Я НИКОГДА НЕ ДУМАЛ…

Михаил Задорнов. Я НИКОГДА НЕ ДУМАЛ…

Предисловие.

Я никогда не думал…

Я родился в городе Юрмале, под Ригой. И до сорока лет не думал, что родился за границей.

Вообще в детстве я очень радовался, что появился на свет в послевоенное мирное время. И не думал, что когда-нибудь войну, которую мы знали только по художественным фильмам, будем смотреть по телевизору как некий сериал с продолжением. Я наивно полагал, что все эксперименты с человечеством закончились Второй мировой войной и что нам-то навсегда хватит Великой Отечественной!

Учась в школе, я был уверен, что живу в самой большой, спокойной, лучшей стране мира. Я никогда не думал, что в далеком будущем, за границей, на вопрос «Откуда вы?» – буду отвечать стесняясь: «Из России». Мол, извините, так получилось… И тут же буду добавлять: «Но я – не мафия».

Да, я никогда не думал, что в моей жизни будет так много того, о чем я никогда не думал. Например, в студенческой общаге, когда в честь победы наших футболистов, стоя под звуки нашего гимна, мы хлебали водку из майонезных банок, я не думал, что когда-нибудь у нас не будет ни сборной, ни гимна…

А когда в стройотряде мы, не зная, как подступиться к нашим девушкам, всю ночь с отмороженными ногами пели у костра «Милая моя, солнышко лесное…», мы не думали, что когда-нибудь можно будет без лишних хлопот заниматься любовью по Интернету, «посылать» друг друга по электронной почте, а Моцарта и Бетховена по нескольку раз в день слушать по телефону – в паузах, пока тебя соединяют с абонентом. Я думаю, сами Моцарт с Бетховеном не думали, что они идеально пишут для будущих телефонных аппаратов. А Чайковский не предполагал, что его «Лебединое озеро» так пригодится потомкам для замены телепрограмм во времена путчей и похорон.

Позже, работая в секретной лаборатории над созданием секретной форсунки для секретного двигателя секретнейшего космического корабля, из которого в Парке культуры недавно сделали ресторан «Буран», я даже не подозревал, что принимаю участие в создании самого секретного ресторана в мире.

Да еще я не думал, что лауреатом Нобелевской премии человек может стать не создавая, а разрушая. Для этого надо разрушить как минимум державу. И тогда есть все шансы получить Нобелевскую премию. Конечно, при жестком условии, что у тебя есть смокинг.

Помню, после работы, сидя в кинотеатре на каком-нибудь западном фильме, я возмущался тем, что наша цензура вырезает из их фильмов те самые места, из-за которых я пришел смотреть их фильм. А по вечерам мы пытались стрельнуть лишний билетик, чтобы попасть хоть в какой-нибудь театр. Пускай даже на откидное место, с которого видно сцену, только если встать на это откидное. Нас приводил в юношески-эротический трепет даже вид сорокалетней пионерки-травести, у которой галстук лежал на груди параллельно полу. Никто из нас не думал тогда, в нашем темном прошлом, что когда-нибудь, в нашем светлом будущем, согласно новым веяниям режиссуры Чайка будет наркоманкой, Отелло – «голубым», Дездемона – его мужиком, из трех сестер две – проститутками, одна представлять секс-меньшинство, а голый король Лир на нудистском пляже через слово станет вскрикивать: «Во, блин, буря разыгралась!».

Еще помню, как на Пасху мы ходили тайком наблюдать за крестным ходом. Я с завистью смотрел на тех, кому даже в то время было во что верить. И никак не думал, что когда-нибудь наши молодые священники станут говорить «о’кей», а за валюту освящать всё и вся согласно установленным ценам, как в меню: бампер у «Жигулей» – 20 долларов, капот у «Волги» – 40 долларов (он больше, на него требуется больший расход святой воды). «А у вас иномарка – с вас 1000 долларов». – «Почему так дорого?» – «Неправославная машина!».

Да, я никогда не думал, что мы проживем две совершенно разные жизни. И тем более не думал, что я, как сатирик, особенно подсоблю этому скоропостижному скачку из периода застоя в период отёка. Поэтому, когда я боролся, как мне казалось, своей беспощадной сатирой за демократию, я, ей-богу, не думал, что демократия в России – это строй, при котором все зависит от одного, главного демократа. Я радовался, как и многие в августе 91-го, грядущим переменам, не предполагая, что у нас не надо говорить «гоп», пока не увидал, во что впрыгнул.

Не думал, что воровство мы будем называть бизнесом, хамство – демократией, предательство – консенсусом, невыдачу денег – сиквестром, войну – зачисткой… А то, что не можем объяснить словами, – харизмой. Словом, которое очень напоминает харю после катаклизма.

Не думал, что самым страшным проклятьем в России будет фраза: «Чтоб твои дети стали шахтерами!» Что дети станут оставлять родителям записки: «Не волнуйтесь, в школе подложили бомбу, ушел смотреть». Не думал, что в московском метро человек с кольцом в ухе может вызвать подозрение у пассажиров: не граната ли у него в организме? И они будут зорко следить, чтобы никто случайно не дернул его за ухо, пока они не выйдут.

Не думал, что еще при нашей жизни молодое поколение, которое выберет пепси, «Макдоналдс» и заботу о тамагочи, будет путать Самсона с «Самсунгом», Рериха с Рюриком, Рембрандта с Риббентропом, а Сару Бернар с сенбернаром. Не думал, что на кассете с фильмом «Три поросенка» будет написано: «Детский боевик», а на ценнике романа «Анна Каренина» – «Эротический триллер». Не думал, что благодаря телепередачам некоторые слова в нашем языке настолько изменят свой первоначальный смысл, что сантехник будет стесняться, предлагая хозяйке поменять прокладки, ибо за такое предложение хозяин может устроить ему зачистку всей его харизмы.

В детстве я вскакивал ночью с постели, потому что мне снились Вселенная, бесконечность, время и другие неконкретные философские сны. Я никогда не думал, что в пятьдесят лет буду вскрикивать по ночам оттого, что благодаря нашей рекламе мне будут сниться конкретно мои зубы, которые днем еще ничего, а вот к вечеру их начинает разъедать кариес, а в особо критические дни они покрываются перхотью от тети Аси.

И, наконец, однажды я проснусь в холодном поту оттого, что мне приснится самая западающая в душу наша реклама: героиня моего сказочного детства Снегурочка, которая прыгает через костер, тает… и от нее остается одна прокладка «Allways», над которой горько плачут старик со старухой. Этот сон станет для меня особой страшилкой, потому что наше поколение напоминает мне что-то вроде прокладки между растаявшим прошлым и будущим из того же прошлогоднего снега.

Клип-пауза.

* * *

КАЖДЫЙ ЧЕЛОВЕК – КУЗНЕЧИК своего счастья!

* * *

Студент – человек, мечтающий изменить МИР.

Молодой специалист – человек, которого МИР уже изменил.

* * *

Жизнь бизнесмена КРАСИВАЯ, но КОРОТКАЯ!

* * *

Если мужчина говорит, что он ничего не понимает в женщинах, значит, он в них уже РАЗОБРАЛСЯ!

* * *

Если чужая женщина нравится мужчине больше, чем своя, – значит, он в обеих чего-то недоглядел!

ДЕВЯТЫЙ ВАГОН.

Девятый вагон.

Я должен был из Риги вечерним скорым поездом номер 15 выехать в Ленинград. Пришел на вокзал. У меня был билет во второй вагон. Подхожу к поезду – а первых трех вагонов в составе нет! Человек девяносто в растерянности ходят по перрону с чемоданами, сумками и билетами, выданными в первые три вагона. Многие уже по нескольку раз прошли вдоль всего состава, пересчитав его вагоны. Но тщетно! Первых трех вагонов нет ни в начале, ни в конце, ни в середине состава. Не могут найти и бригадира поезда. Никто из проводников не знает, где он.

Как человек, имеющий отношение к клубу «12 стульев» «Литературной газеты», я пошел к начальнику вокзала и гневно спросил:

– Где бригадир пятнадцатого поезда?

Он мне ответил:

– В первых трех вагонах.

Тогда мне этот ответ даже не показался смешным. Начался нешуточный скандал. Часть пассажиров кое- как расселили по остальным вагонам, другой части поменяли билеты на следующий поезд. С грехом пополам все добрались до Ленинграда.

Однако, когда я вернулся из Ленинграда в Москву, гнев мой не остыл, как часто бывает в таких случаях по прошествии времени, – и я написал фельетон в «Литературную газету». Через месяц из Риги поступил ответ с извинениями и перечнем фамилий людей, получивших выговоры за эту «накладку».

Но самое интересное, что из Киева пришло письмо от одного возмущенного читателя: «Это все ерунда по сравнению с тем, что произошло со мной и моей женой на железной дороге. Прошу срочно выслать корреспондента. Не пожалеете!».

Поскольку ничего конкретного он не написал, корреспондента высылать не стали. Подобных писем в редакцию ежедневно приходит множество. Но когда я по делам поехал в Киев, я все-таки захватил с собой это письмо и как-то вечером зашел к его автору. Чем, думаю, черт не шутит. Все-таки он написал: «Не пожалеете». И я не пожалел!

Если в Риге не было трех вагонов, то к составу в Киеве присоединили два девятых вагона! Пассажиры, у которых были билеты в девятый вагон, естественно, сели в первый из них. Потому что все нормальные люди с детства знают: девятый вагон идет сразу после восьмого. И никому в голову не может прийти, что после девятого вагона окажется снова девятый. Одним словом, состав трогается, удивленная проводница второго девятого вагона идет к бригадиру поезда и говорит:

– Мой вагон пустой!

– Какой вагон? – спрашивает бригадир.

– Девятый.

– Странно. Наверное, опять что-то в кассах напутали! – удивляетя бригадир и дает на следующую станцию радиограмму: «Продать билеты в девятый вагон».

На следующей станции поезд стоит три минуты. Пассажиры, которым продали билеты в девятый вагон, тоже оказались людьми нормальными и, как только объявили посадку, дружно ринулись в первый девятый (он ближе всего к вокзалу)… Проводница, у которой уже все пассажиры попили чаю и легли спать, в ужасе от такого количества двойников, никого не пускает и говорит:

– Тут какая-то ошибка, товарищи! У меня только два свободных места. Остальные бегите к бригадиру поезда. Он в первом вагоне. Пускай он вас расселяет по другим вагонам. Причем бегите скорее, а то поезд сейчас тронется.

С сумками и чемоданами, возмущенные пассажиры наперегонки бегут к первому вагону, в котором их встречает очень удивленный бригадир.

– Вы откуда, товарищи, в таком количестве?

– Из девятого вагона. Там все – двойники.

Бригадир понимает, что он чего-то не понимает. Но не понимает, чего именно он не понимает. Впрочем, разбираться некогда. К тому же у людей законные билеты. Поэтому он быстренько расселяет всех в первые вагоны на свободные места, после чего облегченно вздыхает и дает разрешение поезду трогаться.

В это время проводница второго девятого вагона, который по-прежнему пустой, идет к бригадиру и говорит:

– Мой вагон пустой.

– Как?! – спрашивает бригадир, думая, что он сходит с ума.

Вместе с проводницей он идет вдоль состава и обнаруживает, что у него два девятых вагона! Тогда бригадир понимает, что произошло. Он опять с облегчением вздыхает, возвращается в свое купе и дает на следующую станцию радиограмму: «Отцепить девятый вагон».

Дело было ночью. Те, кто отцеплял, тоже оказались людьми нормальными, умеющими считать до девяти. Поэтому, повозив состав по частям туда-сюда, они отцепили первый девятый вагон и отвезли его на запасной путь. О чем немедленно сообщили бригадиру. Бригадир в третий раз вздохнул с облегчением, дал команду отправлять поезд и стал готовиться ко сну.

В это время проводница второго девятого вагона, который по-прежнему пустой, снова идет к бригадиру и говорит:

– Мой вагон пустой!

Я не знаю, попал в сумасшедший дом после этого рейса бригадир поезда или нет. Мне эту историю рассказывал пассажир, ехавший с женой в первом девятом вагоне.

Поздно ночью он вышел в тамбур покурить. Покурил. И думает: «Что-то мы долго стоим?» Выглянул в окошко – а ни спереди, ни сзади вагонов нет. Не говоря уж об электровозе. Вокруг степь. Голая. И холодно освещает запасной путь полная луна.

Пока он рассказывал мне эту историю – как он будил пассажиров, как все они повыскакивали в чем были, как вместе пытались сообразить, что случилось и где они сейчас, – я так неприлично хохотал, что рассказчик обиделся и сказал:

– Я не вижу в этом ничего смешного. Мы все в этом вагоне ехали по туристической путевке в Болгарию!

Сошлось!

За два дня до моего отлета в Америку мне позвонил из Нью-Йорка друг юности. В отличие от многих наших эмигрантов за долгие годы эмиграции Юра заамериканился настолько, что даже опытные западные бизнесмены уже не угадывали в нем бывшего русского.

Юра живет не просто западной – я бы сказал, утонченно-западной жизнью. Поэтому ему порой не хватает простейших земных удовольствий и чувств, которыми он был ранен в нашем общем детстве.

– Привези пару веничков для бани, – попросил он.

– Что-что?

– Два-три веничка, свежих. Для русской бани.

– Ты шутишь? Пойди и нарви березовых веток в Центральном парке рядом с твоим домом.

– Нет. Хочется настоящих. С родины. К тому же здесь нарвешь – в тюрьму попадешь.

Юра построил в загородном доме именно русскую баню. Потому что после финской бани, к коим привыкли все западники, лучше чувствовало себя тело, а после русской – душа. Как будто попарили и ее.

Американцам-аборигенам очень понравилась Юрина баня. Несмотря на разный уровень получаемой в месяц прибыли, под веником они становились равными.

Проблема же оставалась в вениках. Вообще патриоты американского образа жизни уверяют, что в Америке можно купить все. Неправда. Я спрашивал в супермаркетах граненый стакан. Не было. Даже не слышали.

Я по-дружески проникся просьбой, положил в «дипломат» два веника, купленные у «Сандунов», и, не предполагая еще, что ждет меня впереди, поехал в Шереметьево.

Таможенник не узнал меня. Такое, кстати, бывает довольно часто. Начал пытать заученными вопросами:

– Наркотики есть? Драгоценности? Антиквариат? Что везете запрещенного?

От последнего вопроса я даже улыбнулся. Я имел право себе это позволить, потому что, во-первых, не вез ничего запретного. Во-вторых, даже если бы я вез, неужели я бы добровольно ему в этом признался?

– Скажите, а кто-нибудь вам отвечает, что он везет что-то запретное? – спросил я у таможенника не без лукавства.

Такой вопрос показался ему большой дерзостью. Он внимательно посмотрел на меня глазами-рентгенами. Похоже, мое лицо показалось ему подозрительно знакомым. Прищурился.

– Вы не шутите на границе, а лучше откройте «дипломат».

Я открыл. Такого поворота событий он явно не ожидал. Правда, и я до этого момента не подумал о том, какой эффект могут произвести два веника в «дипломате». Судя по всему, таможенник много повидал на своей службе. Но чтобы человек летел в Америку с вениками для бани?!.

Он долго смотрел на них, словно прокручивал в голове варианты: что бы это могло означать? Что кроется в самих вениках? Потом задал самый глупый вопрос, какой я слышал в своей жизни:

– Что это такое?

На что получил от меня не менее глупый ответ:

– Это веники.

Таможенник не поверил, позвал старшего офицера, чтобы тот ему посоветовал: отрывать листочки или нет? А вдруг в них наркотики? Офицер тут же признал меня, очень обрадовался. Сказал:

– Я все понял. Это вы везете для юмора, да? Проходите, проходите. – И на прощание с нехорошей, как мне показалось, улыбкой добавил: – Желаю счастья на американской границе!

Его насмешку я вспомнил, только прилетев в Америку. Это было как раз то время, когда любовь к русским за победу над коммунизмом и за разрешение снести Берлинскую стену сменилась в мире настороженностью. В каждом прилетевшем мужчине теперь виделся мафиози, а в женщине от 12 до 70 – проститутка, посягающая на хлеб местных профессионалок, защищенных государственным профсоюзом.

Когда я увидел, как трясут всех русских, заставляют открывать портфели, чемоданы, я понял, что сейчас у меня возникнут серьезные проблемы. Тем более что на американской границе меня уж точно никто не узнает.

Подходя к контролю, попытался придать своему лицу как можно более честное выражение. Но западные офицеры не реагируют ни на что, кроме спущенных по чиновничьей лестнице инструкций.

– Это ваш «дипломат»?

– Да.

– А что в нем?

– Ничего.

– Как ничего?

– Так, ерунда всякая.

– Откройте.

Я открыл. Он смотрел на мою «ерунду» еще дольше, чем наш таможенник. Мне даже стало его жалко, так он напрягся, глядя на мои веники.

– Что это такое? – спросил он с паузой после каждого слова, как робот, пытающийся найти общий язык с пришельцем.

После этого вопроса напрягся я. Но ему не стало жалко меня. А я действительно растерялся. Как ему объяснить? С чего начать? С истории строительства бань на Руси? Американцы не знают и не хотят признавать ничего из жизни других народов. Они уверены, что живут в единственно правильной стране на планете. Ответить: «Два веника»? Мой английский не настолько хорош, чтобы я мог найти в моем словаре слово «веник» по-английски. Да и потом, наверняка на английском «веники» означают предмет, которым подметают. Что я – такой чистюля, что прилетел со своими вениками? Вспомнил, как тот же мой друг учил меня: американцам не надо никогда говорить лишнего. Все детали, которыми грешит русская эмоциональная речь, вызывают у них головную боль и подозрение. Раз болтает – значит, запутывает. Во-вторых, ответы должны в точности совпадать с тем, что американец видит. Слова с картинкой обязаны сходиться. Это для них главное – чтобы сошлось! Иначе программы, вставленные в их мозг, дают сбой. А всем, что дает сбой, занимается полиция.

Вспомнив все это и указывая на веники, я ответил:

– Это два куста.

– Два куста? – недоверчиво переспросил таможенник.

– Да, два высушенных куста, – подтвердил я с максимально честным выражением лица.

Правда, тут же почувствовал, что мои слова все-таки не сошлись с его картинкой и еще с чем-то.

– Для чего же вы везете их с собой?

Я решил оставаться честным до конца:

– Для бани.

– Два куста для бани?!

Что-то в его программе разошлось окончательно. Он обратился к стоящим за мной людям:

– Очередь ко мне больше не занимайте.

Я понял, что попал надолго.

– Итак, два куста для бани? – переспросил он, напряженно пытаясь представить, как я буду в бане высаживать два куста.

– Да, для бани! – Все еще следуя советам друга, я старался не ляпнуть ни одного лишнего слова.

– А зачем вам два куста в бане? Объясните, пожалуйста!

Этим вопросом офицер был явно доволен. Словно поймал арабского террориста.

– Бить себя, – ответил я со всей честностью, на которую был способен.

– Бить себя? В бане?!

По его глазам я понял, что он стал с этого момента подозревать меня уже не в терроризме.

– Да, бить себя в бане. По спине. Вот так, – показал я жестом.

Наступила пауза. Таможенник нарушил ее первым:

– А вы в бане голый находитесь?

– Да.

– Вы что, мазохист?

– Нет. У нас в России все так делают.

– И все голые? И бьют себя?

– Именно так.

– У вас что, все – мазохисты?

Я был в отчаянии. Чем точнее я пытался ему объяснить, тем больше у него «не сходилось». И я предпринял последнюю попытку на своем немощном английском, состоящем из главных слов и интернациональных жестов:

– Эти веники я привез для своего друга в Нью-Йорке. Он из русских. Построил здесь баню. Русскую баню… У нас такие бани уже тысячу лет, с вениками. – Я объяснял медленно, по слогам, как для робота. – Я его буду вот так хлестать… Холестерин понижает!

Очевидно, на этот раз я наговорил много лишнего. Зато он понял из моей тирады слово «холестерин».

– Так, значит, это ваш друг – мазохист, а вы – садист, – сделал вывод таможенник и затряс головой, как бы желая стряхнуть с нее полученную от меня ненужную ему информацию. Так собака стряхивает капли, выходя из воды. – Фу, – выдохнул он, – сейчас проверим вашего друга. Телефон есть?

Меня отвели в офицерскую. Позвонили Юре:

– Вы знаете, что вам привез ваш друг из России?

Юра помолчал. Видимо, как компьютер, пролистал возможные мои ответы, соотнес с моим скудным английским, после чего сказал:

– Два куста из веток для моей бани.

Американцы так ничего и не поняли. Но меня отпустили. Потому что, слава богу, на этот раз у них сошлось!

Нефтяная скважина.

Во времена перестройки немцы в Западном Берлине вычислили, что самые выгодные клиенты в ресторанах – русские. Это было время, когда с выездом советским людям стало легче. Уже не надо было проходить советов ветеранов, чтобы получить визу. У иммигрантов очнулось дремавшее до сих пор чувство любви к родине, поскольку многие из них пооткрывали на родине различные бизнесы и начали благодаря родине богатеть с той же скоростью, с какой их родина – беднеть. К ним стали косяками слетаться российские родственники, благодаря которым загульная ночная жизнь на Западе явно оживилась.

Все это аукнулось подскочившими прибылями в лучших ресторанах самых престижных городов Европы. И если хозяева испанских, итальянских, китайских ресторанов просто радовались каждому русскому посетителю, то скрупулезные во всем немцы начали считать: какова же разница в процентах прибыли от гульбы русских в сравнении с теми же немцами? Выяснилось: такая же, как, скажем, между нефтяным бизнесом и бизнесом по выпуску канцелярских скрепок. К удивлению немцев, оказалось, что никто, кроме русских, не может вечером столько съесть. Немец придет в ресторан – закажет салатик с пивом. Это будет для него и закуска, и первое, и второе, и третье, и компот. Наши возьмут – холодной и горячей закусочки, суп, два вторых, три десерта. И чтобы все то время, пока они едят, в центре стола стояли поросеночек с хреном, селедочка под шубой, балычок, портвешок, водочка с коньячком. Пивко обязательно! И, конечно, вино красное, подороже, – для борьбы с холестерином.

Просчитав все это, а также учитывая, что русские обычно гуляют громко, шумно, поев, любят потанцевать, а точнее, поплясать, выяснить отношения друг с другом, немцы решили открыть ресторан специально для русских. И назвать его «Москва». Чтобы они гуляли в каком-то одном месте, не мешали в других ресторанах наслаждаться утонченной едой другим национальностям. Шеф-повара пригласили русского. Официантов же взяли немецких. Чтобы не воровали. И вот тут они ошиблись.

Конечно, еда была роскошной. Сочной, разнообразной, желанной для русского желудка. Прибыль тоже была желанной. Не немецкой. С первых же дней ресторан начал ее давать, прямо как настоящая нефтяная скважина. Но бедные немцы-официанты не знали в конце вечера, кому из клиентов на какой стол подавать счет.

Они к чему привыкли? Пришел клиент, сел за столик, что-то заказал, ему принесли. За тем же столиком, где поел, рассчитался и ушел. А русский? Заказ сделал за одним столиком. Мгновенно подсел к знакомым за другой. Попросил все, что он заказал, перенести ему туда. Потом заметил хорошенькую девчонку, пошел выпивать с ней. Официант несет приборы опять за ним. Но девчонка оказалась неперспективной. Перескочил под десерт поговорить о бизнесе с приятелями. Свое место забыл начисто. К тому же на его месте уже другой заснул лицом в салат… И так почти все посетители. Официанты были не в состоянии уследить за этим броуновским движением. А по красным, горячим лицам клиентов в салатах не могли понять, кто кем был в начале вечера.

В конце концов после двух-трех серьезных инцидентов с криками: «Что за счет ты мне подсовываешь?! Я это не ел!» – «нефтяную скважину» пришлось закрыть.

Теперь наши снова гуляют по всем ресторанам Берлина. И, если поздно ночью вы встретите там подвыпившего человека, который праздно шатается по улице, не представляя, куда себя пристроить, знайте: это наш! Потому что немцы по ночам спят. Странные они все-таки.

Записки охотника за кирпичами.

Я часто получаю письма от своих читателей и телезрителей. По первым же строчкам становится ясно: пишет графоман, шизофреник или человек разумный, наблюдательный, порой даже остроумный. Однажды распечатал письмо, написанное очень корявым, меняющимся от абзаца к абзацу почерком. Его автор явно был человеком нервным, а скорее всего даже не в себе. Однако, прочитав первые строчки, я понял, что все равно дочитаю письмо до конца. Вот они:

«Пишу вам из реанимации. Когда вспоминаю, как я сюда попал, начинаю смеяться, а делать мне этого нельзя, потому что я весь травмирован».

Согласитесь, человек, хохочущий в реанимации, мягко говоря, заинтриговывает. Я стал читать, с каждой следующей строкой убеждаясь, что передо мной письмо этакого энергичного бедолаги, который очень посредственно учился в школе, в результате чего стал жертвой собственного недообразования.

Он собрался соорудить пристройку к своему дому. Основательную. Из кирпича! Но ему даже и мысли не пришло в голову купить кирпичи. Только наворовать! Жил он в глубочайшей глубинке. Стройка была там всего одна. На окраине. Длилась много лет. Обшарив все окрестности, только на ней он нашел свободные кирпичи. Правда, на шестом этаже этого недостроенного долгостроя. Сначала решил, что сил у него хватит сгонять туда-обратно раз двести (я давно заметил, что в нашем человеке появляется самая необузданная энергия, когда он чувствует, что ему что-то где-то может достаться на холяву). Потом, правда, к его чести и соображалке, он решил все-таки изучить ситуацию. А вдруг найдется какой-то другой способ спустить вниз кирпичи! Не такой занудный, как беганье с ведром на шестой этаж и обратно. Изучил. Пришел к выводу, что такой способ есть. Рабочие сами поднимали кирпичи наверх довольно изобретательно. Бочкой. Бочка была привязана к тросу. Трос пропущен через блок, прикрепленный на шестом этаже. Те, кто стоял внизу, работали при этом лебедкой. Этакое доморощенное, не переводимое на другие языки устройство. Поскольку лебедку уже давно с этого долгостроя украли сами рабочие, в конце дня строители привязывали внизу конец троса, оставляя бочку наверху, чтобы ее, бочку, не украли. Им на ум не могло прийти, что может однажды случиться. Этой бочкой и решил воспользоваться наш герой.

Несмотря на то, что я пересказываю письмо своими словами, одно слово автора не могу не сохранить без изменения. Вспоминая в самом начале тот предреанимационный вечер, он написал: «Смеркалось». Все-таки в русском человеке всегда теплится ностальгия по поэзии, писательству. От такого вступления у меня создалось ощущение, что сейчас я буду читать Тургенева. Этакие «Записки охотника за кирпичами».

Итак… Смеркалось! Бедолага забрался на шестой этаж. Нагрузил кирпичами бочку. Естественно, нагрузил максимально, чтобы уложиться в минимальное число спусков. И, естественно, перегрузил. В экономике цивилизованных стран это назвали бы «неправильным планированием». Спустился вниз. Помните? Смеркалось! Для страховки (чтобы бочка не выскользнула) привязал трос к правой руке и отвязал его конец от коряги.

Поскольку перегруженная бочка была намного тяжелее его самого, смеркалось или не смеркалось, не имело уже никакого значения. Согласно простейшему закону физики наш герой начал возноситься. Он не сразу понял, что с ним произошло. Сообразил, в чем дело, только когда, взмыв над елками, увидал закат над лесом. Все-таки в душе он был поэт. А посему, любуясь закатом над лесом, не заметил, как, пролетая мимо третьего этажа, верхней частью туловища встретился с бочкой. От удара чуть не потерял сознание. Но вывернулся. И полетел дальше. Подлетая к блоку, был уверен, что жизнь закончилась: сейчас переломает все кости. С испугу перекрестился свободной левой рукой. Однако, на его счастье, существуют все-таки законы физики. Бочка в этот момент ударилась о землю. От удара дно бочки вылетело вместе с кирпичами, и наш «поэт» с той же скоростью полетел вниз…

Как люди проводят вечера в нашей стране? Кто на концерты ходит, кто в театр. В этот момент, по его признанию, он подумал, что лучше бы он все-таки сегодня вечером пошел с женой в клуб на концерт. Хотя концертов терпеть не мог. Видимо, так его эти мысли увлекли, что он опять не заметил, как, пролетая мимо третьего этажа, во второй раз встретился с уже родной для него бочкой. Та отшибла ему и нижнюю часть. Наконец он упал прямо на кирпичи. Можно сказать, на свои кирпичи. Приватизированные. Только строить уже нечем. И не до этого! Потерял сознание.

Первая строка последнего абзаца повергла меня в гомерические слезы: «Не знаю, сколько времени я пролежал без сознания, но когда я очнулся, уже не смеркалось. Взошла луна».

Молодец, подумал я, еще и луной успел полюбоваться!

И далее цитирую: «Первое, о чем я подумал, придя в сознание и посмотрев на правую руку, которую что-то больно тянуло вверх: на кой я привязал этот дурацкий трос к своей руке? И я его отвязал. Послышался страшный, нарастающий скрежет чего-то приближающегося. Какая-то тень летела на меня. Через несколько секунд она ударилась в меня, и я снова потерял сознание. Этой тенью были остатки бочки».

Я читал это письмо, постепенно влюбляясь в нашего героя, и думал: какое надо иметь безразмерное чувство юмора, чтобы писать сатирику из реанимации, ухохатываясь над собой! Все-таки есть чему у нас поучиться!

Выпить охота.

На улице ко мне часто подходят с вопросом: «Все, что вы рассказываете, – правда? Или вы все это сочиняете?» Чаще всего в последнее время спрашивают, пожалуй, про историю с дринками.

Сознаюсь, ее мне рассказал в Харькове, в бане, один из руководителей харьковского ГАИ. К сожалению, его фамилии я не записал и не смог потом отблагодарить за такой подарок. Он сам был участником этой истории. Из Харькова в свое время многие уехали в Америку, в том числе один из его лучших друзей. Прошло лет пятнадцать. Из Советского Союза стало легче выезжать по приглашениям. Друзья встретились в Хьюстоне и решили эту встречу отметить прямо по дороге из аэропорта.

Эмигрировавший друг был за рулем. Проезжали мимо мексиканского ресторана на трассе. Зашли, сели, позвали официантку-мексиканку. Задача перед ними стояла непростая. В большинстве американских ресторанов водку в бутылках на стол не подают. Только рюмками. Называется одна порция-рюмка «one drink» (drink – по-английски: выпивка, напиток, а также порция). Две порции – «two drinks»… То есть дринкнул, недостаточно захорошело – попросил второй дринк. Двух-трех дринков для американцев обычно за вечер предостаточно. Но наши ребята не виделись пятнадцать лет.

Друг моего рассказчика хоть и знал здешние порядки, но они ему претили, так как душа его навсегда осталась нашей. Поэтому официантке он сразу сказал:

– Значит, так. Слушай меня внимательно. Принеси нам десять дринков. Только сразу, вместе! Поняла? Ну и на закусочку какой-нибудь салатик.

Официантка переспросила:

– Сколько-сколько дринков?

– Десять. Давай быстрее, мы двадцать лет не виделись. Выпить охота, понимаешь?

Официантка пошла сначала на кухню, но какая-то мысль ее все-таки остановила по дороге, и она вернулась.

– Вы извините, я недавно из Мексики, не все еще понимаю по-английски. Вы не могли бы повторить ваш заказ? Наш слово в слово повторил настойчивее:

– Десять дринков и один салат. Давай быстрее. «Догадавшись», о чем идет речь, официантка очень учтиво спросила:

– Вам, наверно, еще стулья поставить, да? Еще люди придут?

Наши уже стали раздражаться.

– Не волнуйся, милая, стулья ставить не надо. Вдвоем справимся. Давай, и побыстрее. Говорят тебе, выпить охота.

Официантка принесла на блюде десять рюмок водки, отошла в сторону и стала наблюдать, что будет дальше. Наши быстро ими прожонглировали за встречу, за друзей, за первую родину, за вторую родину, за удачу, за счастье и за будь-будь. И снова позвали потрясенную увиденным официантку.

– Еще десять дринков принеси, да?

Та опять учтиво спрашивает:

– И салат?

– Нет, салат оставь этот. Не трогай.

Официантка принесла новые десять дринков. Наши их продринкали еще быстрее. За школьных учителей, врачей, за тех, кто уехал и кто остался (поименно), и за будь-будь. И в третий раз повелительным жестом потребовали официантку.

– Очень маленькие у вас все-таки дринки. Чтобы мы тебя больше не гоняли (решили заботу об официантке проявить!), принеси сразу двадцать. А салат не трогай, тебе сказали.

Все работники ресторана вышли смотреть, как наши опрокидывают дринки за тех, кто в море, за тех, кто с нами, и за хрен с теми, кто не с нами… Подошел к столику хозяин ресторана. Пожилой заботливый мексиканец пожал нашим руки, представился и говорит:

– Вы замечательные клиенты. Мы даем вам максимальные скидки. Приезжайте к нам почаще. И имейте в виду, что каждый четвертый дринк у нас бесплатный. Зря он это сказал! Наши туг же позвали официантку.

– Повтори все, что мы взяли, а то, что бесплатно положено, отдельно поставь на поднос – пусть рядышком стоит, так, для удовольствия, глаз радует. Да, и принеси наконец какой-нибудь закуски. Мы ж не алкоголики – все это под один салат пить.

Когда в каждом сидело по пол-литра, ребята встали и под аплодисменты обслуживающего персонала начали прощаться:

– Спасибо, было очень вкусно, нам пора, мы поехали.

Хозяин подошел во второй раз. Снова пожал им руки и, загадочно улыбаясь, сообщил, что их ждет у выхода сюрприз. Он вызвал за свой счет лимузин! Чтобы тот в целости и сохранности доставил дорогих клиентов домой.

– Таких клиентов беречь надо, – пояснил хозяин.

– Зачем нам лимузин? – возмутились друзья детства. – Мы сами за рулем.

И официанты, и повара вышли на крыльцо проводить «жонглеров дринками» в последний путь. Те же как ни в чем не бывало сели в машину и поехали.

Ехали, ехали, вроде не качаясь, не нарушая правил. И вдруг – надо же такому случиться! – их остановил на трассе дорожный патруль:

– У вас фара одна не работает. Полицейский отошел метра на три, показал жезлом на негорящую фару. За рулем из наших был тот, который уже в Америке пообтерся. Понимал – главное сейчас, чтобы полицейский не почувствовал запаха. Однако отвечать надо. Приоткрыл окошко чуть-чуть и, высунувшись лишь одним ухом, попытался внятно пробормотать:

– Конечно-конечно, мы все знаем, как раз ехали в автосервис.

Но даже из уха на три метра так потянуло спиртным, что полицейский пошел на это ухо, как кот на валерьянку.

– По-моему, вы выпили.

Наш попытался его успокоить, продолжая разговаривать так же, ухом:

– Да нет, в пределах нормы.

И вроде не соврал. Просто не уточнил, что в пределах своей нормы.

– А по-моему, не в пределах, – не поверил полицейский. – Придется пройти тест.

Достал, извините за выражение, «тестилку» – последнее достижение американской науки и техники.

– Дыхните вот сюда!

Водитель побледнел. Отказаться от тестилки нереально. Сразу заберут. Дать взятку – еще хуже: посадят. Они же, американцы, как недоросли, даже не догадываются, что можно деньги собирать на дороге. Оставалось одно – надеяться на технику выдоха. Этому у нас многие научились еще в юношестве. И никто, кроме наших, в мире такой техникой не обладает. Выдыхать носом. Шумно, но с меньшим процентом перегара. Когда-то я тоже знал этот способ. Мальчишки во дворе научили. Я тогда был в восьмом классе. И успешно пользовался этим выдохом, когда на школьных вечерах нас проверяли учителя.

Вспомнив, чему учили комсомол и школа, наш водитель послушно и шумно пустил струю через нос и стал обреченно ждать результата. Полицейский посмотрел на дисплей тестилки и не поверил своим глазам. Там ясно и отчетливо выскочило слово «труп». Бедный американец так удивился! До сего момента он даже не знал, что там такое есть, внутри дисплея. Потряс тестилкой – может, что-то в ней заклинило? Ведь не может такого быть: водитель живой, а на дисплее написано «труп». Явное расхождение – несвязуха! Потряс и попросил еще раз: «Не могли бы вы снова пройти тест?».

Наш понял: что-то у американца не получается. Дыхнул уже увереннее. Американец посмотрел на дисплей: опять труп. У американца, как рассказывал мне свидетель-харьковчанин, даже волосы в подмышках зашевелились от ужаса. Водитель же, увидев полицейского растерянным, приободрился и спросил: «Что там у вас?».

– Да вот тут, посмотрите, – не зная, как подобрать слова, начал объяснять американец. И показал водителю на дисплей.

– Да у вас же прибор испорчен! – мгновенно осмелел наш «заяц во хмелю». – Да я на вас жаловаться буду. Вы меня оскорбляете. Я что, труп, по-вашему?

Американец окончательно растерялся и, не зная, что дальше делать, отпустил наших. Как утверждал мой рассказчик, он долго еще, стоя на том же месте, тряс своей тестилкой, с которой никак, судя по всему, не мог скинуть слово «труп».

Наши обрадовались, поехали. По дороге уже хотели в честь такого события еще в какой-нибудь ресторанчик заскочить. Но судьба-режиссер распорядилась по-своему. Или они и впрямь ехали качаясь. И их остановила вторая полицейская машина. Впрочем, наш уже опытный водитель ничего не боялся. Уверенно подозвал полицейского и сразу ему предложил: «Давай сюда, без лишних предисловий, свою тестилку». На этот раз он выдохнул что есть мочи. Раза в три больше, чем вдохнул. Полицейский посмотрел на дисплей – глаза у него округлились, как и у первого. Поэтому наш уверенно сам спросил: «Ну что там, труп, да?» Еще больше полицейский удивился такой проницательности.

– Откуда вы знаете?!

– Да у вас же у всех на дороге приборы испорчены, – разошелся наш «заяц». – Да я на вас в муниципалитет жаловаться буду! Уже один нас останавливал. Я у него тоже трупом был. Вы мне за это ответите.

Полицейский не поверил такому бреду, связался со своим коллегой.

– Ты труп останавливал?

– Да, было, – как-то с неохотой ответил тот, видимо, все еще продолжая трясти тестилкой. – Вот до сих пор с дисплея не исчезает.

За нанесенный моральный ущерб наших проводили под конвоем до дома.

А на следующий день они поехали в мексиканский ресторан завтракать с максимальной скидкой. И дринкнуть не только за свою историческую родину, но и за американцев. Все-таки они хорошие – как дети! И с ними можно иметь дело!

Молчать! Я дом покупаю.

В 91-м году у меня были очень неудачные гастроли по Америке. Неполные залы. Жулик-импресарио. Зато благодаря этой поездке я стал свидетелем новых историй.

Это был переходный период от России советской к России никакой. Известно, что самые большие деньги делаются во время становления государства и во время его распада. У нас, как всегда, от нашего нетерпения происходило сразу и то и другое. Ломоносов еще предупреждал: если у кого-то где-то убавится, то у другого обязательно должно прибавиться. Одни богатели, другие нищали. Мы строили капитализм по ускоренной программе.

Случай тогда свел меня с одним из первых наших случайных капиталистов в Сан-Франциско. Он приехал туда покупать себе дом. Приехал с семьей и… рюкзачком. Рюкзачок – потрепанный комсомольской романтикой шестидесятых годов. Никому и в голову не могло прийти, что у него в рюкзачке. В то время русских на Западе еще жалели и относились к ним, как к проголодавшимся дикарям. Правда, сам обладатель рюкзачка не был похож на голодающего. Пиджак – пятьдесят шестого размера, брюки – шестидесятого. Советский фасон, укороченный. Из-под брюк видны съеденные туфлями носки, а между носками и брюками светится полоска незагорелых северных крепких ног. По щекам и животу можно было сделать вывод, что часть свалившихся на голову денег он откладывал, а другую часть честно пытался проесть, вкладывая, как говорят в таких случаях, в самое надежное – в себя. Жена, которая приехала с ним, ему в этом, очевидно, с усердием помогала, поскольку была подобна ему фигурой, чуть, правда, уменьшенной в размерах. Помогая мужу правильно вкладывать, она даже все зубы заменила на золотые. Чувствовалось, что этим вложением она особенно гордилась, поэтому все время улыбалась. Мол, вот как элегантно вложены наши деньги! Двое детей – подобные им фигурки, этакие рюкзачки на крепких ножках, которыми они уверенно цеплялись за землю, как корнями. Иногда оба от непонимания момента начинали дружно хныкать. Тогда «главный рюкзак» по-отцовски давал им заботливые затрещины со словами: «Молчать! Я дом покупаю в Сан-Франциско».

Маклер, сын одного из наших иммигрантов, хорошо говорил по-русски. Был, очевидно, таким же прохиндеем, как его отец, однако воспитан уже Америкой, поэтому двадцатипроцентную прибыль считал удачной. Для начала показал невзрачному на вид клиенту небольшой дом за двести тысяч долларов на самом склоне горы, с видом на еле виднеющийся вдали залив. «Рюкзак» осмотрел этот дом и брезгливо сказал:

– Нет, не возьму.

– Почему? Хороший же дом, и недорого, – начал банально уговаривать молодой маклер.

– Хлюпкий, – безоговорочно констатировал клиент.

– В каком смысле?

– А вот смотри.

Отложив в сторону рюкзак, как будто там ничего не было, кроме запасной пары белья, наш покупатель вдруг со всей силы треснул по стене кулаком. Видимо, решив, что таким образом он может смоделировать вполне вероятное в Сан-Франциско землетрясение. Дом задрожал, сбрасывая с себя капли утренней росы. Жена заулыбалась, дети всхлипнули: им стало жалко этот красиво покрашенный в детские цвета домик.

– Молчать! – приказал глава семьи. – Я дом себе выбираю. Не мешать. Ну? – обратился он к маклеру. – Сам видишь, труха, дрянь! В случае чего – рухнет. Ты мне настоящий, хороший дом покажи. Как в Сибири чтоб! И чтоб залив весь виден был, а не клочками, будто рубашка из расстегнутой ширинки.

Молодой маклер первый раз имел дело с русским покупателем, поэтому никогда не видел, чтобы так выбирали дом. Однако из жажды двадцатипроцентной прибыли спорить и обижаться не стал, позвонил кому-то, записал адрес и решил перед нами щегольнуть. Мол, ну сейчас я вам покажу! Отвез нас в район вблизи залива и показал эдакий полузамок, с гордостью объявив цену: миллион долларов. Даже изгородь тут внушала уважение настолько, что покупатель не стал ее трясти, проверяя на прочность, а лишь уважительно погладил шершавыми руками бывшего производственника.

– Да, этот я возьму, – сказал он. – Когда можно въезжать?

Маклер явно не был готов к такому вопросу. Он снова перезвонил, долго разговаривал на английском, после чего сказал:

– Да, да, вы можете въехать, но все-таки придется немножко подождать. Там еще живут.

Покупатель таким ответом остался явно недоволен.

– И что, долго они там жить собираются?

– Не знаю.

– Что значит «не знаю»? Сходи узнай. Они ж, надеюсь, по-английски понимают?

Пока маклер выполнял его задание, мой спутник вслух мечтал о том, как он будет выходить по утрам на крыльцо и потягиваться, глядя на залив с яхтами, одна из которых обязательно станет его собственной.

Вернувшись, маклер сообщил: хозяин очень доволен, что нашелся покупатель, который не торгуется, но просит отложить переезд как минимум на месяц. Дети снова запричитали, жена впервые перестала улыбаться. Папа почесал в затылке и попросил маклера отойти с ним в сторону. Вид у папы был угрожающий. Так обычно просят «отойти за угол» только у нас в России. Маклер насторожился, но как пойдет дальше их разговор, все-таки не угадал. Он приготовился к торгу, напрягся и уже стал считать, сколько же составит его двадцатипроцентная прибыль, если он уступит клиенту этот дом тысяч за девятьсот девяносто девять. Но клиент застал его врасплох.

– Слушай, что я тебе сейчас скажу, только слушай внимательно. Видишь вот этот рюкзак? Так вот, я дам тебе сейчас полтора миллиона долларов, а ты иди к ним – и чтобы завтра их здесь не было. Понятно?

Я не смогу описать все, что происходило далее: глаза маклера и ту скорость, с которой он побежал к хозяевам, глаза самих хозяев, их радость… Все это дофантазируйте сами!

Совершившуюся сделку мы праздновали вечером в «Макдоналдсе», куда нас пригласил маклер на процент от своего заработка. Жена улыбалась, дети были счастливы благодаря гамбургерам и чизбургерам. Маклер говорил, что он хочет и впредь работать с русскими клиентами. Дал кучу своих визитных карточек. Когда же мы вышли, наш покупатель все-таки врезал кулаком по стенке «Макдоналдса»:

– Времянка. Труха. Чуть что – развалится. Что это за ресторан?

– Не развалится! – с обидой за гордость Америки возразил маклер. – «Макдоналдс» никогда не развалится! Его бумаги растут в цене не по дням, а по часам. Кстати, очень выгодное дело – вложить деньги в бумаги «Макдоналдса». Если хотите, могу вам в этом помочь.

Какие ж мы разные, подумал я. Маклер попрощался с нами. Мой спутник сплюнул ему вдогонку и предложил:

– Пойдемте-ка, друзья, в нормальный кабак, отпразднуем без этого скупердяя, по-нашенски!

Версаче, который остался должен.

В наше время мало кто не знает о дизайнере Версаче. А в закрытом от западной моды Советском Союзе о нем знали только спекулянты-фарцовщики да артисты, которые у них одевались.

Мне стиль «Версаче» в моде всегда не очень нравился. Особенно в мужской. С тем же успехом можно у нас расписать рубашки хохломской росписью, а пуговицы на пиджаках и пряжки на туфлях сделать из каслинского литья. Недаром на эту петушиную моду у нас первыми откликнулись, извините за банальное словосочетание, лица кавказской национальности. В Америке же ее всегда предпочитали богатые техасцы, пуэрториканцы и наши иммигранты, среди которых носить «Версаче» считалось престижным. К концу перестройки многие из них стали похожи на зажиточных кавказцев, успешно торгующих на Центральном московском рынке.

Я гулял по Пятой авеню. Разглядывая витрины, думал о том, что русская речь все чаще слышится на главной торговой улице Нью-Йорка и все чаще вдогонку летят слова:

– Смотрите, как этот придурок похож на Задорнова!

Остановился как раз около витрины магазина «Версаче», чтобы еще раз убедиться в правоте своих наблюдений. Вдруг меня сзади кто-то окликнул:

– Товарищ Задорнов, это вы?

Бизнесмен. Нефтяник. Он приходил пару раз в офис нашего фонда «Содружество». Мы с ним даже пытались выстроить кое-какие обоюдно прибыльные финансовые комбинации. Он тогда возглавлял в Ханты-Мансийске нефтяную фирму. А у нас были экспортные льготы.

– Товарищ Задорнов, извините, что беспокою. Вы меня помните? Вы же тут все знаете. Я завтра улетаю в Ханты-Мансийск. Мне надо корешам в подарок галстуки выбрать. Могли бы помочь?

Судя по его растерянному, недовольному взгляду, а также по одежде, за границей он до этого был только в Польше или в Болгарии.

– Вам галстуки корешам помоднее нужны? – спросил я.

– Помоднее, помоднее, – уверенно подтвердил он.

– Тогда вам как раз сюда. – Я показал на яркую, золоченную как корпус дешевых гонконгских часов вывеску «Версаче». – Уверяю вас, кореша будут довольны. Пойдемте. Если надо, я вам даже помогу.

Мы зашли. Я уверен был, что этот наш заход в «Версаче» окажется просто шуткой. Мой спутник увидит на галстуках сочетание узоров с ценой, представит в них своих корешей на берегу Иртыша, в галошах и с удочками, рассмеется, и мы уйдем. Но я ошибся.

– Ух, какие галстуки! – восхитился он. – Почем? По 150? Корешам будет в самый раз.

– Вы, серьезно? – Я подумал, что он меня хочет разыграть. – За углом я вам покажу точно такие же галстуки, но раз в сто дешевле.

– Не, нельзя, я корешам покупаю. Только, товарищ Задорнов, помогите мне с этой разобраться, – он показал на продавщицу.

Должен в этом месте сделать свое обычное отступление, чтобы дальнейшее стало более понятным даже не очень понятливому читателю.

То было время, когда не только наши кореша не знали о Версаче, но и Версаче ничего не знал о наших корешах. Пройдет всего пара лет, я расскажу об этой истории по телевизору, легкое для слуха слово «Версаче» полетит горьковским буревестником над российскими просторами, и редкий россиянин не запомнит его. Знатоки моды рассказывали мне, что Версаче одно время не мог понять, почему вдруг именно русские набросились на его галстуки. Кстати, именно он первым начал принимать на работу в свои магазины русских продавщиц. Не столько ради языка, сколько для соответствия психологии российского покупателя. Сейчас во всех главных городах мира в магазинах ведущих дизайнеров непременно есть русские привлекательные продавщицы, которые обязаны привлекать не только клиентов, но и их деньги. К сожалению, сам Версаче умер, так и не узнав, что именно мне он обязан резким нашествием русских на его моду. Многие советовали потребовать с него процент за скрытую рекламу, сработавшую на подсознание в лучших традициях Запада.

Однако возвращаемся к моему спутнику из Ханты-Мансийска. Подошла продавщица:

– Чем могу помочь?

Я объяснил, что мой друг хочет выбрать галстуки в подарок своим коллегам. Его вид вызвал у нее сомнение в серьезности этого намерения, но все-таки она подвела нас к самому большому стенду галстуков. Галстуки висели на этом стенде в два ряда. Как на брусьях. Каждый ряд – метров на пятнадцать. Мой спутник шел, разглядывая их, как некие диковинки. За ним я. За нами продавщица. Наконец он остановился и уверенно сказал:

– Я возьму вот эти три галстука, эти пять, эти семь и последние три метра верхнего ряда.

Я перевел. Продавщица спокойно, совершенно не реагируя на масштабность покупки, повесила себе на руку сорок восемь галстуков. Я же про себя быстренько посчитал: 48 по 150, некоторые по 200 долларов. Удивился, почему не удивилась продавщица? Обычный американский, даже богатый, покупатель в таких магазинах больше двух-трех галстуков не берет. При этом требует за третий максимальной скидки, расплачивается кредитной карточкой и, довольный, если была скидка, уходит.

– Это всё? – спросила меня продавщица.

– Это всё? – спросил я своего спутника.

– Всё, – ответил довольный спутник.

– Всё, – перевел я продавщице. – Ему достаточно.

Втроем подошли к кассе. Продавщица, у которой еще никогда не было покупателей из Ханты-Мансийска, разложила галстуки на прилавке и, показав на них рукой, спросила опять-таки у меня:

– Что из этого всего джентльмен будет покупать?

Только в этот момент я понял, почему она прежде не удивилась. Ей и в голову не могло прийти, что джентльмен хочет купить все. Однако мое дело – правильно переводить.

– Она спрашивает: что из этого вы будете покупать?

– Она че, дура, что ли? – удивился мой спутник. – Я все буду брать.

Перевел:

– Он сказал, что будет покупать все.

– Как все?!

Выражение ее лица сможет представить себе лишь тот, кто когда-нибудь видел глаза глубоководного дальневосточного краба. Так называемые фасеточные. Как телескопчики, вернее, перископчики.

– Откуда этот господин? – поинтересовался крабик.

Какое я испытал наслаждение за наших корешей, с гордостью отвечая:

– Он из Ханты-Мансийск-Сити.

– Это что, такая богатая страна?

Очевидно, «Ханты-Мансийск» звучало для нее как нечто такое, что рядом с Монте-Карло.

Перископчики уже начали убираться на место, поджиматься. Она подошла к компьютеру и задала опять-таки обычный для нее вопрос:

– Как ваш друг будет расплачиваться?

Она имела в виду какой кредитной карточкой, так как далеко не каждая кредитка имеет дневной лимит на такую сумму.

Перевел:

– Она интересуется, как вы будете расплачиваться?

– Чего?! – Теперь на того же краба стал похож мой спутник. До сих пор он знал только два способа расплатиться: деньгами и натурой. – Чего она от меня хочет?!

Я, как мог, пояснил:

– Не волнуйтесь, она о другом. У вас карточка есть?

– Нет у меня никакой фотокарточки.

Я понял, что наш с ним разговор ни к чему толковому не приведет. Поэтому ответил за него сам:

– Он будет платить наличными.

Перископы выдвинулись из своих ячеек на максимальную амплитуду. Американцы вообще боятся носить в карманах наличными больше пятидесяти долларов. А тех, кто носит подобные суммы, компьютер ставит на учет в ФБР. Я хотел об этом предупредить моего спутника, но не успел, потому что в это время ее перископчики сфокусировались на чем-то справа от меня и застыли в неподвижности. Наш кореш вынул из своих габаритных штанин пачку-кирпичик стодолларовых купюр, перетянутых резиночкой от бигуди. Послюнив палец, со скоростью счетной машинки отсчитал ей несколько положенных тысяч. По проворным движениям пальцев нетрудно было догадаться, что они на это дело тренированы, как будто это действие для них ежедневное.

Я почувствовал, что в этот момент продавщице захотелось навсегда уехать в Ханты-Мансийск. Именно этот Сити стал городом ее мечты. Она была так заворожена тем, как иностранец отсчитывает новенькие стодолларовые купюры, что успела за это время упаковать в фирменный кишкообразный пакет только один галстук.

– Она что, каждый галстук будет так упаковывать? У меня нет времени! – возмутился мой кореш. – Мы еще должны купить подарки женам моих корешей. Пусть сложит все вместе в пакет.

Каким унижением для продавщицы было увидеть ее гордость – галстуки Версаче – без упаковки, в полиэтиленовом пакете, сваленными лапшой! Еще она хотела дать сдачу. Но гость из города ее мечты сдачу не взял. Сказал: некуда мелочь класть, и так все карманы раздуты.

Не зная, чем быть полезным такому клиенту, негр-секьюрити подхватил мешок с лапшой и услужливо понес подарок корешам Ханты-Мансийска за нами до дверей.

Нефтяником будешь!

В начале 90-х годов группа немецких бизнесменов приехала в Россию, желая наладить деловые отношения с нашими нефтяниками. К тому времени по миру уже поползли слухи о том, что в России можно быстро сделать хорошие деньги. Особенно в нефтяном бизнесе. И многим западным бизнесменам срочно захотелось стать русскими нефтяниками.

Бизнесмены представляли солидную фирму. Чтобы показать русским, насколько серьезны их намерения, они привезли гуманитарную помощь голодающим во имя реформ россиянам.

Наши чиновники этот благотворительный шаг оценили по-своему. Раз немцы такие щедрые, их можно будет «подоить». И устроили приехавшим в течение недели ежевечерние приемы, во время которых было съедено продуктов больше, чем привезли немцы. При этом все дни в тостах говорилось о том, как тяжело нынче России от нехватки западных инвестиций на пути реформ.

Немцы, которые с детства привыкли считать каждый бутерброд, даже спросили у кого-то из чиновников: а кто за все это платит? «Никто», – не задумываясь, ответил чиновник. «Как никто?» – не поняли немцы. «Ну, государство», – пояснил чиновник. После чего мне пришлось долго им объяснять, что государство и «никто» – у нас одно и то же.

