыбка.
He hurried to extinguish it, and praised the South, but the smile would soon raise his sun-washed mustache again.	Он спешил ее согнать и хвалил Юг, но улыбка снова подымала его выцветшие на солнце усы.
Ostap rushed to the Northern cars, but the site was empty.	Остап побежал к вагонам Северного городка, однако городок был пуст.
All the occupants had left for the reviewing stand; the musicians were already sitting in front of it.	Все его жители ушли к трибуне, перед которой уже сидели музыканты.
Burning their lips on the hot metal mouthpieces, they played an overture.	Обжигая губы о горячие металлические мундштуки, они играли увертюру.
The Soviet journalists occupied the left wing of the stand.	Советские журналисты заняли левое крыло трибуны.
Lavoisian leaned down and begged Menshov to take a picture of him performing his professional duties.	Лавуазьян, свесившись вниз, умолял Меньшова заснять его при исполнении служебных обязанностей.
But Menshov was too busy.	Но Меньшову было не до того.
He was shooting the best workers of the Line in groups and individually, making the spike drivers raise their mallets and the diggers lean on their shovels.	Он снимал ударников Магистрали группами и в одиночку, заставляя костыльщиков размахивать молотами, а грабарей-опираться на лопаты.
The foreigners sat on the right.	На правом крыле сидели иностранцы.
Soldiers were checking passes at the entrance to the bleachers.	У входов на трибуну красноармейцы проверяли пригласительные билеты.
Ostap didn't have one.	У Остапа билета не было.
The train administrator distributed them from a list, and O. Bender from the Chernomorsk Gazette was not on it.	Комендант поезда выдавал их по списку, где представитель "Черноморской газеты" О. Бендер не значился.
Gargantua beckoned the grand strategist upstairs in vain, shouting	Напрасно Г аргантюа манил великого комбинатора наверх, крича:
"Isn't that right?	"Ведь верно?

Isn't it true?" Ostap just shook his head in refusal, his eyes searching through the bleachers that were tightly packed with heroes and guests.	Ведь правильно? "-Остап отрицательно мотал головой, водя глазами на трибуну, на которой тесно уместились герои и гости.
Alexander Koreiko, the timekeeper from the Northern Site, sat quietly in the first row.	В первом ряду спокойно сидел табельщик Северного укладочного городка Александр Корейко.
His head was protected from the sun by a tricorne made out of a newspaper.	Для защиты от солнца голова его была прикрыта газетной треуголкой.
He pushed his ear forward a bit so that he could better hear the first speaker, who was already making his way to the microphone.	Он чуть выдвинул ухо, чтобы получше слышать первого оратора, который (уже пробирался к микрофону.
"Alexander Ivanovich!" shouted Ostap, folding his hands into a megaphone.	-- Александр Иванович! -- крикнул Остап, сложив руки трубой.
Koreiko looked down and rose from his seat.	Корейко посмотрел вниз и поднялся.
The orchestra struck up The Internationale, but the wealthy timekeeper wasn't paying proper attention to the national anthem.	Музыканты заиграли "Интернационал", но богатый табельщик выслушал гимн невнимательно.
The unnerving sight of the grand strategist, running around the space that had been cleared to lay the last rails, instantly destroyed his inner peace.	Вздорная фигура великого комбинатора, бегавшего по площадке, очищенной для последних рельсов, сразу же лишила его душевного спокойствия.
He glanced over the heads of the crowd, trying to figure out a possible escape route.	Он посмотрел через головы толпы, соображая, куда бы (убежать.
But all around him was desert.	Но вокруг была пустыня.
Fifteen thousand horsemen kept moving back and forth, fording a cold stream dozens of times, until finally they settled behind the bleachers in cavalry formation.	Пятнадцать тысяч всадников непрестанно шатались взад и вперед, десятки раз переходили вброд холодную речку и только к началу митинга расположились в конном строю позади трибуны.
But some of them, too proud and shy, continued to hang around on the tops of the hills throughout the day, never venturing closer to the howling and roaring rally.	А некоторые, застенчивые и гордые, так и промаячили весь день на вершинах холмов, не решаясь подъехать ближе к гудящему и ревущему митингу.
The builders of the Eastern Line celebrated their victory with gusto, shouting, playing music, and tossing their favorites and heroes into the air.	Строители Магистрали праздновали свою победу шумно, весело, с криками, музыкой и подбрасыванием на воздух любимцев и героев.
The rails flew onto the track with a ringing sound.	На полотно со звоном полетели рельсы.
They were put into place in a minute, and the workmen, who had driven millions of spikes, ceded the honor of delivering the final blows to their superiors.	В минуту они были уложены, и рабочие-укладчики, забившие миллионы костылей, уступили право на последние удары своим руководителям.
"In compliance with the laws of hospitality," said the barman, who was sitting on the roof of the dining car with the cooks.	-- Согласно законов гостеприимства, - сказал буфетчик, сидя с поварами на крыше вагона-ресторана.
An engineer with the Order of the Red Banner on his chest pushed his large felt hat to the back of his head, grabbed a mallet with a long handle, grimaced, and hit the ground.	Инженер-краснознаменец сдвинул на затылок большую фетровую шляпу, схватил молот с длинной ручкой и, сделав плачущее лицо, ударил прямо по земле.

The spike drivers, some of whom were so strong they could drive a spike with a single blow, greeted his efforts with friendly laughter.	Дружелюбный смех костыльщиков, среди которых были силачи, забивающие костыль одним ударом, сопутствовал этой операции.
Soon, however, soft strikes on the ground began to alternate with clanging noises, indicating that, on occasion, the mallet was actually making contact with the spike.	Однако мягкие удары о землю вскоре стали перемежаться звоном, свидетельствовавшим, что молот иногда приходит в соприкосновение с костылем.
Next to take up the mallet was the regional Party Secretary, followed by members of the government, the directors of the North and the South, and several guests.	Размахивали молотами секретарь крайкома, члены правительства, начальник Севера и Юга и гости.
It took a mere thirty minutes for the director of the Line to drive the final spike.	Самый последний костыль в каких-нибудь полчаса заколотил в шпалу начальник строительства,
Then the speeches began.	Начались речи.
Each was delivered twice-in Kazakh and in Russian.	Они произносились по два раза-на казахском и русском языках.
"Comrades," said a distinguished spike driver slowly, trying not to look at the Order of the Red Banner that had just been pinned to his shirt, "what's done is done, and there's no need to talk about it.	-- Товарищи, -- медленно сказал костыльщик-ударник, стараясь не смотреть на орден Красного Знамени, только что приколотый к его рубашке, - что сделано, то сделано, и говорить тут много не надо.
But our entire track-laying team has a request for the government: please send us to a new project immediately.	А от всего нашего укладочного коллектива просьба правительству-немедленно отправить нас на новую стройку.
We work together very well now, and we've been laying down three miles of track each day in recent months.	Мы хорошо сработались вместе и последние месяцы укладывали по пяти километров рельсов в день.
We pledge to maintain this rate and even exceed it!	Обязуемся эту норму удержать и повысить.
And long live our world revolution!	И да здравствует наша мировая революция!
I also wanted to say, comrades, that too many ties were defective, we had to reject them.	Я еще хотел сказать. товарищи, что шпалы поступали с большим браком, приходилось отбрасывать.
This needs to be fixed."	Это дело надо поставить на высоту.
The journalists could no longer complain about the lack of things to report.	Корреспонденты уже не могли пожаловаться на отсутствие событий.
They jotted down the speeches.	Записывались речи.
They grabbed the engineers by their waists and demanded information and precise figures.	Инженеров хватали за талию и требовали от них сведений с точными цифровыми данными.
It became hot, dusty, and businesslike.	Стало жарко, пыльно и деловито.
The rally in the desert started smoking like a huge bonfire.	Митинг в пустыне задымился, как огромный костер.
After scribbling a dozen lines, Lavoisian would rush to the telegraph, send an urgent cable, and start scribbling again.	Лавуазьян, нацарапав десять строчек, бежал на телеграф, отправлял молнию и снова принимался записывать.

Ukhudshansky wasn't taking any notes or sending any cables.	Ухудшанский ничего не записывал и телеграммы не посылал.
He had the Celebratory Kit in his pocket, which would make it possible to compose an excellent Asian-flavored dispatch in five minutes.	В кармане у него лежал "Торжественный комплект", который давал возможность в пять минут составить прекрасную корреспонденцию с азиатским орнаментом.
Ukhudshansky's future was secure. That's why he had more sarcasm than usual in his voice as he said to his colleagues:	Будущее Ухудшанского было обеспечено, И поэтому он с более высокой, чем обычно, сатирической нотой в голосе говорил собратьям:
"Working hard?	-- Стараетесь?
Well, well . . ."	Ну, ну!
Suddenly Leo Shirtikov and Ian Benchikov, the ones who had missed the train in Moscow, appeared among the Soviet journalists.	Неожиданно в ложе советских журналистов появились отставшие в Москве Лев Рубашкин и Ян Скамейкин.
They flew in on a plane that had landed early in the morning, six miles from Roaring Springs, on a natural airfield located behind a distant hill. The two journalist brothers made it from there on foot.	Их взял с собой самолет, прилетевший на смычку рано утром. Он спустился в десяти километрах от Гремящего Ключа, за далеким холмом, на естественном аэродроме, и братья-корреспонденты только сейчас добрались оттуда пешим порядком.
Having barely said hello, Leo Shirtikov and Ian Benchikov pulled notebooks out of their pockets and started making up for lost time.	Еле поздоровавшись, Лев Рубашкин и Ян Скамейкин выхватили из карманов блокноты и принялись наверстывать (упущенное время.
The foreigners' cameras clicked incessantly.	Фотоаппараты иностранцев щелкали беспрерывно.
Throats went dry from the speeches and the sun.	Глотки высохли от речей и солнца.
People glanced more and more frequently at the cold stream and the dining hall, where the striped shadows of the canopy lay on endless banquet tables that were crowded with green bottles of mineral water.	Собравшиеся все чаще поглядывали вниз, на холодную речку, на столовую, где полосатые тени навеса лежали на длиннейших банкетных столах, уставленных зелеными нарзанными бутылками.
Next to it were kiosks, where the revelers ran from time to time to have a drink.	Рядом расположились киоски, куда но временам бегали пить участники митинга.
Koreiko was dying of thirst, but he continued to suffer under his childish tricorne.	Корейко мучился от жажды, но крепился под своей детской треуголкой.
The grand strategist teased him from afar, raising a bottle of lemonade and the yellow folder with shoelace straps into the air.	Великий комбинатор издали дразнил его, поднимая над головой бутылку лимонада и желтую папку с ботиночными тесемками.
They placed a little Young Pioneer girl on the table next to a water jug and a microphone.	На стол, рядом с графином и микрофоном, поставили девочку-пионерку.
"Well, little girl," said the director of the Line cheerfully, "why don't you tell us what you think about the Eastern Line?"	-- Ну, девочка, - весело сказал начальник строительства, скажи нам, что ты думаешь о Восточной Магистрали?
It wouldn't have been surprising if the girl suddenly stamped her foot and began:	Не удивительно было бы, если бы девочка внезапно топнула ножкой и начала:
"Comrades!	"Товарищи!

Allow me to summarize the achievements which . . . ," and so forth, because we have exemplary children who can make two-hour speeches with forlorn diligence.	Позвольте мне подвести итоги тем достижениям, кои... "-- и так далее, потому что встречаются у нас примерные дети, которые с печальной старательностью произносят двухчасовые речи.
But the Young Pioneer from Roaring Springs took the bull by the horns with her little hands and belted out, in a funny, high-pitched voice:	Однако пионерка Гремящего Ключа своими слабыми ручонками сразу ухватила быка за рога и тонким смешным голосом закричала:
"Long live the Five-Year Plan!"	-- Да здравствует пятилетка!
Palamidov approached a foreign professor of economics and asked him for an interview.	Паламидов подошел к иностранному профессоруэкономисту, желая получить у него интервью.
"I am very impressed," said the professor. "All the construction that I have seen in the Soviet Union is on a grand scale.	-- Я восхищен, -- сказал профессор, -- все строительство, которое я видел в СССР, грандиозно.
I have no doubt that the Five-Year Plan will be successfully completed.	Я не сомневаюсь в том, что пятилетка будет выполнена.
I'll be writing about it."	Я об этом буду писать.
And, indeed, six months later he published a book in which he argued for two hundred pages that the Five-Year Plan would be completed as scheduled, and that the USSR would become one of the world's foremost industrial powers.	Об этом через полгода он действительно выпустил книгу, в которой на двухстах страницах доказывал, что пятилетка будет выполнена в намеченные сроки и что СССР станет одной из самых мощных индустриальных стран.
On page 201, however, the professor explained that this was exactly why the Soviet Union should be crushed as soon as possible, before it brought about the death of capitalist society.	А на двухсот первой странице профессор заявил, что именно по этой причине Страну Советов нужно как можно скорее уничтожить, иначе она принесет естественную гибель капиталистическому обществу.
The professor proved far more businesslike than the gassy Heinrich.	Профессор оказался более деловым человеком, чем болтливый Гейнрих.
A white plane took off from behind a hill.	Из-за холма поднялся белый самолет.
The Kazakhs scattered in every direction.	Во все стороны врассыпную кинулись казахи.
The plane's large shadow leaped over the reviewing stand and, folding up and down, rushed off into the desert.	Большая тень самолета бросилась через трибуну и, выгибаясь, побежала в пустыню.
Shouting and raising their whips, the Kazakhs gave chase.	Казахи, крича и поднимая кнуты, погнались за тенью.
The cameramen perked up and began winding their contraptions.	Кинооператоры встревоженно завертели свои машинки.
The scene became even more dusty and hectic.	Стало еще более суматошно и пыльно.
The rally was over.	Митинг окончился.
"Listen, comrades," said Palamidov, walking briskly to the diner with his fellow scribes, "let us agree that nobody will write anything banal."	-- Вот что, товарищи, - говорил Паламидов, поспешая вместе с братьями по перу в столовую, -давайте условимся -- пошлых вещей не писать.
"Banality is awful!" echoed Lavoisian.	-- Пошлость отвратительна! - поддержал Лавуазьян.

"It's disgusting."	- Она ужасна.
And so, on their way to the dining hall, the journalists unanimously agreed not to write about Uzun Kulak, which means "the Long Ear," which in turn means "the desert telegraph."	И по дороге в столовую корреспонденты единогласно решили не писать об Узун-Кулаке, что значит Длинное Ухо, что в свою очередь значит-степной телеграф.
Anybody who traveled to the East had already written about it, to the point that no one could bear reading about it anymore.	Об этом писали все, кто только ни был на Востоке, и об этом больше невозможно читать.
No stories entitled	Не писать очерков под названием
"The Legend of Lake Issyk Kul."	"Легенда озера Иссык-Куль".
Enough Oriental-flavored banality!	Довольно пошлостей в восточном вкусе!
Koreiko was the only one left sitting in the empty bleachers, surrounded by cigarette butts, torn-up notes, and sand that had blown in from the desert.	На опустевшей трибуне, среди окурков, разорванных записок и нанесенного из пустыни песка, сидел один только Корейко.
He couldn't bring himself to come down.	Он никак не решался сойти вниз.
"Come here, Alexander Ivanovich!" beckoned Ostap.	-- Сойдите, Александр Иванович! -- кричал Остап.
"Have mercy on yourself!	Пожалейте себя!
A sip of cold mineral water!	Глоток холодного нарзана!
What?	А?
You don't want one?	Не хотите?
Fine, then at least have mercy on me!	Ну, хоть меня пожалейте!
I'm hungry!	Я хочу есть!
I'm not going anywhere, you know that!	Ведь я все равно не уйду!
Maybe you want me to sing Schubert's Serenade to you?	Может быть, вы хотите, чтобы я спел вам серенаду Шуберта
Come to me, my dear friend?	"Легкою стопой ты приди, друг мой"?
I'll do it!"	Я могу!
But Koreiko didn't take him up on the offer.	Но Корейко не стал дожидаться.
Even without the serenade, he knew that he'd have to part with the money this time.	Ему и без серенады было ясно, что деньги придется отдать.
Slouching forward and lingering on each step, he started coming down.	Пригнувшись и останавливаясь на каждой ступеньке, он стал спускаться вниз.
"A tricorne sits low on your forehead?" Ostap continued playfully. "And where's the gray travel coat?	-- На вас треугольная шляпа? -- резвился Остап. -А где же серый походный пиджак?
You won't believe how much I missed you.	Вы не поверите, как я скучал без вас.
Well, hello, hello!	Ну, здравствуйте, здравствуйте!
How about a kiss?	Может, почеломкаемся?
Or shall we go straight to the vaults, to the Leichtweiss' Cave where you keep your tugriks?"	Или пойдем прямо в закрома, в пещеру Лейхтвейса, где вы храните свои тугрики!

"Dinner first," said Koreiko, whose tongue was desiccated from thirst and scratched like a file.	-- Сперва обедать, -- сказал Корейко, язык которого высох от жажды и царапался, как рашпиль.
"Fine, let's have dinner.	-- Можно и пообедать.
But none of your funny business this time.	Только на этот раз без шалопайства.
Actually, you haven't got a chance.	Впрочем, шансов у вас никаких.
My boys are positioned behind the hills," Ostap lied, just in case.	За холмами залегли мои молодцы, - соврал Остап на всякий случай.
The thought of the boys dampened his spirits a bit.	И, вспомнив о молодцах, он погрустнел.
Dinner for the builders and the guests was served in the Eurasian style.	Обед для строителей и гостей был дан в евразийском роде.
The Kazakhs settled on the rugs, sitting cross-legged, the way everyone does in the East but only tailors do in the West.	Казахи расположились на коврах, поджав ноги, как это делают на Востоке все, а на Западе только портные.
The Kazakhs ate pilaf from small white bowls and washed it down with lemonade.	Казахи ели плов из белых мисочек, запивали его лимонадом.
The Europeans sat down at the tables.	Европейцы засели за столы.
The builders of the Eastern Line had endured many hardships, troubles, and worries during the two years of construction.	Много трудов, забот и волнений перенесли строители Магистрали за два года работы.
But putting together a formal dinner in the middle of the desert was no small feat either.	Но и не мало беспокойства причинила им организация парадного обеда в центре пустыни.
The Asian and European menus were discussed at length.	Долго обсуждалось меню, азиатское и европейское.
And the issue of alcoholic beverages had also been contentious.	Вызвал продолжительную дискуссию вопрос о спиртных напитках.
For a few days, the construction headquarters resembled the United States just before a presidential election.	На несколько дней управление строительством стало походить на Соединенные Штаты перед выборами президента.
The dries and the wets locked their horns in battle.	Сторонники сухой и мокрой проблемы вступили в единоборство.
Finally, the party committee spoke out against alcohol.	Наконец, ячейка высказалась против спиртного.
Then another issue came to the fore: foreigners, diplomats, people from Moscow!	Тогда всплыло новое обстоятельство-иностранцы, дипломаты, москвичи!
How do you feed them in style?	Как их накормить поизящнее?
After all, they're used to various culinary excesses in their Londons and New Yorks.	Всетаки они у себя там в Лондонах и Нью-Йорках привыкли к разным кулинарным эксцессам.
So they brought an old expert named Ivan Osipovich from Tashkent.	И вот из Ташкента выписали старого специалиста Ивана Осиповича.

Long ago, he was a ma?tre d' at the famous Martyanych's in Moscow, and was living out his days as director of a state-owned diner near the Chicken Bazaar.	Когда-то он был метрдотелем в Москве у известного Мартьяныча и теперь доживал свои дни заведующим нарпитовской столовой у Куриного базара.
"So please, Ivan Osipovich," they told him at the headquarters, "we're counting on you.	-- Так вы смотрите, Иван Осипович, - говорили ему. в управлении, -- не подкачайте.
There will be foreigners, you know.	Иностранцы будут.
It has to be special somehow-chic, if you will."	Нужно как-нибудь повиднее все сделать, пофасонистее.
"Trust me," mumbled the old man with tears in his eyes, "the people I have fed!	-- Верьте слову, - бормотал старик со слезами на глазах, -- каких людей кормил!
The Prince of W?rttemberg himself!	Принца Вюртембергского кормил!
You don't even have to pay me anything.	Мне и денег платить не нужно.
How can I not feed people properly one last time?	Как же мне напоследок жизни людей не покормить?
I'll feed them-and then I'll die!"	Покормлю вот -- и умру!
Ivan Osipovich grew extremely anxious.	Иван Осипович страшно разволновался.
When he was told that alcohol was ultimately rejected, he almost fell ill, but he didn't have the heart to leave Europe without a dinner.	Узнав об окончательном отказе от спиртного, он чуть не заболел, но оставить Европу без обеда не решился.
The budget he submitted was substantially reduced, so the old man mumbled	Представленную им смету сильно урезали, и старик, шепча себе под нос:
"I'll feed them and I'll die" to himself and added sixty rubles from his own savings.	"Накормлю и умру "-добавил шестьдесят рублей из своих сбережений.
On the day of the dinner, Ivan Osipovich showed up wearing a tailcoat that smelled of mothballs.	В день обеда Иван Осипович пришел в нафталиновом фраке.
While the rally was going on, he was very nervous and kept glancing at the sun and scolding the nomads, who, out of simple curiosity, were trying to ride into the dining hall.	Покуда шел митинг, он нервничал, поглядывал на солнце и покрикивал на кочевников, которые просто из любопытства пытались въехать в столовую верхом.
The old man brandished a napkin at them and rattled:	Старик замахивался на них салфеткой и дребезжал:
"Go away, Genghis, can't you see what's going on?	-- Отойди, Мамай, не видишь, что делается!
Oh my God!	Ах, господи!
The sauce piquante will curdle!	Соус пикан перестоится.
And the consomm? with poached eggs isn't ready yet!"	И консоме с пашотом не готово!
The hors d'oeuvres were already on the table; everything was arranged beautifully and with great skill.	На столе уже стояла закуска. Все было сервировано чрезвычайно красиво и с большим умением.

Starched napkins stood up vertically, butter, shaped into rosebuds, rested in ice on small plates, pickled herrings held hoops of onions and olives in their teeth. There were flowers, and even the rye bread looked quite presentable.	Торчком стояли твердые салфетки, на стеклянных тарелочках во льду лежало масло, скрученное в бутоны, селедки держали во рту серсо из дука или маслины, были цветы, и даже обыкновенный серый хлеб выглядел весьма презентабельно.
The guests finally arrived at the table.	Наконец, гости явились за стол.
They were covered with dust, red from the heat, and ravenous.	Все были запылены, красны от жары и очень голодны.
None of them resembled the Prince of W?rttemberg.	Никто не походил на принца Вюртембергского.
Ivan Osipovich suddenly became uneasy.	Иван Осипович вдруг почувствовал приближение беды.
"I'm hoping the guests will forgive me" he pleaded, "just five more minutes, and then we can start!	-- Прошу у гостей извинения, - сказал он искательно, -еще пять минуточек, и начнем обедать!
Please do me a personal favor-don't touch anything on the table before dinner, so we can do it properly."	Личная у меня к вам просьба -- не трогайте ничего на столе до обеда, чтоб все было, как полагается.
He ducked into the kitchen for a moment, prancing ceremoniously, but when he returned with some extra-special fish on a platter, he witnessed a horrifying scene of plunder.	На минуту он убежал в кухню, светски пританцовывая, а когда вернулся назад, неся на блюде какую-то парадную рыбу, то увидел страшную сцену разграбления стола.
It was so unlike the elaborate dining ceremony Ivan Osipovich had envisioned that it made him stop in his tracks.	Это до такой степени не походило на разработанный Иваном Осиповичем церемониал принятия пищи, что он остановился.
The Englishman with the waist of a tennis player was blithely eating bread and butter, while Heinrich was bending over the table, pulling an olive out of a herring's mouth with his fingers.	Англичанин с теннисной талией беззаботно ел хлеб с маслом, а Гейнрих, перегнувшись через стол, вытаскивал пальцами маслину из селедочного рта.
Everything at the table was upside down.	На столе все смешалось.
The guests were taking the edge off their hunger, chatting merrily.	Г ости, удовлетворявшие первый голод, весело обменивались впечатлениями.
"What's all this?" asked the old man, stricken.	-- Это что такое? - спросил старик упавшим голосом.
"Pops, where's the soup?" shouted Heinrich with his mouth full.	-- Где же суп, папаша? - закричал Гейнрих с набитым ртом.
Ivan Osipovich didn't say anything.	Иван Осипович ничего не ответил.
He just waved them off with his napkin and walked away.	Он только махнул салфеткой и пошел прочь.
He left all further chores to his subordinates.	Дальнейшие заботы он бросил на своих подчиненных.
When the two strategists finally elbowed their way to the table, a fat man with a pendulous banana-shaped nose was making the first toast.	Когда комбинаторы пробились к столу, толстый человек с висячим, как банан, носом произносил первую застольную речь.
To Ostap's great surprise, it was the engineer Talmudovsky.	К своему крайнему удивлению, Остап узнал в нем инженера Талмудовского.
"Yes!	-- Да!

We are heroes!" exclaimed Talmudovsky, holding up a glass of mineral water. "Hail to us, the builders of the Eastern Line!	Мы герои! - восклицал Талмудовский, протягивая вперед стакан с нарзаном. -- Привет нам, строителям Магистрали!
But think of our working conditions, citizens!	Но каковы условия нашей работы, граждане!
Take the salaries, for example.	Скажу, например, про оклад жалованья.
Yes, they're better than in other places, no argument there, but the cultural amenities!	Не спорю, на Магистрали оклад лучше, чем в других местах, но вот культурные удобства!
No theater!	Театра нет!
It's a desert!	Пустыня!
No indoor facilities!	Канализации никакой!..
No, I can't work like this!"	Нет, я так работать не могу!
"Who is he?" the builders were asking each other. "Do you know him?"	-- Кто это такой! -- спрашивали друг у друга строители. -Вы не знаете?
Meanwhile, Talmudovsky had already pulled his suitcases out from under the table.	Между тем Талмудовский уже вытащил из-под стола чемоданы.
"I don't give a damn about the contract!" he yelled, heading for the exit.	-- Плевал я на договор! - кричал он, направляясь к выходу.
"What?	- Что?
Return the moving allowance?	Подъемные назад?
Sue me! Yes, sue me!"	Только судом, только судом!
And even as he was bumping his suitcases into the diners, he shouted "Sue me!" furiously, instead of "I'm sorry."	И даже толкая обедающих чемоданами, он вместо "пардон" свирепо кричал: "Только судом! ".
Late that night, he was already cruising in a motorized section car, having joined the linemen who had some business at the southern end of the Line.	Поздно ночью он уже катил в моторной дрезине, присоединившись к дорожным мастерам, ехавшим по делу к южному истоку Магистрали.
Talmudovsky sat on his luggage, explaining to the workers the reasons why an honest professional couldn't possibly work in this hellhole.	Талмудовский сидел верхом на чемоданах и разъяснял мастерам причины, по которым честный специалист не может работать в этой дыре.
Ivan Osipovich, the ma?tre d', rode home with them.	С ними ехал домой метрдотель Иван Осипович.
In his grief, he hadn't even taken off his tailcoat.	В горе он не успел даже снять фрака.
He was very drunk.	Он был сильно пьян.
"Barbarians!" he yelled, sticking his head out into the harsh wind and waving his fist in the direction of Roaring Springs. "The whole arrangement went to the bloody dogs!	-- Варвары! - кричал он, высовываясь на бреющий ветер и грозя кулаком в сторону Гремящего Ключа. -- Всю сервировку к свиньям собачьим!..
I fed Anton Pavlovich himself, the Prince of W?rttemberg!	Антон Павловича кормил, принца Вюртембергского!..
Now I'll go home and die!	Приеду домой и умру!
Then they'll miss Ivan Osipovich.	Вспомнят тогда Ивана Осиповича.

