Жутко интересное чтиво.
Михин Алексей. Жутко интересное чтиво.
Михин Алексей.
ЖУТКО ИНТЕРЕСНОЕ ЧТИВО.
Вечером позвонил мой старый знакомец и собрат по перу писатель Г. Примерно вот с такой просьбой: - Послушай, старик, тут у меня появился молодой, но жутко перспективный автор. Очень свежо пишет. Слегка коряво, но любопытно. Ты не мог бы завтра уделить ему время? Посмотри, что там можно сделать с рукописью? Ты же работаешь в стиле экшн. - Экшн? - это прозвучало для меня откровением, ибо доселе я писал преимущественно сказки для взрослых.
Голос Г. показался мне каким-то напряженным. "Да, надо выручать человека". Мне не оставалось ничего другого, как согласиться.
Назначив встречу на следующий день, я тут же позабыл про Г. и про его протеже. Он пришел в назначенный час, но для меня совершенно неожиданно. Молодой человек лет двадцати пяти. - Я от Г., он вчера вам звонил...
Ну ладно, поборемся. - Видите ли, я не даю отзывов, и вообще не читаю неопубликованных рукописей. - Все так говорят, - нимало не смутившись, возразил он. - Но без рекомендации в издательстве не читают. - Предположим. Тогда сделаем так. Вы мне свою рукопись оставьте. А я в свободный час посмотрю. - Не посмотрите, - просто сказал он. - Я знаю, вы меня, наверное, проклинаете в душе последними словами, но куда деваться? Что делать молодому неизвестному автору?
Я вспомнил, что когда-то тоже был молодым и неизвестным. Подумалось: "В самом деле, вдруг у него там что-то съедобное?" И я впустил его в квартиру. - Прошу прощения, - усадив гостя, осведомился я, - в каком жанре пишете?
Гость задумался. - Хотя бы приблизительно? - Да вы лучше почитайте.
Судя по толщине рукописи, это был роман.
Я стал читать: - "Его жуткая мордаха лучилась тоской." М-м...
Я посмотрел на гостя. - Искрометной, - сказал он. - Что? - Лучилась искрометной тоской. - Ну предположим. "Ее высокая грудь шумно вздымалась, как рука пионера в приветственном салюте." Это что такое? Почему же шумно? Вы где такое видели? - Видел, - скромно ответил гость. - Чтобы рука пионера шумно вздымалась? Он у вас что, каратист? Это в гонконговских боевиках все с шумом... Ну предположим... "Они слились в поцелуе"... - я снова посмотрел на гостя. Тот согласно кивал. - Ну слились, и ладно. Но в поцелуе? Что там сливать? "Они слились в поцелуе, долгом как трясина вечности." Вы уверены? - спросил я у него. - У вечности трясина? - Так колоритнее, - объяснил он мне. - Ну предположим. Что там дальше? "Я такая несчастная сегодня! - воскликнула она". Это как, в процессе поцелуя воскликнула?
Гость сделал страдальческое лицо. И я продолжил чтение: - "Что тебя разволновало? - спросил, картавя своим ртом, Юджин. - Эти песни. Они такие странные! - Песни? - удивился Юджин. - Да, песни. Сегодня, по радио. Не следует бояться радиоволн. Они абсолютно безопасны! - твердо успокоил ее он". Вы тоже так считаете? - спросил я гостя. - А разве нет? - удивился он. - Ну хорошо. "...твердо успокоил ее он. - Вот эта. Там такие страшные слова про рыбку. Моя любовь, как рыбка золотая на песке. Она лежит и плачет... - Плачет? переспросил он. - Это и в самом деле страшные слова у этой песни". Е-мое. Послушайте, уважаемый, э-э... - Сортир Сортирыч. - Послушайте, к чему вам такой псевдоним? Наверняка вызовет неприятие редакторов.
Гость с готовностью полез в портфель и достал книгу. "Хромая судьба". Раскрыл на заложенной странице и протянул мне.
Я знал это место, а потому книги не взял. - С чего вы решили, что это псевдоним? - Здесь написано, - в его голосе сквозила наглая уверенность. Кажется, он начал сомневаться в моих умственных способностях. Этого еще не хватало. - Ну хорошо. Сортир, так Сортир. С вашего позволения, я почитаю из другой главы.