В то время я руководил одним из крупных фондов, через который была распределена часть привезенной, как мы тогда говорили, «гуманитарки». Я тоже присутствовал на банкетах и даже иногда сопровождал довольных приемом немцев в их экскурсиях по Москве. Они поняли, что меня многие знают. При встрече со мной улыбаются, разговаривают. Двое из группы попросили меня полететь с ними в Тюмень, чтобы помочь провести переговоры с настоящими тюменскими нефтяниками. За это моему фонду была обещана и впредь гуманитарная помощь. Выступлений у меня в то время не было. Россия от шока гайдаровских реформ лежала в нокдауне. Я согласился. В надежде на новые впечатления взял записную книжку.

И я не ошибся. Записи пришлось делать уже в самолете, поскольку кое-кто из пассажиров летел стоя, словно ехал в трамвае. Немцы не могли на это не обратить внимания. И неуверенно спросили: «А разве до Тюмени недалеко?» Что я мог им ответить? Что правительство и народ в настоящий момент живут каждый своей жизнью? У каждого своя халтура. И у летчиков тоже. Подошли к командиру экипажа безбилетные, попросили: «Водила, подбрось до Тюмени, а?» «Мест нет», – ответил командир. «Не боись. Мы смирно постоим, никому мешать не будем. Очень надо, пойми, водила». Водила понял.

И вот теперь человек семь летели стоя, держась за спинки кресел. Некоторые, чтобы скоротать время, пили баночное пиво. Один, который стоял возле моего немца, уже напился и пытался на него облокотиться. С банки капало на клетчатые качественные немецкие брюки. Немец дергался, однако отодвинуться ему было некуда. Да еще пассажир справа, видимо, из очень средней Азии, извините за подробности, снял туфли. Не знаю, как далее прилично описать эту пикантную ситуацию. Впрочем, думаю, наши читатели не раз сами в нее попадали. В блокноте же я тогда записал: «Я не был на Первой мировой войне, но мне кажется, такой газовой атаки немцы не испытывали с 1914 года». Но больше всего их удивляло то, что никто из пассажиров на эту атаку не реагировал. Вроде бы это для них – привычное дело. И даже когда подали еду, все стали есть как ни в чем не бывало. Немец же нашей закалкой не обладал. Он не выдержал, вынул небольшой дорожный дезодорант и побрызгал вокруг себя. Сделал этакую парфюмерную «дымовую завесу». После чего неожиданно даже для меня проснулось лицо среднеазиатской национальности, толкнуло немца в бок и грубо спросило:

– Зачем испортил воздух?

В Тюмени нас встречали уже не чиновники, а действительно настоящие нефтяники. Животы у всех – как рюкзаки альпинистов. Несмотря на тридцатиградусную жару, все в пиджаках и при галстуках. Галстуки параллельно земле на животах лежат:

– Здравствуйте, рады приветствовать! Много наслышаны. Из Москвы звонили – сказали, нормальные мужики, хоть и немцы. Дело делать могут. Так что не будем тянуть. Сегодня вечером обсудим все контракты в бане.

В первый момент немцы думали, что переводчица неправильно что-то перевела.

– В бане? Контракты?

– Да, в бане.

– А почему в бане?

В этой поездке я превратился для них в главного объяснялу:

– У нас так часто бывает. Это знак особого расположения и доверия. Так что, если хотите стать действительно нефтяниками, не вздумайте отказаться.

В гостинице тому немцу, что поглавнее, дали лучший – в прошлом обкомовский – люкс. Три комнаты, огромная гостиная, обои и ковры цвета взорвавшейся плодоовощной базы. В четырех углах гостиной – четыре люстры, у каждой по четыре плафона. Они, как сопла ракет, угрожают с потолка. Но… нигде нет выключателей. После пустых попыток найти хотя бы один мой немецкий друг, как всегда, обратился ко мне:

– А где у вас обычно выключатели?

– Посмотри в шкафу.

Прямо от двери во всю стену раскинулся шкаф. Я к тому времени был уже опытным гастролером. Много колесил по российским загогулинам, подобное видел не раз. Знал, что администрация гостиницы покупает за безналичные как можно больше мебели. Потом начинает распихивать ее по всем углам. Шкафы обычно громоздкие, заслоняют выключатели, розетки. Тогда вызывается плотник или столяр с лобзиком, вырезаются дырки в задних или в боковых стенках шкафов – и выключатели оказываются внутри.

– В шкафу – выключатель? – переспросил немецкий друг.

– Да, внутри.

– Ты что, юморист?

– Я-то юморист, но тем не менее советую заглянуть в шкаф.

Немец открыл дверцы шкафа. Осторожно открыл, как будто тот заминирован. Смотрит, перед ним на задней стенке, у самого пола, – красавец выключатель. Секунды три они с выключателем смотрели друг на друга. После чего немец так же осторожно закрыл дверцы и снова открыл их. С первого раза не поверил! Выключатель снова оказался в шкафу.

Забегая вперед, скажу, что вскоре ему этот процесс даже понравился. Открыл дверцы шкафа, включил свет, засветились сопла ракет по углам, закрыл дверцы шкафа… Покидая Россию, он, словно чеховский герой, прощался с любимым шкафом. Обещал ему, что у себя на родине в память о России сделает точно такой же и будет этим процессом угощать гостей.

У второго немца был полулюкс. Это означало, что в нем стояла итальянская сантехника только наполовину. Например, кран с золотыми каемками, а раковины под ним вообще нет. Правда, администратор успокоила:

– Это пока. В следующем сезоне поставят. Приезжайте. Вам понравится.

Зато кран установлен на редкость аккуратно. Струя из него попадала точно в сливную дырку в полу, словно сантехник при его установке использовал высококачественную прицельную оптику.

Душ тоже итальянский. Но его держатель замурован нашими ребятами в стенку на уровне пупка. Вселившийся в полулюкс немец немножко понимал по-русски. Он сам спросил администратора, причем спросил очень корректно:

– А если я хочу помыться весь?

– Поверните душ ситечком вверх и дайте побольше напор воды. Не понимаете, что ли? На вас будет сверху капать.

Поскольку немцы не знают, что у нас при банях обязательно имеются банкетные залы, они решили перед баней сходить в гостиничный буфет. В этот переходный период российской экономики в буфетах даже бывших обкомовских гостиниц были только остатки тех продуктов, которые завещала нам к концу перестройки вялая советская власть. То есть килька, засиженная мухами, печенье «Октябрьское» и отечественные полубритые курицы, вернее, крылышки от них и иногда ножки. Как будто это не курицы, а маленькие вертолетики. Еще порой в таких буфетах залетным продуктом бывал кефир. Наш кефир, который комками вываливается из бутылки.

– Нам кефир, пожалуйста, – попросили немцы.

– Сначала сдайте пустую посуду, – категорически отрезала буфетчица.

– Но мы только что из Германии.

– Ничего не знаю, надо было посуду взять с собой, раз так кефир любите. А то все вон берут, а посуду не возвращают.

Однако главные события развернулись вечером! Уже через пять лет подобным банно-российским приемом нельзя будет удивить ни одного иностранца. А тогда, зайдя в баню и увидав накрытые столы, главный немец очень искренне спросил:

– Это баня?

– Да, это баня.

– А почему столы накрыты?

– Потому что это баня, – не очень убедительно ответил я и даже сам смутился из-за такого парадокса.

– Хорошо… Если это баня, то где халаты и тапочки? – продолжали допытываться гости.

Тут в разговор вмешался наш главный нефтяник. Впредь я всех буду называть без имени и фамилии, поскольку многие из них стали впоследствии благодаря подобным банным приемам известными бизнесменами и даже политиками. Короче, наш главный тут же сделал выговор своему помощнику-«шестерке»:

– Ты чего, действительно, Петрович, халаты не взял? Я ж тебе говорил, что немцы придут. А ну, лети быстро, тут рядом есть больница, попроси у медсестер или нянечек пару халатов для наших высоких гостей. Только пусть почище дадут на этот раз. Без особых кровоподтеков.

Халаты оказались даже накрахмаленными, с застиранными навечно пятнами от фурацилина; пахли они прачечной и валокордином. Петрович принес еще и шапочки из хирургической.

Чувствую, нравится это все немцам. Что-то новенькое появилось в их жизни. Стоят, любуются друг другом, смеются. Как дети. Вообще я заметил, многие, даже очень солидные, западные бизнесмены в России становятся детьми. Мы для них – этакий необъятный аттракцион «Рашнленд».

Впрочем, радоваться им суждено было недолго, потому что в это время главнокомандующий приказал всем садиться за стол. Стол я описывать не буду, это заняло бы слишком много времени. Скажу только, что на нем оказались деликатесы, которых не было и не могло быть в немецкой гуманитарной помощи.

– Итак, дорогие гости, – начал речь главнокомандующий, облокотившись на стол животом, – можно начинать. Парилка готова, там уже под сто сорок. Венички замочены. Поэтому для начала надо как следует закусить. Наливаем. Настоящий нефтяник перед парилкой должен закусить. Что пить будете?

От такой «торжественной части» немцы побледнели. Но чтобы объяснить почему, я должен сделать отступление, уважаемый читатель. Дело в том, что немцы обычно в банях моются и очищаются от съеденного за неделю. То есть проводят там время весьма примитивно. Даже температура в их парилках и та примитивная – не выше девяноста градусов. Вообще согласно моим наблюдениям среднестатистический немецкий «парень» уступает в выносливости среднестатистическому российскому мужику, что убедительно доказывается отсутствием в немецком языке даже слова «мужик». То есть не мужики они. Повозите немца годик по нашим дорогам – и детей у него уже не будет никогда. А для наших это – легкий массаж. Примеров подобного немужицкого поведения немцев можно привести массу. Если немец поест, как наш, на ночь, он уже не проснется. А пьют они, смешно сказать, виски с содовой. Девять десятых из этого – содовая. И пьянеют. И говорят глупости друг другу. И радуются. И аспирин на ночь принимают от похмелья, чтобы наутро не болела голова. Однажды в Берлине мне дали прочитать в немецкой газете криминальное сообщение: «Двое немецких солдат взяли бутылку бренди. Зашли в номер своей гостиницы и учинили там пьяный дебош на два дня».

И, наконец, главное, что меня в свое время поразило больше всего. В немецких банях мужчины и женщины находятся вместе в одних и тех же парилках совершенно нагими. Как те, так и другие. Моются в одних и тех же душевых. При этом разговаривают о погоде, политике, ценах и скидках, совершенно не испытывая друг к другу никаких чувств. Попав первый раз в немецкую баню, я сразу сказал, что наших мужиков в их баню без подготовки пускать нельзя. Наши на Севере детей на стройках делают, не снимая телогреек.

Ну и, учитывая сказанное, закончу свое отступление так: если немцу предложить с веником и стаканом водки, после селедочки в шубе, поросеночка под хреном, зайти в парилку, где сто сорок, он сначала умрет, потом с ним случится инфаркт.

– А у вас виски с содовой нет? – робко поинтересовался немец.

Еще раз напоминаю: то была Россия переходного этапа к рыночной экономике, когда рубль уже был близок к самоубийству, а товаров еще не было. Поэтому виски пили только редкие завсегдатаи различных заграниц.

– Вы что? Какие виски? – возмутился председатель, а вместе с ним и нефтяники помельче. – Виски вы еще у себя нахлебаетесь. А тут уж давайте по-нашенски. У нас есть такой напиток, называется «шило». Выпьете – будете нефтяниками! Мы за свои слова отвечаем!

Во второй половине своей юности я с агитбригадой ходил на наших судах по Северному морскому пути. Тогда и узнал, что «шило» – это особый согревающий напиток: спирт с перцем. Когда на атомоходе «Ленин» я вонзил в себя всего полстакана «шила», меня вместе с табуреткой пригвоздило к полу минут на двадцать. Хотя я был закален студенческой жизнью в общежитии. Можно себе представить, что было после такого же стакана с незакаленной немецкой немощью. Он в момент превратился в восковую фигуру из музея мадам Тюссо. В этой же позе его перенесли в гостиницу и уложили в кровать. Только заботливо надели галстук, чтобы тот не потерялся.

Проснулся наш немецкий шеф в восемь утра и, по-моему, в первый момент даже не понял, в какой стране он находится. Голый, в медицинском халате, с деловым галстуком на шее. А над ним уже стоят наши нефтяники. Все в костюмчиках, свеженькие, с утра супчику поели. Наши ведь всегда перед работой опохмеляются супчиком, вернее, наваром из мозговой косточки. И при этом приговаривают: «Однако оттягивает».

Стоят они над немцем, словно консилиум у постели умирающего. Главнокомандующий протягивает ему все тот же граненый стакан и говорит:

– На, выпей, полегчает. Отвечаю… Я по глазам немца вижу, что он хочет задать вопрос, но не может. По его взгляду вопрос мне понятен, и я его озвучиваю:

– Это что, тоже «шило»?

– Нет, «шило» льется вечером. А это на похмелье. Это «буравчик». Выпей, выпей. Нефтяником будешь!

«Буравчиком» меня угощали на атомоходе «Арктика». Могу засвидетельствовать: «буравчик» действительно не «шило», потому что «буравчик» – это не спирт с перцем, а спирт с небольшой добавкой жидкого азота. Кто-то из северян придумал, дабы спирт не так раздирал глотку, немного добавлять в него захолаживающего жидкого азота. Действительно, с такой добавкой, близкий к температуре абсолютного нуля, напиток, можно сказать, проскальзывает в организм, не задевая нежных слизистых оболочек гортани. Затем легкая фракция «буравчика» мгновенно испаряется с выдохом или иком, а спирт, как ценное вещество, остается в организме. Только пить «буравчик» надо очень быстро, ни в коем случае не смакуя, как виски с содовой.

Немцу очень хотелось стать нефтяником. Принял он «буравчик» и еще на пару дней поехал в гости к мадам Тюссо. Очнулся. А наши опять над ним в галстучках консилиумом собрались:

– Одевайся. Сегодня едем на рыбалку. Поехали, поехали, два дня уже тебя тут ждем.

– Я не умею рыбачить, – взмолился немец.

– А что там уметь! Наливай и пей.

Уезжали немцы с подписанным контрактом. Растолстели на наших харчах. У того, который по-русски говорил, голова уже с трудом входила в кепочку. Впрочем, этого следовало ожидать: ведь он влюбился в повариху, которая им всю неделю готовила. Звали ее Варя. Это имя ей очень подходило. Она не могла быть ни Олей, ни Таней, ни Леной. Она могла быть только Варей. Готовила с душой и умела открывать пиво обручальным кольцом. Все это очень нравилось немцам. Однажды они из-за нее даже чуть не подрались. То есть стало в них появляться что-то нашенское. Она же, Варя, выбрала того, который говорил по-русски. Ей нравилось говорить с мужчинами. Этого она на родине не имела. И, кроме того, хотелось, чтобы ей было понятно, как ее уговаривают.

Когда же мы прощались в аэропорту «Шереметьево», немцы мне сказали:

– У вас потрясающая страна. Похудеем – еще приедем. Нам очень понравилось. Спасибо. У нас, в Германии, работать гораздо сложнее. У нас бы полгода такой контракт обсуждали. Наверное, потому, что у нас нет такой бани.

Один из немцев действительно вернулся. Но я его уже не видел. Мне рассказывали нефтяники, которые потом стали политиками, что Варе он привез новое обручальное кольцо. Все-таки добился своего – стал настоящим нефтяником.

Клип-пауза.

* * *

Что такое свободные цены? Это, когда приходишь в магазин, видишь цены и… свободен.

* * *

…Одинокая женщина – это женщина, у которой никого нет, кроме мужа.

* * *

Говорят, в России жить стало еще хуже. Единственное утешение то, что жить стали меньше.

* * *

Реалити-шоу. «Люди с тяжелой деревенской судьбой»:

– Здравствуйте. Я живу в деревне, я каждое утро просыпаюсь без пятнадцати шесть, чтобы разбудить петуха.

ОБМАНУЛИ /ПЕРИОД ЗАСТОЯ/

Обманули!

Такси не останавливались. Я так замерз, что готов был оплатить двойной счетчик, лишь бы меня скорее отвезли домой, в тепло. И вдруг… Словно из-под земли вынырнуло свободное такси и остановилось возле меня. Я кинулся к нему, но предложить двойной счетчик не успел, потому что из машины вышел водитель, открыл мне дверцу и сказал:

– Садитесь, пожалуйста! Замерзли, наверное?

– Что вы сказали? – не понял я и даже слегка отпрянул.

– Садитесь, говорю, скорее, – он мягко улыбнулся, – а я печку включу. Если вам этого будет мало, дам плед – ноги закутаете.

Я посмотрел на машину. Огонек, шашечки… Вроде такси.

– Но ведь мне в Чертаново! – неуверенно сказал я.

– В Чертаново так в Чертаново! – еще мягче улыбнулся водитель. – Куда пассажирам, туда и нам. Будьте любезны!

Насторожившись, я влез в машину.

– Если не возражаете, я провезу вас кратчайшей! – предложил водитель.

– Не надо кратчайшей. – Я решил быть начеку. – Поехали обычной.

– Не волнуйтесь, отдыхайте, – застенчиво засмеялся шеф, – все сделаем как надо.

По ногам сладко потянуло горячим. А по транзистору, что был подвешен к зеркальцу, заиграли Шопена. Но хорошее настроение не приходило.

«Зачем он заманил меня к себе в машину и теперь везет незнакомой дорогой? – Что есть силы я прижал портфель с сосисками к груди. – Надо было садиться на заднее. Там безопаснее. У меня все-таки жена. Дети-близнецы… Старший уже в школу пошел!».

Первым нарушил молчание шеф.

– Вам какой вальс Шопена больше нравится? – спросил он.

– Чего? – переспросил я, но тут же, чтобы он не заметил моего смущения, спохватился: – Мне… Все! А вам?

– А мне «До диез минор», – сказал шеф.

«Что же ему от меня надо? – лихорадочно начал я перебирать в уме всевозможные варианты. – Набивается на хорошие чаевые? Но почему так нагло?».

Шеф рассказывал мне о жизни Шопена на Балеарских островах. Иногда, увлекаясь собственным красноречием, он переходил на английский, но потом спохватывался и снова возвращался на литературный русский.

«Откуда он все это знает? – подумал я. – Разве у таксиста есть время про это читать? Нет! А у кого есть? И где? Неужели?! – Страшная догадка мелькнула в голове. – В тюрьме!!! Вот где времени много! Значит – беглый! Поэтому и ведет себя так, чтобы не заподозрили. А сам, наверно, настоящего водителя оглушил, спрятал… теперь деньги гребет. За границу удрать хочет. Говорят, такие случаи бывают. Точно! Потому и английский выучил. Лет десять, значит, сидел. Ай-ай-ай! Во влип! Так и быть, рубль сверху дам. Лишь бы не убивал!».

– Приехали! – радостно известил вдруг шеф.

Я посмотрел в окно, потом на счетчик. Действительно, мы стояли у моего парадного, а на счетчике было на сорок копеек меньше привычного.

«Рецидивист! Убийца! Халтурщик!» – подумал я и осторожно протянул шефу трешник, мечтая как можно скорее выбраться из машины. Однако дверца… не открывалась! А на улице, как назло, мы были одни…

– А она и не откроется, – ласково сказал шеф, – пока…

– У меня больше нет! Одни сосиски! – закричал я и приготовился к обороне портфелем.

– …пока не возьмете сдачу! – перебил меня шеф и протянул рубль с мелочью. Потом встал, обошел машину, открыл дверцу с моей стороны и сказал: – Будьте любезны! Вот вы и дома. Желаю вам сначала приятного аппетита, потом – спокойной ночи, затем – счастливых сновидений. Ну и, конечно, доброго утра! А если я что не так сделал, то извините великодушно. Если сможете!

В растерянности я застыл на тротуаре. Я понимал, что меня обманули. Но в чем – не понимал.

Из оцепенения меня вывел какой-то запоздалый прохожий, который подбежал к моему таксисту и бойко спросил:

– Шеф, до Медведок дотрясешь?

– Будьте любезны! Садитесь, пожалуйста! – сказал шеф, вышел и открыл перед ним дверцу.

Человек смутился, стушевался, кинул беспомощный взгляд в мою сторону, но все-таки влез в машину. Она тронулась, а я подумал: «Еще один попался!» И мне стало легче.

Во имя канвы!

Сразу после спектакля режиссер собрал актеров и спросил:

– Как получается, что в нашем новом спектакле опять не прослеживается главная тема?

– Из-за Шкапенко! – раздалось тут же несколько голосов.

– Разрешите мне? – попросил старейший актер театра. – Дело в том, что Шкапенко каждый раз уходит со сцены под аплодисменты зала. Это безобразие! Он же разрушает канву спектакля! Я, конечно, понимаю, что Шкапенко играет свою роль ярко, самобытно и интересно. Но и он должен понять, что главное – это спектакль в целом, а не его роль. Тем более что она у него эпизодическая. Я бы даже сказал – второстепенная. А если вдуматься, то вообще лишняя…

– Да сколько можно об этом говорить? – перебила его актриса с тридцатилетним стажем травести. – На каждом собрании мы говорим о том, что Шкапенко смешает акценты всех наших спектаклей. И что он портит своей, как вы выражаетесь, яркой и самобытной игрой наши постановки. Пора, наконец, принимать меры, товарищи! Предлагаю поставить ему на вид!

– Верно! – поддержал ее подающий надежды пожилой актер. – А то что же получается? Например, детский спектакль «Ни бэ, ни мэ». Я работаю Волка, Агнесса Полна – Козу. И вдруг… в самый узловой момент, понимаете ли, когда я должен ее съесть, все зрители смотрят на массовку, где Шкапенко танцует Пятого Сорняка, потому что у него, видите ли, отличная пластика. В результате никто не видит, как я ее съедаю! Так же нельзя, товарищи! Агнесса Полна – уважаемый всеми человек. Сколько лет на сцене! Она эту роль еще до войны играла. К тому же сама по себе сцена не из легких. Ведь чтобы зритель поверил в то, что сейчас я съем Агнессу, я сам должен сначала захотеть ее съесть. А это, как вы понимаете, не так легко сделать… Все-таки она эту роль еще до русско-японской войны играла.

– Товарищи, да Шкапенко над нами просто издевается! – взял слово молодой, но тоже уже порядочно талантливый актер. – Он считает, что у нас провинциальный театр. Да, у нас провинциальный театр! Но у нас великие цели! Воспитание человека будущего, слияние города и деревни и другие не менее важные проблемы современности. Сможем ли мы справиться с этими задачами? Сможем! Но только в том случае, если не будем рвать четко выстроенной канвы спектакля! Поэтому во имя идеи предлагаю снять Шкапенко со всех ролей и отдать их более надежным исполнителям.

– Верно! – раздались голоса. – Хватит канву разрушать да акценты смещать! Уволить его! Чего там… У нас средний театр, но высокие цели!

– Тихо! Тихо! – успокоил всех режиссер. – Товарищи! Хотя я и согласен со всем, что здесь говорилось, и, мало того, сам неоднократно просил Шкапенко – во имя идеи, конечно, – играть свои роли побледнее, я бы даже сказал, чуть посерее, но все-таки считаю, что исключение есть слишком суровая мера для начинающего актера. По-моему, лучше пускай Шкапенко напишет «по собственному».

С тех пор прошло много лет. Теперь Шкапенко работает педагогом актерского мастерства в театральном училище одного провинциального города. Когда молодые актеры показывают ему свои этюды, он обычно им говорит:

– Хорошо! Талантливо! Но поскромнее надо – так не принято! – На этих словах педагог с грустью задумывается о чем-то и добавляет: – Ведь главное в актере, как в жизни, так и на сцене, – это скромность! Поймите это…

Недавно, когда Шкапенко провожали на пенсию, директор училища сказал:

– Товарищи! Перед нами человек, который никогда не играл Гамлета и которому никогда не рукоплескал зал, но который всю свою трудовую жизнь отдал во имя идеи!

Когда Шкапенко вышел на сцену, раздались аплодисменты. И хотя непонятно было, кому аплодируют, ему или директору, Шкапенко все-таки вспомнилась его любимая роль… Пятого Сорняка!

«Лапа».

Сначала все шло хорошо. На первом курсе я учился так плохо, что в деканате решили пойти на хитрость и сделали меня старостой.

– Может, хоть это заставит его почувствовать ответственность за свою учебу! – сказал начальник курса.

– Похоже, что у него где-то есть «лапа»! – решили однокурсники.

Слухи дошли до деканата.

– Тем более мы поступили правильно! – утвердилась в своем мнении администрация.

Но она ошиблась. С моим назначением старостой я стал учиться еще хуже, а вся наша группа стала учиться еще хуже меня. Тогда меня сняли с поста старосты, а чтобы не обидеть «лапу», выбрали профоргом. При всем моем таланте заваливать любое дело работу профорга я завалить не мог, потому что нельзя завалить то, чего нет…

Мое философское безделье в течение трех лет на этом посту очень понравилось председателю профбюро нашего факультета. Как я узнал позже, он тогда обо мне сказал: «Хоть и дурак, а без инициативы!» И я стал его заместителем.

Но он ошибся. Очень скоро все поняли, что заместителем я быть не могу, так как не умею ничего делать. Зато могу быть самим председателем. Снова выплыл слушок о «лапе», которую уже начинали уважать. Так что председателем я проработал недолго. Через полгода декан сказал: «Я видеть его больше не могу на нашем факультете!» Но, как человек неглупый, понял, что у него только два способа избавиться от меня: подать самому в отставку или перекинуть меня куда-нибудь с повышением. Боясь первого, он так настойчиво требовал второго, что все призадумались: «А «лапа»-то, видать, у него здоровая и волосатая!».

Чтобы пустить под гору работу всего месткома, пришлось пойти на крайние меры и сменить репутацию дурака без инициативы на репутацию дурака с инициативой.

«Страшный человек!» – сказал ректор и лично взялся избавить от меня институт. Он пробил мне место в горкоме профсоюзов. Теперь мне стали приписывать уже самые видные в стране знакомства. Поэтому, когда я на новом месте быстренько наломал дров, мне тут же дали отдел в ВЦСПС. Теперь у меня свой кабинет, две секретарши, три телефона: местный, городской и прямой.

А «лапу» все называют уже вполне конкретно и только шепотом. Честно говоря, я думал, что на этом моя карьера закончилась, потому что наступило время такого застоя, что заваливать было уже нечего. Но, слава богу, объявили пятилетку ускоренного качества, и мне было поручено стать проводником ее идей в жизнь. Так что скоро, чувствую, снова пойду на повышение.

В ногу со временем.

За завтраком он съел шесть калорий по новой диете из журнала «Здоровье». Сначала пожевал две редиски по калории за каждую, потом отгрыз от сухаря четыре калории, седьмую оставил на ужин. Согласно рекомендациям журнала «Здоровье». Запил все это столовой ложкой пустого чая строго без сахара и без заварки. После чего почувствовал необыкновенную легкость в теле, тяжесть на душе и сосание под ложечкой.

– Ну, может, хоть яичницу можно, а? – с надеждой спросила она. – Я б мигом… А потом бы к Лене поехали, позагорали, покупались…

– Нет, – строго ответил он. – Я не имею права так безрассудно проводить воскресенье. Воскресенье – единственный день, когда можно по-настоящему заняться аутогенной тренировкой и успокоиться после трудовой недели.

Когда она уходила, он лежал на диване с широко закрытыми глазами и по методу гималайских йогов следил за путем вымышленной букашки, которую усилием воли заставлял ползти от большого пальца правой ноги к подбородку.

– Я ухожу, – сказала она, – не забудь сходить в магазин, а то останемся без еды на вечер… Слышишь?

Он не ответил, потому что в это время букашка доползла до живота и он внушением пытался подавить начинающуюся щекотку. Щекотка не проходила, а даже, наоборот, усиливалась, как будто уже не одна, а несколько букашек ползали по груди.

– Ты хоть мух-то сгони! – сказала она на прощанье.

Но он не слышал, потому что ему было не до нее.

Когда вечером после купания в озере и прогулки по лесу она вернулась домой, он все еще тренировался: сидел в кресле в позе кучера с глазами таксиста, с которого требуют сдачу.

– Как есть хочется! – сказала она, проходя на кухню. – Ничего вкусненького не купил?

– У меня не было ни секунды времени! – нервно отозвался он из позы кучера, недовольный тем, что у него никак не отнимаются ноги. – И вообще, не мешай. Дай сосредоточиться!

– Бог с тобой! – перебила она его, накрывая на стол. – Мне Леночка на всякий случай пирогов завернула с котлетами…

– Слабый ты человек! – не на шутку рассердился он, проглатывая слюну. – Мало того, что ты меня все время нервируешь, так еще и ешь на ночь. Учти, с такой никудышной силой воли тебя нельзя будет взять с собой в будущее!

– Поешь, дурачок! – ласково перебила она его, отправляя в рот чудовищный бутерброд в сто сорок калорий.

Она заснула сразу, как легла. Он же долго ворочался, считал до тысячи (согласно последним рекомендациям японского журнала для тех, кто не спит), мысленно чертил на стене концентрические окружности, запускал букашек, прижимался голодным животом к холодной стенке… Наконец, измучившись и обессилев, под утро скорее забылся, нежели заснул. Но тут ему привиделась букашка с глазами гипнотизера. Она наползала на него с Гималайских гор, быстро увеличиваясь в размерах и ласково называя по-японски «калорийным».

– Ольга! На помощь! – закричал он и очнулся в холодном поту.

– Тебе чего? – спросила она, тоже просыпаясь от его крика.

– Ты здесь?

– Здесь, милый, здесь… – Она ласково погладила его по голове. – Спи, голубок!

Засыпая, он думал о том, что с завтрашнего дня надо будет во что бы то ни стало усилить занятия эзотерикой. А то нервы что-то совсем расшатались…

Вместо снотворного.

После такого трудного дня засыпать надо только по методу аутогенной тренировки. Никаких снотворных, разрушающих организм… Успокоиться по методу аутогенной тренировки и заснуть. Нет ничего проще! Просто все надо делать по науке.

Итак… Сначала ложусь на спину! Кровать вдоль меридиана – тело расслаблено, дыхание размеренное, голова пустая! Взгляд остекленевший… строго вверх… Потолки второй год побелить не можем! Нет! Глаза лучше закрыть! Вот так…

Чтобы заснуть, надо отвлечься, чтобы отвлечься, надо представить себя чем-то отвлеченным, необъятным и теплым… Например, как йоги – солнцем!

– Я – солнце! Я – солнце! Я – огромный солнечный круг! «Солнечный круг – небо вокруг!» Тихо, спокойно… Не отвлекаться! Я – солнце! Я – огромное горячее солнце! Я излучаю тепло… И поэтому мне совершенно наплевать, что отключили горячую воду… Мои кисти и так уже нагреты; мои ступни горячи, как протуберанцы; моя голова, моя голова… скоро станет совсем лысой! Нет, нет и еще раз нет! Больше никаких шампуней! В кипяточке ржаного хлебушка заварил, лукового сока по вкусу добавил, пару яичек туда бросил, крапивы свеженькой накрошил, уксусом залил, ну и чуток нашей «пепси-колы» капнул, чтобы лучше мылилось… Все это поперчил, вскипятил и, будь здоров, – себе на голову! Отличное средство… от волос. Так что солнце я, конечно, солнце, но на закате…

Надо успокоиться… Немедленно успокоиться. По методу аутогенной тренировки! Посчитать! Про себя… Вот так: один, два, три, четыре, пять, шесть, семь… соседка семь рублей второй год не отдает! А на два дня занимала!

Тихо, спокойно! У меня все хорошо! У меня все хорошо! И никаких неприятностей у меня нет!

А то, что позапрошлой ночью щетки с моего «Москвича» сняли, это вовсе не неприятность. По сравнению с тем, что прошлой ночью сам «Москвич» увели. Так что у меня все хорошо!

Квартиру новую в отличном районе получили. Правда, от центра Москвы далеко, зато к пригородам Ленинграда близко. А дом просто замечательный! Панельный! Крупнощелевой! Два лифта: пассажирский и грузовой. Первый этаж. Прачечная за углом. Замечательная прачечная! Месяц назад сдали семь пододеяльников, вчера получили обратно четырнадцать простыней.

Но я спокоен! Я спокоен! Я совершенно спокоен. И глаза у меня сами закрываются. Кстати, что это они у меня открыты? У меня же все хорошо. Сын на днях курить бросил. Какая сила воли! В десять лет!

Так что я спокоен! Я абсолютно спокоен! И холоден, как лед! Я – лед! Я замерз! Потому что у меня короткое одеяло… Но ничего! Сейчас согреемся по методу аутогенной тренировки. Только представим себя чем-то таким, что греет… Я – деньги! Я – деньги! Я – большая куча денег! Господи, хоть как она выглядит, эта куча? Не-ет, разобьюсь, но на «Жигули» накоплю! Разобьюсь, но накоплю… Накоплю и разобьюсь!!! Фу ты! Весь сон как рукой сняло!

Хорошо этим йогам в их субтропиках! Под бананом сел, полотенцем повязался, лотосом прикинулся – и никаких проблем! А тут? А тут уже будильник звонит. Надо же, как быстро ночь пролетела! Это, наверное, потому, что я ее по методу аутогенной тренировки провел. Вставать пора, а то на автобус опоздаю!

Кстати, вставать после такой бессонной ночи надо только по методу аутогенной тренировки! Вот так… С левой ноги на обе: «И раз! И два!» А теперь про себя быстро-быстро: «Я выспался! Я выспался! Я выспался! У меня все хорошо!!!».

Клип-пауза.

* * *

Самые суеверные люди – это зубные врачи, от них только и слышно: «сплюньте, пожалуйста».

* * *

Страшнее террориста-смертника только террорист-бессмертник.

* * *

– Доктор, а правда, что здоровье не купишь ни за какие деньги?

– Да бог с вами. Кто вам сказал такую глупость?

* * *

В музее. Гид:

– Перед вами знаменитая картина Рембрандта «Ночной дозор»!

Турист из России:

– Я не врубаюсь. Такой крутой фильм, а афиша – фуфло!

ЧТО ХОЧУТ, ТО И ДЕЛАЮТ /ПЕРИОД РАСЦВЕТА ЗАСТОЯ/

Что хочут, то и делают!

Новый директор был суров. Так говорили все. В первый же день он вызвал меня к себе и, прямо глядя в глаза, спросил:

– Вы там, в вашем отделе, перевыполнить план на 150 процентов могёте или не могёте?

Я замялся. Дело не в том, что нам было трудно перевыполнить наш план. Мы могли его перевыполнить и на 100, и на 300, и на 800 процентов. Но я не знал, как мне выразить свое согласие словами. Вопрос был задан так, что отвечать на него надо было полно. Но ответить «можем» – означало указать новому шефу на его безграмотность. А ответить «могём» у меня не поворачивался язык.

– Ну что же вы молчите? – строго переспросил шеф. – Могёте или не могёте?

– Да! – ответил я.

– Что – да? – рассердился он. – Я вас конкретно спрашиваю, и вы конкретно отвечайте: метете или не метете?

– Конечно! – ответил я.

– Что значит «конечно»? – чуть не закричал он. – Отвечайте прямо, не виляйте! В последний раз спрашиваю… Моёте или не мегёте?

Я собрался с духом и уверенно ответил:

– Могём!

– Тогда, – успокоился он, – ступайте к себе в отдел и получите согласие масс, мол: «Да, перевыполнить план на 150 процентов мы могём!» Я вернулся в отдел, собрал всех и неуверенно начал:

– Товарищи! Я собрал вас здесь, чтобы выяснить существенно важный вопрос. Как вы считаете… перевыполнить план на 150 процентов… мы с вами мегём или не могём?

В комнате наступила тишина. Я опустил глаза и ждал. Первым, как всегда, нашелся единственный в нашем отделе профессор – Громов.

– Конечно, мегём… – грустно вздохнул он.

А на следующий день в стенгазете предприятия появилась заметка нашего культорга под названием «Мы все могём!».

За неделю на призыв откликнулись и остальные отделы. А через два дня перед главным входом предприятия появился красочный плакат: «Могём перевыполнить план на 250 процентов!».

За полгода в движение включились все предприятия города. И точно такие же плакаты появились на железнодорожном вокзале и в аэропорту. А вскоре и диктор по телевидению объявил, что «к новому движению подключились и остальные города страны, потому что наши трудящиеся все можут!».

Поскольку на телевидении дикторы всегда говорят правильно, ученые-филологи тут же занесли новые формы слова в словарь современного русского языка.

С тех пор новый директор несколько раз вызывал меня к себе. И наш отдел всегда в таких случаях выступал зачинщиком все новых и новых движений. Не раз включались мы и в движения, начатые на других предприятиях.

Однажды жена вернулась домой, тяжело опустилась в кресло и, грустно вздохнув, сказала:

– Устала я, Петь. И больше так и не можу, и не хочу.

– Чего не могёшь и чего не хотишь? – переспросил я.

– Завтра кросс, – ответила она. – Всем отделом бегим!

– Бегите бегмя? – переспросил я.

– В том-то и дело, что бегмя бегим! – посетовала она.

В это время из магазина пришла дочь и сказала:

– Я достала творог. Куда покласть? Тама или туга?

– Поклади здеся! – отвечала жена.

– Поклала, – сказала дочь.

– Как много тебе продавщица творогу положила?! – удивился я.

– Не положила, – как филолог поправила меня жена, – а наложила.

Неожиданно у меня появилось ощущение, что мы все неправильно говорим. Но… Я заглянул в новенький, купленный недавно литературный словарь и обнаружил, что говорим мы, согласно новому словарю, совершенно верно.

«Ну надо же! Что хочут, то и делают!» – подумал я неизвестно про кого, махнул рукой на все и включил телевизор. Мне ответила молодая самодеятельная певица. Она пела известную песню Аллы Пугачевой на новый лад: «Все можут короли!».

Свои люди.

Скажите, что с людьми происходит! Ладно мы, официанты… Бывает, конечно, и нагрубим, и не так выразимся… Но с остальными что случилось?

Мне недавно аппендицит вырезать надо было. Привезли меня в операционную, положили на столик. Врач подходит к столику и говорит:

– Этот столик заказан!

Я возмущаюсь:

– Как это заказан?

– Так, – отвечает, – на нем вечером интуристов оперировать будем.

Я еле сдерживаюсь:

– Мне всего лишь аппендицит вырезать…

– С аппендицитом вообще можешь дома сидеть. Мы сегодня по разнарядке только почки и грыжу вырезаем!

Ну, я набрался смелости:

– Хорошо, я вам как за два аппендицита обязан буду!

– Другое дело. Так бы сразу и сказали.

И что вы думаете? Он меня тут же оперировать начал. Правда, без наркоза.

Я возмущаюсь, а он поясняет:

– Что я могу сделать, если медсестра, которая наркоз дает, на сегодня отгул взяла?

– Но мне же больно!

– Ничего, терпи! Я две недели назад в твоей забегаловке тоже без наркоза ел.

– А, так это вы были? Как вы изменились! И не узнать сразу!

– Еще бы, – отвечает, – вторую неделю ничего в рот взять не могу!

– Верно, – говорю, – мы сытно кормим.

И, знаете, только он мне этот злосчастный аппендицит вырезал, как пять часов пробило. Он сразу инструмент в сторону.

– Все, – говорит. – У меня рабочий день кончился.

Я чуть не заплакал:

– А зашивать кто будет?

Он уже халат снял:

– Само зарастет.

– Это ж минутное дело.

– Это для тебя минутное. А я живу за городом. Каждый раз из-за таких, как ты, ночью домой возвращаюсь.

Ну, я опять набрался смелости, говорю:

– Свои люди – сочтемся! Дорогу тоже к аппендициту приплюсуйте!

– Другое дело! Вообще-то мы после рабочего дня никого не зашиваем. Но раз свои люди, то ладно – зашью!

В общем, зашил он меня кое-как. А отвезти обратно в палату уже некому. Знаете, всю ночь медсестер с тележками останавливал. Все в гараж едут. Еле-еле в собственную палату к утру за трешку с попутным инвалидом добрался!

Опасная профессия.

(Монолог для артиста).

Извините, товарищи, я тут немного дергаться буду и порой даже чесаться. Это все производственные травмы. Опасная профессия у меня. Я испытателем работаю. Испытываю товары народного потребления. Да, очень опасная профессия!

Видите, шишка на лбу? Это я испытывал первую отечественную дверь на фотоэлементах. Нет. Сотрясения мозга нет. В наш отряд испытателей только таких набирают, у которых сотрясения чего-чего, а мозга быть не может.

Недавно, например, новую советскую люстру испытывал. Мраморную. С плафонами из гранита. Много наших на этом испытании полегло!..

Почему передних зубов нет? Плавленые сырки испытывал. А голова дергается – это я от нервного тика успокаивающее проверял. Очень эффективное оказалось! Всего две таблетки принял, сразу глаз дергаться перестал – голова задергалась. Глаз застыл намертво.

Вот такой я в молодости сорвиголова был… Даже лекарства отечественные и те испытывал. После испытания нашего медицинского пластыря на отрываемость – пересадку пятки перенес. От радикулита тоже какое-то средство три месяца в спину сам себе втирал. По часовой стрелке. Теперь на пляже раздеться стыдно. Оказалось, фармацевты что-то напутали, наполнили тюбики стимулятором роста усов. Такие усы между лопатками выросли! Сзади на пляже – вылитый Буденный.

Да, чего я только за свою жизнь не испытывал… Электробритвы с ножами от сенокосилки, пельмени замедленного действия, конфеты украинские «Сало в шоколаде»… Мышеловки, которые один оборонный завод для плана выпустил. С боеголовками. А я должен был кусочек мяса зубами достать, без рук…

Даже первые отечественные баллончики с парализующим газом от хулиганов – и те я испытывал. На всю жизнь запомнил. Дело ночью было. Стою за углом, жду хулиганов с баллончиком. Идут трое… Еще даже пристать не успели, я им прямо в глаза как прысну! Оказалось, наши опять что-то напутали и струя бьет в обратную сторону. Но все равно здорово помогло. Самого так парализовало, что потом совсем не больно было, когда били…

Одно жалко – опыт передать некому. Детей у меня быть не может. Зря я тогда согласился при входе в метро турникет-автомат испытать, в который фотоэлементы забыли поставить.

Вот такая нужная людям профессия! Опасная, но нужная. Потому как если бы не я, у вас самих детей не было!

Я только одного не пойму: вы над кем смеетесь? Я что здесь, один испытатель? Вы что, никогда сами в Черном море не купались? Не ездили по автодороге, похожей на стиральную доску, в машинах с выхлопной трубой, заведенной в салон? Не ели в «Аэрофлоте» куриц небритых с сырками, плавленными в тринадцатом году в мартеновской печи?

Так что вы тоже испытатели! Мы народ такой – испытателей! Недаром нам все время говорят одну и ту же фразу: «Тяжелые испытания выпали на долю нашего народа».

Счастливый человек.

Яне понимаю, почему все вокруг жалуются, что они несчастные: судьба не так сложилась, не на той женился, не за того замуж вышла, не в ту заграницу послали, дача дорого обошлась, видеомагнитофон не той марки, на книжке всего шестьдесят тысяч на черный день припасено, а черный день все не наступает и не наступает…

С кем ни разговоришься – проблемы, проблемы, проблемы. И все несчастные, несчастные, несчастные…

А ведь это так легко – научиться быть счастливым. Надо просто приучить себя во всем в жизни видеть хорошее и радостное.

Например, я…

Каждое утро, когда в час «пик» тороплюсь на работу, я думаю: как хорошо, что существует метро! Совсем в другой конец города оно доставляет меня меньше чем за полтора часа, и всего с тремя пересадками.

После метро, когда пытаюсь войти в переполненный автобус, я радуюсь! Да, да, именно радуюсь – тому, насколько возросла дисциплина у трудящихся. С тех пор как повсюду запретили опоздания, автобусы стали выходить полными прямо из парка… На работе я тоже радуюсь по восемь часов в день тому какой у нас веселый коллектив. Весь день слышатся шутки, смех… Особенно все веселятся, когда получают зарплату! Больше смеха, чем зарплата, вызывает только та продукция, которую мы выпускаем.

Я искренне благодарен судьбе, даже когда ем в институтском буфете, особенно если успеваю взять свое любимое блюдо, которое ежедневно значится в меню под конспиративным названием: «Жар. кур. с зел. гор. и слож. гар. из кар. пюр.».

А вечером… Вечером, когда я подхожу к двери любимой девушки и нажимаю два раза на ее звонок, чтобы не попасть к ее соседям, я говорю себе: «Я высокий! Стройный! Красивый! И у меня нет золотого зуба!» И его у меня действительно нет. Он у меня стальной.

А когда она мне открывает, я счастливо любуюсь ее небольшим ростом, неброской красотой и говорю себе: «Я и тебя научу быть счастливой!».

И мы вместе идем в кино, где сидим рядом, держимся за руки и оба думаем: какой замечательный фильм об Англии создали на Свердловской киностудии! Как похожи наши преуспевающие актеры на их вымирающих лордов, а новостройки развивающегося Таллинна – на кварталы загнивающего Лондона!

Наконец я возвращаюсь домой, где восхищаюсь уютной комнатой, в которой на целый метр больше, чем по норме полагается на человека!

Перед сном, до двух ночи глядя на бегущие по потолку блики от шумных автомашин, с радостью думаю о том, что скоро мы поженимся. У нас будут дети! Много-много детей. И нам всем вместе в этой комнате будет еще радостнее, чем мне одному!

И я счастливо засыпаю, понимая, что завтра повторится такой же счастливый день, как сегодня. И послезавтра… И после, и после… И всегда будет так же хорошо, потому что я счастливый человек!!!

Работать хочется!

Надо же, как у нас на работе хорошо! На улице дождь, осень, слякоть… А на работе тепло, сухо, уютно… Работать хочется!

Вот только надо сначала чайку крепкого выпить. А то аж глаза слипаются, до чего на работе хорошо!

Розалия Львовна, и мне чайку, пожалуйста! Кстати, вчера по телевизору новости смотрели? Еще одного работника торговли посадили. Имел дачу с бассейном, теннисными кортами, тремя павлинами и кенгуру, у которого в сумке прятал от государства наворованные деньги!

Алло? Да, это отдел. Что? Как наш отдел называется? Минуточку, сейчас спрошу. Алло?! Вы слушаете? Из специалистов никого нет. Только комсорг, культорг и профорг.

Розалия Львовна, налейте, пожалуйста, еще чашечку. А то телефонный звонок меня совсем из рабочего состояния выбил…

Алло? Нет, Селезневой нет. Где-где! В универмаге за босоножками стоит. Когда вышла? Да уж недели две. Не знаю, когда вернется. Попробуйте позвонить в начале зимы. Что-что? Уже зима?!

Ой, товарищи, смотрите – и правда! За разговорами не заметили, как зима наступила. Я люблю зиму! Когда на первый снег смотрю, жутко работать хочется. Пойду только сначала перекурю, а то чаю перепился – голова ничего не соображает…

Здорово, мужики! Всё курите? Читали вчера в газетах, какие безобразия творятся в связи с введением антиалкогольного закона? Количество разводов в стране увеличилось в два раза! Как почему? Половина мужей на своих жен впервые трезвыми глазами взглянули!

Ну ладно, я побежал. Руки чешутся, до чего работать хочется! Вот только в столовую загляну, а то голова на голодный желудок ничего не соображает.

Ух ты, очередь какая! Настя, ты, что ли? Какая ты молодец, что мне очередь заняла! Что? Ты не Настя? И меня не знаешь? Тем более молодец! Незнакомому человеку очередь заняла! Товарищи! Что вы шумите? Кто без очереди! Мне только чай взять. Я на диете. Здравствуй, Раечка. Раз ты сегодня на раздаче, дай мне сначала яйцо под майонезом, сыр, паштет, капусту, свеклу, горошек, рыбу, колбасу… Это на закуску. Теперь надо решить, что я буду есть. Товарищи, что вы опять шумите! Что? Я чай обещал взять? Рая, дай мне чай! Нет, без сахара. Вместо сахара дай борщ, зразы и скоблянку…

Все, товарищи, ухожу, ухожу… А, Борис Юрьевич, здравствуйте! Идите скорее сюда – я вам очередь занял. Что? Вы не один? А с кем? С отделом? И сколько вас? Четырнадцать? Надо же, а я как раз на четырнадцать и занял. Идите, идите и не стесняйтесь. А то пока в такой очереди стоять будете, весна наступит… Что? Уже наступила? То-то, думаю, я так проголодался!

Игорек, подвинься – тарелки поставить некуда. И скажи спасибо, что я сегодня на диете. Ничего есть нельзя. Кроме мясного, мучного, молочного, кислого, сладкого, соленого, твердого и жидкого. Новая диета! «Русская» называется. Согласно этой диете есть надо один раз в день. Но – с утра и до вечера!

Ну всё! Поел – пора за работу! Вот только еще раз пойду курну, а то голова на сытый желудок ничего не соображает…

Ну что, мужики, всё курите? А как наш шеф на прошлой неделе кабана убил, слыхали? Ну что вы?! Выстрелил – не попал. Кабан – на него, шеф бежать. Кабан – за ним. Шеф с испугу на дерево полез, а он ведь, сами помните, центнер с гаком весит. Сук под ним обломился, он упал прямо на кабана и убил его. Сразу наповал. Тот даже хрюкнуть не успел.

А теперь, извините, мне пора за работу. Вот только на воздух на секунду выйду, а то перекурился чего-то: голова ничего не соображает.

Боже мой! До чего на улице хорошо! Листья распустились! Лето. Селезнева, ты, что ли? Вернулась? Ну и как, достала босоножки? А чего такая грустная? Только тридцать восьмой размер достался? А тебе надо? Тридцать третий? Ну, не серчай, зимой на шерстяной носок как раз будут! Пошли скорее в отдел. А то отпуск прозеваем…

Ну что, Розалия Львовна, все чай пьете? Объяснительную вас не заставили писать? Меня так просто замучили ими. Я наконец не выдержал и в конце одной объяснительной приписал: «Целую». А шеф, как всегда, не прочитал и сверху резолюцию наложил: «Одобряю»…

Ну все – пора в отпуск. Вот работенка: целыми днями крутишься, вертишься… А оглянешься назад – и непонятно, что ты за год сделал? Одно понятно: очень быстро на такой работе жизнь пролетает…

Задание выполнено!

Детективная история в трех частях.

1 Объяснительная записка.

Я агент иностранной разведки Джон Кайф. Родиля по заданию ЦРУ. В совершенстве владею четырнадцатью языками, телепатией, йогой, каратэ, самбо, борьбой нанайских мальчиков, дзю-до и дзю-после… Умею соблазнять женщин на расстоянии. Фотографирую левым глазом, а правым проявляю микропленки. Плевками сбиваю вертолеты и тушу пожары. Стреляю из любой пуговицы, причем из всех четырех дырок сразу. Усилием воли могу вызывать землетрясения, цунами и такси.

Меня шестнадцать раз расстреливали, тридцать два раза топили в Атлантическом океане. Я выкрал одиннадцать президентов. Сорок семь пограничных собак загрыз насмерть. Тридцати трем шахам с их гаремами наставил рога.

Но вот год назад я получил свое главное и, к сожалению, последнее задание!

Я должен был: незаметно проникнуть на территорию СССР, пересесть на трамвай и, устроившись под видом молодого специалиста, выведать, сколько человек работают и что выпускают в научно-исследовательском институте НИИВТОРСЫРЧЕРТМЕТБРЕДБРАК- МРАКСНАБСТЫДСБЫТЗАГРАНПОСТАВКА.

Благодаря отлично оформленным документам я действительно быстро устроился на работу. И пока первой моей потерей были лишь самострельные пуговицы, которые мне сразу же оторвали в трамвае.

А вот дальше началось нечто непонятное.

Первую неделю мне как молодому специалисту не поручали никакой работы. Тогда я сам потихоньку начал расспрашивать служащих о том, что они проектируют. Но они лишь пожимали плечами и переспрашивали: «Тебе-то зачем? Шпион, что ли?».

Это меня насторожило. Тогда, чтобы не вызывать лишних подозрений, я решил воспользоваться телепатией и перехватить мысли главного инженера. Но он весь день разгадывал кроссворд и мучительно думал, что за птица из пяти букв, которая живет в Южной Баварии, яиц не несет, а из них выводится. Причем думал он так напряженно, что сеанс закончился перенапряжением моего мозгового телепатического центра и я навсегда потерял способность к телепатии. Хотя точно знал, что эта птица – петух! От отчаяния стал ходить по комнатам: хотел посчитать служащих; но это оказалось бесполезным, потому что все остальные служащие тоже ходили по комнатам, и к вечеру я их насчитал до восьмидесяти тысяч. Тут я был встречен начальником своего отдела, который вдруг сказал:

– Хватит без толку шляться по коридорам! Пора заниматься делом! Завтра поедешь на картошку!

Я спросил, что это значит: «поедешь на картошку»? Он на меня очень удивленно посмотрел и переспросил:

– Ты придурок или из Америки приехал?

Я так испугался, что сразу сказал:

– Я – придурок!

И срочно связался с шефом, который меня успокоил. Он объяснил, что «поехать на картошку» в СССР условно обозначает сельскохозяйственные работы, во время которых колхозники помогают работникам умственного труда собирать урожай.

Поскольку, учась в разведшколе, я ни разу на «картошку» не ездил, я очень боялся, что мое неумение обращаться с ней вызовет подозрение у тех, кто обучался этому много лет в различных высших учебных заведениях. Поэтому я очень старался, работал без перекуров, за что в первый же день был избит коллегами по полю. Их было пятнадцать человек. Я хотел применить против них семь приемов «моаши» и восемь «йока-гири», но не успел… Как только я встал в боевую стойку, тут же сзади ко мне был применен неизвестный прием, который один из нападавших назвал «рессора от трактора «Беларусь». С тех пор я стал прихрамывать на обе ноги, перестал владеть приемами каратэ, начал трясти головой и навсегда позабыл «морзянку».

По окончании сельскохозяйственных работ я снова не смог приступить к выполнению задания, потому что меня тут же послали на строительство институтской подшефной недостройки, где я проработал два с лишним месяца вторым исполняющим обязанности третьего ученика четвертого мастера по укладке кирпичей шестого сорта со Знаком качества.

Невероятным усилием воли я взял себя в руки и даже попытался, не тратя понапрасну время, выяснить секрет новой бетономешалки с программным управлением и сложнейшей коммутационной перфокартой. Я спросил мастера-наладчика о порядке ее работы, на что он мне ответил:

– Слухай сюды! Положь колдобину со стороны загогулины и два раза дергани за пимпочку. Опосля чего долбани плюхалкой по кувывалке и, коды чвокнет, отскочь дальшее, прикинься ветошью и не отсвечивай. Потому как она в это время шмяк… ту-дыть, сподыть, ёксель-моксель, ерш твою медь… Ш-ш-ш! И ждешь, пока остынет. Остыло – подымаесся, вздыхаешь… Осторо-о-ожненько вздыхаешь про себя, шобы эта быдла не рванула! И бегишь за угол за поллитрой. Потому как пронесло!

Записанный мною за мастером порядок работы бетономешалки был немедленно передан мною в центр. Восемь недель опытнейшие шифровальщики бились над ним, но так и не смогли разгадать, что означает научный термин «ерш твою медь!».