Go, they'll say, set up a banquet table for eighty-four people, to the bloody dogs.	Сервируй, скажут, банкетный стол на восемьдесят четыре персоны, к свиньям собачьим.
But nobody will know how!	А ведь некому будет!
Ivan Osipovich Trikartov is gone!	Нет Ивана Осиповича Трикартова!
Passed away!	Скончался!
Departed for a better place, where there is neither pain, nor sorrow, nor sighing, but life everlasting . . .	Отбыл в лучший мир, иде же несть ни болезни, ни печали, ни воздыхания, но жизнь бесконечная...
Ete-e-rnal mem-m-ory!"	Ве-е-ечная па-ммять!
And as the old man officiated at his own funeral, the tails of his coat fluttered in the wind like pennants.	И покуда старик отпевал самого себя, хвосты его фрака трещали на ветру, как вымпелы!
Ostap didn't even let Koreiko finish his dessert before dragging him away from the table to settle their account.	Остап, не дав Корейко доесть компота, поднял его из-за стола и потащил рассчитываться.
The two strategists climbed the small stepladder into the freight car that served as the office of the Northern Site and contained the timekeeper's folding canvas cot.	По приставной лестничке комбинаторы взобрались в товарный вагон, где помещалась канцелярия Северной укладки и стояла складная полотняная кровать табельщика.
They locked the door behind them.	Здесь они заперлись.
After dinner, when the special passengers were resting and gathering their strength for the evening's program, Gargantua the satirist caught the two journalist brothers, who were engaging in unauthorized activities.	После обеда, когда литерные пассажиры отдыхали, набираясь сил для участия в вечернем гулянье, фельетонист Гаргантюа поймал братьев-корреспондентов за недозволенным занятием.
Leo Shirtikov and Ian Benchikov were carrying two sheets of paper to the telegraph.	Лев Рубашкин и Ян Скамейкин несли на телеграф две бумажки.
One sheet contained a short dispatch:	На одной из них было краткое сообщение:
"Urgent moscow desert telegraph dash uzun kulak quote long ear comma carried camps news of joining shirtikov."	"Срочная москва степной телеграф тире узун-кулак квч длинное ухо зпт разнес аулам весть состоявшейся смычке магистрали рубашкин".
The second sheet was covered with writing.	Вторая бумажка была исписана сверху донизу.
Here's what it said:	Вот что в ней содержалось:
THE LEGEND OF LAKE ISSYK KUL	ЛЕГЕНДА ОЗЕРА ИССЫК-КУЛЬ
An old Karakalpak named Ukhum Bukheev told me this legend, steeped in ancient lore.	Старый каракалпак Ухум Бухеев рассказал мне эту легенду, овеянную дыханием веков.
Two hundred thousand four hundred and eighty-five moons ago, the young Sumburun, a khan's wife, light-footed as a jeiran (mountain sheep), fell deeply in love with a young guardsman named Ai-Bulak.	Двести тысяч четыреста восемьдесят пять лун тому назад молодая, быстроногая, как джейран (горный баран), жена хана красавица Сумбурун горячо полюбила молодого нукера Ай-Булака.
The elderly khan was devastated when he learned that his beloved wife had been unfaithful.	Велико было горе старого хана, когда он узнал об измене горячо любимой жены.

The old man prayed for twelve moons; then, with tears in his eyes, he had his beautiful wife sealed up in a wooden cask, attached to it a bullion of pure gold weighing seven jasasyn (39 lbs), and threw the precious cargo into a mountain lake.	Старик двенадцать лун возносил молитвы, а потом со слезами на глазах запечатал красавицу в бочку и, привязав к ней слиток чистого золота весом в семь джасасын (18 кило), бросил драгоценную ношу в горное озеро.
That's how the lake received its name-Issyk Kul, which means	С тех пор озеро и получило свое имя -Иссык-Куль, что значит
"Beautiful women aren't very faithful . . ."	"Сердце красавицы склонно к измене"...
-Ian Benchikov-Sarmatsky (The Piston)	Ян Скамейкин-Сарматский (Поршень)
"Isn't that right?" Gargantua was asking, holding up the papers he had wrestled from the brothers.	-- Ведь верно? -- спрашивал Гаргантюа, показывая выхваченные у братьев бумажки.
"Isn't it true?"	- Ведь правильно?
"It's an outrage!" said Palamidov. "How dare you write a legend after everything we talked about?	-- Конечно, возмутительно! - отвечал Паламидов. -- Как вы смели написать легенду после всего, что было говорено?
So you think Issyk Kul translates as	По-вашему, Иссык-Куль переводится как
'Beautiful women aren't very faithful?'	"Сердце красавицы склонно к измене и перемене"?
Really?	Ой ли!
Are you sure your phony Karakalpak wasn't pulling your leg?	Не наврал ли вам липовый кара-калпак Ухум Бухеев?
Are you sure it doesn't mean	Не звучит ли это название таким образом:
'Don't throw young beauties into the lake, instead throw the gullible journalists who can't resist the noxious spell of exoticism?'"	"Не бросайте молодых красавиц в озеро, а бросайте в озеро легковерных корреспондентов, поддающихся губительному влиянию экзотики"?
The writer in the casual jacket blushed.	Писатель в детской курточке покраснел.
His notebook already contained Uzun Kulak, along with two flowery legends that were rich with Oriental flavor.	В его записной книжке уже значились и Узун-Кулак и две душистые легенды, уснащенные восточным орнаментом.
"I don't see any crime in it," he said.	-- А по-моему, -- сказал он, -- в этом нет ничего страшного.
"As long as Uzun Kulak exists, shouldn't someone be writing about it?"	Раз Узун-Кулак существует, должен же кто-нибудь о нем писать?
"But it's been done a thousand times!" said Lavoisian.	-- Но ведь уже тысячу раз писали! - сказал Лавуазьян.
"But Uzun Kulak exists," sighed the writer, "and one has to take that into account."	-- Узун-Кулак существует, - вздохнул писатель, -и с этим приходится считаться.
CHAPTER 30 ALEXANDER BIN IVANOVICH	ГЛАВА XXX. АЛЕКСАНДР ИБН-ИВАНОВИЧ
The hot and dark freight car was filled with thick, stagnant air that smelled of leather and feet, like an old shoe.	В нагретом и темном товарном вагоне воздух был плотный и устойчивый, как в старом ботинке. Пахло кожей и ногами.
Koreiko turned on a conductor's lantern and crawled under the bed.	Корейко зажег кондукторский фонарь и полез под кровать.

Ostap sat on an empty macaroni crate and watched him pensively.	Остап задумчиво смотрел на него, сидя на пустом ящике из-под макарон.
Both strategists were exhausted by their struggle and approached the event that Koreiko had greatly feared and that Bender had been waiting for his whole life with the indifference of government officials.	Оба комбинатора были утомлены борьбой и отнеслись к событию, которого Корейко чрезвычайно опасался, а Бендер ждал всю жизнь, с каким-то казенным спокойствием.
It almost felt like it was taking place in a cooperative store: the customer asks for a hat, the salesperson lazily throws a fuzzy mud-colored cap on the counter.	Могло бы показаться даже, что дело происходит в кооперативном магазине: покупатель спрашивает головной убор, а продавец лениво выбрасывает на прилавок лохматую кепку булыжного цвета.
He couldn't care less if the customer buys the cap or not.	Ему все равно-возьмет покупатель кепку или не возьмет.
Actually, the customer himself doesn't seem to be particularly engaged, and asks "Do you have anything else?" only because he's expected to. And usually this elicits the response: "Take this one, or else it'll be gone, too."	Да и сам покупатель не очень-то горячится, спрашивая только для успокоения совести: "Может, другие есть? "-на что обычно следует ответ: "Берите, берите, а то и этого не будет".
And both of them look at each other with complete lack of interest.	И оба смотрят друг на друга с полнейшим равнодушием.
Koreiko rummaged under the bed for a long time, apparently opening the suitcase and going through it blindly.	Корейко долго возился под кроватью, как видно, отстегивая крышку чемодана и копаясь в нем наугад.
"Hey, there, on the schooner!" Ostap called out, tired.	-- Эй, там, на шхуне! -- устало крикнул Остап. - .
"Good thing you don't smoke.	Какое счастье, что вы не курите!
It would be torture to ask a cheapskate like you for a cigarette.	Просить папиросу у такого скряги, как вы, было бы просто мучительно.
You'd never offer the whole box, fearing that they might take more than one. You'd fiddle in your pocket forever, you'd struggle to open the box, and then you'd drag out a lousy, bent cigarette.	Вы никогда не протянули бы портсигара, боясь, что у вас вместо одной папиросы заберут несколько, а долго копались. бы-в кармане, с трудом приоткрывая коробку и вытаскивая оттуда жалкую, согнутую папироску.
You're a bad man.	Вы нехороший человек.
Why is it so hard to pull out the whole suitcase?"	Ну, что вам стоит вытащить весь чемодан!
"Not a chance!" growled Koreiko, suffocating under the bed.	-- Еще чего! -- буркнул Корейко, задыхаясь под кроватью.
He didn't like being compared to a stingy smoker.	Сравнение со скрягой-курильщиком было ему неприятно.
At that very moment, he was fishing thick stacks of money out of his suitcase.	Как раз в эту минуту он вытягивал из чемодана толстенькие пачки.
The nickel-plated lock was scraping his arms, which were bare up to the elbows.	Никелированный язычок замка царапал его оголенные до локтя руки.
To make things easier, he lay on his back and worked like a miner at a coal face.	Для удобства он лег на спину и продолжал работать, как шахтер в забое.

Husks and other plant debris, along with some kind of powder and grain bristles, were spilling out of the straw mattress right into the millionaire's eyes.	Из тюфяка в глаза миллионера сыпалась полова и прочая соломенная дрянь, какой-то порошок и хлебные усики.
"This is really bad," thought Alexander Ivanovich, "really bad and scary!	"Ах, как плохо, - думал Александр Иванович, -плохо и страшно!
What if he strangles me now and takes all my money?	Вдруг он сейчас меня задушит и заберет все деньги?
Just like that.	Очень просто.
Cuts me up and dispatches the pieces to different cities on a slow train.	Разрежет на части н отправит малой скоростью в разные города.
And pickles my head in a barrel of sauerkraut."	А голову заквасит в бочке с капустой".
Koreiko suddenly felt a crypt-like chill.	Корейко прошибло погребной сыростью.
He peeked out from under the bed fearfully.	В страхе он выглянул из-под кровати.
Bender was dozing on his crate, leaning against the conductor's lantern.	Бендер дремал на своем ящике, клоня голову к железнодорожному фонарю.
"But maybe I should dispatch him . . . on a slow train?" thought Alexander Ivanovich, continuing to extract the stacks and feeling horrified. "To different cities?	"А может, его... малой скоростью, - подумал Александр Иванович, продолжая вытягивать пачки и ужасаясь, - в разные города?
In strict confidence.	Строго конфиденциально.
How about that?"	А? ".
He peeked out once again.	Он снова выглянул.
The grand strategist stretched and yawned with abandon, like a Great Dane.	Великий комбинатор вытянулся и отчаянно, как дог, зевнул.
Then he picked up the conductor's lantern and started swinging it:	Потом он взял кондукторский фонарь и принялся им размахивать, выкликая;
"Boonieville Station!	-- Станция Хацепетовка!
Get off the train, citizen!	Выходите, гражданин!
We've arrived!	Приехали!
Oh yes, I completely forgot: are you by any chance thinking of doing away with me?	Кстати, совсем забыл вам сказать: может быть, вы собираетесь меня зарезать?
I want you to know that I'm against it.	Так знайте -- я против.
Besides, someone already tried to kill me once.	И потом меня уже один раз убивали.
There was this wild old man, from a good family, a former Marshal of the Nobility, who doubled as a civil registrar, named Kisa Vorobyaninov.	Был такой взбалмошный старик, из хорошей семьи, бывший предводитель дворянства, он же регистратор загса, Киса Воробьянинов.
He and I were business partners, searching for happiness to the tune of 150,000 rubles.	Мы с ним на паях искали счастья на сумму в сто пятьдесят тысяч рублей.
And just when we were about to divvy up the loot, the silly marshal slit my throat with a razor.	И вот перед самым размежеванием добытой суммы глупый предводитель полоснул меня бритвой по шее.
It was in such poor taste, Koreiko.	Ах, как это было пошло, Корейко!

And it hurt, too!	Пошло и больно!
The surgeons were barely able to save my young life, and for that I am deeply grateful."	Хирурги елееле спасли мою молодую жизнь, за что я им глубоко признателен.
Finally Koreiko climbed out from under the bed and pushed the stacks of money toward Ostap's feet.	Наконец, Корейко вылез из-под кровати, пододвинув к ногам Остапа пачки с деньгами.
Each stack was neatly wrapped in white paper, glued, and tied up with string.	Каждая пачка была аккуратно заклеена в белую бумагу и перевязана шпагатом.
"Ninety-nine stacks," said Koreiko dolefully, "Ten thousand each.	-- Девяносто девять пачек, -- сказал Корейко грустно, -по десять тысяч в каждой.
In 250-ruble bills.	Бумажками по двадцать пять червонцев.
You don't need to count, I'm as good as a bank."	Можете не проверять, у меня -- как в банке.
"And where's stack number one hundred?" asked Ostap enthusiastically.	-- А где же сотая пачка? -- спросил Остап с энтузиазмом.
"I deducted ten thousand.	-- Десять тысяч я вычел.
To cover the mugging at the beach."	В счет ограбления на морском берегу.
"Now that's really low.	-- Ну, это уже свинство.
The money was spent on you, after all.	Деньги истрачены на вас же.
Don't be such a stickler."	Не занимайтесь формалистикой.
Sighing, Koreiko made up the difference and received his life story, in the yellow folder with shoelace straps, in exchange.	Корейко, вздыхая, выдал недостающие деньги, взамен чего получил свое жизнеописание в желтой папке с ботиночными тесемками.
He immediately burned it in an iron stove whose chimney vented through the car's roof.	Жизнеописание он тут же сжег в железной печке, труба которой выходила сквозь крышу вагона.
Meanwhile, Ostap picked up one of the stacks to check it, tore off the wrapping, and, seeing that Koreiko wasn't cheating, stuck it in his pocket.	Остап в это время взял на выдержку одну из пачек, сорвал обертку и, убедившись, что Корейко не обманул, сунул ее в карман. без билета и без денег.
"But where's the foreign currency?" asked the grand strategist fussily. "Where are the Mexican dollars, Turkish liras, where are the pounds, rupees, pesetas, centavos, Rumanian leis, where are the Latvian lats and the Polish zlotys?	Он ничего не мог сказать в свое -- Где мексиканские доллары, турецкие лиры, где фунты, рупии, пезеты, центавосы, румынские леи, где лимитрофные латы и злотые?
Give me at least some hard currency!"	Дайте хоть часть валютой!
"That's all I've got," replied Koreiko, sitting in front of the stove and watching the papers writhe in the fire, "take this, or else it'll soon be gone, too.	-- Берите, берите что есть, -- отвечал Корейко, сидя перед печкой и глядя на корчащиеся в огне документы, - берите, а то и этого скоро не будет.
I don't carry foreign currency."	Валюты не держу.
"So now I'm a millionaire!" exclaimed Ostap with cheerful disbelief.	-- Вот я и миллионер! - воскликнул Остап с веселым удивлением.
"A fool's dream comes true!"	- Сбылись мечты идиота!
Ostap suddenly felt sad.	Остап вдруг опечалился.

He was struck by how ordinary it all felt. He thought it odd that the earth didn't move at that very moment, and that nothing, absolutely nothing, changed around him.	Его поразила обыденность обстановки, ему показалось странным, что мир не переменился сию же секунду и что ничего, решительно ничего не произошло вокруг.
And even though he realized that one can't expect mysterious caves, barrels of gold, or Aladdin's light fixtures in our austere times, he still felt like something was missing.	И хотя он знал, что никаких таинственных пещер, бочонков с золотом и лампочек Аладдина в наше суровое время не полагается, все же ему стало чего-то жалко.
He felt a bit bored, like Roald Amundsen did, when, whizzing over the North Pole in the airship Norge after a life-long quest, he said flatly to his companions:	Стало ему немного скучно, как Роальду Амундсену, когда он, проносясь в дирижабле "Норге" над Северным полюсом, к которому пробирался всю жизнь, без воодушевления сказал своим спутникам:
"Well, we made it."	"Ну, вот мы и прилетели".
Below them lay broken ice, crevasses, coldness, and emptiness.	Внизу был битый лед, трещины, холод, пустота.
The mystery is solved, the goal reached, there's nothing left to do, time to look for a different occupation.	Тайна раскрыта, цель достигнута, делать больше нечего, и надо менять профессию.
But sadness is fleeting, because ahead, fame and glory await: choirs sing, high-school girls in white pinafores stand in formation, the elderly mothers of the polar explorers who had been eaten by their teammates weep, national anthems play, fireworks boom, and the old king presses his prickly stars and medals against the explorer's chest.	Но печаль минутна, потому что впереди слава, почет и уважение-звучат хоры, стоят шпалерами гимназистки в белых пелеринах, . плачут старушки матери полярных исследователей, съеденных товарищами по экспедиции, исполняются национальные гимны, стреляют ракеты, и старый король прижимает исследователя к своим колючим орденам и звездам.
The moment of weakness had passed. Ostap tossed the stacks of money into a small bag, kindly provided by Alexander Ivanovich, stuck it under his arm, and rolled open the heavy door of the freight car.	Минутная слабость прошла, Остап побросал пачки в мешочек, любезно предложенный Александром Ивановичем, взял его под мышку и откатил тяжелую дверь товарного вагона.
The festivities were coming to an end.	Праздник кончался.
The rockets were cast into the sky like golden fishing rods, pulling red and green fish back out; sparklers burst in people's eyes, pyrotechnical comet suns swirled.	Ракеты золотыми удочками закидывались в небо, вылавливая оттуда красных и зеленых рыбок, холодный огонь брызгал в глаза, вертелись пиротехнические солнца.
A show for the nomads was taking place on a wooden stage behind the telegraph shack.	За хижиной телеграфа на деревянной сцене шел спектакль для кочевников.
Some of them sat on benches, while others watched the performance from the vantage point of their saddles.	Некоторые из них сидели на скамьях, другие же смотрели на представление с высоты своих седел.
The horses neighed frequently.	Часто ржали лошади.
The special train was lit up from head to tail.	Литерный поезд был освещен от хвоста до головы.
"Oh yes!" exclaimed Ostap. "A banquet in the dining car!	-- Да! -- воскликнул Остап. -- Банкет в вагон-ресторане!

I completely forgot!	Я и забыл!
Oh, what fun!	Какая радость!
Let's go, Koreiko, my treat, I'm treating everyone!	Идемте, Корейко, я вас угощаю, я всех угощаю!
In compliance with the laws of hospitality!	Согласно законов гостеприимства!
Brandy with a touch of lemon, game dumplings, fricandeau with mushrooms, old Tokay, new Tokay, sparkling champagne!"	Коньяк с лимончиком, клецки из дичи, фрикандо с шампиньонами, старое венгерское, новое венгерское, шампанское вино!..
"Fricandeau my foot," said Koreiko angrily, "that's how we get busted.	-- Фрикандо, фрикандо, - сказал Корейко злобно, -а потом посадят.
I don't want to advertise myself!"	Я не хочу себя афишировать!
"I promise you a heavenly dinner on a white tablecloth," Ostap persisted. "Come on, let's go!	-- Я обещаю вам райский ужин на белой скатерти, -настаивал Остап. -- Идемте, идемте!
Stop being such a hermit, make sure you consume your share of alcoholic beverages, eat your twenty thousand steaks.	И вообще бросьте отшельничество, спешите выпить вашу долю спиртных напитков, съесть ваши двадцать тысяч котлет.
Or else total strangers will swarm up and polish off what should be yours.	Не то налетят посторонние лица и сожрут вашу порцию.
I'll help you get on the special train, they know me very well-and no later than tomorrow we'll be in a reasonably civilized place.	Я устрою вас в литерный поезд, там я свой человек, -- и уже завтра мы будем в сравнительно культурном центре.
And then, with our millions . . .	А там с нашими миллионами...
Alexander Ivanovich!"	Александр Иванович!..
The grand strategist wanted to make everyone happy immediately, wanted everyone to be cheerful.	Великому комбинатору хотелось сейчас всех облагодетельствовать, хотелось, чтобы всем было весело.
Koreiko's gloomy face bothered him.	Темное лицо Корейко тяготило его.
So Ostap began working on him.	И он принялся убеждать Александра Ивановича.
He agreed that there wasn't any reason to advertise themselves, but why should they starve?	Он был согласен с тем, что афишировать себя не следует, но к чему морить себя голодом?
Ostap himself wasn't quite sure why he needed the cheerless timekeeper, but once he got started, he couldn't stop.	Остап и сам толком не разбирал, зачем ему понадобился веселый табельщик, но, раз начав, он не мог уже остановиться.
In the end, he even tried to browbeat him:	Под конец он стал даже угрожать:
"You keep sitting on your suitcase, and one day the Grim Reaper will show up and slit your throat with his scythe.	-- Будете вот сидеть на своем чемодане, а в один погожий денек явится к вам костлявая -- и косой по шее.
Then what?	А?
Won't that be something?	Представляете себе аттракцион?
Hurry up, Alexander Ivanovich, your meat is still on the table.	Спешите, Александр Иванович, котлеты еще на столе.
Don't be such a bonehead."	Не будьте твердолобым.

After losing a million, Koreiko had become more easy-going and amenable.	После потери миллиона Корейко стал мягче и восприимчивей.
"Well, maybe it's not such a bad idea to take a break?" he said uncertainly. "Go to a big city?	-- Может, в самом деле проветриться? -- сказал он неуверенно. -- Прокатиться в центр?
But, of course, nothing flashy, nothing ostentatious."	Но, конечно, без шика, без этого гусарства.
"Of course not!	-- Какое уж тут гусарство!
Just two public health physicians traveling to Moscow to attend the Art Theater and take a peek at the mummy in the Museum of Fine Arts.	Просто два врача-общественника едут в Москву, чтобы посетить Художественный театр и собственными глазами взглянуть на мумию в Музее изящных искусств.
Get your suitcase."	Берите чемодан.
The millionaires headed toward the train.	Миллионеры пошли к поезду.
Ostap waved his bag carelessly, as if it were a censer.	Остап небрежно помахивал своим мешком, как кадилом.
Alexander Ivanovich smiled like a complete idiot.	Александр Иванович улыбался глупейшим образом.
The special passengers were strolling around, trying to stay close to the cars because the locomotive was already being attached.	Литерные пассажиры прогуливались, стараясь держаться поближе к вагонам, потому что уже прицепляли паровоз.
The journalists' white pants twinkled in the dark.	В темноте мерцали белые штаны корреспондентов.
A stranger lay under the sheets on Ostap's upper bunk, reading a newspaper.	В купе на верхней койке Остапа лежал под простыней незнакомый ему человек и читал газету.
"Time to get off," said Ostap amicably, "the rightful owner is here."	-- Ну, слезайте, - дружелюбно сказал Остап, -пришел хозяин.
"This is my place, Comrade," replied the stranger. "I'm Leo Shirtikov."	-- Это мое место, товарищ, - заметил незнакомец. -- Я Лев Рубашкин.
"Listen, Leo Shirtikov, don't awaken the beast in me, just go away."	-- Знаете, Лев Рубашкин, не пробуждайте во мне зверя, уходите отсюда.
Koreiko's puzzled look compelled the grand strategist to get into a fight.	Великого комбинатора толкал на борьбу недоумевающий взгляд Александра Ивановича.
"Absolutely not," said the journalist feistily. "Who are you?"	-- Вот еще новости, -- сказал корреспондент заносчиво. -Кто вы такой?
"None of your damn business!	-- Не ваше собачье дело!
I'm telling you to get off, so get off!"	Говорят вам -- слезайте, и слезайте!
"Any drunk can come in here," shrieked Shirtikov, "and violate . . ."	-- Всякий пьяный, - визгливо начал Рубашкин, -будет здесь хулиганничать...
Ostap quietly grabbed the journalist's bare leg.	Остап молча схватил корреспондента за голую ногу.
Shirtikov's screams brought the entire car.	На крики Рубашкина сбежался весь вагон.
Koreiko retreated to the vestibule, just in case.	Корейко на всякий случай убрался на площадку.

"Fighting?" asked Ukhudshansky. "Well, well . . ."	-- Деретесь? -- спросил Ухудшанский. -- Ну, ну.
Ostap, who had already managed to whack Shirtikov on the head with his bag, was being restrained by Gargantua and the portly writer in the casual jacket.	Остапа, который уже успел хлопнуть Рубашкина мешком по голове, держали за руки Гаргантюа и толстый писатель в детской курточке.
"Let him show his ticket!" yelled the grand strategist. "Let him show his boarding pass!"	-- Пусть он покажет билет! - надрывался великий комбинатор. -- Пусть покажет плацкарту!
The stark-naked Shirtikov leaped from bunk to bunk and demanded to see the train administrator.	Рубашкин, совершенно голый, прыгал с полки на полку и требовал коменданта.
Ostap, who had completely detached from reality, also insisted on appealing to the authorities.	Оторвавшийся от действительности Остап тоже настаивал на вызове начальства.
The altercation ended in a major embarrassment.	Скандал завершился большой неприятностью.
Shirtikov produced both the ticket and the boarding pass, and then, in a theatrical voice, demanded that Bender do the same.	Рубашкин предъявил и билет и плацкарту, после чего трагическим голосом потребовал того же от Бендера.
"I won't do it on principle!" announced the grand strategist, hastily retreating from the site of the incident.	-- А я не покажу из принципа! -- заявил великий комбинатор, поспешно покидая место происшествия.
"I have my principles!"	- У меня такие принципы!
"Fare dodger!" screamed Leo Shirtikov, darting into the corridor naked.	-- Заяц! - завизжал Лев Рубашкин, выскочивший в коридор нагишом.
"Take note, Comrade administrator, there was a fare dodger in here!"	- Обращаю ваше внимание, товарищ комендант, здесь ехал заяц!
"Where's the fare dodger?" thundered the administrator, the thrill of the hunt sparkling in his hound dog eyes.	-- Где заяц? - провозгласил комендант, в глазах которого появился гончий блеск.
Alexander Ivanovich, who was nervously hiding behind the podium, peered into the darkness, but he couldn't make anything out.	Александр Иванович, пугливо притаившийся за выступом трибуны, вглядывался в темноту, но ничего не мог различить.
Silhouettes scuffled near the train, cigarette tips danced, and one could hear voices:	Возле поезда возились фигуры, прыгали папиросные огни и слышались голоса:
"Show it to me!," "I'm telling you-on principle!," "Hooliganism!," "Isn't that right?	"Потрудитесь предъявить! "-"А я вам говорю, что из принципа! "-"Хулиганство! "-"Ведь верно?
Isn't it true?," "Shouldn't someone ride without a ticket?" Buffer plates banged, the hissing air from the brakes blew low over the ground, and the cars' bright windows started to move.	Ведь правильно? "-"Должен же кто-нибудь ехать без билета? " Стукнули буферные тарелки, над самой землей, шипя, пробежал тормозной воздух, и светлые окна вагонов сдвинулись с места.
Ostap was still blustering, but the striped bunks, luggage nets, attendants with lanterns, the flowers and the ceiling fans of the dining car were already coasting past him.	Остап еще хорохорился, но мимо него уже ехали полосатые диваны, багажные сетки, проводники с фонарями, букеты и потолочные пропеллеры вагон-ресторана.
The banquet with champagne, with Tokay old and new, was leaving.	Уезжал банкет с шампанским вином, со старым и новым венгерским.
The game dumplings escaped from his hands and disappeared into the night.	Из рук вырвались клецки из дичи и унеслись в ночь.

The fricandeau, the tender fricandeau that Ostap had described with such passion, left Roaring Springs.	Фрикандо, нежное фрикандо, о котором так горячо повествовал Остап, покинуло Гремящий Ключ.
Alexander Ivanovich came closer.	Александр Иванович приблизился.
"They're not getting away with this," grumbled Ostap. "Abandoning a Soviet journalist in the desert!	-- Я этого так не оставлю, - ворчал Остап. -Бросили в пустыне корреспондента советской прессы!
I'll call on the people to protest.	Я подыму на ноги всю общественность.
Koreiko!	Корейко!
We're off with the next express!	Мы выезжаем первым же курьерским поездом!
We'll buy up the entire first-class car!"	Закупим все места в международном вагоне!
"What are you talking about," said Koreiko. "What express?	-- Что вы, -- сказал Корейко, -- какой уж там курьерский!
There aren't any more trains.	Отсюда никакие поезда не ходят.
According to the plan, the line won't become operational for another two months."	По плану эксплуатация начнется только через два месяца.
Ostap raised his head.	Остап поднял голову.
He saw the wild stars of the black Abyssinian sky and finally grasped the situation.	Он увидел черное абиссинское небо, дикие звезды и все понял.
But Koreiko's sheepish reminder of the banquet gave him new strength.	Но робкое напоминание Корейко о банкете придало ему новые силы.
"There's a plane sitting behind the hill," said Bender, "the one that flew in for the ceremony.	-- За холмом стоит самолет, - сказал Бендер, - тот, который прилетел на торжество.
It's not leaving until sunrise.	Он уйдет только на рассвете.
We've got enough time."	Мы успеем.
In order to make it, the millionaires moved at a fast dromedary's gait.	Для того чтобы успеть, миллионеры двинулись широким дромадерским шагом.
Their feet slipped in the sand, the nomads' fires were burning, and dragging the suitcase and the bag, while not exactly difficult, was extremely unpleasant.	Ноги их разъезжались в песке, горели костры кочевников, тащить чемодан и мешок было не то чтобы тяжело, но крайне противно.
As they climbed the hill from the direction of Roaring Springs, sunrise advanced from the other side with the buzz of propellers.	Покуда они карабкались на холм со стороны Гремящего Ключа, с противной стороны на холм в треске пропеллеров надвигался рассвет.
Bender and Koreiko started running down the hill, afraid that the plane would leave without them.	Вниз с холма Бендер и Корейко уже бежали, боясь, что самолет улетит без них.
Tiny mechanics in leather coats were walking under the plane's corrugated wings, which were high above them, like a roof.	Под высокими, как крыша, рифлеными крыльями самолета ходили маленькие механики в кожаных пальто.
The three propellers rotated slowly, ventilating the desert.	Три пропеллера слабо вертелись, вентилируя пустыню.
Curtains with plush pompoms dangled over the square windows of the passenger cabin.	На квадратных окнах пассажирской кабины болтались занавески с плюшевыми шариками.