Гость согласно закивал. - М-м... Ну скажем... - я пролистал несколько страниц и стал читать: - "Их высокий краснобедрый дом стоял на самой макушке холма, накренясь в сторону." Это уже интересно. Послушайте, Сор... Послушайте, уважаемый, как это накренясь? Зачем? Куда? - Там сказано. - Сказано? А, ну да, в самом деле. "...накренясь в сторону заката." Значит, избушка на курьих ножках? Тогда краснобедрый - вполне логично выглядит. "По широкой, извилистой дороге приближалась большая брюхатая машина." Кто ж ее так обрюхатил? "Она везла тело несчастной утопленницы." Ага, это роман ужасов! обрадовался я. - Не ужасов, - печально покачал головой Сортир Сортирыч, - это мелодрама. - Понятно. "Ее тело было вытянуто вдоль бортов машины, распухшее, посиневшее, оно источало нестерпимый смрад." Мелодрама? - переспросил я. - Да, - коротко подтвердил гость. - Это хорошо. "Рядом с телом находился молодой человек, студент несуразно скособоченной наружности. Он, плача, вытирал захлестывавшие его слезы. - Моя любовь, моя любовь... - снова и снова повторял он." А знаете, это ничего. Пробирает даже. "Наконец, не удержавшись, с громким криком он упал на ее безобразную, синюшную грудь. Из полости ее рта плеснула струя мерзкой вонючей жижи...".
Я внимательно посмотрел на гостя, стараясь разглядеть в его серых, каких-то вылинявших глазах, настораживающие огоньки безумия. Их там не было. Сосредоточенность кретина там была, а огоньков - нет. - "... вонючей жижи прямо ему на голову. Но он не видел этого, не замечал. Он рыдал и стонал, уткнув лицо свое в ее груди, пока машина не остановилась перед домом на холме. Раздались громкие, даже чересчур громкие шаги сапог, и задний борт военной машины с грохотом и скрежетом был откинут. - Вот она! - произнес мужчина с черными большими усами. - Да, совсем юная, а могла бы еще пожить! ответила ему старушка лет семидесяти трех, в белом накрахмаленном чепце. - Я сейчас принесу грабли, - сказал садовник. Черноусый мужчина был садовником. Скорее, а то воняет, так что хоть святых выноси, - поторопила его графиня. Садовник принес грабли, и они вместе с графиней вытащили несчастную девушку, утонувшую прошлой ночью в графском пруду, из военной машины.".
Почему несчастная так безобразно распухла за одну ночь, я спрашивать у Сортира не стал. Вдруг, омут подвернулся какой-то особенный, с невообразимо гнилой водой? - "Тело шлепнулось на гравийную дорожку, покровы его разорвались, и белый гравий залила черная жижа, перемешанная с болотной тиной и внутренностями несчастной. Из кузова появился рыдающий студент и, ломая руки, произнес: - Вы! Вы, сволочи, во всем виноваты! Ни за что! Никогда не прощу вам этого! После этих слов он выхватил из рук садовника грабли и размозжил ими череп графини, ударив прямо в чепец ее. Голова старушки хрустнула как кокосовый орех и во все стороны брызнули дымящиеся мозги, а из стволовой артерии прямо в небо ударила алая струя крови. Черноусый мужчина попытался вырвать роковые грабли из рук студента. Но по-нечаянности наступил на труп утопленницы, его нога погрузилась по колено во чрево юной девушки, уже неживой, и он упал, увлекши под себя студента. Грабли вспороли грудь садовника, и он страшно крикнул своим последним предсмертным криком. А студент, также падая, ударился затылком о борт военной машины и в тот же миг испустил дыхание." Мелодрама, говорите? - Это завязка, - пояснил гость. - Тогда понятно. Мне читать дальше? - Если можно, - попросил он. - Тогда читаю, вот хотя бы отсюда, - я отхватил добрую половину листов. "Самолет падал в воздушную яму..." Ого! Многообещающе. "... яму, глубокую, как марианская впадина." Сочно сказано! "Пробитый бак дымился жирным сизым дымом, и из него вырывались опасные языки пламени. - Иду на таран! - сообщил на землю командир экипажа. Под брюхом пассажирского авиалайнера в кромешной ночной темени неярко сверкала крыша Пентагона." Значит, мелодрама выходит с политическим уклоном... - Там будет про черный чемоданчик, - доверительно сообщил гость. - Черный чемоданчик? Надеюсь, никто не станет нажимать красную кнопку?
Лицо гостя просияло. - Значит, нажмут, - понял я. - Ну, давайте почитаем ближе к концу. "Радиоактивный пепел обильно падал на искалеченные, обоженные, как освежеванная туша барана на сильном огне, останки горожан. Город горел и трещал. С треском и грохотом рушились стены, горел камень, плавился асфальт. Из канализационных труб текла кроваво-ржавая лава". Круто, - оценил я. - Лава из канализации? - Там было очень жарко, - пояснил он. - То, что жарко - это я понял. Но трубы должны были тоже расплавиться. - Не-а, - простодушно возразил он. - Вот вы пропустили и не читали, что трубы были сделаны из космического материала, из которого делают обшивки космическим кораблям. - Тогда все в порядке. Значит, это фантастическая мелодрама с элементами политики и беспрерывным ужасом. "По уничтоженной страшным ядерным взрывом улице бежала Ядвига." А она из какого космического материала сделана? - Она в особом скафандре! Вы все пропустили! - гость даже обиделся. - Это же главная героиня! - О! Это расчудесно. Наконец, мы видим саму героиню романа. "Ее рука сжимала букет увядших роз, тех самых, что подарил ей Юджин".