Я тоже не успел этого выяснить, потому что прямо со стройки меня послали на курсы английского языка, с которых я был отчислен за неуспеваемость, потому что преподавательница не понимала моего чистого английского произношения. Однажды она меня спросила, где я обучался английскому языку. Я ответил честно: в английской спецшколе. На это она ответила, что, оказывается, всегда не доверяла английским спецшколам и что, согласно последней инструкции ВЦСПС, звук «the» надо произносить совсем не так, как это делаю я.

За остальные три месяца пребывания на работе я пять раз посещал овощную базу и четыре раза – народную дружину. Там сначала мы ловили хулиганов, а после того, как мы их поймали, они нас начали бить.

За время работы я в принудительном порядке стал членом добровольного общества бега босиком по снегу под названием «Стопами Суворова!» и членом общества осеннего сбора желудей в помощь голодающим свиньям. Кроме того, принял участие в 18 самодеятельных концертах в качестве первого крайнего группы скандирования, где и сорвал себе голос на словах: «Спартак – чемпион», «Канадиенс-профи – конюшня!».

От такого количества общественной работы у меня начались невыносимые головные боли. Но больничный лист врач мне не выписал, так как, прослушав мою грудную клетку, живот и голову, установил диагноз: «Плоскостопие!» и надел на меня ортопедические сапоги, в которых я не могу ходить даже с костылями.

Я пытался покончить жизнь самоубийством. Лег на рельсы неподалеку от Ярославского вокзала. Но поезд из Владивостока опаздывал на 18 часов. Я так замерз, что вынужден был пойти в гастроном, чтобы согреться на семь рублей, оставшихся у меня от последней зарплаты после уплаты всех членских взносов.

Выпив в гастрономе, я рассудил трезво. Поскольку я потерял все средства к существованию, не выполнил ни одного пункта задания, позабыл все знания, полученные мною в разведшколе, у меня оставался только один выход – сдаться!

Выпив для храбрости еще немного, я подошел на перекрестке к первому попавшемуся милиционеру и сказал ему, что я иностранный резидент. На что он мне ответил:

– Раз ты резидент, то мы тебя сейчас и отправим в резиденцию!

И отправил меня… в вытрезвитель, где я сейчас и нахожусь. И пишу эту объяснительную записку, в которой настоятельно прошу учесть главное: я иностранный резидент, хочу добровольно сдаться, поэтому меня надо срочно переправить в соответствующее заведение…».

2. Резолюция директора вытрезвителя на объяснительной записке.

«Гражданин, называющий себя иностранным резидентом, действительно попал к нам не по адресу. Был переправлен нами тут же в соответствующее заведение, где и пребывает теперь в полном спокойствии в одном номере с Наполеоном, Александром Македонским и астронавтом с Альфа-Центавра, который прилетел к нам на летающей тарелке, чтобы купить пленки с записями песен Бюль-Бюль-оглы».

3. Приказ.

«Всем гражданам, умело сыгравшим роли – научных сотрудников, колхозников, строителей, а также врача-ортопеда и учителя английского языка, – за создание невыносимых условий работы и жизни опаснейшему разведчику объявить благодарность!!!

Наградить машиниста скорого поезда «Владивосток – Москва» именными песочными часами, а также повысить в звании старшего лейтенанта, так убедительно сыгравшего роль рессоры трактора «Беларусь».

Задание выполнено! Кайф пойман! Если и дальше будем так работать, мы их всех изведем, товарищи!».

Клип-пауза.

* * *

Мудрец – тот, кто знает, что ему не надо знать!

* * *

Придурки – те, кто при дураках.

* * *

Чем отличается ложь от правды? У лжи всегда есть свидетели!

* * *

Знаете ли вы, что разбить зеркало – очень плохая примета. Особенно, если разбить зеркало заднего вида чужого мерседеса.

* * *

Найдена новая картина Малевича «Египетская пирамида» – вид снизу.

ЗАГАДКА ГОЛУБОЙ ПЛАНЕТЫ /ПЕРИОД ОТЕКА/

Загадка голубой планеты.

Брок смотрел в иллюминатор на приближающуюся планету:

– Вот она – загадка Вселенной!

Пять автоматов-планетоходов посылались уже на эту планету, где, по всем расчетам, должна была существовать цивилизация. «Разгадать!» – таково было решение Высочайшего совета, такова была и мечта Брока.

Стукаясь о выступы гулкой головой, к иллюминатору подплыл Роберт. Железный человек стального характера – последняя новинка техники. С ним Брок не боялся опасностей. Роберт был почти неуязвим. В его схеме было только одно слабое звено – уши. При соединении их могло произойти короткое замыкание, и тогда он мог превратиться просто в груду сверхтяжелого металла. Но этого Брок не боялся, так как расстояние между его ушами при сборке он тщательно выверял сам.

– Ну что, будем садиться? – вопросительно телепнул Броку Роберт.

– Да, глуши замедлители! – приказательно оттелепнулся от него Брок, на всякий случай надевая шапку-невидимку. – Садиться будем в районе гибели предшественников.

…Монтесума, Каланча, Сивый и Фантик делали вид, что играют в прятки.

– Неужели больше не прилетят? – первой нарушила молчание Милка Каланча.

– Инвариант замороженного времени врать не может! – сказал Гоша Фантик, малолетний вундеркинд, и поправил очки, сваливавшиеся с похудевшей от волнения головы.

– Кончай моросить, а то получишь по кумполу! – угрюмо отрезал Сивый, ревнуя Фантика к Каланче.

– Молчать! – приказала Милка.

И все сразу замолкли, боясь гнева рослой второгодницы.

Монтесума уныло сидел за кустом, сжимая в руках грабли. Сегодня ему должно было попасть от родителей, потому что сегодня – первый вторник месяца – в их семье был день профилактической порки младшего сына.

– Четыре, три, два, один… – отсчитал Фантик, и все вздернули головы. На голубом небе красовалась желтая точка!

– Ты гений! – сказала Милка и по-товарищески дала Гоше подзатыльник.

За такие мгновения Фантик был готов на все. Предвкушая победу над пятым «А» по сбору металлолома, дети разбежались по кустам.

В последний раз сверкнув в вышине чубкинского неба огнями своих замедлителей, межпланетный корабль одиноко булькнул в одной из многочисленных луж околицы, обдав лепешками грязи сидевших за кустами детей.

«А ведь где-то есть другой мир! – подумала Милка. – О котором мы ничего не знаем…».

От корабля потянуло уже знакомым детям горючим.

– Все на тридцать третьем летают, – заметил Сивый, на нюх не переваривающий спиртного, – как от отчима воняет…

«Эх, слетать бы туда! – подумала Милка. – Да мать теперь одну оставлять нельзя».

Люк корабля приоткрылся, и из него высунулся серебряный язычок трапа. Ребята ахнули разом. Отряхиваясь от невесомости, на лужайку увесисто сошел огромный робот.

– Вот это да! Шагающего прислали! – восхитился Сивый. – Небось тонны три будет! И не унесем-то…

– Раз шагающий, значит, до весов сам дойдет! – догадалась Милка.

– Сплав УКК ШПД-84, – радостно провозгласил Фантик. – Два электровоза, три тачки, пять дверных ручек и очень много нашлепок на джинсы.

– Ура! – подхватили пионеры. – Мы перевыполним план на три года вперед! И пятому «А» никогда уже не обогнать нас!

Один Монтесума молчал. Ему было все равно. Он думал, как бы навсегда исключить из календаря первый вторник каждого месяца.

С криками: «Дядя! Дядя! Какой ты хорошенький! Откуда ты такой прилетел?» – дети наперегонки бросились к роботу.

– Милые вы мои! – Завидовавший людям робот всегда жалел, что у него не может быть детей. Он разом подхватил всех на руки вместе с Монтесумой и его граблями. – Ну, рассказывайте!

– А что рассказывать? – угрюмо ответил Сивый. – Ругали нас вчера на дружине…

Но его перебил Фантик:

– А правда, дядя робот, что если вам уши соединить, то коротнет?

– Верно, – добро засмеялся Роберт. – Есть у меня такое… А ты откуда знаешь?

– А он у нас гений! – ответила за смутившегося Гошку Милка, и ей вдруг стало невыносимо жалко этого доброго дядю. Именно о таком отце мечтала она всю жизнь. Ведь и не пьет, наверное, и специальность хорошая. Да только мамке не до него сейчас…

– Дядя, а на вашей планете любовь есть?

– Есть, но тебе об этом знать рано, – серьезно сказал вдруг пришелец.

«С теми, первыми, было легче», – подумал Сивый. Они не ходили, не брали на руки, не разговаривали… Их в поле волоком тащить приходилось. Взгрустнулось и Фантику…

Первой, как всегда, взяла себя в руки Милка. Она представила себе, как через месяц в областной стенгазете появится их фотография. Пятикратные чемпионы Чубкинской области по сбору утиля! Путевки в «Артек» и Гран-при – кукла с расчесывающимися волосами, которую мамка никак не может ей купить.

– Дядя, покатай нас! – сказала Милка, напоследок прижавшись раскрасневшейся щекой к холодному нержавеющему уху пришельца.

– С удовольствием, милые вы мои! – С каждым словом металлический акцент робота пропадал. – А далеко ли?

– Недалече. – Сивый тяжело вздохнул. – До лавки, где «Утиль» написано.

«План есть план! – подумала Милка и впервые поняла, что обстоятельства сильнее ее. На спине у робота она заметила дощечку с обратным адресом. – Это дере- вянненькое, это не нужно. Оторвем после».

Незаметно для всех Монтесума граблями царапал на спине у пришельца: «5-й «Б»…

Брок плюхнулся в кресло, включил ускорители и тогда только снял шапку-невидимку. За эти полчаса он постарел на пятьсот лет. Перед его глазами все еще стояла лавка утильсырья на окраине зеленой деревушки, падающий на допотопные весы его друг Роберт да обуглившиеся грабли мрачного ребенка планеты. Да-а, Брак и представить не мог, что во Вселенной может существовать такая враждебная по отношению к другим мирам цивилизация. Больше он сюда не вернется никогда!

Планета быстро уплывала из-под ног. Брок включил телеэкран и на прощанье поймал одну из программ телевидения ненавистной ему планеты. «Вероятность того, что во Вселенной существуют другие цивилизации, равна единице, – сказал человек с серебряными, как обшивка корабля, волосами, – потому что Вселенная бесконечна! И мы, ученые Земли, прикладываем максимум усилий, чтобы найти их и установить с ними контакт. Не удастся нам – удастся нашим детям! Мы верим в это…».

Брок выключил экран. Он понял, что загадку голубой планеты ему не разгадать никогда.

Телевизионная программа на завтра.

8.00 – Утренняя гимнастика. Прямой репортаж из Московского метрополитена.

9.00 – «Кем быть?» – так назвали авторы свою новую передачу о раздумьях выпускников технических вузов. 2-я серия – для тех, кто пошел работать по своей основной специальности, – «Как жить?».

10.00 – «Очевидное-невероятное». Рассказ о досрочном сборе урожая.

11.00 – «Мир и молодежь». Речь пойдет о судьбах советской молодежи, в частности о трагической судьбе молодой советской актрисы, которая вышла замуж за сына канадского миллионера, а он так полюбил ее, что решил навсегда остаться в Москве и никогда не возвращаться на родину.

12.00 – «В рабочий полдень». В гостях у станкостроителей Москвы на этот раз будут модельеры Центрального Дома моды. Они покажут свою новую коллекцию, созданную специально для рабочих горячего цеха. Вы увидите, с каким вкусом украшены их спецовки вологодскими кружевами, хохломской росписью, каслий- ским литьем, гусь-хрустальным дутьем, уссурийским соболем.

13.15 – Учебная программа «Мнимые числа». Передача из Госплана.

14.10 – «Слияние города и деревни». Репортаж из залов ГУМа.

15.00 – Дню работников торговли посвящается. «Камера смотрит в мир».

16.00 – «Навстречу продовольственной программе». Рассказ о переименовании в городе Москве улицы Нижняя Масловка в Верхнюю Маргариновку.

17.00 – Кинопанорама. 1-я страничка кинопанорамы будет полностью посвящена на сей раз западному кино. Вы увидите отрывки из фильмов, которые никогда не увидите. После чего известные критики расскажут вам о безнравственной сути этих картин, о том, как противно им было смотреть их за границей.

19.00 – «Клуб кинопутешественников». Мы побываем с вами в Сибирском этнографическом музее, где посмотрим избу крестьянина-бедняка прошлого века на четыре комнаты, с отдельным курятником, коровником, свинарником, гаражом на две телеги и темным сырым погребом, где бедняга вынужден был хранить сало, колбасы, молочные и другие продукты, которые ежедневно спасали его от голодной смерти.

20.00 – «Спокойной ночи, малыши!» На вопрос Хрюши и Степашки: «Что такое Агропром?» – еще одну сказку о нем расскажет Владимир Ухни под именем «тетя Володя».

23.00 – Для тех, кто уже не может спать. Праздничный эстрадный концерт. Как всегда, в праздничном эстрадном концерте вас ждут интересные встречи: с потомственной дояркой колхоза имени 127-го км Можайского шоссе; со знатной мотальщицей челночно-прядильной фабрики имени Триумфа сбора озимых в период гниения яровых, с дочерью пионера Павлика Морозова. И закончит наше эстрадное представление мать-героиня из Средней Азии. Она приедет в студию с шестнадцатью своими детьми – все они сыновья знатных хлопкоробов.

Хромосомный набор.

Боже мой! Что же мне теперь делать? Послезавтра я должен лететь в Польшу. Вчера с ним весь вечер провел. Говорили обо всем, анекдоты рассказывали, смеялись, выпивали, партийную конференцию обсуждали – так весело было! А сегодня мне сказали, что он этот… ну, который обо всех сведения собирает… Кошмар! Не могли позавчера сказать. Я бы хоть через раз в рукав выливал. А так даже вспомнить не могу, что я ему говорил, столько выпили. Помню только, он мне все время подливал и говорил: «Расскажи еще чего-нибудь!» А я рассказывал. Вот дурак! Меня же теперь прямо с варшавского самолета снимут и на сахалинский пересадят.

А с другой стороны, что я так испугался? Ну наговорил и наговорил… Не то время сейчас. Гласность! Правда, если гласность, то почему до сих пор такие, как он, существуют? А может, меня разыграли? Может, он вовсе не такой?.. Да? Почему тогда, только встретились, он сразу: «Ты выпиваешь?» Провокатор! Понимает – что у пьяного на языке, то у трезвого на уме. А что у меня на уме? У меня на уме… купить попугая, который живет триста лет, и усыновить его, чтобы хоть кто-нибудь из членов нашей семьи увидел, чем закончится перестройка!

Точно! Так я ему и сказал! А он еще говорит: «А ну повтори, запишу, не понял».

Ну и пускай записывает! Ушло, ушло их время. Даже оформление за границу и то стало проще проходить. Из анкет целую графу убрали. Одну. Теперь не надо больше писать, что я в плену не был! Потому что в стране перестройка! Гласность! Плюрализм. Правда, никто не знает, что это… Может, мой дед поэтому до сих пор по сторонам оглядывается, когда пересказывает, что в журнале «Огонек» напечатано? Недавно шепотом говорит бабуле: «Осторожнее теперь надо быть. Повсюду СПИД свирепствует!» Что ни говори, у деда чутье! Недаром и тридцать седьмой пережил, и сорок первый, и разруху, и кукурузу, и застой… Теперь перестройку переживает. Обещает и следующий этап пережить – ликвидацию последствий перестройки. Под названием «последняя стадия развитого социализма». После которой будет заключительный этап последней стадии развитого социализма, а потом еще окончательная фаза заключительного этапа последней стадии развитого социализма…

Ай-ай-ай! Кажется, я ему и это сказал… Точно! А он говорит: «Извини, побегу позвоню, пока не забыл». Ну кто меня за язык тянул? Сколько раз и дед и отец говорили: «Не хочешь проболтаться – не думай вообще!» Неужели они правы? Неужели они опять правы?

Господи, да что же я так трясусь? Аж мурашки по коже побежали. В нашем роду декабристы были, офицеры, революционеры, моряки… Из всех, правда, один дед выжил. С мурашками в генах! Потому что все боролись, сомневались, колебались… Зато дед никогда не сомневался. Если колебался, только вместе с генеральной линией партии. В тридцать седьмом врагов народа разоблачал – теперь говорит: «Надо же, ошиблись – не тех расстреляли. Ну ничего, на ошибках учатся. В следующий раз уж точно того, кого надо! Поэтому, внучок, имей в виду: гласность объявили, чтобы узнать, кто что думает, и в следующий раз не ошибиться и – точно того, кого надо!».

Нет, нет… Надо взять себя в руки и успокоиться. Не может быть, не верю, не то время сейчас… И не надо так мучиться.

В газетах и журналах действительно всю правду пишут. И о Сталине, и о Хрущеве, и о Брежневе, и о Берии… А может, дед опять прав? Это и есть гласность, когда можно сказать всю правду: о Сталине, Хрущеве, Брежневе, Берии… Ну еще об Иване Грозном. О Петре Первом тоже… Прямо к памятнику подойти и всю правду в глаза Медному всаднику! Мол, не первый ты был! Понял?! У Екатерины!!!

Да что же это за время такое? Ничего непонятно. Если гласность, то в каких пределах? Если демократия, то в каком смысле? Если все во имя человека, то какого человека имеют в виду? Вообще человека или какого-то одного, конкретного? Что ни говори, а правильно я ему вчера на прощанье сказал: «Если их капитализм загнивает социально, то наш социализм – капитально!».

Как, я и это ему сказал?! Ну, тогда меня даже с сахалинского поезда снимут и пешком отправят… Выход у меня теперь один – пойти куда следует и самому во всем вчерашнем признаться. Мол, это он меня сам напоил! Причем самогонкой собственного изготовления! И он сам со мной провокационные разговоры заводил. Каждый раз, подливая, приговаривал: «Сократим аппарат, удлиним змеевик!» Я ж понимаю, какой аппарат он имел в виду!

Но если действительно гласность, меня же за донос посадят!.. Нет, если гласность – могу думать, что хочу… так что надо идти и докладывать! Зато потом точно поеду в Польшу и куплю себе пуговицы для нового белого костюма!

А когда вернусь, никто из меня уже лишнего слова никогда не вытянет! Несмотря ни на какую демократию… Смогу все равно выехать в любую страну, чтобы купить себе все то, чего не будет у нас при коммунизме!

Благодарность.

Уважаемый товарищ Генеральный секретарь!

Пишут Вам благодарные жители города, в котором Вы побывали с деловым визитом. Правда, Вы только за три дня сообщили нашим городским властям о своем приезде, но даже за эти три дня они успели сделать для нашего города больше, чем за все годы Советской власти.

Во-первых, были покрашены все дома со стороны улиц, по которым предполагался Ваш проезд. Но потом кто-то сказал, что Вы любите отклоняться от намеченного маршрута. И наши власти были вынуждены покрасить и остальные дома. Причем так старались, что некоторые дома закрасили вместе с окнами.

Во-вторых, все улицы к Вашему приезду были освещены, заасфальтированы, озеленены… В ночь перед Вашим приездом в городе было вырыто 365 подземных переходов. В магазинах появились продукты, которые мы в последний раз видели лет двадцать назад, когда неподалеку от нашего города, в нейтральных водах, затонул английский рефрижератор, везший эти продукты голодающим Африки.

В-третьих, строителями наконец был достроен мост, о торжественной сдаче которого Вам рапортовали еще в прошлой пятилетке, но который, когда грянул оркестр и комиссия обрезала ленточку, осел и отчалил от берега вместе с комиссией.

Наконец, дорогу из аэропорта комсомольские работники пропылесосили собственными пылесосами. А профсоюзные – подмели лес в окрестностях этой дороги, покрасили в свежий зеленый цвет листья на всех дорогах и помыли югославским шампунем все памятники в городе. Причем памятник Менделееву был отмыт настолько, что оказался памятником Ломоносову.

Более того, боясь Вашего гнева, многие руководители сдали государству свои личные дачи. В некоторых из них открылись за эти дни ясли и детские сады. Их всегда так не хватало нашему городу! А дача управляющего делами обкома была переоборудована под новое здание аэровокзала. И грядка из-под огурцов на его огороде забетонирована под взлетную полосу для «Ил-86».

Встряхнулись и изменились в лучшую сторону и остальные наши руководители. Поскольку все знают, что прежде всего Вы цените в руководителе его личное мнение, наши руководители три дня заседали на горкоме, вырабатывая личное мнение каждого, после чего утверждали его на обкоме.

Все также знают, насколько хорошо Вы разбираетесь в животноводстве. Поэтому был собран консилиум научных работников по вопросу: «Сколько дойных сосков у коровы?» Оказалось, четыре, а не семь, на которые давался план раньше, с тех самых пор, как пролетариат был послан в деревню проводить коллективизацию.

Конечно, не обошлось без перегибов. Например, в ночь перед Вашим приездом зачем-то были проведены учения по гражданской обороне. Однако поскольку сигнал тревоги испортился, а все противогазы, как оказалось, работают только на выдох (на вдох их надо каждый раз снимать), то в три часа ночи после истошного крика начальника гражданской обороны города: «Внимание, ядерный взрыв! Ложись!» – все выбежали из домов и попадали на землю, от излучения тщательно прикрыв ладонями лица, а от радиации плотненько застегнувшись на все пуговицы. В результате половина населения на следующий день опоздала на работу, ожидая отбоя.

Еще была выпущена подарочная книга о нашем городе с четырьмя фотографиями новостроек нашего города, а точнее – единственного нового дома, снятого с четырех сторон. А вдоль пути Вашего следования по улицам все время перевозился один и тот же ларек с овощами.

Наконец, прошел слух, что во всех городах Вы любите посещать музеи и смотреть, как они содержатся. Тут же по приказу заведующего отделом культуры, который занял этот пост сразу после окончания ПТУ при кирпичном заводе, экскаватором был снесен старый, ветхий домик, в котором жил Антон Павлович Чехов, а на его месте построен новый дом, в котором он жил. А в скверике перед музеем был поставлен памятник Антону Павловичу. Он сидит на скамеечке с газетой в руках и с одобрением в глазах читает Ваш доклад на последнем Пленуме.

Но мы за эти перегибы на наших руководителей не обижаемся. Мы же понимаем, как им нелегко сейчас. Вы им сказали: надо быть личностями – а инструкций и памяток, как ими стать, не дали. Сказали, что надо перестраиваться, а сроков не указали. И они, наши руководители, никак не могут понять, когда им докладывать Вам о том, что они перестроились досрочно. Более того… Вы все время говорите, что надо идти вперед, а где перед, не объясняете. А сами они этого не знают. Поймите это.

У нас в городе как всегда было? Те, у кого были способности к искусству, пошли работать в искусство. У кого к науке – в науку. У кого к производству – в производство… А кто в молодости ленился и у кого никаких способностей так и не обнаружилось, пошли работать в комсомол, в профсоюз и в партийные организации. И стали руководить теми, у кого эти способности были, пока они у них тоже не исчезли благодаря их руководству.

Одним словом, спасибо Вам за Ваш визит! Наш город стал красивым, зеленым, благоустроенным! В соседние колхозы стали летать самолеты. И, наконец, была восстановлена телефонная связь с другими городами, которую еще немцы обрезали при отступлении.

Конечно, после того как Вы уехали, из наших магазинов снова исчезли все продукты. Но за то время, что Вы у нас были, мы набрали их на три года вперед. Поэтому очень просим Вас – через три года приезжайте к нам еще!

Уже облупится краска на наших домах, загрязнятся памятники, снова отчалит от берега мост, народятся новые дети, которым понадобятся новые ясли… Конечно, мы понимаем, что Вы очень заняты. У Вас еще много таких городов, как наш. И все к Вам в очередь стоят. Но если сможете приехать, сообщите заранее нашим властям, что приезжаете. Тогда они снова будут вынуждены сделать что-то и для собственного народа.

Уважаемый товарищ Генеральный секретарь! Очень просим Вас: если не трудно, пускай кто-нибудь из Ваших людей перед Вашим следующим приездом пустит слух, будто Вы лично очень любите ходить по всем домам и проверять, есть ли горячая вода… Очень хочется помыться!!!

Не понимаю!

Должен сознаться, что чем старше я становлюсь, тем больше я не понимаю.

Например, я не понимаю, как люди попадают в пассажирские фирменные поезда, если за одиннадцать дней билеты на них не продаются ни в одной кассе, а за десять дней все билеты в этих кассах уже проданы.

Не понимаю, почему после сокращения штатов количество работников в учреждениях все увеличивается.

Я не понимаю – еще хоть в одной стране женщины жалуются одновременно на то, что нет продуктов и что они не могут похудеть? Еще я не понимаю многих наших названий. Например, что это за название у конфет – «Радий»? Или торт «Отелло»?! А пряники «Комсомольские»?! Их что, можно разгрызть только в комсомольском возрасте? И я не понимаю, какой запах должен быть у одеколона «Спортклуб»?

Но это далеко не все, чего я не понимаю. Иногда я не понимаю такого, о чем вообще лучше говорить шепотом.

Например, я не понимаю, почему у нас гегемоном считается пролетариат. В то время как у нас гегемон – сфера обслуживания. Причем чем дальше, тем гегемонистее!

И я не понимаю, почему мы все должны перестраиваться. Те, кто работал плохо, я понимаю, должен перестроиться и работать хорошо. А кто работал хорошо? Должен теперь работать плохо?

И я никак не могу понять, почему у нас всегда народ страдает от тех постановлений, которые издаются ради него. А те, против которых эти постановления направлены, живут еще лучше.

Кстати, я не понимаю, можно в наше время говорить то, что я говорю, или нет. Я вообще не понимаю, кто-нибудь понимает, что можно говорить в наше время, а чего нельзя?

Я искренне хотел это понять, начал смотреть телевизор, слушать по нему речи местных руководителей, но тоже ничего не понял. Потому что они через слово говорят: «так сказать», «в общем-то» и «где-то». А я не понимаю, что значит «так сказать, социализм», «в общем-то, перестройка» и «где-то гласность»…

Еще я не понял, как руководителями на местах могут работать люди, которые неграмотно говорят, несмотря на то что они называют себя «верными ленинцами». Я вообще не понимаю, что значит выражение «верный ленинец». Я понимаю так: если человек ленинец, то, значит, уже верный. А если говорят «верный ленинец», имеют в виду, что где-то есть неверный ленинец?

Словом, я понял одно: если бы я понимал, о чем говорю, то лучше было бы помолчать. Но поскольку я не понимаю, то могу сказать. Но на всякий случай – все- таки шепотом.

Я не понимаю, зачем нужен профсоюз. Нет, я понимаю, что нужен профсоюз, который защищает интересы трудящихся. Но я не понимаю, зачем нужен профсоюз, который защищает свои интересы от трудящихся.

И я не понимаю, чем занимается комсомол. И я не понимаю – они сами понимают, чем они занимаются?

Я ничего не понимаю в нашем народном хозяйстве! Например, я не понимаю, почему соцсоревнование – это хорошо. И как может конвейер по выпуску носков на правую ногу соревноваться с конвейером по выпуску носков на левую ногу?!

И я не понимаю, почему перевыполнение плана укрепляет нашу экономику. И что делать с ручками для дверей, если их выпустят втрое больше, чем дверей? Можно их, конечно, поставить на кастрюли. Может, поэтому мы и покупаем порой стиральные машины с авиационными двигателями, при включении которых создается ощущение, что сейчас взлетишь; пылесосы – в корпусах от бронебойных снарядов; портфели – с замками от сараев. А недавно, говорят, один завод выпустил чайники с милицейскими свистками. Теперь владельцы машин по утрам, когда закипает чайник, спросонья вынимают трешник.

И я совсем не понимаю, как один наш автомобильный завод выступил с лозунгом: «Станем законодателями мод в мировом автомобилестроении!» В то время как на прошлой международной выставке на последней модели этого завода посетители повесили плакат: «Вы бы еще лошадь выставили!».

Кстати, я вообще не понимаю многих наших лозунгов. Например, что это за лозунг: «Перестройка неизбежна!» Это что – наказание?!

А теперь скажу совсем шепотом, чтобы услышали только те, кто со мной согласен. Я не понимаю, почему у нас перестройка проводится людьми, которые довели страну до перестройки.

Еще я не понимаю: может, это и хорошо, что я всего этого не понимаю?! Ведь с кем ни разговоришься, они этого тоже не понимают. Или понимают, что лучше этого не понимать.

Вот когда понимаешь, сколько людей понимают, что этого лучше не понимать, становится понятным, откуда у нас столько непонятного!

Клип-пауза.

* * *

Весомость литературного произведения определяется не по его весу.

* * *

Единственный способ заставить людей в России соблюдать законы, это узаконить воровство.

* * *

С тех пор, как Президент России каждый день стал думать о проблемах бюджетников, многое в жизни бюджетников изменилось: теперь их каждый день мучает икота.

* * *

Знаете ли вы, что никогда наша Родина не бывает такой беззащитной, как 23 февраля вечером. Беззащитнее она только 24 утром.

НАС ЭТО НЕ КАСАЕТСЯ /ПЕРИОД РАСЦВЕТА ОТЕКА/

Нас это не касается.

Товарищи! Слушайте меня внимательно…Субботник мы будем проводить с вами во вторник, потому что в субботу мы работаем по среде, которая была присоединена к прошлым праздникам. Считалось, что это было сделано по просьбам трудящихся. Поэтому сама среда считалась воскресеньем. Поскольку в воскресенье мы работали за 8 Марта прошлого года, когда все праздники были совмещены, считались Новым годом и праздновались по 23 февраля включительно. Кроме одной субботы, когда мы работали, – естественно, по просьбе тех же трудящихся. Помните, тогда еще один наш товарищ отравился в нашей столовой, которая первой в стране перешла на безотходное производство?

Но нас это не касается. На субботнике мы будем с вами разгребать снег, который пойдет по накладным и будет считаться как опавшая листва. Поскольку эти накладные остались у нас от неотработанного субботника шестьдесят второго года. Помните, когда его вдруг заменили на встречу высокого гостя из Индии, который оказался высоким гостем из Канады. Но ничего страшного не произошло. Мы все равно встречали его с флагами ГДР, которые у нас остались от встречи высокого гостя из Японии. Но тоже все обошлось. Мы стояли не на той улице, по которой он ехал. И не в тот день, когда надо было.

Но нас это тоже не касается. На субботнике завтра по спискам нас будет тысяча двести человек. Но! Минус – начальство, общественные активисты, самодеятельность, доноры, женщины, считающие себя беременными… Словом, в субботнике будут принимать участие семь человек. Как и в прошлом субботнике. Помните, после которого мы праздновали с вами антиалкогольную свадьбу? Она еще считалась антиалкогольной, потому что на столе не стояло ни одной бутылки водки, а все перепились пивом, которое считается безалкогольным напитком. Поэтому все запивали им самогон, который был налит в супницы, разливался по тарелкам половником и назывался куриным бульоном. Этот бульон еще, помните, не пил только один человек. Он пил настоящий куриный бульон. Поэтому, дурачок, единственный, кто отравился…

Но нас это тем более не касается. Приказ о проведении субботника пришел к нам сверху, но мы, поскольку у нас теперь демократизация, будем считать, что проводим его по нашей инициативе снизу. Как принято считать в случае очередного подорожания продуктов, – по просьбам трудящихся!

Кто «за»? Никого? Но нас это тем более не касается. Будем считать – единогласно!!!

Молодые.

Она разбудила его, спящего у нее на плече.

– «Автозаводская», слышь? – на ухо прокричала она ему. – Приходи в себя-то…

– Чего, уже приехали? – спросил он, просыпаясь.

В метро было хорошо! Как всегда в воскресный вечер, все ехали нарядные и веселые.

– А может, до «Каховской» рванем? – предложил он.

– Чего это вдруг? – удивилась она.

– А так просто, – сказал он. – Можем мы один раз в жизни до «Каховской» рвануть?

– Зачем? – снова не поняла она.

– Ну как зачем? – засуетился он. – Сколько лет уже здесь живем, а никогда до конечной не ездили.

– Ну, знаешь! – возмутилась она. – А то, что завтра рано вставать, ты об этом не думаешь?

– Черт с ним! Подумаешь, не проснешься разок вовремя или опоздаешь на работу… А то и вообще не пойдешь! Молодые ведь! Неужели мы себе не можем позволить плюнуть на все и вот так, с бухты-барахты – до « Каховской».

Она немного подумала, потом сказала:

– Нет, лучше в другой раз… Мне сегодня кое-чего на завтра приготовить надо да рубашку тебе простирнуть. Вон у Димки капнул чем-то. Нехорошо завтра на работу в такой идти… А насчет «Каховской», так это мы с тобой как-нибудь в другой раз, когда посвободнее будем… Заранее договоримся и рванем!

– Брось, давай сегодня! – разошелся он. – Подумай, жизнь уходит, а мы ничего не видим… Так в старости и вспомнить нечего будет. А сейчас, представляешь, поезд, говорят, за «Автозаводской» на землю выходит! По ночной Москве! А потом – «Варшавская», за ней – «Каховская»! Выйдем, прогуляемся – интересно! Ездят же люди туда зачем-то?!

– Ну ладно, уговорил! – сказала она вдруг. – Действительно, бог с ним со всем… Молодые – можно и до «Каховской»!

Но в это время поезд остановился, и приятный женский магнитофонный голос объявил: «Автозаводская»! Поезд дальше не пойдет, просьба освободить вагоны!».

Вместе со всеми они вышли из вагона… и пошли к остановке автобуса.

– Не судьба, значит, – вздохнул он.

– Ничего, в другой раз как-нибудь заранее договоримся и рванем! – начала она утешать его. – И до «Каховской», и до «Свиблово», и в сквер за дорогой сходим!

– Да я особенно и не расстраиваюсь, – сказал он, пожав плечами. – В конце концов, и так хорошо день прошел… «Спартак» выиграл, пивка с воблой попили… А завтра на работу с таким пятном и впрямь нехорошо. Вставать опять-таки рано… В общем, я думаю, правильно, что сдержались. Ну уж в другой раз точно на все плюнем и рванем, правда?

– Правда! – ответила она, и они, счастливые тем, что когда-нибудь совершат удивительное путешествие, поспешили домой…

Записка врача.

Уважаемые воры! Эту записку я кладу в прихожей на видное место. Я уезжаю.

Если вы решите забраться в мою квартиру, пока меня не будет, очень прошу – будьте аккуратнее. К соседу невозможно было зайти после того, как его обокрали: такой беспорядок оставили! Нехорошо. А еще говорят, что в воры потянулась интеллигенция. Не разочаровывайте меня! И, пожалуйста, вытрите как следует ноги. Очень прошу! Дорожка в коридоре отмывается с трудом. Обманули в магазине: сказали, что она сделана из какого-то современного материала, который отталкивает грязь. Я переплатил. Оказалось, к материалу не только все пристает, но даже, когда его моешь, он пахнет несвежей синтетикой. Видимо, при соединении испанской дорожки с нашей водой начинается какая-то химическая реакция. Посему дорожку вам брать не советую: живете не в Испании. Здесь она вам ничего не даст, кроме головной боли.

Ну вот, теперь, когда вы вытерли ноги, милости прошу в левую комнату. В правой, честное слово, вам ничего не годится.

Мебель? Ерунда. Труха, опилки… Развалится у лифта. Собирать ее второй раз не пожелаю даже таким специалистам, как вы. Я даже ее новую собирал месяца два. Охота ли вам столько времени возиться у нашего лифта?

Зато в левой комнате у меня есть видеомагнитофон. Купил его с рук, на новый денег нет. Я ведь врач. Халтуры бывают редко, взятки дают все больше конфетами, поэтому видеомагнитофон пришлось купить у друга, потрепанный. Должен сказать, пару раз «лечил» его сам. Теперь, когда его включаешь, отключается свет в левом стояке нашего дома. Не вздумайте проверять, работает он или нет, – берите не включая. Но прежде чем его забрать, я бы на вашем месте крепко подумал. Он и до «лечения» выплевывал кассету на несколько метров вперед. Жена однажды лежала из-за него с сотрясением мозга. Надо вам это?

Кстати… Пока вы будете раздумывать насчет холодильника, можете услышать, что сзади вас кто-то бегает по квартире. Не пугайтесь: это холодильник. Он от старости бесится. Не обижайтесь на него – климакс: вдруг задрожит весь, запрыгает, зарычит. Увы, на новый холодильник я еще не скопил денег. А этот – поглажу, поговорю с ним, он и успокоится. Вы же с ним не сладите, от вас он просто сбежит.

Понимаю, в наше время заглядываются даже на газовые плиты. Но предупреждаю: с моей газовой плитой тоже надо уметь обращаться, нужна особенная ласка, иначе задохнетесь. Если бы я был дома, я бы подробно объяснил, как к ней подходить, что делать, какими словам ее заговаривать. Но, к сожалению, извините я должен уезжать, поэтому не советую к ней подходить.

Ну, что еще? Проигрыватель? Я им дорожу, хотя он намного старше холодильника, и когда ставишь пластинку, кажется, что слушаешь ее на швейной машинке. Но я его не выбрасываю: пока у него крутится диск, я могу точить об него скальпели.

Ковер на первый взгляд – ничего. Но не могу вас не предостеречь: лысеет не по дням, а по часам. Не будете же вы, как моя жена, втирать в него по три раза в день новое китайское средство от облысения и делать ему массаж.

Люстра – красивая, верно; но чешская. Очень опасно к ней притрагиваться. Потолки износились, могут рухнуть на вас вместе с люстрой. Я даже пыль с нее не вытирал лет десять.

Вообще ходите по квартире осторожно. Дом стоит на плывуне.

Понимаю, вас, конечно, интересуют мои драгоценности, камни… Камня у меня два, но оба – почечные. К сожалению, я их увожу с собой.

Что у меня еще есть из драгоценностей? Три осколка янтаря, которые я сам нашел в Прибалтике. Раковина с шумом моря, подаренная моим единственным вылечившимся больным. И самая дорогая вещь – открытка на полке с фотографией лучшего друга, который живет в Америке. Он тоже врач. Мы вместе учились. На этой фотографии он снят на фоне собственного госпиталя в Оклахоме. С обратной стороны (можете посмотреть) надпись: «Моему талантливому другу, который всегда был для меня примером в учебе». Видите, ему повезло – его национальность, в отличие от моей, оказалась нужна в Америке.

И все-таки не думайте обо мне очень плохо. Хотя я все понимаю: скоро на пенсию, а даже ворам взять нечего. Мое наследство и то вряд ли вам подойдет. Единственно дорогое, что досталось мне по наследству от матери, – это принципиальность и чувство гостеприимства.

Сына своего я отдал бы вам с удовольствием. Но сегодня лоботрясы не нужны никому.

Жену? Она – совершенно беспомощный в этой жизни человек, не умеет врать даже по телефону. Когда я ей говорю: «Скажи, что меня нет дома», – она отвечает: «Он просил вам передать, что его нет дома».

Знания мои теперь не нужны даже мне.

Ей-богу, с большей пользой вы могли бы ограбить газетный киоск.

Единственное, чем могу вас порадовать, – бутылочкой коньяка в баре. Армянский, правда, всего три звездочки. Но он стоит у нас уже семь лет, поэтому можно считать, что у него десять звезд.

Там же, в баре, множество коробок с конфетами. Не вздумайте ими закусывать, они все – с истекшим сроком годности. Такими наборами больные расплачиваются с врачами за лечение. Сами понимаете, каково лечение, такова и плата. Все коробки можете взять с собой. Подарите кому-нибудь – скажем, следователям…

Ну, вот и все. Ничем больше помочь не могу. Крепко всех обнимаю. Очень прошу, перед уходом погасите везде свет. Энергия дорожает быстрее, чем индексируется моя зарплата.

Записку эту положите на прежнее место на случай, если кому-нибудь еще взбредет безумная мысль ограбить квартиру врача.

Инструктаж.

Товарищи туристы! Вы выезжаете в туристическую поездку по странам Западной Европы. Вести себя в этой поездке вы должны культурно и не позорить нашу страну. Причем начинать вести себя культурно вы должны прямо с поезда, в котором поедете. Не надо, как в отечественных поездах, курить в купе, сорить в коридорах, открывать пиво зубами, выбрасывать из окна пустые консервные банки с грязной бумагой и радоваться, видя, что все это залетает в окна следующих вагонов. Не надейтесь, что при этом вас примут за иностранцев. Нашего человека легко можно узнать в любом поезде мира по спортивному костюму, батону колбасы и бутылке водки, которую он сразу же выпивает, надев спортивный костюм.

Теперь о гостиницах. Предупреждаю: как показала практика, в гостиницах на Западе особый интерес у наших туристов вызывают стеклянные автоматические двери на фотоэлементах. Не надо, товарищи, экспериментировать – успеют они открыться или нет, если вы разбежитесь.

Когда заходите в свой номер, расспросите горничную, что в нем для чего предназначено. А то один наш турист разделся, залез в ванную, а потом стал нажимать на все кнопки подряд, желая включить душ. В том числе нажал на кнопку аварийной противопожарной системы. Его из штуцера в потолке обдало пеной из огнетушителя. Правда, сам турист был необычайно счастлив, он тут же начал растираться мочалкой и потом долго еще рассказывал, какой у них там сервис: вода подается сплошной стеной с потолка вместе с бадусаном. Причем бадусан такой крепкий, что с груди смылась даже наколотая картина «Иван Грозный убивает своего сына».

Далее о главном: не забывайте, товарищи, что вы выезжаете в туристическую поездку для осмотра шедевров мирового искусства. Почитайте хоть немного о шедеврах, чтобы потом не позорить нашу страну своими вопросами, как это сделал один уроженец Нечерноземья, спросив экскурсовода в Лувре, сколько нынче центнеров озимых снято с Елисейских полей. А другой все время интересовался: правда ли, что Мопассан работал гидом? В один из вечеров вы посетите концерт органной музыки в Кёльне. Предупреждаю, перед концертом выспитесь хорошенько, чтобы потом не засыпать на фугах Баха, через каждые пять минут стукаясь головой о затылок впереди сидящего. И тем более не надо ходить на концерт тем, кто во сне храпит.

Теперь о свободном времени. Предупреждаем, что согласно инструкции 36-го года отдыхать за границей наши граждане должны строго по пять человек. Поэтому, если вас пригласят в гости, не отказывайтесь, у нас сейчас демократия, но скажите: «Со мной будут еще четыре человека. Но они есть не будут, будут слушать».

За столом ведите себя культурно, помните, за границей принято есть ножом и вилкой. Кто не запомнил, запишите. Коньяк заедается лимоном, а не запивается пивом. Сухое вино подается ко второму, а не для того, чтобы его уносили с собой. Вилки с двумя зубьями предназначены для лимона, а не для выковыривания пищи из зубов. И думайте, отвечая на провокационные вопросы. А то одному нашему товарищу сказали: «У нас увеличили пособия безработным». А он ответил: «А у нас – оклады инженерам». Другой товарищ на вопрос, почему у нас нет публичных домов, где люди отдыхают, ответил: «Зачем нам публичные дома? У нас есть дома отдыха, где люди отдыхают не хуже. И все процедуры получают за счет профсоюза».

И еще об отдыхе. Мы понимаем, что главным образом наши туристы отдыхают за границей по магазинам. Имейте в виду, там у них очередей нет. Поэтому не надо приходить в магазин к шести утра с заранее свирепым выражением лица и барабанить в дверь с криком: «Откройте, скоро девять». Когда идете в кафе, выучите хотя бы несколько слов по разговорнику, чтобы потом не говорить официанту: «Мне, плиз, ван кофе и ту булочка, а бутерброд дорогой, поэтому, плиз, его на фиг». И не надо искать магазины с дешевыми товарами. А то один увидел в витрине очень дешевые белые рубашки, зашел, говорит продавщице: «Обмерьте мне, пожалуйста, шею, я хочу себе одну взять». А это оказался магазин похоронных принадлежностей. А он еще добавляет: «Только хорошенько обмерьте, чтобы потом не натирало». Продавщица отвечает: «Сколько лет здесь работаю, пока еще никто не жаловался». Товарищ говорит: «Тогда давайте я еще одну рубашку тестю возьму. И нет ли у вас еще чего-нибудь для подарка товарищу, который меня в эту поездку оформлял?» Продавщица отвечает: «Есть. Пиджак – с застежкой на спине».

Наш турист вернулся домой и подарил товарищу, который его в поездку оформлял, пиджак с застежкой на спине. Тот говорит: «В следующий раз за границу поедешь после того, как меня в этом пиджаке увидишь».

Мужчины, не вздумайте влюбляться в иностранных гражданок. Как бы они ни признавались вам в любви, не верьте им. Помните, влюбиться в нашего мужчину за границей может только агентка ЦРУ по очень специальному заданию. Все остальные женщины знают, что от нашего мужчины за границей можно добиться только юбилейного значка «150 лет городу Сызрань» и набора цветных открыток «Козлы Алтая».

Теперь распишитесь, что вы прослушали наш инструктаж, дабы мы не были потом виноваты, когда вы, мужчины, все равно будете продавать черную икру, чтобы накупить своему старшему сыну на всю жизнь галстуков. Вы, женщины, после банкетов и официальных приемов будете собирать со стола остатки еды в полиэтиленовые пакеты, чтобы потом доесть это все утром в гостинице и сэкономить еще хоть немного денег на колготки для взрослеющей дочери. А кто-то до того наэкономится на еде, что начнет в три часа ночи в своей кастрюльке варить отечественный суп из пакетика – типа: рыбный, протертый, за 17 копеек, – не закрыв дверей своего номера. И произойдет международный скандал, потому что все решат, что русские взорвали бомбу со слезоточивым газом. Одним словом, счастливого возвращения с полными сумками впечатлений!

Клип-науза.

* * *

Возраст человека делится на три стадии: «Детство. Юность и… «Вы отлично выглядите!» Есть, правда, еще четвертый этап – совсем грустный – «Вы прекрасно держитесь!» Так хочется подольше задержаться в третьем возрасте.

* * *

Единственное, что передавалось по наследству нашими людьми из поколения в поколение, это нищета, изворотливость и энтузиазм.

* * *

Только у российских светофоров конец желтого и начало красного считается зеленым.

* * *

Знаете ли вы, что нет более аккуратного водителя, чем тот, который забыл дома документы.

СПАСИБО ЗА ВСЕ! /ПЕРИОД ЗАСТОЯ РАСЦВЕТА ОТЕКА/

Спасибо за все!

Из записных книжек.

Недавно вышло постановление партии и правительства об усилении заботы о людях. Спасибо! Очень своевременно – на семидесятом году Советской власти. Мы давно этого постановления ждали. Партийные комитеты на местах тут же на него, как всегда, откликнулись.

Кто-то в связи с этим постановлением предложил даже благоустраивать очереди, чтобы людям в них приятно было стоять.

Отличная идея! Предлагаю ее развить следующим образом: для стоящих в очередях поставить кресла, чтобы человек мог книжку почитать, вздремнуть часок-другой; я предложил бы еще артистам перед очередями выступать, чтобы для человека пойти в магазин стало радостью; массовик-затейник в каждой очереди должен сидеть, песни с народом разучивать. Представьте, сидит человек целый день в очереди и гордо поет: «Широка страна моя родная, много в ней лесов, полей и рек…» Для него уже не имеет значения, что в этой стране нет зубной пасты. Потому что он «другой такой страны не знает».

Кстати, недавно еще одно постановление вышло: «Усилить антиалкогольное воспитание трудящихся». Народ на него тут же с энтузиазмом откликнулся. В Крыму виноградники под корень вырубили. В некоторых школах по рекомендациям обкомов выбросили из учебников литературы стихи Пушкина: «Выпьем, няня! Где же кружка?» Верно! Что же себе позволяет поэт в свете последнего постановления? Какой дурной пример подает он советским детям, спаивая свою няню!

Но нельзя и на этом останавливаться. Говорят, готовится постановление по борьбе со СПИДом. Считаю, что немедленно надо убрать из учебников строчки того же окончательно разбуянившегося поэта: «Я помню чудное мгновенье!» Потому что мгновенье, может быть, и чудное, а бог знает, чем оно может закончиться.

Теперь о перестройке. За нее нашим верхам – особое спасибо. Даже от детей наших. В школах, с тех пор как перестройка началась, вместо уроков первого сентября проводится День мира, после которого дети дерутся. Директора школ первоклашкам в этот день о перестройке докладывают, о ее успехах. Неплохо, конечно, но мало! Надо еще в яслях политинформации проводить. В родильных домах – диспуты. В отделениях для грудничков – Доску почета новорожденных повесить. Когда мать кормит грудью ребенка, должна ему сказки рассказывать о том, как наш народ активно включился в перестройку.

Чуть не забыл… В районных поликлиниках тоже очереди немалые. Люди очень в них мучаются. Как справиться? Спасибо правительству – согласно постановлению об усилении обмена опытом между коллективами! В свете этого постановления врачи же ездят в колхозы, когда колхозники со своей работой не справляются? Значит, надо, чтобы колхозники к врачам с ответным визитом приезжали. Пусть поработают в поликлиниках месячишко-другой: одни – терапевтами, другие – урологами. Можно запустить на зиму пару колхозных бригад в зубоврачебный кабинет, план им дать: по два мешка зубов с одного гектара.

С любой проблемой справиться можно. Потому что на любую проблему наше правительство всегда откликается своим постановлением. Только надо правильно, по-партийному это постановление использовать. Например… Хотим, чтобы, согласно вышеупомянутому постановлению, очереди вообще исчезли? Надо перестать завозить в магазин товары!

Хотим, согласно продуктовой программе, чтобы у каждого в доме холодильник ломился от продуктов? Надо выпускать только маленькие холодильники.

Хотим, чтобы министры за свои поступки отвечали? На этот счет тоже постановление есть: «Об усилении мер ответственности». Хорошее постановление. Давно пора бы министра легкой промышленности приговорить к высшей мере наказания: всю жизнь ходить в костюмах фабрики «Большевичка», сшитых по французским лекалам из наших тканей. Причем, если бы французы эти ткани видели, ни за что бы свои лекала не дали нам.

А министра МПС надо периодически приговаривать ездить в плацкартном вагоне на сыром белье, с отечественным кондиционером, загоняющим угарный газ в вагоны, на верхней полке валетиком с двойником, наевшимся чеснока и лука, до Владивостока и обратно, без права выхода из поезда на всех станциях.

Далее, с гражданским строительством проблемы? Зато есть и постановление – «Об улучшении качества строительства». Правда, никакого толку! В результате получают люди новую квартиру и первым делом переклеивают обои, потолки выравнивают, сантехнику меняют. А где же партийная смекалка? Хотим постановление выполнить, качество улучшить? Не надо стен, не надо потолков, не надо строителям клеить обои. Даем адрес: улица Веселая, дом 8, этаж 10. И стройте сами как хотите.

Не надо бояться парадоксальных решений. Мы – народ парадоксов.

Говорят, американцы хотят к нам спутник запустить из космоса, чтобы на наши телевизоры передавать свои программы. Таким образом развратить наш народ: фильмы ужасов показывать, секс, которого у нас, слава богу, нет. А у нас, между прочим, спасибо правительству, есть постановление об усилении пропаганды социалистического принципа жизни. Мы американцам, согласно этому постановлению, можем свой спутник запустить, который будет им, американцам, наши программы показывать. С утра «Сельский час» по всем их каналам, а на ночь Белянчикову с ее «Здоровьем»! Вот где ужас будет… Самим никакого секса не захочется.

Ей-богу, спасибо нашему правительству, что оно столько постановлений выпускает. Зато любую проблему решить можно. Даже, извините, с путанами, о которых сейчас пишут все журналы и все газеты: где они работают, в каких ресторанах, гостиницах, сколько зарабатывают. До того дописались, что молодые девушки, прочитав это, уже не хотят идти учиться в ПТУ или МГУ.

Разве статьями с этим явлением справишься? Надо в свете постановления об организации повсюду хозрасчетных предприятий на социалистической основе организовать публичные дома на кооперативных началах. Только по всем правилам нашего производства: план им сверху спустить, соцсоревнование организовать, чтобы каждая работница взяла на себя повышенные обязательства. Госпремии ввести, наставничество в свете последних решений. Субботники, чтобы всем коллективом отрабатывали по своему профилю в Фонд мира. И чтобы шефскую работу в колхозах проводили! Лучших наградить Доской почета. За особые услуги разрешать работу на дом брать.

Вот если все это дело на такую государственную основу поставить, то никому уже заниматься этим не захочется!

Воспоминания о будущем.

Из записных книжек.

Мне жалко археологов далекого будущего. Сколько же перед ними встанет загадок, если они будут вести раскопки на территории нашей страны?!

Например, откопают в каком-нибудь древнем миллионном городе Доску почета. Очень долго бедные потомки будут разбираться, почему у людей на фотографиях такие лица, будто их на кол посадили. Не дай бог, если не сотрется надпись: «На этой доске вывешены портреты тех, кто в нашем городе хорошо работает». Вот будет загадка! Как существовал город, в котором хорошо работали только двадцать человек?

Если же при раскопках где-нибудь откроется фрагмент стены с портретами наших руководителей, выстроенных в два ряда, археологи решат, что это был древний тир.

Много, много перед ними встанет загадок. Но самой непонятной будет для них надпись на надгробии могилы Иосифа Сталина с эпитафией: «Умер в 1953 году. Похоронен в 1962 году». Загадка из загадок! Где это он шатался все это время?

Одно радостно: никогда не вестись этим раскопкам и никогда мы не опозорим себя рассуждениями о нас потомков. Потому что наше государство вечно! Ведь цивилизация погибает только после расцвета культуры…

А вы слыхали?

Монолог телефонного аппарата.

Во раззвонились! Кончай звонить. Никого дома нет… Ну вот… наконец-то хоть немного отдохну, пока хозяева не вернулись. Как вернутся, минуты свободной у меня не будет. Одна хозяйка после работы по три-четыре часа разговаривает. И такую чушь несет! Мембрана вянет…

– А вы слыхали? Ледник обратно идет! К 2000 году будет на станции метро «Пушкинская»!

А ей в ответ:

– А вы слыхали? Снежный человек на снежной бабе женился!

И вот всю эту ерунду я с утра до вечера слушать должен. А ведь я помню, как меня на заводе собирали на редчайшем импортном оборудовании! Какие мы с коллегами хорошенькие с конвейера сходили! Все со Знаком качества! Благодаря мне, думал, в «Скорую помощь» позвонить можно. Я города соединять могу, страны. Буду помогать людям друг другу в любви объясняться!.. Какое там!

Только хозяйка трубку положит, уже бабуля тянет меня к себе:

– Никитишна, ты слыхала? Говорят, в моду вошли женские стеганые пальто из одеяла с пододеяльником.

Бабуля наговорится – дедуля тут как тут:

– Пантелеич, ты слыхал? Говорят, изобретен новый вариант кубика Рубика. В форме шарика. Называется «шарик Дурика»!

Во в семейку попал! Кота домашнего до того довели, что, когда дома никого нет, он трубку лапой снимает, важно так говорит:

– Мур!

Там сразу трубку вешают – думают, в МУР попали.

Разве о такой жизни я мечтал, когда с конвейера сходил? Другие мои коллеги по распределению на заводы попали, на предприятия. Все эти годы настоящим делом занимаются. А я? А по мне 1 апреля люди друг друга дурачат. На прошлое 1 апреля какой-то шутник на всех столбах объявление развесил: «Кто хочет записаться на французский спальный гарнитур под названием «Варфоломеевская ночь» – звонить с трех до пяти утра». И мой номер приписал.