The pilot leaned against the aluminum step, eating a pasty and washing it down with mineral water from a bottle.	Пилот прислонился спиной к алюминиевой ступеньке и ел пирожок, запивая его нарзаном из бутылки.
"We're passengers," shouted Ostap, gasping for air. "Two first-class tickets!"	-- Мы пассажиры, -- крикнул Остап, задыхаясь, -два билета первого класса!
Nobody reacted.	Ему никто не ответил.
The pilot tossed the bottle away and began to put on his wide-cuffed gloves.	Пилот бросил бутылку и стал надевать перчатки с раструбами.
"Are there any seats?" repeated Ostap, grabbing the pilot by the arm.	-- Есть места? -- повторил Остап, хватая пилота заруку.
"We don't take passengers," said the pilot, putting his hand on the railing.	-- Пассажиров не принимаем, -- сказал пилот, берясь за лестничный поручень.
"It's a special flight."	- Это-специальный рейс.
"I'm buying the plane!" said the grand strategist hastily. "Wrap it up."	-- Я покупаю самолет! - поспешно сказал великий комбинатор. -- Заверните в бумажку.
"Out of the way!" shouted a mechanic, climbing in after the pilot.	-- С дороги! -- крикнул механик, подымаясь вслед за пилотом.
The propellers disappeared in a whirl.	Пропеллеры исчезли в быстром вращении.
Shaking and swaying, the plane started turning against the wind.	Дрожа и переваливаясь, самолет стал разворачиваться против ветра.
Vortexes of air pushed the millionaires back toward the hill.	Воздушные вихри вытолкнули миллионеров назад, к холму.
The captain's cap flew off Ostap's head and rolled toward India so fast that it could be expected to arrive in Calcutta in no more than three hours.	С Остапа слетела капитанская фуражка и покатилась в сторону Индии с такой быстротой, что ее прибытия в Калькутту следовало бы ожидать не позже, чем через три часа.
It would have rolled all the way to the main street of Calcutta, where its mysterious appearance would have attracted the attention of circles close to the Intelligence Service, but the plane took off and the storm died down.	Так бы она и вкатилась на главную улицу Калькутты, вызывая своим загадочным появлением внимание кругов, близких к Интеллидженс-Сервис, если бы самолет не улетел и буря не улеглась.
The plane flashed its ribs in the air and disappeared into the sunlight.	В воздухе самолет блеснул ребрами и сгинул в солнечном свете.
Ostap ran to retrieve his cap, which was stuck in a saxaul bush, and then said:	Остап сбегал за фуражкой, которая повисла на кустике саксаула, и молвил:
"Transportation has gotten completely out of hand.	-- Транспорт отбился от рук.
Our relationship with the railroad has soured.	С железной дорогой мы поссорились.
The air routes are closed to us.	Воздушные пути сообщения для нас закрыты.
Walking?	Пешком?
It's 250 miles.	Четыреста километров.
Not particularly inspiring.	Это не воодушевляет.
There's only one option left-convert to Islam and travel on camels."	Остается одно -принять ислам и передвигаться на верблюдах.

Koreiko ignored the part about Islam, but the idea of camels appealed to him.	Насчет ислама Корейко промолчал, но мысль о верблюдах ему понравилась.
The enticing sights of the dining car and the plane had confirmed his desire to embark on an entertaining trip as a public health physician. Nothing ostentatious, of course, but not without a certain flair.	Заманчивый вид вагон-ресторана и самолета утвердил его в желании совершить развлекательную поездку врача-общественника, конечно без гусарства, но и не без некоторой лихости.
The clans that had come for the joining hadn't taken off yet, so they were able to purchase camels not far from Roaring Springs.	Аулы, прибывшие на смычку, еще не снялись, и верблюдов удалось купить неподалеку от Гремящего Ключа.
The ships of the desert cost them 180 rubles apiece.	Корабли пустыни обошлись по сто восемьдесят рублей за штуку.
"It's so cheap!" whispered Ostap.	-- Как дешево! - шепнул Остап.
"Let's buy fifty camels.	- Давайте купим пятьдесят верблюдов.
Or a hundred!"	Или сто!
"That's ostentatious," said Alexander Ivanovich gloomily. "What are we going to do with them?	-- Это гусарство, -- хмуро сказал Александр Иванович. -Что с ними делать?
Two are enough."	Хватит и двух.
Shouting, the Kazakhs helped the travelers climb between the humps and attach the suitcase, the bag, and some food supplies-a wineskin of kumis and two sheep.	Казахи с криками усадили путешественников между горбами, помогли привязать чемодан, мешок и провизию на дорогу-бурдюк с кумысом и двух баранов.
The camels first rose onto their hind legs, forcing the millionaires to bow deeply, then onto their front legs, and started walking along the Eastern Line.	Верблюды поднялись сперва на задние ноги, отчего миллионеры низко поклонились, а потом на передние ноги и зашагали вдоль полотна Восточной Магистрали.
The sheep, attached with thin cords, trotted behind them, dropping little balls from time to time and emitting heart-wrenching bleats.	Бараны, привязанные веревочками, трусили позади, время от времени катя шарики и блея душераздирающим образом.
"Hey, Sheikh Koreiko!" called out Ostap. "Alexander bin Ivanovich!	-- Эй, шейх Корейко! -- крикнул Остап. -Александр Ибн-Иванович!
Isn't life wonderful?"	Прекрасна ли жизнь?
The Sheikh didn't answer.	Шейх ничего не ответил.
He had gotten stuck with a lazy camel and was furiously whacking its bald rear with a saxaul stick.	Ему попался ледащий верблюд, и он яростно лупил его по плешивому заду саксауловой палкой.
CHAPTER 31 BAGHDAD	ГЛАВА XXXI. БАГДАД
For seven days, the camels hauled the newly minted sheikhs across the desert.	Семь дней верблюды тащили через пустыню новоявленных шейхов.
At first, Ostap had a great time.	В начале путешествия Остап веселился от души.

He was amused by everything: Alexander bin Ivanovich floundering between the camel's humps, the lazy ship of the desert trying to shirk its duties, the bag with the million, which the grand strategist occasionally used to prod the recalcitrant sheep.	Все его потешало: и барахтающийся между верблюжьими кочками Александр Ибн-Иванович, и ледащий корабль пустыни, старавшийся увернуться от своих обязанностей, и мешок с миллионом, ударами которого великий комбинатор иногда подбадривал непокорных баранов.
For himself, Ostap took the name of Colonel Lawrence.	Себя Остап называл полковником Лоуренсом.
"I am Emir Dynamite!" he shouted, swaying on top of the tall camel-back. "If within two days we don't get any decent food, I'll incite the tribes to revolt!	-- Я -- эмир-динамит! -- кричал он, покачиваясь на высоком хребте. -- Если через два дня мы не получим приличной пищи, я взбунтую какие-либо племена.
I swear!	Честное слово!
I will appoint myself the Prophet's representative and declare holy war, jihad.	Назначу себя уполномоченным пророка и объявлю священную войну, джихад.
On Denmark, for example.	Например, Дании.
Why did the Danes torment their Prince Hamlet?	Зачем датчане замучили своего принца Гамлета?
Considering the current political situation, a casus belli like this would satisfy even the League of Nations.	При современной политической обстановке даже Лига наций удовлетворится таким поводом к войне.
No, seriously, I'll buy a million worth of rifles from the British-they love to sell firearms to the tribes-and onward to Denmark.	Ей-богу, куплю у англичан на миллион винтовок, - они любят продавать огнестрельное оружие племенам, -- и маршмарш в Данию.
Germany will let us through-in lieu of war reparations.	Германия пропустит - в счет репараций.
Imagine the tribes invading Copenhagen!	Представляете себе вторжение племен в Копенгаген?
I'll lead the charge on a white camel.	Впереди всех я на белом верблюде.
Ah!	Ах!
Too bad Panikovsky isn't around anymore!	Паниковского нет!
He would have loved a Danish goose!"	Ему бы датского гуся!..
But in a few days, when all that was left of the sheep were the cords and the kumis was finished, even Emir Dynamite lost his verve, and could only mutter dispiritedly:	Но через несколько дней, когда от баранов остались только веревочки, а кумыс был весь выпит, даже эмир-динамит погрустнел и только меланхолически бормотал:
"Lost deep in the barren Arabian land, three palm trees for some reason stood in the sand."	-- В песчаных степях аравийской земли три гордые пальмы зачем-то росли.
Both sheikhs had lost a lot of weight, become disheveled, and grown stubby beards-they were starting to look like dervishes from a parish of rather modest means.	Оба шейха сильно похудели, оборвались, поросли бородками и стали похожи на дервишей из небогатого прихода.
"Just a little more patience, bin Koreiko-and we'll reach a town that rivals Baghdad.	-- Еще немного терпения, Ибн-Корейко, -- и мы приедем в городок, не уступающий Багдаду.

Flat roofs, native bands, little restaurants with an Oriental flavor, sweet wines, legendary girls, and forty thousand skewers of shish kebab: ? la Kars, Turkish-style, Tartar, Mesopotamian, and Odessan.	Плоские кровли, туземные оркестры, ресторанчики в восточном вкусе, сладкие вина, легендарные девицы и сорок тысяч вертелов с шашлыками карскими, турецкими, татарскими, месопотамскими и одесскими.
And finally, the railroad."	И, наконец, железная дорога.
On the eighth day of the journey, the travelers approached an ancient cemetery.	На восьмой день путники подъехали к древнему кладбищу.
Rows of semi-spherical tombs stretched all the way to the horizon, like petrified waves.	До самого горизонта окаменевшими волнами протянулись ряды полуциркульных гробниц.
People didn't bury their dead here.	Покойников здесь не зарывали.
They placed the bodies on the ground and built stone domes around them.	Их клали на землю, обстраивая каменными колпаками.
The frightful sun glared over the ashen city of the dead.	Над пепельным городом мертвых сверкало страшное солнце.
The ancient East lay in its sweltering graves.	Древний Восток лежал в своих горячих гробах.
The two strategists prodded their camels and soon entered the oasis.	Комбинаторы стегнули верблюдов и вскоре въехали в оазис.
Poplars reflected in the waterlogged checkerboard of rice fields and lit the town all around them like green torches.	Далеко вокруг озаряли город зеленые факелы тополей, отражавшиеся в залитых водой квадратных рисовых полях.
Elm trees stood alone, shaped exactly like giant globes on wooden stands.	Одиноко стояли карагачи, точно воспроизводящие форму гигантского глобуса на деревянной ножке.
Little donkeys carrying fat men in cloaks and bundles of clover started appearing on the road.	Стали попадаться ослики, несшие на себе толстых седоков в халатах и вязанки клевера.
Koreiko and Bender rode past small stores that sold powdered green tobacco and stinking cone-shaped soaps that looked like artillery shells.	Корейко и Бендер ехали мимо лавочек, торгующих зеленым табаком в порошке и вонючим коническим мылом, похожим на головки шрапнелей.
Craftsmen with white gauzy beards labored over sheets of copper, rolling them into tubs and narrow-mouthed jugs.	Ремесленники с белыми кисейными бородами возились над медными листами, свертывая их в тазы и узкогорлые кувшины.
Shoemakers dried small ink-painted skins in the sun.	Сапожники сушили на солнце маленькие кожи, выкрашенные чернилами.
The indigo, yellow, and blue glazed tiles of the mosques sparkled like liquid glass.	Темно-синие, желтые и голубые изразцы мечетей блестели жидким стеклянным светом.
For the rest of the day and the following night, the millionaires slept a deep and heavy sleep at the hotel. In the morning, they washed in white bathtubs, shaved, and went into town.	Остаток дня и ночь миллионеры тяжело и бесчувственно проспали в гостинице, а утром выкупались в белых ваннах, побрились и вышли в город.
The sheikhs' radiant mood was dampened by their need to drag along the suitcase and the bag.	Безоблачное настроение шейхов портила необходимость тащить с собою чемодан и мешок.
"I consider it my sacred duty," said Bender boastfully, "to introduce you to an enchanting little club.	-- Я считаю первейшей своей обязанностью, -сказал Бендер хвастливо, -- познакомить вас с волшебным погребком.

It's called Under the Moonlight.	Он называется "Под луной".
I was here some five years ago, lecturing against abortion.	Я тут был лет пять тому назад, читал лекции о борьбе с абортами.
What a place!	Какой погребок!
Semi-dark, cool, an owner from Tiflis, a local band, chilled vodka, girls dancing with cymbals and tambourines.	Полутьма, прохлада, хозяин из Тифлиса, местный оркестр, холодная водка, танцовщицы с бубнами и кимвалами.
We can spend a whole day there.	Закатимся туда на весь день.
Can't public health physicians have their own tiny little weaknesses?	Могут же быть у врачей-общественников свои миниатюрные слабости?
My treat.	Я угощаю.
The golden calf will take care of everything."	Золотой теленок отвечает за все.
And the grand strategist shook his bag.	И великий комбинатор тряхнул своим мешком.
However, the club Under the Moonlight was gone.	Однако погребка "Под луной" уже не было.
To Ostap's surprise, even the street where those cymbals and tambourines once played was gone, too.	К удивлению Остапа, не были даже той улицы, на которой звучали его бубны и кимвалы.
Instead, there was a straight, European-style avenue, with new construction running along its entire length.	Здесь шла прямая европейская улица, которая обстраивалась сразу вовсю длину.
Fences lined the street, alabaster dust hung in the scorched air. Trucks baked it even further.	Стояли заборы, висела алебастровая пыль, и грузовики раскаляли и без того горячий воздух.
Ostap glanced briefly at the gray-brick facades with long horizontal windows, gave Koreiko an elbow, and, saying	Посмотрев минутку на фасады из серого кирпича с длинными лежачими окнами, Остап толкнул Корейко и, промолвив:
"There's another place, a guy from Baku owns it," took him to the opposite side of town.	"Есть еще местечко, содержит один из Баку", повел его на другой конец города.
But the sheikhs didn't find the sign with the poem, that the proprietor from Baku had composed himself:	Но на местечке не было уже стихотворной вывески, сочиненной лично духанщиком из Баку: УВАЖАЙ СЕБЯ, УВАЖАЙ НАС, УВАЖАЙ КАВКАЗ, ПОСЕТИ НАС.
Instead, there was a cardboard poster in Arabic and Russian:	Вместо того глазам шейхов предстал картонный плакат с арабскими и русскими буквами: ГОРОДСКОЙ МУЗЕИ ИЗЯЩНЫХ ИСКУССТВ
"Let's go in," said Ostap forlornly, "at least it's cool in there.	-- Войдем, -- печально сказал Остап, -- там по крайней мере прохладно.
Besides, the public health physicians' itinerary includes a visit to a museum."	И потом посещение музея входит в программу путешествующих врачей-общественников!
They entered a large room with whitewashed walls, put their millions on the floor, and took their time wiping their hot foreheads with their sleeves.	Они вступили в большую, выбеленную мелом комнату, опустили на пол свои миллионы и долго отирали горячие лбы рукавами.

The museum had only eight objects on display: a mammoth's tooth, which had been presented to the brand new museum by the city of Tashkent; an oil painting, entitled A Skirmish With the Basmachs; two emir's cloaks; a goldfish in an aquarium; a glass case filled with dried-up locusts; a porcelain statuette from the Kuznetsov Factory; and a model of the obelisk that the city was planning to erect on the main square.	В музее было только восемь экспонатов: зуб мамонта, подаренный молодому музею городом Ташкентом, картина маслом "Стычка с басмачами", два эмирских халата, золотая рыбка в аквариуме, витрина с засушенной саранчой, фарфоровая статуэтка фабрики Кузнецова и, наконец, макет обелиска, который город собирался поста1вить на главной площади.
Right next to the model lay a large tin wreath with ribbons.	Тут же, у подножия проекта, лежал большой жестяной венок с лентами.
A special delegation from a neighboring republic had recently delivered it, but since the obelisk did not exist yet-the funds had been diverted to the construction of a bathhouse, a far more pressing need-the delegation had made the appropriate speeches and placed the wreath at the foot of the model.	Его привезла недавно специальная делегация из соседней республики, но так как обелиска еще не было (ассигнованные на него средства ушли на постройку бани, которая оказалась гораздо нужнее), делегация, произнеся соответствующие речи, возложила венок на проект.
A young man, wearing a thick Bukhara skull cap on his shaved head, approached the visitors promptly and asked them, like a nervous author:	К посетителям тотчас же подошел юноша в ковровой бухарской тюбетейке на бритой голове и, волнуясь, как автор, спросил:
"Your impressions, comrades?"	-- Ваши впечатления, товарищи?
"Passable," said Ostap.	-- Ничего себе, -- сказал Остап.
Without missing a beat, the young man-who was the museum's director-launched into a litany of problems that his baby had to overcome.	Молодой человек заведовал музеем и без промедления стал говорить о затруднениях, которые переживает его детище.
Funding was insufficient.	Кредиты недостаточны.
Tashkent had gotten off the hook with a single tooth, and there wasn't anybody to collect the local treasures, artistic or historic.	Ташкент отделался одним зубом, а своих ценностей, художественных и исторических, некому собирать.
And they still hadn't sent him a trained expert.	Не присылают специалиста.
"If only I had three hundred rubles!" exclaimed the director. "I would have made it into a Louvre!"	-- Мне бы триста рублей! - вскричал заведующий. -- Я бы здесь Лувр сделал!
"Tell me, do you know the town well?" asked Ostap, winking at Alexander Ivanovich. "Would you mind showing us a few places of interest?	-- Скажите, вы хорошо знаете город? -- спросил Остап, мигнув Александру Ивановичу, -- Не могли бы вы указать нам некоторые достопримечательности?
I used to know this town well, but now it seems different somehow."	Я знал ваш город, но он как-то переменился.
The director was thrilled.	Заведующий очень обрадовался.
Shouting that he would show them everything, he locked up the museum and lead the millionaires to the very street where they had been looking for Under the Moonlight just thirty minutes earlier.	Крича, что все покажет лично, он запер музей на замок и повел миллионеров на ту же улицу, где они полчаса назад искали погребок "Под луной".
"The Avenue of Socialism!" he announced, eagerly inhaling the alabaster dust. "Oh!	-- Проспект имени Социализма! - сказал он, с удовольствием втягивая в себя алебастровую пыль. -- Ах!
What lovely air!	Какой чудный воздух!

You won't believe what it'll look like a year from now!	Что здесь будет через год!
Asphalt!	Асфальт!
Buses!	Автобус!
The Irrigation Research Institute!	Институт по ирригации!
The Tropical Institute!	Тропический институт!
And if Tashkent won't provide research personnel even then . . .	Ну, если Ташкент на этот раз не даст научных сил...
You know, they have all kinds of mammoth bones, yet they sent me just one tooth-despite the strong interest in the natural sciences in our republic."	Вы знаете, у них есть столько костей мамонта, а мне они прислали только один зуб, в то время как в нашей республике такая тяга к естествознанию.
"Really?" remarked Koreiko, looking at Ostap with reproach.	-- Вот как? -- заметил Корейко, с укором глядя на Остапа.
"And you know," the enthusiast whispered, "I suspect it's not even a mammoth tooth.	-- И вы знаете, -- зашептал энтузиаст, -- я подозреваю, что это не зуб мамонта.
They slipped me an elephant tooth!"	Они подсунули слоновый!
"And what about those places . . . in the Asian style, you know, with timbrels and flutes?" asked the grand strategist impatiently.	-- А как у вас с такими... с кабачками в азиатском роде, знаете, с тимпанами и флейтами? -нетерпеливо спросил великий комбинатор.
"We got rid of them," replied the young man dismissively, "should have eradicated that blight a long time ago. A hotbed for epidemics.	-- Изжили, - равнодушно ответил юноша, - давно уже надо было истребить эту заразу, рассадник эпидемий.
Just this past spring, we stamped out the last of those dens.	Весною как раз последний вертеп придушили.
It was called Under the Moonlight."	Назывался "Под луной".
"Stamped out?" gasped Koreiko.	-- Придушили? -- ахнул Корейко.
"You bet!	-- Честное слово!
Instead, we opened a mass-dining establishment.	Но зато открыта фабрика-кухня.
European cuisine.	Европейский стол.
The plates are washed and dried with electricity.	Тарелки моются и сушатся при помощи электричества.
The number of cases of gastrointestinal disease have plummeted."	Кривая желудочных заболеваний резко пошла вниз.
"What do you know!" exclaimed the grand strategist, covering his face with his hands.	-- Что делается! - воскликнул великий комбинатор, закрывая лицо руками.
"You haven't seen anything yet," said the museum director, smiling shyly. "Let's go eat at the new dining facility."	-- Вы еще ничего не видели, -- сказал заведующий музеем, застенчиво смеясь, -- Едем на фабрику-кухню обедать.
They climbed into a cart, under a canvas canopy that was festooned in dark blue, and took off.	Они уселись в линейку под полотняным навесом с фестонами, обшитыми синей каймой, и поехали.

On the way, the affable guide kept making the millionaires stick their heads out from under the canopy while he pointed out the buildings that had already been constructed, the buildings that were in the process of being constructed, and the sites where they were going to be constructed.	По пути любезный проводник поминутно заставлял миллионеров высовываться из-под балдахина и показывал им здания уже возведенные, здания возводящиеся и места, где они еще только будут возводиться.
Koreiko kept glancing angrily at Ostap.	Корейко смотрел на Остапа злыми глазами.
Bender turned away and said:	Остап отворачивался и говорил:
"What a lovely native bazaar!	-- Какой чудный туземный базарчик!
Just like Baghdad!"	Багдад!
"The demolition starts on the seventeenth," said the young man. "There will be a hospital here, and a co-op center."	-- Семнадцатого числа начнем сносить, -- сказал молодой человек, - здесь будет больница и коопцентр.
"And no regrets about losing this exotic place?	-- И вам не жалко этой экзотики?
It's Baghdad!"	Ведь Багдад!
"It is beautiful!" sighed Koreiko.	-- Очень красиво! -- вздохнул Корейко.
The young man grew angry:	Молодой человек рассердился:
"It may look beautiful to you, you're just visiting, but we have to live here."	-- Это для вас красиво, для приезжих, а нам тут жить приходится.
In the spacious hall of the new dining facility, surrounded by tiled walls, under sticky ribbons of flypaper hanging from the ceiling, the travelers dined on barley soup and small brown meatballs.	В большом зале фабрики-кухни, среди кафельных стен, под ленточными мухоморами, свисавшими с потолка, путешественники ели перловый суп и маленькие коричневые биточки.
Ostap inquired about wine but the young man responded enthusiastically that a natural spring had recently been discovered nearby. In terms of taste, its mineral water was superior to the famed variety from the Caucasus.	Остап осведомился насчет вина, но получил восторженный ответ, что недавно недалеко от города открыт источник минеральной воды, превосходящей своими вкусовыми данными прославленный нарзан.
As proof, he ordered a bottle of the new water, and they drank it in grave silence.	В доказательство была потребована бутылка новой воды и распита при гробовом молчании.
"And how are the numbers on prostitution?" asked Alexander bin Ivanovich hopefully.	-- А как кривая проституции? - с надеждой спросил Александр Ибн-Иванович.
"Way down," replied the implacable young man.	-- Резко пошла на снижение, - ответил неумолимый молодой человек.
"Well, what do you know!" said Ostap, laughing insincerely.	-- Ай, что делается! - сказал Остап с фальшивым смехом.
But he really didn't know what was going on.	Но он действительно не знал, что делается.
When they got up from the table, it turned out that the young man had already paid for all three of them.	Когда встали из-за стола, выяснилось, что молодой человек успел заплатить за всех.
He flatly refused to take any money from the millionaires, assuring them that he was getting paid in two days anyway, and that, until then, he'd make it somehow.	Он ни за что не соглашался взять деньги у миллионеров, уверяя, что послезавтра все равно получит жалованье, а до этого времени какнибудь обернется.
"And what about entertainment?	-- Ну, а веселье?

What do you do for entertainment here?" asked Ostap without much enthusiasm. "Timbrels, cymbals?"	Как город веселится? -- уже без экстаза спрашивал Остап. -- Тимпаны, кимвалы?
"Don't you know?" asked the director, surprised. "Our new concert hall opened just last week.	-- Разве вы не знаете! -- удивился заведующий музеем. -На прошлой неделе у нас открылась городская филармония.
The Bebel and Paganini Grand Symphony Quartet.	Большой симфонический квартет имени Бебеля и Паганини.
Let's go right now.	Едем сейчас же.
How could I have forgotten!"	Как это я упустил из виду!
Since he had paid for the dinner, it would have been impossible, for ethical reasons, to decline an invitation to the concert hall.	После того, что он заплатил за обед, отказаться от посещения филармонии было-невозможно из этических соображений.
After it was over, Alexander bin Ivanovich said mockingly:	Выйдя оттуда, Александр Ибн-Иванович сказал дворницким-голосом:
"The concert hole!"	-- Городская фисгармония!
The grand strategist blushed.	Великий комбинатор покраснел.
On the way to the hotel, the young man suddenly told the coachman to stop. He made the millionaires get out, took their hands, and, overcome with excitement, rose to his tiptoes and led them to a small stone with a fence around it.	По дороге в гостиницу молодой человек неожиданно остановит возницу, высадил миллионеров, взял их за руки и, подымаясь от распиравшего его восторга на Цыпочки, подвел к маленькому камню, отгороженному решеточкой.
"The obelisk will be erected here!" he announced solemnly. "The Column of Marxism!"	-- Здесь будет стоять обелиск! -- сказал он значительно. -- Колонна марксизма!
As they said their goodbyes, the young man asked them to come visit more often.	Прощаясь, молодой человек просил приезжать почаще.
The good-natured Ostap promised that he'd definitely come back, because he'd never had such a blissful day in his life.	Добродушный Остап пообещал обязательно приехать, потому что никогда не проводил такого радостного дня, как сегодня.
"I'm off to the station," said Koreiko when he and Bender were finally alone.	-- Я--на вокзал, -- сказал Корейко, оставшись наедине с Бендером.
"Shall we go have a good time in some other town?" asked Ostap. "One can easily spend a few fun-filled days in Tashkent."	-- Поедем в другой город кутить? -- спросил Остап. -- В Ташкенте можно весело провести дня три.
"I've had enough," replied Alexander Ivanovich, "I'm going to the station to put my suitcase into storage, then I'll find myself an office job here.	-- С меня хватит, -- ответил Александр Иванович, - я поеду на вокзал сдавать чемодан на хранение, буду здесь служить где-нибудь в конторщиках.
I'll wait for capitalism.	Подожду капитализма.
That's when I'll have a good time."	Тогда и повеселюсь.
"Wait all you want," said Ostap rather rudely, "but I'm going.	-- Ну и ждите, - сказал Остап довольно грубо, - а я поеду.
Today was just an unfortunate misunderstanding, overzealous locals.	Сегодняшний день -- это досадное недоразумение, перегибы на местах.
The little golden calf still wields some power in this country!"	Золотой теленочек в нашей стране еще имеет кое-какую власть!