Из какого материала были розы, я уже интересоваться у Сортира не стал. - "Юдж! Юдж! - кричала оглохшая от падавших со всех сторон небоскребов она. Я здесь! Спаси меня! Я твоя навек!" Браво, Сортир Сортирыч, - на этот раз я выговорил его псевдоним со всей серьезностью.
Лицо начинающего литератора сияло, как двугривенный. - "Ядвига! Это ты? - его распоротый арматурой рот с трудом, безобразно уродуя, произносил человеческую речь. - Это я! - успела только вскрикнуть она, как асфальт, окончательно расплавившись, рухнул под ней, прямо в туннель метрополитена. Темный, как шахтный штрек туннель был завален трупами набившихся в него людей, пытавшихся спастись от поражающих факторов ядерного оружия ударной волны, светового излучения и электромагнитного импульса, выводящего из строя электроаппаратуру. Некоторые из тел еще бились в страшных и нелепых предсмертных судорогах, со всех сторон раздавались стенания. Кто-то неживыми губами просил пить, а кто-то, тоже умирающий, умолял пристрелить его, чтобы тем сократить нестерпимые мучения. Юджин, припадая на сожженную до обуглившейся берцовой кости ногу, приблизился к провалу. - Ядвига! - позвал он непослушным обезображенным ртом. Из кучи трупов выделилась рука и слабо помахала ему кистью, залитой черной копотной кровью. Но это была рука не его Ядвиги! Это была другая Ядвига, тоже тезка. Она здесь лежала, а все никак не могла умереть, хотя температура в закупоренном туннеле поднялась почти до ста градусов температуры, превышающей температуру денатурации белка. А его любовь, его Ядвига, потеряв сознание от удара с высоты десяти метров, лежала спиною вверх и даже не стонала. Но еще была жива. Жить ей оставалось, учитывая температурный фактор, не больше пяти минут - время, достаточное для спасения Ядвиги." - Уф, - честно вздохнул я. - Однако, что за бред вы написали? - Это последствия ядерного взрыва, - объяснил с некой снисходительностью гость. - Ну взрыв, так взрыв. Посмотрим концовку. "Все так же багрово светило солнце, и его лучи не могли достичь сквозь тучи пепла, витавшие над землей, земли, и не могли ее согреть. Поэтому страшный холод - минус сто градусов по Цельсию терзал последних уцелевших на Земле. Они сидели в самой глубокой пещере, там, где уже может согревать мантийное тепло, и ждали, когда за ними прилетят. Конец." Что, это все? - Я еще хотел добавить две главы, но мне сказали, что в редакции принимают рукописи не больше двадцати авторских листов. А там инопланетяне прилетают и спасают Землю!
Ай да Г., ай да сукин сын! Удружил, нечего сказать. - Вы что же, - осторожно поинтересовался я, - намерены это публиковать? - Разумеется, это новое направление. - М-да. Мне все же кажется, что публиковать еще рановато. Пусть рукопись отлежится, потом перечитаете свежим глазом. Некоторая стилистическая правка... - Вам что, не понравилось? - Понимаете, стилистика... - я почему-то стал оправдываться. - А стилистика кажется вам сложной из-за того, что это новизна! - назидательно разъяснил он. - Ну предположим. И что же вы от меня-то хотите? - Рекомендацию! - твердо ответил он. - Хотя бы, хорошую рецензию.
Не хватало только. - Знаете, уважаемый, почему бы вам не обратиться за помощью... ну хотя бы к Д. Он работает в жанре ужаса, я могу вас отрекомендовать. - А вы? - у гостя сделалось лицо недовольного ребенка. - Я не могу, - твердо возразил я. - Это не мой жанр. Рецензия не будет иметь ценности в глазах издателей. А вот Д. это совсем другое дело.
Он, похоже, обиделся. - Только позвоните сейчас. - Почему сейчас? - Идеи носятся в воздухе, - охотно объяснил он. - Пока я тут хожу, уже кто-то пишет... У меня так украли три идеи романов!
Я вздохнул и взялся за трубку телефона. Как назло, Д. был дома. - Послушай, старик, - начал я, - тут у меня появился молодой, но жутко перспективный автор...