Вы моего хозяина представляете? Когда его в три ночи разбудили с вопросом: «Вы не могли бы мне устроить «Варфоломеевскую ночь»?» – он ответил: «С удовольствием! И не только «Варфоломеевскую ночь», но и «Утро стрелецкой казни»!» И как даст мне со всей силы трубкой по голове.

А когда его через пятнадцать минут тем же вопросом разбудили, в его ответе приличными словами только предлоги были… И снова как даст мне трубкой по голове!

А при чем тут я? Ну хорошо, я техническая интеллигенция: так воспитан, что, когда меня бьют, ответить не могу. Но нельзя же меня только поэтому каждый раз козлом отпущения делать!

Но самое страшное – это когда хозяйка со мной на руках на кухне готовить начинает. А ей в это время сообщают, что какой-нибудь известный артист женился… У нее сразу все из рук валится. Пятнадцать раз меня на пол роняла. А в последний раз в борщ уронила. У меня Знак качества и отлетел! Вместе с куском от корпуса. Она не заметила, хозяину за обедом этот кусок в тарелке подала. Тот вилкой тыкал-тыкал, потом спрашивает:

– Из чего это у тебя сегодня борщ?

– Как всегда, – отвечает, – из косточки.

– Надо же, – удивляется, – до чего дошли! Косточки, и те со Знаком качества продавать стали!

И вот так с утра до вечера!

– А вы слыхали: у нашего шефа новый видеомагнитофон японской фирмы «Сикоси-накоси»?

– Это что! А у нашего шефа наш видеомагнитофон фирмы «Накося-выкуси»!

Вот времечко! Раньше друг к другу в гости ходили, книги читали, письма писали. Много красивых завидных слов в этих письмах было. Потом у некоторых они даже издавались. А теперь что издавать? Телефонные разговоры?

Ну разве о такой жизни я мечтал, когда молодым был?

А как хозяин со своим другом конспирируются, когда о завтрашнем дне договариваются? Это же только я слышу!

– Ну что, Саня, в субботу вечером в библиотеку идем? Как в какую? В загородную, конечно. Она до двух ночи работает, и у нас там знакомый библиотекарь есть. Помнишь, который в прошлый раз с подносом упал и все книжки между столиками разлил? Я ему уже звонил. Попросил приготовить три брошюры о Петрове-Водкине.

– Ты с ума сошел, Петь, – три брошюры о Петрове-Водкине на двоих! Это же какие мы с тобой начитанные оттуда уползем! К тому же я теперь, сам знаешь, ничего, кроме Сухово-Кобылина, не читаю.

– Сень, ты чё? Сухово-Кобылина вместе с Петровым-Водкиным читать нельзя. Это все равно что сказки Ершова! Наутро будешь чувствовать себя коньком-горбунком!

Как вы думаете, может моя утонченная мембрана каждый день такое слушать? Не ухо ведь человеческое!

Никто мою мембрану не жалеет. Недавно хозяин вообще в таком начитанном виде домой вернулся, что в радиосеть меня включил. В это время вечернюю сказку для детей передавали. Он трубку снял, к уху приложил… А ему женский ласковый голос говорит:

– Здравствуй, дружок!

Он сразу заулыбался.

– Кто это? – спрашивает.

А она еще ласковее:

– Сегодняшний вечер мы проведем с тобой, дружок, да?

Ну, он совсем разомлел, трубку рукой прикрыл, шепотом спрашивает:

– А где мы с тобой встретимся?

Она говорит:

– В тридесятом царстве, в тридевятом государстве!

Он как закричит:

– Да вы знаете, кто с вами разговаривает?

Она отвечает:

– Иванушка-дурачок!

Тут он сообразил, в чем дело, – как даст мне опять трубкой по голове. У меня корпус и треснул. А хозяин смотрит и говорит:

– Совсем наш телефон старый стал… Пора его на свалку!

Ну вот, думаю, уже и на свалку. Значит, вся жизнь так в пустых разговорах и прошла: «А вы слыхали? А вы слыхали? А вы слыхали?».

– А вы слыхали, Муму откачали? Что? Не знаете, кто такой Муму? Ну вы и темнота! В школе надо было учить Пушкина!

– Сами вы темнота! Не слыхали небось, наш Сидор Матрасыч фиктивный брак заключил. У него от этого фиктивного брака уже двое фиктивных детей растут!

В общем, теперь, когда дни мои сочтены, честно скажу: лучше бы я тогда с конвейера не по профилю работать пошел. В сферу обслуживания. Телефоном-автоматом. Может, и пользы тоже не много принес, зато всегда бы при деньгах был! Конечно, обругали бы меня пару раз, может быть, даже по физиономии съездили… Но денег от этого не уменьшилось бы…

О! Хозяйка с работы вернулась. Опять меня на кухню тянет. Боже мой! Только бы ей снова не сообщили, что кто-то женился! Так еще жить хочется!!!

Беседа заместителя директора дома отдыха с отдыхающими в день заезда.

Товарищи! Отдыхать в нашем новом комфортабельном доме отдыха вы должны особенно культурно, потому что он построен в знаменательный год сорокасемилетия со дня начала его строительства! И был сдан комиссии, обрадую, досрочно! На два года раньше, чем построен.

Итак, прежде всего о номерах… Обрадую! Номера, товарищи, у нас новые, просторные, комфортабельные! Каждый – на двенадцать койкоместов! Поэтому в них категорически запрещается курить, сорить, ходить, а главное – разговаривать, учитывая хорошую слышимость между номерами, а также их плохую проветриваемость из-за отсутствия окон, которые строители второпях сделали не наружу, а между номерами…

И еще… Помните: поскольку строители не во все номера успели врезать замки, уходя из номера даже ненадолго, все свои вещи берите с собой!

…Многие интересуются: будут ли выдаваться полотенца? Обрадую! У нас есть своя новая прачечная! Однако, поскольку она встала на капитальный ремонт раньше, чем была построена, полотенца будут выдаваться строго регламентированно: по одному вафельному на номер и по два махровых на три этажа! Я вижу возмущенные лица: мол, а как же ими вытираться? Обрадую! Вытираться вам вообще не придется, потому что вода в наших обоих восемнадцатиэтажных корпусах поднимается не выше подвала и только весной.

Теперь о лифтах! Особенно обрадую! Лифты, товарищи, у нас тоже новые, просторные и комфортабельные! Однако они не подошли по размерам к нашим шахтам. Вы можете их увидеть отсюда из окна – вон они стоят во дворе. Правда, это не все лифты. Из некоторых мы по-хозяйски сделали пляжные раздевалки. Только раздеваться в них никому не советую. Автоматические двери заржавели, не всегда срабатывают. В результате в каждом из них сейчас находится по одному отдыхающему, оставшемуся с прошлого заезда.

Несколько слов о пляже. Пляж, товарищи, это наша самая большая радость! Просторный, комфортабельный! Однако, поскольку мы его сдаем в аренду еще двадцати трем домам отдыха, места на нем надо занимать с вечера. А днем загорать осторожно, потому что в целях экономии материалов строители провели по нему железную дорогу. Пассажиры имеют привычку выбрасывать все из окна: пустые консервные банки, бутылки… Недавно, например, на нашем пляже произошел несчастный случай и погиб человек после того, как из окна вагона-ресторана на него был выброшен директор вагона-ресторана.

Несколько слов о купании. Обрадую! Нет ничего лучше для закаливания организма, чем купание в нашем море. Вот только в этом сезоне купаться в нем никому не советую. В море нынче распространилась очень опасная бацилла. А врач в нашем доме отдыха только один. К тому же молодой специалист, окончивший недавно на тройки Омский политехнический институт.

Товарищи! Конечно, вы все мечтаете здесь похудеть. Обрадую! Этому будет немало способствовать наша новая просторная, комфортабельная столовая, строительство которой будет начато в следующей пятилетке. Пока же готова только котельная для нее, где мы все и будем есть в семь смен: первая смена – в понедельник, вторая – во вторник и так далее…

Ну, чем еще вас порадовать?

В нашем доме отдыха вас ждут всевозможные увеселительные мероприятия: дискотеки, субботники, праздничные уборки территории! Также различные спортивные состязания по таким новым видам спорта, как плавание в мешках с закрытыми глазами.

Товарищи! Если кому-то что-то не нравится, можете написать жалобу. Обещаем, что все ваши жалобы будут немедленно рассмотрены, а сами жалующиеся оставлены для отбывания повторного срока!

Ну вот и все! Желаю вам всем хорошо отдохнуть, закалиться, а главное – всем вернуться домой!

Клип-пауза.

* * *

На чужого конька не садись – горбунком станешь.

* * *

Хирурги во время операции надевают на лица маски, чтобы в случае неудачной операции пациенты не смогли их опознать.

* * *

Лучше всего работает тот, кому в жизни больше ничего не остается.

* * *

Рождаемость надо увеличивать в постели, а не на совещаниях.

* * *

Астрологический прогноз времен Петра I:

«Утром стрельцам лучше на улицу без надобности не выходить».

НЕ НАДО ОБОЛЬЩАТЬСЯ! /ПЕРЕСТРОЙКА НАЧИНАЕТСЯ/

Не надо обольщаться!

Кредит в 24 миллиарда долларов, который мировое сообщество готово предоставить России, во всем мире считается невероятно большим. Мировое сообщество полагает, что он поможет России встать на ноги. Конечно, 24 миллиарда долларов – кредит огромный, но только не для России! Давайте прикинем реальную смету распределения кредита.

Во-первых, из нее надо сразу вычеркнуть 12 миллиардов долларов, поскольку это половина кредита. Из истории России известно: что бы в нее ни завозилось, половину неминуемо разворуют.

Таким образом, если смотреть реально, мировое сообщество предоставляет России кредит всего в 12 миллиардов долларов. Как же распределятся эти 12 миллиардов долларов? 2 миллиарда долларов уйдет на организацию специального отряда особого назначения, который доставит до потребителя 10 миллиардов долларов.

Далее:

1 млрд. долларов – организация специальной комиссии, которая отследит, чтобы до потребителя все-таки дошло 9 млрд. долларов благодаря специальному отряду особого назначения.

2 млрд. долларов – банкет по поводу того, что удалось организовать доставку потребителю 7 млрд. долларов.

0,5 млрд. долларов – похмелье после банкета по поводу того, что удалось организовать доставку потребителю 6,5 млрд. долларов.

0,5 млрд. долларов – поиск самого потребителя, который возьмет на себя ответственность за распределение кредита в 6 млрд. долларов.

Теперь 6 млрд. долларов надо разделить пополам, потому что половину разворует сам потребитель.

Итого: на подъем России остается 3 млрд. долларов.

Из них – 1 млрд. долларов уйдет на повсеместную смену российской символики: переименование улиц, городов, демонтирование памятников, бюстов… Плюс отрывание мемориальных досок, замена серпа и молота на новый российский герб – двуглавого орла в валенках на босу ногу.

Итого: остается всего 1 млрд. долларов.

А впереди еще суд над КПСС, референдум по вопросу о необходимости проведения этого референдума, организация таможен и застав на границах с особо дружественными странами СНГ, организация специальной налоговой службы, поскольку налогов, которые платит население, не хватает на содержание службы, которая следит за тем, как оно их платит.

А там, глядишь, и новый съезд, выборы, переизбрание президента, суд над старым президентом и его правительством, смена символики, разбивание бюстов, отрывание мемориальных досок, пошив специальной одежды для специальной комиссии по отрыванию мемориальных досок, банкет с похмельем после отрывания мемориальных досок, пошив специальной одежды для банкета с похмельем по поводу отрывания мемориальных досок…

Разве на все это хватит одного миллиарда долларов, который хочет нам предоставить мировое сообщество? Не лучше ли сразу затратить его на поездку наших руководителей в западные страны, где они будут вымаливать предоставить России не столь ничтожные кредиты?

Осторожнее надо.

Из записных книжек.

Однажды я работал у себя дома в Риге. Вдруг раздается звонок в дверь. Я спрашиваю: «Кто там?» Мне отвечают: «Сантехник». Открываю дверь: «Мы сантехника не вызывали». Он хмыкнул: «А у нас перестройка в жэке, нас самих теперь заставляют ходить по квартирам и спрашивать, что надо починить». Я тоже хмыкнул: «Пройдите, мама вам все скажет…» У нас действительно был неисправен кран. Он починил, денег не взял – ну, все как не у нас, прямо фантастика какая-то!

Минут через двадцать звонят соседи и заговорщическим тоном спрашивают: «К вам сантехник заходил? Вы его впустили?» «Впустили». Через полчаса я вышел на улицу – вижу, выходит сантехник грустный-грустный. Спрашиваю: «Что случилось?» Он говорит: «Меня ни в одну квартиру, кроме вашей, не впустили».

Наш человек может поверить, что убийца на дом пришел. Но что сантехник сам пришел помочь – никогда! Ученые подсчитали: семь поколений должно смениться, чтобы наш человек в сантехника поверил. Так что, видимо, осторожнее надо перестройку проводить, учитывая психологию народа.

А то ба-бах его по голове: с завтрашнего дня у нас гласность, говорите что хотите. Э-э нет… Вы нам сначала скажите, что говорить, в горкоме заверьте, тогда мы скажем!

Страна героев.

Вы замечали, что швейцары в гостиницах безошибочно требуют визитную карточку только у наших, даже если наши одеты во все не наше? В глазах у наших есть что-то сугубо наше. В них как бы отражается состояние души человека, которого на каждом шагу ожидает: запрещено! не положено! переучет! инвентаризация! санитарный час с 9 утра до 18 вечера! Только нашего человека в любой момент могут остановить: потребовать паспорт, прописку, права, сличить пол.

Во всех странах газоны выращиваются для людей: устал – отдохни, полежи. У нас надпись: «По газонам не ходить!» Что-то построили – тут же повесили: «Не влезай, убьет!» У нас, куда ни пойдешь, всюду убьет. И, глядя на вахтершу при входе, веришь, что эта действительно убьет.

Ни в одной стране мира нет такого количества бюро пропусков и такого количества вахтеров. Зачем бюро пропусков при гостиницах? Все равно, кому надо, дают три рубля и проходят. А честный человек идет в бюро пропусков. Значит, что такое бюро пропусков? Это – перепись честного населения.

В самых престижных гостиницах все равно живут шулеры, рыночные торговцы, комсомольские работники и проститутки. Правда, в наше время все так перемешалось, что не поймешь, где проститутки, а где комсомольские работники.

А попробуй честный человек пригласить в гостиницу девушку? Вахтер на входе строго предупредит: «Имейте в виду, у нас с девушкой можно только до 11 вечера». Оказывается, можно с девушкой! Но только до 11. Кому в голову первому пришла мысль, что с девушкой можно только до 11? Или он по себе судит? Может, это только он может до 11? Борьба за нравственность? Значит, до 11 быть с девушкой нравственно, а в две минуты 12-го – уже безнравственно?!

Вахтер – это не должность, это состояние души! Надо давать звания: заслуженный вахтер Советского Союза, народный вахтер СССР.

– Что вы написали?! «У нас в стране еще много дураков!» Вы разглашаете государственную тайну!

Инструкции – это самовыражение вахтеров.

«На садовых участках копать не глубже… строить не шире… сливной бачок, поставленный под другим углом, – не социалистический сливной бачок!».

«Работа предоставляется только по предъявлении справки о прописке, а прописка – по предъявлении справки о работе».

«Срочный разговор с Дальним Востоком заканчивается за трое суток».

«Такси ждет не более 15 минут».

«За вещи, сданные в гардероб, гардероб ответственности не несет».

«На курсы английского принимаем тех, кто прошел флюорографию».

«Премия – не более…».

«Полставки – по ходатайству…».

«За границу – по анализам…».

«Кроссовки – инвалидам…».

«Запись на импортную плиту – каждый второй вторник третьего месяца ежегодно в пятом квартале».

«Сапоги – по талонам, талоны – у Генерального, Генеральный выдает по рекомендации месткома, если сдал ГТО».

«Подписка на журнал «Огонек» выдается в первую очередь тем, кто подпишется на журнал «Кролики и тушканчики нечерноземной полосы России».

«Ветчина и зеленый горошек – только членам Союза кинематографистов».

В городе Куйбышеве горничная в гостинице мне сказала, что у них утюг – на 6-м этаже, тряпочка, через которую гладят, – на 3-м, а розетка, чтобы включить утюг, – на 8-м. И ничего нельзя приносить из-за техники противопожарной безопасности.

В Сочи в пункте проката на пляже висит объявление: «Целые надувные матрацы выдавать только иностранцам».

Есть такая притча. Идет 1917 год. Двадцать пятое октября. Революция. В своей квартире сидит внучка декабриста, слышит на улице шум и просит горничную:

– Маша, выгляни на улицу, что там за шум?

Горничная выглянула, возвращается и говорит:

– Революция, барыня!

– Да?! – восклицает барыня. – Как хорошо! Еще мой дед мечтал о революции. Выгляни еще раз, спроси: чего хотят, что требуют?

Горничная снова выглянула.

– Барыня, – отвечает, – хотят, чтобы не было богатых!

– Да? – удивилась барыня. – А мой дед мечтал, чтобы не было бедных…

В Риге на берегу Рижского канала у самой воды стоит домик лебедей, высотой в полметра, на нем написано: «Посторонним вход воспрещен». Интересно, кому придет в голову ползти из воды в домик лебедей! Или это потому, что с девушкой в гостинице можно только до 11, а в домике лебедей – когда хочешь? Или это написано для посторонних лебедей?

Поэтому швейцары безошибочно и узнают наших. По затравленным глазам, в которых отражаются все эти запреты и инструкции. Заслуженные вахтеры это прекрасно понимают. И в ожидании следующей трешницы они радостно насвистывают на своих вратах любимую песню «Здравствуй, страна героев…». И они правы. Потому что выжить в стране с таким количеством запретов может только герой.

В России беда!

Из записных книжек.

В России беда – уродился урожай. Никто такого не ожидал. Все в растерянности. Никогда такого не было. Что делать?

В правительстве паника. Никто не понимает, как такое могло случиться. Говорят, кто-то предложил найти и наказать виновных.

Глава правительства и тот, выступая по телевизору, удивляется: надо же, у нас урожай! Что будем делать, товарищи?

Он у нас спрашивает!

Одна Москва не растерялась. При Моссовете создали штаб по борьбе с урожаем. Кто хочет поехать собирать морковку – звонить по такому телефону, кто больше любит капусту – по другому…

Молодцы! Единственный правильный выход нашли из сложившейся ситуации: вывезти всех наших полуголодных людей на поля и чтобы они этот урожай прямо там съели.

Народ умельцев.

Многие сетуют на то, что наши товары ни на что не годятся. Это не совсем верно.

Например, мы выпускаем лучшие в мире деревянные перьевые ручки! Лучшие в мире, потому что никто в мире их больше не выпускает. Правда, у нас ими тоже никто не пишет. Но все равно люди их покупают. Оказывается, эти ручки очень хорошо использовать как пробки для стенных дырок. В них шурупы мягко входят. Так что наши товары тоже кое на что годятся. Только надо точно знать: какие и на что.

Например, подсвечник подарочный годится для самообороны. Одеколон «Гвоздика» отбивает у комаров охоту жить.

У них там за границей гораздо всё примитивнее. Написано на ценнике «пылесос» – значит, это пылесос и есть. Лопата – это лопата. Средство от головной боли помогает только от головной боли. У нас же: принял таблетку от головной боли – началась чесотка. Стал втирать каждый день в голову жидкость для волос – развились мускулы, волосы стерлись.

Кстати, поэтому у них за границей и нет такого полета мысли! Там никогда не увидишь американца, заклеивающего окна медицинским пластырем. Немца – под мерседесом, из которого искра ушла навсегда. Итальянку, которая поверх лака для ногтей наносит еще слой клея «БФ-6», чтобы этот лак не сразу облупился. Ни одна француженка не додумается отложить порванные колготки, чтобы потом надеть их под брюки на субботник!

А какой Карден или Диор догадаются, что можно разрезать пополам женский лифчик и сделать из него модные накладные плечи?!

Ни одна нация в мире такой сообразительностью не обладает. Попробуйте нашему командированному не дать в гостинице утюг. Он положит брюки под матрац и будет всю ночь спать не шевелясь.

Именно это сочетание приобретенной находчивости с врожденной неприхотливостью делает наш народ практически неуязвимым в любой ситуации.

Прокладки для окон промышленность не выпускает – не беда! Поролоновые матрацы раскупили, разрезали и проложили. Пуха для подушек не достать – тоже не страшно: ветоши полно, стеклотары. Наконец, дубленки – дефицит? Пограничные тулупы научились оторачивать мехом. «Антимоль» не достать – догадались класть в шкаф свежие газеты. Моль исчезает! Не знаю, в чем эффект. Видимо, со смеху дохнет, когда читает, что в них написано.

Между прочим, на Западе кое-кто уже понял, насколько они отстали от нас по смекалке. Первыми сообразили международные террористы, закупив у нас партию наших цветных телевизоров. Они своим врагам их дарят. Телевизоры взрываются и разносят вдребезги все, что надо…

Американцы умоляют продать для магазина «Розыгрыш» наши надувные матрацы, которые, как только на них за буек заплываешь, они сразу сдуваются.

А племя таратайцев в Тихом океане закупает уже вторую партию мужских трусов в цветочек: для ритуальных танцев… и отпугивания по ночам злых духов. Оказалось, когда духи их видят – уходят в горы навсегда. Им очень страшно видеть трусы, которые могут вытираться на коленках.

Так что это кощунственно – заявлять, будто наши товары ни на что не годятся. Мало того, что они уже начали экспортироваться, они еще делают наш народ смекалистым, как ни один другой народ в мире!

У нас любой ребенок понимает, что значит поставить «жучок».

Вся страна знает, что орехи лучше всего колоть дверью.

Наконец, любая женщина, если испортится фен, сможет высушить голову в духовке газовой плиты. Француженка, к примеру, в этой духовке задохнется. А наша женщина подрумянится – и в гости. Румяная, с халой на голове, живая и счастливая, как и все мы, – несмотря ни на что!

Тайный смысл.

Из записных книжек.

Говорят, у восточных иероглифов есть тайный смысл, понятный только на Востоке. Наши плакаты, как и восточные иероглифы, понятны только нам. Видимо, в них тоже есть тайный смысл.

Например: «Товарищи! Отработаем коммунистический субботник все как один!» Конечно, такой лозунг понятен только нам. Потому что только у нас люди, собравшись все вместе, могут работать с таким же успехом, как один. Кроме того, очень долго придется объяснять не нашему человеку, что такое субботник. Это – семидесятилетняя традиция борьбы с разрухой. И если в 1918 году борьба с разрухой проводилась на станции «Москва-Сортировочная», то теперь проводится по всей стране.

Такой тайный смысл, доступный только нашему человеку, есть и у других наших лозунгов.

«Ткачи! Сэкономим в этом году 40 тысяч тонн хлопка!» Не наш человек, прочитав такое, удивился бы. И логично рассудил: «Если ваши ткачи сэкономят 40 тысяч тонн хлопка, то, извините за выражение, в каких трусах будут ходить ваши люди?» Потому что не наш человек не видел наших трусов. А увидел бы, предложил бы сэкономить еще больше.

И не надо смеяться над нашими лозунгами – надо уметь их расшифровывать. Например: «В труде, как в бою!» Надо просто объяснить не нашему человеку, что наши люди на работу идут, как на фронт, а на своем рабочем месте чувствуют себя, как в окопе!

Или: «Пусть процветает наша Родина!» Этот «иероглиф» тоже понятен лишь нам. Поскольку во всех странах люди и так согласны с тем, чтобы их Родина процветала. Их не надо на это уговаривать.

Бесспорных успехов мы достигли и в отраслевых плакатах: «Больше удобрений нашего завода – богаче стол советского народа!» Очень верно подмечено. Ведь если так пойдут дела в сельском хозяйстве и далее, то мы уже в недалеком будущем будем снимать с наших полей осенью только то, что положим на них весной.

Приятно, что за долгие годы авторы наших лозунгов научились выбирать достойные места для своих произведений. Славно смотрится, к примеру, напротив любого гастронома такой лозунг: «Трезвость – норма жизни!» Особенно если на двери гастронома висит объявление: «Норма – две бутылки на человека!».

Лозунг «Сохраним окружающую среду!» можно вешать в любой точке страны «от Москвы до самых до окраин». Потому что хоть и «широка страна моя родная», но окружающая среда в ней такова, что никто из нас «другой такой страны не знает, где ТАК… дышит человек».

Недоработан один только лозунг: «Решения XXVII съезда – в жизнь». Вскоре к истрепавшемуся плакату придется добавить свежую палочку, чтобы получилось: XXVIII. Нехорошо! Надо сразу писать: «Решения последнего съезда в жизнь!» Кстати, такой лозунг уже можно будет изваять в мраморе.

И его тайный смысл будет вечен!

Не плачь, Федя!

Ну что тебе сказать, Федя? Побывал я в ихнем ФРГ. И честно скажу – жить там можно. Даже можно жить и не пить. Более того, можно жить и не воровать.

Не веришь? Наливай! Ух, хороша самогонка! Такой у них там нет, Федя. Пожалуй, это единственное, чего у них там нет. Ну вот, опять не веришь! Ты, Федя, скажи честно, ты представлял себе когда-нибудь коммунизм? Только в детстве? Правильно. Сейчас мы уже глупостями не занимаемся. Так вот, Федя, заходишь в ихний универмаг, а там на каждой полке – по коммунизму! Клянусь! Хоть век мне сахар по талонам получать. Ну что ты глаза выпучил? Точно тебе говорю. Хочешь туфли зеленые с жабо и подошвой в дырочку, как дуршлаг, – пожалуйста! Хочешь шорты вареные с капюшоном – будь любезен! Ну что ты, Федя, на меня, как краб, смотришь? А в продуктовый к ним вообще лучше не заходить. У них там эти сыры, как эти… как книги в библиотеке. Видал когда-нибудь книги в библиотеке? Не видал? И я не видал. Да что там сыры, Федя! Там бананы, ананасы на прилавках лежат. Представляешь? Ананасы! Не представляешь? И я впервые увидал. Ничего так, вкусный на вид. На нашу большую лимонку похож. У них, Федя, вообще такие фрукты есть, глядя на которые Мичурин бы глаза, как ты, выпучил и повесился на своей черешне.

Ну не стони, не стони, Федя! Лучше давай выпьем за воспоминания. И при этом, Федя, никаких очередей. Ну что ты опять застонал? Клянусь! Чтоб я снова со своей тещей съехался! И нигде никаких баб с кошелками, набитыми зубной пастой до двухтысячного года. И нигде никаких баб с туалетной бумагой на шее. Ее бы, Федя, ежели бы она с этим мотком на шее пошла, за хиппи приняли… Потому что там туалетная бумага… Дай на ухо скажу. Там туалетная бумага, Федя, есть для всех, а не только для членов правительства, потому что только они хорошо едят. Ну что ты задрожал весь? Ну что ты дверь закрываешь? Боишься, что подслушивают? Кому мы нужны, Федя? Давай лучше выпьем за наших баб. Они там, бедные, носятся по этим магазинам, как… как вон та твоя муха по стеклу. Ничего не понимают. В продуктовых то и дело на собачьи консервы нарываются. Потому что на них сосиски нарисованы и цена низкая. А чё нашему человеку для счастья надо? Чтобы сосиски были и цена не очень. И съедают. И говорят: «У-у, вкусно!» И точно, вкусно – я ел. Дай еще на ухо скажу. Раньше такие только однажды пробовал, когда доверь консервы приносил – кремлевские. Так вот… Не убирай ухо… Их собачьи – точь-в-точь наши кремлевские. Понял? Ну что ты опять затрясся? Допивай давай! И я тебе такое теперь расскажу, что сядь, Федя!

У них в гостиницах… сел? Так вот… У них в гостиницах наволочки совпадают размерами с подушками! Ты чего встал? Садись! Это еще не все! У них, Федя, пододеяльники без дыр, нога никуда не попадает. Сиди, Федя, не дергайся. Сейчас я тебе самое страшное скажу. У них, Федя… Даже не знаю, говорить тебе или нет? Ну ладно, ты парень крепкий… Так вот, слушай. У них, Федя, в гостиницах нет тараканов!!! Понял? Тебе что, не в то горло пошло? Повторяю. В ФРГ вообще нет тараканов! В Европе, Федя, уже давно нет тараканов!!! Может, все они к нам ушли? Может, им там есть нечего? Видимо, только наша еда годится для тараканов. Одному нашему, Федя, сказали, что у них там средство от этих тараканов есть. Разыграли. Он пошел в магазин. Та его не понимает. Он ей на руке таракана нарисовал. Она говорит: «Я даже в зоопарке таких чудовищ не видела!».

Смешно, да? Давай наливай, а то заплачу, как смешно. И при этом в ихнем поганом ФРГ нигде нет Доски героев капиталистического труда. И нигде нет этих… взятых на себя капобязательств! Понял? Им это все внедрить надо, чтобы они тоже развалились.

Вот видишь фотографию? Да ты не отворачивайся, не отворачивайся. Все фотографировались на фоне памятника какому-то Гете. А я – на фоне мясной лавки. Ну скажи честно, кому этот Гете нужен? А тут смотри: у меня за спиной сорок восемь сортов колбасы. Я хочу, чтобы люди видели, что я это видел! И я прав оказался. Был бы я с этим Гете, никто бы даже не посмотрел на эту фотографию, даже если бы этот Гете сам меня обнял. А эту фотографию все показать просят. И еще спрашивают: а что это за колбаса? А это? У людей живой интерес, Федя.

Ну что ты, Федя, голову повесил? Ну не грусти, не грусти! У нас тоже когда-нибудь все будет. Да знаю я, баба твоя не может детям питание детское достать. Но будет, все будет и у нас, Федя. Давай выпьем, чтобы перестройка победила. Они там, Федя, между прочим, в нашу перестройку, знаешь, как верят? Как узнают, что ты «советико», целуют тебя, обнимают. Не знаю, может, им жалко нас, когда видят, как мы одеты… Может, ежели к нам в колхоз папуас приедет, мы его тоже будем к себе набедренной повязкой прижимать? Но они все время у меня спрашивали: «Есть хочешь, Питер?» А я: «Хочу! Очень хочу!» Но должен ведь «советико» поесть на холяву, да еще под перестройку!

Ну давай, поднимем за перестройку нашу! Они, знаешь, из газет наших себе всякие слова даже на майки переписывают – так за нас болеют. Идет человек, а у него на груди написано: «Засеем вовремя!» Видать, не понимает, чего надел. Знал бы, точно не надел. Эх, Федя, Федя! Ну давай, Федя, за наше будущее: весь мир сейчас смотрит на нас. И надеется, что мы когда-нибудь вовремя засеем. Они там, на Западе, когда в тебе русского узнают, объятия раскрывают, говорят: «О, русиш, гласность, демократия, Горбачев, Раиса Максимовна!».

Ну, давай еще по одной? Ух, хорошо пошла! С надеждой!

Представляешь, Федя, у них сок на улице покупаешь – к пакетику соломинка приклеена, лезвие, чтобы уголок отрезать. Мы этого ничего не видим. Мы сразу зубами, Федя. Мы все, Федя, воспитанники Миклухи- Маклая…

Федя, ты зачем доску взял? Ударить меня хочешь? Положи на место. У них из любого телефона-автомата прямо с улицы можно позвонить в любой город мира… Положи доску, говорю! И что интересно, ежели звонишь в Техас, тебя соединяют с Техасом! А не с Кзыл-Ордой! Ты зачем меня, Федя, доской по голове ударил? Ну вот, получай за это стулом обратно! А теперь я тебе руки, извини, свяжу, кляп в рот засуну. И за то, что ты меня доской по голове ударил, рассказом об ихнем загнивающем ФРГ пытать буду!

У них, Федя, стоянка такси – это стоянка такси, а не стоянка людей. У нас ведь надо правильно писать: «Стоянка людей. Для такси». Терпи, Федя.

У них, ежели в гости на своей машине приехал, не надо щетки снимать, в гости нести. Аккумулятор на себе переть.

Терпи, Федя, терпи.

К ним в машину садишься, какой-то компьютер на твоем родном языке говорит: «Пристегните ремни». Ты ему говоришь: «Пошел вон!» Он тебе отвечает: «До встречи на кладбище, мистер!» Ну что у тебя слеза потекла? Погоди, сейчас развяжу. Представляешь, я в гостинице два дня пробку из раковины вынуть не мог… Я ее и так, и этак – не вынимается. А у нее, оказывается, пульт управления есть справа. Ну скажи, Федя, как советскому человеку на ум прийти может, что у пробки в раковине есть пульт управления? Не плачь, Федя, не плачь. Я ее все-таки на третий день ножом выковырял… А эти два дня мы в ихнем биде умывались. Знаешь, что такое биде? О! Этого и я раньше не знал. Это они специальное устройство установили для умывания голов советских туристов, которые не умеют пробку поднять. Вишь, какая забота о человеке.

Ну вот, Федя, я тебе веселую историю рассказал, а у тебя слезы на глазах. Ну не надо, не надо, Федя! Достанем мы тебе детское питание. Давай развяжу, выпьем. Мне все говорят, что я ихнее общество приукрашиваю. Что на самом деле оно – загнивающее. Может, конечно, оно и загнивающее. Но знаешь, хочется уже немного и погнить, Федя! Надоело процветать, правда? Ну, давай на посошок! И пойдем в наш сельмаг, разнесем его вдребезги, ежели Клавка твоей Валюхе детское питание не выдаст. Бери доску, а я стул… Пошли, Федя!

Клип-пауза.

* * *

Популярный советский журнал «Наука и жизнь» начал выходить в новой, более современной версии – «Наука и существование».

* * *

Японцы очень любят суши. Особенно из суши они любят Курильские острова.

* * *

Как стало известно, в городе Владимире в этом году не будет проводиться конкурс красавиц. Участницы не желают, чтобы их называли «Мисс Владимир». Зато в Северной Корее с успехом прошел очередной конкурс красоты. И первой красавицей вновь единогласно был признан Ким Чен Ир.

* * *

На открытии Олимпийских игр украинские спортсмены плакали особенно. Они смотрели на олимпийский огонь и думали: «Ну как можно так нерационально расходовать газ?».

ОПЯТЬ НЕ ПОНИМАЮ! /ПЕРЕСТРОИЛИСЬ !/

Опять не понимаю!

Должен сознаться, что если я пять лет назад мало что понимал, то теперь стал понимать еще меньше.

Например, я не понимаю, за кого нас все время принимают. Заходишь в лифт, а там висят правила пользования лифтом. Я не понимаю, каково умственное развитие человека, который, заходя в лифт, прежде чем нажать кнопку, будет читать правила пользования лифтами. Вы читали их когда-нибудь? Я понимаю – читали, когда застревали. И только тогда видели, что внизу есть приписка: «Запрещается пользоваться неисправным лифтом!» Как я могу им пользоваться? Что я в нем делать должен? Я не понимаю.

Не знаю, может быть, я один такой непонятливый, но я не понимаю, почему пословица «Не в деньгах счастье» есть только в нашем языке. Может быть, надо говорить вернее: «Не в наших деньгах счастье»!

Многого, многого я не понимаю. Я не понимаю большинства наших названий. Если один район в городе называется «Советский», стало быть, все другие – «Антисоветские»?

И я не понимаю, что означает название «Крылья Советов». Как у Советов могут быть крылья? «Рожденный ползать летать не может»!

Не понимаю, почему завод называется не просто «Богатырь», а непременно «Красный богатырь». Почему богатырь – красный? Напился, что ли? А «Красная швея»? Она-то с чего покраснела? Со стыда за свою продукцию? Или она жена красного богатыря? Или оба они – индейцы?

Но иногда я не понимаю такого, о чем, несмотря на все разговоры о гласности, можно все равно говорить по-прежнему только шепотом. Например, я с детства не могу понять, что означает призыв: «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!». Ведь пролетарии есть только в нашей стране, и соединяться они могут только по трое… Или с пролетарками? Я вообще не могу понять, что означает само слово «пролетарий». Человек, который все время пролетает мимо?

Еще не понимаю: если нас в школе учили, что коммунизм – это когда нет денег и много товаров, то мы с вами что построили?

Я вообще не понимаю, как можно бороться с коммунистической партией под ее руководством. Да еще под лозунгом: «Больше социализма!». Как?! Еще больше?!

Между прочим, я не понимаю многих наших лозунгов. Например, никогда не мог понять, что означает лозунг: «Коммунизм – это Советская власть плюс электрификация всей страны». Что это значит? Если при коммунизме отключить свет, то вот эта темень и будет Советская власть? Многих новых лозунгов я не понимаю. Что означает этот: «Повернем экономику лицом к человеку!»? А чем, спрашивается, она до этого к нам стояла?

Когда смотрю телевизор, я тоже ничего не понимаю. Например, сессия Верховного Совета… Специально для нас придумали пожизненную развлекательную передачу? Раньше месяцами ждали «Вокруг смеха». Теперь в любой день, придя с работы, включил телевизор, – и ухохатывайся.

Кстати, я не понимаю: некоторые депутаты сами понимают, что они говорят? «Мы не отдадим наших завоеваний!» О каких завоеваниях идет речь? И не понимаю: кому мы их не отдадим? Кто у нас их просит?

И уж совсем не понимаю словосочетания «социалистический лагерь». Понимаю одно, что хорошее место лагерем не назовут. Как же получается? У них, стало быть, капиталистический мир, а у нас – социалистический лагерь? Если так, то мы – один из самых веселых бараков в этом лагере.

Сейчас даже не знаю, говорить дальше или не говорить? Все-таки скажу, только вы никому не передавайте! На днях прочитал в газете и не понял, зачем недавно отремонтировали «Аврору». Неужели ее снова готовят? Не понимаю, к чему…

Но все-таки недавно я напрягся и кое-что понял. Например, один из лозунгов: «Пионер – ты в ответе за все!». Раньше не мог понять, кто же за все в ответе, а теперь понял: пионер!

И еще я понял самое главное, самое сокровенное. И это доставило мне самую большую радость. Я понял скрытую суть перестройки. Правда. Помните, раньше противозачаточные средства продавались везде? А теперь с наступлением перестройки – только в закрытых поликлиниках для работников государственного аппарата. Знаете, почему? Чтобы больше таких экземпляров не повторялось! Вот только тогда перестройка победит!

Картина века.

Молодому художнику дали задание от наркомата нарисовать картину «Ленин на Красной площади провожает полки на гражданскую войну».

Художник очень волновался. Чтобы все получилось достоверно, он рисовал Красную площадь, сидя на Красной площади. В результате у художника получилась картина «Ленин провожает полки на гражданскую войну, стоя на собственном Мавзолее».

В целом комиссия одобрила картину. Правда, художники долго совещались, что закрасить: Мавзолей или Ленина? Большинством голосов было принято решение закрасить Ленина, тем более что вскоре весь народ собирался праздновать день рождения Сталина. Правда, могло показаться бестактным со стороны полков – стоять спиной к Сталину в день его рождения… Художник послушно развернул полки лицом к Сталину, и картина стала называться: «Сталин встречает полки, уходящие на гражданскую войну»!

Новая комиссия указала на несовременность сюжета, поскольку уже начиналось строительство метрополитена. Художник быстренько превратил ружья в отбойные молотки, приоткрыл рот Сталину, и картина стала называться «Сталин говорит напутственную речь полкам красноармейцев, уходящим на строительство метрополитена». Картина звала за собой, тем более что на строительство метрополитена красноармейцы несли даже раненых. Особенно звал за собой на строительство метрополитена смертельно раненный красноармеец. Он лежал на носилках, а в руках у него был плакат «Смерть Врангелю!». Картину показали Сталину.

«Нескромно с моей стороны, – заметил он, – одному провожать полки на такое ответственное мероприятие».

Художник тут же пририсовал к фигуре Сталина Кирова. Он пожимал руку передовому рабочему, раненному на строительстве метрополитена.

Вскоре убили Кирова. Картина изменилась. Художник оставил от Кирова только жмущую руку и приставил к ней фигуру Ворошилова. Получилась другая картина, которую в народе назвали: «Под напутственную речь Сталина Ворошилов жмет руку раненому рабочему… рукой убитого Кирова». Сталин опять посмотрел картину и спросил: почему его все время рисуют на Красной площади, а, скажем, не на военном пограничном корабле?

Художник за два дня утопил полки в море. Мавзолей поставил на крейсер. Раненого рабочего заменил на сторожевую овчарку, подающую лапу Ворошилову. Картина стала называться: «Сталин и Ворошилов на крейсере «Молотов» с собакой Кагановича».

Разоблачили Сталина. Художник немало потрудился над своим полотном, и стало оно называться: «Хрущев и Ворошилов обнимаются в честь разоблачения Сталина на кукурузно-уборочном комбайне «Молотов». Особенно радовалась и улыбалась собака Кагановича.

Потом разоблачили и Молотова, и Ворошилова, и собаку Кагановича. Но реабилитировали Кирова. Художник срочно переименовал сторожевой комбайн, Ворошилова загримировал под сноп кукурузы, собаку поднял на задние лапы – получился комсомольский вожак!

Но в это время сняли Хрущева.

Художник закрасил его почти полностью. Оставил лишь верхнюю часть головы… получилось солнце, встающее над целиной. Но вскоре комиссия потребовала, чтобы к солнцу были пририсованы брови. После небольших переделок картина превратилась в эпопею: «Брежнев на перроне Ярославского вокзала провожает на строительство Байкала-Амурской магистрали отряды комсомольцев-первопроходцев».

В течение нескольких лет художнику приходилось лишь удлинять левое плечо Леониду Ильичу, чтобы пририсовать очередной орден. Последний орден художник загнал Генсеку аж под мышку и поднял ему руки, чтобы орден был виден. А под руки подставил Суслова и Польше. Таким образом получилась картина: «Суслов и Польше несут Брежнева по перрону на строительство Байкала-Амурской магистрали».

Художник стал стар, когда началась перестройка. В его голове так все перепуталось, что он со злости закрасил всю картину черной краской.

Критики тут же назвали ее гениальной. Взяли на выставку…

Толпы людей из всех стран мира останавливались теперь перед шедевром – черным прямоугольником под названием «Картина века»!

Ерунда.

В связи с тем, что в последнее время в прессе постоянно пересматриваются судьбы известных личностей, отношение к историческим событиям, – предлагается пересмотреть и географию страны. И восстановить былые понятия.

А именно… Украину по ее просьбе выделить в самостоятельное государство. И чтобы доставить им окончательное удовольствие, выпустить отдельный от всех стран глобус Украины.

Татарии отдать Татарский пролив. А чтобы восстановить сложившееся в веках понятие «татаро-монголы», отдать им еще и Монголию.

К Армении присоединить Нагорный Карабах и Армянский переулок в Москве.

Вследствие того, что эстонский язык имеет общие корни с венгерским, а Венгрия долгое время была под Турцией, сделать Эстонию Турецкой социалистической республикой.

Поскольку шестнадцать латышей живут неподалеку от Хабаровска, всех охотников Дальнего Востока называть «латышскими стрелками».

К Грузии и Азербайджану присоединить все рынки во всех городах Советского Союза.

Литве на один день выйти из состава Советского Союза, успеть объявить войну Швеции и тут же сдаться в плен.

Нанайцам предоставить в ООН одно приставное место.

К Биробиджану присоединить Израиль и Союз российских композиторов.

Наконец, Чукотку присоединить к Японии – для развития у японцев чувства юмора. Если это не удастся, то самой Чукотке отделиться, установить свою таможню и выпустить свою валюту: один чук. Три чука – один гек! Десять геков – каюк. Причем всем! Вместе с чукчами!

Все эти требования мы выдвигаем на рассмотрение Верховного Совета. Сам Верховный Совет в случае их неудовлетворения требуем присоединить к Средней Азии, поскольку Средняя Азия уже давно нуждается в установлении Советской власти!!!

Исключительное событие.

Уважаемые члены комиссии по исключению из партии, – обратился к присутствующим председатель комиссии. – Перед нами опять стоит непростая задача: обсудить следующего кандидата и решить, достоин он или не достоин исключения из рядов КПСС. Вот его заявление: «Прошу исключить меня из рядов КПСС. Обещаю своим трудом оправдать оказанное мне доверие».

– Зачитайте характеристику! – потребовал из комиссии по-демократически властный голос.

Характеристика оказалась образцовой.

«За годы пребывания в партии кандидат зарекомендовал себя честным и порядочным человеком. В кулуарах постоянно рассказывал анекдоты про коммунистов. Издевался над членами ЦК. Три раза при свидетелях в курилке осмелился дернуть за ухо бюст Ленина. Много у него и других заслуг перед сегодняшней демократией».

К характеристике были приложены одна рекомендация от уехавшего из страны диссидента, две – от бывших политзаключенных и три – от беспартийных с 1917 года.

Кандидат заметно волновался, чувствуя, как взгляды членов комиссии сфокусировались на нем. Только бы не нашлось какого-нибудь ярого демократа, который может прицепиться к мелочи и все испортить! Недаром перед ним уже троих провалили с треском, а двоим дали испытательный срок. Если и его не исключат, будет позор: жену заклюют на работе, детей в школе задразнят «марксистами».

– Ну что, будем голосовать? – спросил председатель. – От себя могу добавить, что наш кандидат давно несет общественно-беспартийную нагрузку и даже недавно участвовал в разгроме красного уголка к очередному съезду демократов.

– А по-моему, голосовать рано, – перебил председателя все тот же властный голос. – Мы уже в прошлом месяце исключили двоих, а они не явились даже на субботник по сносу памятника Мичурину. Я предлагаю этих двоих серьезно наказать: немедленно восстановить в партии обратно, без права – пожизненного – выхода из нее.

– Правильно! – поддержала женщина с депутатским значком на груди. – Мы не имеем права засорять наши чистые беспартийные ряды. Надо еще разобраться в прошлом настоящего кандидата. Поступили сведения, что он в юности пел в хоре песню «О, как хорошо иметь тебя, партия!».

– Нельзя судить о человеке по его прошлому, – заступился кто-то. – Человек может по нескольку раз в жизни менять свои взгляды. Возьмите хотя бы нашего президента, товарищи!

– Что?! Да за «товарищи» вас саму надо в партии восстановить!

– Я вам восстановлю! Моя бабушка была русской аристократкой. По крови я – маркиза.

– Ну и что? Мой дедушка тоже был граф.

– Козел он был, а не граф. Это я вам как маркиза говорю.

– А я как граф, знаете, что вам сейчас скажу?!

Члены комиссии заговорили разом, шумно, по-демократически раскованно…

– Уважаемые дамы и господа! Леди, маркизы, графья… Раз мнения разошлись, предлагаю провести с нашим кандидатом собеседование.

Кандидат побледнел, став одного цвета со своим заявлением. На собеседовании могли завалить любого. А во второй раз будет гораздо труднее встать в очередь на исключение. Тем более теперь: сверху спущена строжайшая разнарядка, согласно которой предпочтение быть исключенным из партии отдавалось рабочим. Их полагалось исключать первыми. Во вторую очередь – служащих и инженеров. И в последнюю очередь – евреев. Практически на десять рабочих разрешалось исключать в среднем двух инженеров и пол-еврея.

Кандидат не был евреем. Поэтому вопросы оказались не очень сложными – на знание самых основ.

– Кто больше пил? Сталин или Брежнев?

– Чем закусывал Брежнев?

– Сколько времени провел в сугробе Чурбанов после ужина с Хонеккером?

– Где была Крупская, когда Ленин находился в Польше?

– Если фамилия Сталин произошла от слова «сталь», от какого слова произошла фамилия Ленин?

Кандидат легко ответил на все вопросы, потому что накануне проштудировал современную демократическую прессу. Он даже дополнительно поведал членам комиссии, что Гагарин жив. Ни в какой катастрофе не погиб. Просто, чтобы не болтал лишнего, ему сделали пластическую операцию и пересадили мозг инструктора ЦК КПСС.

Домой новоиспеченный беспартийный возвращался радостной трусцой. Сегодня в их семье будет настоящий праздник. Теперь их наконец прикрепят-таки к закрытому магазину для беспартийных. А детей переведут из коммунистической школы в хорошую.

Но больше всего радовало другое. Под шумок он сумел не сдать свой партийный билет, который лежал у него под подкладкой пиджака. Надо будет спрятать подальше. Не дай бог, кто-нибудь увидит! В век демократии это чрезвычайно опасно. «Но ведь кто знает? А вдруг времена переменятся?!» – с надеждой и опаской подумал беспартийный. И почувствовал под сердцем тепло.

Если бы я был депутатом.

Если бы я был депутатом, я бы сказал:- Что за глупость спорить, как лучше жить: при капитализме или социализме, – если при социализме еще никто не жил! И сколько можно удивляться, почему мы – великая слаборазвитая держава! Пора уже прямо ответить на этот вопрос: коммунистическая партия не справляется со своими коммунистическими обязанностями. Со своими – справляется, а с коммунистическими – никак! И это понятно. Во-первых, далеко не все члены партии – коммунисты, членов партии гораздо больше. Во-вторых, коммунизм – это мировоззрение. Ни в одной стране мира, где есть демократия, мировоззрение не является поводом для получения зарплаты. А если все-таки является, то надо присваивать звания: старший коммунист, ведущий коммунист, исполняющий обязанности коммуниста.

– Ты кто по профессии?

– Слесарь. По убеждениям – коммунист.

– Понятно. А ты?

– Учитель. Тоже коммунист.

– Тоже понятно. А ты?

– А я вообще коммунист.

– То есть как вообще? А что ты умеешь делать конкретно?

– Я? Это… как его? Ну что, сами не понимаете?

И вот таких в стране – восемнадцать миллионов человек! По министерствам, ведомствам, обкомам, горкомам и прочим «комам». До сокращения штатов было шестнадцать миллионов, а после сокращения стало восемнадцать.

И не надо винить в наших бедах Советскую власть. Нельзя винить то, чего нет. Тот строй, при котором мы живем, вообще не имеет названия. Говорят, кто-то предсказал скорый конец света. Теперь все ждут, когда он наступит. Чего ждать? Он уже наступил! Просто никто не предполагал, что возможно построение конца света в одной отдельно взятой стране.

Казалось бы, все очень просто: надо восстановить Советскую власть, оставить в партийном аппарате только убежденных коммунистов, то есть человек пятьдесят семь. Но куда девать остальных? Их ведь тоже жалко: у всех семьи, дети.

Если токаря сократят, он пойдет работать слесарем, учитель всегда останется учителем. А кем пойдет работать инструктор обкома партии, который всю жизнь указывал рабочему человеку, как должен крутиться шпиндель в свете исторических решений? Он опять пойдет работать руководителем на конкретное предприятие. В результате у нас опять будут продаваться лезвия, которые бреют вместе с кожей, обои, глядя на которые страшно засыпать, и женские сумочки на колесиках от «камазиков». Мыло – по одному куску в одни руки, а зубная паста будет выдаваться по одному тюбику в одни зубы. И все это будет преподнесено как очередная забота партии о своем народе, которую, видимо, следует, понимать так: сахар, соль, мясо, масло – продукты вредные, поэтому партия их народу не дает, съедает сама.

Вывод? Сокращать аппаратчиков опасно. Но оставлять на местах – еще опаснее. Ведь они и тайгу продадут Японии, и атомные станции будут возводить только в районах особо сильных землетрясений, и радиоактивные отходы будут хоронить в парках культуры и отдыха… Сибирские реки повернут в Среднюю Азию и верблюдов вывезут на Чукотку для охоты на оленей.

Учитывая вышесказанное, предлагаю следующее: образовать одно такое учреждение… Только очень большое… Типа бывшего Агропрома. И… собрать в этом учреждении всех аппаратчиков-коммунистов. И пусть они там внутри ордена друг другу раздают, лозунги вывешивают, стенгазеты. Только пусть не работают! Не мешают! И народный контроль обяжем строго за ними следить, чтобы не разрешал им инициативу проявлять.

А то кто-то из депутатов предложил образовать вторую партию. Еще второй нам не хватало! Это что? Второй Центральный Комитет? Вторые горкомы? Вторые райкомы?.. Правильно люди говорят: «Вторую партию народ уже не прокормит!».

Клип-пауза.

* * *

…Американцам только с 21 года по закону разрешается пить спиртное. Наши в 21 год уже пить бросают!

* * *

…Алла Пугачева после развода с Киркоровым отсудила у него все имущество, но зато разрешила по выходным видеться с их дочерью Орбакайте.

* * *

Новости политики. Вчера в Иране в знак протеста против современной американской политики прошел митинг под девизом «Закрыть Америку». Участники митинга сожгли чучело Колумба.

* * *

ФСБ озабочено поисками врача, перерезавшего В.В.Путину в детстве пуповину. Недавно Президент вспомнил, что этот врач сделал ему больно.

МЫ ВСЕ ИЗ ЧИ-ЧИ-ЧИ-ПИ /РЕФОРМЫ НАЧИНАЮТСЯ ?/

Мы все из Чи-Чи-Чи-Пи.

Вот и наступило долгожданное время демократии. Наконец-то демократы отобрали у коммунистов все их привилегии и присвоили себе: власть, дачи, машины, поликлиники, а в некоторых районах – даже охотничьи угодья вместе с охотничьими домиками и заранее убитыми кабанами.

Свобода! Демократия! Гласность!

В результате нашей гласности радиостанция «Свобода» не знает, как вести свою пропаганду. Редакторы говорят: «Мы только что-нибудь сегодня придумаем про вас из ряда вон выходящее, а вы уже сами это вчера воплотили».

В ЦРУ началось серьезное сокращение штатов. У них был десятилетний план развала СССР. Мы этот план опередили на одиннадцать лет.

Весь Запад в растерянности. Нет больше страны, на которую списывались все грехи человечества. На вопрос, заданный за границей: «Из какой вы страны?» – теперь не знаешь, как отвечать.

Однажды в Италии ко мне подбежал восторженный итальянец и, показывая на мою майку, где было написано «СССР», радостно воскликнул: «О! Чи-Чи-Чи-Пи! Чи-Чи-Чи-Пи!» Зачирикал, как воробышек… Оказалось, «СССР» по-итальянски произносится как «Чи- Чи-Чи-Пи».

Вспоминая не раз этот случай, я думал: «А ведь он был прав! Мы все – из Чи-Чи-Чи-Пи. Точнее названия нашей стране придумать невозможно».

Зато демократия! Зато свобода! Зато гласность!

Постаменты памятников исписаны буквами в метр величиной: «Позор ГКЧП, ДНД, ВКК, ШПД». В Москве досталось даже памятнику Карлу Марксу. Ему-то за что? Тихий немецкий алкоголик, мечтавший в пивных о демократии… За три дня он пострадал от российских демократов больше, чем за все предыдущие годы страдал от голубей в Москве! Ничего не поделаешь – демократия!

Все бастуют… Грозит вечной забастовкой даже «Аэрофлот». Правда, особенно это никого не пугает. Никто не может понять, чем будет отличаться забастовка его сотрудников от их работы.

Бастуют целые города – требуют, чтобы им завезли колбасу. Им завозят, но тут начинают бастовать соседние города, и колбасу увозят туда. Объявили забастовку даже учителя. Их тут же поддержали ученики, просят бастовать подольше. Демократия!

По телевидению – мат… Солдаты продают свою форму за валюту… При тюрьмах открываются казино для заключенных…

В президенты свободно баллотируются все желающие. Из ста человек половина отсеивается на диктанте, потому что с ошибками пишут слово «президент».

Свобода! Демократия! Наконец-то!