On the square in front of the station, they saw a crowd of journalists from the special train, who were touring Central Asia after the joining.	На вокзальной площади они увидели толпу литерных корреспондентов, которые после смычки совершали экскурсионную поездку по Средней Азии.
They all gathered around Ukhudshansky.	Они окружали Ухудшанского.
The proprietor of the Celebratory Kit turned back and forth smugly, demonstrating his new purchases.	Обладатель торжественного комплекта самодовольно поворачивался во все стороны, показывая свои приобретения.
He was decked out in a velvet hat trimmed with a jackal's tail and a cloak that had been fashioned from a quilted blanket.	На нем была бархатная шапка, отороченная шакальим хвостом, и халат, скроенный из ватного одеяла.
The plush-nosed prophet's predictions continued to come true.	Предсказания плюшевого пророка продолжали исполняться.
CHAPTER 32 THE DOOR TO BOUNDLESS OPPORTUNITIES	ГЛАВА XXXII. ВРАТА ВЕЛИКИХ ВОЗМОЖНОСТЕЙ
On that autumn day, filled with sadness and light, when gardeners cut flowers in Moscow parks and pass them out to children, Shura Balaganov, the preeminent son of Lieutenant Schmidt, was sleeping on a wooden bench in the waiting area of the Ryazan train station.	В тот печальный и светлый осенний день, когда в московских скверах садовники срезают цветы и раздают их детям, главный сын лейтенанта Шмидта Шура Балаганов спал на скамье в пассажирском зале Рязанского вокзала.
He was resting his head on the arm of the bench, and a crumpled cap covered his face.	Он лежал, положив голову на деревянный бортик. Мятая кепка была надвинута на нос.
It was clear that the Antelope's rally mechanic and Vice President for Hoofs was dejected and destitute.	По всему было видно, что бортмеханик "Антилопы" и уполномоченный по копытам несчастлив и нищ.
Crushed eggshell clung to his unshaven cheek.	К его небритой щеке прилипла раздробленная яичная скорлупа.
His canvas shoes had lost their shape and color, and they looked more like Moldovan peasant footwear.	Парусиновые туфли потеряли форму и цвет и напоминали скорее молдаванские постолы.
Swallows flew under the high ceiling of the airy hall.	Ласточки летали под высоким потолком двухсветного зала.
Through its large, unwashed windows, one could see block signals, semaphores, and the other necessary objects of the railroad.	За большими немытыми окнами виднелись блокировка, семафоры и прочие предметы, нужные в железнодорожном хозяйстве.
Porters raced by, and moments later the arriving passengers entered the hall.	Побежали носильщики, и вскоре через зал потянулось население прибывшего поезда.
A neatly dressed man was the last passenger to come in from the platform.	Последним с перрона вошел пассажир в чистой одежде.
Under his light, unbuttoned raincoat one could see a suit with a tiny kaleidoscopic checked pattern.	Под расстегнутым легким макинтошем виднелся костюм в мельчайшую калейдоскопическую клетку.
Trousers descended to his patent-leather shoes like a waterfall.	Брюки спускались водопадом на лаковые туфли.
The passenger's foreign look was amplified by a fedora, which was tipped forward ever so slightly.	Заграничный вид пассажира дополняла мягкая шляпа, чуть скошенная на лоб.

He didn't make use of the porter and carried his suitcase himself.	Услугами носильщика он не воспользовался и нес чемодан сам.
The passenger strolled through the empty hall and he would certainly have reached the vestibule, had he not suddenly spotted the sorry figure of Balaganov.	Пассажир лениво шел по опустевшему залу и, несомненно, очутился бы в вестибюле, если б внезапно не заметил плачевной фигуры Балаганова.
He squinted, came closer, and observed the sleeping man for a while.	Он сощурился, подошел поближе и некоторое время разглядывал спящего.
Then he carefully lifted the cap from the rally mechanic's face with two gloved fingers and smiled.	Потом осторожно, двумя пальцами в перчатке приподнял кепку с лица бортмеханика и улыбнулся,
"Arise, Count, you're being called from down below!" he said, shaking Balaganov awake.	-- Вставайте, граф, вас зовут из подземелья! -сказал он, расталкивая Балаганова.
Shura sat up, rubbed his face, and only then realized who the passenger was.	Шура сел, потер лицо рукою и только тогда признал пассажира.
"Captain!" he exclaimed.	-- Командор! -- закричал он.
"No, no," said Bender, holding his hand out, "don't hug me.	-- Нет, нет, -- заметил Бендер, защищаясь ладонью, -- не обнимайте меня.
I'm a proud man now."	Я теперь гордый.
Balaganov started prancing around the captain.	Балаганов завертелся вокруг командора.
He could hardly recognize him.	Он не узнавал его.
It wasn't only his dress that had changed; Ostap had lost some weight, a certain absentmindedness showed in his eyes, and his face was bronzed with a colonial tan.	Переменился не только костюм. Остап похудел, в глазах появилась рассеянность, лицо было покрыто колониальным загаром.
"You're a big deal now!" gushed Balaganov excitedly. "You really are!"	-- Забурел, забурел! - радостно вскрикнул Балаганов. -Вот забурел!
"Yes, I am a big deal," allowed Bender, sounding dignified.	-- Да, я забурел, -- сообщил Бендер с достоинством.
"Look at my trousers.	Посмотрите на брюки.
Europe First Class!	Европа-"А"!
And look at this!	А это видели?
The fourth finger of my left hand is adorned with a diamond ring.	Безымянный палец моей левой руки унизан брильянтовым перстнем.
Four carats.	Четыре карата.
And what have you been up to?	Ну, каковы ваши достижения?
Still a son?"	Все еще в сыновьях?
"Oh, nothing much," said Shura uncertainly, "just little things here and there."	-- Да так, -- замялся Шура, -- больше по мелочам.
At the restaurant, Ostap ordered white wine with pastries for himself and sandwiches with beer for the rally mechanic.	В буфете Остап потребовал белого вина и бисквитов для себя и пива с бутербродами для бортмеханика.

"Tell me honestly, Shura, how much money do you need to be happy?" asked Ostap. "Count everything."	-- Скажите, Шура, честно, сколько вам нужно денег для счастья? -- спросил Остап. -- Только подсчитайте все.
"A hundred rubles," answered Balaganov, reluctantly taking a break from the bread and sausage.	-- Сто рублей, - ответил Балаганов, с сожалением отрываясь от хлеба с колбасой.
"No, no, you didn't understand me.	-- Да нет, вы меня не поняли.
I don't mean today, I mean in general.	Не на сегодняшний день, а вообще.
To be happy.	Для счастья.
See what I mean?	Ясно?
So that you could have a good life."	Чтобы вам было хорошо на свете.
Balaganov thought for a long time, smiling tentatively, and finally announced that, to be completely happy, he needed 6,400 rubles, and that this amount would make his life very good indeed.	Балаганов долго думал, несмело улыбаясь, и, наконец, объявил, что для полного счастья ему нужно шесть тысяч четыреста рублей и что с этой суммой ему будет на свете очень хорошо.
"Fine," said Ostap, "here's fifty thousand for you."	-- Ладно, - сказал Остап, получите пятьдесят тысяч.
He unlocked a square travel case on his knees and handed Balaganov five white stacks that had been tied up with string.	Он расстегнул на коленях квадратный саквояж и сунул Балаганову пять белых пачек, перевязанных шпагатом.
The rally mechanic suddenly lost his appetite.	У бортмеханика сразу же пропал аппетит.
He stopped eating, stuck the money deep into his pockets, and couldn't bring himself to take his hands back out.	Он перестал есть, запрятал деньги в карманы и уже не вынимал оттуда рук,
"The platter, right?" he asked excitedly.	-- Неужели тарелочка? -- спрашивал он восхищенно.
"That's right, the platter," replied Ostap impassively. "With a blue rim.	-- Да, да, тарелочка, -- ответил Остап равнодушно. -- С голубой каемкой.
The defendant brought it in his teeth.	Подзащитный принес в зубах.
He kept wagging his tail until I finally agreed to take it.	Долго махал хвостом, прежде чем я согласился взять.
Now I'm commanding the parade!	Теперь я командую парадом!
I feel great."	Чувствую себя отлично.
He uttered these last words without much conviction.	Последние слова он произнес нетвердо.
Truth be told, the parade wasn't going smoothly, and the grand strategist was lying when he claimed that he felt great.	Парад, надо сказать правду, не ладился, и великий комбинатор лгал, утверждая, что чувствует себя отлично.
It would have been more honest to say that he felt somewhat awkward, which, however, he wasn't willing to admit even to himself.	Справедливее было бы сказать, что он ощущает некую неловкость, в чем, однако, не хочет сознаться даже самому себе.
A month had passed since he had parted ways with Alexander Ivanovich outside the luggage room where the underground millionaire had stored his plain-looking suitcase.	С тех пор как он расстался с Александром Ивановичем у камеры хранения ручного багажа, куда подпольный миллионер сдал свой чемоданишко, прошел месяц.

Ostap entered the next city feeling like a conqueror, but he couldn't get a room at the hotel.	В первом же городе, в который Остап въехал с чувствами завоевателя, он не смог достать номера в гостинице.
"I'll pay anything!" said the grand strategist smugly.	-- Я заплачу сколько угодно! -- высокомерно сказал великий комбинатор.
"You're out of luck, citizen," replied the receptionist, "the entire congress of soil scientists have come down for a tour of our experimental station.	-- Ничего не выйдет, гражданин, -- отвечал портье, -конгресс почвоведов приехал в полном составе осматривать опытную станцию.
Everything's reserved for the scholars."	Забронировано за представителями науки.
The receptionist's polite face expressed reverence for the congress.	И вежливое лицо портье выразило почтение перед конгрессом.
Ostap wanted to cry out that he was the big shot, that he was to be respected and revered, that he had a million in his bag, but then he thought better of it and left in a state of utter frustration.	Остапу захотелось закричать, что он главный, что его нужно уважать и почитать, что у него в мешке миллион, но он почел за благо воздержаться и вышел на улицу в крайнем раздражении.
He spent the whole day riding around town in a horse cab.	Весь день он ездил по городу на извозчике.
In the city's best restaurant, he had to bide his time for an hour and a half until the soil scientists, whose entire congress came to dinner, were finished with their meal.	В лучшем ресторане он полтора часа томился в ожидании, покуда почвоведы, обедавшие всем конгрессом, не встанут из-за стола.
In the evening, the theater was putting on a special performance for the soil scientists, so no tickets were available to the public.	В театре в этот день давался спектакль для почвоведов, и билеты вольным гражданам не продавались.
Ostap wouldn't have been allowed into the theater with a bag in his hands anyway, and he had nowhere to put it.	К тому же Остапа не пустили бы в зрительный зал с мешком в руках, а девать его было некуда.
To avoid spending the night in the streets, in the name of science, the millionaire left that same evening and slept in a first-class car.	Чтобы не ночевать в интересах науки на улице, миллионер в тот же вечер уехал, отоспавшись в международном вагоне.
In the morning, Bender got off the train in a large city on the Volga.	Утром Бендер сошел в большом волжском городе.
Transparent yellow leaves flew off the trees, spinning like propellers.	С деревьев, вертясь винтом, слетали желтые прозрачные листья.
The river was breathing the wind.	Волга дышала ветром.
There wasn't a single hotel with a vacancy.	Номеров не было ни в одной гостинице.
"Maybe in a month or so," the hotel managers-some wore goatees and some didn't, some wore mustaches, and some were simply clean-shaven-offered vaguely. "Until they finish the third plant at the power station, you haven't got a prayer.	-- Разве что через месяц, -- с сомнением говорили отельные заведующие с бородками, и без бородок, и усатые, и просто бритые, - покуда на электроцентрали не смонтируют третий агрегат, и не надейтесь.
Everything's reserved for the technical personnel.	Все под специалистов отдано.
Plus, there's the regional Young Communist League conference.	И потом -- окружной съезд комсомола.
There's nothing we can do."	Ничего не можем поделать.

And while the grand strategist hung around the tall reception counters, the hotels' stairwells teemed with engineers, technicians, foreign experts, and Young Communist Leaguers who were attending their conference.	Пока великий комбинатор торчал у высоких конторок портье, по гостиничным лестницам торопились инженеры, техники, иностранные специалисты и комсомольцы. - делегаты съезда.
Once again, Ostap spent the whole day in a horse cab, looking forward to the nighttime express where he could wash, rest, and sit back with a newspaper.	И снова Остап провел день на извозчике, с нетерпением дожидаясь курьерского поезда, где можно умыться, отдохнуть и почитать газетку.
The grand strategist spent a total of fifteen nights on a variety of trains, traveling from city to city, because there weren't any vacancies anywhere.	Великий комбинатор провел пятнадцать ночей в разных поездах, переезжая из города в город, потому что номеров нигде не было.
One town was building a blast furnace, another a refrigeration plant, the third a zinc smelter.	В одном месте воздвигали домну, в другом -холодильник, в третьем -- цинковый завод.
The cities were overflowing with people who had come there for work.	Все было переполнено деловыми людьми.
In the fourth town, Ostap was undercut by a gathering of Young Pioneers, and the hotel room where a millionaire could have spent a pleasant evening with a lady friend was filled with the racket of children.	В четвертом месте Остапу поперек дороги стал пионерский слет, и в номере, где миллионер мог бы нескучно провести вечер с подругой, галдели дети.
While on the road, he acquired various creature comforts and obtained a suitcase for his million, along with other travel gear.	В дороге он обжился, завел чемодан для миллиона, дорожные вещи и экипировался.
Ostap was already contemplating a long and comfortable journey to Vladivostok, which he figured would take three weeks, when suddenly he sensed that he'd die of some mysterious railroad malady if he didn't settle down immediately.	Уже Остап замышлял долгие и покойное путешествие во Владивосток, рассчитав, что поездка в оба конца займет три недели, когда вдруг почувствовал, что если сейчас же не осядет на землю, то умрет от какой-нибудь загадочной железнодорожной болезни.
So he did something he had always done when he was the happy owner of empty pockets.	И он сделал то, что делывал всегда, когда был счастливым обладателем пустых карманов.
He started pretending he was someone else, cabling ahead to announce the arrival of an engineer, or a public health physician, or a tenor, or an author.	Он стал выдавать себя за другого, телеграфируя вперед, что едет инженер, или врач-общественник, или тенор, или писатель.
To his surprise, there were always vacancies for people who were traveling on official business, and Ostap was able to recover a bit from the rocking of the trains.	К его удивлению, для всех людей, приезжавших по делу, номера находились, и Остап немножко отошел после поездной качки.
Once, he even had to pretend he was the son of Lieutenant Schmidt in order to obtain a hotel room.	Один раз для получения номера ему пришлось даже выдать себя за сына лейтенанта Шмидта.
This episode plunged the grand strategist into unhappy thoughts.	После этого эпизода великий комбинатор предался невеселым размышлениям.
"And this is the life of a millionaire?" he reflected in frustration. "Where's the respect?	"И это путь миллионера! - думал он с огорчением. -- Где уважение?
Where's the reverence?	Где почет?
The fame?	Где слава?
The power?"	Где власть? "

Even the Europe First Class that Ostap bragged about to Balaganov -the suit, the dress shoes, the fedora-came from a consignment store, and despite their superb quality, they had one defect: they weren't his own, his original garb, they were second-hand.	Даже Европа -- "А", которой Остап хвастался перед Балагановым, -- костюм, туфли и шляпа -были куплены в комиссионном магазине и при всей своей превосходной доброте имели изъян-это были вещи не свои, не родные, с чужого плеча.
Someone else had already worn them; maybe for just an hour, or even a minute, but still it was someone else's.	Их уже кто-то носил, может быть час, минуту, но все-таки таскал кто-то чужой.
He was also hurt that the government was ignoring the dire straits of the nation's millionaires and distributed social benefits in accordance with a plan.	Обидно было и то, что правительство не обращает никакого внимания на бедственное положение миллионеров и распределяет жизненные блага в плановом порядке.
Nothing was going right.	И вообще было плохо.
The station chief didn't salute him, like he would have any merchant worth a lousy fifty thousand in the old days; the city fathers didn't come to his hotel to introduce themselves; the local paper didn't rush to interview him; and instead of photos of the millionaire, it printed portraits of some God-forsaken exemplary workers who earned 120 rubles a month.	Начальник станции не брал под козырек, что в былые времена проделывал перед любым купчиной с капиталишком в пятьдесят тысяч, отцы города не приезжали в гостиницу представляться, пресса не торопилась брать интервью и вместо фотографий миллионеров печатала портреты каких-то ударников, зарабатывающих сто двадцать рублей в месяц.
Ostap counted his million every day, and it was still pretty much a million.	Остап каждый день считал свой миллион, и все был миллион без какой-то мелочи.
He tried very hard, eating several dinners a day, drinking the best wines, and giving exorbitant tips. He bought a diamond ring, a Japanese vase, and a coat that was lined with fitch fur.	Он прилагал все усилия, обедал несколько раз в день, пил коллекционные вина, раздавал непомерные чаевые, купил перстень, японскую вазу и шубу на хорьках.
But he ended up giving the coat and the vase to a room attendant-he didn't want to deal with all that bulk on the road.	Шубу и вазу пришлось подарить номерному, потому что Остап не любил возиться в дороге с громоздкими вещами.
Besides, if need be, he could buy himself many more coats and vases.	Кроме того, в случае надобности он мог накупить еще множество шуб и ваз.
Nevertheless, he only managed to spend six thousand in a whole month.	За месяц, однако, истрачено было только шесть тысяч.
No, the parade decidedly wasn't going well, even though everything was in place.	Нет! Парад решительно не удавался, хотя все было на месте.
The forward guards were dispatched on time, the troops arrived when they were supposed to, the band was playing.	Вовремя были высланы линейные, к указанному сроку прибыли части, играл оркестр.
But the regiments didn't look at him, they didn't shout "Hooray" to him, and the bandmaster didn't wave his baton for him.	Но полки смотрели не на него, не ему кричали "ура", не для него махал руками капельмейстер.
Nevertheless, Ostap wasn't about to give up.	Однако Остап не сдавался.
He had high hopes for Moscow.	Он крепко надеялся на Москву.
"So what about Rio de Janeiro?" asked Balaganov excitedly. "Are we going?"	-- А как Рио-де-Жанейро, -- возбужденно спросил Балаганов. -- Поедем?

"To hell with it!" said Ostap, suddenly angry. "It's all a fantasy: there is no Rio de Janeiro, no America, no Europe, nothing.	-- Ну его к черту! -- с неожиданной злостью сказал Остап. -- Все это выдумка, нет никакого Рио-деЖанейро, и Америки нет, и Европы нет, ничего нет.
Actually, there isn't anything past Shepetovka, where the waves of the Atlantic break against the shore."	И вообще последний город-это Шепетовка, о которую разбиваются волны Атлантического океана.
"No kidding!" sighed Balaganov.	-- Ну и дела! -- вздохнул Балаганов.
"A doctor I met explained everything to me," continued Ostap, "other countries-that's just a myth of the afterlife.	-- Мне один доктор все объяснил, -- продолжал Остап, -заграница -- это миф о загробной жизни.
Those who make it there never return."	Кто туда попадает, тот не возвращается.
"What do you know!" exclaimed Shura, who didn't understand a thing. "Ooh, just watch me have a good life now!	-- Прямо цирк! - воскликнул Шура, ничего не поняв. -- Ух, как я теперь заживу!
Poor Panikovsky!	Бедный Паниковский!
He broke the pact, of course, but what the heck!	Он, конечно, нарушил конвенцию, но бог с ним!
The old man would have been thrilled!"	Вот радовался бы старик!
"I propose a moment of silence to honor the memory of the deceased," said Bender.	-- Предлагаю почтить память покойного вставанием, -сказал Бендер.
The half-brothers got up and stood silently for a minute, looking down at the crushed pastries and the unfinished sandwich.	Молочные братья поднялись и минуту простояли молча, глядя вниз, на переломленные бисквиты и недоеденный бутерброд.
Balaganov finally broke the onerous silence.	Тягостное молчание прервал Балаганов.
"Did you hear about Kozlevich?" he said.	-- Знаете что с Козлевичем? - сказал он.
"What do you know!	- Прямо цирк!
He put the Antelope back together, and now he's working in Chernomorsk.	Он все-таки собрал "Антилопу" и работает в Черноморске.
I got a letter from him.	Письмо прислал.
Here . . ."	Вот...
The rally mechanic pulled a letter out of his cap.	Бортмеханик вынул из кепки письмо.
"Hello, Shura," wrote the driver of the Antelope, "how are you doing?	"Здравствуйте, Шура, - писал водитель "Антилопы", -- как живете?
Are you still the son of L.	Все ли вы еще сын л.
Sch.?	Ш?
I'm fine, I just don't have any money, and the car's been acting up since the overhaul. It only runs for an hour a day.	Мне живется хорошо, только нету денег, а машина после ремонта что-то капризничает и работает только один час в день.
I keep working on it, I'm so sick of it.	Все время ее чиню, прямо сил никаких нет.
The passengers aren't happy.	Пассажиры обижаются.
Dear Shura, maybe you can send me an oil hose, even a used one.	Может, вы, дорогой Шура, пришлете мне маслопроводный шланг, хоть не новый.

I can't find one at the market here no matter what.	Здесь на базаре положительно нельзя достать.
Look at the Smolensk Market, the section where they sell old locks and keys.	Поищите на Смоленском рынке, там, где продают старые замки и ключи.
And if you're not doing well, come down here, we'll make it somehow.	А если вам плохо, то приезжайте, какнибудь перебьемся.
I'm parked at the corner of Mehring Street, at the taxi stand.	Я стою на углу улицы Меринга, на бирже.
Where is O.B. these days?	Где теперь О. Б.?
Yours respectfully, Adam Kozlevich.	Ваш с уважением Адам Козлевич.
I forgot to tell you, the priests Kuszakowski and Moroszek came to see me at the stand.	Забыл написать. Ко мне на биржу приходили ксендзы, Кушаковский и Морошек.
It was an ugly scene.	Был скандал.
A.K."	А. К. ".
"I gotta go look for an oil hose now," said Balaganov anxiously.	-- Побегу теперь искать шланг, -- озабоченно сказал Балаганов.
"Don't," said Ostap, "I'll buy him a new car.	-- Не надо, - ответил Остап, - я ему новую машину куплю.
Let's go to the Grand Hotel, I cabled ahead and reserved a room for a symphony conductor.	Едем в "Гранд-Отель", я забронировал номер по телеграфу для дирижера симфонического оркестра.
You need a wash, a new outfit-a complete overhaul.	А вас надо приодеть, умыть, дать вам капитальный ремонт.
The door to boundless opportunities is now open for you, Shura."	Перед вами, Шура, открываются врата великих возможностей.
They stepped out onto Kalanchevka Square.	Они вышли на Каланчевскую площадь.
There were no taxis.	Такси не было.
Ostap refused to take a horse cab.	На извозчике Остап ехать отказался.
"It's an antiquated conveyance," he said squeamishly, "it won't get you too far.	-- Это карета прошлого, -- сказал он брезгливо, - в ней далеко не уедешь.
Plus, small mice live inside the seats."	Кроме того, там, в подкладке, живут маленькие мыши.
They had to settle for a streetcar.	Пришлось сесть в трамвай.
It was packed with people.	Вагон был переполнен.
It was one of those quarrel-ridden streetcars that often circulate around the capital.	Это был один из тех зараженных ссорою вагонов, которые часто циркулируют по столице.
Some vindictive old lady starts a spat during the morning rush hour.	Склоку в них начинает какая-нибудь мстительная старушка в утренние часы предслужебной давки.
Little by little, every passenger gets drawn into the squabble, even those who had gotten on thirty minutes after the whole thing began.	Постепенно в ссору втягиваются все пассажиры вагона, даже те, которые попали туда через полчаса после начала инцидента.

The mean old lady is long gone, and the cause of the argument is long forgotten, but the screaming and the mutual insults continue to fly, while new arrivals keep joining the squabble.	Уже злая старушка давно сошла, утеряна уже и причина спора, а крики и взаимные оскорбления продолжаются, и в перебранку вступают все новые кадры пассажиров.
On a streetcar like this, the argument can drag on well into the night.	И в таком вагоне до поздней ночи не затихает ругань.
The agitated passengers quickly pulled Balaganov away from Ostap, and soon the half-brothers were bobbing at opposite ends of the car, squeezed by rib cages and baskets.	Волнующиеся пассажиры быстро оттеснили Балаганова от Остапа, и вскоре молочные братья болтались в разных концах вагона, стиснутые грудями и корзинами.
Ostap hung on to a hand loop, barely managing to yank back his suitcase before it floated away on the current.	Остап висел на ремне, с трудом выдирая чемодан, который все время уносило течением.
Suddenly, a woman's screams, coming from the direction where Balaganov was bobbing, drowned out the usual streetcar bickering:	Внезапно, покрывая обычную трамвайную брань, со стороны, где колыхался Балаганов, послышался женский вой:
"Thief!	-- Украли!
Get him!	Держите!
Look, he's right there!"	Да вот же он стоит!
Everyone turned for a look.	Все повернули головы.
Enthusiasts for things like that, breathless with curiosity, started elbowing their way toward the scene of the crime.	К месту происшествия, задыхаясь от любопытства, стали пробиваться любители.
Ostap saw Balaganov's stunned face.	Остап увидел ошеломленное лицо Балаганова.
The rally mechanic himself hadn't yet grasped what exactly had happened, but others were already firmly holding his hand, which was clutching a dime-store purse with a thin bronze chain.	Бортмеханик еще и сам не понимал, что случилось, а его уже держали за руку, в которой крепко была зажата грошовая дамская сумочка с мелкой бронзовой цепочкой.
"Bandit!" screamed the woman.	-- Бандит! - кричала женщина.
"I just looked the other way, and he . . ."	- Только отвернулась, а он...
The man who had fifty thousand rubles had tried to steal a purse that contained a tortoise-shell compact, a union card, and one ruble seventy kopecks in cash.	Обладатель пятидесяти тысяч украл сумочку, в которой были черепаховая пудреница, профсоюзная книжка и один рубль семьдесят копеек денег.
The car stopped.	Вагон остановился.
The enthusiasts started dragging Balaganov toward the exit.	Любители потащили Балаганова к выходу.
As he was passing Ostap, Shura whispered in despair:	Проходя мимо Остапа, Шура горестно шептал:
"I can't believe it!	-- Что ж это такое?
It was just a reflex."	Ведь я машинально.
"I'll teach you a reflex or two!" said an enthusiast with a pince-nez and a briefcase, gleefully hitting the rally mechanic from behind.	-- Я тебе покажу машинально! -- сказал любитель в пенсне и с портфелем, с удовольствием ударяя бортмеханика по шее.

Through the window, Ostap saw a policeman swiftly approach the group and escort the felon down the street.	В окно Остап увидел, как к группе скорым шагом подошел милиционер и повел преступника по мостовой.
The grand strategist looked away.	Великий комбинатор отвернулся.
CHAPTER 33 THE INDIAN GUEST	ГЛАВА XXXIII. ИНДИЙСКИЙ ГОСТЬ
The enclosed rectangular courtyard of the Grand Hotel was filled with pounding noises from the kitchen, the hissing of steam, and shouts-"Tea for two to number sixteen! "-but the white hallways were bright and quiet, like the control room of a power station.	В четырехугольном замкнутом дворе "Гранд-Отеля" слышались кухонные стуки, шипение пара и крики: "Два чайных комплекта в шестнадцатый! ", а в белых коридорах было ясно и тихо, как в распределительном зале электростанции.
The soil scientists, who were back from their field trip, took up 150 rooms; another thirty rooms were reserved for foreign businessmen who were trying to resolve the pressing question of whether trade with the Soviet Union could be profitable after all; the best four-room suite was occupied by a famous Indian poet and philosopher; and in a small room that had been reserved by a symphony conductor, Ostap Bender was fast asleep.	В ста пятидесяти номерах спал конгресс почвоведов, вернувшись из поездки, тридцать номеров было отведено для заграничных коммерсантов, которые выясняли наболевший вопрос, можно ли в конце концов прибыльно торговать с Советским Союзом, лучший апартамент из четырех комнат занимал знаменитый индусский поэт и философ, а в маленьком номере, отведенном дирижеру симфонического оркестра, спал Остап Бендер.
He lay on top of a plush bed cover, fully dressed, clutching the suitcase with the million to his chest.	Он лежал на плюшевом одеяле, одетый, прижимая к груди чемодан с миллионом.
During the night, the grand strategist had inhaled all the oxygen in the room, and the remaining chemical elements could be called nitrogen only out of courtesy.	За ночь великий комбинатор вдохнул в себя весь кислород, содержащийся в комнате, и оставшиеся в ней химические элементы можно было назвать азотом только из вежливости.
The room smelled of sour wine, meatballs from hell, and something else-it was revolting beyond belief.	Пахло скисшим вином, адскими котлетами и еше чемто непередаваемо гадким.
Ostap groaned and turned around.	Остап застонал и повернулся.
The suitcase fell on the floor.	Чемодан свалился на пол.
Bender opened his eyes quickly.	Остап быстро открыл глаза.
"What was that?" he muttered, grimacing. "Acting like a drunken sailor in the restaurant!	-- Что ж это было? -- пробормотал он, гримасничая. -Гусарство в ресторанном зале!
Or worse!	И даже, кажется, какое-то кавалергардство!
Ugh!	Фу!
I behaved like a barroom brawler!	Держал себя как купец второй гильдии!
Oh my God, did I insult those people?	Боже мой, не обидел ли я присутствующих?
Some idiot there was yelling:	Там какой-то дурак кричал:
'Soil scientists, stand up!'-and then wept and swore that, in his heart of hearts, he was a soil scientist himself.	"Почвоведы, встаньте! "-а потом плакал и клялся, что в душе он сам почвовед.
It was me, of course!	Конечно, это был я!
But why, why?"	Да, но по какому это поводу?..

And then he remembered that yesterday, deciding that he needed to start living properly, he had resolved to build himself a mansion in the Oriental style.	И он вспомнил, что вчера, решив начать подобающую жизнь, он постановил выстроить себе особняк в мавританском стиле.
He spent the whole morning dreaming big dreams.	Утро он провел в грандиозных мечтах.
He pictured a house with minarets, a doorman with the face of a statue, a second living room, a pool room, and for some reason, a conference room.	Он представлял себе дом с минаретами, швейцара с лицом памятника, малую гостиную, бильярдную и какой-то конференц-зал.
At the Land Use Department of the City Council, the grand strategist was told that he could indeed obtain a plot.	В земельном отделе Совета великому комбинатору разъяснили, что участок получить можно.
At the construction office, however, everything fell apart.	Но уже в строительной конторе все рухнуло.
The doorman tumbled, his stone face banging loudly, the gilded conference room shook, and the minarets collapsed.	Упал швейцар, гремя каменной мордой, зашатался золотой конференц-зал и развалились минареты.
"Are you a private citizen?" they asked the millionaire at the office.	-- Вы частное лицо? - спросили миллионера в конторе.
"Yes," replied Ostap, "a highly distinct individual."	-- Да, - ответил Остап, - резко выраженная индивидуальность.
"Unfortunately, we only build for groups and organizations."	-- К сожалению, строим только для коллективов и организаций.
"Cooperative, governmental, and non-governmental?" asked Bender bitterly.	-- - Кооперативных, общественных и хозяйственных? спросил Бендер с горечью.
"Precisely."	-- Да, для них.
"And me?"	-- А я?
"And you can do it yourself."	-- А вы стройте сами.
"But where am I going to get the stones, the bolts?	-- Да, но где-же я возьму камни, шпингалеты?
The molding, for that matter?"	Наконец, плинтусы?
"You're going to have to find it somewhere.	-- Добудьте-- как-нибудь.
It'll be hard, though: the supplies have already been allocated to various industries and cooperatives."	Хотя это трудно. Контингенты уже распределены по заявкам промышленности и кооперации.
That must have been the reason for the outrageous scene the night before.	По всей вероятности, это и было причиной безобразного ночного гусарства.
Still lying down, Ostap pulled out his little notebook and began to count his expenses since the time he had acquired his million.	Остап лежа вынул записную книжечку и стал подсчитывать расходы со времени получения миллиона.
The memorable entry on the first page read:	На первой страничке была памятная запись:
Camel 180.00 r.	Верблюд.. 180 р.
Sheep 30.00 r.	Баран 30 р.
Kumis 1.75 r.	Кумыс 1 р. 75 к.
Total 211.75 r.	-----------Итого -- 211 р. 75 к.
What followed wasn't much better.	Дальнейшее было не лучше.

The fur coat, a dinner, a train ticket, another dinner, another ticket, three turbans (purchased for a rainy day), horse cabs, the vase, and all kinds of junk.	Шуба, соус, железнодорожный билет, опять соус, опять билет, три чалмы, купленные на черный день, извозчики, ваза и всякая чепуха.
Apart from the fifty thousand for Balaganov, which didn't bring him any happiness, the million was still intact.	Если не считать пятидесяти тысяч Балаганова, которые не принесли ему счастья, миллион был на месте.
"They won't let me invest my capital!" fulminated Ostap. "They just won't!	"Не дают делать капитальных вложений! -возмущался Остап. -- Не дают!
Maybe I should live the intellectual life, like my friend Lokhankin?	Может, зажить интеллектуальной жизнью, как мой друг Лоханкин?
After all, I've already accumulated some material riches, now it's time to start adding a few spiritual treasures.	В конце концов материальные ценности я уже накопил, надо прикапливать помаленьку ценности духовные.
I need to learn the meaning of life, immediately."	Надо немедленно выяснить, в чем заключается смысл жизни".
He remembered that the hotel lobby filled up every day with young women who were seeking to discuss matters of the soul with the visiting philosopher from India.	Он вспомнил, что в гостиничном вестибюле весь день толкутся девушки, стремящиеся поговорить с приезжим индусским философом о душе.
"I'll go see the Indian," he decided.	"Пойду к индусу, -- решил он, -- узнаю, наконец, в чем дело.
"That way, I'll finally learn what it's all about. Granted, it's a bit over the top, but there's no other way."	Это, правда, пижонство, но другого выхода нет".
Without parting with his suitcase or changing out of his crumpled suit, Bender descended to the mezzanine and knocked on the great man's door.	Не разлучаясь с чемоданом, Бендер, как был, в смятом костюме, спустился в бельэтаж и постучал в дверь комнаты великого человека.
An interpreter answered.	Ему открыл переводчик.
"Is the philosopher available?" inquired Ostap.	-- Философ принимает? -- спросил Остап.
"It depends," answered the interpreter politely. "Are you a private citizen?"	-- Это смотря кого, -- ответил переводчик вежливо. -- Вы частное лицо?
"No, no," said the grand strategist hastily, "I'm from a cooperative organization."	-- Нет, нет, -- испуганно сказал великий комбинатор, -- я от одной кооперативной организации.
"Are you with a group?	-- Вы с группой?
How many people?	Вас сколько человек?
You know, it's hard for the Teacher to see individuals, he prefers to talk to . . ."	А то~, знаете, учителю трудно принимать всех отдельных лиц. Он предпочитает беседовать...
"Collectives?" Ostap picked up the key. "I was actually sent by my collective to clarify an important, fundamental issue regarding the meaning of life."	-- С коллективом? -- подхватил Остап. -- Меня как раз коллектив уполномочил разрешить один важный принципиальный вопрос насчет смысла жизни.
The interpreter left and returned five minutes later.	Переводчик ушел и через пять минут вернулся.
He pulled the drapery aside and announced theatrically:	Он отдернул портьеру и пышно сказал:

"The cooperative organization who wishes to learn the meaning of life may now enter."	-- Пусть войдет кооперативная организация, желающая узнать, в чем смысл жизни.
The great poet and philosopher, wearing a brown velvet cassock and a matching pointy cap, sat in an armchair with a high and uncomfortable back made of carved wood.	На кресле с высокой и неудобной резной спинкой сидел великий философ и поэт в коричневой бархатной: рясе и в таком же колпаке.
He had a dark, delicate face, with the black eyes of a second lieutenant.	Лицо у него было смуглое и нежное, а глаза черные, как у подпоручика.
His beard, white and broad like a formal dickey, covered his chest.	Борода, белая и широкая, словно фрачная манишка, закрывала грудь.
A woman stenographer sat at his feet.	Стенографистка сидела у его ног.
Two interpreters, an Indian and an Englishman, were on either side of him.	Два переводчика, индус и англичанин, разместились по бокам.
Seeing Ostap with his suitcase, the philosopher started fidgeting in his armchair and whispered something to the interpreter with alarm.	При виде Остапа с чемоданом философ заерзал на кресле и что-то встревоженно зашептал переводчику.
The stenographer began to write hastily, while the interpreter announced to the grand strategist:	Стенографистка стала спешно записывать, а переводчик обратился к великому комбинатору:
"The Teacher wishes to know whether there are songs and sagas in the stranger's suitcase, and whether the stranger intends to read them aloud, because the Teacher has already had many songs and sagas read to him, and he can't listen to any more of them."	-- Учитель желает узнать, не содержатся ли в чемодане пришельца песни и саги и не собирается ли пришелец прочесть их вслух, так как учителю прочли уже много песен и саг и он больше не может их слушать.
"Tell the Teacher there are no sagas," Ostap replied reverentially.	-- Скажите учителю, что саг нету, -- почтительно ответил Остап.
The black-eyed elder grew even more agitated and, speaking anxiously, pointed his finger at the suitcase.	Черноглазый старец еще больше обеспокоился и, оживленно говоря, стал со страхом показывать на чемодан пальцем.
"The Teacher asks," said the interpreter, "whether the stranger intends to move into his suite, since no one has ever come to an appointment with a suitcase before."	-- Учитель спрашивает, -- начал переводчик, -- не собирается ли пришелец поселиться у него в номере, потому что к нему на прием еще никогда не приходили с чемоданом.
And only after Ostap reassured the interpreter and the interpreter reassured the philosopher did the tension ease and the discussion begin.	И только после того, как Остап успокоил переводчика, а переводчик философа, напряжение прошло и началась беседа.
"Before answering your question about the meaning of life," said the interpreter, "the Teacher wishes to say a few words about public education in India."	-- Прежде чем ответить на ваш вопрос о смысле жизни, -сказал переводчик, -- учитель желает сказать несколько слов о народном образовании в Индии.
"Tell the Teacher," reported Ostap, "that I've had a keen interest in the issue of public education ever since I was a child."	-- Передайте учителю, -- сообщил Остап, -- что проблема народного образования волнует меня с детства.
The philosopher closed his eyes and started talking at a leisurely pace.	Философ закрыл глаза и принялся неторопливо говорить.
For an hour he spoke in English, then for another hour in Bengali.	Первый час он говорил по-английски, а второй час-по-бенгальски.

At times, he'd start singing in a quiet, pleasant voice, and once he even stood up, lifted his cassock, and made a few dance moves, which apparently represented the games of schoolchildren in Punjab.	Иногда он начинал петь тихим приятным голосом, а один раз даже встал и, приподняв рясу, сделал несколько танцевальных движений, изображавших, как видно, игры школьников в Пенджабе.
Then he sat down and closed his eyes again, while Ostap listened to the translation for a while.	Затем он сел и снова закрыл глаза, а Остап долго слушал перевод.
At first, he nodded his head politely, then he looked out the window sleepily, and finally he began to amuse himself: he fiddled with the change in his pocket, admired his ring, and even winked quite openly at the pretty stenographer, after which she started scribbling even faster.	Сперва Остап вежливо кивал головой, потом сонно смотрел в окно и, наконец, начал развлекаться -- перебирал в кармане мелочь, любовался перстнем и даже довольно явственно подмигнул хорошенькой стенографистке, после чего она еще быстрее зачиркала карандашом.
"So what about the meaning of life?" the millionaire interjected when he saw an opening.	-- А как все-таки будет со смыслом жизни? -спросил миллионер, улучив минуту.
"First," explained the interpreter, "the Teacher wishes to tell the stranger about the wealth of materials that he collected while learning about the system of public education in the USSR."	-- Учитель желает прежде, -- объяснил переводчик, -познакомить пришельца с обширными материалами, которые он собрал при ознакомлении с постановкой дела народного образования в СССР.
"Tell his Lordship," said Ostap, "that the stranger has no objections."	-- Передайте его благородию, -- ответил Остап, -что пришелец не возражает.
The gears began moving again.	И машина снова пришла в движение.
The Teacher spoke, sang Young Pioneer songs, demonstrated the handmade poster presented to him by the children from Workers' School No. 146, and at one point even grew misty-eyed.	Учитель говорил, пел пионерские песни, показывал стенгазету, которую ему поднесли дети сто сорок шестой трудовой школы, и один раз даже всплакнул.
The two interpreters droned on in unison, the stenographer scribbled, and Ostap cleaned his fingernails absentmindedly.	Переводчики бубнили в два голоса, стенографистка писала, а Остап рассеянно чистил ногти.
Finally Ostap coughed loudly.	Наконец, Остап громко закашлял.
"You know," he said, "there's no need to translate anymore.	-- Знаете, -- сказал он, -- переводить больше не нужно.
Somehow I've learned to understand Bengali.	Я стал ка-то понимать по-бенгальски.
When he gets to the meaning of life, then translate."	Вот когда будет насчет смысла жизни, тогда и переведите.
When Ostap's wishes were conveyed to the philosopher, the black-eyed elder became anxious.	Когда философу подтвердили настойчивое желание Остапа, черноглазый старец заволновался.
"The Teacher says," announced the interpreter, "that he himself came to your great country to learn the meaning of life.	-- Учитель говорит, -- заявил переводчик, -- что он сам приехал в вашу великую страну, чтобы узнать, в чем смысл жизни.
Only in places where the system of public education is as advanced as it is here, life becomes meaningful.	Только там, где народное образование поставлено на такую высоту, как у вас, жизнь становится осмысленной.
The collective . . ."	Коллектив...

"Goodbye," said the grand strategist quickly, "tell the Teacher that the stranger asks to be excused immediately."	-- До свиданья, -- быстро сказал великий комбинатор, -передайте учителю, что пришелец просит разрешения немедленно уйти.
But the philosopher's delicate voice was already singing The Red Cavalry March, which he had learned from Soviet children, so Ostap departed without permission.	Но филосов уже пел нежным голосом "Марш Буденного", которому он выучился у советских детей. И Остап удалился без разрешения.
"Krishna!" thundered the grand strategist, pacing around his hotel room. "Vishnu!	-- Кришна! -- кричал великий комбинатор, бегая по своему номеру. -- Вишну!
What's the world come to?	Что делается на свете?
Where's the homespun truth?	Где сермяжная правда?
And maybe I am a fool, and I don't get it, and my life has passed without any reason or system?	А может быть, я дурак и ничего не понимаю, и жизнь прошла глупо, бессистемно?
A real-life Indian, mind you, knows everything about our vast country, and I, like the Indian guest from the opera, keep harping about countless treasures and boundless pleasures.	Настоящий индус, видите ли, все знает про нашу обширную страну, а я, как оперный индийский гость, долблю все одно и то же: "Не счесть алмазов пламенных в лабазах каменных".
Sickening!"	До чего же гадко!
That evening, Ostap had dinner without vodka, and for the first time ever, he left the suitcase in his room.	В этот день Остап обедал без водки и в первый раз оставил чемодан в номере.
Then he sat peacefully on the window sill and carefully studied the ordinary pedestrians who were jumping onto a bus like squirrels.	Потом он смирно сидел на подоконнике, с интересом рассматривая обыкновенных прохожих, которые прыгали в автобус, как белки.
In the middle of the night, the grand strategist suddenly awakened and sat up on his bed.	Ночью великий комбинатор вдруг проснулся и сел на кровати.
It was quiet, and only a melancholy Boston waltz from the restaurant was sneaking into the room through the keyhole.	Было тихо, и только из ресторана через замочную скважину пробирался меланхолический бостон.
"How could I have forgotten!" he said fretfully.	-- Как же я забыл! -- сказал он сердито.
Then he laughed, turned the lights on, and quickly wrote out a telegram:	Потом он засмеялся, зажег свет и быстро написал телеграмму:
"Chernomorsk.	"Черноморск.
Zosya Sinitsky.	Зосе Синицкой.
Account grave error prepared to fly Chernomorsk wings of love respond urgently Moscow Grand Hotel Bender."	Связи ошибкой жизни готов лететь Черноморск крыльях любви, молнируйте ответ Москва Грандотель Бендер".
He rang for an attendant and demanded that the telegram be sent immediately and urgently.	Он позвонил и потребовал, чтобы телеграмма была отправлена немедленно молнией.
Zosya didn't respond.	Зося не ответила.
Nor did she respond to his other telegrams, which he had composed in the same desperate and romantic vein.	Не было ответа и на другие телеграммы, составленные в том же отчаянном и лирическом, роде.
CHAPTER 34 FRIENDSHIP WITH YOUTH	ГЛАВА XXXIV. ДРУЖБА С ЮНОСТЬЮ

The train was headed to Chernomorsk.	Поезд шел в Черноморск..
The first passenger removed his suit jacket, hung it on the curled brass tip of the luggage rack, then pulled off his shoes, raising his pudgy feet one by one almost all the way up to his face, and put on his slippers.	Первый пассажир снял пиджак, повесил его на медную завитушку багажника, потом стащил ботинки, пОочередно поднося толстые ножки почти к самому лицу, и надел туфли с языками.
"So have you heard about the land surveyor from Voronezh who turned out to be related to the Japanese Mikado?" he asked, smiling in anticipation.	-- Слышали вы историю про одного воронежского землемера, который оказался родственником японского микадо? -- спросил он, заранее улыбаясь.
The second and the third passengers moved closer.	Второй и третий пассажиры придвинулись поближе.
The fourth passenger was already lying on an upper bunk under a scratchy maroon blanket, staring gloomily into an illustrated magazine.	Четвертый пассажир уже лежал на верхнем диване, под колючим малиновым одеялом, недовольно глядя в иллюстрированный журнал.
"You really haven't heard?	-- Неужели не слышали?
There was a lot of talk about it at some point.	Одно время об этом много говорили.
He was just an ordinary land surveyor: a wife, one room, 120 rubles a month.	Это был обыкновенный землемер -- жена, одна комната, сто двадцать рублей жалованья.
His name was Bigusov.	Фамилия Бигусов.
An ordinary, completely unremarkable man, even, frankly, between you and me, quite an asshole.	Обыкновенный, ну, совершенно незамечательный человек, даже, если хотите знать, между нами говоря, хам.
So one day he comes home from work, and there's a Japanese man waiting for him in his room and he's wearing, frankly, an excellent suit, eyeglasses, and, between you and me, snakeskin shoes, the latest rage.	Приходит он однажды со службы, а у него в комнате сидит японец, в таком, между нами говоря, отличном костюме, в очках и, если хотите знать, в ботинках из змеиной кожи, последняя новость.
' Is your name Bigusov?' asks the Japanese.	"Ваша фамилия -- Бигусов? " -спрашивает японец.
' Yes,' says Bigusov.	"Да", -- говорит Бигусов.
' And your given name?'	"А имя-отчество"? --
' So-and-so,' he says.	"Такое-то", - отвечает.
'That's the one,' says the Japanese. 'In that case, would you mind removing your shirt, I need to examine your naked torso.'	"Правильно, - говорит японец, -- в таком случае не будете ли вы любезны снять толстовку, -- мне нужно осмотреть ваше голое туловище". --
'No problem,' Bigusov says.	"Пожалуйста", -говорит.
But frankly, between you and me, the Japanese doesn't even look at his torso and goes straight for his birthmark.	Ну, между нами говоря, если хотите знать, японец туловище даже не рассматривал, а сразу кинулся к родимому пятну.
Bigusov actually had one on his side.	Было у Бигусова такое пятно на боку.
The Japanese looks at it through a magnifying glass, turns pale, and says:	Посмотрел на него японец через увеличительное стекло, побледнел и говорит:
'Congratulations, Citizen Bigusov, allow me to present you with this parcel and letter.'	"Поздравляю вас, гражданин Бигусов, и позвольте вам вручить посылку и пакет".

Well, his wife opens the parcel, of course.	Жена, конечно, открыла посылку.
And in that parcel, frankly, is a two-sided Japanese sword, sitting in wood shavings.	А там, если хотите знать, лежит в стружках японский обоюдоострый меч.
' So why do I get a sword?' asks the surveyor.	"Почему же мне меч? " -- спросил землемер.
'Read the letter', he says, 'it's all in there.	"А вы, говорит, прочтите письмо. Там все написано.
You're a samurai.'	Вы самурай".
Now it's Bigusov who turns pale.	Тут Бигусов тоже побледнел.
Voronezh, frankly, is not exactly a metropolis.	Воронеж, если хотите знать, не особенно большой центр.
Between you and me, how can they possibly feel about the samurai down there?	Между нами говоря, какое там может быть отношение к самураям?
Very negatively.	Самое отрицательное.
But what can you do?	Ну, делать нечего.
So Bigusov takes the letter, breaks the fourteen wax seals, and reads.	Бигусов берется за письмо, вскрывает четырнадцать восковых печатей и читает его.
And what do you know?	Что же вы думаете?
It turns out that exactly thirty-six years earlier, a Japanese almost-prince was traveling incognito through Voronezh Province.	Оказалось, что ровно тридцать шесть лет тому назад проезжал через Воронежскую губернию один японский полупринц-инкогнито.
Well, of course, between you and me, His Highness got mixed up with a Voronezh girl and had a baby with her, all incognito.	Ну, конечно, между нами говоря, спутался его высочество с одной воронежской девушкой, прижил ребенка инкогнито.
He even wanted to marry her, but the Mikado nixed it with an encrypted cable.	И даже хотел жениться, только микадо запретил шифрованной телеграммой.
The almost-prince had to leave, and the baby remained illegitimate.	Полупринцу пришлось уехать, а ребенок остался незаконный.
That was Bigusov.	Это и был Бигусов.
And so after all these years, the almost-prince is about to die, but what do you know: he has no legitimate offspring, no one to pass the inheritance to, and on top of that, a prominent lineage is coming to an end, which for the Japanese is the worst thing.	И вот по прошествии стольких лет полупринц стал умирать, а тут, как назло, законных детей нету, некому передать наследство, и к тому же угасает знаменитый род, что для японца хуже всего.
So he thought of Bigusov.	Ну, пришлось вспомнить про Бигусова.
Can you believe the man's luck?	Вот привалило человеку счастье!
They say he's already in Japan.	Сейчас, говорят, он уже в Японии.
The old man died.	Старик умер.
And Bigusov is a prince, a member of the Mikado's family, and on top of that, between you and me, he got a million yen in cash.	А Бигусов теперь принц, родственник микадо и к тому же еще, между нами говоря, получил наличными миллион иен.
A million!	Миллион!
To that moron!"	Такому дураку!

"If only somebody gave me a million rubles!" said the second passenger, twitching his legs. "I'd show them what to do with a million!"	-- Дали бы мне миллион рублей! -- сказал второй пассажир, суча ногами. -- Я бы им показал, что делать с миллионом!
The fourth passenger's head appeared in the gap between the two upper bunks.	В пролете между верхними диванами появилась голова четвертого пассажира.
He took a good look at the man who knew precisely what to do with a million, and without saying a word, he hid behind his magazine again.	Он внимательно поглядел на человека, точно знавшего, что можно сделать с миллионом, и, ничего не сказавши, снова закрылся журналом.
"Yes," said the third passenger, opening a small package that contained two complimentary crackers, "all sorts of things happen in the field of money circulation.	-- Да, -- сказал третий пассажир, распечатывая железнодорожный пакетик с двумя индивидуальными сухарями, -бывают различные факты в области денежного обращения.
This girl from Moscow had an uncle in Warsaw, who died and left her a million, and she had no idea.	У одной московской девицы в Варшаве умер дядя и оставил ей миллионное наследство, а она даже не знала.
But somebody abroad had gotten wind of it, and within a month, a rather presentable foreigner showed up in Moscow.	Но там, за границей, пронюхали, и уже через месяц в Москве появился довольно приличный иностранец.
The wise guy had decided to marry the girl before she found out about the inheritance.	Этот голубчик решил жениться на девушке, пока она не проведала про наследство.
But she had a fianc? in Moscow, a rather good-looking young man himself, from the Chamber of Weights and Measures.	А у нее в Москве был жених, тоже довольно красивый молодой человек из Палаты мер и весов.
She was in love with him and naturally had no interest in marrying anyone else.	Она его. очень любила и, естественно, не хотела выходить замуж за другого.
So the foreigner goes crazy, keeps sending her flowers, chocolates, and silk stockings.	А тот, иностранец, прямо с ума сходил, посылал ей букеты, конфеты и фильдеперсовые чулки.
Well, turns out this wise guy wasn't acting on his own initiative, he was sent by a partnership that had been formed with the express purpose of exploiting the uncle's fortune.	Оказывается, иностранный голубчик приехал не сам от себя, а от акционерного общества, которое образовалось специально для эксплуатации дядиного наследства.
They even had start-up capital of eighteen thousand zlotys.	У них даже был основной капитал в восемнадцать тысяч злотых.
This agent of theirs had to marry the girl, no matter what, and take her out of the country.	Этот их уполномоченный должен был во что бы то ни стало жениться на девушке и вывезти ее за границу!
A very romantic story!	Очень романтическая история!
Can you imagine how this agent felt?	Представляете себе положение уполномоченного!
Such a huge responsibility!	Такая ответственность!
He received an advance, after all, and he had nothing to show for it, thanks to this Soviet fianc?!	Ведь он взял аванс и не может его оправдать из-за этого советского жениха.
And in Warsaw, all hell breaks loose!	А там, в Варшаве, кошмар!
The shareholders keep waiting and worrying, the shares plummet.	Акционеры ждут, волнуются, акции падают.
In the end, the whole thing fell through.	В общем, все кончилось крахом.

The girl married her guy, the Soviet.	Девушка вышла замуж за своего, советского.
She never even found out."	Так она ничего и не узнала.
"Stupid woman!" said the second passenger.	-- Вот дура! - сказал второй пассажир.
"If only they gave that million to me!"	- Дали бы мне этот миллион!
In his excitement, he even grabbed a cracker from his neighbor's hand and ate it nervously.	И в ажитации он даже вырвал из рук соседа сухарик и нервно съел его.
The occupant of the upper bunk started coughing demonstratively.	Обитатель верхнего дивана придирчиво закашлял.
Apparently, he couldn't sleep because of all the talking.	Видимо, разговоры мешали ему заснуть.
They lowered their voices, huddled together, head to head, and whispered breathlessly:	Внизу стали говорить тише. Теперь пассажиры сидели тесно, голова к голове, и, задыхаясь, шептали:
"The International Red Cross put a note in the papers recently that they were searching for the heirs of Harry Kowalchuk, an American soldier who was killed in action in 1918.	-- Недавно международное общество Красного Креста давало объявление в газетах о том, что разыскиваются наследники американского солдата Гарри Ковальчука, погибшего в тысяча девятьсот восемнадцатом году на войне.
The inheritance: a million!	Наследство-миллион!
Actually, it used to be less than a million, but the interest had added up . . .	То есть было меньше миллиона, но наросли проценты...
And so in this God-forsaken village in the Volhynia .!!	И вот в глухой деревушке на Волыни...
On the upper bunk, the maroon blanket jerked frantically.	На верхнем диване металось малиновое одеяло.
Bender felt terrible.	Бендеру было скверно.
He was sick of trains, of upper and lower bunks, of the entire ever-shaking world of travel.	Ему надоели вагоны, верхние и нижние диваны, весь трясущийся мир путешествий.
He would easily have given half a million just to be able to go to sleep, but the whispering continued:	Он легко дал бы полмиллиона, чтобы заснуть, но шепот внизу не прекращался:
"See, this old woman comes to a rental office and says:	-- ... Понимаете, в один жакт явилась старушка и говорит:
'I found this pot in my basement, you know, I have no idea what's in it, so kindly go ahead and take a look at it yourselves.'	"Я, говорит, у себя в подвале нашла горшочек, не знаю, что в горшочке, уж будьте добры, посмотрите сами".
So the management looks into the pot and finds Indian gold rupees, a million rupees . . ."	Посмотрело правление жакта в этот горшочек, а там золотые индийские рупии, миллион рупий...
"Stupid woman!	-- Вот дура!
Why did she have to tell them?	Нашла кому рассказывать!
If only they gave that million to me, I would . . ."	Дали бы мне этот миллион, уж я бы...
"Frankly, between you and me, money is everything."	-- Между нами говоря, если хотите знать, -деньги -- это все.