В подземном переходе сидит слепой с ондатровой шапкой. Лицо – килограммов шестьдесят! Над шапкой надпись: «Беру только валютой». Кто-то бросил ему доллар, купюру понес ветер, слепой подхватил ее на лету.

– Скажите, каким вы представляете наше будущее через двадцать лет?

– Как я могу говорить о нашем будущем через двадцать лет, если не знаю, каким через год будет наше прошлое!

В Казани на митинге демократов сожгли портрет Ивана Грозного – за присоединение Казани к России. Осталось русским потребовать, чтобы татары вернули им дань, причем с процентами, набежавшими за это время…

Великая страна с непредсказуемым прошлым!

Зато свобода! Зато демократия!

С наступлением демократии в Закавказье с новой силой обострилась дружба народов! Наша дружба народов – это когда все народы объединяются дружить против русских.

Свобода! Русские теперь свободно винят во всем евреев, говорят: «Это евреи довели страну до демократии». Некоторые даже утверждают, что серп и молот – тайный знак обрезания. Ну, серп – еще хоть как-то понятно, а молот тут при чем?

Свобода! Демократия! Ура!

Страна размножается со скоростью многоклеточного организма. Отделились даже манси. Они отделились от ханты. Теперь у них серьезная проблема: их признали восемьдесят три страны мира, а их всего – шестьдесят четыре человека. Не хватает послов, в результате посол Ханты в Манси послал посла Манси в Ханты.

– Это наши демократы во всем виноваты, – уже раздается в народе. – Они такие же не демократы, как прежние были не коммунисты!

Есть древняя мудрость: «Каждый народ имеет то правительство, какого он заслуживает». Стало быть, дело за малым: демократия у нас уже есть, осталось найти демократов.

Иначе так и останемся – не страной, а «Чи-Чи-Чи-Пи».

Дураки мы все!

Из записных книжек.

Дурак верит. Умный сомневается.

Дурак радуется.

Умный грустит.

Дурак говорит.

Умный молчит.

Дурак учит.

Умный учится.

Дурак считает умного дураком.

Умный считает, что из дурака можно сделать умного.

И в этом умный – самый большой дурак!

Восьмое чудо света.

Удивительно способным оказался наш народ к бизнесу. Шутка ли? Страна, которая ничего не производит, занимает первое место в мире по количеству бирж. Это вторая величайшая наглость нашего народа после Октябрьской революции.

– Скажите, ваше акционерное общество торгует с Западом?.. Что же Запад у нас покупает?

– То, что мы производим лучше, чем они: металлическую стружку, древесные опилки, стеклянные осколки…

Такой прыти и находчивости от наших людей никто в мире не ожидал.

Не разрешают продавать на Запад алюминий как сырье, так наши догадались продавать солдатские алюминиевые ложки. А раз есть еще запрет и на вывоз леса, каждую ложку упаковывают в деревянный ящичек размером с гробик.

Не хватает бутылок для пива? Додумались наливать пиво в полиэтиленовые пакеты. Двойная польза. Раньше напьются мужики пивка – и друг другу бутылками головы прошибают. Теперь пару пакетиков выпьют, надуют их, похлопают друг дружку по лбу и мирно разойдутся, без травм и синяков…

Что только не считали в мире восьмым чудом света: и Эйфелеву башню, и Нотр-Дам, и Венецию! Теперь общепризнанно: восьмое чудо света – русский бизнес!

Одно совместное предприятие умудрилось продать в Панаму наши теплые одеяла. Причем сами панамцы до сих пор не могут понять, зачем им понадобились теплые одеяла, если у них даже ночью курицы несутся вкрутую.

Непонятно, кто начал разговоры о вырождении нашего народа.

Лет десять назад по телевизору какой-то начальник из УВД выступал, говорил: «Неправда, что в России талантов нет. Есть. Много. Но они все сидят». Потом мужика показали: он в тюрьме изобрел, как деньги печатать. Семь лет, пока он сидел, не могли у него аппарат найти. Вышел – спросили про аппарат. Оказалось, он его в двери камеры смастерил. Открыл дверь – из косяка червонец выпал, закрыл – четвертак. Хлопнул со злостью – стольник выскочил. Все признали: гений! Поздравили. И еще семь лет добавили!

В этом и заключается суть всплеска нашего бизнеса. Таланты хлынули из тюрем – куда? В Верховные Советы и в бизнес. Больше, чем из тюрем, в бизнес пришло народу только из ЦК и из министерств. Кто у нас теперь коммерсанты? ЦК и ЗК!

А иностранцы понять не могут, откуда у русских всего за два-три года появились деловые люди в нечищеных ботинках и галстуках, похожих на рваное собачье ухо, с партийным лицом точь-в-точь с плаката «Ты записался водителем троллейбуса?».

При этом любой из них без всякого компьютера, в уме или в крайнем случае на счетах секунд за восемь может прикинуть, какая будет у него чистая прибыль, если он: продаст в Китае две баржи с калошами в обмен на кирпичную линию, которую установит в купленном колхозе на ссуду, взятую в банке за взятку в размере проданного в Лувр лучшего полотна бывшего обкома партии, написанного в духе соцреализма, размером 40 метров на 60 километров, под названием «Буденный у постели больного Горького со своей конницей». Вот и вся загадка восьмого чуда света.

Кто-то шьет кепки, которые носил Ленин. Кто-то торгует полотнами Тициана. Клянется, что все это – подлинники, поскольку все покупал у Тициана сам.

Ребята из очередного совместного предприятия исхитрились скупить шкурки соболя у аборигенов Севера за просроченные лотерейные билеты. Убедили аборигенов, что это новые российские деньги.

Еще кто-то организовал совместное производство духов «СССР – Франция». Духи – французские, бутылочка наша – из-под кефира.

Куда ни глянь – всюду бизнес!

Троллейбусы разрисованы рекламами туристических поездок в Грецию за 2000 долларов! Как будто, если и можно поехать в Грецию, так только на этом троллейбусе.

– Скажите, вы председатель акционерного общества? Как вы считаете, сегодняшний бизнес приносит пользу простым людям?

– Конечно. Недавно мы обменяли нашу подводную лодку в Зимбабве на 150 одноразовых шприцев. Два шприца даже попали в колхоз, где я родился. Колхозники нам очень благодарны за них. Говорят, что пользуются ими уже второй год. Хотя до нас в Зимбабве ими пользовались всего три месяца.

Однако самое великое завоевание нашего бизнеса – это реклама!

«Если вы положите деньги в наш банк, у вас будет только одна проблема: как их получить обратно!».

Наш народ перенес и немцев, и поляков, и татар, переболел коммунистами, осталось самое тяжкое испытание – родной бизнес. Если и после него останется нам самим хоть немного пеньков, стружки, опилок, осколков и мусора, можно будет смело сказать: «Как же ты богата, нищая Россия!».

Сводка прогнозов.

Из записных книжек.

Передаем сводку прогнозов. Сегодня в нашем городе была теплая погода, температура воздуха – плюс 22 градуса. Мясо на рынке – пять долларов за килограмм. Водка в среднем по городу – 34 градуса. Рубль до 18 часов будет устойчив.

Вечером температура упадет до 18-19 градусов. Водка – до 23-24. Рубль приблизится к нулевой отметке.

Ночью ожидаются небольшие осадки, комары, драки, кражи, маньяки. На дорогах – туман и штрафы.

В городах работают казино, рестораны, баррикады.

Наутро возможны кратковременные митинги.

На следующей неделе по всей территории страны пройдут обильные демонстрации.

Национализм – слабый, до умеренного. Возможен ОМОН.

По регионам – по-прежнему видимость демократии. Знатоки примет предсказывают в ближайшее время сильные заморозки в Сбербанке.

В остальных местах – реформы, инфаркты… Возможен ОМОН.

В конце квартала, вероятно, появятся новые партии, но ненадолго.

До прихода весны сильно распустятся совместные предприятия.

Сам год будет обилен землетрясениями, селями, выборами, референдумами и другими стихийными бедствиями.

По всей территории страны устойчиво сохранятся рыночные отношения, которые быстро перерастут в базарные. Рубль перейдет за нулевую отметку.

Возможен ОМОН.

Убери руки, Василёк!

Ой, Вася! Ты, что ль? Вась! Залезай скорей в копну.

Только обещай, Вася, что не будешь меня своими ручищами бесстыжими лапать сразу. Васька, ну давай помечтаем сначала… Смотри, сколько звезд на небе. Хорошенькие все, маленькие, как наши колхозные яблоки. Вася, убери руки, слышь, всю блузку замацкал. Никогда больше к тебе в копну не приду. Правда. Клянусь. Хоть век мне с председателем в лодке не кататься… Васька, перестань.

Кстати, Федька, который вчера вот тут, на твоем месте сидел, вот Федька говорит, что лет через двадцать, Васьк (мечтатель он!), лет через двадцать уже, при коммунизме, денег не будет. А до Марса трамваи ходить будут прямо из нашего колхоза, от коровника. Романтик он все-таки, Вась, не то что ты – только об одном и думаешь. Убери руки, слышь? Сиди, быстро мечтай, кому сказала!

Кстати, ты почему план не выполнил? Золотые ведь руки у тебя, Вась (щекотно!), а план не выполнил. Ну какой же ты нетерпеливый, Васька, как наш мерин мохнорылый! В последний раз говорю: убери руки, а то протянешь ноги. Ты же знаешь, я ударница. Васька, тресну, в партию по частям принимать будут. Работать сможешь только в красном уголке бюстом Мересьева.

Кстати, о бюсте… Васька, ты Тамаркину грудь видел? Ну что ты задрожал, как трактор на колдобине? А я завидую ей: вот это грудь! Сколько ж на такой груди орденов уместиться может! А на моей вот – только значок ГГО.

Васька, ты смотреть смотри, а руками святое-то не лапай. Что святое? Значок – святое! А это – не значок и не святое. Убери руки, они у тебя хоть золотые, а холодные, как ноги у нашего фельдшера. Откуда про фельдшера знаю? Тамарка рассказывала. Так что положи быстро свои беспартийные грабли на колени. Да не ко мне на колени, а к себе. Вот так и сиди, как сфинкс в копне. Сфинкс – это такое животное, Вась. Наш агроном на него похож, когда на работе спит с открытыми глазами.

Васька, ну что ты все время молчишь, как глухонемой, да дышишь, как лошадь пожарная во время тревоги?

Скажи, Вась, честно, вот глядя мне в глаза: вот ты бы хотел?.. Нет, не это. Это я знаю, что ты бы всегда хотел. А птицей хотел бы стать?

А Федька хотел бы. Он мне сам сказал: «Хотел бы я, Наташа, стать птицей, взлететь высоко-высоко, а оттуда камнем вниз и прямо нашему председателю на голову! И чтобы вдребезги!».

Васька, Васька, Васька, прекрати! Вася, Вася, Вася, Вася, Василек ты мой… Вот за что я тебя люблю: за то, что ты все равно своего всегда добьешься. Не то что Федька – до утра про звезды треплется.

Прошло пятнадцать лет.

– Вась, а Вась, ну что ты, как только спать ложимся, сразу к стенке отворачиваешься? Что я тебе, снотворное, что ли? Повернись, слышь, повернись. Нашей дочурке братик нужен. Ну что ты там молча грязным пальцем в обоях ковыряешь?

Ну хорошо, ну не хочешь сына, давай поговорим о чем-нибудь. Жизнь ведь проходит, Вась, а ты все молчишь.

Федька с Тамаркой до утра о Феллини треплются, об Мандельштампе тоже. Тициана вслух читают…

Вась, Вася… Ты хоть знаешь, что такое «Феллини»? Запчасти или макароны? И я не знаю Феллини… Фильку кривого знаю. Темнота мы с тобой, Вась.

Повернись, слышь, давай хоть помечтаем о чем-нибудь возвышенном. Например, о том, как мы тебе пижаму купим! Выходную, да, Вась?.. Как у нашего председателя, слышь. Будешь в ней по субботам в клуб на танцы ходить. А мне, Вась, колготки… Представляешь? В городе два чулка вместе сшили, слышь? Ага, перчатки для ног получились, слышь? Ой, еще я мечтаю на спальный гарнитур в очередь… Французский, белый, как у Тамарки… Называется какая-то ночь – Варфоломеевская, что ли. Ага, и тебе – зимнюю шапку.

Ой, Вась, представляю: лежишь ты в белом спальном гарнитуре, в шапке…

Что молчишь, Вась? Жизнь, говорю, проходит. Повернись, слышь, не трону. Клянусь, не трону! Клянусь самым дорогим, что у тебя есть: нет, не этим, а велосипедом твоим. Зато, если повернешься, жвачки дам пожевать. Слышь, Федька из Италии одну штучку привез, теперь всем пожевать дает. Сегодня наша с тобой, седьмая, очередь. Только, Вась, ты ее, как в прошлый раз, не глотай. Слышь, еще агроном после нас жевать будет.

Тамарка, кстати, на агронома – слыхал? – в партком написала, что он ее обозвал «свиноматкой в сарафане». Ага… А парторг, как всегда, не посмотрел и резолюцию наложил: «Согласен».

Васька, чего сопишь? Правда, заснул? Проснись! Поехали в Италию. В Риме в Лувр зайдем. Поглядим на пирамиду этого, Херопса, что ли. Ну хорошо, ну не хочешь в Италию – давай хоть в Москву съездим, Вась. На Кремль взглянем, в павильон космонавтики зайдем, на эту статую знаменитую поглядим – «Мосфильм» называется. Помнишь, где он к ней молотом тянется, а она ему – серпом…

Эх, Вася, Вася… Вроде ты и заснул. А я ведь ради тебя новую ночную рубашку купила. Федька говорит: к лицу. А по-моему – сплошной срам, Вась. Все вываливается, как тесто из кастрюли. Точь-в-точь как в том журнале бесстыжем. Помнишь, что фельдшер показывал? Помнишь, там у одной платье на босу грудь, юбка-декольте и трусики-невидимки? Помнишь, Вась?

Вась, Вась, ты чего зашевелился? Вась, ты чего, вспомнил, что ли? Васьк, ты куда полез? Вась? Вась? Ожил! Родной мой! А я уж думала, ты у меня совсем как арбуз перезрелый: пузо растет, а хвостик сохнет.

Вот за что я тебя люблю, Василек, – за то, что тебя хоть к утру всегда растормошить можно. Не то что наших мужиков. Откуда знаю? Тамарка рассказывала…

Пятьдесят лет спустя.

– Ой, ну вот, Вась, я тебе цветочки принесла, к изголовью положу у памятника. Ой, сама рядышком посижу, поговорю с тобой. За жизнь-то нашу мы и не наговорились. Ты все больше молчал, я верещала. Вот и сейчас я поверещу, а ты уж потерпи, Вась. Детей наших – нет, не видала. В город теперь не съездишь.

Помнишь, Васька, когда-то в копне под звездами мы мечтали с тобой: лет через двадцать до Марса – на трамвае? Вот оно как обернулось, Вась: пятьдесят лет с тех пор прошло, а автобусы больше в город не ходят. Ага… Бензин, знаешь, сколько стоит? Хорошо, что ты лежишь, Вася.

Впрочем, что я о грустном… Хочешь, радостное расскажу? Очередь на наш с тобой спальный гарнитур подошла! Белый, как ты и мечтал! Только чтобы мне его выкупить, надо продать наш дом, Вася. А согласись, глупо в поле одной – с белым гарнитуром. Но ты не волнуйся, дети обо мне заботятся. Сын… Сын хороший получился. Не зря я тебя растормошила. В последний раз прислал мне такой подарок ко дню рождения, Васька… Баллончик от хулиганов прислал. Да… У нас же хуже, чем в бесстыжей Италии теперь. Кто с пистолетом. Кто с баллончиком. Федька вообще с отечественным дезодорантом ходит. Говорит, что самое страшное оружие – наш дезодорант. Прыснешь в глаза – человек падает, причем от струи. Да, Вась, и долго без сознания остается от запаха.

А дочка, дочка, Васька, вышла за бизнесмена. Большой такой бизнесмен, метра два ростом. Порядочный. Каждый месяц мне справно получку мою присылает – семь долларов. Да, Вась, я у него на предприятии числюсь брокером. Он мне за это платит пять долларов и еще два доллара приплачивает за нашего кота Мурзика, который у него по ведомостям проходит как помощник менеджера.

Ой, Васька, изменилось все, не узнал бы ты нашей деревни. Помнишь, как в копне мы мечтали с тобой, Вася, что наступит такое время, когда денег вообще не будет? Вот, Вась, сбылось! Никому больше денег не дают – ни пенсий, ни зарплат. Так что первый признак коммунизма до нас добрел, Вася. Даже наверху, говорят, средства кончились. Космонавта запустили, а обратно посадить – денег нет. Второй год в космосе крутится, у него за это время на Земле третий ребенок родился. Это космонавт, гордость наша! А что про нас говорить? Даже Фильке Кривому, представляешь, пособие по инвалидности не дают. Ага. Хотя он каждый год справно справку приносит, что у него ноги нет. Комиссия всякий раз собирается, внимательно смотрит на его культяпку, после чего дает справку: «Подтверждаем, что и в этот год ноги нет».

Ну что тебе еще сказать? Агроном новый какой-то травкой торгует. Да, Вась, мудреное название – «Херболайф», что ли. Ага. Яркую вывеску повесил на иностранном над коровником. Он в коровнике офис открыл, секретарш по стойлам посадил. И яркую такую вывеску на иностранном повесил. Все останавливаются, читают: «Херболайф». Задумываются, спрашивают: а что такое «Болайф»? Он им отвечает: «Это по-немецки здоровый означает». Ну, в общем, мужики покупают, Вась.

Ну что еще тебе сказать? Фельдшер ясновидящим стал, после того как в подвал по пьянке свалился. Утверждает, ему что-то открылось, – видать, сильно ушибся, пока летел, Вася. Теперь воду минеральную заряжает из нашего болота. Воняет, Вася! Но заряженная!

А сын, сын фельдшера, – тоже лекарь. Ой, представляешь, он Тамарке пластическую операцию сделал. Ага, Тамарке. Натянул лицо на затылок, слышишь? Ой, Васька! Уши по моде убрал, не лицо – рыбацкий поплавок. Но, видать, перестарался, многовато забрал, слышь, – глаза выкатились, как будто сзади леший за копчик схватил и не пущает. И все время улыбается, все время, Вась. Помнишь, ты книжку читал «Человек, который всегда смеется»? Вот, это Тамарка. Слышь, Вась, дед у нее помер, а она на поминках сидит и дыбится целую неделю.

Все, Вась, пойду. Темнеет. Поздно. Цветочки хоть и полила, с собой заберу. Здесь теперь ничего оставлять нельзя, Вася. Скамейку тоже с собой возьму. Воровство, Вась, сплошное. Квартиру председателя помнишь – вся в коврах? Ограбили! Одну записку оставили: «Так жить нельзя!» Видишь, есть все-таки справедливость на свете!

Ну все, пошла, Вась. И не волнуйся за меня, я как-нибудь проживу. Ты же знаешь, я – ударница, да еще с баллончиком!

Нифигаська.

Из записных книжек.

Если мы хотим как можно быстрее обновить нашу жизнь, главное – не экономика, нет! Главное – навсегда покончить с нашим коммунистическим прошлым.

Например, месяц октябрь, который своим названием неприятно напоминает нам об Октябрьской революции, надо немедленно переименовать. Лучше всего – в август. В честь революционного августа 1991 года! Ничего страшного, пускай два августа будет, разберемся.

Летний Август, названный в честь последней пока революции, будем писать с большой буквы. Детей впредь будем соответственно называть не «октябрятами», а «августятами», тоже быстро привыкнем. Привыкли же мы в одночасье к словосочетанию «Санкт-Петербургский горисполком». И когда на самолете в Питер летишь, никого уже не коробит объявление: «Вас приветствует ордена Ленина, ордена Октябрьской революции Аэрофлот города Санкт-Петербурга Ленинградской области!».

Кстати, о переименованиях улиц, городов, колхозов, закоулков и тупиков… Должен заметить, что они сейчас очень дорого нам обходятся: все вывески менять надо, карты, учебники… А ведь никто не знает, сколько еще впереди нас ожидает путчей и переворотов!

Учитывая исторические особенности развития России, считаю, что будет дешевле для всех поколений сразу придумывать названия на века. Скажем, улица Последнего победителя… Тупик Позора прошлого Президента!

Памятники сносить каждый раз после очередной революции тоже неэкономично. Гораздо умнее их переименовывать, как и улицы: дешевле обойдется. Загримировал Ленина – написал «Менделеев». Энгельса на Кропоткинской можно и не загримировывать – переименовать в любого нашего политического мыслителя.

А еще проще и дальновиднее сразу делать памятники со скручивающимися головками и съемными кепками. Фигуры все равно у наших вождей примерно одинаковые, и одеты – из одного прошлого. Шеи всем подогнать под стандартный гаечный ключ. Переворот или путч удался – отвернул всем шейки, заменил головки, и порядок. Алкоголик с вечера «принял» под Свердловым – утром проснулся под Гавриилом Поповым.

Руки у всех монументов должны приводиться в движение червячной передачей, чтобы было легко менять указание направления: куда на сей раз поворачивать нашему народу.

Надо смелее принимать нестандартные решения! Например, памятники Ленину можно не просто сносить, но и продавать ГАИ и использовать их на дорогах как поворотные указатели: «Вам направо! Вам налево! Вы верной дорогой идете, товарищи!» Самого Ленина лучше всего отвезти в Финляндию. Он всегда за границей скрывался, когда на него гонения начинались, так что его нынче – обратно в эмиграцию, в шалаш!

И еще о важном. После Великой Августовской революции усилилось увлечение церковью. Хорошо! Но в этом направлении тоже надо смелее действовать. У каждого административного здания целесообразней всего строить небольшие церкви, чтобы нынешние руководители могли замаливать грехи по месту работы. Издал распоряжение – тут же побежал просить за него прощение у Господа. А главное, необходимо сызмальства приучать к религии детей. Пионерскую организацию можно сохранить, но принимать в пионеры надо непременно в церкви, только клятву пионера слегка подредактировать: «К борьбе за дело Отца и Сына и Святого Духа будь готов! Аминь!».

Наконец, чтобы жизнь казалась народу прогрессивней, предлагаю всем нынешним руководителям присваивать дворянские титулы. В газетах тогда можно печатать светские новости, довольно привлекательные для людей. Например: «Князь Собчак и маркиз Назарбаев, выкушав по чашечке какао, отправились в балет в окружении графьёв и фрейлин из облисполкома…».

На житейском уровне тоже не помешает добавить изящества. Например, милиционеров, которых народ не очень чтит, надо переименовать в полицейских. Не важно, что в кобуре огурец, а не пистолет; живот – как рюкзак альпиниста, рубашка не сходится…

С председателями горисполкомов пора заканчивать – везде должны быть мэры! Это тоже придаст немало очарования нашей нищете. Мэр города Талды-Курган!

– Глядите, господа, мэр на «Запорожце» поскакал по колдобинам с префектом, губернатором и шерифом Аниськиным!

Вообще обновлять жизнь надо с обновления нашего языка. Больше должно быть красивых и суперсегодняшних слов: коммерциализация, новация, презентация, приватизация… От старых штампов надо уходить к новым! Не универмаги должны быть, а супермаркеты, не столовые, а фудлэнды, не спекуляция, а маркетинг, не магазины, а шопы.

– Где ты это купил?

– Где-где… В шопе!

Кстати, из источников, близких к достоверным, стало достоверно известно, что на днях будет издан указ президента о первом официальном переименовании. Переименовывается авоська в нифигасъку!

Так что впереди у нас – долгожданная новая жизнь: мэры, префекты, господа, шопы и одна большущая на всех нифигасъка!

Клип-пауза.

* * *

Мэр Москвы обещал подарить своей супруге на золотую свадьбу четвертое кольцо.

* * *

Думаю, количество глупостей в мире в целом есть величина неизменная. Ее не становится больше, просто она прихорашивается и становится заметнее.

* * *

Сверхмудрость: если ты такой умный, то почему ты такой богатый?

* * *

Известный скульптор-монументалист Зураб Церетели задумал новый проект: возвести в России стену, которая будет больше и Великой китайской стены, и израильской Стены Плача одновременно. Стена будет называться «Великая российская стена Плача». Поскольку все население России будет оплачивать ее строительство.

ФОРМУЛА УСПЕХА /РЕФОРМЫ ПРОДОЛЖАЮТ НАЧИНАТЬСЯ/

Формула успеха.

Сегодня главная мечта любого театра – съездить в гастрольную поездку за границу. Кого интересуют наши театры за границей? Разумеется, только наших эмигрантов. Думаю, поэтому во многих спектаклях теперь проскальзывает тема эмиграции. Даже классиков порой умудряются подчинить выгодной теме. В результате, приходя сегодня в театр, все чаще удивляешься тому, что, оказывается, Чехова, Пушкина, Толстого и даже Шекспира волновали проблемы нашей эмиграции!

В помощь режиссерам для решения их сверхзадач предлагаю следующее новое видение и трактовку известных всему миру пьес.

«Вишневый сад». Главная тема постановки – уезжать или не уезжать нашей интеллигенции в Израиль? Если уезжать, то что делать с вишневым садом? Продавать? Или сдавать в аренду здесь, чтобы на эти деньги немного лучше жить там? Лопахин должен олицетворять собою новое поколение российских бизнесменов, которые ничем не гнушаются и даже наживаются на отъезжающих. Самый большой успех обеспечен спектаклю, если Лопахин лицом будет похож на Жириновского.

«Анна Каренина». Главная героиня, естественно, еврейка, о чем свидетельствуют ее имя и фамилия: Аня Облонская. Влюблена в молодого еврейского офицера Вронского. Вместе они мечтают уехать в Израиль. Но муж, старый русский антисемит, не отдает им ребенка, национальность которого /по еврейским законам/ определяется по матери. Анечка отказывается уезжать без ребенка. Вронский бросает Анечку. Анечка бросается под паровоз! Паровоз символизирует государственную антисемитскую машину, сметающую на своем пути все, вплоть до тела безвинной Анечки, которой так и не удалось увидеть Землю обетованную.

Вообще тема антисемитизма в России будет иметь безусловный успех среди эмигрантов, поскольку среди уехавших из России в Израиль есть и евреи.

Поэтому для элитарной части эмиграции можно поставить повесть Гоголя «Нос». Почти каждый сидящий в зале будет думать, что это про него, и сопереживать побитому судьбой Носу. В очередях за билетами зрители будут восклицать: «Ну вы поняли, каким антисемитом был товарищ Гоголь?».

С успехом пройдут у нашей эмиграции и пьесы Островского, так как они даже своими названиями напоминают еврейские народные мудрости. Лишь в конце названия на афишах желательно всегда добавлять вопросительный знак и произносить их с одесско-дерибасовской интонацией: «Бедность не порок?», «Свои люди – сочтемся?», «Правда хорошо, а счастье лучше?».

Словом, если подумать, окажется, что на Западе можно легко иметь успех с любой хрестоматийной пьесой.

«Три сестры». В одном интеллигентном еврейском дворянском доме живут три молодые девушки: Ольга Марковна, Мария Исааковна, Ирина Моисеевна. Все они – родные сестры. Трагедия семьи заключается в том, что через их провинциальный город когда-то давно прошел царский полк еврейских казаков.

«Евгений Онегин». Старинный еврейский род Лариных. Татьяна и Ольга Лоринзон. Имение под Бердичевом. Два коммивояжера, Ленский и Онегин, привозят перед Пасхой мацу. Онегин предлагает Ленскому всучить некачественную мацу провинциальным лохам. На благотворительном балу в честь раздачи мацы бедным сироткам-евреям Онегин приглашает Ольгу, невесту Ленского, на танец «семь-сорок». После танца Ленский посылает Онегину вызов. Онегин с радостью принимает вызов и уезжает по этому вызову в Тель-Авив.

Можно достойно осовременить и либретто оперы «Иван Сусанин». Русский народный герой-антисемит обещает провести отказников-евреев в Израиль кратчайшим путем через Кострому.

Но самая глубокая философия, связанная с эмиграцией, заключается в трагедии Шекспира «Гамлет». Да, сам Гамлет – датчанин, чего, естественно, нельзя сказать о Розенкранце и Гильдестерне. Глядя на этих двоих зажиточных вельмож, герой, у которого не все ладно в королевстве, всерьез задумывается: а не сменить ли ему свою никчемную национальность? Поэтому свой главный монолог «Быть или не быть?» актер должен произносить с явным намеком – делать или не делать ему обрезание. Потому-то он и мучается всю пьесу…

И, наконец, последнее. Если режиссеру захочется, чтобы его спектакли нашумели не только в Израиле, Америке, Одессе, но и в родной России, ему надо сделать дядю Ваню «голубым», трех сестер – путанами, Гамлета – гетерогенным, Отелло – маньяком, короля Лира – пришельцем из космоса. А в анонсе спектакля по роману «Анна Каренина» приписать хотя бы в скобочках: «Эротический триллер».

Заметки честного фенолога.

Пришла наконец и в наш приморский городок весна! Ласково пригрело радиоактивное солнышко. Почки на деревьях набухли стрептококками. И весело поплыли по небу серо-буро-малиновые облачка. Это начались весенние выбросы очистительных сооружений головного производства по производству отходов производства.

После ледохода поднялась в реке тяжелая вода. В лесах, предчувствуя время гона, заревели бульдозеры, завыли бензопилы. А на полях из-под снега вынырнули первые, посеянные в прошлом году детали сельхозтехники.

Чу! Из теплых краев вернулись на родину умирать птицы! Вот кукушка сама себе задала вопрос: сколько ей жить осталось? Не успела кукукнуть – и выпала из гнезда, набрав полную грудь свежего лесного угарного газа. Орел взмыл в облака, но попал в воздушную яму.

Соловей вывел свою лебединую песню – и гикнулся вслед за кукушкой… От этого весеннего гомона влюбленный крот попытался поглубже зарыться в землю, но наткнулся на кабель высокого напряжения.

На рынках на прилавках появились свежие нитраты. Послышались далекие раскаты грома: где-то взорвалась бывшая комсомольская ударная стройка!

А в морской воде в лучах весеннего солнца весело заиграли кишечные палочки. И бурно понеслись в море ручьи городской канализации, быстро нагревая море к долгожданному купальному сезону! Сытые чайки на пляже осели на контейнерах с мусором – согласно народной примете, обещая тем самым такое же устойчивое состояние природы на долгие-долгие годы!

Чувство глубокого удовлетворения.

Больше всего за рубежом я люблю бывать на Украине. Украина – единственная страна в мире, где меня на улицах останавливают и на ушко украдкой спрашивают: «Рубли русские не продаете?».

Кто бы мог подумать еще несколько лет назад, что где-то кого-то когда-то будут интересовать русские рубли, а «Запорожец» станет иномаркой!

Правда, для этого пришлось малость покромсать нашу общую коммунальную родину. Но нет худа без добра. С таким мощным разъездом коммуналки по отдельным квартирам кое-что стало, безусловно, лучше.

А именно: как бы плохо ни было тебе в собственной стране, всегда рядом найдется страна, в которой еще хуже. Пускай не всё хуже, пускай только в какой-нибудь мелочи, а все равно приятно, хоть и мелочь. Что поделаешь, если нашему человеку осталось единственное удовольствие: сознавать, что где-то кому-то хуже, чем ему.

В Прибалтике, например, аккуратно до завидного: подстрижено, асфальтировано, неколдобисто… Конечно, тоже нищета, но… изящная! Забор если покосился, то ровненько: досочка к досочке! В лужах вода прозрачней, чем у нас. Грязь чище! Из-под колес автомашин лепешки вылетают и на брюках по ранжиру строем ложатся.

В России забор ежели покосился, то по-русски, с душой! Весь навыворот расхристался вместе со столбами. Не забор, а противотанковая линия: с собой по дружбе два соседних забора к земле пригнул.

Зато в Прибалтике зимой холодно! Мазута нет, нефти нет… А у нас тепло, но грязно.

«Не беда. У них-то холодно!» – радостно потирают руки россияне, сидя по уши в грязи.

И всем хорошо! Всем радостно! Всем есть чем гордиться.

В Сибири люди теплее, причем с утра.

В Грузии – отличная кухня, но… стреляют.

В Эстонии кухня вялая, как Балтийское море осенью. Зато – кладбища… так и хочется полежать, отдохнуть!

В России больше всего партий новых типов. Больше таких типов нет ни в одной стране!

Приморье богато рыбой, но… отравленной.

В Краснодаре и Воронеже – самые красивые девушки, но… дорогие. В Белоруссии грибы больше, чем в Казахстане, но… радиоактивнее, чем отходы в Семипалатинске.

Украина опережает всех по салу, колдунам и барабашкам.

В Молдавии на улицах бьют русских.

В России на улицах бьют всех!

– У вас почем в стране масло?..

– А у нас в два раза дешевле!

– Зато у нас полицейским форму Карден шил!

– Не смешите! Я в такой форме студентом в Шушенском коровник строил. Вот у нас действительно сам Зайцев милиции костюмы проектирует!

– Интересно, если Зайцев полицейским спроектирует костюмы, то сколько времени полицейский будет искать пистолет в штанах?

– Зато у нас все задолженности по зарплатам уже начали выдавать продукцией, которую выпускает производство, на котором работаешь. Соседка вон за шесть месяцев получила зарплату мыльницами. Брат принес домой два мешка дверных петель. Сегодня семь петель отдал за чашечку кофе в столовой. Три петли за сахар и одну – на чай.

– Интересно, а мне что делать? Я на заводе шпал работаю. Мне что, каждое утро в магазин со своей шпалой ходить?

Но, пожалуй, самую большую гордость у каждого одноклеточного эсэнговца вызывают свои собственные новые деньги.

Если бы провели конкурс, чьи деньги остроумнее, первое место наверняка получила бы Белоруссия. Ведь даже во сне пьяному дворнику периода застоя, не опохмелившемуся одеколоном «Ромео и Джульетта», не пришло бы на ум, что на новых купюрах могут быть портреты зайцев, кабанов и лосей… Вообще-то во всех странах портреты на купюрах изображают лидеров этой страны.

Латвия дальше белорусов пошла. У них на деньгах – рыбы, коровы и дубы. Они по-своему своих лидеров воспринимают. Но опять-таки нет худа без добра: очень легко отличить, фальшивая купюра или нет. Возьмите банкноту с дубом и потрясите: если желуди не опадают, купюра настоящая!

Говорят, Россия по примеру Белоруссии тоже собирается новые деньги выпустить – с портретами овощей. Мол, чем богаты, тем и рады. Скажем, деньги с портретом репы! Купюра больше, репа – больше.

Еще хорошо смотрится капуста в кепке. Мы же говорим про деньги: «капуста». А кепка будет напоминать о светлом прошлом.

Кстати, недавно просочились слухи, что в России появятся стотысячные купюры – с портретом хрена. В быту проще будет объясняться:

– У тебя деньги есть?

– Да нет у меня ни…

Есть древняя притча о нашем СНГ. Господь Бог спросил у одного человека: «Что ты хочешь? Проси немедленно, и я сделаю. Только имей в виду – соседу сделаю вдвойне».

И человек тут же ответил Господу: «Выколи мне глаз».

Вот так и живем в своей коммуналке под руководством своих дубов и лосей. И сами постепенно становимся ими.

Записки сумасшедшего.

Мне срочно надо было позвонить в справочную. Я поднял трубку. Гудка не было. Вместо него грустный мужской голос сказал:

– Здравствуйте!

– Здравствуйте! – ответил я.

– Вам сыр не завезли? – спросил голос.

– Мне нет, – ответил я. Голос помолчал, потом сказал:

– Странно.

– В трубке раздались короткие гудки. Я набрал «09».

– Милиция слушает, – ответил дисциплинированный голос. – Смирнов!

Я давно заметил, что самые дисциплинированные мужские голоса носят фамилию Смирнов.

– Извините, это «09»? – глупо спросил я.

– Нет, это «02», – разумно ответила милиция.

– Странно, – сказал я. – Я набирал «09».

– Дисциплинированный голос помолчал, потом сказал:

– Попробуйте наоборот.

– Что – наоборот? – не понял я.

– Какой вы непонятливый! – возмутилась милиция, не выходя за рамки дисциплинированности. – Это же так просто. Если вы набираете «09», а попадаете на «02», то надо попробовать набрать «02», чтобы попасть на «09». Понятно?

Такой сообразительности от милиции с фамилией Смирнов я не ожидал. Мы дружески попрощались, и я набрал «02».

– «Скорая помощь», – вяло ответил женский голос с маленьким окладом. – Вам чаво?

– Извините, но я звоню в справочную, – извинился я.

– Справочная – «09», – по-милицейски разумно заметила «Скорая помощь».

– Я знаю, – попытался оправдаться я. – Поэтому я и набираю «02», а попал на «03».

Голос в трубке долго молчал, потом сказал не без интереса:

– Давайте ваш адрес. Я вышлю к вам немедленно бригаду санитаров.

Убеждать голос в чем-либо было бессмысленно, поэтому я повесил трубку, а когда снова приложил ее к уху, уже знакомый, но чуть погрустневший голос спросил:

– Сыр вам так и не завезли?

Мне было искренне жаль этот голос, но врать я не мог:

– Нет, пока нет. Но ведь еще есть время.

Нас перебила телефонистка:

– Хабаровск заказывали? Ждите!

Я ждал. Вечерело. Неожиданно в трубке кто-то вздохнул.

– Хабаровск? – спросил я.

– Не понимаю, почему вам сыр не везут? – всхлипнул голос.

– Не знаю, право. Я в справочную дозвониться не могу.

– Хабаровск на проводе. Говорите! – приказала телефонистка и отключилась вместе с сыром и телефоном.

Когда я снова поднял трубку, в ней, судя по теме, говорили две, видимо, красивые женщины. Их не хотелось прерывать. Но мне нужна была справочная. Я тактично кашлянул.

– Ой, это мой муж! – воскликнула та, которая, по-моему, была красивее. Судя по звуку, она упала на пол вместе с телефоном.

Начинало темнеть. Но я упорно набирал и набирал справочную. Несколько раз было занято. Потом никто не отвечал. Наконец трубку сняла моя мама. Мы давно с ней не виделись, и мама искренне обрадовалась, что я целый день набирал справочную, а то бы я с ней так и не поговорил. Мы бы говорили еще долго, но вдруг мужской голос с горечью спросил у мамы:

– А вам сыр не завезли?

– Нас подслушивают! Я всегда тебе говорила, что их не разогнали! Они вечны! – разволновалась не на шутку мама.

– Алло? Алло? – спрашивал я, глупо пытаясь продуть трубку.

Но голос молчал. Видимо, мама его сильно напугала вечностью.

Я посмотрел на часы. Звонить в справочную, будить остальных незнакомых людей в городе было уже неинтеллигентно.

Я решил готовиться ко сну. Но в это время раздался звонок в прихожей. Я открыл дверь. В квартиру, не здороваясь (по-английски), ворвались санитары с носилками.

– Вы кто? – ошарашенно спросил я.

– Мы всем справки даем! – ответили они.

Было тихо и звездно, когда меня выносили. На душе было спокойно. Единственное, что огорчало, – кому- то так и не завезли сыр.

Да здравствует Дантес!

Фельетон на злобу дня.

Приятно, что в независимой Литве продолжается борьба за независимость. И даже, чтобы быть еще более независимыми, в независимом Вильнюсе снесли – простите, демонтировали – памятник русскому поэту Александру Пушкину. За что?!

Во-первых, видимо, за то, что великий русский поэт писал не на независимом литовском языке, а на оккупационном русском, то есть фактически являлся оккупантом.

А во-вторых, в своем стихотворении «Клеветникам России» он прямо задает вопрос: «Что взволновало вас? Волнения Литвы?» И тут же пренебрежительно отвечает: «Оставьте вечный спор славян между собою!».

Судя по всему, поэт оскорбил независимый литовский народ, причислив его к славянам. Между тем, согласно утверждениям современных независимых литовских историков, литовцы и римляне – один и тот же народ. А сам Рим был основан по указу Гедиминаса за подписью Ландсбергиса.

Однако нет худа без добра. Хорошо бы и остальным народам не проливать кровь, а разумно и по-прибалтийски хладнокровно свести счеты с классиками.

Думаю, что первыми за литовцами должны разбить все бюсты Пушкина в Эстонии – за строчку: «Приют убогого чухонца». Мало того, что поэт обозвал эстонцев чухонцами, так еще и убогими. Причем помогать разбивать бюсты эстонцам должны финны, так как не менее оскорбительны для них слова: «…финский рыболов – печальный пасынок природы». Даже не сын – пасынок'. Получается, что финны – не родные дети природы. Вроде как природа на финнах отдохнула.

Многим народам пришла пора пересмотреть свое отношение к шовинисту Пушкину за то, что он писал без учета сегодняшней международной ситуации. Какое он имел право начинать свое очередное стихотворение со слов: «Проклятый город Кишинев»? Слава богу, молдавское правительство, в отличие от литовского, никогда не читало Пушкина.

А как быть «и ныне диким» тунгусам? По Александру Сергеевичу получается, что все народы уже в полном порядке, один тунгус – все еще дикий! За такие слова, Александр Сергеевич, можно и по памятнику схлопотать, причем самым крупным тунгусским достижением – метеоритом.

А что делать калмыкам? «Друзьям степей»? С ними вообще дружить никто не хочет, кроме степей.

И парижане имеют полное право обидеться на русского поэта. Ведь именно его словами Сальери имел неосторожность воскликнуть, что Моцарт своей музыкой «смутит слух диких парижан». Одним росчерком пера расхулиганившийся поэт приравнял парижан… к тунгусам!

Однако не следует замыкаться на Пушкине. Есть и другие провинившиеся сегодня классики. Кавказские народы обязаны свести счеты с Лермонтовым. В первую очередь – грузины, за строчку: «Бежали робкие грузины». Но тут классику повезло, потому что грузины в большинстве своем читают Лермонтова в переводе. Осмотрительный переводчик еще на заре советской власти дипломатично перевел на грузинский язык: «Бежали храбрые грузины». Последний же переводчик был еще осмотрительней и скорректировал согласно сегодняшним событиям, а именно: «Бежали робкие армяне».

Но, видимо, больше всех на Лермонтова должен обидеться наш уважаемый бывший председатель бывшего Верховного Совета за строчку: «Злой чечен ползет на берег»! Многим народам есть о чем задуматься.

Режиссера Данелия за фильм «Мимино» можно казнить дважды: один раз – в Грузии, другой – в Армении.

Авторам песни «Там смуглянка-молдаванка собирает виноград» надо запретить въезд в Молдавию. В этой песне русский солдат через забор подглядывает за молдаванкой; а вдруг этот солдат – шпион из враждебного Приднестровья?

Кстати, в Молдавии неплохо было бы исключить из репертуара театров оперу «Снегурочка», которая своим названием унижает фамилию нынешнего президента страны – ласковым суффиксом «чк».

России же пришло время навсегда порвать дипломатические отношения с Латвией. Ведь именно латышским художником была написана знаменитая картина «Латышские стрелки охраняют Ленина в Смольном». Большей агрессии по отношению к России и придумать нельзя!

Ну, а в Литве в независимом Вильнюсе на месте памятника оккупанту Пушкину лучше всего поставить монумент освободителю Дантесу – как символу убийства русской культуры. И на нем написать: «С благодарностью от независимого литовского народа!».

Клип-пауза.

* * *

Чтобы наша Дума давала доход, надо на ее заседания продавать билеты зрителям.

* * *

Многих мужчин сгубило пьянство, обжорство, курение, нежелание заботиться о доме… Но еще больше мужчин сгубило желание бросить пить, курить и начать заботиться о доме.

* * *

За тысячелетнюю историю России никто еще не наносил России большего вреда, чем сами русские.

* * *

В Нью-Йорк на выставку отправилась известная картина русского художника Малевича «Черный квадрат». Однако политкорректные американцы, чтобы не обижать черное население Америки, выставили ее под названием «Афроквадрат».

ПОСЛЕДНЯЯ НАДЕЖДА /РЕФОРМЫ ПРОДОЛЖАЮТ НАЧИНАТЬСЯ/

Последняя надежда.

Первый приход бизнесмена в церковь.

Ух ты, сколько людей в церкви! Вот что мода с людьми делает… В такой толкучке сразу не разберешь, куда идти, кому молиться, какими словами? Какую икону выбрать своим спонсором?

Прости, Господи, не научили нас молиться. Из всех святых слов я лично только и знаю: «Господи», «грех», «аминь» и «свечка».

Кстати, о свечке. Интересно, куда это красавица с такой огромной свечой направилась? К «Мадонне с младенцем»… Здорово, видать, нагрешила – свеча какая большая!

Да, все к тебе, Господи, потянулись. Время такое. Бедным, и то тяжело, а что нам, богатым, говорить? Я заметил, чем богаче человек, Господи, тем больше у него родственников. У меня на сегодняшний день три лишних тестя и шестнадцать родных детей по стране, двое из которых старше меня.

Ну ладно, хватит жаловаться… Через шесть минут за мной машина придет. Надо скорей молиться. К какой же иконе подойти? Мадонна с младенцем не для меня… Подойду-ка к этому мужику с крыльями. Вот так… Теперь – сосредоточиться и молиться… «Молиться, молиться и еще раз молиться!» Не помню, кто сказал. И не важно, какими словами. Главное – перед Тобой искренним быть, Господи! Ведь то, что я к Тебе пришел, мне это уже зачтется, правда?

А пришел я к Тебе потому, что, честно Тебе говорю, больше так жить не могу. Господи, помоги мне! Ты моя последняя надежда. Сделай так, чтобы… чтобы… чтобы… Знаешь что…

Ай-ай-ай, сколько всего надо, не списком же просить.

Извини, Господи, не подготовился к молитве. Но понимаю, если пришел в церковь, о духовном просить надо. Точно! О духовном!

Помоги мне, Господи! Душе моей помоги. Сделай так, чтобы фирма, которая деньги должна, поскорее их вернула. А?

Нет, что-то я не то говорю. О деньгах? В церкви? У спонсора моего аж правое крыло поднялось от удивления. Нельзя так, прогневать можно Всевышнего. Он вообще кислород перекроет. Бабка у меня умная была, никогда в молитвах о деньгах не упоминала. Слово «дай» даже шепотом не произносила. Только: «Пошли, Господи, мне сил и здоровья, научи, как жить».

Вот, научи! Это – здорово, это по-божески будет. Господи, научи, как жить! Надоумь, намекни, как мне с этих негодяев деньги свои обратно получить? Причем с процентами! Знаешь, Господи, какие там проценты?! О Господи, какие там проценты! Если бы Ты знал, Ты бы на Землю спустился…

Нет, опять не то! С Господом – о процентах? Это ж Господь, а не пахан. У святого уже оба крыла пожухли. До чего трудно молиться, оказывается. Аж вспотел…

Это мне кореш-епископ посоветовал к Тебе прийти, Господи. Сказал: «Пойди в церковь, покайся. Дела сразу лучше пойдут». Вот я и пришел. И каюсь, каюсь! Не тем, Господи, я деньги отдал!!

Все-все, о деньгах больше ни слова. Клянусь, Господи! Отныне только о здоровье, силах, как бабка моя учила. Вот так… Помоги мне, Господи, пошли сил и здоровья. Главное – сил пошли, Господи, чтобы мне этих сил хватило все деньги домой унести вместе с процентами! Фу ты, тяжело молиться…

А красавица на колени встала, до чего хороша в этой позе! Может, и мне на колени встать? Нет, я тогда помолиться не успею, две минуты до машины осталось. А мне с моим животом только опускаться надо семь минут да подниматься – двадцать восемь.

Извини, Господи, отвлекся. Так, ладно, на чем мы остановились? Ах да. Помоги мне, Господи. Верни деньги! Я бы мог к бандитам обратиться, но они половину денег себе заберут. А ты – бескорыстный, Господи. Вот я к Тебе и пришел и прошу: «Верни деньги!».

Стоп, а это еще кто мне молиться мешает, что за старикан в лохмотьях пристроился? Тоже чего-то от Господа требует. Что-что? На пропитание?

Отец, подожди, прервись… Тебе сколько на пропитание надо? В день? А в год?

Папаш, на тебе – на десять лет вперед, только отойди, не отвлекай Господа мелочью.

Нет, постой, на еще. И посторожи, чтобы никто сюда больше не подходил.

Ну вот мы и одни, Господи. Короче, Ты понял. Вернешь деньги – что хочешь для Тебя сделаю… Хочешь, паломником босиком по святым местам на джипе поеду?

Ой, извини, Бать! Мне пора. Красавица с колен поднялась, в мою сторону смотрит.

Но Тебе все равно спасибо. Недолго я был у Тебя, а сил набрался… Чувствую, сейчас такого с этой красавицей натворю, что снова к Тебе грехи замаливать приду. Верно бабка моя говорила: «Не согрешишь – не покаешься! Не покаешься – Богу не угодишь!».

Вывод? Чтобы Богу угодить, надо больше грешить. Правильно? Правильно! Возвращай деньги! И мы еще встретимся.

Письмо в правительство Российской Федерации от благодарных жителей российской глубинки.

Уважаемые господа-товарищи! Обращаемся к вам, членам правительства, так неопределенно – «господа-товарищи» – из-за боязни обидеть кого-либо, поскольку вы сами себя в правительстве называете «господами», а по лицам пока еще смахиваете на товарищей.

Пишут вам горожане одной деревни. Пишут, чтобы выразить глубокую благодарность за те реформы, которые вы там, наверху, проводите и которые до нас докатились настолько, что мы с ужасом вспоминаем, как мы жили раньше в то незабываемое, прошлое, отвратительное, мирное время.

У нашей деревни даже названия не было. Проезжавшие мимо нас по дороге с удивлением восклицали: «Смотрите, какая деревня за елкой спряталась!» Вот так наша деревня и называлась – «Деревня». И даже на дороге табличка была вывешена: «Деревня», с большой буквы.

Конечно, случались и казусы через такое название. Забредет кто-нибудь из наших в соседний город, остановит его постовой:

– Откуда?

– Из Деревни.

– Сам вижу, что из деревни. А название деревни?

– Деревня.

Немало наших из-за этого названия маялось по российским вытрезвителям и сумасшедшим домам.

Однако с гордостью докладываем, что недавно наша Деревня стала городом. Мы все за это дружно проголосовали на нашем первом городском съезде, который раньше назывался «деревенской сходкой». Названия городу, правда, не придумали, поэтому назвали его просто «Город». И теперь проезжающие мимо нас по дороге с удивлением восклицают: «Смотрите, какой город за елкой спрятался!» А если кого из наших нынче в столице остановят и спросят: «Откуда?» – он с гордостью ответит: «Из Города!» Удивляются: «Что-то не похоже!».

Но мы не обижаемся. Как-никак у нас теперь есть свой мэр, свой губернатор, свой президент, свой Белый дом – один старый сарай покрасили в очень белый цвет. Более того, у нас есть своя Городская дума! В ней занято все способное думать мужское население города – девять человек. Небольшая получилась Дума, поэтому назвали ее просто «Думка». Состоит Думка из двух палаток и одного пивного ларька. Депутаты попались выносливые, могут думать по нескольку раз в день.

Впрочем, ближе к реформам. Мы выпустили новые деньги, так как от вас их не получали с августа девяносто первого года, когда поддержали вас в вашем путче нашим молоком. Правда, названия новым деньгам не придумали, поэтому назвали их просто «деньги». Так проще: одна деньга, две деньги, три деньги… Позавчера открыли свой банк, где все эти три деньги и хранятся, на процентах. Назначили тысячу процентов в неделю, так что завтра у нас будет четыре деньги.

Словом, преобразилась наша деревня, не узнать! Бывший рынок стал Холдинг-центром. Одно удовольствие теперь через парадную дырку в заборе пролезать в Холдинг-центр. Самосознание народа выросло. Раньше встанешь посреди рынка, поглядишь вокруг – одна рвань деревенская! Теперь куда ни глянь – всюду рвань городская! У синюги небритого спросишь: «Ты кто?» А синюга теперь гордо в ответ: «Я – дилер картошки!

Много, много у нас теперь цивилизации. В конуре, где раньше жила овчарка, открылся пункт обмена валюты.

По вечерам бабы и мужики в вечерних ватниках любят тусоваться в нашем валютном казино, что на берегу центральной городской лужи. Все – как на Западе. У входа «секьюрити», охрана по-нашему: бабка Дарья с кобурой и снохой следят, чтобы с оружием никто не проскочил; даже объявление повесили: «Вход с косами строго воспрещен».

Однако главная гордость нашего города – Центр американского кино. Он открылся на единственном пока крытом сеновале и оказывает очень сильное воздействие на поголовное развитие нашего подрастающего поголовья.

В одном доме уже козу назвали Мерилин Монро. В другом живет кот Сталлоне. В третьем – бульдог Шварценеггер. А тараканов мы все называем теперь «ниндзя».

– Смотри, какой усатый ниндзя за печку спрятался!

Через такое развитие многие начали обучаться английскому языку и уже научились говорить «О’кей». Очень цивилизованно получается: «Христос воскресе, Степановна!» – «О’кей, Автоген Петрович!» – «Как с дровами, Степановна?» – «Ноу проблем, Гаврилыч. Все украли».

Вы, конечно, спросите, откуда у нас средства? Зарабатываем благодаря вашим реформам.

Например, из совместного с французами болота поставляем для ихних ресторанов наших лягушек. Французы говорят, что таких сочных лягушек, как у нас, нигде в мире больше нет. Правильно! Ведь мы их из наших куриц делаем.

Сейчас в городском пруду налаживаем для японцев производство ихних устриц из наших пиявок. Мужики новый вид лова освоили – на себя.

Но больше всего иностранцы любят наш город, простите за правду, из-за нашего секс-шопа. Секс-магазин, по-ихнему. Его наши народные умельцы придумали. Они в этом секс-шопе продают… как бы вам это объяснить… все то же самое, что и на Западе, но с нашим народным колоритом: палехской росписью, хохломской… Есть там сказочные герои с разными сказочными чудесами, былинные богатыри с богатырскими небылицами, матрешки расписные для секс-меньшинств. Но особой популярностью пользуется у иностранцев русская народная секс-игрушка «Ванька-встанька». Что с этим Ванькой ни делай, он все равно встает, символизируя несгибаемый дух русского народа!

Словом, русский мужик всегда сумеет заработать деньги!

К примеру, мясо и молоко государство у нас перестало закупать, а фирмы миллионы платят, чтоб их рекламы вдоль наших дорог висели. А мы эти рекламы сообразили на наших коров вешать. Уже сейчас у нас вдоль дороги бродит стадо «Сникерсов», один бык «Райское наслаждение» и две свиньи – «Первый ваучерный» и «Второй ваучерный».

От такой жизни все по вашему примеру стали называть друг друга «господами», и участковые в протоколах уже уважительно пишут: «Такого-то числа господин Шишкин ровно в полночь провел теркой для морковки по лицу госпоже Кулькиной. Провел три раза: один туда и два обратно».

Более того, наши мужики даже перестали ругаться матом. Но, поскольку русская душа завсегда крепкого словца требует, придумали для выражения негодования или излишнего восхищения использовать разные непонятные слова из телевизора. Например: «Пошел ты в «МММ»!» Тогда в ответ несется: «Закрой свой «Менатеп»!» Если кто нахапал: «Ну, ты и «Хопёр»!» А ежели кто проворовался или еще что, тому, сами понимаете: «Наступил Анкл Бенц!».

Кстати, объясните нам, неучам, почему на банке с зеленым горошком зеленый горошек нарисован, на свиной тушенке – голова хряка, а на банках с «Анкл Бенц» – голова старого негра? Мы лично эти банки открывать боимся. Они у нас как украшение по полкам стоят.

Ну вот и все. Еще раз благодарим за перемены. Посылаем контейнер с куриными лягушками, чтобы вы острей почувствовали на себе, каким стало российское производство. А вашим женам, чтобы не скучали, пока вы по заседаниям, посылаем по Ваньке-встаньке!

Сами же срочно бежим в клуб. Сегодня там лекция на интересующую всех тему: «Шварценеггер – все-таки негр? Или еврей Шварц?».

Дела на год.

Из дневника очень среднего инженера конца XX века.

20 лет (конец 40-х).

Окончить с отличием Авиационный институт! Выучить английский, чтобы говорить на нем так же свободно, как Аркашка!

Бросить курить!

Запломбировать два верхних зуба!

Войти в сборную города по футболу и накопить 2 рубля 84 копейки на новую спортивную форму 46-го размера!

Сделать предложение Оле! И, если она откажет, жениться на Кате.

В медовый месяц съездить в Грузию. Говорят, там очень любят русских. В Тбилиси непременно посетить музей товарища Сталина имени товарища Ленина!

Уговорить отца-ветерана встать на очередь на отдельную квартиру. А пока сделать замки на все кастрюли, чтобы соседи удавились оттого, что не могут больше плюнуть нам в борщ!

30 лет (конец 50-х).

Как можно скорее закончить чертежи новой сверхзвуковой аэродинамической трубы, чтобы, вернувшись с симпозиума в Париже, Аркадий дал мне старшего инженера.

Встать на очередь в партию.

Накопить 9 рублей 80 копеек на новую спортивную форму 52-го размера.

Бросить курить.

Вырвать два верхних зуба.

Английский выучить до такой степени, чтобы мог свободно читать со словарем. За год прочесть всего Шекспира, хотя бы в переводе Маршака.

Летом съездить в Болгарию по туристической путевке. Или за границу.

С родителями разъехаться по-хорошему. Нам – две комнаты, мебель, книги… Им – «Полное собрание сочинений» Сталина, дети и бабушка!

40 лет (конец 60-х).

Несмотря на ошибки в чертежах, как можно скорее собрать аэродинамическую сверхзвуковую трубу, чтобы, вернувшись с конгресса в Риме, Аркадий Михайлович сразу дал мне старшего инженера.

К зиме купить лыжи и по утрам делать полуторачасовые пробежки по балкону. До обеда стараться не курить.

К лету похудеть настолько, чтобы в новых джинсах, которые Аркадий привез мне из Франции, мог не только стоять, но и сидеть.

Поставить два верхних зуба.

Вырвать четыре нижних.

Английский выучить до такой степени, чтобы мог свободно читать англо-русский словарь.

Отца-ветерана уговорить купить нам машину. Если не удастся машину, то «Запорожец».

Для этого – добиться повышения зарплаты со 140 рублей до 180 и начать откладывать с них каждый месяц по 360!

50 лет (конец 70-х).

Несмотря на ошибки в чертежах и неправильную сборку, запустить аэродинамическую трубу. Если останусь жив, потребовать старшего инженера!

По утрам не забывать делать «ласточку», держась за жену или за дверной косяк.

Подать пример сыну, как надо бросать курить.

Английский выучить до такой степени, чтобы мог прочесть, что написано на джинсах, которые сын привез из Грузии.

Летом из подмосковного леса привезти какую-нибудь корягу, похожую на Аркадия Михайловича, поставить ее в прихожей и каждое утро, уходя на работу, пинать ее ногами.

А главное – уговорить отца встать на учет в продуктовый магазин для ветеранов, прозванный в народе «Спасибо Гитлеру!».

60 лет (конец 80-х).

Устроить внука в детский сад с английским уклоном и начать учить язык вместе с ним.

Выйти из партии.

Креститься.

Количество приседаний по утрам на балконе постепенно увеличить до трех.

Продать кому-нибудь из иностранцев за деньги или рубли свою первую спортивную форму: майку с серпом и трусы с молотом по колено.

Летом впервые в жизни съездить с женой за границу – в Прибалтику! Перед поездкой выучить язык глухонемых, чтобы, не дай бог, не приняли за русских.

Если вернемся оттуда живыми, уйти на пенсию. На зиму засолить грибочков, а к осени вырастить урожай помидоров на балконе…

Из морально устаревшей аэродинамической трубы сделать кондиционер для кухни, чтобы все запахи со сверхзвуком перегонять к соседям.

Самому уйти на пенсию и на зиму попросить у дочери «Полное собрание сочинений» Толстого. Надо же его когда-нибудь в жизни прочитать.

70 лет (последняя запись в дневнике).

Вчера мне исполнилось семьдесят лет! Были Аркадий с Валей!

Дорогих гостей встретили хлебом с солью! На большее не хватило накопленных за время работы сбережений. Зато веселились, как в двадцать! Аркаша много рассказывал о Париже, Венеции, Неаполе… Но самое главное – весь вечер он завидовал мне! Тому, какой я замечательный инженер. В каких только странах он не был, а такого кондиционера, как у нас на кухне, нигде никогда не видел!!!

Голь на выдумки хитра!

Иностранцы зря называют нас глупыми и никчемными. Они сами не шибко умные по сравнению с нами. Это, между прочим, даже из истории видно: самолет мы изобрели, паровоз – тоже мы, таблицу Менделеева – мы… Женские сапоги на платформе КПСС, валенки, калоши, валенки с натянутыми на них калошами – все наши изобретения! Даже кожаные женские куртки наши женщины первыми в мире стали носить! Еще в гражданскую от них пули отскакивали.

Конечно, кое-что они тоже изобрели. Телефоны-автоматы, например. Зато мы первыми догадались, как по ним звонить без монеты: засовываешь в щель палочку от эскимо – разговариваешь сколько хочешь. Полиэтиленовые пакеты они изобрели, но никто даже из американцев до сих пор не сообразил, что их можно стирать и, вывернув наизнанку, сушить на бельевой веревочке, прикрепив прищепочками.

Спрашивается, кто лучше соображает? Филологи вообще утверждают, что слово «смекалка» есть только в нашем языке. Более того, книга «Полезные советы для домохозяек» тоже есть только у нас. Если ее перевести на другие языки, раскупят как юмористическую. Они же не представляют, что глава в книге может совершенно серьезно называться «Как штопать ковры?» Или: «Как завязать разорванные шнурки, чтобы не было видно узелка?».

Я понимаю, им этого не надо: пошел в магазин, купил шнурки – и никаких проблем, поэтому им смекалка и не нужна. Пусть иностранцы не обижаются, но мы, ей-богу, развиты от нищеты так же, как они тупы от сытости.

Примеров масса… Ну кому из иностранцев придет в голову натирать мебель для блеска луком или вырезать печать для своего офиса из каблука старого башмака двоюродной тетки?

А кто из них смекнет закрыть щели между рамами, чтобы не дуло, старыми капроновыми чулками? Кстати, глава в той же книжке под названием «Как использовать старые женские чулки» доказывает, насколько наши женщины смекалистее.

Что может та же француженка делать с чулками? Носить – и все! Для этого много ума не надо. А наша? В книге прямо сказано: «Учитывая опыт большинства наших женщин, советуем старые чулки не выбрасывать, они всегда могут пригодиться в хозяйстве. Из них можно вязать салфетки под вазы, мастерить детских кукол… Наконец, через старые чулки, говорят, можно выдавливать вишню для варенья, косточки не будут проскальзывать. Совсем рваные хорошо использовать как пакетики для заварки чая. Наконец, в растянутых временем колготках замечательно хранится лук, он в них не задыхается».

Ну? Видел ли кто-нибудь, чтобы у француженки в доме висели колготки с луком?

А как они выводят тараканов, крыс и прочую живность? Весьма примитивно: идут в хозяйственный магазин, покупают специальное устройство, включают его в розетку – создается сигнал тревоги для всей этой живности, и она вся сбегает. Никакой игры ума!

То ли дело у нас! Открываем главу «Как выводить крыс» и читаем с чувством гордости за нас и наше отечество: «Разведите в цементе то, что любят крысы». Уже первая строчка восхищает, поскольку никто в мире, кроме нашего человека, не знает, что любят крысы. Далее: «Накормите этим хотя бы одну крысу. У нее зацементируются все внутренности, и она, крыса, побежит к другим крысам и расскажет им, что туда, откуда она сейчас пришла, ходить опасно!».

Может ли американец додуматься до такого сигнала тревоги?

Но еще труднее представить того же американца, читающего главу «Как выводить пятна с брюк»: «Натяните брюки на кастрюлю с кипящим картофелем…» Ей-богу, многое отдал бы, чтобы посмотреть, как это будет делать не наш человек! Как он брюки на кастрюлю натянет, да еще с кипящим картофелем! И потом, согласно книге, будет «в течение полутора часов по часовой стрелке поливать пятно двадцатипроцентным раствором уксуса с добавкой пяти-семи капель лимонной кислоты».

Но особенно хотелось бы увидеть выражение его лица, когда, проделав все это, он снова обратится к книжке – мол, что дальше? А там черным по белому продолжение совета: «Если это не поможет, сделайте на этом месте вышивку или перекроите брюки так, чтобы пятно ушло в шов!».

Вот тут-то он и поймет, как безнадежно они отстали от нас по смекалистости и ловкости одновременно.

Конечно, нас с детства жизнь соображать приучает. Мама сыночку игрушку подарит, а сыночек должен сообразить, слон это или жираф. Я сам слышал, как в «Детском мире» покупательница просила продавщицу:

– Дайте мне этого слона!

– Это не слон.

– А кто?

– Сейчас посмотрю.

Взяла инструкцию, читает: «Это чапаевец с пулеметом».

Зато наши дети гораздо гибче мыслят, чем западные. Наш мальчишка взял во дворе в руку палку и говорит: «Это мой меч!» Их ребенку не надо брать в руки палку, потому что у них в магазинах продается меч. В результате у нашего лучше развивается образное мышление. Залез в сырой, вонючий подвал и радуется: «Это моя Барселона!».

Их же дети лишены счастья сырых, вонючих подвалов. Их девочки играют в Барби, у которой и туфельки, и носочки – все одевается легко, никакой фантазии.

А наша девочка? Наша возьмет в деревне полешко, завернет в портянку, как в пеленку, и качает, и колыбельную полешку поет. Потом сучок платочком вытрет – мол, насморк у сыночка. Спросите: чья девочка смекалистее вырастет?

Такая же история и с мальчишками. Прямо в детских магазинах продаются для них настоящие детские машины, маленькие, на бензине. Сел, поехал, никакого пространственного воображения.

А наш? Подушками на диване обложится: «Папа, смотри, это мой джип! Видишь? Подушка упала – это, как у твоего, дверца отвалилась!».

Потому-то их дети и вырастают очень конкретными, без фантазии. Да, да… Не может японский ребенок сесть в корыто с водой, грести руками и кричать: «Я – дед Мазай, я зайцев подбираю!».

Но самое страшное их преступление против детей заключается в том, что их детские конструкторы… – собираются! Спрашивается: где развитие?

То ли дело наш конструктор: что-то подточил, что-то подкрутил, подсверлил, какой-то детали вообще нет. Сыночек обращается к папе: «Папа! С работы принеси, укради, а?» Папа отвечает: «Тебе сколько лет? Пять?! Самому пора воровать начинать!» Мальчонка на перекресток бежит стекла у автомашины протирать. От горшка два вершка, а уже соображает: «Дядя, вам лобовое протереть? Или сразу деньги дадите, чтобы я грязь по стеклу не размазывал?».

Вот и получается, что даже японцы по сравнению с нашими – и те отстали в своем развитии.

Например, в Японии научно-исследовательские институты разрабатывали модели грузовиков специально для наших ударных строек в Сибири. Японцев предупредили, что русские водители разворовывают в государственных машинах все внутренности. Руководствуясь предупреждением, японцы создали специальные грузовики. В них все соединено внутри очень тонко, и, если хоть что-то отвернешь – скажем, приемник вынешь, гайку, винтик открутишь, – грузовик не поедет.

Через год эти же японцы попали на одну из наших строек. Смотрят: внутри грузовиков ничего нет – ни приемников, ни гаек, ни сидений, – грузовики ездят! Вместо приемника гаечный ключ торчит величиной с приемник, клеммы замыкает; на месте прикуривателя – тряпка промасленная; там, где сиденья были, ящик из-под пива стоит… Подивились японцы, ничего не понимают: как это возможно?

Как они все это могут понять, если при всех своих микросхемах ни один из них не догадается засадить в электросчетчик «жучок» так, чтобы государство в конце месяца ему еще и приплачивало!

Вообще японское развитие в мире сильно преувеличено. Я двух японцев в нашей гостинице видел: они краны водопроводные открыли, а вода не течет. Стоят, плечами пожимают, не знают: как устроено, на каких микросхемах? Руки к крану подносить стали, думали – фотоэлементы. Все просто оказалось: закрыли краны – потекло.

Еще более непонятливого японца я видел в аэропорту «Домодедово». Он смотрел на телевизор под потолком, под которым на веревочке висела длинная швабра. Сколько ему ни объясняли, он так и не понял, что это – дистанционное управление. Вот вам и японцы! А еще говорят, что они хорошие изобретатели. Какие изобретатели, если ничего не умеют изобрести без своих микросхем! А у нас заключенный из зоны улетел на аппарате, который собрал из бензопилы «Дружба»!

Короче, все они недоразвиты по сравнению с нами!

Ни одна француженка не догадается раскатывать тесто пивной бутылкой, носки штопать на электрической лампочке, а комаров перед сном засасывать пылесосом.

Ни один американец не сможет с похмелья кувалдой выровнять носовую часть боевой ракеты, чтобы не сработала боеголовка.

Ни один немец не сообразит, что вместо амортизатора в малолитражке можно использовать теннисный мячик.

Наконец, большинство из них даже не знает, что такое счеты. Одному швейцарцу показали наши счеты, так он подумал, что это массажер для спины.

Но самое убедительное доказательство нашей сообразительности и изобретательности – наше оружие. Именно мы изобрели оружие самой разрушающей силы в мире – «Аврору». Один раз бабахнула – а разрухи лет на сто!

Клип-пауза.

* * *

Если арестовать Абрамовича и приговорить к какому-нибудь сроку с конфискацией имущества, то футбольная команда "Челси" станет российской. Причем чукотской!.

* * *

В связи с ужесточением визового режима, со следующего года загранпаспорта будут выдаваться только под подписку о невыезде.

* * *

Российское правительство в срочном порядке решает вопрос, что лучше сделать: наладить систему отопления в северных городах или дождаться глобального потепления планеты?

* * *

Тридцать лет сидел Илья Муромец сиднем на печи. Такого бодуна Русь еще не знала!

ЛЮБЛЮ ОТЧИЗНУ Я… /РЕФОРМЫ ПРОДОЛЖАЮТ НАЧИНАТЬСЯ/

Люблю Отчизну я…

За что я люблю Россию? За то, что ни в одной стране мира нет такого количества праздников. Практически каждый день, встречая кого-то, можно восклицать: «С праздником вас!» И никто уже не спрашивает, с каким. Просто сразу в ответ: «И вас также. С наступающим!».

Более того, каждый день практически каждого можно спрашивать: «Ну как ты после вчерашнего?» И это понятно. Мы же теперь отмечаем и коммунистические праздники, и христианские, и демократические… И по старому стилю, и по новому…

Однажды друзья в компанию позвали:

– Приходи, вечером отмечать будем…

Я спрашиваю:

– А что сегодня?

– Как! Ты не знаешь?! Сегодня же Новый год по японскому календарю.

Видимо, мы такой народ – радостный! У нас душа постоянно праздника требует.

Замечали, что делает наш человек в первую очередь, когда покупает календарь на новый год? Смотрит, не выпадают ли праздники на воскресенья? От этого зависит, хороший предстоит год или плохой.

А попробуйте прийти в учреждение по делу в середине декабря…

– Ой, что-то вы не вовремя. Рождество на носу, Новый год… Потом Старый Новый год. Приходите после праздников, где-то в феврале – марте. А сейчас извините, через две недели Рождество. Все уже по домам. Готовятся…

Это верно. Святое дело для нас, православных, отпраздновать Рождество католическое. Тем более что половина из нас – некрещеные, половина – свежеверующие. Но поздравляют друг друга все. Кто как умеет.

– Алло! Вера Осиповна? С Рождеством вас! Как говорится, Христос воскресе!

– Да бог с вами, Аллочка! Это же Рождество! А вы – воскресе. Он что у вас, мертвым родился?

Не успели опомниться от не нашего Рождества, уже Новый год на пороге. Наш, родной. Самый желанный для народа праздник, потому что сулит исполнение всех желаний. Шампанское, гороскопы, гадания, астрологи, елка… Стол ломится от блюд, душа – от надежд.

Есть примета: как проведешь первые дни нового года, так пройдет и весь год.

Первые дни нового года у большинства людей – похмелье. Похмелье – это наш старинный народный русский праздник. Отмечается с утра. Празднуется несколько дней с остатками еды и надежд.

За Похмельем сразу – наше Рождество, родное, православное. Оно плавно переходит в Старый Новый год. Наш родной Старый Новый год… Еще один святой для всех праздник, поскольку не все в суматохе первого Нового года успели загадать все нужное. Снова шампанское, гороскопы, гадания, сонные астрологи, уставшая елка… И, конечно же, по телевизору фильм «Ирония судьбы…». Все смотрят то, что знают. Особое удовольствие для наших людей.

– Мишенька, включи телевизор! Там сейчас Яковлев будет в пальто мыться под душем.

Словосочетание, конечно, странное: Старый Новый год… Никто в мире его не понимает, потому что год новый, но при этом он и старый…

Однако в России подобные словосочетания встречаются частенько: живой труп, горячий снег, умный дурак, магазин «Хороший», маленький «Супермаркет», порядочный депутат…

Все страны завидуют российским праздникам. Они сыплются из календаря, как горох: День милиции, День Советской Армии, Международный женский день… О нем знает только наш народ. И не важно, что день – женский, поздравляют все и всех.

– Алло! Степан Федорович! Поздравляю тебя и твою жену с праздником 8-го Марта!

– А меня с чего? Я ж не баба…

– Баба не баба, а деньги берешь как порядочная… Сам знаешь кто!

День ПВО. Пост… 1 апреля – День нашей экономики. День космонавтики. День рождения вождя пролетариата… Пасха! Святейший праздник на Руси. На крестный ход собирается вся тусовка. В этот день даже руководители бывшей партии, они же – нынешнего правительства, по церквам подсвечниками работают. Причем так усердно крестятся, что через каждые полчаса меняют руку. После чего жмут руку митрополиту и целуются с ним привычно затяжным православным трехкратным коммунистическим поцелуем!

Крестный ход незаметно для всех переходит в первомайскую демонстрацию.

– Как, вы опять к нам со своим делом? Кто же будет работать, если завтра День трудящихся!

И хотя уже давно нет ни солидарности, ни трудящихся, праздник отменить нельзя. У народа – рефлекс. Некуда будет слюну деть. Праздник отмечается по-пролетарски: водочка, селедочка, огурчики, помидорчики… Первая зелень, первые митинги, первые кулачные бои и старинная русская народная забава «стенка на стенку»…

В этот день даже наши милые старушки бодро выползают из своих домов с флажком под мышкой и кирпичом под юбкой. На праздничную встречу с ними правительство обычно посылает конную милицию. Но наши старушки закалены Днепрогэсом и Магаданом. Прошлым Первомаем три старушки избили двух десантников. Праздник солидарности удался на славу!

– Простите, вы сказали: прийти после праздников. А не могли бы уточнить, после каких?

– Но вы сами судите… Потом еще День радио, День Победы, Троица… А потом лето!

Верно. Лето для нашего человека – один большой праздник: День рыбака, День медика, День речного флота, День морского флота, День воздушного флота… День взятия Бастилии… Потом – годовщина Августовской революции 91-го года. Пока последней удачной…

Наконец, главный праздник сегодняшней демократии – День независимости. Гуляют все как в последний раз, с предощущением очередной революции на носу. Хотя никто и не понимает, почему так называется праздник: День независимости. Кто не зависит? От кого не зависит? На самом деле все просто. В этот день мы выбрали нашего президента. А «независимости» потому, что с тех пор, как мы его выбрали, от нас с вами уже ничего не зависит.

Осень – во всех странах пора грустная. Но только не у нас: День учителя, День автомобилиста, новый праздник – День пожилого человека. Кому из наших руководителей, после какой пьянки пришла в голову мысль не пенсии старикам поднять, а день им определить?!

Кроме того, разрешили официально праздновать еврейский Новый год. В этот обычно моросящий сентябрьский денек все больше русских, желающих выпить, чувствуют себя евреями.

Наконец, еще один новый праздник – День породненных городов. В этот день братаются похожие друг на друга города из разных стран. Например, Воронеж – Брюссель. Или Венеция – Малоярославец. Венеция – на воде, и Малоярославец тоже не заасфальтирован.

Конечно, главный праздник всея СНГ – 7 ноября. День памяти празднования годовщины Октябрьской революции.

Столы снова ломятся от блюд, душа – от светлых воспоминаний о темном прошлом. Опять слюна! Опять водочка, огурчики, селедочка, коньячок с пивом – любимый народный напиток, дольше в организме держится. Женщины с утра опять стругают салаты в тазики. Потому что, если на столе нет тазика с салатом, у нашего человека нет и праздника. Днем – салат. Вечером – салют.

Тяжелее всего депутатам. Они, помимо всех календарных праздников, еще отмечают у себя в Думе дни рождения каждого из депутатов. Их там триста шестьдесят человек!

А еще – дни городов, презентации…

Презентация – любимый праздник «совсем новых русских». Слово «презентация» никто не понимает. Тем не менее проводят презентации всего, что под руку попадется: магазина, киоска, котельной, сарая, конуры… Нового фильма, новой книги, новой жены…

На презентацию обычно, как на Пасху, снова собирается вся тусовка. Тусовка – это члены правительства, артисты, бандиты с пуленепробиваемыми крестами и бизнесмены с телефонами и барышнями, которые выше своих кавалеров, даже если те стоят на своих кошельках с вытянутыми телефонными антеннами. Называют эти девушки себя гордо: моделями!

– Вы девушка?

– Нет, я модель.

– Простите, я в Авиационном учился. Вы модель чего? Ах, человека!

И еще в каждой тусовке непременно должны участвовать священники. Теперь без них ни одна тусовка не обходится. Всякую тусовку они сначала освятить должны. Священники тоже «крутыми» стали: под рясой – джинсы, «Мальборо», пейджер и пистолет.

На одной презентации подхожу к очень «крутому» епископу. Он в предыдущем конкурсе красавиц председателем жюри был. Перед конкурсом всех красавиц освятил. Подхожу к нему, а он на «а-ля фуршете» поросенка ест. Хотя на дворе – пост. Я ему говорю:

– Владыка! Россия-то – на посту!

Он на меня посмотрел и отвечает:

– Да храни ее Господь!

И куском поросенка на вилке меня перекрестил.

Поэтому давайте выпьем, господа, за нашу матушку Россию! Сегодня такой день! День рождения Клары Цеткин по туркменскому календарю…

– А вам что, гражданин? На этот раз серьезное дело? Какое? Жена рожает? Ну что вы опять не вовремя! Рождество на носу! В роддоме уже никого нет. Пускай потерпит, пока праздники кончатся. И вообще, молодой человек, послушайте моего совета – не время сейчас рожать, не время!

Непонимающие.

Я раньше думал, что про нас ничего не понимаю. Я все время говорил: этого не понимаю, того не понимаю. Прошло время, и сейчас я понял, что это они – на Западе – про нас ничего не понимают.

Немцы… Аккуратные, работящие… Профессионалы надежные. А не понимают, почему они – худые, мы – в два раза толще. Тем не менее они нам гуманитарную помощь посылают. Неужто в качестве компенсации за то, что мы их в войне победили?!

Да бог с ними, с немцами! Израильтяне вообще самыми хитрыми в мире считаются. А тоже не понимают, почему их родной Израиль за последнее время так резко нищать начал. Слава богу, никто не понимает, что, если мы хотим развалить какое-нибудь государство, мы с этим государством дружить начинаем. Гонку вооружений с нами они кое-как перенесли, а дружбы не перенесет никто.

У них ни у кого денег не хватит с нами дружить.

Но самыми непонимающими американцы оказались. Правда, когда дело касается других стран, они всё понимают. Например, дали американцы какой-нибудь стране кредит и потом выжали ее до состояния сухофрукта. И все страны слушаются американцев, как коммерческие ларьки рэкетиров.

А с Россией непонятно. России дал деньги – и что? И не то чтобы с процентами… Хорошо хоть один процент этих процентов обратно получить. Но непонятно – как понять, – с кого?!

Бедные американцы – за компьютеры. Что делать? Как быть? Компьютеры тут же выдали: развалить Россию, сделать ее нищей, голодной. Наняли агентов влияния. Всё сделали согласно плану. Опять не понимают: как у нищей, голодной России столица Москва – самый дорогой город в мире? У «бедных» американских миллионеров уже не хватает денег питаться в наших ресторанах. Они пошли по блинным, пельменным, рюмочным и беляшным… А по валютным ресторанам одни наши «голодные» всё съедают.

Американцы – снова за компьютеры. Следующий план разработали: надо девальвировать рубль! Тогда Россия точно развалится. Наняли агентов влияния. Девальвировали! И опять ничего понять не могут. Каким образом в результате девальвации рубля в России наличных американских долларов стало больше, чем в Америке?! Удивляются: у нас, мол, в Америке такого количества наличных долларов нет. Почему? Потому и нет, что они все у нас. Экономисты наши нынешние в уме прикинули: если мы все в России наличными долларами скинемся, у нас за такие деньги Клинтон будет в подземном переходе играть на саксофоне.

Спрашивается, кто чей придаток? Мы – их или они – наш? Они думают, что мы – их? Ради бога! Они же не понимают, чем мы отличаемся от всех других народов мира. Другие народы мира притворяются умными! А мы – дураками!

Дурачки дурачками, а это они, умные, к нам летят, как мухи на мед, дабы научиться у нас, дураков, как обкрадывать свою родину, как мы свою – с любовью к ней!

К тому же ни один американский умник без подсказки русского «дурачка» не сможет отмыть деньги за наркотик, представив его как зубной порошок, который промок на складе в Волгограде, потому что крыса прогрызла водопроводный кран. И все справки не сообразит принести, в том числе и от крысы тоже.

Однако самыми непонимающими из непонимающих оказались бывшие антисоветские радиостанции. Они всегда гордились тем, что про нас всё понимают. И всегда учили нас: «Вам нужна многопартийная система!» Нужна? Получите! Теперь они сами не понимают, сколько у нас партий и как они называются. А главное, не понимают, как мы в них хоть что-нибудь понимаем. Они ж не понимают, что мы и не собираемся в них что-нибудь понимать. Нам просто интересно за ними по телевизору следить, как за лошадьми на скачках. Сами же мы про себя точно знаем: у нас всего две партии – те, кто хапнул, и те, кто не успел. Те, кто не успел, подразделяются еще на тех, кто хочет успеть, и тех, кто не успеет никогда!

Правильно Тютчев писал про наши с Америкой сегодняшние отношения: «Умом Россию не понять…» Тем более не понять ее с компьютером!

Клинтон – вроде красивый, умный… Приезжает к нам и все время учит: «Вы должны это, потом то… Потом то после этого. Это после того…» А наш «дурак» только головой кивает: «Конечно! Это обязательно! Это мы все сделаем. Какой вы умный!.. Блин Клинтон! Вы только кредиты нам дайте. Мы же – нищие, голодные… А когда голодные, мы – страшные! С голодухи такого натворить можем! Лучше дайте кредиты, пока не поздно. У нас ведь ядерные боеголовки сохранились… А это страшно, когда голодные да – с головками! Вы нас поняли, Блин Клинтон?».

Вот так… В результате весь мир не понимает, что с русскими делать. Бисмарка надо было вовремя читать. Он был очень умным немцем, потому что долго жил в России. Недаром написал: «Никогда ничего не замышляйте против России. На любую вашу хитрость Россия всегда ответит своей непредсказуемой глупостью».

Но они, слава богу, Бисмарка не читали. Поэтому пускай нас дальше разваливают. У меня даже есть своя программа, как им быстрее нас развалить. Буду с этой программой в следующий раз баллотироваться. Вот ее смысл: «Берем, скажем, в Америке крупнейшие кредиты, на эти кредиты нанимаем американцев на работу в Россию… И пусть они отрабатывают нам свои кредиты!».

А мы… На рыбалку будем ходить, за ягодами, за грибами… В казино играть. И посмеиваться себе: «Как хорошо, что они настолько умные, что нас, дураков, не понимают!».

Из достоверных источников!

Собрание в редакции современной газеты.

Монолог главного редактора.

Господа редакторы! Я собрал вас, чтобы вместе обсудить, почему нашу газету стали меньше покупать… Начнем обсуждение с передовицы, то есть с отдела преступлений. Господа, я сегодня прочитал вашу сводку о количестве убитых на следующей неделе. Всего 700 человек?! Мало! Дайте мне тысячи две!

Чтобы обыватель нас покупал, его надо пугать! Пугать! Запомните! Обыватель без страха – как Карлсон без варенья.

Вы слышали, что я сказал, отдел изнасилований? Четыре изнасилования за неделю?! Это что – импотенция страны? Специально для вас создан целый отдел изнасилований. А вы чем занимаетесь, почему лоботрясничаете? Сделайте мне минимум 50 изнасилований к понедельнику. Знаю, что вас всего двое в отделе, но вы молодые, крепкие ребята. Ночами поработаете – справитесь.

Сказанное выше касается и вас, отдел маньяков! Что за вялый маньяк у вас описан? За месяц задушил всего двоих. Это не маньяк, это мелкий хулиган. Дайте мне сегодняшнего, сочненького маньяка. К примеру, приехал поезд из Петербурга, в поезде все задушены. Все! Вы меня поняли? Вместе с машинистами. Фотографию самого маньяка дайте. Выражение лица должно быть столь угрожающим, чтобы обывателю не только в поездах – в лифтах бы ездить расхотелось. Можете сфотографировать нашего финансиста.

Господа редакторы, мы должны немедленно перестроиться. Иначе мы не сможем конкурировать с другими сегодняшними изданиями.

Посмотрите, какие привлекательные, сочненькие названия статей у популярных нынче газет и журналов: «Комар-вампир», «Микроб-разведчик», «Где заниматься любовью лошадям?», «Сокровища ацтеков сторожат вши», «Мухи съели пограничника», «В Монголии произведена первая в мире пересадка аппендицита»…

Конечно, люди будут покупать эти газеты, а не нас с нашими Чеховым и Достоевским. Это я вам говорю – бывший отдел культуры, ныне отдел сексуальных меньшинств. Писать надо не о Чехове, а о том, кого люди знают.

Читали последнюю «Частную жизнь»? «Леонтьева нашли пьяным в подворотне в парике Софии Ротару»; «Хазанов купил дирижабль и теперь не знает, как его надуть»…

Можем мы конкурировать с этими материалами? Нет. А другие газеты почитайте… Оторваться невозможно. Вот передо мной газета «Очевидное-невероятное». Статья о дельфине с человеческими руками. Интересно? Интересно… Дельфин плавает кролем, выныривает около пляжей, показывает фиги отдыхающим.

Вот, что людям сегодня надо!

Под статьей о дельфинах – заметки, разоблачающие Робин Гуда. Из достоверных источников стало известно, что Робин Гуд был «голубым». Видимо, свидетеля нашли. Очевидца. В «Спид-инфо» – материал о летающих тарелках. Опять прилетели, опять забрали какую-то учительницу из Уфы в космос. Изнасиловали, вернули на то же место. Теперь на этом месте женщины с утра толпами собираются, ждут, когда еще прилетят. Газету враз раскупили, потому что в ней точный адрес этого места указан.

Наконец, «Совершенно секретно» в очередной раз разоблачает Ленина. Оказывается, Ленин был женщиной! Во молодцы! Это сочно! Это по-современному! Там же фотография есть. Крупская с удивленными глазами. И надпись: «Глаза Надежды Константиновны в первую брачную ночь, тайно снятые Дзержинским».

Короче… Вот что я вам скажу, господа редакторы… Хотите, чтобы нашу газету покупали, хотите получать зарплату? Дайте мне материалы не хуже. Пишите не стесняясь, по-современному… «Из достоверных источников стало известно…» Все равно никто не знает, где эти достоверные источники находятся: «Горький пил горькую! Бухарин бухал! Киров кирял!» Разоблачайте всех и вся… Чернышевский, напишите, вообще был импотентом. С испугу книжку написал: «Что делать?».

Вот тогда нашу газету в момент раскупят! А если еще сделать приписку: «Тираж заряжен Чумаком», ее съедят и добавки попросят.

А вы, Верочка, позвоните моим и предупредите, чтобы детям на глаза газета не попадалась. Я хочу, чтобы у них, как и у нас, было счастливое детство!

Родина зовет!

Циля! Пишу тебе в Тель-Авив по электронной почте, потому что рассказать обо всем из России по телефону, будет дорого.

Циля, я потрясен! Двадцать лет назад мы уезжали с тобой из другой страны. Нас обманули. Нам обещали, что здесь будет антисемитизм; мы поверили, уехали, а вместо этого здесь все старые евреи стали «новыми русскими».

Ты помнишь портного Мойшу, который в той нашей прошлой жизни каждый раз плохо перелицовывал мне брюки? Теперь он главный астролог Кремля! Я не знаю, что он предсказывает Кремлю, но домой к нему стоят очереди даже из беременных. Он им предсказывает, кто у них родится, когда и от кого. Ты спросишь, как он это делает? Он всем говорит: «У вас будет мальчик!» Ему за это платят по астрологическим ценам. Тем, у кого потом рождается девочка, он возвращает деньги. Циля, из ста случаев Мойша угадывает примерно пятьдесят! Но ему этого хватает, чтобы больше не перелицовывать брюки. В нашем Израиле мы с тобой через день ходим за автобусом, чтобы сэкономить два шекеля. А у Мойши, после которого тебе каждый раз приходилось перелицовывать брюки обратно, в квартире – Айвазовский, джакузи и унитазы с дистанционным управлением. Сами подъезжают в любую точку квартиры.

Циля! Ты будешь смеяться, но в России никто не ходит, как у нас, за автобусом. Здесь все теперь делают хорошие деньги…

Гриша Канторович продал в Ватикан два вагона российских свечек без фитиля.

Сын Милы поставляет в Китай дезодоранты. Говорит, этот бизнес у него никогда не кончится, потому что там почти четыре миллиарда подмышек.

Жорж – тот, что был театральным кассиром, – придумал продавать приезжим с Севера новые стотысячные рублевые купюры. На них нарисован Большой театр. Так он их продает, как билеты в Большой, – по пятьдесят долларов.

Циля! Надо возвращаться в Россию. В Израиле так делать бизнес нельзя. У нас слишком много евреев. Некого обманывать. Есть кому, но некого.

Я даже больше скажу: здесь сейчас за сравнительно небольшие деньги можно получить хорошую родословную и титул русского дворянина. Помнишь Цехельсона? Он теперь – Трубецкой. Я видел его верительную грамоту: «За большие заслуги перед Отечеством именовать Цехельсона впредь «Его Сиятельство Граф Абрам Наумович Трубецкой». Грамота скреплена семью печатями великих князей. Среди них тоже немало наших! Например, великий князь Боренбойм-Голицын. А твоя ровесница Сара Рабинович теперь – Варвара Лопухина. Я посмотрел на тираж этих грамот – двадцать тысяч. Надо скорее возвращаться, пока еще есть свободные бланки.

Да, мы уже немолодые. Но здесь и многие старики тоже имеют неплохой гешефт.

Наши бывшие соседи по коммуналке – Захар Семенович и его жена Фрида, – помнишь, у них были плохие почки? Так они придумали продавать свои анализы призывникам. С такими анализами призывников не берут в армию. За это старикам так хорошо платят, что они не хотят лечиться.

Циля! Я все время думаю, почему Россия так расцвела с тех пор, как мы уехали? Или она потому так расцвела, что мы – уехали? Если так, надо немедленно возвращаться.

Циля! Ты не поверишь, я летал в Тюмень. Я жил в городе Нижневартовске в «шестизвездочном» отеле. Шести! Во всем мире – пяти, а в Нижневартовске – шести! И это еще у них нет горячей воды. А если бы она была! У отеля было бы звезд шестьдесят!

Там, в Тюмени, когда посмотрел, как живут нефтяники, я подумал: почему Моисей сорок лет водил наших предков по пустыне и не мог довести их до Тюмени?

Короче, Циля, ты помнишь заветные слова «Родина зовет!»? Я понимаю, мы уже один раз меняли родину. Ничего, наши предки меняли ее чаще. Поэтому – собирайся. Нашей родиной какое-то время снова должна побыть Россия. А там видно будет. Даже если здесь, в России, что-то начнется, какая-то заваруха, ты же понимаешь, многие страны с удовольствием примут к себе русских князей из хорошего дворянского рода!

Клип-пауза.

* * *

Бог создал материю, чтобы ему было чем любоваться во Вселенной. Материя – мебель Вселенной. Нимбы – короны праведников. Северное сияние – аура Земли, чайки – плавки ангелов.

* * *

Фонд «Общественное мнение» провел опрос 100 молодых людей. Оказалось, 90 из них считают, что картина Айвазовского «Девятый вал» – это продолжение картины Ф. Бондарчука «9 рота».

* * *

После оранжевой революции на Украине запретили показ на телевидении русского мультфильма «Русалочка». Так как в этом имени священное слово «сало» соседствует со словом «Русь».

* * *

По данным Фонда социальных исследований, оказывается, в мире стало модным мужчинам присутствовать при родах. Поскольку многие из них отсутствовали при зачатии.

ЧТО ДЕЛАТЬ, ИЛИ КАК ОБУСТРОИТЬ РОССИЮ? /РЕФОРМЫ ОБОСТРЯЮТСЯ/

Что делать, или Как обустроить Россию?

Продолжая Ленина и Солженицына.

«В каждой шутке есть доля… шутки!

Если мы хотим обустроить Россию, мы прежде всего должны позаботиться о народе. Понять, что счастье не в политике. Счастье – это когда работа совпадает с твоим любимым делом. Значит, чтобы сделать наш народ счастливым, ему надо разрешить воровать.

История показывает: бороться с воровством в России – все равно что прятаться от ветра в клетке. Многие люди для того только и ходят на службу, чтобы было где воровать. Некоторые даже вопрос теперь задают: не где ты работаешь, а где ты воруешь.

Не смогут победить воровство и нынешние наши власти, потому что если наши власти сделают так, что народ прекратит воровать, то и нашим властям нечего будет воровать у нашего народа.

Думаю, что лучший строй для России – узаконенное воровство. Страна сразу перейдет к самоуправлению. Народ будет жить своей жизнью, правительство – своей. Народ ворует внизу, правительство – наверху.

Между народом и руководителями должна быть кремлевская стена, оберегающая народ от правительства. И пускай наши руководители за этой стеной живут. Мы их прокормим. Только пусть не вылезают к нам оттуда. И не травмируют своей заботой о нас… Мы все равно их распоряжения и указы выполнять не будем.

Мы не американцы. У нас психологии разные. К примеру, приходят в бассейн наш и американец… Наш сразу разденется и нырнет. А американец? Тот сначала будет читать правила пользования бассейном: имеет ли он право раздеться, перед тем как нырнуть; имеет ли право нырнуть, если в бассейне нет воды; и где спасательный круг на случай, если бассейн загорится!

Конечно, чтобы людям было что воровать, в стране должно наладиться производство. А как это сделать, если заводы друг другу не платят? Суды и прокуратура в противозачаточном состоянии. За помощью все теперь обращаются к бандитам и уголовникам. Они-то судят не по закону, а по справедливости. Многие грамотнее судей, по нескольку раз сидели. Некоторые потом и за границей учились. Главное, что они четко отслеживают выполнение своих решений. Если бы не бандиты, в стране давно не было бы ни бензина, ни сахара… Значит, надо немедленно посадить бандитов на место судей, а судей – на места, освободившиеся после бандитов. Выражаясь народным языком, заменить законных воров на воров в законе. Убежден, что производство тут же заработает, преступность исчезнет, а милицию можно будет распустить. Пускай учатся воровать, как все, без поддержки государства.

Армию, в отличие от милиции, надо сохранить. Но авторитет армии хорошо бы поднять. Для этого необходимо сменить руководство: возглавить армию должен человек, зарекомендовавший себя в деле. Хорошо обученный, чтобы слушались его и боялись. Сейчас в России такие есть. Но только среди чеченцев. Надо всех полевых командиров немедленно поймать, и из них создать Генштаб. Нас снова весь мир уважать будет. Они нашу армию в Уральские горы уведут. И все будут нас бояться, не видя ее беспомощности.

Парламент тоже сохранить надо, но сделать его полезным для государства. Например, пусть парламент доход приносит! Для этого нужно продавать билеты на заседания Думы. И нового здания не нужно для парламента строить, деньги зря тратить… Есть ведь много подходящих зданий в Москве. Например, здание нового цирка. Что может быть лучше для нашей Думы? Клоун у нее есть. И не один. Арена для выяснения отношений – тоже. Под ареной второе дно: сказал что-нибудь не то – нажал на кнопку и… докладчик провалился! А главное, никакой демократии.

Наш народ в демократии непредсказуем, как женщина за рулем. Она может показать поворот направо, а поехать налево. Может начать перестраиваться, не показав поворота. Может вообще вдруг поехать задом по встречной полосе. Ну, захотелось ей так! Она опасности не чувствует. Недаром в народе говорят: «Женщина за рулем – все равно что обезьяна с гранатой». Никогда не предугадаешь, куда она ее кинет. Так и наш народ с демократией.

Для нас западные формулы развития общества непригодны. Мы должны идти своим путем. Кто придумал лозунг: «Дайте народу землю, и он будет на ней работать»?! А вы у народа спросили, хочет ли он на ней работать? С чего и кто решил, что наш народ вообще хочет работать?

Вы народные русские пословицы о труде знаете? «Работа дураков любит». «Работа не волк, в лес не убежит»…

Психология народа познается по его пословицам да по народным сказкам. Если внимательно прочитать русские народные сказки, станет понятно, что народ наш никогда работать не будет. Ведь в сказках наших никто никогда не работал. Это в их сказках: папа Карло с утра до вечера что-то стругает, пилит. Золушка моет, стирает… А наш Иван сидит, сидит на печи… Сидит, сидит на печи… Ждет золотую рыбку! Потом вдруг как заорет нечеловеческим голосом: «Встань передо мной, как лист перед травой!» И встает!.. Сивка-Бурка, вещий каурка… Дважды народный любимец, потому что и вещий, и урка… В одно ухо коню Иван наш влезает бедняком, а из другого сразу богачом вылезает!

Для нашего человека главное – как можно меньше физических усилий затратить. Разбогатеть, но – сразу! Нырнул в чан с водой голым – вынырнул одетым в царское. Угадал загадку – полцарства у короля оттяпал. Повернул кольцо – Василиса твоя. Только в наших сказках, и в стольких вариантах, воплощается извечная мечта народа о холяве: сапоги-скороходы, ковер-самолет, серый волк по лесам носится, как бесплатное такси.

Наконец, только в русских народных сказках встречается образ скатерти-самобранки. Это еще раз доказывает, что нашему человеку даже стол накрывать лень. Он мечтает, что развернет скатерть, а на ней уже все стоит!

Судя по сказкам, меньше русских хотят работать только украинцы. У тех вообще галушки сами в рот запрыгивают! Недаром на все славянские сказки есть только один работник, да и тот – Балда, прозванный так за то, что отучал попа от коммерческих отношений. Нельзя, нельзя к нам подходить с не нашими мерками. Знаете, есть две сказки про молодильные яблоки: одна наша, другая не наша… Лишь первые строчки в каждой прочитаешь – и сразу понятно станет, чем мы отличаемся от других народов.

Первая строчка не нашей сказки: «Решил царь посадить у себя в саду молодильные яблоки…».

А вот как наша сказка начинается: «Узнал царь, что где-то есть молодильные яблоки… И послал сыновей раздобыть их!».

Потому-то у нас и должен быть свой путь развития. Небанальный. Мы народ небанальный. В нас знаете, сколько кровей намешано? Славянская, скифская, татаро-монгольская… А еще – варяги, хазары, печенеги, мордва… Сверху все это отлакировали евреи… Это не кровь… Это – ерш! А от ерша у любого человека голова дуреет и рассудок мутнеет.

Но я верю – придет время, и все устоится. Ерш перебродит. Пена уйдет. И заживем, как все, спокойно и счастливо. Вот только жаль, как справедливо сказал поэт: «…жить в эту пору прекрасную уж не придется ни мне, ни тебе!».

Святое дело…

Алло? Анжела? Это я… Извини, не могу громче говорить. Я тебе звоню из Большого… Ты чего, Анжела, не узнала меня? Это ж я, Вальторена, Валька которая…

Нет, я не из казино «Большого», а из театра Большого. Я в партере сижу, спектакль смотрю. Известный очень поет… Этот, как его? Карьерос, вот! Слыхала про такого? Нет? Ну что ты? Супер! Я тоже думала сначала, что модельер. А оказалось – испанец. Оперный этот… Кенор!

Чего пошли? Ну что ты? Билеты ж по тысяче долларов! Святое дело… Мой, как узнал, сразу загорелся. «Давай, – говорит, – сходим. Узнай, где Большой театр находится».

Ну, я всем нашим позвонила, никто не знает. Насилу нашли. Вот теперь сидим, наслаждаемся! В самом центре. Справа кто-то из правительства, слева – бандиты. Или наоборот, по лицам теперь не поймешь.

Анжела, я чего тебе звоню… Я же завтра – в Лондон. Со своим. Нет, мой занят, поэтому со своим лечу. Знаешь, я давно о Лондоне мечтала. Так хочется на Эйфелеву башню посмотреть! Что? Эйфелева не в Лондоне? А где? В Риме? Точно! Ее ж древние греки построили. Она у них раньше работала маяком. Надо, надо смотреть мир, Анжелка… Святое дело. Помнишь, как Пьер Безухов сказал: «Жизнь дается человеку один раз…».

Кстати, ты моего нового знаешь? Нет? Ну что ты! Супер! Рост 1 .64! А ласковый… Когда мы с ним по улице идем, все оборачиваются, смотрят, как он меня ласково под коленку держит… Хорошенький, сил нет! Ножек нет, шейки нет. Моя любимая фигурка: животик, кошелек и ушки.

Не волнуйся, он не слышит, что я говорю. Он по своему мобильному с партнером сделку обсуждает.

Нет, я вообще здесь никому не мешаю. Здесь все сейчас по телефону говорят. Святое дело. То тут звонят, то там. Карьерос так удивлялся сначала. Ему, наверное, никогда столько не звонили. А потом ничего, привык. И даже петь стал потише, чтобы нам не мешать. Интеллигентный человек!

Вообще, Анжелка, жалко, что тебя нет. Здесь сегодня все. Прямо передо мной – Пугачева. Справа – Боря Моисеев в свежей простыне. В ложе – Джуна, вся в орденах…

Кстати, не слышала, что Алла разводится? Нет? Ну, ты вообще… Ни Карьероса не знаешь, ни что Алла разводится. Совсем, что ли, искусством не интересуешься? Я тебе по секрету скажу, но ты – никому. Филипп подал на развод. Собирается жениться на Зыкиной. А что Алла? Есть слухи, что Алла ему в отместку выходит замуж за младшего сына Газманова.

Ой, Алжела, извини, первое действие закончилось. В перерыве по телефону говорить нехорошо. Все тусоваться будут. Святое дело! Но второе действие начнется – я тебе сразу перезвоню!

Пахан.

Монолог из зоны.

Я чё сказать хочу? Я человек простой. Правда, двойное образование имею: два раза сидел. Сейчас уже третью сессию сдаю.

Так вот… Я одно понял – в жизни все из-за бабок! Точно тебе говорю.

К примеру, из-за чего национализм? Из-за идеи, что ли? Не надо гнать пургу!

Я в Таллине такси остановил:

– Подвези?

Он мне с таким акцентом (у них теперь тот умнее, кто больше русских слов забыл):

– Я по-русски не понимаю!

Я ему говорю:

– Я тебе сверху двадцать долларов дам. Понял?

Сразу понял.

А из-за чего Союз в свое время развалили, на зоны поделили? Чтобы всем свои бабки иметь. А независимость зачем нужна? Чтобы независимо эти бабки отмывать: латы, литы, сомы… Скоро, как пить дать, все города на свою капусту перейдут. В Саратове будет один сарай, в Хабаровске – одна харя…

Все, все из-за бабок. Войны, таможни, парламенты…

Из-за чего в парламенте базлан? «Госбабки» поделить не могут. А почему только на президентскую команду все дружно катят? Потому что она им эти «бабки» делить не дает. Президентская команда вообще ни с кем делиться не любит. Она даже зарплату людям не платит, знаешь почему? Потому что эти бабки своими считает.

Все, все из-за бабок.

Из-за чего Чечню дотла разбомбили? Чтоб «госбабки» выделить на ее восстановление. А восстанавливать кто будет? Солдаты, «шестерки», другие лохи… А «бабки»? А бабки пойдут «дедкам». «Дедам» нашим, тем, кто эти «бабки» выделил. Они их загонят в банк, банк на проценты наймет немцев, немцы на проценты от процентов наймут турок, турки наймут украинцев, которые за две поллитры восстановят Чечню… Понял?

А вообще из-за чего война в Чечне началась, знаешь? Я тебе скажу, но тихо… И ты – никому!

Война в Чечне началась из-за того, что наши в свое время чеченам оружие продали, а бабки обратно от них не получили. Это наезд одной кодлы на другую. Слыхал, по ящику недавно кто-то из них сказал: «Начались политические разборки…»? О! Разборки. Понял? Как у наших, на зоне. Так что не партии у них, а кодлы. Ты чё? Какие партии? У партий программы разные, а у них – разные паханы. Ты заседание-то в Думе видел? В натуре – наш сходняк!

У них там, кстати, и кликухи меж собой есть. Лужков – Лужок, Жириновский – Жирик, Сосковец – Сосок. А у Козырева кликуху знаешь? Козел отпущения!

А почему одного Лужкова народ любит? Потому что он, в отличие от остальных, с народом своими «бабками» делится. Вон перед Победой ветеранов собрал по кинотеатрам, медали вручил, приказал фильмы бесплатно всем показать. А сейчас по кинотеатрам, сам знаешь, что идет. Ну че было, то и показали… «Ночи Казановы», «Оргазм на чердаке!» и «Поцелуй в диафрагму». Старики ушли со слезами на глазах – с такой силой в них всколыхнулись былые чувства.

Так что видишь, любовь народная, и та из-за бабок.

Кстати, а у Самого кликуху знаешь? У главного? Я скажу. Но тихо! Беня! Не понял? Ну, от Б. Н. От Бориса Николаевича, сокращенно – Б. Н., то есть Беня! А чё? Нормальная кликуха для пахана. Нам все до Бени!

У Черномырдина кликуха – Степаша. Почему? Потому что народ – Хрюша! У него, у Черномырдина, говорят, больше всего бабок… Я где-то читал: три самых богатых человека в мире – английская королева, Рокфеллер и наш Степаныч. Только те свои народы обокрали, а Степаныч все честным путем нажил. Точно. Я в какой-то газете читал, что он, когда еще в Газпроме работал, от жены заначку прятал. Все в дом тащил, поэтому его группировка так и называется: «Наш дом».

А у Гайдара кликуху слыхал? Плохиш! Потому что от Самого, от пахана, отошел. Как на зоне. Кто от пахана отошел, от бабок отлучили. Все! Плохиш!

Все-все из-за бабок!

Из-за чего Мавроди посадили? Не поделился. А из- за чего выпустили? Поделился. Для этого и посадили. Мавроди подумал, понял, позвал Жирика:

– Поможешь выйти, отстегну всей твоей братве.

Жирик – кореш серьезный. Тут же вопрос ребром:

– Отпустите Мавроди, буду голосовать всей партией за бюджет!

И все довольны. Мавроди – на свободе, Жирик – с бабками. Народ – с бюджетом, то есть без «бабок».

Одни журналисты – салаги! На Жирика катят, что он – шиз! АЖирик молодец! Ему бабки дай, он про любого правду скажет. А за большие бабки и в морду заедет. Вон он бабу депутатскую за волосы оттаскал. За бесплатно, что ли? Да она сама ему приплатила, чтобы знаменитой стать перед выборами. Ее ж никто не знал. А теперь весь мир знает… После того как Жирик ее пометил.

Так что понял? Научились наши паханы «капусту» строгать! Рыжего знаешь? Ну, Рыжего? Чубайса? Наш кореш! Всю страну на ваучер натянул. Мы его на зоне ждем с нетерпением. Уже знаем, куда ему все наши ваучеры вернем.

Там, наверху, чтоб ты знал, только один бабок не берет. Сам! Беня! А знаешь, почему? До него не доходит. У него охрана сильная.

Короче, мы с корешами на вечеруху собирались и порешили: будем поддерживать наших паханов. Знаешь, почему? Они уже не голодные. А новые голодные придут, такую вошебойку устроят! А эти уже поняли: не только бабки отмывать надо, но и грехи.

Слыхал, храм строить начали, чтобы то и другое отмыть? Патриарх даже обещал за это кое-кого канонизировать. Так что скоро увидим под куполом: Лужкова с кыльями, Черномырдина – с нимбом и Беню – с крестом в одной руке, с ракеткой – в другой.

Короче, мы за Беню горой! Потому что есть святое правило: хочешь, чтоб на зоне было спокойно, не вздумай менять сытого пахана на голодного.

Но то, о чем мы с тобой говорили, слышь, никому! Замочат! Это тебе не КГБ, это – ФСК. Знаешь, почему переименовали? А ты вслушайся: ФБР, ФСК… Одна из трех букв – общая. Значит, одна треть сотрудников – тоже общая. Но об этом – тсс… Замочат!

Диссиденты.

Здорово, Виталька! Ты как у нас в Израиле оказался? Туристом или навсегда?

– По делам… На Всемирную медицинскую конференцию.

– А ты разве медицинский окончил?

– Не, я рыбный окончил.

– И что? После рыбного пошел работать в медицину?

– Не, я после рыбного пошел работать ювелиром. Я ж всегда классным ювелиром был. Ты чё? Цепь видишь на шее? Моя работа… Детишки дома в таких же бегают. Младшему шесть месяцев. Он – в кровати, пеленках, соплях и цепях… Понял?

– Нет, не понял. Я давно уже из Союза. Ты что, на медицинскую конференцию приехал как ювелир?

– Не… Ты чё? Я на медицинскую конференцию приехал от Минфина… Как помощник депутата Госдумы по бюджету.

– Тебя что, из ювелиров взяли в помощники депутата?

– Не… Меня в помощники депутата взяли из тюрьмы.

– Не понял… Ты что, сидел?

– Недолго. При коммунистах. А потом, когда Союз рухнул, нас из зон сразу стали по госструктурам разбирать. Не всех, конечно. Только тех, у кого заслуги были.

– А у тебя были?

– Конечно! Я ж антикоммунистом был! Вы-то, трусы, сбежали. А мы там боролись… С этим… с тоталитаризмом. Понял? Вот меня и посадили как антикоммуниста.

– За что?