"And in this cave near Mozhaysk . . ."	-- А в одной пещере под Можайском...
The loud, powerful groan of an individual in grave distress came from the upper bunk.	Сверху послышался стон, звучный полновесный стон гибнущего индивидуума.
The storytellers paused for a moment, but the spell of unexpected riches pouring from the pockets of Japanese princes, Warsaw relatives, and American soldiers was so irresistible that they soon resumed grabbing each other's knees and muttering:	Рассказчики на миг смутились, но очарованье неожиданных богатств, льющихся из карманов японских принцев, варшавских родственников или американских солдат, было так велико, что они снова стали хватать друг друга за колени, бормоча:
". . . And so when they opened the holy relics, they found, between you and me, a million worth of . . ."	-- И вот когда вскрыли мощи, там, между нами говоря, нашли на миллион...
In the morning, while still in sleep's embrace, Ostap heard the sound of the blind being opened and a voice:	Утром, еще затопленный сном, Остап услышал звук отстегиваемой шторы и голос:
"A million!	-- Миллион!
Can you believe it, an entire million . . ."	Понимаете, целый миллион...
This was too much.	Это было слишком.
The grand strategist glanced down furiously, but the passengers from the previous night were gone.	Великий комбинатор гневно заглянул вниз. Но вчерашних пассажиров уже не было.
They had gotten off in Kharkov at the crack of dawn, leaving behind them crumpled sheets, a greasy piece of graph paper, and bread and meat crumbs, as well as a piece of string.	Они сошли на рассвете в Харькове, оставив после себя смятые постели, просаленный листок арифметической бумаги, котлетные и хлебные крошки, а также веревочку.
A new passenger, who was standing by the window, glanced at Ostap impassively and continued talking to his two companions:	Стоящий у окна новый пассажир равнодушно посмотрел на Остапа и продолжал, обращаясь к двум своим спутникам:
"A million tons of pig iron.	-- Миллион тонн чугуна.
By the end of the year.	К концу года.
The commission concluded that it was doable.	Комиссия нашла, что объединение может это дать.
But the funniest thing is that Kharkov actually approved it!"	И что самое смешное -- Харьков утвердил!
Ostap didn't find this funny in the least, but the new passengers burst out laughing and their rubber coats squeaked noisily.	Остап не нашел в этом заявлении ничего смешного. Однако новые пассажиры разом принялись хохотать. При этом на всех троих заскрипели резиновые пальто, которых они еще не успели снять.
"But what about Bubeshko?" asked the youngest of them excitedly. "He probably has his heels dug in?"	-- Как же Бубешко, Иван Николаевич? -- спросил самый молодой из пассажиров с азартом. -Наверное, землю носом роет?
"Not any more.	-- Уж не роет.
He ended up making a fool of himself.	Оказался в дурацком положении.
But it was really something!	Но что было!

First he started a fight . . . you know Bubeshko, he's one tough cookie . . .	Сначала он полез в драку... вы знаете, Иван Николаевич, -характер...
Eight hundred and twenty-five thousand tons and not a ton more.	Восемьсот двадцать пять тысяч тонн и ни на одну тонну больше.
Then things got sticky.	Тут началось серьезное дело.
Deliberately underestimating the capacity . . . Check!	Преуменьшение возможностей.., Факт!
Artificially lowering the bar-check!	Равнение на узкие места -- факт!
He should have admitted his mistakes right away, without reservation.	Надо было человеку сразу же полностью сознаться в своей ошибке.
But no!	Так нет!
He's got his pride!	Амбиция!
Like he's a blue-blood or something!	Подумаешь, -- благородное дворянство.
Just confess-and that's the end of it.	Сознаться -- и все.
But he had to do it piece by piece.	А он начал по частям.
Wanted to protect his reputation.	Решил авторитет сохранить.
So he did this Dostoyevskian song and dance:	И вот началась музыка, достоевщина:
'On the one hand, I admit, but on the other, I have to point out . . .'	"С одной стороны, признаю, но, с другой стороны, подчеркиваю".
But what is there to point out, that's just spineless wiggling!	А что там подчеркивать, что за бесхребетное виляние!
So our Bubeshko had to write another memo."	Пришлось нашему Бубешко писать второе письмо.
The passengers laughed again.	Пассажиры снова засмеялись.
"But even then he didn't say a word about his opportunism.	-- Но и там он о своем оппортунизме не сказал ни слова.
So it went on and on.	И пошел писать.
Every day, a new memo.	Каждый день письмо.
Now they want to set up a special section for him-Corrections and Disavowals.	Хотят для него специальный отдел завести: "Поправки и отмежевки".
He knows he's dug himself into a hole, and he wants to get out, but he made such a mess that there's nothing he can do now.	И ведь сам знает, что зашился, хочет выкарабкаться, но такое сам нагромоздил, что не может.
He really lost it in his latest memo:	И последний раз до того дошел, что даже написал:
'Yes, I admit my mistake . . . but I consider this memo insufficient.'"	"Так, мол, и так... ошибку признаю, а настоящее письмо считаю недостаточным".
Ostap had long ago left for the washroom but the new passengers still hadn't finished laughing.	Остап уже давно пошел умываться, а новые пассажиры все еще досмеивались.
When he returned, the compartment was swept clean, the bunks lowered, and the attendant was on his way out, holding down a pile of sheets and blankets with his chin.	Когда он вернулся, купе было подметено, диваны опущены, и проводник удалялся, прижимая подбородком охапку простынь и одеял.

The young men, who were not afraid of drafts, opened the window, and the autumn breeze thrashed and rolled around the compartment like an ocean wave locked inside a box.	Молодые люди, не боявшиеся сквозняков, открыли окно и в купе, словно морская волна, запертая в ящик, прыгал и валялся осенний ветер.
Ostap threw the suitcase with the million onto the luggage net and made himself comfortable on the lower bunk, glancing amicably at his new neighbors. They were settling into the first-class car with unusual gusto. They kept looking into the mirror on the door, jumping up and down on the couch to test the strength of its springs and cushions, admiring the quality of the smooth red upholstery, and pressing all the buttons.	Остап забросил на сетку чемодан с миллионом и уселся внизу, дружелюбно поглядывая на новых соседей, которые как-то особенно рьяно вживались в быт международного вагона, -- часто смотрелись в дверное зеркало, подпрыгивали на диване, испытывая упругость его пружин и федерканта, одобряли качество красной полированной обшивки и нажимали кнопки.
From time to time, one of them would disappear for a few minutes, then return and confer with his companions in a whisper.	Время от времени один из них исчезал на несколько минут и по возвращении шептался с товарищами.
Finally, a girl dressed in a men's woolen overcoat and tennis shoes with strings laced around her ankles, in the ancient Greek style, appeared in the doorway.	Наконец, в дверях появилась девушка в бобриковом мужском пальто и гимнастических туфлях, с тесемками, обвивавшимися вокруг щиколоток на древнегреческий манер.
"Comrades!" she said firmly. "That's not very nice.	-- Товарищи! -- сказала она решительно. -- Это свинство.
We want to ride in luxury, too.	Мы тоже хотим ехать в роскоши.
We ought to switch at the next station."	На первой же станции мы должны обменяться.
Bender's companions started hooting in protest.	Попутчики Бендера угрожающе загалдели.
"Oh, come on.	-- Нечего, нечего.
Everybody has the same rights as you do," continued the girl. "We already drew lots.	Все имеют такие же права, как и вы, -продолжала девушка. -- Мы уже бросили жребий.
It fell to Tarasov, Parovitsky, and myself.	Вышло Тарасову, Паровицкому и мне.
Off you go to third class."	Выметайтесь в третий класс.
From the ensuing ruckus, Ostap deduced that they were members of a large group of engineering students who were returning to Chernomorsk after their summer internships.	Из возникшего шума Остап понял, что в поезде с летней заводской практики возвращалась в Черноморск большая группа студентов политехникума.
There weren't enough seats in third class for everybody, so they had to purchase three first-class tickets and split the difference among the whole group.	В жестком вагоне на всех не хватило мест, и три билета пришлось купить в международный, с раскладкой разницы на всю компанию.
Consequently, the girl stayed put, while the three firstborns cleared the premises with belated dignity.	В результате девушка осталась в купе, а трое первенцев удалились с запоздалым достоинством.
Their places were promptly taken by Tarasov and Parovitsky.	На их места тотчас же явились Тарасов и Паровицкий.
Without delay, they started jumping on the couches and pressing all the buttons.	Немедля они принялись подпрыгивать на диванах и нажимать кнопки.
The girl jumped enthusiastically along with them.	Девушка хлопотливо прыгала вместе с ними.

After less than thirty minutes, the original trio barged into the compartment, drawn back by their nostalgia for lost splendors.	Не прошло и получаса, как в купе ввалилась первая тройка. Ее пригнала назад тоска по утраченному великолепию.
They were followed by two more, with sheepish smiles, and then by another one, with a mustache.	За нею с конфузливыми улыбками показались еще двое, а потом еще один, усатый.
He was scheduled to ride in luxury the following day, but he just couldn't wait that long.	Усатому была очередь ехать в роскоши только на второй день, и он не мог вытерпеть.
His arrival was greeted by particularly excited hoots, which drew the attention of the car attendant.	Его появление вызвало особенно возбужденные крики, на которые не замедлил появиться проводник.
"That's not good, citizens," he said officiously. "The whole gang is here.	-- Что же это, граждане, -- сказал он казенным голосом, -целая шайка-лейка собралась.
Those from third class, please leave.	Уходите, которые из жесткого вагона.
Or I'm going to the boss."	А то пойду к главному.
The gang grew quiet.	Шайка-лейка оторопела.
"But they are our guests," said the girl, disconcerted. "They were just going to sit here with us for a while."	-- Это гости, -- сказала девушка запечалившись, -они пришли только посидеть.
"It's against the rules," insisted the attendant, "please leave."	-- В правилах воспрещается, -- заявил проводник, -уходите.
The mustachioed one started backing toward the exit, but at this point, the grand strategist inserted himself into the dispute.	Усатый попятился к выходу, но тут в конфликт вмешался великий комбинатор.
"Come on, pops," he said to the attendant, "you shouldn't be lynching your passengers unless you absolutely have to.	-- Что же это вы, папаша, -- сказал он проводнику, -пассажиров не надо линчевать без особой необходимости.
Is it really necessary to stick to the letter of the law like this?	Зачем так точно придерживаться буквы закона?
You should be hospitable.	Надо быть гостеприимным.
You know, like in the East.	Знаете, как на Востоке!.
Let's step out, I'll tell you all about it."	Пойдемте, я вам сейчас все растолкую.
After a chat with Ostap in the corridor, the attendant embraced the spirit of the East so ardently that he vanquished all thoughts of ousting the gang and instead brought them nine glasses of tea in sturdy holders, along with his entire supply of crackers.	Поговорив с Остапом в коридоре, проводник настолько проникся духом Востока, что, не помышляя уже об изгнании шайки-лейки, принес ей девять стаканов чая в тяжелых подстаканниках и весь запас индивидуальных сухарей.
And he didn't even charge them.	Он даже не взял денег.
"As dictated by the customs of the East," explained Ostap to his company, "in compliance with the laws of hospitality, as a certain employee of the culinary sector used to say."	-- По восточному обычаю, -- сказал Остап обществу, -согласно законов гостеприимства, как говорил некий работник кулинарного сектора.
The favor was granted with such grace and ease that it was impossible not to accept it.	Услуга была оказана с такой легкостью и простотой, что ее нельзя было не принять.

The cracker packages rustled as they were being ripped open. Ostap passed around the tea like a host and soon became friends with all eight of the male students and the female one.	Трещали разрываемые сухарные пакетики, Остап по-хозяйски раздавал чай и вскоре подружился со всеми восемью студентами и одной студенткой.
"I have long been interested in issues of universal, equal, and direct education," he babbled happily, "I even discussed it recently with an amateur Indian philosopher.	-- Меня давно интересовала проблема всеобщего, равного и тайного обучения, -- болтал он радостно, - недавно я даже беседовал по этому поводу с индусским философом-любителем.
An exceptionally erudite man.	Человек крайней учености.
No matter what he says, they immediately put his words on a phonograph record, and as the old man is quite a talker-yes, he does have this weakness-his records ended up filling eight hundred railcars, and now they make them into buttons."	Поэтому, что бы он ни сказал, его слова сейчас же записываются на граммофонную пластинку. А так как старик любит поговорить, -- есть за ним такой грешок, -- то пластинок скопилось восемьсот вагонов, и теперь из них уже делают пуговицы.
Having started with this free improvisation, the grand strategist picked up a cracker.	Начав с этой вольной импровизации, великий комбинатор взял в руки сухарик.
"This cracker," he said, "is just one step away from being a grindstone.	-- Этому сухарику, -- сказал он, -- один шаг до точильного камня.
And that step has already been taken."	И этот шаг уже сделан.
Warmed up by witticisms of this sort, their friendship blossomed quickly, and soon the whole gang was singing a ditty under Ostap's direction:	Дружба, подогреваемая шутками подобного рода, развивалась очень быстро, и вскоре вся шайка-лейка под управлением Остапа уже распевала частушку:
Peter, Tsar of great renown,	У Петра Великого
Has no kinfolk of his own.	близких нету никого.
Just the serpent and the steed-	Только лошадь и змея,
That's his family indeed.	Вот и вся его семья.
By the end of the day, Ostap knew everybody and was even on a first-name basis with a few of them.	К вечеру Остап знал всех по имени и с некоторыми был уже на "ты".
But a lot of what the youngsters were talking about was beyond his grasp.	Но многого из того, что говорили молодые люди, он не понимал.
Suddenly, he felt incredibly old.	Вдруг он показался себе ужасно старым.
In front him was youth-a bit rough, straight as an arrow, and frustratingly uncomplicated.	Перед ним сидела юность, немножко грубая, прямолинейная, какая-то обидно нехитрая.
He was different when he was twenty; he had to admit that he was far more sophisticated-and rotten-at that age.	Он был другим в свои двадцать лет. Он признался себе, что в свои двадцать лет он был гораздо разностороннее и хуже.
He didn't laugh back then, he smirked.	Он тогда не смеялся, а только. посмеивался.
But these kids were laughing their hearts out.	А эти смеялись вовсю.
"What are these pudgy-cheeked kids so happy about?" he thought with sudden irritation. "I'm starting to envy them, I really am."	"Чему так радуется эта толстомордая юность? -подумал он с внезапным раздражением. -- Честное слово, я начинаю завидовать".

Although Ostap was undoubtedly the center of attention for the whole compartment and talked incessantly, and although they treated him very nicely, they showed him neither Balaganov's adoration, nor Panikovsky's craven submission, nor Kozlevich's loving devotion.	Хотя Остап был, несомненно, центром внимания всего купе и речь его лилась без запинки, хотя окружающие и относились к нему наилучшим образом, но не было здесь ни балагановского обожания, ни трусливого подчинения Паниковского, ни преданной любви Козлевича.
In these students, he sensed the superiority that the audience feels toward an entertainer.	В студентах чувствовалось превосходство зрителя перед конферансье.
The audience listens to the man in the tailcoat, laughs at times, applauds him half-heartedly, but in the end it goes home and no longer gives him another thought.	Зритель слушает гражданина во фраке, иногда смеется, лениво аплодирует ему, но в конце концов уходит домой, и нет ему больше никакого дела до конферансье.
The entertainer, on the other hand, goes to the artists' club after the show, hovers gloomily over his plate, and complains to a fellow member of the Art Workers' Union-a vaudeville comedian-that the public doesn't understand him and the government doesn't value him.	А конферансье после спектакля приходит в артистический клуб, грустно сидит над котлетой и жалуется собрату по Рабису-опереточному комику, что публика его не понимает, а правительство не ценит.
The comedian drinks vodka and also complains that nobody understands him.	Комик пьет водку и тоже жалуется, что его не понимают.
But what's not to understand?	А чего там не понимать?
His jokes are old, his techniques are old, and it's too late to learn new tricks.	Остроты стары, и приемы стары, а переучиваться поздно.
It couldn't be clearer.	Все, кажется, ясно
The story of Bubeshko, who had set the bar too low, was told once again, this time specifically for Ostap's sake.	История с Бубешко, преуменьшившим планы, была рассказана вторично, на этот раз специально для Остапа.
He went to third class with his new friends to try to convince the student Lida Pisarevsky to come visit them. He was so effusive and eloquent that the shy Lida did come over and join in the general pandemonium.	Он ходил со своими новыми друзьями в жесткий вагон убеждать студентку Лиду Писаревскую прийти к ним в гости и при этом так краснобайствовал, что застенчивая Лида пришла и приняла участие в общем гаме.
The sudden closeness went so far that in the evening, while strolling along a platform at one of the longer stops with the girl in a man's overcoat, the grand strategist took her almost as far as the exit semaphore, where, to his own surprise, he confided in her using rather sappy language.	Внезапное доверие разрослось до того, что к вечеру, прогуливаясь по перрону большой узловой станции с девушкой в мужском пальто, великий комбинатор подвел ее почти к самому выходному семафору и здесь, неожиданно для себя, излил ей свою душу в довольно пошлых выражениях.
"You see," he expounded, "the moon, that queen of the landscape, was shining.	-- Понимаете, - втолковывал он, - светила луна, королева ландшафта.
We sat on the steps of the Archaeological Museum, and I felt that I loved her.	Мы сидели на ступеньках музея древностей, и вот я почувствовал, что я ее люблю.
But I had to leave that same night, so the whole thing fell through.	Но мне пришлось в этот же вечер уехать, так что дело расстроилось.
I think she's mad at me.	Она, кажется, обиделась.
Actually, I'm pretty sure she is."	Даже наверное обиделась.

"You had to go on a business trip?" asked the girl.	-- Вас послали в командировку? -- спросила девушка.
"Sort of . . .	-- М-да.
You could say it was a business trip.	Как бы командировка.
Well, not exactly a business trip, but an urgent matter.	То есть не совсем командировка, но срочное дело.
Now I'm suffering.	Теперь я страдаю.
In a grand and foolish fashion."	Величественно и глупо страдаю.
"This can be remedied," said the girl, "simply redirect your excess energies to some kind of physical activity.	-- Это не страшно, - сказала девушка, -переключите избыток своей энергии на выполнение какого-нибудь трудового процесса.
Saw firewood, for example.	Пилите дрова, например.
It's a new trend these days."	Теперь есть такое течение.
Ostap promised to redirect, and although he couldn't imagine how he'd be able to replace Zosya with sawing firewood, he felt a whole lot better.	Остап пообещал переключиться и, хотя не представлял себе, как он заменит Зосю пилкой дров, все же почувствовал большое облегчение.
They returned to their car looking conspiratorial, and later kept stepping out into the corridor and whispering about unrequited love and the new trends in that field.	Они вернулись в вагон с таинственным видом и потом несколько раз выходили в коридор пошептаться о неразделенной любви и о новых течениях в этой области.
Back in the compartment, Ostap continued to do his utmost to get the gang to like him.	В купе Остап по-прежнему выбивался из сил, чтобы понравиться компании.
Thanks to his efforts, the students came to see him as one of their own.	И он достиг того, что студенты стали считать его своим.
The rube Parovitsky even slapped him on the shoulder with all this might and exclaimed:	А грубиян Паровицкий изо всей силы ударил Остапа по плечу и воскликнул:
"Ostap, why don't you come study with us?	-- Поступай к нам в политехникум.
I'm serious!	Ей-богу!
You'll get a stipend, seventy-five rubles a month.	Получишь стипендию семьдесят пять рублей.
You'll live like a king.	Будешь жить, как бог.
We've got a cafeteria; they serve meat every single day.	У нас -столовая, каждый день мясо.
And later, we'll do an internship in the Urals."	Потом на Урал поедем на практику.
"I already have a degree in the humanities," said the grand strategist hastily.	-- Я уже окончил один гуманитарный вуз, -торопливо молвил великий комбинатор.
"So what do you do now?" asked Parovitsky.	-- А что ты теперь делаешь? -- спросил Паровицкий.
"Oh, nothing special . . . finance."	-- Да так, по финансовой линии.
"You work in a bank?"	-- Служишь в банке?
Ostap looked at the student ironically and suddenly blurted out:	Остап внезапно сатирически посмотрел на студента и внезапно сказал:
"No, I don't work.	-- Нет, не служу.

I'm a millionaire."	Я миллионер.
Of course, this kind of pronouncement didn't mean much and could have easily been turned into a joke, but Parovitsky laughed so hard that the grand strategist felt hurt.	Конечно, это заявление ни к чему не обязывало Остапа и все можно было бы обратить в шутку, но Паровицкий засмеялся с такой надсадой, что великому комбинатору стало обидно.
He was overwhelmed by the urge to dazzle his companions and gain even greater admiration from them.	Его охватило желание поразить спутников, вызвать у них еще большее восхищение.
"So how many millions do you have?" asked the girl in tennis shoes, hoping for a funny response.	-- Сколько же у вас миллионов? -- спросила девушка в гимнастических туфлях, подбивая его на веселый ответ.
"One," said Ostap, pale with pride.	-- Один, -- сказал Остап, бледный от гордости.
"That's not much," countered the guy with a mustache.	-- Что-то мало, -- заявил усатый.
"Not much! Not much!" cried the rest.	-- Мало, мало! -- закричали все.
"Enough for me," said Bender solemnly. With that, he picked up his suitcase, clicked its nickel-plated latches, and poured the entire contents onto the couch.	-- Мне достаточно, - сказал Бендер торжественно, С этими словами он взял свой чемодан, щелкнул никелированными застежками и высыпал на диван все его содержимое.
The paper bricks formed a small, spreading mound.	Бумажные плитки легли расползающейся горкой.
Ostap flexed one of them; the wrapping split open with the sound of a deck of cards.	Остап перегнул одну из них, и обертка лопнула с карточным треском.
"Ten thousand in each stack.	-- В каждой пачке по десять тысяч.
That's not enough for you?	Вам мало?
A million minus some small change.	Миллион без какой-то мелочи.
Everything's here: the signatures, the security thread, the watermarks."	Все на месте. Подписи, паркетная сетка и водяные знаки.
In the silence that followed, Ostap raked the money back into the suitcase and threw it onto the luggage net with a gesture that seemed regal to him.	При общем молчании Остап сгреб деньги обратно в чемодан и забросил его на багажник жестом, который показался Остапу царственным.
He sat down on the couch again, leaned back, spread his feet wide, and surveyed the gang.	Он снова сел на диван, отвалился на спинку, широко расставил ноги и посмотрел на шайку-лейку.
"Now you know that the humanities can be profitable, too," said the millionaire, inviting the students to have fun together.	-- Как видите, гуманитарные науки тоже приносят плоды, -сказал миллионер, приглашая студентов повеселиться вместе с ним.
The students were silently inspecting various buttons and hooks on the ornamented walls of the compartment.	Студенты молчали, разглядывая различные кнопки и крючки на орнаментированных стенках купе.
"I live like a king," continued Ostap, "or like a prince, which, come to think of it, is pretty much the same thing."	-- Живу, как бог, -- продолжал Остап, -- или как полубог, что в конце концов одно и то же.
The grand strategist waited a bit, then fidgeted nervously, and exclaimed in a friendly way:	Немножко подождав, великий комбинатор беспокойно задвигался и воскликнул в самом дружеском тоне:

"What is bothering you devils?"	-- Что ж вы, черти, приуныли?
"Well, I'm off," said the one with the mustache after a brief period of contemplation, "back to my place, to see what's going on."	-- Ну, я пошел, -- сказал усатый, подумав, -- пойду к себе, посмотрю, как и чего.
And he darted out of the compartment.	И он выскочил из купе.
"Isn't it amazing, isn't it wonderful," gushed Ostap, "just this morning, we didn't even know each other, and now it feels as if we've been friends for years.	-- Удивительная вещь, замечательная вещь, -заметил Остап, -- еще сегодня утром мы не были даже знакомы, а сейчас чувствуем себя так, будто знаем друг друга десять лет.
Is that some kind of chemistry or what?"	Что это, флюиды действуют?
"How much do we owe for the tea?" asked Parovitsky. "How many glasses did we have, comrades?	-- Сколько мы должны за чай? -- спросил Паровицкий. -Сколько мы выпили, товарищи?
Nine or ten?	Девять стаканов или десять?
We should ask the attendant.	Надо узнать у проводника.
I'll be right back."	Сейчас я приду.
Then four more people took off, driven by the wish to help Parovitsky deal with the attendant.	За ним снялись еще четыре человека, увлекаемые желанием помочь Паровицкому в его расчетах с проводником.
"Shall we sing something?" suggested Ostap. "Something tough.	-- Может, споем что-нибудь? -- предложил Остап. -Что-нибудь железное.
For example,	Например,
' Serge the priest, Serge the priest!' Shall we?	"Сергей поп, Сергей поп! " Хотите?
I have a lovely Volga bass."	У меня дивный волжский бас.
Without waiting for an answer, the grand strategist hastily started singing:	И, не дожидаясь ответа, великий комбинатор поспешно запел:
"Down the river, the Kazanka river, a blue-gray drake is making its way . . ."	"Вдоль да по речке, вдоль да по Казанке сизый селезень плывет".
When the time came to join in the chorus, Ostap waved his arms like a bandmaster and stamped his foot on the floor, but the powerful choral burst never materialized.	Когда пришло время подхватить припев, Остап по-капельмейстерски взмахнул руками и топнул ногой, но грозного хорового крика не последовало.
Only the shy Lida Pisarevsky peeped,	Одна лишь Лида Писаревская по застенчивости пискнула:
"Serge the priest, Serge the priest!," but then she cut herself short and ran out.	"Сергей поп, Сергей поп1", но тут же осеклась и выбежала.
The friendship was dying before his eyes.	Дружба гибла на глазах.
Soon the only one left in the compartment was the kind and compassionate girl in tennis shoes.	Скоро в купе осталась только добрая и отзывчивая девушка в гимнастических туфлях.
"Where is everybody?" asked Bender.	-- Куда это все убежали? -- спросил Бендер.
"Right," whispered the girl, "I'd better go take a look."	-- В самом деле, -- прошептала девушка, -- надо узнать.

She leaped for the door, but the heartbroken millionaire grabbed her by the arm.	Она проворно бросилась к двери, но несчатный миллионер схватил ее за руку.
"I was kidding," he muttered, "I do have a job . . .	-- Я пошутил, -- забормотал он, -- я трудящийся.
I'm a symphony conductor!	Я дирижер симфонического оркестра!..
I'm the son of Lieutenant Schmidt!	Я сын лейтенанта Шмидта!..
My father was a Turkish subject . . .	Мой папа турецко-подданный.
Honest!"	Верьте мне!..
"Let me go!" whispered the girl.	-- Пустите! -- шептала девушка.
The grand strategist remained alone.	Великий комбинатор остался один.
The compartment was shaking and creaking.	Купе тряслось и скрипело.
The teaspoons spun inside the empty glasses, and the entire herd was slowly creeping toward the edge of the table.	Ложечки поворачивались в пустых стаканах, и все чайное стадо потихоньку сползало на край столика.
The attendant appeared at the door, holding down a stack of fresh sheets and blankets with his chin.	В дверях показался проводник, прижимая подбородком стопку одеял и простынь.
CHAPTER 35 HOUSEWIVES, HOUSEKEEPERS, WIDOWS, AND EVEN A DENTAL TECHNICIAN- THEY ALL LOVED HIM	ГЛАВА XXXV. ЕГО ЛЮБИЛИ ДОМАШНИЕ ХОЗЯЙКИ, ДОМАШНИЕ РАБОТНИЦЫ, ВДОВЫ И ДАЖЕ ОДНА ЖЕНЩИНА-ЗУБНОЙ ТЕХНИК
Roofs were clattering in Chernomorsk, and the wind romped through the streets.	В Черноморске гремели крыши и по улицам гуляли сквозняки.
An unexpected northeaster assailed the city and chased the fragile Indian summer into the garbage cans, drains, and corners, where it was expiring amidst charred maple leaves and torn streetcar tickets.	Силою неожиданно напавшего на город северо-восточного ветра нежное бабье лето было загнано к мусорным ящикам, желобам и выступам домов. Там оно помирало среди обугленных кленовых листьев и разорванных трамвайных билетов.
Cold chrysanthemums were drowning in the flower ladies' tubs.	Холодные хризантемы тонули в мисках цветочниц.
The green shutters of locked-up refreshment stands banged in the wind.	Хлопали зеленые ставни закрытых квасных будок.
Pigeons were saying, "You throoh, you throoh."	Голуби говорили "умру, умру".
Sparrows kept warm by pecking at steaming horse manure.	Воробьи согревались, клюя горячий навоз.
People struggled against the wind, lowering their heads like bulls.	Черноморцы брели против ветра, опустив головы, как быки.
It was especially hard on the Piqu? Vests.	Хуже всех пришлось пикейным жилетам.
The gusts blew the boater hats and panamas off their heads and rolled them across the wood block pavement down toward the boulevard.	Ветер срывал с них канотье и панамские шляпы и катил их по паркетной мостовой вниз, к бульвару.
The old men ran after their hats, expressing their outrage and gasping for air.	Старики бежали за ними, задыхаясь и негодуя.

Sidewalk gales carried the pursuers so fast that at times, they would overtake their own headgear before finally regaining their composure at the wet feet of a dignitary from the time of Catherine the Great, whose bronze statue stood in the middle of the square.	Тротуарные вихри мчали самих преследователей так сильно, что они иной раз перегоняли свои головные уборы и приходили в себя только приткнувшись к мокрым ногам бронзовой фигуры екатерининского вельможи, стоявшего посреди площади.
At the taxi stand, the Antelope creaked like a ship.	"Антилопа" на своей стоянке издавала корабельные скрипы.
Kozlevich's vehicle used to look oddly amusing, but it had become a pitiful sight: the rear left fender was held on by a rope, a piece of plywood had replaced a large portion of the windshield, and instead of the rubber bulb that played the maxixe, which was lost in the wreck, a nickel-plated chairman's bell was hanging from a string.	Если раньше машина Козлевича вызывала веселое недоумение, то сейчас она внушала жалость: левое заднее крыло было подвязано канатом, порядочная часть ветрового стекла была заменена фанерой, и вместо утерянной при катастрофе резиновой груши с "матчишем" висел на веревочке никелированный председательский колокольчик.
Even the steering wheel upon which Adam Kozlevich rested his honest hands was a bit askew.	Даже рулевое колесо, на котором покоились честные руки Адама Казимировича, несколько свернулось в сторону.
On the sidewalk, next to the Antelope, stood the grand strategist.	На тротуаре, рядом с "Антилопой", стоял великий комбинатор.
Leaning against the car, he was saying:	Облокотившись о борт машины, он говорил:
"I lied to you, Adam.	-- Я обманул вас, Адам.
I can't give you an Isotta-Fraschini, or a Lincoln, or a Buick, or even a Ford.	Я не могу подарить вам ни "изотта-фраскини", ни "линкольна", ни "бьюика", ни даже "форда".
I can't buy a new car.	Я не могу купить новой машины.
The state doesn't consider me a legitimate customer.	Государство не считает меня покупателем.
I'm a private citizen.	Я частное лицо.
Anything I could find for you in the classifieds would be the same kind of junk as our Antelope."	Единственно, что можно было бы приобрести по объявлению в газете, -- это такую же рухлядь, как наша "Антилопа".
"Don't say that," protested Kozlevich, "my Lorraine-Dietrich is a fine vehicle.	-- Почему же, -- возразил Козлевич, -- мой "лорендитрих" -- добрая машина.
If only I could find a used oil hose-then who'd need a Buick?"	Вот если бы еще подержанный маслопроводный шланг, не нужно мне тогда никаких "бьюиков".
"That I have," said Ostap. "Here.	-- Шланг я вам привез, -- сказал Остап, -- вот он.
But that's all I can do for you, dear Adam, when it comes to mechanized means of transportation."	И это единственное, дорогой Адам, чем я могу помочь вам по части механизации транспорта.
Thrilled with the hose, Kozlevich inspected it thoroughly and started fitting it in right away.	Козлевич очень обрадовался шлангу, долго вертел его в руках и тут же стал прилаживать.
Ostap pushed the bell, which produced an officious ring, and said emotionally:	Остап толкнул колокольчик, который издал заседательский звон, и горячо начал:
"Have you heard the news, Adam? Turns out, each individual is under the pressure of a column of air that weighs 472 pounds!"	-- Вы знаете, Адам, новость -- на каждого гражданина давит столб воздуха силою в двести четырнадцать кило!

"No, I haven't," said Kozlevich. "Why?"	-- Нет, - сказал Козлевич, - а что?
"What do you mean, why?	-- Как что!
It's a medical fact.	Это научно-медицинский факт.
And lately, it's been very hard on me.	И мне это стало с недавнего времени тяжело.
Just think of it!	Вы только подумайте!
Four-hundred-and-seventy-two pounds!	Двести четырнадцать кило!
It weighs down on you day in and day out, especially at night.	Давят круглые сутки, в особенности по ночам.
I can't sleep.	Я плохо сплю.
What?"	Что?
"No, no, I'm listening," replied Kozlevich softly.	-- Ничего, я слушаю, -- ласково ответил Козлевич.
"I don't feel well at all, Adam.	-- Мне очень плохо, Адам.
My heart is too big."	У меня слишком большое сердце.
The driver of the Antelope chuckled.	Водитель "Антилопы" хмыкнул.
Ostap went on babbling:	Остап продолжал болтать:
"Yesterday, an old woman approached me on the street and offered me a permanent needle valve for a Primus stove.	-- Вчера на улице ко мне подошла старуха и предложила купить вечную иглу для примуса.
You know, Adam, I didn't buy it.	Вы знаете, Адам, я не купил.
I don't need a permanent valve, I don't want to live forever.	Мне не нужна вечная игла, я не хочу жить вечно.
I want to die.	Я хочу умереть.
I've got all the tawdry symptoms of being in love: loss of appetite, insomnia, and a maniacal desire to write poetry.	У меня налицо все пошлые признаки влюбленности: отсутствие аппетита, бессонница и маниакальное стремление сочинять стихи.
Just listen to what I scribbled down last night, in the flickering light of an electric bulb:	Слушайте, что я накропал вчера ночью при колеблющемся свете электрической лампы:
'I recollect that wondrous meeting, that instant I encountered you, when like an apparition fleeting, like beauty's spirit, past you flew.'	"Я помню чудное мгновенье, передо мной явилась ты, как мимолетное виденье, как гений чистой красоты".
It's good, isn't it?	Правда, хорошо?
Brilliant?	Талантливо?
And only at sunrise, just as I finished the last lines, did I realize that this poem had already been written by Pushkin.	И только на рассвете, когда дописаны были последние строки, я вспомнил, что этот стих уже написал А. Пушкин.
Such a blow from a literary giant!	Такой удар со стороны классика!
Excuse me?"	А?
"No, no, please continue," said Kozlevich warmly.	-- Нет, нет, продолжайте, -- сказал Козлевич сочувственно.

"So that's my life," continued Ostap, his voice shaking.	-- Так вот и живу, -- продолжал Остап с дрожью в голосе. -- Тело мое прописано в гостинице
"My body is registered at the Cairo Hotel, but my soul is taking a break, it doesn't even want to go to Rio de Janeiro any more.	"Каир", а душа манкирует, ей даже в Рио-де-Жанейро не хочется.
And now this atmospheric column-it's choking me."	А тут еще атмосферный столб душит.
"Have you seen her?" asked the forthright Kozlevich. "I mean Zosya Victorovna?"	-- А вы у нее были? -- спросил прямолинейный Козлевич. -У Зоси Викторовны?
"I'm not going," said Ostap, "on account of my bashful pride.	-- Не пойду, -- сказал Остап, -- по причине гордой застенчивости.
She awoke the janissary in me.	Во мне проснулись янычары.
I sent this heartless woman 350 rubles worth of telegrams from Moscow and didn't even get a fifty-kopeck response.	Я этой негодяйке послал из Москвы на триста пятьдесят рублей телеграмм и не получил ответа даже на полтинник.
And that's considering I've had any number of housewives, housekeepers, widows, and even a dental technician-they all loved me!	Это я-то, которого любили домашние хозяйки, домашние работницы, вдовы и даже одна женщина -- зубной техник.
No, Adam, I'm not going!	Нет, Адам, я туда не пойду.
See you!"	До свидания!
The grand strategist returned to the hotel and pulled the suitcase with the million from under the bed, where it sat next to a pair of worn-out shoes.	Великий комбинатор отправился в гостиницу, вытащил из-под кровати чемодан с миллионом, который валялся рядом со стоптанными башмаками.
For a while, he stared mindlessly at it, then grabbed it by the handle and went outside.	Некоторое время он смотрел на него довольно тупо, потом взял его за ручку и выбрался на улицу.
The wind gripped Ostap's shoulders and dragged him toward Seaside Boulevard. It was deserted. The white benches-covered with romantic messages that had been carved in summers past-were empty.	Ветер схватил Остапа за плечи и потащил к Приморскому бульвару, Здесь было пустынно, никто не сидел на белых скамейках, изрезанных за лето любовными надписями.
A low-sitting cargo ship with thick upright masts was skirting the lighthouse on its way to the outer roadstead.	На внешний рейд, огибая маяк, выходил низкий грузовик с толстыми прямыми мачтами.
"Enough," said Ostap, "the golden calf is not for me.	-- Довольно, -- сказал Остап, -- золотой теленок не про меня.
Whoever wants it can have it.	Пусть берет кто хочет.
Let him be a free-range millionaire!"	Пусть миллионерствует на просторе!
He looked back and, seeing that there wasn't anybody around, threw the suitcase onto the gravel.	Он оглянулся и, видя, что вокруг никого нет, бросил чемодан на гравий.
"It's all yours," he said to the black maples and bowed graciously.	-- Пожалуйста, -- промолвил он, обращаясь к черным кленам, и расшаркался.
He started walking down the tree-lined alley without looking back.	Он пошел по аллее не оглядываясь.

First he moved slowly, at a leisurely pace, then put his hands into his pockets-they were suddenly getting in his way-and speeded up, in order to allay his doubts.	Сначала он шел медленно, шагом гуляющего, потом заложил руки в карманы, потому что они вдруг стали ему мешать, и усилил ход, чтобы победить колебания.
He forced himself to turn the corner and even started singing, but a minute later he turned around and ran back.	Он заставил себя повернуть за угол и даже запеть песенку, но уже через минуту побежал назад.
The suitcase was still there.	Чемодан лежал на прежнем месте.
However, a rather unremarkable-looking middle-aged man was already approaching it from the other side, bending down and reaching for it.	Однако с противоположной стороны к нему, нагибаясь и вытягивая руки, подходил гражданин средних лет и весьма обыкновенной наружности.
"What the hell are you doing?" yelled Ostap from afar.	-- Ты куда?! - закричал Остап еще издали.
"I'll show you how to grab other people's suitcases!	- Я тебе покажу хватать чужие чемоданы!
You can't leave anything even for a moment!	На секунду оставить нельзя!
Outrageous!"	Безобразие!
The man shrugged sullenly and retreated.	Гражданин недовольно пожал плечами и отступил.
And Bender went trudging on with the golden calf in his hands.	А Бендер снова потащился с золотым теленком в руках.
"Now what?" he wondered. "What do I do with this goddamn booty? It's brought me nothing but anguish!	"Что ж теперь делать? -- размышлял он. -- Как распорядиться проклятым кушем, который обогащает меня только моральными муками?
Should I burn it?"	Сжечь его, что ли? "
The grand strategist found this thought intriguing.	На этой мысли великий комбинатор остановился с удовольствием.
"Actually, there's a fireplace in my room.	"Как раз в моем номере есть камин.
Burn it in the fireplace!	Сжечь его в камине!
That's regal!	Это величественно!
An act worthy of Cleopatra!	Поступок Клеопатры!
Into the fire!	В огонь!
Stack after stack!	Пачка за пачкой!
Why should I waste my time on it?	Чего мне с ними возиться?
No, wait, that's stupid.	Хотя нет, глупо.
Burning money is in poor taste!	Жечь деньги -пижонство!
It's ostentatious!	Гусарство!
But what can I do with it, other than party like a swine?	А что я могу на них сделать, кроме нэпманского жранья?
What a ridiculous situation!	Дурацкое положение!

The museum director thinks he can slap together a Louvre with just three hundred rubles. Any organized group of waterworks employees or something-or a playwrights' cooperative-can use a million to build a near-skyscraper, complete with a flat roof for holding open-air lectures.	Музейный заведующий собирается за триста рублей Лувр учинить, любой коллектив каких-нибудь водников или кооперативная корпорация драмписателей за миллион может выстроить полунебоскреб с плоской крышей для лекций на свежем воздухе.
But Ostap Bender, a descendant of the janissaries, can't do a damn thing!	А Остап Бендер, потомок янычаров, ни черта не может сделать!
The ruling working class is smothering a lone millionaire!"	Вот навалился класс-гегемон на миллионера-одиночку! "
Wondering what to do with the million, the grand strategist paced through the park, sat on the parapet, and stared morosely at the steamer that was rocking outside the breakwater.	Размышляя о том, как поступить с миллионом, великий комбинатор бегал по аллеям, садился на цементный парапет и сердито смотрел на качающийся за волнорезом пароход.
"No, fire is not the answer.	"Нет, от пожара придется отказаться.
Burning money is cowardly and inelegant.	Жечь деньги-трусливо и не грациозно.
I need to come up with a strong statement.	Нужно придумать какой-нибудь эффектный жест.
What if I endow the Balaganov Scholarship at the radio technicians' correspondence school?	Основать разве стипендию имени Балаганова для учащихся заочного радиотехникума?
Or buy fifty thousand silver teaspoons, recast them into an equestrian statue of Panikovsky, and install it on his grave?	Купить пятьдесят тысяч серебряных ложечек, отлить из них конную статую Паниковского и установить на могиле?
Have the Antelope encrusted with mother of pearl?	Инкрустировать "Антилопу" перламутром?
And maybe . . ."	А может быть... "
The grand strategist jumped off the parapet, fired up by a new thought.	Великий комбинатор соскочил с парапета, озаренный новой мыслью.
Without even a moment's pause, he left the boulevard and, firmly resisting the onslaughts of both head and side winds, set out for the main post office.	Не медля ни минуты, он покинул бульвар и, стойко выдерживая натиск фронтальных и боковых ветров, пошел на почтамт.
There, at his request, the suitcase was sewn into a piece of burlap and tied with a string.	Там по его просьбе чемодан зашили в рогожку и накрест перевязали бечевой.
It looked like an ordinary parcel, one of the thousands that the post office accepts every day, the kind people use to send salt pork, fruit preserves, or fresh apples to their relatives.	Получилась простецкая с виду посылка, какие почтамт принимает ежедневно тысячами и в каких граждане отправляют своим родственникам свиное сало, варенье или яблоки.
Ostap picked up an indelible pencil, waved it excitedly in the air, and wrote:	Остап взял химический карандаш и, возбужденно махнув им в воздухе, написал:
Valuable	ЦЕННАЯ
To: THE PEOPLE'S COMMISSAR OF FINANCE	Народному комиссару финансов.
Moscow	Москва.
Thrown by the hand of a mighty postal worker, the parcel tumbled onto a pile of oval-shaped sacks, bags, and boxes.	И посылка, брошенная рукой дюжего почтовика, рухнула на груду овальных тючков, торбочек и ящиков.

Stuffing the receipt into his pocket, Ostap noticed that a slow-moving geezer with white lightning bolts on his collar was already taking the cart with his million into the next room.	Засовывая в карман квитанцию, Остап увидел, что его миллион вместе с прочим грузом уже увозит на тележке в соседний зал ленивый старичок с белыми молниями в петлицах.
"Our deliberations continue," said the grand strategist, "this time without O. Bender representing the Deranged Agrarians."	-- Заседание продолжается, -- сказал великий комбинатор, -- на этот раз без участия депутата сумасшедших аграриев О. Бендера.
He lingered under the post office archway for a long time, alternately congratulating himself and having second thoughts.	Он долго еще стоял под аркой почтамта, то одобряя свой поступок, то сожалея о нем.
The wind snuck under Ostap's raincoat.	Ветер забрался под макинтош Остапа.
He shivered, and began to regret that he never bothered to buy another fur coat.	Ему стало холодно, и он с огорчением вспомнил, что так и не купил второй шубы.
A young woman stopped for a moment right in front of him.	Прямо перед ним на секунду остановилась девушка.
She threw back her head, looked at the shiny face of the post office clock, and moved on.	Задрав голову, она посмотрела на блестящий циферблат почтамтских часов и пошла дальше.
She wore a rough lightweight coat that was shorter than her dress and a dark-blue beret with a childish pompom.	На ней было шершавое пальтецо короче платья и синий берет с детским помпоном.
She held down the flap of her coat, which was being blown by the wind, with her right hand.	Правой рукой она придерживала сдуваемую ветром полу пальто.
The captain's heart fluttered even before he recognized Zosya, and then he started following her over the wet slabs of the sidewalk, subconsciously maintaining a distance.	Сердце командора качнулось еще прежде, чем он узнал Зосю, и он зашагал за ней по мокрым тротуарным плитам, невольно держась на некоторой дистанции.
Occasionally, other people stepped between them; then Ostap would walk out onto the street, peering at Zosya from the side and preparing his talking points for the upcoming face-to-face.	Иногда девушку заслоняли прохожие, и тогда Остап сходил на мостовую, вглядываясь в Зосю сбоку и обдумывая тезисы предстоящего объяснения.
On the corner, Zosya stopped in front of a stand that was selling accessories and studied some brown men's socks that were dangling from a string.	На углу Зося остановилась перед галантерейным киоском и стала осматривать коричневые мужские носки, качавшиеся на веревочке.
Ostap patrolled nearby.	Остап принялся патрулировать неподалеку.
Two men with briefcases were having a heated conversation on the curb.	У самой обочины тротуара жарко разговаривали два человека с портфелями.
Both wore fall overcoats, their white summer pants showing underneath.	Оба были в демисезонных пальто, из-под которых виднелись белые летние брюки.
"You didn't leave the Hercules a moment too soon, Ivan Pavlovich," said one, clutching his briefcase to his chest, "they're having a vicious purge right now. It's brutal."	-- Вы вовремя ушли из "Геркулеса", Иван Павлович, говорил один, прижимая к груди портфель, - там сейчас разгром, чистят, как звери.
"The whole city is talking about it," sighed the other.	-- Весь город говорит, -- вздохнул другой.
"Yesterday, it was Sardinevich," said the first man lustily, "standing room only.	-- Вчера чистили Скумбриевича, -- сладострастно сказал первый, -- пробиться нельзя было.

At first, everything was hunky-dory.	Сначала все шло очень культурно.
When Sardinevich told his life story, everybody applauded.	Скумбриевич так рассказал свою биографию, что ему все аплодировали.
'I was born, he said, between the hammer and the anvil.'	"Я, говорит, родился между молотом и наковальней".
By that he meant that his parents were blacksmiths.	Этим он хотел подчеркнуть, что его родители были кузнецы.
But then somebody from the audience asked:	А потом из публики кто-то спросил:
'Excuse me, do you happen to remember a trading company called Sardinevich & Son Hardware?	"Скажите, вы не помните, был такой торговый дом "Скумбриевич и сын. Скобяные товары"?
You're not that Sardinevich, by any chance?'	Вы не тот Скумбриевич? "
And this idiot blurts out:	И тут этот дурак возьми и скажи:
'No, I'm not that Sardinevich, I'm the son.'	"Я не Скумбриевич, я сын".
Can you imagine what they'll do to him now?	Представляете, что теперь с ним будет?
Category One is all but assured."	Первая категория обеспечена.
"Yes, Comrade Brinetrust, it's tough.	-- Да, товарищ Вайнторг, такие строгости.
And who are they purging today?"	А сегодня кого чистят?
"Today's a big day!	-- Сегодня большой день!
Today it's Berlaga, the one who tried to sit it out in the nuthouse.	Сегодня Берлага, тот самый, который спасался в сумасшедшем доме.
Then it's Polykhaev himself, along with Impala Mikhailovna, that snake, his illegitimate wife.	Потом сам Полыхаев и эта гадюка Серна Михайловна, его морганатическая жена.
She wouldn't let anyone at the Hercules breathe easily.	Она в "Геркулесе" никому дышать не давала.
I'm going there two hours early, or else I'll never get in.	Приду сегодня часа за два до начала, а то не протолкаешься.
Also, Bomze's coming up . . ."	Кроме того, Бомзе...
Zosya started walking again, and Ostap never found out what happened to Adolf Nikolaevich Bomze.	Зося пошла вперед, и Остап так и не узнал, что случилось с Адольфом Николаевичем Бомзе.
He couldn't care less, though.	Это, однако, нисколько его не взволновало.
He had already come up with an opening line.	Начальная фраза разговора была уже готова.
The captain quickly caught up with the girl.	Командор быстро нагнал девушку.
"Zosya," he said, "I'm here, and this fact is impossible to ignore."	-- Зося, -- сказал он, -- я приехал, и отмахнуться от этого факта невозможно.
He uttered these words with unbelievable impudence.	Фраза эта была произнесена с ужасающей развязностью.
The girl flinched, and the grand strategist realized that his opening had sounded phony.	Девушка отшатнулась, и великий комбинатор понял, что взял фальшивый тон.

He changed key, spoke rapidly and incessantly, blamed circumstances, said that his youth hadn't passed the way he had pictured it as a child, that life turned out to be harsh and low, like a bass key.	Он переменил интонацию, он говорил быстро и много, жаловался на обстоятельства, сказал о том, что молодость прошла совсем не так, как воображалось в младенческие годы, что жизнь оказалась грубой и низкой, словно басовый ключ.
"You know, Zosya," he said in the end, "every single person, even a party member, is under the pressure of an atmospheric column that weighs 472 pounds.	-- Вы знаете, Зося, - сказал он, наконец, -- на каждого человека, даже партийного, давит атмосферный столб весом в двести четырнадцать кило.
Haven't you noticed?"	Вы этого не замечали?
Zosya didn't say anything.	Зося не ответила.
They walked past the Capital Hill movie theater.	В это время они проходили мимо кино "Капиталий".
Ostap quickly glanced across the street, at the building that just a few months earlier had housed the bureau he had founded, and gasped quietly.	Остап быстро посмотрел наискось, в сторону, где летом помещалась учрежденная им контора, и издал тихий возглас.
A large sign stretched across the entire length of the building:	Через все здание тянулась широкая вывеска: ГОСОБЪЕДИНЕНИЕ РОГА И КОПЫТА
In every window, one could see typewriters and portraits of political leaders.	Во всех окнах были видны пишущие машинки и портреты государственных деятелей.
A sprightly messenger, who looked nothing like Panikovsky, stood at the door with a satisfied smile.	У входа с победной улыбкой стоял молодец-курьер, не чета Паниковскому.
Three-ton trucks, loaded down with horns and hoofs that met the industry's standards were driving in through an open gate that bore the sign MAIN WAREHOUSE.	В открытые ворота с дощечкой "Базисный склад" въезжали трехтонные грузовики, нагруженные доверху кондиционными рогами и копытами.
Ostap's baby had clearly taken the right path.	По всему было видно, что детище Остапа свернуло на правильный путь.
"The ruling class is smothering me," said Ostap wistfully, "it even took my offhand idea and used it to it's own advantage.	-- Вот навалился класс-гегемон, -- сказал Остап печально, - даже мою легкомысленную идею-и ту использовал для своих целей.
And I got pushed aside, Zosya.	А меня оттерли, Зося.
You hear? I got pushed aside.	Слышите, меня оттерли.
I'm miserable."	Я несчастен.
"A heartsick lover," said Zosya, turning to Ostap for the first time.	-- Печальный влюбленный, -- произнесла Зося, впервые поворачиваясь к Остапу.
"Yes," agreed Ostap, "I'm your typical Eugene Onegin, also known as a knight who's been disinherited by the Soviet regime."	-- Да, -- ответил Остап, -- я типичный Евгений Онегин, он же рыцарь, лишенный наследства советской властью.
"A knight? Come on!"	-- Ну, какой там рыцарь!
"Zosya, don't be mad! Think of the atmospheric column.	-- Не сердитесь, Зося, Примите во внимание атмосферный столб.
I even have a feeling that it puts a lot more pressure on me than on other people.	Мне кажется даже, что он давит на меня значительно сильнее, чем на других граждан.

On account of my love for you.	Это от любви к вам.
Besides, I'm not a union member.	И, кроме того, я не член профсоюза.
That's another reason."	От этого тоже.
"And also because you tell more lies than other people."	-- Кроме того, еще потому, что вы врете больше других граждан,
"This is not a lie.	-- Это не ложь.
It's a law of physics.	Это закон физики.
But maybe there really isn't any column, and it's just a fantasy?"	А может быть, действительно никакого столба нет и это одна моя фантазия?
Zosya stopped and started taking off a glove that was the color of a gray stocking.	Зося остановилась и стала стягивать с руки перчатку серочулочного цвета.
"I'm thirty-three years old," said Ostap hastily, "the age of Jesus Christ.	-- Мне тридцать три года, -- поспешно сказал Остап, -возраст Иисуса Христа.
And what have I accomplished thus far?	А что я сделал до сих пор?
I haven't created a teaching, I wasted my disciples, I haven't resurrected the dead Panikovsky, and only you . . ."	Учения я не создал, учеников разбазарил, мертвого Паниковского не воскресил, и только вы...
"Well, see you," said Zosya. "I'm off to the cafeteria."	-- Ну, до свиданья, -- сказала Зося, -- мне в столовку.
"I'll have lunch too," announced the grand strategist, glancing at the sign that read THE CHERNOMORSK STATE ACADEMY FOR SPATIAL ARTS VOCATIONAL COLLEGE. MODEL FOOD PREPARATION FACLITY. "I'll have some model borscht du jour at this academy.	-- Я тоже буду обедать, -- заявил великий комбинатор, взглянув на вывеску: "Учебно-показательный пищевой комбинат ФЗУ при Черноморской Государственной академии пространственных искусств", -- съем какие-нибудь дежурно-показательные щи при этой академии.
Maybe it'll make me feel better."	Может быть, полегчает.
"It's for union members only," warned Zosya.	-- Здесь только для членов профсоюза, -предупредила Зося.
"Then I'll just sit with you."	-- Тогда я так посижу.
They went down three steps.	Они спустились вниз по трем ступенькам.
A young man with black eyes sat deep inside the model training facility, under the green canopy of a palm tree, and studied the menu with a dignified expression.	В глубине учебно-показательного комбината под зеленой кровлей пальмы сидел черноглазый молодой человек и с достоинством смотрел в обеденную карточку.
"Pericles!" called out Zosya before she had even reached the table.	-- Перикл! - еще издали закричала Зося.
"I bought you socks with double-knit heels.	- Я тебе купила носки с двойной пяткой.
Here, please meet Femidi."	Познакомьтесь. Это Фемиди.
"Femidi," said the young man, giving Ostap a friendly handshake.	-- Фемиди, -- сказал молодой человек, сердечно пожимая руку Остапа.

"Bender-Transylvansky," replied the grand strategist snidely, instantly realizing that he was late to the feast of love, and that the socks with double-knit heels weren't just a product of some pseudo-invalids' co-op but a symbol of a happy marriage that had been sanctified by the office of the civil registrar.	-- Бендер-Задунайский, -- грубо ответил великий комбинатор, сразу сообразив, что опоздал на праздник любви и что носки с двойной пяткой-это не просто продукция какой-то кооперативной артели лжеинвалидов, а некий символ счастливого брака, узаконенного загсом.
"Wow!	-- Как!
Are you really Transylvansky as well?" asked Zosya playfully.	Разве вы еще и Задунайский? - весело спросила Зося.
"Yes, Transylvansky.	-- Да, Задунайский.
And you're not just Sinitsky anymore either, are you?	Ведь вы тоже уже не только Синицкая?
Judging by the socks . . ."	Судя по носкам...
"I am Sinitsky-Femidi."	-- Я -- Синицкая-Фемиди.
"For twenty-seven days now," announced the young man, rubbing his hands.	-- Уже двадцать семь дней, - заметил молодой человек, потирая руки.
"I like your husband," said the disinherited knight.	-- Мне нравится ваш муж, -- сказал рыцарь, лишенный наследства.
"I do too," retorted Zosya.	-- Мне самой нравится, -- ответила Зося запальчиво.
While the young spouses were eating navy-style borscht, raising their spoons high, and exchanging glances, Ostap examined the educational posters that were hanging on the walls with annoyance.	Пока молодые супруги ели флотский борщ, высоко подымая ложки и переглядываясь, Остап недовольно косился на культплакаты, развешанные по стенам.
One of them read: AVIOD DISTRACTING CONVERSATION WHILE EATING, IT INTERFERES WITH THE PROPER SECRETION OF STOMACH JUICES.	На одном было написано: "Не отвлекайся во время еды разговорами. Это мешает правильному выделению желудочного сока".
The other was in verse: FRUIT JUICES HAVE BENEFICIAL USES.	Другой был составлен в стихах: "Фруктовые воды несут нам углеводы".
There wasn't anything else for him to do.	Делать больше было нечего.
It was time to go, but a shyness that had materialized out of nowhere was getting in the way.	Надо было уходить, но мешала неизвестно откуда подоспевшая застенчивость.
Ostap strained his faculties and offered: "The remains of a shipwreck float in this navy borscht."	-- В этом флотском борще, -- с натугой сказал Остап, -плавают обломки кораблекрушения.
The Femidis laughed good-naturedly.	Супруги Фемиди добродушно засмеялись.
"And what line of work do you happen to be in?" Ostap asked the young man.	-- А вы собственно по какой линии работаете? -спросил молодого человека Остап.
"I happen to be the secretary of the painting collective of railroad artists," answered Femidi.	-- А я собственно секретарь изоколлектива железнодорожных художников, -- ответил Фемиди.
The grand strategist slowly began to rise from his chair.	Великий комбинатор стал медленно подниматься.
"Oh, so you represent a collective?	-- Ах, представитель коллектива!