– За то, что морду одному коммунисту набил. Деньги партийные отдавать не хотел… Награбленным с людьми делиться. Недемократическая психология. Ну мы с ребятами приехали. За ноги его подвесили. Ты чё… Я, знаешь, каким ярым антикоммунистом был! Настоящим диссидентом.

– А депутат, у которого ты помощником, знает, что ты сидел?

– Еще бы. Мы же с ним вместе сидели. Он еще почище меня антикоммунистом был. Квартиры партийных брал. Медвежатник. Крепкий мужик. В одиночке шесть месяцев никого не сдал. Народ таких любит. Вышел – сразу в депутаты выбрали. Мы с ним и второй срок вместе тянули.

– Ты что, два раза сидел?

– Не… Шесть. Видишь, на пальцах наколки? Это – ходки. Знаки отличия. Это теперь, как раньше – орденские планки. Понял? С двумя наградами помощником к депутату не попадешь. Минимум четыре сессии сдать надо. Это все-таки Госдума…

– А то, что твой босс сидел, другие депутаты ему когда-нибудь не припомнят?

– Ты что? У нас в парламенте все – в тряпочку. Чтобы им самим кто-нибудь ничего не припомнил… Половина из них сидела, а вторая половина, как только депутатский срок кончится, тут же сядет.

– Ну я представляю, как вас коммунисты должны ненавидеть…

– Ты чё… Лох, что ли? Мы с коммунистами – по корешам. Мы при них сидели, они – при нас. Теперь все по одной конституции живем. Что не так – по башке, и уши отвалятся. Основной закон нашей демократии. Понял?

– А по телевизору вроде показывают, как вы все там ругаетесь?

– Ну это так надо. Это для лохов. Вроде тебя. Ты же не сидел. Значит, для России – ты уже лох. Понял? Что нам ругаться? Подумай своей верхней головой… Россия же – не Люксембург. Всем от пирога откусить достанется. Ежели с умом… Вот мы, демократы с умом, и кинули коммунистам недавно такую миску! А то все время мешали нам, как крошка в постели. Теперь, слыхал, у нас год примирения. Это значит, что всем – по миске, все – у пирога… Но на чужое не зарься. А то мигом – по конституции, и уши отвалятся.

– Да, интересно у вас там. Не то что у нас. Слушаю тебя, и так на родину тянет. Я же пятнадцать лет назад тоже сюда от ментов соскочил. Химический окончил. Мы в нашей лаборатории серебро переплавляли в золото. В Польшу сбывали. Так что, видишь, я тоже диссидентом был. А тут теперь не похимичешь.

– Ты чё сказал, браток? Серебро – в золото? Да ты чё… У тебя же классное прошлое! Тебя коммуняки выкинули из Союза за инакомыслие. Немедленно к нам! Мы тебя как героя раскрутим. В комиссию какую-нибудь введем… Типа «Паблик релейшен адвайзеров по промоушину среди лизингистов от нацменьшинств»! Человеком станешь! А то смотри: одет, как портянка! Серебро – в золото! Ты чё? Да мы за такими людьми гоняемся, как ботаники за бабочками! А ну, пойдем за это дело вонзим по чуть-чуть! И мне на конференцию пора. Опаздывать нельзя. Мировая медицинская конференция… Ты чё? Со всего мира кореша слетаются. Россию будут принимать в мировой наркобизнес. Заслужили! Я как раз матушку нашу представляю.

– Ничего себе! А почему же конференция называется медицинской?

– Ты чё, совсем лох? Наркотики же… Дурь – по-нашему. А что ближе всего к дури? Медицина. Ну пошли, опрокинем?

– Не, Виталька. Не могу. Подумать надо. Давай завтра.

– Ты чё? За нашу встречу… Только сегодня. Какой «завтра»? Ты посмотри на меня внимательно. Где я, а где завтра? Пошли! У меня и тост есть. У вас, евреев, говорят, скоро Новый год. А как у нас говорят, среди помощников депутатов: «Новый год – это не новый срок». Пошли!

Все нормально, тетя!

Алло? Петенька? Это я – тетя твоя из Филадельфии. Что там у вас в России происходит? Мы тут все с ума из-за вас сходим, когда газеты читаем.

– Ты о чем, тетя? Я не понимаю.

– Как о чем, Петенька? Эти взрывы в метро, в троллейбусах… Столько жертв!

– Ой, тетя… Это ж не в нашем районе… Где-то в центре… И потом у вас все преувеличивают. Какие жертвы? Так… Пара контуженых. Кому-то ногу оторвало, кому-то руку… А погибших – человек двадцать, не больше. Президент на днях выступал, всех успокоил, сказал, что ситуация у него под контролем. Так что у нас все спокойно.

– Как же спокойно, Петенька? У нас еще пишут: у вас холера началась. В водопроводе палочку нашли.

– Вранье, тетя! Я сам лично набирал банку воды из-под крана, смотрел на свет… Никаких палочек нет. Мэр тоже выступал, сказал, не паниковать: все палочки у него под контролем.

– Петенька! Это я тебе говорю, тетя твоя из Филадельфии: не смейте пить воду из-под крана! Не смейте ее пить просто так.

– Не волнуйся, тетя. Мы просто так ее никогда не пьем. Мы обязательно ее разбавляем.

– Чем разбавляете, Петенька? Чем-то дезинфицирующим?

– Да, тетя, спиртом. Без спирта ее не пьют даже дети.

– Ой, Петенька! Нехорошо мне от твоих слов. Я еще читала: эти радиоактивные отходы у вас прямо в городе закапываются. Это ж на детях скажется… Бета-, гамма-излучения. Уже где-то родился мальчик без головы.

– Ну ты скажешь тоже, тетя… Родился на Урале, а мы где? А насчет отходов – ерунда. Я на балкон лично несколько раз выходил. Никаких ни бета, ни гамма не видел. Хотя в бинокль смотрел. Соседи – те вообще под микроскопом вдаль глядели. Тоже ничего не заметили. А переезжать к вам? Зачем? Мы уж тут привыкли.

– А дети, Петенька? Как они в этом кошмаре живут?

– Дети? Нормально! Старший в четвертый пошел.

– Ой, Петя, ему уже десять?

– Нет, тетя, ему уже пятнадцать. Ты путаешь. Это младшему десять. Он тоже скоро в школу пойдет. Выздоровеет только. Приболел. Что-то лысеть начал. Но врачи смотрели – говорят, ничего страшного. Это не от радиации. От детского питания. Так что у нас все нормально, тетя!

– Что-то я по твоему голосу не верю, Петя, что у вас все нормально.

– Не обращай внимания, тетя. Это просто я сегодня не спал ночью. У нас в два часа ночи неподалеку дом взорвался. Но, слава богу, не наш. Через дом. Все равно шум такой был… Правительственная комиссия приезжала. Разбиралась. По телевизору даже объявляли… Оказалось, через этот дом ночью десятибалльное землетрясение прошло. Точечное. Такое только раз в десять миллионов лет бывает. Так что нам это уже не грозит. Все нормально. Премьер потом по телевизору выступал. Приказал срочно ликвидировать все жертвы катастрофы. За три часа всех ликвидировали. Так что все нормально. Сейчас спать лягу.

– А мафия, Петенька? Это ж сплошные убийства!

– А что мафия, тетя? Мафия как мафия. Мы вообще на нее внимания больше не обращаем. Вон вчера четверых неподалеку убили, и ничего… Видишь, с тобой разговариваю. Потом пойду помидоры поливать на балкон. У меня, тетя, на балконе теперь помидоры.

– Петя! Какие помидоры? О чем ты? Кого убили? Четверых? Где?

– У нас на лестничной клетке. Жена как раз из магазина возвращалась. Ей еще кефир прострелили. Но ты только не плачь, тетя. Ее, слава богу, не задело. Лишь ухо покорябало. Ты знаешь, даже министр выступал. Сказал, заведено уголовное дело. Так что все нормально. Жену по телевизору показывали! Ее ухо героическое. Ой, тетя, ты что, упала? Что это у тебя за звук?

– Что ты, Петенька… Я не упала. Только подожди. Сейчас поднимусь… И что же жена? Переживает?

– Нет, тетя. Она спокойна. Она пока без сознания. Так что у нас все нормально. Тишина в доме.

– Господи!

– Тетя, ты что, снова упала? Тетя, уверяю тебя, у тебя нет повода так из-за нас каждый раз на пол падать.

– Как же нет, Петя? А если тебя убьют?

– Не убьют, тетя. Я из дому не выхожу. Прокурор выступал – сказал: пока преступность у него под контролем, лучше из дому не выходить. Вот я уже второй год дома сижу.

– Как второй год? А работа?

– Какая работа, тетя! Я уже второй год не работаю. Так что все нормально.

– Как не работаешь? Тебя что, уволили? У тебя ж такие мозги были… Ты лучшим офицером в части был. Такие стенгазеты выпускал!

– При чем тут мозги, тетя? Я фигурой для новой работы не вышел. В нашей бывшей части открыли первый народный стриптиз-клуб «Честь имею!». Оставили только тех, кто согласился трансвеститом стать. Бывшего политрука первого в бабу переделали. Такие бабки теперь за ночь гребет! В рамках конверсии ему груди сделали из носовых частей ракет «воздух – воздух».

– Петенька, погоди… Я ничего не понимаю из того, что ты говоришь. Как же вы там питаетесь? Кто за продуктами ходит, если ты два года дома? Жена в коме… Вы что, голодаете?

– Да нет, тетя. За продуктами дочка ходит. Ей уже двадцать. Молодое поколение подросло, которое ничего не боится.

– Дочка, господи?! У вас же маньяков, как комаров.

– Не волнуйся, тетя. Я ее научил. Она перед выходом из дому каждый раз так чесноком мажется, что к ней ни один маньяк не подойдет. Так что у нас все нормально. Одна проблема: что-то помидоры на балконе в этом году неважно созревают. Как ты думаешь, в чем тут дело?

– Петенька, как ты можешь говорить о помидорах, когда у вас война идет?! Старшего ведь скоро заберут в армию.

– Какая война? А… Так это ж на Кавказе, тетя. Мы уже забыли про нее. Да и президент каждый месяц выступает, говорит, эта война у него все время под контролем. А за старшего не волнуйся. Не заберут. Из школы умственно отсталых в армию не забирают. Он недавно на уроке начальной арифметики от ста отнял единицу – и у него получилось два нуля. Так что его даже в десант не возьмут. Поэтому поводов для тревог, тетенька, за нас у тебя нет.

– Ой, Петенька! Сейчас же в церковь пойду, свечку за вас всех поставлю и помолюсь.

– Помолись, тетенька, помолись! Может быть, тогда Бог твои молитвы услышит и помидоры, как в прошлом, созреют. А об остальном не волнуйся. Мафия, маньяки, война, палочки, армия – это все ерунда! Мы уж привыкли. Да и потом, это все у президента под контролем. Так что у нас все нормально!

Клип-пауза.

* * *

Если хочешь хорошо относиться к людям, не требуй, чтобы они хорошо относились к тебе.

* * *

Наши власти рассуждают о народе, забыв о человеке.

* * *

Они счастливо и долго жили, пока не встретили друг друга!

* * *

Частные банки в России отбирают у людей деньги, а частные вузы – будущее.

* * *

Милиционер пытался установить личность. Личность все время падала.

ВДРУГ ОТКУДА НИ ВОЗЬМИСЬ / ! /

Вдруг откуда ни возьмись.

Мыльная опера мировой драматургии.

Все началось с того, что американские разведчики донесли своему руководству, сколько денег отмыли российские юные реформаторы на бомбежках в Чечне. Американские власти увидели цифры и крепко задумались. Выгодное это дело. А не пора ли нам кого-нибудь побомбить? Причем желательно в Европе, подальше от наших берегов. Заодно и дерзкую евровалюту на место поставим. А то от горшка два вершка, а уже на наш доллар тявкает, моська. И России покажем, кто есть кто, чтобы впредь еще больше слушалась и верно служила нам буфером с мусульманскими варварами и с размножающимся не по плану Китаем, которого американцы боятся, как кобра мангусту, потому что в Китае мало того что капитализм, так еще и под руководством коммунистической партии.

Надо сказать, у американцев в жизни есть две мечты: первая – заработать как можно больше денег, вторая – не схлопотать при этом по Нострадамусу. Нострадамуса они боятся поголовно. И только высокообразованная американская верхушка, то есть человек семь-восемь, знает, что Нострадамуса в свое время специально перевели по заданию ЦРУ. Перевели так, чтобы иметь право в любое время бомбить кого захочешь. Этим понижать цены на нефть и закупать ее подешевле и впрок… до следующих бомбежек. То есть сделали Нострадамуса этакой нефтяной скважиной.

В этом смысле я удивляюсь среднестатистическому американцу. Ну как он может верить в Нострадамуса, если Нострадамус ни в одном четверостишии не предсказал главного для американского обывателя события двадцатого века – встречи Клинтона с Моникой Левински!

Все шло бы у американцев и далее как по Нострадамусу. Но тинейджеры российских реформ изобрели новую мировую финансовую схему – бомбить и отсылать деньги на восстановление одновременно.

Мне кажется, что американцы и Милошевич оказались просто созданными друг для друга. Обрадованные его несговорчивостью, цэрэушные компьютеры тут же выдали военный план под названием «Решительная сила». Правильно гласит русская мудрость: «Сила есть – ума не надо». НАТО ответило: «Раз НАТО, значит, НАТО». И все бы сложилось как нельзя лучше, если бы не одно «но». А «но» у американцев всегда одно – Россия. Совершенно неожиданно – можно сказать: вдруг откуда ни возьмись – у российского народа проснулось усыпленное ранее кредитами чувство национального достоинства. А на это американцы не рассчитывали. Хотя зря. Кредитов давно Россия не получала. Правда, была еще одна причина – главная, генетическая. Как это кто-то кого-то в мире собрался бомбить, а с нами не посоветовались, нас не спросили? Ведь агрессия это нападение одной страны на другую без согласия России.

Говорят, даже российский президент в этот день был замечен в своем рабочем реанимационном кабинете. И, несмотря на общий наркоз, под которым он два месяца лечился от бронхита, попытался в этот день потрясти два раза заржавевшими ядерными мощами. Кое-как успокоили. Вместо валерьянки дали подписать шестьдесят четыре указа и отправили обратно под наркоз.

Однако всех в стране под наркоз не отправишь. Хотя многим бы этого хотелось. Ведь единственное, что мешает сегодня нашему правительству, – это наш народ. За исключением времени выборов. Тут народ нужен. Поэтому нельзя дать помереть народу. Но и затрачиваться особенно не стоит. Просто надо так кормить, чтоб мог сам добраться до избирательного участка. Поэтому у нас не народ, а – электорат.

Словом, самое неожиданное для американцев было то, что именно у российского электората проснулось чувство национальной гордости. Да как проснулось! По-нашенски, по-российски! Группа тинейджеров 14-го ПТУ отказалась есть в «Макдоналдсе». Студент Семенюк с чувством восстановленной гордости помочился на американское посольство. Массы прохожих присоединились к этой убедительной акции. Мочащихся гудком поддержали проезжающие мимо таксисты. Их гудки были услышаны в городе К*. Демонстранты решили в этом городе К* закидать американское посольство тухлыми яйцами. Скинулись последними яйцами, которые были в городе, пошли закидывать. Но оказалось, что в их городе нет американского посольства! Однако не пропадать и без того протухшему добру: пошли к зданию местной администрации и закидали его с радостными криками: «Клинтон! Славяне – не Моника, обломаешь саксофон!».

Даже военные вдруг вспомнили, что они все-таки военные, очнулись от зимней беззарплатной комы. Гордо заявили: нам вообще больше зарплата не нужна. Главное для нас – это достоинство, и мы немедленно пошлем наш флот в горы Косова. И послали бы. Но на одном достоинстве флот далеко не уйдет. Нужна еще солярка. А где ее взять в стране, в которой самые большие запасы нефти, но они на корню проданы американцам вместе с заводскими потрохами. Конечно, солярку можно купить. Но как? Если денег в армии не хватает даже на то, чтобы выложить приличные дорожки на дачах у генералов?! Обратились к американцам.

– Вы не могли бы нам дать денег, чтобы мы на ваши деньги послали наши войска воевать с вами в Косове?

Потребовали от МВФ средства для ВМФ.

Американцы опешили. Ну вы наглые! Мы вам столько денег дали – вы все украли, с нами толком не поделились.

Но еще больше, чем американцы, на то, что с ними давно уже не делятся, обиделись наши коммунисты. Левые. Их можно понять: 70 лет были правые, и вдруг стали левые. Обидно. Хотя еще Ленин предупреждал: если кто-то слишком круто заберет вправо, окажется слева: провернется. Надо внимательнее Ленина читать, товарищи!

Короче, решили наши товарищи от обиды, что с ними не делятся, сделать нашему президенту импичмент. Это по-западному «импичмент», по-русски – «козу». Но в протоколе неудобно было написать «сделать козу», написали: «импичмент». Говорят, именно они тогда пригласили в Россию главного специалиста в мире по импичменту – Монику Левински. Чтобы она их проконсультировала, с чего все-таки следует начинать делать импичмент. Но законспирировали цель ее приезда – пригласили как писательницу. К этому времени Моника Левински и в самом деле стала популярнейшей писательницей в Америке. Книжку выпустила: «Девять с половиной контактов». И сразу стала у них такой же признанной писательницей, как у нас Коржаков. Ходят слухи, что Моника Левински и Александр Коржаков готовятся образовать совместное отделение Союза писателей при президентах: «США – Россия».

Но все это было бы не так интересно, если бы в то время не решил спасти Россию от голода, холода, унижений и импичмента наш прокурор. Чего ему вдруг вожжа под хвост попала? Всю жизнь умным человеком считался – за столько лет работы ни одного преступления не раскрыл. Никому не сказал, кто кого убил и за что. Говорят, это его тогдашний премьер надоумил. Вызвал к себе и предложил:

– Выводи всех предыдущих ворюг на чистую воду. Родина тебя не забудет. Не бойся. Отныне я – твоя «крыша». Потому что у президента крыша уже поехала.

На этом прокурор и поймался – поверил в Родину! Забыв, что для России понятия «родина» и «государство» разные. И что государство любви к Родине у нас никому не прощает.

Этого-то он и не понял. И во всеуслышание отважно так заявил:

– Я знаю, где украденный кредит. Если кое-кто мне скажет, я открою кое-чьи счета в кое-каких банках кое-какой страны. Кое-кому!

И, уж совсем не подумав, показал эти кое-какие счета прямо самому кое-кому. Кое-кто (а вы догадываетесь, кто это был) как раз в это время очнулся от очередного насморка. Посмотрел этот кое-кто внимательно на счета. Долго смотрел, даже, говорят, в себя этот пришел. И потом спрашивает у смельчака нашего:

– Ты чего, понимаешь ли, мне мои счета показываешь?

Конечно, этот сам кое-кто наверняка не имел в виду себя лично. Скорее всего, своих родственников, друзей родственников, родственников друзей и друзей родственников друзей… Но тем не менее очень грозно добавил:

– Как говорится, кто ко мне со счетами придет, тот от счета и погибнет.

И сделал такое страшное выражение лица, что его кукла в этот момент стала на него больше похожа, чем он сам. Этот момент показывали по телевизору. Все, кто смотрел, в один голос сказали: «Прекрасный актер играет президента в «Новостях»!» И даже бытовало мнение, что ему скоро «Оскара» дадут в номинации «Самое страшное выражение лица в документальном кино».

В общем, с этого момента такое началось, что электорат у нас на время даже про Югославию забыл. У нас-то поинтереснее кино давали! Этакий документальный эротический детектив, в котором в рабочее время в массажном кабинете ФСБ с двумя женщинами нетяжелого поведения человек, всеми родинками похожий на прокурора, играл в Клинтона с Моникой Левински. За что на самого прокурора тут же уголовное дело было заведено, или, как сказали по телевизору, возбуждено. Видимо, те, кто заводили, были сильно возбуждены этим кино. Поэтому возбудили его по статье «Превышение служебных полномочий». Он же с этими женщинами в рабочее время был! Да еще с двумя. Это превышение! На работе только с одной разрешается.

Однако государство тоже просчиталось. Оно хотело этим роликом унизить нашего героя в глазах народа. Но не учли, что мы – не американцы: наш народ всегда за Родину против государства! Посмотрел наш народ кино и говорит: «А прокурор-то – мужик, оказывается! Ну просто гигант, малютка Скуратов! Правда, баб мог бы и получше найти, все-таки генеральный». Даже сам прокурор после этого кино таким гоголем ходить стал! И уже не отрицал, что это его родинки были на экране. Более того, даже заявил, что и впредь готов так же верно служить Родине. А на его заявление об уходе не надо обращать внимания, потому что он его писал под давлением выражения лица президента.

Правда, тут же написал новое заявление. Этот момент тоже показывали по телевизору. Но, поскольку все уже перестали понимать, где на экране настоящий прокурор, а где – нет, диктор выразился осторожно: «Сегодня утром человек, похожий на прокурора, почерком, похожим на прокурорский, написал бумагу, похожую на заявление об отставке, человеку, похожему на президента».

Депутаты возбудились от этой истории! Зюганов первым заявил: «В следующий раз, прокурор, я своим телом прикрою тебя в такой провокации». Другие начали кричать: «Пускай с нами тоже что-нибудь подобное сотворят! У нас тоже есть двойники». Один Жириновский прямо сказал: ему двойник не нужен, он будет сам сниматься в этой провокации. И ему двух мало – пускай дадут тридцать девять…

А в это время американцы (вернемся к нашим баранам) продолжали заниматься своим обычным американским бизнесом – бомбежками. Продолжали пытаться точечными ударами попасть в Милошевича. Но Милошевич – опытный боец – так искусно бегал между их «точечными», что американцы вскоре перешли на «лепёшечные». Разбомбили мосты, дороги и, защищая косоваров, принялись так бомбить Косово, что косовары из Косова побежали такими массами в Македонию и Албанию, что македонцы и албанцы побежали от них в Испанию и Италию. Американцы впервые задумались: что делать? Компьютеры в очередной раз выдали им ответ: «Продолжать бомбить». И американцы послушно продолжили, не зная, что у них компьютер просто завис: наши студенты-хакеры баловались.

А в России в это время в рамках предвыборной кампании продолжало расти и без того распухшее донельзя чувство национальной гордости. Казачество, собираясь в Сербию, начало седлать лошадей, точить противоракетные шашки. И многие бы уже поскакали на помощь братьям-сербам, но не на всех хватило усов.

Военные отпраздновали первый сбитый над Югославией американский самолет и предложили этот день сделать еще одним выходным в России. Хотя югославы сами признались, что сбили самолет-невидимку случайно, потому что не видели. А с Камчатки к берегам Косова вышло единственное, на которое наскребли солярки («челноки» канистрами навозили из Турции), научно-разведывательное подводное судно. «У нас еще есть достойное судно», – гордо заявил кто-то из адмиралов, очевидно, имея в виду собственное судно под кроватью.

Спикер Думы дошел до того, что привез из Югославии предложение объединиться Белоруссии, Югославии и России. Американцы разозлились: «Если вы объединитесь, мы будем в России бомбить ваши заводы, ваши мосты и ваши фабрики». На что наши им хитро ответили: «Вы не будете у нас бомбить заводы, фабрики, мосты, потому что они все давно ваши».

– Тогда мы разбомбим Кремль, – сказали американцы.

– А Кремль тем более давно ваш, – еще задиристей ответили наши. – Единственное, что у нас осталось наше, – это Центральная кремлевская больница. Вот ее и можете бомбить! Только спасибо скажем.

Но дальше всех, как всегда, пошел Жириновский: сказал, что объединяться надо вообще всем православным странам – России, Украине, Китаю, Ираку, Индии…

И в этот напряженный момент опять всех сбили с толку коммунисты: взяли и перенесли импичмент президенту. Президент так обиделся на них! Единственный в стране возмутился: «Мне перенесли импичмент?! Да я что, понимаешь, хуже Билла?» А на самом деле Моника Левински отказалась приезжать тогда в Россию, заявив, что наш президент еще недостаточно здоров, чтобы она в данный момент делала ему импичмент. Президент в очередной раз вышел из себя, переназначил премьера и такую сам всем устроил козу, что все стали говорить не «импичмент», а «нампичмент». Коммунистам же вообще показал то, что Клинтон обычно показывал Монике.

А в это время подводная лодка, посланная к берегам Косова, неожиданно всплыла у берегов Японии. Потому что кончилась солярка и всем очень захотелось есть. Моряки в бинокль увидели косых японцев и радостно закричали: «Ура! Это Косово!».

И все тогда гадали, чем все это закончится. Предсказатели уверяли, что до конца тысячелетия произойдут два судьбоносных события: первое – конец света, второе – третье пришествие Виктора Степановича Черномырдина. Поговаривали, что для России эти события совпадут.

Эпилог.

Много дней миротворчествовало НАТО – бомбило Косово. Специальная комиссия ООН все это время ездила и подсчитывала: достаточно уже разбомбили или еще побомбить? За понимание ситуации друг Билл обещал другу Борису (после официального замирения) выделить какой-нибудь участок в Косове – лично для него. Соток шесть-восемь.

Казалось бы, все друг Билл сделал правильно; одного не учел – нетерпения заядлого друга Бориса. Так захотелось тому скорее свой участок в Косове застолбить, что он тут же снарядил в дорогу на досрочные переговоры своего верного карманного Кота Леопольда – Виктора Степановича. Говорят, даже пообещал: добьешься мне досрочно хорошего участка в Косове – разрешу тебе к нему газ подвести.

Американцы нахмурились. Как можно досрочно замиряться, коли до положенной суммы не добомбили! Вечно Россия со своими инициативами как зуб в носу! Даже попытались затянуть переговоры. Однако вскоре выяснилось, что специально этого делать не следует, поскольку Черномырдин хоть и привез на переговоры свои предложения, но не смог их сформулировать. Особенно всех напрягал его ежедневный ответ журналистам: «Мы это делали… э-э… это делаем… э-э… и будем это… э-э… делать»! Очень пугало всех короткое, но грозное «это». Ведь российские люди целыми поколениями угрожающе пели: «И как один умрем в борьбе за это!».

Я другой такой страны не знаю.

Я другой такой страны не знаю, где так любят лечиться, как у нас. Причем непременно нетрадиционными методами.

Стоит только поместить объявление в газете: «Колдун снимет все!» – тут же толпа посетительниц.

– Вы бы не могли с меня все снять?

– Конечно. С удовольствием. Раздевайтесь. Ай-ай-ай… Как у вас чакра обвисла! Это вас сглазили. Соседи. Есть у вас соседи? Есть! Видите, угадал… С вас сто долларов.

Когда просматриваешь объявления в газетах, создается впечатление, что у нас вся страна – по экстрасенсам, гипнотизерам, колдунам и ведьмам… Те им хвосты обрубают, фантомы вытягивают, ауру штопают, карму укорачивают, нечистый дух изгоняют ритуально-очистительными половыми актами. А главное, все рассасывают: спайки, нервы, кошельки…

Чего только наши пациенты после этих посещений не делают! Сушеных кузнечиков грызут, на ночь заземляются: ноги к отоплению прикручивают, к ушам заговоренные утюги подвешивают… Поливают себя бульоном, настоянным на надпочечниках зеленой макаки. Каких советов не выполняют!

– Чтобы приворожить мужа, вам надо дать ему понюхать дым пепла сожженного зуба любимого человека.

Порой даже представить невозможно, как это выполнить. Да еще при условии, что вырвать этот зуб надо незаметно для того, у кого вырываешь!

И что интересно: кого ни спроси всех сглазили. Без сглаза только те, которые с порчей:

– Да-да… У вас порча. Дышите. Не дышите. Можете три минуты не дышать? Нет? Порча! А правым легким дышать, а левым не дышать можете? Тоже нет? Это сильная порча. Вам надо недельку погрызть угол своего дома, пока луна темная.

– У вас в районе крестца – блок… Вам надо рано утром пойти в лес, зажав в правой руке сорок куриных пупочков, раздеться догола, сесть на муравейник и ерзать по нему до рассвета.

– У вас дела не идут потому, что из вас энергия ушла. Вам надо по утрам целовать взасос электрическую розетку.

А что с уринотерапией делается? В простонародье, извините – мочетерапией… Полстраны это дело пьет, закапывает в глаза, в уши, поливает себя сверху, выпаривает… Когда своей не хватает, у соседей занимают.

– Вы не одолжите нам пару стаканчиков? Мы вам через недельку вернем.

В какой-то газете черным по белому прочитал: «Чтобы приворожить мужа, надо пропустить его мочу сквозь свое венчальное кольцо». Хотелось бы на этот процесс посмотреть. Причем написано: «Пропустить три раза». Да еще – не снимая кольца.

Но особенно восхищает, что нашим людям и впрямь все это помогает. Поистине правы были коммунисты, которые считали, что мы – самый здоровый народ в мире. Потому что успешно лечиться всеми этими методами могут только очень здоровые и крепкие духом люди.

Критические дни Останкинской башни.

Когда случился пожар на Останкинской башне и отключились в Москве все телеканалы и телевизоры замолчали, создав по домам беспокойную тишину, в городских аптеках, говорят, резко возросла продажа противозачаточных, потому что многие просто не знали, чем еще себя занять. Вот, оказывается, что раньше мешало людям любить друг друга – телевидение.

Конечно, многие это понимали и ругали наше телевидение, что оно мешает нам жить, радоваться жизни. Особенно «Новости», которые последние десять лет в погоне за рейтингом строились на всех каналах по одной и той же формуле: «Сегодня плохо, завтра будет еще хуже, а теперь о погоде».

Конечно, после ужасов новостей, перед сном, нас пытались успокоить западными триллерами, поскольку западные триллеры по сравнению с нашими новостями – сказка о Винни Пухе и Колобке.

Единственно, кто на эти ужасы реагирует – это женщины старшего поколения. Благодаря сериалам они давно уже живут в Латинской Америке и только два раза в день выезжают на лифте в Россию за продуктами. Конечно, все это еще густо разбавлялось телеиграми для особо одаренных среди слаборазвитых с вопросами типа: «Кто изобрел автомат Калашникова – Пушкин, кокаин, Мцыри или Муму? А хренотень – это женское имя, ругательство или тень, отбрасываемая хреном на другие растения?» И, наконец, реклама довела до того, что даже родилось проклятие: «Чтоб тебе всю жизнь по телевизору одну рекламу показывали!».

И вот, казалось бы, Господь Бог милостиво взглянул наконец в нашу сторону, отключил всю эту «хренотень». Мол, отдохните, а? Подумайте о вечном, о душе… Почитайте! Нет, нет, только не это. Как мне однажды сказала девушка-тинейджер: «Я что, дура, книжки читать? Мне ж тогда с подругами не о чем говорить будет».

Большинство населения обуял ужас – ящик замолчал! Черный траурный экран, ощущение медленно подкрадывающегося конца света. Страшнее, чем при путче – даже «Лебединое озеро» не показывают. У народа началась ломка.

Нашлись даже такие, которые совсем от нечего делать пошли смотреть на сам пожар. Потом рассказывали: «Синий дым на фоне рыжего заката. Такая красота!».

Толпа смотрела на пожар не отрывая глаз, боялась пропустить момент, когда башня падать начнет. Кто-то, глядя на обуглившуюся башню, заметил в толпе, что теперь ее надо называть «Останкинская полукопченая».

Мне порой кажется, что у нашего человека организм уже не может функционировать без тех инъекций шока, которые ему ежедневно впрыскивает останкинский щприц. С утра встал, еще глаза закрыты, во рту – птицефабрика, первым делом на ощупь добрался до телевизора. Включил. А там: «В Питере застрелены последних четыре бизнесмена. На Дальнем Востоке эсминец столкнулся со скорым поездом. В Казахстане саранча съела космодром». От таких сообщений глаза сразу разлепились. На экране – кровь, трупы, воющие женщины… Переключил. «Дорожный патруль». Сержант ГАИ, с лицом, похожим на знак, запрещающий проезд, на месте аварии проводит инвентаризацию костей пострадавшей. Взбодрился, как от зарядки. Переключил на детскую сказочку о «Колобке», под нее решил позавтракать. А в этой сказочке-ремейке наголо стриженный зэк по кликухе Колобок замочил бабушку с дедушкой. Бабушкина кровь – на полу, мозги дедушки – на обоях. Зато весь организм завелся на весь день от сознания, что собственная жизнь не хуже, чем в телевизоре. И даже на ум пришла новая мысль: «Может, наше телевидение поэтому и называется «Останкино», что оно все время показывает нам останки?».

По дороге на работу, чтобы будущее не казалось беспросветным, мечтательно отметил в программке красным то, что непременно надо посмотреть на следующей неделе: «На полях страны» – рассказ о нелегкой жизни путан, которые и в снег, и в ветер пасутся вдоль дорог по полям Родины и питаются исключительно «зеленью». Документальный фильм «Виагра поднимает экономику США» и супертриллер «Вампиры лечат геморрой».

На работе с утра все разговоры только об одном – кто что видел вчера по телевизору. Кто-то пытался посмотреть новую суперрейтинговую версию чеховского «Дяди Вани». Дядя Ваня оказался «голубым». Кто-то с жаром пересказывал мультик о Белоснежке-нимфетке, которая живет с гномами-трансвеститами. Кто-то сетовал, что не угадал ни одного ответа в «О, счастливчике» и что полулошадь-получеловек оказался кентавром, а он уверен был, что полулошадь-получеловек – женщина. В курилке узнал о том, что утром в передаче о здоровье показывали крупным планом предстательную железу курильщика в разрезе. Тот, кто видел, пытался лицом ее изобразить. Строил рожи, фыркал, рычал…

В обеденный перерыв в столовой опять телевизор – чтобы еда не казалась монотонной. «Третий глаз». Ведущий – экстрасенс-проктолог, региональный колдун второй гильдии Талтек Бульбуков, в прошлом акушер-бульдозерист, обещает вылечить любого. Для этого надо всего лишь прислать ему 100 долларов и во время следующей передачи сеанса плотно прижаться поплохевшим местом к экрану.

После обеда, чтобы не дать всему офису заснуть, напел строчку из очередного клипа очередной звездушки, которая с очередным звездунчиком спела: «Я взлетаю в небеса и там пугаю звезды». До конца рабочего дня всем офисом пытались изобразить то лицо, которым возможно напугать все звезды. Победил тот, кто в курилке показывал предстательную железу.

Вернулся домой разбитый, измочаленный, изнуренный рабочим нелегким днем. Решил отдохнуть, включил телевизор. Чтобы было о чем завтра поговорить на работе. Американский боевик «Три мушкетера». Стал смотреть, потому что никогда раньше не видел мушкетеров-каратистов и монахинь-ушуисток. Потрясла финальная сцена, в которой гвардеец Ришелье пытался застрелить короля из мушкета с оптическим прицелом.

Перед сном просмотрел новости по всем каналам. А там сенсация – маньяк изнасиловал Царь-пушку.

И вот так, изо дня в день, месяцами, годами, жизнями, утекает наше время в бездонный черный ящик. И не надо удивляться тому, что наши дети играют в расстрел и в заказные убийства. А на вопрос: «Кем хочешь стать?» – некоторые уже отвечают: «Тампаксом». Они уверены, что «Тампакс» – это фамилия самого счастливого на земле человека, потому что он через каждые полчаса то в бассейне, то на горных лыжах. И никогда никакой усталости, всегда в хорошем настроении и в хорошем месте, хотя и в плохое время.

Удивляться надо тому, что как только все это отключилось, мы дружно запричитали: «Немедленно верните! Жить не можем без тети Аси. Хотим точно видеть, крупным планом, в деталях, как маньяк изнасиловал Царь-пушку. Скорее, дайте нам еще раз услышать рекламу нового французского слабительного, которое слабит, не нарушая сна».

Так что не надо винить телевидение. Оно, как оказалось, показывает нам то, что мы от него требуем. Оно же рейтинговое, а мы и есть его рейтинг. И не стоит причитать, что оно, телевидение, одурачивает нас по воле власти. То, что рыба гниет с головы, – очень удобное оправдание хвоста.

А власти, кстати, впервые за время великих катастроф, наши требования тут же выполнили. Даже с подъемом «Курска» решили подождать ради этого. Главное – не снимать народ надолго с останкинской иглы. Иначе он думать начнет, а это никогда хорошо для России не заканчивалось.

Мы.

Научный трактат.

Последние годы мы в России живем в ощущении непрекращающихся ЧП, национальных конфликтов и выборов. Причем больше всего из этого нас волнуют выборы. Журналисты задают известным людям всегда одни и те же извечные вопросы: кто победит? как будем жить дальше? Спрашивают и меня. В таких случаях хочется повторить старое изречение: «Каждый народ имеет то правительство, которое заслуживает». Но по нынешним временам гораздо точнее звучит перефразированный вариант этого изречения. Я не знаю точно, кому он принадлежит, но очень мне нравится. Я жалею, что эта перефразировка пришла на ум не мне: «Каждый народ имеет то правительство, которое потом его имеет». Значит, чтобы разобраться, кто нас будет «иметь» в будущем, надо попытаться сначала понять, каковы мы.

Мы удивительные люди! Хотим жить как все, при этом быть не похожими на остальных. У нас безработица при изобилии рабочих мест. Мы сочувствуем умом, а голосуем сердцем. Робкие в быту, зато герои на войне. Чтим погибших – не платим выжившим.

Мы всегда считаем себя умнее других, поэтому постоянно оказываемся в дураках.

Ленивые, но энергичные. Устаем на отдыхе – отдыхаем на работе. Нам легче изобрести вездеход, чем отремонтировать дороги. Уважаем только тех, кто с нами согласен. Порой от драки получаем больше удовольствия, чем от секса. Плачем на свадьбах, а на поминках поем частушки. Нищие, но всегда хорошо одетые! Только мы с утра выходим из дому в вечернем.

Мы удивительные люди: вялые, но эмоциональные. Думаем два раза в день, а остальное время переживаем то, что надумали за эти два раза. Зато если думаем, то мощно, всем организмом! Коли наш человек задергал под столом ногами – значит, он глубоко о чем-то задумался. При этом большинство из нас мучают три извечных российских вопроса: «Что делать?», «Куда все это послать?» и «Как похудеть, наедаясь на ночь?».

Мы восхитительные люди! Необразованные, но, как никто, разгадываем кроссворды! Только наш человек с даже не начатым начальным образованием может угадать, что коня Дон Кихота звали Росинант. Притом что никогда не читал «Дон Кихота» и, более того, уверен, что написал этот роман сам Дон Кихот.

Мы ненавидим Запад, во всем ему подражая. «Какие у них примитивные фильмы! – возмущаемся мы. – Это же фильмы для одноклеточных». При этом с упоением смотрим, как в конце фильма главный герой после финального побоища на пустом ядерном полигоне, чмокая окровавленными губами, целует героиню-заложницу среди трупов врагов и груды затухающих ядерных боеголовок, разбившихся об его голову, в которой даже от ядерного взрыва не может случиться сотрясения, тем более мозга.

Мы чтим Иисуса, забывая, чему он учил. Ставя свечку, умоляем о процентах. Следуем обрядам, а не проповедям. Верующие и суеверные одновременно. Въезжая в новую квартиру, не знаем, что сделать наперед – обмыть ее или освятить? Или сначала пустить кошку, а потом освятить? Вместе с кошкой. После чего обмыть. Вместе с тем, кто освящал.

Мы потрясающие люди! Большинство из нас уверены, что встреча с покойником на дороге поутру – к счастью. С трубочистом – к деньгам. С хромым – к здоровью. С хромым и горбатым – к большому здоровью! А если вечером вынести из дому мусорное ведро, наутро в доме не будет денег. Некоторые только этим и пытаются заработать деньги. Хотя жизнь неоднократно убеждала нас в том, что если не выносить на ночь ведро, то безошибочная примета только одна: ночью в доме будет плохо пахнуть.

Мы – язычники с православным лоском. Готовы плевать через левое плечо независимо от того, кто идет слева. При этом крестимся и материмся одновременно: «Прости, Господи, ё-пэ-рэ-сэ- тэ…».

Да, да… Порой свои самые сильные чувства, вплоть до любви, мы выражаем самыми нецензурными словами. Нам мат необходим не столь для оскорбления друг друга, сколь для художественного восприятия жизни. Только наш человек может, стоя на берегу реки, от восхищения материться, глядя на солнечную дорожку!

Мы долго думаем, зато быстро соображаем. Долго думаем, где бы украсть; быстро соображаем, как это сделать. Только у нас в языке есть слово «смекалка». Другим это слово, видимо, не нужно за отсутствием самой смекалки. У нас есть «смекалка» и есть «тыковка»! Почесал тыковку – сработала смекалка.

Только наш в дорогом ресторане на Западе, съев суп, может смекнуть бросить в тарелку специально принесенную гайку и устроить скандал официанту за то, что ему принесли суп с гайкой. В результате – не заплатить за суп да еще и получить в подарок пышный десерт в качестве извинения за гайку в супе. После чего, почесав тыковку, бросить в десерт оставшийся болт от гайки и после очередного скандала запить все это подаренной от имени ресторана бутылкой бордо. И напоследок обматерить официанта, который все то время, пока он пил бордо, стоял рядом и смотрел, чтобы он не бросил в бордо еще какой-нибудь фланец!

Мы непредсказуемые люди! У нас любовь – с синяками, а добро – с кулаками. Мы гордимся выпитым и тем, что у нас самые сильные женщины.

– Моя-то, представляешь, сама насильника обезвредила… шпалой!

– Подумаешь! А моя голыми руками банки с грибами закатывает!

Мы настолько парадоксальны, что по праздникам желаем друг другу счастья в семейной и личной жизни…

– Женщина! Мы проводим опрос общественного мнения. Что вы можете сказать о любви?

– Ой, я не знаю, я мужу никогда не изменяла…

Мы иронизируем над словом «патриот», оскорбляем словом «интеллигент». Или еще хуже – «вшивый интеллигент». Это особенно наше выражение, потому что только у нас интеллигента могут довести до такого состояния.

Но самое главное – мы живем, не замечая всего этого. Зато с мечтой, что когда-нибудь нам обязательно повезет. Все-таки встретим по дороге на кладбище горбатого, хромого трубочиста с полным ведром мусора. Причем встретим обязательно на рассвете, хотя сами встаем в одиннадцать…

Жалко мне их!

Кто как относится к «новым русским»: кто-то их ненавидит, кто-то насмехается над ними, – а мне их жалко. Правда! Во-первых, большинство их недолюбливают. Причем во всем мире. Потому что с тех пор, как «новые русские» по миру поехали, даже американцы вздрогнули. Ведь наши прилетают к ним с пачками их стодолларовых купюр. Новейших, хрустящих, без единой помарочки. Многие американцы сами таких еще не видели. И это естественно, потому что все их новые купюры у нас.

Потешно было однажды наблюдать, как американец-продавец удивился, увидав свою новую стодолларовую!

– Что это такое? – спрашивает у нашего. – Откуда у вас?

Наш объясняет:

– Это ваши деньги. Берите! Не волнуйтесь. Настоящие. Из России.

Конечно, с одной стороны, деньги – это здорово. Но когда они в таком количестве? Да еще наворованные!.. Я понимаю: наш человек считает, что он не ворует, а возмещает убытки, нанесенные ему государством. Но не до такой же степени! Не в таких количествах!

А в таких количествах, я считаю, деньги – сплошные заботы и огорчения. Во-первых, все время надо о них думать. Что с ними делать? Куда вложить? Как утаить от родственников? Между прочим, серьезная проблема. Даже народная примета есть: чем богаче человек, тем у него больше родственников. Банкир один похвастал своими успехами в прессе. У него сразу сорок внебрачных детей объявилось. Десять из них – старше самого банкира.

И отвлечься от забот богатому некогда…

Бедные бизнесмены даже на концерты приходят с телефонами, потому что, не дай бог, сделку прозеваешь. В первых рядах только и слышно:

– Мазут? Да. Везите…

– Нет. В Австралию самолетом не полечу. Возьмите до Австралии на скорый поезд.

Потом с первого ряда кто-то на третий звонит:

– Слышь, ты мазут брать будешь?

Вокруг все прислушиваются: какие цены? Готовы подключиться к сделке.

Выступаешь, как на бирже.

А вглядитесь в их лица! Все озадачены…

Как построить дом площадью в шестнадцать соток на участке – в шесть? В какой эксклюзивный садик отдать сынишку? А в этих эксклюзивных садиках дети мечтают стать Дудаевыми, Басаевыми, «авторитетами» из зоны… Снежинкой в эксклюзивном садике нынче хочет быть только воспитательница!

Как их не жалеть?

Со здоровьем тоже одни проблемы. Врачи нынче у богатых за их деньги такие болезни находят, которых в мире вообще нет. Радикулит пятки, перелом правого желудка, растяжение среднего уха… И чем их только не лечат: иглоукалыванием, пчелопокусыванием, мухозасиживанием… Прописывают стельки от перхоти, очки от импотенции… Ну? Приятно так жить?

Замечали: идет человек по улице, улыбается? Значит, нищий! А что ему грустить? На болезни все равно денег нет. Даже на элементарный насморк не хватает. Воры в квартиру заберутся – ради бога: что унесут? Если самое дорогое из недвижимости – обои да электрический счетчик.

Теперь вспомните лицо богатого. Идет по улице – скулы свело от проблем, от страха: когда за тобой придут? А придут обязательно… По лицу видно. Я давно заметил: чем больше человек денег наворовал, тем напряженнее у него лицо. Видели лица членов нашего правительства? Что это за жизнь? Ни на миг не расслабиться! Ни под лампой с книжкой посидеть. Ни в лесу утречком побегать. Просто так. Без мыслей о прибыли.

У одного бизнесмена спросили:

– Ты когда-то спортсменом был, за сколько теперь бы сто метров пробежал?

Он сразу ответил:

– Тысяч за пять. Не меньше.

Любовь, и та с предоплатой. В туалет сам зайти не может. Сначала секьюрити забежит, заглянет в унитаз: не блеснет ли оттуда дуло киллера? Потом хозяину доложит.

– Все спокойно. Заходите! Подано.

– А ты присесть пробовал? Не заминировано?

Секьюрити – это охрана по-нашему. Это такие ребята, у которых даже уши накачаны. Лоб узенький, морщин нет: не умещаются. Глазки маленькие, как мозг. Сами всего боятся. По улице за хозяином свиньей выстраиваются. Идут, оглядываются. Ворона каркнет – все на тротуар по ранжиру ложатся. Последним хозяин шлепается.

В каком-то доме два бизнесмена в лифт зашли. На одном из этажей в этот же лифт ввалился хрестоматийный бандит: татуировка, тупо стриженный затылок, пуленепробиваемый лоб. С ним бультерьер. Лица одинаковые. Только бультерьер чуть ниже. Бизнесмены так испугались вида этого бандита, что вжались в стенку лифта. Задрожали. А бандит-то подумал, что они собаки его испугались. Как гаркнет ей: «Сидеть!» Бизнесмены тут же послушались его приказания – сели!

Как их не жалеть после этого? Да еще все над ними смеются. Особенно когда видят в обществе моделей. Модели – это такие девушки с фигурами шнурков. Ни талии, ни плеч. Одна шея, которая книзу элегантно раздваивается. У бизнесменов с этими моделями человека особые проблемы.

На презентации за столом одна такая сидела. Худющая – суповой набор! Бизнесмен к ней подошел, спрашивает:

– Разрешите с вами познакомиться?

Она из-за стола согласно вставать начала. Он на нее смотрит снизу вверх, а процесс этот не прекращается.

Спрашивает:

– Вы когда-нибудь прекратите вставать?

Она отвечает:

– Вы, когда со мной разговариваете, подпрыгивайте. А то я не слышу.

Правда, бизнесмен тоже не промах оказался. Говорит:

– А чего мне подпрыгивать! Я вам сейчас туда наверх позвоню.

Ну, надо быть богатым, чтобы над тобой все потешались?

Еще один бизнесмен в Англию летел. Выпил, как полагается, в дороге. Все восемь часов полета выпивал, как полагается, чтобы время скоротать. Перед посадкой стал заполнять анкету, а там графа – «sex», что означает по-английски: «пол». Он, бедняга, спьяну впервые в жизни честно написал: «Один раз в неделю». Стюардесса смотрит и говорит:

– Вы неправильно заполнили. Эта графа означает: мужчина или женщина?

Он же в ответ еще и возмущается:

– Ты чего? Только с женщиной…

Так подумаешь о жизни наших богатеньких – и как-то не хочется им завидовать. Всю жизнь одни заботы, страхи, проблемы, лечение. Может, поэтому и лица у большинства несчастные… Верно гласит древняя мудрость: «Счастлив не тот, у кого много, а тот, кому хватает».

Уважаемые гости столицы!

Добро пожаловать в Москву.

Уважаемые гости столицы! Мы начинаем нашу экскурсию по историческим местам Москвы. Вы увидите все достопримечательности сегодняшней столицы: новые архитектурные ансамбли, лучшие современные галереи, супермаркеты, бутики, а также мечту многих приезжих – свежие могилы знаменитостей. Мы проедем от Красной площади до бывших Ленинских гор. Правильно, девушка, на Ленинских горах был когда-то Московский университет. Но сейчас МГУ сдает свое здание ГУМу. Причем сдает вместе со всеми регалиями. Поэтому теперь это – ордена Ленина ГУМ имени Ломоносова. Что, дедуля? Нет, Бородинскую панораму вы не увидите. Ее больше нет. Устарела. На ее месте новая супердиорама «Разборки люберецкой и балашихинской группировок». Итак, мы находимся с вами в сердце страны – на Красной площади! Нет, мужчина, в Кремль мы не пойдем. Кремль работает теперь как пункт проката. Зато любой может взять напрокат и поносить что-нибудь из Алмазного фонда. Скажем, саблю Суворова, бурку Чапаева, очки Каплан с усами Буденного. Женщина, женщина, не перебивайте, рядом с Кремлем не «Макдоналдс», а Мавзолей Ленина. Недавно он разыгрывался на аукционе и был приватизирован. Нет, мужчина, он был приватизирован не самим ответственным квартиросъемщиком, а страховой фирмой «Фиаско». Зато теперь за большие деньги обновленный экспонат вывозится – на забастовки, стачки, демонстрации и презентации. А это – собор Василия Блаженного. К сожалению, тоже не попадаем. В нем – ночное казино «У Васи». При входе вы видите известную историческую скульптурную группу «Минин и Пожарский, играющие в очко». Я вас слушаю, девушка. Куда пойти вечером? В какой театр? Ну, сейчас самый высокий рейтинг у Большого театра, мимо которого мы проезжаем. Потому что из всех театров в его пункте обмена самый низкий курс доллара. Но особенно его популярность возросла после того, как в фойе открылся музей восковых фигур. И каждый зритель может в этом музее пожать руку, скажем, Евгению Онегину или сфотографироваться в постели с «царской невестой». А сейчас обратите внимание вон на тот дворик. Видите, в нем памятник Николаю Васильевичу Гоголю? В прошлом забытое, нынче популярное в Москве место. Потому что недавно в этом дворике был застрелен знаменитый авторитет Пончик. Видите цветы у ног Николая Васильевича? Теперь каждый день кладут свежие цветы Гоголю для Пончика. Нет, молодой человек, могилу самого Пончика мы не увидим. Он похоронен не здесь, а на Ваганьковском кладбище. Между Есениным и Высоцким. Кстати, сейчас на Ваганьковском готовится к сдаче новый мемориал – «Могила неизвестного банкира». С вечным огнем. Спонсор вечного огня – Газпром. Как сказал помощник мэра на похоронах Пончика: «Люди скоро сюда будут не просто приходить. Они будут на это кладбище стремиться!» Сейчас же выезжаем на Тверскую. Тверская – центральная панель… извините, улица нашего города. Справа от нас – памятник мэру Москвы. Называется памятник – «Юрий Длиннорукий»… извините, «Долгорукий». Однако основная достопримечательность Тверской – это… Кто сказал «путаны»? Мальчик, откуда ты такие нехорошие слова знаешь? Как тебе не стыдно! Хрюша Степаше рассказывал, как он в Москву съездил? И что теперь с Хрюшей? Пятачок лечит? Не отвлекайтесь, господа. Мы на знаменитой площади Пушкина. Чем она знаменита? Кто знает? Правильно, девушка. Тем, что на ней несколько лет назад взорвался троллейбус. Приятно, что люди интересуются историей России. Ну а сам Пушкин чем знаменит? Молодец, женщина! Тем, что возле него на митинги собираются коммунисты. Нет, мужчина, сам Пушкин коммунистом не был. Но явно сочувствовал им. Вы же помните его строчки об Октябрьской революции: «Октябрь уж наступил… Так выпьем, няня, где же кружка?» Нет, мальчик, еще раз повторяю: перед Пушкиным собираются коммунисты. Красные. А не «голубые». Твой Хрюша что-то напутал. Вообще приятно, что в Москве до сих пор чтут классиков, и в столице немало известных литературных мест: ресторан «Чехов», стриптиз-шоу «Три сестры», ночная дискотека имени Шевченко – для геев, под названием «Гей, хлопцы!». А вот и знаменитый Арбат! Арбат – это Пушкин, Окуджава, свежие гамбургеры, антикварные лавки… Что, девушка? В какую галерею пойти завтра? Безусловно, в Третьяковскую. Ее недавно турки перестроили, освежили, покрасили… Да, вместе с картинами. Почему турки? Потому что сегодня любимый архитектурный стиль Москвы – турецко-православный. Я уверена, вы получите настоящее удовольствие от созерцания таких современных шедевров, как «Аркадий Гайдар убивает своего внука», «Сестрица Аленушка и брокер Иванушка», «Запорожцы заполняют налоговую декларацию»… И, наконец, любимое в наше время народом полотно: «Три новых русских богатыря»: Борис Николаевич, Борис Ефимович и Борис Абрамович. А сейчас я попрошу всех выйти из автобуса и полюбоваться современным шедевром – памятником императору Петру I. Разве не похож? А на кого похож? На Кису Воробьянинова в бигудях? Не надо так шутить, мальчик. Автор – уважаемый среди своих друзей человек. Уже немало шедевров в Москве на его совести. Памятник Петру вообще уникален. Поначалу скульптор лепил монумент Колумба для американцев. Но американцы, увидав такую версию Колумба, испугались. Сказали, что с этим лицом Америку надо не открывать, а закрывать. И вернули шедевр автору. Так что памятник уникален тем, что он сборный. Голова от Петра, туловище от Колумба, а ноги – от первого варианта коня Жукова. Ну вот и все. На этом наша экскурсия заканчивается. Через три минуты водитель высадит вас, господа, на известной своими магазинами и взрывами Манежной площади. Внизу, под землей, – эксклюзивные магазины. Главная их достопримечательность – это их цены. Именно туда, рассказывают, однажды пришел покупатель и спросил: «Это цены? Или номера телефонов?» На этом я прощаюсь с вами. Добро пожаловать в сегодняшнюю Москву!

Клип-пауза.

* * *

Половину наших чиновников я бы вызвал на дуэль, но на оформление вызова уйдут годы, и я буду недуэлеспособен.

* * *

Чиновники очень любят смотреть на морской прибой с берега: откат за откатом!

* * *

– Товарищ милиционер, вам, наверное, все время приходится работать с ворами, проститутками.

– Да нет, среди коллег есть и нормальные люди!

* * *

Как же надо было разочароваться в людях, чтобы словом «Дружба» назвать бензопилу?

ПЕРВЫЙ ТАМБУР.