I'm not surprised!	Этого можно было ожидать!
Well, no more distracting talk from me.	Однако не буду отвлекать вас разговорами.
It might interfere with the proper secretion of stomach juices that are so vital to your health."	Это помешает вам правильно выделять желудочный сок, столь необходимый для здоровья.
He left without saying goodbye, bumping into tables while making a beeline toward the exit.	Он ушел, не попрощавшись, срезая углы столиков, двигаясь к выходу по прямой.
"They snatched my girl!" he muttered outside.	-- Увели девушку! -- пробормотал он на улице.
"Straight from her stable!	- Прямо из стойла увели.
Femidi!	Фемиди!
Nemesidi!	Немезиди!
Femidi, representing the collective, snatched from a lone millionaire . . ."	Представитель коллектива Фемиди увел у единоличника-миллионера...
And that was when Bender remembered with striking clarity and certainty that he no longer had the million.	И тут с потрясающей ясностью и чистотой Бендер вспомнил, что никакого миллиона у него не имеется.
He kept turning this thought over while he was already running, slicing through the crowd like a swimmer who is trying to break the world record slices through the water.	Додумывал он эту мысль уже на бегу, разгребая руками прохожих, как пловец воду в состязании на побитие мирового рекорда.
"Look at this self-appointed St. Paul," he grumbled, leaping across flower beds in the city park. "Money means nothing to this s-son of a bitch!	-- Тоже, апостол Павел нашелся, -- шептал он, перепрыгивая через клумбы городского сада. -Бессребреник, с-сукин сын!
A goddamn Mennonite, a Seventh-day Adventist!	Менонит проклятый, адвентист седьмого дня!
If the parcel is already gone-I'll hang myself!	Дурак! Если они уже отправили посылку -повешусь!
Those Tolstoyan idealists ought to be killed on the spot!"	Убивать надо таких толстовцев!
After slipping twice on the tiled floor of the post office, the grand strategist raced up to the window.	Поскользнувшись два раза на кафельном полу почтамта, великий комбинатор подбежал к окошечку.
In front of it was a small, silent, and stern line of people.	Здесь стояла небольшая, суровая и молчаливая очередь.
In the heat of the moment, Ostap tried to stick his head into the window, but the citizen who was first in line raised his sharp elbows nervously and pushed the intruder back a little.	Остап сгоряча просунул было в окошечко голову, но гражданин, стоявший в очереди первым, нервно поднял острые локти и несколько потеснил пришельца назад.
Like clockwork, the second citizen also raised his elbows, muscling the grand strategist even farther away from the coveted window.	Второй гражданин, как заводной, тоже поднял локти, и великий комбинатор оказался еще немного дальше от заветного окошка.
Elbows continued to rise and stretch in total silence until the brazen trespasser ended up where he rightfully belonged-at the very end of the line.	И в полном молчании локти поднимались и раздвигались до тех пор, покуда дерзкий не очутился на законном месте -- в самом хвосте.
"I just need . . ." started Ostap.	-- Мне только... -- начал Остап.

But he didn't finish.	Но он не продолжал.
There was no use.	Это было бесполезно.
The line, stony and gray, was as impregnable as a Greek phalanx.	Очередь, серая, каменная, была несокрушима, как греческая фаланга.
Everybody knew their place and was prepared to die defending their petty rights.	Каждый знал свое место и готов был умереть за свои маленькие права.
Forty-five minutes later, Ostap was finally able to insert his head into the postal window and boldly demanded his parcel back.	Только через сорок пять минут Остап вложил голову в почтовое окошко и азартно потребовал обратно свою посылку.
The clerk coldly returned the receipt to Ostap.	Служащий равнодушно возвратил квитанцию Остапу.
"Comrade, we don't give parcels back."	-- Товарищ, мы посылок обратно не выдаем.
"What!	-- Как!
You already sent it?" asked the grand strategist in a shaky voice. "I brought it here just an hour ago!"	Уже отправили? -- спросил великий комбинатор колеблющимся голосом. -- Я только час тому назад сдал!
"Comrade, we don't give parcels back," repeated the postal worker.	-- Товарищ, мы посылок обратно не выдаем, -повторил почтовый работник.
"But it's my parcel," said Ostap gently, "it's mine, you see.	-- Но ведь это моя посылка, -- сказал Остап ласково, -понимаете, моя.
I mailed it, now I want it back.	Я ее отправил, я ее хочу взять назад.
You see, I forgot to put in a jar of preserves.	Понимаете, забыл вложить банку варенья.
Crabapple preserves.	Из райских яблочек.
Please, do me a big favor.	Очень вас прошу.
My uncle will be so mad.	Дядя страшно обидится.
You see . . ."	Понимаете...
"Comrade, we do not give parcels back."	-- Товарищ, мы обратно посылок не выдаем.
Ostap glanced back, looking for help.	Остап оглянулся, ища помощи.
Behind him was the line, silent and stern, well aware of all the rules, including the one which said that parcels cannot be given back to the sender.	Сзади стояла очередь, молчаливая и суровая, знающая все правила, в том числе и то, что посылки обратно не выдаются.
"Just one jar," murmured Ostap, "crabapples . . ."	-- Вложить баночку, -- пролепетал Остап, -райские яблочки.
"Send the jar in a separate parcel, comrade," said the clerk, softening. "Your uncle will survive."	-- Товарищ, баночку отправьте отдельной посылкой, сказал служащий, смягчаясь. -- Ничего вашему дяде не сделается.
"You don't know my uncle!" said Ostap excitedly. "Besides, I'm a poor student, I don't have any money.	-- Вы не знаете моего дяди! - горячо сказал Остап. -- И потом я бедный студент, у меня нет денег.
Please, I'm asking you as a civic-minded citizen."	Прошу вас как общественника.
"See what you've done, comrade," said the clerk plaintively. "How am I supposed to find it?	-- Вот видите, товарищ, -- сказал служащий плачущим голосом, -- где ее теперь искать!

We have three tons of parcels over there."	Там три тонны посылок лежит.
But then the grand strategist launched into such a pitiful and nonsensical spiel that the clerk went to the other room to look for the poor student's parcel.	Но тут великий комбинатор принялся молоть такую жалостливую чепуху, что работник связи ушел в другой зал искать посылку бедного студента.
The hitherto silent line promptly started raising hell.	Молчаливая доселе очередь сразу подняла крик.
They scolded the grand strategist for his ignorance of the postal regulations, and one woman even pinched him angrily.	Великого комбинатора всячески поносили за незнание почтовых законов, а одна гражданка в гневе даже ущипнула его.
"Don't ever do this again," exhorted the clerk, tossing the suitcase back to Bender.	-- Больше никогда этого не делайте, -- строго сказал почтовик, выкидывая Бендеру его чемоданчик.
"Never again!" swore the captain. "Student's word of honor!"	-- Никогда не сделаю! -- заявил командор. -Честное студенческое слово!
The roofs clattered in the wind, the streetlights swayed, shadows darted over the ground, and rain crisscrossed the headlight-beams of the automobiles.	От ветра стучали крыши, качались фонари, тени двигались по земле, и дождь пересекал проекционные лучи автомобильных прожекторов.
"Enough of these psychological excesses," said Bender with great relief, "enough anguish and navel-gazing.	-- Довольно психологических эксцессов, -радостно сказал Бендер, -- довольно переживаний и самокопания.
Time to start living the life of the hard-working rich.	Пора начать трудовую буржуазную жизнь.
On to Rio de Janeiro!	В Рио-де-Жанейро!
I'll buy a plantation and bring in Balaganov to serve as a monkey.	Куплю плантацию и выпишу в качестве обезьяны Балаганова.
He'll fetch me bananas from the trees!"	Пусть срывает для меня бананы!
CHAPTER 36 A KNIGHT OF THE ORDER OF THE GOLDEN FLEECE	ГЛАВА XXXVI. КАВАЛЕР ОРДЕНА ЗОЛОТОГО РУНА
An odd-looking man was walking at night through the marshy delta of the Dniester.	Странный человек шел ночью в приднестровских плавнях.
He was enormous and shapelessly fat.	Он был огромен и бесформенно толст.
He was tightly enveloped in an oilcloth cloak with its hood raised.	На нем плотно сидел брезентовый балахон с поднятым капюшоном.
The odd man carefully tiptoed past stands of cattails and under gnarled fruit trees as if he were walking through a bedroom.	Мимо камышовых делянок, под раскоряченными фруктовыми деревьями странный человек двигался на цыпочках, как в спальне.
At times, he would stop and sigh.	Иногда он останавливался и вздыхал.
Then a clunking sound, the kind produced by metal objects that were striking against each other, came from under the cloak.	Тогда внутри балахона слышалось бряканье, какое издают сталкивающиеся друг с другом металлические предметы.
And each time after that, a particularly fine high-pitched jingle would hang in the air.	И каждый раз после этого в воздухе повисал тонкий, чрезвычайно деликатный звон.
Once, the odd man stumbled over a wet root and fell on his stomach.	Один раз странный человек зацепился за мокрый корень и упал на живот.

That produced a very loud bang, as if a set of body armor had collapsed onto a hardwood floor.	Тут раздался такой громкий звук, будто свалился на паркет рыцарский доспех.
The odd man stayed on the ground for a while, peering into the darkness.	И долго еще странный человек не вставал с земли, всматриваясь в темноту.
The March night was full of sound.	Шумела мартовская ночь.
Large, well-shaped drops were falling from the trees and plopping onto the ground.	С деревьев сыпались и шлепались оземь полновесные аптекарские капли.
"That goddamn platter!" whispered the man.	-- Проклятое блюдо! -- прошептал человек.
He got up and walked all the way to the Dniester without further incident.	Он поднялся и до самого Днестра дошел без приключений.
Then the man lifted the hem of his cloak, skidded down the bank, and, struggling to maintain his balance on the wet ice, ran toward Romania.	Человек приподнял полы, сполз с берега и, теряя равновесие на раскисшем льду, побежал в Румынию.
The grand strategist had spent the whole winter preparing.	Великий комбинатор готовился всю зиму.
He had purchased American dollars, that featured portraits of presidents with white curly hair, gold watches and cigarette cases, wedding rings, diamonds, and other valuable toys.	Он покупал североамериканские доллары с портретами президентов в белых буклях, золотые часы и портсигары, обручальные кольца, брильянты и другие драгоценные штуки.
He was carrying seventeen massive cigarette cases with monograms, eagles, and engraved inscriptions like:	Сейчас он нес на себе семнадцать массивных портсигаров с монограммами, орлом и гравированными надписями:
TO EVSEY RUDOLFOVICH CUSTOMEIR, DIRECTOR OF THE RUSSO-CARPATHIAN BANK AND OUR BENEFACTOR, ON THE DAY OF HIS SILVER WEDDING ANNIVERSARY, FROM HIS GRATEFUL CO-WORKERS. TO HIS EXCELLENCY M. I. INDIGNATYEV UPON COMPLETION OF THE SENATORIAL AUDIT, FROM THE STAFF OF THE CHERNOMORSK MAYORAL OFFICE.	"Директору Русско-Карпатского банка и благодетелю Евсею Рудольфовичу Полуфабриканту в день его серебряной свадьбы от признательных сослуживцев". "Тайному советнику М. И. Святотацкому по окончании сенаторской ревизии от чинов Черноморского градоначальства".
But the heaviest of all was a case with the dedication: TO MR. CHIEF OF THE ALEXEEVSKY POLICE PRECINCT FROM THE GRATEFUL JEWISH MEMBERS OF THE MERCHANT CLASS.	Но тяжелее всех был портсигар с посвящением: "Г-ну приставу Алексвевского участка от благодарных евреев купеческого звания".
Below the dedication was a blazing enamel heart pierced with an arrow; it was clearly supposed to symbolize the love of the Jewish members of the merchant class for Mr. Chief.	Под надписью помещалось пылающее эмалевое сердце, пробитое стрелой, что, конечно, должно было символизировать любовь евреев купеческого звания к господину приставу.
His pockets were stuffed with rings and bracelets that had been strung into necklaces.	По карманам были рассованы бубличные связки обручальных колец, перстней и браслеток.
Twenty gold pocket watches, suspended from sturdy twine, formed three layers on his back.	На спине в три ряда висели на крепких веревочках двадцать пар золотых часов.
Some of them ticked annoyingly, giving Bender the sensation that insects were crawling over his back.	Некоторые из них раздражающе тикали, и Бендеру казалось, что у него по спине ползают насекомые.

Some of the watches were gifts, as evidenced by the engravings on their lids: TO OUR BELOVED SON SERGE CASTRAKI IN RECOGNITION OF HIS PERFORMANCE AT SCHOOL.	Среди них были и дарственные экземпляры, о чем свидетельствовала надпись на крышке: "Любимому сыну Сереженьке Кастраки в день сдачи экзаменов на аттестат зрелости".
Above the word "performance," someone had scratched the word "sexual" with a pin.	Над словом "зрелости" булавкой было выцарапано слово "половой".
This must have been the work of young Castraki's buddies, all losers like himself.	Сделано это было, по-видимому, приятелями молодого Кастраки, такими же двоечниками, как и он сам.
Ostap had long resisted buying this indecent watch, but he did in the end, because he had decided to invest his entire million in jewelry.	Остап долго не хотел покупать эти неприличные часы, но в конце концов приобрел, так как твердо решил вложить в драгоценности весь миллион.
All in all, the winter was very busy.	Вообще зима прошла в больших трудах.
The grand strategist was able to acquire only four hundred thousand rubles worth of diamonds, and only fifty thousand in foreign currency, including some questionable notes from Poland and the Balkans.	Брильянтов великий комбинатор достал только на четыреста тысяч; валюты, в том числе каких-то сомнительных польских и балканских денег, удалось достать только на пятьдесят тысяч.
He had to spend the rest on heavy stuff.	На остальную сумму пришлось накупить тяжестей.
It was particularly hard to move with a golden platter on his stomach.	Особенно трудно было передвигаться с золотым блюдом на животе.
The platter was large and oval-shaped, like the shield of an African tribal chief. It weighed twenty pounds.	Блюдо было большое и овальное, как щит африканского вождя, и весило двадцать фунтов.
The captain's powerful neck was weighed down by a bishop's pectoral cross that was inscribed, IN THE NAME OF THE FATHER, THE SON, AND THE HOLY SPIRIT, which he had purchased from the former deacon of the Orthodox cathedral, Citizen Overarchangelsky.	Мощная выя командора сгибалась под тяжестью архиерейского наперсного креста с надписью "Во имя отца и сына и святого духа", который был приобретен у бывшего иподиакона кафедрального собора гражданина Самообложенского.
Above the cross, a little ram cast in gold dangled on a magnificent ribbon-the Order of the Golden Fleece.	Поверх креста на замечательной ленте висел орден Золотого Руна -- литой барашек.
Ostap bargained hard for this Order with a peculiar old man who may even have been a Grand Duke, or else a Grand Duke's valet.	Орден этот Остап выторговал у диковинного старика, который, может быть, был даже великим князем, а может и камердинером великого князя.
The old man was asking an exorbitant price, pointing out that very few people in the world had this particular decoration, most of them royals.	Старик непомерно дорожился, указывая на то, что такой орден есть только у нескольких человек в мире, да и то большей частью коронованных особ.
"The Golden Fleece," muttered the old man, "is awarded for the utmost valor!"	-- Золотое Руно, -- бормотал старик, -- дается за высшую доблесть!
"Then I qualify," replied Ostap, "and besides, I'm only buying this ram for scrap."	-- А у меня как раз высшая, -- отвечал Остап, - к тому же я покупаю барашка лишь постольку, поскольку это золотой лом.
The captain wasn't telling the truth, however.	Но командор кривил душой.
He fancied the medal from the start and had decided to keep it for himself, as the Order of the Golden Calf.	Орден ему сразу понравился, и он решил оставить его у себя навсегда в качестве ордена Золотого Теленка.

Driven by fear and expecting the crack of a rifle shot at any moment, Bender raced to the middle of the river and then stopped.	Подгоняемый страхом и ожиданием гремящего винтовочного выстрела, Бендер добежал до середины реки и остановился.
All that gold was heavy: the platter, the cross, the bracelets.	Давило золото -- блюдо, крест, браслеты.
His back was itching under the dangling watches.	Спина чесалась под развешанными на ней часами.
The bottom of the cloak had gotten soaked and weighed a ton.	Полы балахона намокли и весили несколько пудов.
With a groan, Ostap tore off the cloak, dumped it on the ice, and continued running.	Остап со стоном сорвал балахон, бросил его на лед и устремился дальше.
This revealed his fur coat-a stupendous, almost unbelievable fur coat, easily the single most valuable object Ostap had on his person.	Теперь обнаружилась шуба, великая, почти необыкновенная шуба, едва ли не самое ценное в туалете Остапа.
He had built it over the course of four months, like a house, preparing blueprints and gathering materials.	Он строил ее четыре месяца, строил, как дом, изготовлял чертежи, свозил материалы.
The coat had two layers: genuine sealskin lined with unique silver fox.	Шуба была двойная -- подбита уникальными чернобурыми лисами, а крыта неподдельным котиком.
The collar was made of sable.	Воротник был шит из соболей.
That coat was amazing!	Удивительная это была шуба!
A supercoat with chinchilla pockets, which were stuffed with civilian medals for bravery, little neck crosses, and golden bridges-the latest in dental technology.	Супершуба с шиншилловыми карманами, которые были набиты медалями за спасение утопающих, нательными крестиками и золотыми мостами, последним достижением зубоврачебной техники.
The grand strategist's head was crowned with a towering cap.	На голове великого комбинатора возвышалась шапка.
Not just a cap-a beaver skin tiara.	Не шапка, а бобровая тиара.
All this magnificent freight was supposed to provide the captain with an easy, care-free life by the warm ocean, in the city of his childhood dreams, among the palms and ficus on the balconies of Rio de Janeiro.	Весь этот чудесный груз должен был обеспечить командору легкую, безалаберную жизнь на берегу теплого океана, в воображаемом городе детства, среди балконных пальм и фикусов Рио-де-Жанейро.
At three o'clock in the morning, the restive descendant of the janissaries stepped onto the other, foreign shore.	В три часа ночи строптивый потомок янычаров ступил на чужой заграничный берег.
Here, it was also quiet and dark, it was also springtime, and drops of water were falling from the trees.	Тут тоже было тихо, темно, здесь тоже была весна, и с веток рвались капли.
The grand strategist burst out laughing.	Великий комбинатор рассмеялся.
"Now, a few formalities with the kindhearted Romanian counts-and the path is clear.	-- Теперь несколько формальностей с отзывчивыми румынскими боярами -- и путь свободен.
I think a couple of medals for bravery would brighten up their dull frontier existence."	Я думаю, что две-три медали за спасение утопающих скрасят их серую пограничную жизнь.

He turned toward the Soviet side, stretched his chubby, sealskin-clad arm into the melting haze, and announced:	Он обернулся к советской стороне и, протянув в тающую мглу толстую котиковую руку, промолвил:
"Everything must be done according to the proper form.	-- Все надо делать по форме.
Form No. 5: saying farewell to one's country.	Форма номер пятьпрощание с родиной.
Well, adieu, great land.	Ну что ж, адье, великая страна.
I don't care to be a model pupil and receive grades for my attention, diligence, and behavior.	Я не люблю быть первым учеником и получать отметки за внимание, прилежание и поведение.
I'm a private citizen, and I have no obligation to show interest in silage pits, trenches, and towers.	Я частное лицо и не обязан интересоваться силосными ямами, траншеями и башнями.
I don't have much interest in the socialist transformation of men into angels and holders of passbooks at the state savings bank.	Меня как-то мало интересует проблема социалистической переделки человека в ангела и вкладчика сберкассы.
On the contrary.	Наоборот.
My interest lies in the pressing issue of kindness to lone millionaires . . ."	Интересуют меня наболевшие вопросы бережного отношения к личности одиноких миллионеров...
At that point, saying farewell to one's country according to form No. 5 was interrupted by the appearance of several armed men, whom Bender identified as Romanian border guards.	Тут прощание с отечеством по форме номер пять было прервано появлением нескольких вооруженных фигур, в которых Бендер признал румынских пограничников.
The grand strategist gave a dignified bow and clearly enunciated the phrase he had learned by heart for this very occasion:	Великий комбинатор с достоинством поклонился и внятно произнес специально заученную фразу:
"Traiasca Romania mare!"	-- Траяску Романиа Маре!
He gave a friendly look to the border guards, whose faces he could barely make out in the murky light.	Он ласково заглянул в лица пограничников, едва видные в полутьме.
He thought the guards were smiling.	Ему показалось, что пограничники улыбаются.
"Long live great Romania!" repeated Ostap in Russian. "I'm an old professor who escaped from the Moscow Cheka!	-- Да здравствует великая Румыния! -- повторил Остап по-русски. -- Я старый профессор, бежавший из московской Чека!
I barely made it, I swear!	Ей-богу, еле вырвался!
Allow me to greet you as representatives . . ."	Приветствую в вашем лице...
One of the guards came right up to Ostap and, without saying a word, took the fur tiara off his head.	Один из пограничников приблизился к Остапу вплотную и молча снял с него меховую тиару.
Ostap made a motion to reclaim his headgear, but the guard pushed his hand back, again without a word.	Остап потянулся за своим головным убором, но пограничник так же молча отпихнул его руку назад.
"Come on," said the captain good-naturedly, "please keep your hands to yourself!	-- Но! -- сказал командор добродушно. -- Но, но! Без рук!
Or I'll report you to the Sfatul T,a?rii, your Supreme Soviet!"	Я на вас буду жаловаться в Сфатул-Церий, в Большой Хурулдан!

Meanwhile, another guard began unbuttoning Ostap's stupendous, almost unbelievable supercoat with the speed and ease of an experienced lover.	В это время другой пограничник проворно, с ловкостью опытного любовника, стал расстегивать на Остапе его великую, почти невероятную сверхшубу.
The captain jerked.	Командор рванулся.
As a result, a large woman's bracelet fell from one of his pockets and rolled away.	При этом движении откуда-то из кармана вылетел и покатился по земле большой дамский браслет.
"Branzuletka!" shrieked the guards' officer in a short coat with a dog-fur collar and large metal buttons on his prominent behind.	-- Бранзулетка! -- взвизгнул погран-офицер в коротком пальто с собачьим воротником и большими металлическими пуговицами на выпуклом заду.
"Branzuletka!" cried the others, rushing Ostap.	-- Бранзулетка! -- закричали остальные, бросаясь на Остапа.
Getting entangled in his coat, the grand strategist fell on the ground and immediately sensed that they were pulling the precious platter out of his pants.	Запутавшись в шубе, великий командор упал и тут же почувствовал, что у него из штанов вытаскивают драгоценное блюдо.
When he got up, he saw that the officer, with a devilish smile on his face, was holding up the platter, trying to determine how much it weighed.	Когда он поднялся, то увидел, что офицер с бесчеловечной улыбкой взвешивает блюдо на руках.
Ostap grabbed his possession and tore it out of the officer's hands, then immediately received a blinding blow to the face.	Остап вцепился в свою собственность и вырвал ее из рук офицера, после чего сейчас же получил ослепляющий удар в лицо.
The scene unfolded with military swiftness.	События развертывались с военной быстротой.
Trapped in his coat, for a while the grand strategist stood on his knees and fought off the attackers, hurling medals for bravery at them.	Великому комбинатору мешала шуба, и он некоторое время бился с врагами на коленях, меча в них медалями за спасение утопающих.
Then he suddenly felt an immense relief, which enabled him to deliver a few crushing blows.	Потом он почувствовал вдруг неизъяснимое облегчение, позволившее ему нанести противнику ряд сокрушительных ударов.
As it turned out, they had managed to rip the one-hundred-thousand-ruble coat off his back.	Оказалось, что с него успели сорвать стотысячную шубу.
"Oh, so that's how you treat people!" shrieked Ostap, casting wild glances around.	-- Ах, такое отношение! -- пронзительно запел Остап, дико озираясь.
There was a moment when he was standing with his back against a tree and bashed his foes over the head with the gleaming platter.	Был момент, когда он стоял, прислонившись к дереву, и обрушивал сверкающее блюдо на головы нападающих.
There was a moment when they were trying to rip the Order of the Golden Fleece from his neck, and the captain swung his head around like a horse.	Был момент, когда у него с шеи рвали орден Золотого Руна и командор по-лошадиному мотал головой.
There was another moment, when he held the bishop's cross with the words IN THE NAME OF THE FATHER, THE SON, AND THE HOLY SPIRIT high above his head and screamed hysterically:	Был также момент, когда он, высоко подняв архиерейский крест с надписью "Во имя отца и святаго духа", истерически выкрикивал:
"Oppressors of the working masses!	-- Эксплуататоры трудового народа!
Bloodsuckers!	Пауки!

Capitalist stooges!	Приспешники капитала!
Bastards!"	Гады!
As he screamed, pink saliva ran from his mouth.	При этом изо рта у него бежали розовые слюни.
Ostap fought like a gladiator for his million.	Остап боролся за свой миллион, как гладиатор.
Again and again, he threw the attackers off his back and rose up from the ground, looking ahead with bleary eyes.	Он сбрасывал с себя врагов и подымался с земли, глядя вперед помраченным взором.
He came back to his senses on the ice, his face smashed up, wearing only one boot, without the fur coat, without the engraved cigarette cases, without the watch collection, without the platter, without the foreign money, without the cross or the diamonds, without his million.	Он опомнился на льду, с расквашенной мордой, с одним сапогом на ноге, без шубы, без портсигаров, украшенных надписями, без коллекций часов, без блюда, без валюты, без креста и брильянтов, без миллиона.
The officer with the dog-fur collar stood high on the bank and looked down at Ostap.	На высоком берегу стоял офицер с собачьим воротником и смотрел вниз, на Остапа.
"Bloody persecutors!" shouted Ostap, raising his bare foot. "Parasites!"	-- Сигуранца проклятая! -- закричал Остап, поднимая босую ногу. -- Паразиты!
The officer slowly pulled out his pistol and cocked it.	Офицер медленно вытащил пистолет и оттянул назад ствол.
The grand strategist realized that the interview was over.	Великий комбинатор понял, что интервью окончилось.
Hunching over, he started limping back toward the Soviet shore.	Сгибаясь, он заковылял назад, к советскому берегу.
Smoky white fog was rising from the river.	Белый папиросный туман поднимался от реки.
Bender opened his fist and saw a flat copper button, a lock of someone's coarse black hair, and the Order of the Golden Fleece, which had miraculously survived the battle.	Разжав руку, Бендер увидел на ладони плоскую медную пуговицу, завиток чьих-то твердых черных волос и чудом сохранившийся в битве орден Золотого Руна.
The grand strategist gave his trophies and what was left of his riches a blank stare and continued on, slipping into ice pits and flinching from pain.	Великий комбинатор тупо посмотрел на трофеи и остатки своего богатства и продолжал двигаться дальше, скользя в ледяных ямках и кривясь от боли.
A lengthy and loud cannon-like boom made the surface of the ice tremble.	Долгий и сильный пушечной полноты удар вызвал колебания ледяной поверхности.
The warm wind was blowing hard.	Напропалую дул теплый ветер.
Bender looked down and saw a large green crack running through the ice.	Бендер посмотрел под ноги и увидел на льду большую зеленую трещину.
The ice field under him rocked and began to tilt into the water.	Ледяное плато, на котором он находился, качнулось и углом стало лезть под воду.
"The ice has broken!" cried the grand strategist in horror. "Gentlemen of the jury, the ice has broken!"	-- Лед тронулся! -- в ужасе закричал великий комбинатор. -- Лед тронулся, господа присяжные заседатели!

He began leaping over the widening cracks between the ice floes, desperately trying to reach the same country he had bid farewell to so arrogantly just an hour earlier.	Он запрыгал по раздвигающимся льдинам, изо всех сил торопясь в страну, с которой так высокомерно прощался час тому назад.
The fog was lifting sedately and slowly, revealing ice-free marshes.	Туман поднимался важно и медлительно, открывая голую плавню.
Ten minutes later, an odd-looking man with no hat and only one boot stepped onto the Soviet shore.	Через десять минут на советский берег вышел странный человек без шапки и в одном сапоге.
Without addressing anyone in particular, he loudly announced:	Ни к кому не обращаясь, он громко сказал:
"Hold the applause!	— Не надо оваций!
As the Count of Monte Cristo, I'm a failure.	Графа Монте-Кристо из меня не вышло.
I'll have to go into apartment management instead."	Придется переквалифицироваться в управдомы.