Первый тамбур.

Бывают в жизни моменты, когда хочется, чтобы время остановилось. У меня такое чувство появляется каждое утро за несколько минут до того, как прозвенит будильник.

Сначала я ставлю чайник и только потом иду мыться. Машинально, почти на ощупь, подхожу к плите, зажигаю ее, одной рукой переставляю чайник с подоконника на зажженную горелку, другой в это время выбрасываю спичку. Все это я делаю с закрытыми глазами, но спичка летит точно в ведро, потому что повторяю я это каждое утро в течение нескольких лет. Первое время попадал не всегда, поэтому иногда приходилось подметать. Шли годы – броски становились точнее.

Принимаю душ и ем я тоже с закрытыми глазами. Доедая, начинаю одеваться. Заканчивая одеваться, выбегаю на улицу, где и просыпаюсь.

Весна!

Утреннее солнце расплющилось о множество окон новеньких домов нашего микрорайона. Кажется, что оно посылает на землю не лучи тепла и света, а лучи хорошего настроения. Люди весело прыгают через первые ручьи, бегущие поперек тротуаров, заслоняются сумками и портфелями от проезжающих мимо автомашин. На дверях почти всех домов повесили объявления, что скоро дадут горячую воду, которую на неделю отключили в начале зимы.

Весна!

Как всегда, как каждый день, я еле-еле успеваю добежать до первого тамбура первого вагона своей электрички. С разбегу впрыгиваю в него. В первый тамбур первого вагона можно впрыгнуть только с разбегу. В нем давка особенная, потому что на конечной остановке он ближе всего к метро. Выигрыш времени даже по сравнению со вторым тамбуром при входе в подземный переход почти две минуты! Утром по дороге на работу всем хочется выиграть две минуты. А особенно мне. Мне опаздывать на работу никак нельзя. На проходной время прибытия отмечает автомат! Это не человек. С ним не договоришься. Его не разжалобишь.

После окончания института первое время я ездил на электричке, которая уходит с моей станции за восемь минут до этой. Но потом за год, благодаря точным расчетам времени на все переходы в метро, перебежки по эскалаторам, я уменьшил время в пути на восемь минут, стал ездить на следующей электричке и вставать на целых восемь минут позже! Поэтому теперь для меня каждое утро главное – успеть добежать до первого тамбура.

Когда двери электрички за мной закрываются, я, как всегда, как каждое утро, здороваюсь со всеми пассажирами первого тамбура. Не здороваться нехорошо. Мы все здесь уже давно знаем друг друга. Редко пробивается к нам новичок. Мы стараемся никого не пускать в наш тамбур, кричим: «Куда вы лезете? Тут и так много народу!» Словом, представляем собой настоящий спаянный, дружный коллектив, в котором всех объединяет общая выгода – сэкономленные почти две минуты. Пробиваются к нам, как и в любой другой сложившийся коллектив, только самые напористые. Только сильнейшие из сильнейших получают прописку в нашем тамбуре. Вскоре и они начинают здороваться при входе. А мы начинаем их уважать за напористость и умение добиваться своего в жизни.

* * *

Вообще-то я уверен, что между всеми, кто ездит в первом тамбуре, есть много общего, несмотря на то что у всех разные профессии. Например, девушка, которая всегда стоит передо мной и всегда читает книжку, положив ее на спину стоящего перед ней высокого мужчины. Мужчина всегда стоит твердо, держится рукой за потолок и похож на преданный пюпитр. На первый взгляд в этой девушке нет ничего общего со всеми, кто ездит в первом тамбуре. Ее лицо всегда замкнуто. И сосредоточено на том, что она читает. Она никогда ни с кем не разговаривает. Я никогда не видел, чтобы она улыбалась. Из электрички она всегда выходит, словно из мерседеса. О ней я знаю только то, что летом ей идут и распущенные волосы, и забранные в пучок, зимой – и маленькая вязаная шапочка, и пушистая лисья. Вообще я заметил, что ей к лицу черный цвет, белый, зеленый, красный, коричневый, желтый и синий. Также песочный. Не говоря уж о розовом, голубом и бирюзовом. Наверное, это признак красоты, когда идет все. Но тут я не могу быть объективным. Эта девушка уже давно нравится мне. А тот, кто нравится, всегда кажется красивым. С тех пор как она появилась в нашем тамбуре, я стал с гораздо большим удовольствием ездить на работу. Шутка ли? Уже скоро два года, как я с удовольствием езжу на работу.

Каждый раз, когда я впрыгиваю в тамбур, мне кажется, что именно сегодня произойдет что-нибудь необычное, неповседневное, и мы познакомимся с этой незнакомой мне девушкой. Познакомимся ненатянуто, само собой… Например, она уронит книжку, я подберу и… Но в первом тамбуре уронить книжку невозможно. Поэтому вот уже два года, как ничего не происходит. Она по-прежнему читает, «пюпитр» преданно стоит, двое курят в разбитое окошко, пятеро, не боясь упасть, спят стоя, остальные обсуждают вчерашний матч. Ничто так не сближает людей по дороге на работу, как вчерашний матч. Но девушка вряд ли увлекается футболом. Поэтому мне каждый день приходится тупо представлять себе, что могло бы произойти, если б она уронила книжку. А в метро, когда ей налево, а мне направо, – фантазировать, как здорово было бы поехать совсем в другую сторону! Но воспоминания о безжалостном автомате на проходной никогда не дают вволю развернуться фантазии. Поэтому я просто, когда читаю какую-нибудь книгу, представляю ее героиней этой книги, а себя, конечно, героем. Хотя на героя я похож только в собственном воображении и когда не смотрю на себя в зеркало.

И все-таки, несмотря на то что эта девушка кажется случайным человеком в нашем тамбуре, я твердо уверен, что между нами гораздо больше общего, чем просто боязнь опоздать на работу и сэкономить две минуты. Например, у нас сходятся литературные вкусы. Это я знаю точно. Книжки, которые она всегда читает по утрам, мне тоже нравятся, и я их тоже всегда с интересом читаю через ее плечо. Единственное, меня огорчает, – что она, по-видимому, читает еще и на обратном пути. В результате уходит так далеко, что на следующее утро я не все понимаю.

На этот раз я огорчаюсь особенно. Вчера мы подъехали к Москве на самом интригующем месте в романе. На таких местах обычно режиссеры обрывают серии своих многосерийных телевизионных эпопей. Я, как никогда, увлекся вчера ее романом. И – на тебе! За день она ушла на девяносто страниц вперед! Неужели она читает еще и на работе? У меня было ощущение, что я пропустил самую интересную серию.

– Извините, но я не понял: судьи признали его виновным или нет? – спрашиваю я неожиданно для самого себя.

Девушка поворачивается и с удивлением смотрит на меня.

Это первое выражение на ее лице за два года.

– Вы что, тоже читаете этот роман?

– А как же… Каждое утро, вместе с вами.

Она смотрит на меня хоть и снизу, но свысока, словно я к ней пристал. Потом, насколько позволяет давка первого тамбура, пожимает плечами и говорит:

– Странно… Что-то я вас здесь раньше никогда не замечала.

И она, и я, и вообще все в тамбуре знают, что это неправда. В спаянном коллективе все должны знать друг друга хотя бы в лицо.

– Ну хорошо, если не хотите отвечать, признал его суд виновным или нет, давайте ездить с вами после работы тоже вместе! – Я никогда не ожидал от себя такой смелости и тем более находчивости. Да и никто в нашем тамбуре не ожидал.

– Зачем? – так же надменно спрашивает она.

– Чтобы и на обратном пути тоже вместе читать этот роман.

– К завтрашнему дню я уже закончу этот роман.

– Тем лучше, начнем новый.

Болельщики и те перестали говорить о футболе и, не подавая виду, с удовольствием прислушиваются к нашему разговору. По-моему, даже проснулись несколько спящих.

Мне все время кажется, что девушке хочется улыбнуться, настолько нелеп и глуп наш разговор. Но ей нельзя выходить из образа. Тем более в нашем тамбуре, куда она попала якобы случайно. Поэтому она продолжает разговаривать со мной свысока, надменно и коротко. Наш разговор напоминает игру в настольный теннис.

– У меня нет привычки встречаться с незнакомыми мне людьми, – сильно бьет она справа в левый, неудобный для меня угол.

Но я успеваю среагировать. У меня всегда была хорошая реакция.

– А мы познакомимся. Юра.

Мяч для нее тоже неудобный, низко летит над сеткой. Ей приходится подумать, прежде чем взять его. И тут… – она находит совершенно неожиданное для меня решение:

– Судьи признали его виновным!

Этот мяч я пропускаю. У меня еще недостаточно опыта, чтобы взять его. Я ведь начинающий игрок в настольный теннис. Один-ноль в ее пользу. Но моя подача!

– Скажите, а вы когда-нибудь улыбаетесь?

Уже проснулись и остальные спящие. Настоящий матч со своими болельщиками. Еще в детстве, играя в прятки, я знал, что я азартный. Но что до такой степени, даже не предполагал. Пока мы идем по подземному переходу в метро, счет все время меняется то в ее, то в мою пользу. В метро ей, как всегда, налево. А мне, как всегда, направо. Но мне жаль прерывать встречу. Тем более что счет пошел на «больше-меньше». И я поворачиваю налево.

– Вам же совсем в другую сторону! – говорит она, спохватывается и краснеет. Мой самый сильный удар она все-таки не взяла! Теперь даже она понимает, что я понимаю, что она не в первый раз видит меня. Первый сет ею явно проигран. Однако я благородно не заостряю на этом внимание и предлагаю передышку:

– Просто я подумал, что вы будете читать и в метро тоже. А мне интересно: суд и ее тоже признает виновной?

Она послушно открывает книжку, и мы читаем с ней дружно, как будто делаем это вместе каждое утро. Правда, я ничего не понимаю из того, что читаю. На каждой странице мне мерещится автомат на проходной. Тем не менее каждый раз, когда мы заканчиваем читать страницу, она спрашивает меня:

– Вы прочитали?

Я отвечаю:

– Да, давно. Очень интересно!

Она переворачивает страницу, и я, тупо глядя на новую страницу, продолжаю думать об автомате.

Когда мы выходим из метро, она начинает второй сет:

– А вы на работу не опоздаете?

– Я нигде не работаю.

– Только пристаете к незнакомым девушкам?

– Да, это единственная профессия, которой я владею в совершенстве.

– Я вижу. Вы, наверно, учились этому? Интересно, у вас среднее образование или высшее?

– Высшее. Сейчас собираюсь в аспирантуру.

– Понятно. Стажируетесь. По утрам…

К ее работе мы подошли ровно во столько, во сколько автомат на проходной пробил первый в моей жизни прогул.

Она работала в скромном строительном управлении. Все оказалось прозаичнее, чем я предполагал. Правда, я не предполагал ничего конкретного. Но ее замкнутое лицо, гордая походка… И вдруг – маленький дощатый домик, со всех сторон сдавленный большущими домами. Он напоминал школьника, случайно попавшего в первый тамбур. При этом вызывал одновременно чувство жалости и загадочности, потому что в него сразу входило столько женщин, что непонятно было, где они все в нем размещаются. Или у него был подземный ход.

– До свидания. Спасибо, что проводили. Я всегда завидовала тунеядцам.

– И все-таки, как вас зовут?

– Зачем?

– Чтобы завтра в нашем тамбуре мне обращаться к вам интеллигентно по имени. А не: «Эй, вы!».

– Завтра я поменяю этот тамбур, несмотря на то что потеряю при этом несколько минут…

Впервые я вижу, как она улыбается. Это обнадеживает.

– Тогда я буду ждать вас здесь после работы.

В какой-то глупой книжке я читал, что незнакомую девушку легче напугать тем, что будешь ждать ее возле работы.

– Ой нет! Только не здесь. Обещайте мне, что не будете, если я скажу, как меня зовут?

Оказывается, не такая уж глупая книжка.

– Обещаю.

– Лена.

– А меня Юра.

– Очень приятно. Это я уже слышала. Вы начинаете повторяться.

Второй сет был начисто мною проигран. Лена нырнула в поток женщин, текущий в строительное управление, а я снова подумал, что пришла весна! Не астрономическая, а реальная, земная. Какие-то люди с жуткими проклятиями в адрес прохожих скидывали последний снег с крыши пятиэтажного дома. Утреннее солнце уже пригревало настолько, что можно было сидеть на скамейке в сквере. Делать мне было нечего. Поэтому я присел и стал думать: что мне делать? Зачем я сюда приехал? И вообще, где я сейчас нахожусь? Все ли у меня в порядке с умом? Не сдвинулся ли я ни с того ни с сего? Не пойти ли мне сразу к врачу, раз уж день все равно потерян? Иногда я подставлял лицо солнцу, и тогда все мысли приятно пропадали. Даже о палаче-автомате.

Трудно сказать, сколько времени я так просидел, порой поглядывая на дверь строительного управления. Мне казалось, что она вот-вот откроется и из нее выйдет Лена.

Вдруг дверь открылась, и из нее вышла Лена. Ее спортивная сумка потяжелела, как будто в ней была уже не одна книжка, а собрание сочинений.

– Теперь я верю, что вы нигде не работаете, – сказала она, увидев меня сидящим на скамейке и подставляющим лицо солнцу.

– Никуда не берут.

– Тем лучше. Тогда вы сможете меня проводить. Заодно и поможете донести сумку.

– А вы куда?

– В командировку. Заезжала на работу, чтобы забрать кое-какую документацию. Не ожидала, что ее будет так много.

– Вы хотите, чтобы я вас проводил в командировку?

– Нет, что вы! Только на вокзал. Я уезжаю на один день в город, который вы наверняка не знаете. Шесть часов на поезде от Москвы. Мы там строительство ведем…

Я взял у нее сумку, поймал такси. Когда мы сели в него, Лена благодарно предложила помочь мне устроиться на работу. Возобновлять матч нам уже не хотелось, поэтому всю дорогу до вокзала просто с удовольствием говорили о тунеядцах, аферистах, повесах и распущенных нравах современной молодежи…

– Счастливого пути! До встречи в электричке! – крикнул я Лене вдогонку и вскочил на подножку следующего вагона.

– Вы что, опоздавший? – строго спросил старичок-проводник.

За определенную мзду он согласился не поднимать шума. Сначала не соглашался, но потом, узнав, что в соседнем вагоне едет моя невеста, что завтра у нас свадьба и что я должен сделать ей неожиданный сюрприз, согласился:

– Ну, раз такое дело… – развел он руками и… принял мзду!

В купе Лена сидела одна. Вообще поезд был такой грязный и изо всех окон так дуло, что создавалось впечатление, будто никто не хочет в нем ехать.

– Ваши билеты? – Я открыл дверь и вошел в купе.

– Это вы?! – Она выронила книжку. – Я начинаю вас бояться.

– Не надо меня бояться. Просто я вдруг подумал, что вы книжку наверняка с собой в командировку возьмете. А мне интересно: судьи ее сына тоже признают виновным?

– Удивительный вы все-таки человек. – К сожалению, в ее голосе было больше досады, чем восхищения. – Вас же высадят на первой станции без билета да еще оштрафуют или в милицию отведут, узнают, что нигде не работаете… Мне неудобно за вас будет. Вы обо мне хоть подумали?

– Ваши билеты? – В купе вошел старичок-проводник. – А-а, это вы, молодой человек, – узнал он меня. – Девушка с вами?

– Нет, она с билетом.

– Ну ничего, ничего, не буду вам мешать. – Он понимающе подмигнул мне.

– И все же, кто вы? – ошарашенно спросила Лена, когда он вышел.

– Трудно сказать, – ответил я, не зная, что сказать.

Мы продолжили прерванную беседу о тунеядцах, аферистах, браконьерах, повесах и распущенных нравах современной молодежи. На одной из станций я решил переменить тему разговора, вышел на перрон и принес Лене маленький букет первых подснежников.

– Нет, все-таки я устрою вас на работу! – не зная, чем меня отблагодарить, в порыве вдохновения сказала Лена, и мы вернулись к начатой ранее теме, словно были приговорены к ней навечно.

В маленький провинциальный городишко мы приехали поздно вечером. Лена получила номер по брони в гостинице на третьем этаже, а я его вообще не получил. Но я не волновался. Еще в поезде я догадался, что мы едем в город, где живут мои дядя с тетей, но Лене ничего не сказал. Еще в одной глупой книжке я читал, что в мужчине все должно быть загадочным, если он хочет понравиться женщине.

– Как же вы? – Впервые в голосе у Лены появилась забота обо мне.

– Я нигде не пропаду. У нас, тунеядцев, всюду свои люди!

Лена немного подумала, потом сказала:

– Позвоните мне, когда все уладится, а то я буду волноваться.

* * *

– Кого это черт принес в такую пору? – ворчала за дверью заспанная тетя Нюра. – Юрка! Ты ли это? А ну, заходи скорее, холоду напустишь. Уж не случилось ли чего-нибудь?

– Нет, тетя, все в порядке. Я в командировку.

– Предупредил бы хоть. Встретили бы. Поди, забыл, как до нас добираться-то?

– Я бы предупредил, если бы знал, куда я еду… То есть, понимаете, – спохватился я, – меня случайно послали, в последний момент, словом, не успел.

– Понимаю, все понимаю. – Она захлопотала у стола.

– А ну-ка, сынку. Экий ты стал! – Из соседней комнаты вышел дядя Коля.

Я позвонил Лене.

– Ну, как вы устроились?

– У родственников.

– У чьих родственников?

– Как «у чьих»? У своих, конечно.

– И вы думаете, я вам поверю? Едете неизвестно куда, неизвестно с кем, а останавливаетесь у родственников?

Мы договорились о завтрашней встрече.

– Спокойной ночи. И помните: я не верю ни одному вашему слову!

За столом с тетей и дядей пили наливку, чай, смотрели семейные фотографии, вспоминали былые времена и каким я был маленьким.

В провинцию тепло приходит позже, чем в столицу, но и здесь весна уже растопила снег на мостовых. Лепешки слякоти летели из-под колес автомашин и шлепались прямо на заборы. Зато здесь не было толкучки, метро, приезжих, а был свежий, словно вкусный сок, воздух, который хотелось вдыхать в себя как можно глубже. На реке мальчишки прыгали с одной льдины на другую. А в Москве в это время безжалостный автомат пробил мне второй в моей жизни прогул.

Когда еще учился в школе, на лето всегда приезжал сюда. Тогда это была деревня. У меня здесь была знакомая девочка, первая любовь, которая теперь в памяти перешла в раздел «увлечения молодости». За десять дней до конца четверти начинал собираться в деревню. Не терпелось. «Наконец-то, – думал, – каникулы. Целых три месяца! Конца отдыху не видно». С тех пор прошло десять лет. И теперь это не деревня, а город.

Когда мы встретились, я пригласил Лену к себе в гости, как и обещал своим.

– К вымышленным родственникам? – спросила она.

– А вы что, боитесь?

– Я имею на это право. – Лена пожала плечами, но пошла.

Тетя очень обрадовалась.

– Зовите меня просто тетя Нюра, – сказала она Лене, конечно, принимая ее за мою невесту.

– Удивительный вы все-таки человек, – сказала Лена в третий раз за два дня, увидев, что у меня действительно есть родственники в незнакомом городе.

– Вы тоже в командировку? – спросила тетя Нюра. – Или просто так, за компанию?

– Я? Да-да!..

– Пойдемте в комнату, – успел я не дать спросить Лене: «А кто еще?».

– И тоже по этим всяким космическим делам? – продолжала интересоваться тетя Нюра.

Я попытался ей незаметно подмигнуть. Все это заметили, кроме тети.

– Нет, я строитель. А вы, значит, по космическим делам? – спросила она у меня.

– А вы не знали?! – удивилась тетя Нюра. – Ну, он вообще бука; в детстве, знаете ли, был такой же: стеснительный и молчаливый. Бывало, слова за весь день не дождешься.

– Вы про кого, про Юру говорите? – уточнила Лена спокойным тоном, чтобы не вызвать лишних подозрений.

– А про кого же еще? Он у нас в семье один такой. Бука! Слова не вытянешь. Так все и звали его – «сухарь». Одного только – очков на носу не хватало.

Никакие подмигивания уже не могли спасти меня. Накрывая на стол, тетя Нюра даже не смотрела в мою сторону.

– Я еще тогда говорила, – продолжала она, – что из него толк будет. Накаркала. Ишь ты! Что рожи корчишь-то? Ладно, ладно, молчу. – Она вышла на кухню.

«Кто больше представляет интерес для женщин, – думал я тогда, – мужчина с загадочным прошлым, большим будущим или разгаданным настоящим?».

– Так, значит, вы не безработный? Стеснительный и молчаливый? – не без иронии спросила Лена.

Я промолчал.

Если верить еще одной не менее глупой книжке, то, к сожалению, всем приличным молодым женщинам и девушкам нравятся мужчины с загадочным прошлым. А в мужчин с большим будущим влюбляются только женщины с сомнительным прошлым.

– Вы действительно скоро защищаетесь?

– Да. – Я попытался смутиться.

– И по какой специальности, если не секрет?

– Секрет.

Меня выручил дядя Коля – тем, что пришел с работы.

За столом пили наливку, чай, смотрели семейные фотографии, вспоминали былые времена и каким я был маленьким.

В гостиницу мы пошли дальней дорогой. Мимо реки. Река была черной. Только осколки льдин сверкали в лунном свете. Казалось, что к вечеру снова наступила зима. От реки дышало холодом. Зато снег лепился чертовски здорово! Раньше в кинофильмах я терпеть не мог сцен, в которых молодые люди гоняются друг за другом по берегу реки или, еще хуже, по березовой роще. А уж когда влюбленные начинали на экране играть в снежки, я просто всегда выходил из зала. Разве мог я когда-нибудь предположить, что сам буду этим заниматься? И что все это мне будет нравиться.

Впрочем, скорее всего, мне это нравилось потому, что от Лениной замкнутости и надменности не осталось ничего, кроме гордой походки, которая на скользкой дороге ее то и дело подводила. Она постоянно шлепалась. Шлепалась так смешно, как могут шлепаться только очень серьезные клоуны.

А потом мимо нас проехала телега. Я договорился с ее хозяином, и он согласился нас довезти до гостиницы без всякой мзды. Разгоряченные, мы сидели на телеге, болтали ногами и разговаривали о звездах, пришельцах, бесконечности, экстрасенсах и охране окружающей среды…

На ступеньках гостиницы остановились, и я показал на луну:

– Смотрите, завтра ветреный день будет!

– Откуда вы знаете?

– Видите, вокруг луны матовое пятно?

Она подняла голову, а я поцеловал ее в щеку.

– И вправду, странная луна, – сказала Лена. – А теперь пора по домам. Завтра к поезду рано вставать.

* * *

Как в самом низкопробном кинофильме, я бежал по дороге, лепил снежки и запускал ими в фонарные столбы. Если б это было в кино, на этом месте я бы точно вышел из зала.

Дядя с тетей пришли проводить нас. Автомат с улыбкой пробил третий в моей жизни прогул. Весеннее небо нахмурилось и перестало посылать на землю лучи хорошего настроения.

В первом тамбуре наверняка уже обеспокоены нашим отсутствием.

– Приезжайте еще, – сказала тетя, – будем рады.

Дядя Коля помахал нам, словно мы уезжали в свадебное путешествие.

Поезд оказался значительно лучше прежнего. Из окон почти не дуло. Наверно, поэтому он был туго набит пассажирами. В купе с нами ехала пожилая пара. Ехали издалека. Потому очень обрадовались новым собеседникам. Разговор завязывался сразу и обо всем. Говорили о погоде, летающих тарелках, бермудском треугольнике, пирамидах, евровидении и ценах на чешское пиво.

Когда все проблемы были решены, перед самой Москвой мы вышли с Леной передохнуть из купе в коридор. Чем ближе поезд подходил к Москве, тем более замкнутым становилось ее лицо. Москва обязывала.

– Ну вот и все! – сказала она, когда поезд пересек границу Москвы. – Смешная получилась командировка.

– Особенно для меня, – согласился я.

– Да, для вас особенно. Товарищ тунеядец… по космическим делам. Интересно, что вы скажете на работе?

– Скажу честно: очень интересный роман оказался!

Удивительно, из окон поезда никогда нельзя представить себе лицо города, в который въезжаешь. И в самых красивых городах поезд пробирается к вокзалу какими-то огородами, свалками, складами, о которых не имеешь понятия, даже если живешь в этом городе.

– Знаете, скоро мы уже приедем. – Лена вдруг повернулась ко мне и сказала мягко и серьезно, положив руку мне на плечо: – Мне хочется вам сказать, Юра, что тогда в нашем, как вы говорите, первом тамбуре, вы сначала очень раздражали меня своей самоуверенностью. Потом, в метро, начали забавлять. В поезде я к вам уже привыкла. А сейчас мне жаль, что моя командировка кончилась.

– И мне жаль, – честно сказал я. – Тем более после ваших слов.

Я признался ей, что уже два года, читая книжки, представляю ее героиней, а себя – героем.

Она даже улыбнулась от этого признания. Наверно, представила меня Печориным или Онегиным, последним из Могикан. Хотя ни на одну из этих ролей я не гожусь. Разве что на роль Акакия Акакиевича.

* * *

А потом была Москва. Шумная, деловая, с цветами, встречающими… Мы, словно два аквалангиста, надышавшиеся кислородом и налюбовавшиеся красотами тихого подводного мира, вынырнули на городском пляже.

– А теперь ничему не удивляйтесь, – сказала Лена, выходя из вагона.

И я послушно не удивился, когда на перроне ее встретил молодой человек, похожий на Печорина.

– Знакомься, Володя: это Юрий Николаевич, наш… прораб! – Неожиданно представила она меня.

Чтобы ее не выдать, я даже распрямил спину, думая, что так больше похож на прораба.

– А где же… – Она оглянулась. – А где же девчонки?

– Они сказали, что их кто-то будет встречать. Может быть, на такси пошли… – Я многозначительно пожал плечами.

– Опять убежали! – с досадой сказала Лена. – Не хотят они с тобой знакомиться, Володя.

– Ну, тогда пошли? – Он взял у Лены ее сумку без документации.

– Юрий Николаевич, – тон у Лены был деловой, – значит, мы с вами обо всем договорились.

– Да, конечно. Завтра утром вы мне принесете набросок отчета. Ну и, может быть, через недельку-другую придется еще раз съездить в командировку. Посмотрим, какие будут результаты.

– До свидания.

Мы с Володей пожали друг другу руки.

– Очень рад был с вами познакомиться, – соврал я.

– И я очень рад, – сказал Володя, но я ему не поверил.

Он хоть и свысока смотрел на меня, потому что был выше на голову, но ревниво. Все же прораб!

– Да и не забудьте, Елена Анатольевна, – мне хотелось чем-то задеть ее за то, что она представила меня прорабом, – посоветуйтесь с Володей. Может быть, все-таки согласитесь перейти в другой отдел – сто шестьдесят как минимум!

Лена удивленно и испуганно посмотрела на меня, как режиссер на актера, который на премьере перепутал текст.

Они пошли по направлению к метро.

У входа в метро мне показалось, что Лена оглянулась, но толпа тут же скрыла ее от меня.

* * *

…Свой дом я вижу еще из окна электрички. Неизменно темное окошко моей комнаты. «О! А моя уже вернулась», – говорит сосед, с которым мы часто возвращаемся вместе, и указывает на светящееся окно по соседству с моим темным. Я очень завидую ему в этот момент. Мне тоже хочется кому-нибудь сказать: «А моя поехала в детский сад. Сегодня ее очередь забирать оболтуса. Все-таки это ужасно, когда детский сад так далеко от дома…».

И снова утро! Как всегда, я еле-еле успеваю добежать до первого тамбура первого вагона электрички. С разбегу впрыгиваю в него и, как всегда, как каждый день, оказываюсь рядом с красивой девушкой, которая давно уже нравится мне. Видимо, она, так же как и я, впрочем, как и все вокруг, боится опоздать на работу и поэтому ездит в первом тамбуре первого вагона. Самый жесткий график времени у тех, кто ездит в первом тамбуре первого вагона. Поэтому я уверен, что между мной и этой девушкой обязательно должно быть много общего.

Но меня еще в детстве все звали сухарем, букой. У меня до сих пор не хватает смелости заговорить с Леной. Хотя она, скорее всего, и не Лена. Поэтому самое большее, что я себе позволяю, – это представлять «Лену» героиней романов, которые я читаю. И иногда фантазировать: «А что будет, если я вдруг наберусь смелости и?..».

Но смелости я никогда не наберусь. Да и времени у меня совсем нет, как у человека, который хочет многого достичь в жизни. Да! У меня совсем нет времени! На носу – защита, на проходной – автомат, дома – будильник… Мне очень хочется как можно скорее защититься. Мне кажется, что, когда я защищусь, у меня все сразу изменится. Я не буду таким букой, сухарем… У меня появятся уверенность в себе и время. Я буду читать, ходить в театры, буду смотреть на светящееся окно своей квартиры.

Как и все в первом тамбуре, я живу надеждой на лучшие времена.

А пока нельзя! Пока: автомат – будильник – первый тамбур. Равнобедренный треугольник. Замкнутый, как лицо девушки, которая уже давно мне нравится и которая к тому времени, как я защищусь и приобрету уверенность в себе, перестанет ездить в первом тамбуре. От этой мысли мною овладевает тревожная безысходность, подобная безысходности ребенка, который впервые задумывается о бесконечности времени и Вселенной.

И я не выдерживаю… Я не знаю, что со мной сегодня, но я не выдерживаю… Наверное, весна!

– Простите, но я не понял: суд все-таки признал его виновным или нет?

Девушка оборачивается и с удивлением смотрит на меня.

– Вы что, тоже читаете этот роман?

– А как же… Каждое утро…

Настоящая подруга.

Воскресное утро. Поджав под себя ноги, я сижу в кресле и читаю книжку, от которой меня то и дело отрывают телефонные звонки.

– Старуха, привет!

Это Ольга. В школе мы сидели с ней за одной партой и считали себя незаменимыми подругами: я ей записки от мальчишек передавала, она у меня контрольные списывала. С тех пор прошло много лет, а мы все так же незаменимы друг для друга!

– Как дела? – спрашивает Ольга.

Во-первых, у меня по-прежнему нет никаких дел, которые могли бы ее заинтересовать; во-вторых, она это прекрасно знает; в-третьих, я знаю, что она знает; в-четвертых, она знает, что я знаю, что она знает. Поэтому спрашивает она меня не для того, чтобы я отвечала, а чтобы переспросила:

– Ничего, а как твои?

– Уй, чего расскажу…

Ольга с пятого класса рассказывает мне о том, как кто-то сделал ей предложение. Сначала это были одноклассники, потом пошли студенты, затем два почти профессора, а теперь – итальянец!

С Ольгой легко разговаривать. На ее вопросы не надо отвечать. Достаточно просто удивляться.

– Ну, ты даешь! – изо всех сил удивляюсь я.

– Здорово, правда?! – радуется Ольга. – Ладно, буду держать тебя в курсе… Чао, бамбино!

Она вешает трубку, а я возвращаюсь к книжке.

Но не успеваю прочесть даже один абзац.

– Алло, Люси?

Это моя подруга по институту, томная Валерия. Она всегда говорит проникновенно, томно растягивая слова, и от этого представляется всем, кто ее не знает, и в первую очередь своим родителям, ласковой тихоней – подарком будущему супругу.

– Люси, милая, если тебе позвонят мои «пэрэнтс», скажи им, что я только что от тебя ушла, и, пожалуйста, перезвони на «флят» Сержу. Нет, не тому, что с бородой, а тому, что с видешником… Кстати, если бы ты хотела, я бы тебя тоже взяла какой-нибудь фильм посмотреть. Но тебе всегда некогда. Целую, Люси! Ты настоящая подруга!

Все родители спокойны, когда их дочери со мной. Я скромная, начитанная, в очках… Значит, если их дочь пошла с Люсей, уже ни один мужчина к ним ни за что не подойдет. Нет, эти звонки вымотают мне всю душу!

– Алло, Люсь? Ты? Когда ты наконец починишь телефон у себя на даче? Тебя совсем не слышно!

С кафедры. Совместительница. Наша Маша. Самая красивая среди совместительниц. Она так кричит, что я держу трубку в полуметре от уха.

Машина мама гордится своим дворянским происхождением. Считает, что ведет род от одного известного в свое время декабриста. Правда, сама она вышла замуж за простого учителя математики, чем, как ей кажется, слегка подпортила не только родословную, но и бюджет. Теперь не хочет, чтобы Маша повторила ее ошибку. Поэтому Машу с детства готовили к достойному браку, как спортсмена к рекорду: обучали вязать, играть на рояле и говорить по-французски. Но, несмотря на это, два года назад Машу угораздило влюбиться в человека без будущего и без родословной, правда, с необыкновенной профессией – башневеда. Никому не известный, не очень красивый, зато – единственный! Единственный в стране, кто с такой страстью повсюду ищет и изучает башни. Поэтому, когда Маша кричит в трубку про мою дачу, это значит, что, во-первых, у нее в соседней комнате мама, которая должна слышать наш разговор, а во-вторых, они с Костей опять куда-то собрались искать башни.

– Как ты себя чувствуешь, Люсенька? Что? Хуже? Тридцать восемь и восемь?! Опять воспаление легких?! Тяжелое? И ты одна? Лежишь? На даче? А продукты откуда?

– От верблюда! – отвечаю я ей, так как ей совершенно все равно, что я отвечаю.

– Да что ты говоришь?! – возмущается она так, что слышно наверняка уже не только в другой комнате, но и у соседей. – Значит, ты еще и голодная! Сейчас же к тебе выезжаю! И не упорствуй. Продуктов накуплю уйму. На такое дело даже родители денег дадут. Вот и мама пришла, головой кивает… Это ничего, что далеко, я у тебя останусь!

Если бы у нас присваивалось звание заслуженного больного, родители Маши, безусловно, присудили бы его мне. Ведь за два года ее дружбы с башневедом я уже двенадцать раз болела воспалением легких: пять раз у себя на даче, четыре – в Крыму… и три – на Карпатах.

Далее следует мой разговор с Машиной мамой, в течение которого она, бедная, тоже кричит, как и Маша, а я, отвечая, зажимаю рукой микрофон трубки. Уже сорванным голосом я благодарю Машину маму за сочувствие и обещаю во что бы то ни стало «хотя бы на полчасика сегодня же отправить Машечку в лесочек подышать. А на ночь прикрыть форточку в ее комнате». После такого трудного и напряженного разговора я с удовольствием возвращаюсь к индейской притче, в которой рассказывается о том, как самая уродливая девушка одного племени, попадая в плен к другому племени, становится там самой красивой. А где мне взять такое племя?

«Может быть, отключить телефон и спокойно дочитать книжку?» – думаю я и снова снимаю трубку.

– Люсяшка! Это я – Володька!

Он мог бы и не представляться, потому что все равно никто из ребят мне больше не звонит. Его родители дружат с моими и считают, что лучшей жены, чем я, ему не найти. Я всегда волнуюсь, когда разговариваю с ним. И даже вождя индейского племени только что представляла в его образе. Но этого, слава богу, никто не знает. Мы с ним просто хорошие друзья.

– Люсяшка, позвони моим, а? Скажи, что у тебя сегодня день рождения. Как? Уже был? Семь раз в этом году? А именины? Всего два? Все равно много. Ну неужели никакого праздника сегодня нет? Что? Первое мая по старому стилю?! Отлично! Пойми, позарез в одно местечко выбраться надо. На свадьбу? На чью? На твою?! Нет. Мои тогда на себя руки наложат! Да и неправдоподобно… То есть я хотел сказать… неожиданно! Лучше уж Первое мая по старому стилю – вроде как новая традиция, да? Ну спасибо, Люсяша! Должник на всю жизнь. Все, что хочешь, для тебя за это сделаю. Хочешь, приеду и… полы натру, окна вымою, бутылки сдам! Эх, любила бы ты меня, я бы точно на тебе женился! Но ты же выше этого. Завидую! Молодец! Пока…

После Вовкиного звонка мне уже не хочется возвращаться к книжке. Я просто сижу и долго смотрю на себя в зеркало напротив. Вот уж кто действительно похож на индейского вождя, так это я.

«Полы натру…» – усмехаюсь я, а рука сама тянется к телефону, чтобы отключить его. Но в последний момент я отдергиваю ее. Все-таки воскресенье. Может, еще кто-нибудь позвонит…

Крохотные звезды.

Из отпуска Алена вернулась к себе на кафедру загорелая и загадочная.

– Ой, девочки, мне так повезло! – гордо сказала она с чувством восстановленного за отпуск женского достоинства. – У нас была гениальная компания! Сплошные знаменитости!

Да, не зря она так долго готовилась к этому отпуску: худела, шила платья, доставала солнечные очки и купальники, в которых не стыдно показаться на престижном пляже.

«Назовусь актрисой!» – мечталось ей на примерках дома перед зеркалом и на горном перевале, ведущем к прибрежной турбазе «Мечтатель», куда профком выдал путевку за самодеятельность. Внизу, в объятиях мысов, как в лапах темно-коричневого краба, пригрелся на синем солнце залив, а среди прибрежной зелени и карабкающихся на горы краснокрыших мазанок искрилось здание турбазы. Стекло и алюминий – мечта Чернышевского!

Номер Алене дали двухместный, с лоджией и видом на горизонт. Когда она вошла, первое, что увидела, – мольберт. Стоял он посредине комнаты, в которой пахло масляными красками. К мольберту была прикреплена начатая картина – картонка с неровной линией горизонта, что виднелась за лоджией. Рядом в раздумье и балахоне из мешковины сидела худая девушка. Когда она повернулась, раздвинув руками длинные прямые волосы, точно занавеси поутру, у Алены отлегло. Не так уж красива. Во всяком случае, не лучше ее самой.

– Марта, – сказала девушка. – Художница. Располагайся.

К вечеру они выяснили, что говорят примерно на одном языке. Конечно, интереснее отдыхать на «тачке», но родители «зажимаются», а ехать с кем-то? Нет, обе они не ханжи, но зачем связывать себя? И так-то за зиму устаешь от этих постоянных ухаживаний. Обеим, оказывается, многие предлагали, но обе отказались. Надоело все это. Захотелось наконец-то одиночества, солнца и воды…

– Юрий Лимонов! – Невысокий человек с маленькими, как запятые, глазами и большой окладистой бородой, скрывающей возраст, а также неудачную нижнюю часть лица, встав из-за стойки бара, поцеловал Алене руку.

Да, Марта уже рассказывала ей про него. На вид неказист, но писатель. Фамилию слышать не могла, потому что он еще ничего не написал… то есть не напечатал. Работал на время. Сейчас не поймут. Народ в массе своей не созрел. Но среди понимающих и идущих впереди времени ценился необыкновенно и считался одним из самых-самых!

Лимонов сам угадал в Алене актрису. В нем, безусловно, было что-то симпатичное!

Весть о том, что на турбазу приехала будущая знаменитость, снявшаяся уже в шести фильмах, из которых четыре прикрыли, а два вот-вот должны выйти на экраны (если, конечно, не прикроют), живо облетела отдыхающих. Долгожданный отпуск начался! Нет, она не боялась разоблачения. Всех известных режиссеров Алена знала по имени-отчеству, кто на ком женат, сколько раз… Словом, в искусстве разбиралась, понимала его и любила.

– Мой бабушка бил русской актрисой! – сказал с навязчивым прибалтийским акцентом сын канадского миллиардера, знакомясь с Аленой. – Каждый дворец в вашей стране кажется мне родительский дом.

Через два дня, проснувшись, Алена поняла, что влюблена.

Вот бы подруги лопнули от зависти, если б узнали – в кого. Да-а, было в Тиме что-то такое, чего не было в мужчинах отечественных. Особенно далеко до него было, конечно же, Петру, бросившему ее зимой.

– Все эти актрисы замуж за иностранцев метят, – говорили на пляже одни.

– Мода, – соглашались другие.

Ах, какое все-таки счастье, когда о тебе говорят! Какое счастье весь день валяться на пляже и видеть, как проходящие мимо тебя мужчины втягивают в себя животы… Какое счастье – отпуск! Музыка неслась от их богемы-элиты из-под полотенца, которым укрыли приемник, топча волны и прыгая по ним в сторону заграницы.

Оказывается, у Тима был свой вычислительный центр. Самый центральный во всей Канаде! И еще бензоколонка где-то на Ванкувере. Но это уже так – мелочи.

Подолгу в первые дни знакомства стояли они вечерами на парапете набережной, как настоящие влюбленные. Благо родители теперь вмешивались в ее личную жизнь только письмами: ешь фрукты, не верь мужчинам, купайся, но не перекупывайся… В эти вечера усыпанная множеством звезд темнота казалась Алене ее загадочным будущим. Вот одна, крохотная, оторвалась от него, чиркнула по небосводу, но не зажглась, а тут же погасла…

В такие минуты она рассказывала Тиму о тех ролях, которые «уже сыграла», и о тех, которые хотела бы еще сыграть: Джульетту, Маргариту булгаковскую, Бесприданницу… Петр бы даже слушать ее не стал. Ах, как далеко ему было до Тима!

Вместе ходили на весь день в соседние бухты с призрачными названиями: «Бухта радости», «Залив счастья». И действительно, в эти дни Алена чувствовала себя и радостной, и счастливой. Катались на лодках, а на ночь нередко уходили в горы, где в лунном свете Тим напоминал Алене картину Тышлера. Шутка ли?! Лицо его красиво вытягивалось, и даже нос уже не казался такой картошкой, как днем.

Однажды Алена рассказала о своем открытии Марте. Оказалось, что и той Юрочка в лунном свете напоминает картину. Только Шагала. А ведь шедевры волновали обеих еще в Москве. Бесспорно, отпуск удался как никогда!

Но ничто не вечно: ни любовь, ни жизнь, ни даже отпуск с присоединенными за работу в дружине отгулами. Первым уезжал Тим. Алена очень просила его задержаться. Но он не мог. Потому что без него, по его словам, в Канаде все могло пошатнуться. А с бензоколонкой просто могла произойти беда. И допускать этого он не имел никакого права.

– Жизнь – это тоже отпуск! Только с того света! – утешал Алену Лимонов.

Никогда еще ни от кого она не слышала столько гениального, сколько за этот месяц от него, бегущего впереди времени.

Даже море, обычно зеленое, в день отъезда Тима посерело и сморщилось, словно постарело. Ветер лихо промчался по нему и проскочил в комнату, взвив к потолку белую занавеску.

– Зайчик ты мой! – сказала Алена, глядя в медные глаза Тима и отражаясь в них, словно в старинном, давно не чищенном бабушкином самоваре. – Рыбонька! Неужели никогда больше не увидимся?!

– Наши с тобой жизни, как две непараллельные прямые, – преодолевая рыдания и акцент, выдавил на прощание из себя Тим. Он никогда не говорил так много по-русски сразу. – Они всего один раз пересеклись и больше никогда не встретятся!

Алена чувствовала себя такой несчастной, что была счастлива. Тем более что Лимонов обещал написать об их безысходном романе роман. Он, опережающий время, даже пробежался чуток за поездом, увозящим в плацкартном вагоне через Литву прямо в Канаду миллиардера-канадца.

– Тимоха! В этом году буду в Вильнюсе – обязательно позвоню, еще кутнем! – крикнул он вдогонку, но Алена этого не слышала и не хотела слышать.

Вечером проводили писателя.

В эту последнюю ночь на турбазе в их с Мартой номере печально пахло собранными вещами, морским воздухом и прощальным рислингом. Запах масляных красок за эти дни выветрился окончательно, а горизонту на картонке по-прежнему не хватало моря, неба и гор…

«Вот и все! – Долго не могла заснуть Алена. – И снова кафедра с ее серыми сплетнями, обязательной общественной работой и ежедневными вставаниями по будильнику. Да, но ведь и снова шитье нарядов, снова подготовка к отпуску, авитаминоз от перехудания, а потом снова отпуск и… снова крохотные, отпадающие от темного будущего звезды…».

– Один канадец, очень богатый, даже сделал мне предложение! – рассказывала Алена обступившим ее подругам про отпуск, увидев, что в комнату заглянул Петр. – Все хотел увезти. Вычислительным центром заведовать предлагал… И еще бензоколонкой.

– Ну а ты?

Дверь за Петром противно захлопнулась.

– А что я? – Алена пожала плечами. – Не ехать же из-за бензоколонки…

Замечательный день.

Украшенная разноцветными лентами «Чайка» остановилась у подъезда. Сначала из дома вышли довольные родители; за ними – сами виновники торжества; наконец, нарядные друзья, родственники. Кавалькада машин во главе с «Чайкой» торжественно потянулась к загсу.

В загсе пришлось ждать. Но это не огорчало. Слишком долгожданным был для них этот день. Нарядная и торжественная хозяйка зала регистрации встретила их профессионально приветливо.

– Уже по вашим лицам, – сказала она, – я вижу, что решение, к которому вы пришли, не случайное. И я не сомневаюсь в подлинности ваших чувств. Пускай же этот день запомнится вам на всю вашу жизнь! И он запомнится вам! Я уверена в этом! День вашего развода!

Волнению не было предела. Три месяца назад он сделал ей это предложение – развестись! Как она обрадовалась! Тут же позвонили родителям – обрадовали стариков. Радостное событие решили отпраздновать, поэтому уже на следующий день подали заявление. Но желающих было много. Пришлось ждать, готовиться, считать дни.

– А теперь, – хозяйка зала регистрации обратилась к ней, – согласны ли вы развестись с вашим мужем?

Она немного подумала, потом счастливо ответила:

– Да, согласна!

Он, как и подобает настоящему мужчине, ответил сразу, не думая.

– Тогда, – обратилась женщина уже к нему, – снимите кольцо с руки вашей бывшей супруги и бросьте его на это серебряное блюдечко.

Кольцо не снималось. С тех пор как они были здесь в прошлый раз, она носила его постоянно. От бесконечных стирок, мытья посуды, уборок квартиры пальцы изменились. Особенно в суставах.

Кто-то из гостей пошутил: мол, ничего страшного, волнуется, все-таки в первый раз снимает. Еще научится!

Наконец ее кольцо звонко упало на серебряное блюдечко. Рядом послушно легло его кольцо. В зале раздались аплодисменты, а женщина-регистратор торжественно объявила их брак расторгнутым навсегда. Когда выходили из зала, оркестр играл марш Мендельсона в миноре. В соседней комнате пили шампанское, били бокалы и рвали фотографии. Особенно рвал их местный фотограф.

А после загса, по их обоюдному желанию, кавалькада машин двинулась по городу. Им в последний раз захотелось вместе взглянуть на те улицы, по которым гуляли столько лет, на магазины, где в первые годы супружеской жизни покупали все для новой квартиры. Долго смотрели на город с Ленинских гор.

– Ты такая красивая сегодня, – сказал он. – Это платье, оно так идет тебе. Я никогда не думал, что ты можешь быть такой красивой.

– А я никогда не думала, что ты можешь быть таким веселым, предупредительным и заботливым! – улыбнулась она и поправила руками разметавшуюся от ветра вчерашнюю трехчасовую прическу, из-за которой сегодня ей пришлось спать сидя.

А дома их уже ждали накрытые столы. Первый тост по традиции говорили свидетели.

«Да, они действительно холодно жили последнее время. Его ничего не интересовало, кроме своей работы. За три последних года они всего раз сходили в кино. Два раза были в прачечной. Но там им нагрубили. С тех пор вовсе перестали выходить в свет вместе. Дома он всегда чувствовал себя одиноким, а у нее не было времени помочь ему в его одиночестве. После работы она крутилась по хозяйству, ходила при нем непричесанной, в стоптанных тапочках и заношенном халате. Чтобы не раздражаться, он и вовсе перестал замечать ее, словно она постоянно была при нем в шапке-невидимке…».

Тост был долгим, поэтому «Сладко!» гости кричали особенно громко.

Под дружеские и продолжительные аплодисменты они по-товарищески пожали друг другу руки.

– У тебя потрясающие духи! – сказал он, садясь обратно за стол. – Откуда?

– Как-то с аванса купила. Мне года три назад зарплату повысили. Вот решила купить! – Она заботливо положила ему в тарелку салат. – Попробуй… Этот рецепт я сама изобрела!

– Замечательно! – одобрил он. – Раньше ты такой не готовила…

– Повода не было. Праздника какого-нибудь ждала. Вот еще тарталетку возьми.

– Спасибо, спасибо… – поблагодарил он. – И что, намного повысили?

– Что?

– Зарплату…

– Как всегда после защиты…

– Ты – кандидат наук?!

Тарталетка выпала из рук и шлепнулась на пол по закону тарталетки – паштетом вниз.

– Опомнился… Не поднимай, я потом уберу. Возьми другую. Вот эту… Я уже докторскую заканчиваю!

Их разговор прервал его отец тостом, который был обращен к ее матери.

– Наконец-то я никогда больше не увижу вас в своем доме! – сказал он. – Какое счастье!

Развеселившиеся гости им тоже кричали «Сладко!». И они на радостях жали друг другу руки гораздо дольше своих детей.

– Когда-нибудь я буду гордиться тобой! – сказал он, когда тост окончился.

– А я – тобой! Говорят, ты получил отдел. Это правда?

– Ну, это уже давно… Скоро мне второй дадут!

– Вот видишь! Я еще до свадьбы в тебя верила и всегда говорила, что ты далеко пойдешь.

– В таком случае у меня есть предложение, – сказал он, – давай выпьем за нас с тобой. Все-таки десять лет… Почти не ссорились. Оба столько успели… Словом, есть за что! Верно?

– Верно! – сказала она.

– Ты что больше любишь? Шампанское или вино? Я что-то забыл…

От выпитого шампанского их еще больше потянуло на разговор.

– Ну а что бы ты хотела в будущем? – спросил он.

Они разговорились. Она рассказала ему о своих мечтах. Оба со смехом отметили, что мечтают примерно об одном и том же. Это показалось им очень забавным. И они снова выпили шампанского.

– Какой сегодня замечательный день! – сказала она. – Мне еще никогда в жизни не было так хорошо.

– И мне, – сказал он. – Пойдем потанцуем?

Расходились гости поздно. На прощанье снова кричали им «Сладко!» и снова заставляли их жать друг другу руки. Хохотали до коликов. Завидовали: мужчины – ему, женщины – ей… Благодарили за чудесный вечер, забирали подарки, подаренные к свадьбе… Желали хорошей последней брачной ночи…

– Ну, ты довольна? – спросил он, когда они остались одни среди груды немытой посуды.

– Очень! Сегодня был лучший день в моей жизни! – сказала она, поднялась на цыпочки и дружески поцеловала его в щеку.

От этого поцелуя он осмелел и обнял ее.

– Ты что? – удивилась она. – Зачем тебе все это?

– Выходи за меня замуж! – сказал он.

– Мы слишком мало с тобой знаем друг друга! – Она попыталась отстраниться.

– Неправда! То, что я узнал сегодня о тебе, мне очень нравится, и я уверен, что мы подходим друг другу!

– Все равно, один день – это слишком мало, чтобы делать серьезное предложение. Мы уже не в том возрасте… Надо все обдумать.

– Что тут думать?! Я люблю тебя, ты любишь меня. Я это видел сегодня по твоим глазам. – Он снова сделал попытку поцеловать ее.

– Нет, нет… Только не это! – Она вырвалась из его объятий и от смущения стала поправлять окончательно развалившуюся прическу.

– Ну почему же?

– До свадьбы нехорошо! – сказала она и пошла мыть накопившуюся за вечер посуду, предварительно надев на себя заношенный халат…

Семейный совет.

Накануне моего ухода на пенсию у нас дома состоялся семейный совет.

– Мать, ты слышала? – недовольно спросил отец. – Наш мальчик собирается уходить на пенсию!

– Ну и что? Ему скоро 60… И, по-моему, он уже достаточно взрослый, чтобы самому себе выбирать дорогу в жизни, – ответила мама.

– А по-моему, надо немного повременить, – вмешался в разговор дедушка, – подождать, пока он встанет на ноги, окрепнет, обретет самостоятельность… На что он будет жить, если уйдет на пенсию? К тому же у него, того и гляди, правнуки пойдут… Няньку и ту не на что взять будет!

– Я с его правнуками сидеть не буду! – из глубокого кресла отозвалась бабушка. – У меня еще есть свои интересы…

– А по-моему, мы бы могли ему на первых порах помогать, – вступилась за меня мама, – пока он не устроился на полставки вахтером или сторожем!

– Мой сын – вахтер! – взмахнул руками отец. – Этого еще не хватало! Да как я своим знакомым в глаза смотреть буду? Неужели для этого я давал ему техническое образование?

– Хорошо, я могу устроиться лифтером, – сказал я, обидевшись. – Там как раз техническое образование требуется.

– Еще лучше! – уже не на шутку рассердился отец. – Разве об этом мечтали мы с тобой, мать, когда хотели иметь мальчика? Или потом, когда нанимали ему репетиторов по английскому, музыке и рисованию? Наконец, с таким трудом устраивали в один из лучших вузов и распределяли как можно ближе к дому, чтобы всегда был рядом на случай, если понадобится наша помощь! И вот это – плата за всю нашу заботу! Когда-то мы всей семьей по утрам дружно собирались в этой комнате, вот за этим круглым столом, завтракали, он сидел вот на этом стульчике, дул на ложку с горячей кашей, а мы все смотрели на него и мечтали, что он станет великим ученым или писателем!

– В конце концов, папа, – вспыхнул я, – не всем учеными или писателями быть! Кому-то и работать надо!

– Что он говорит, мать? Нет, вы слышите?! – уже не на шутку рассердился отец. – Кто тебе это сказал? Чьи это слова? Опять Афанасия Кирилловича? Сколько раз тебе говорить, чтобы ты не смел с ним дружить!

– Больше чем уверена, что это его идея, чтобы наш внучек пошел на пенсию! – снова отозвалась из кресла бабушка. – Не с кем по утрам играть в домино…

– Не смейте трогать моих друзей! – закричал я, топнув ногой. – А не то я сейчас же уйду из дома навсегда!

– Я тебе уйду! – погрозил пальцем отец. – Вот сейчас в угол поставлю, тогда научишься с бабушкой разговаривать! Совсем распустился, молокосос! А тоже туда же! Пенсию ему, видите ли, подавайте! Ремня тебе надо, а не пенсии! Почему вчера поздно домой вернулся? А ну, признавайся, где был?

– Где-где! На каток ходил! – всхлипнул я. – Совсем ноги без спорта слабеть стали… Пока в очереди стоял, коньки сдавать, вот и опоздал…

– Не плачь, сынок! – погладила меня по голове мама. – Просто мы за тебя очень переживаем. Ты ведь у нас единственный. Мы всю жизнь тебя так любили, лелеяли… А шаг ты хочешь сделать серьезный. Он большой продуманности требует. В жизни один раз на пенсию выходят… В наше время к этому шагу годами готовились! Присматривались, взвешивали… Не то что вы – нынешняя молодежь… Раз-два – и… на пенсии!

– А я и так уже все взвесил! – сказал я, вытирая кулаком слезы. – У меня действительно правнук намечается… Кто о нем заботиться будет? Родители его? Так ведь они сами еще ничего не умеют! Я все-таки английский знаю, музыке его обучить могу, рисованию… Потом, если бы я ушел с работы, мы бы снова могли по утрам собираться и завтракать не на кухне, а в этой комнате… все вместе… как в детстве!

– А маленький? – уже более уступчиво спросил отец.

– А маленький сидел бы вот на этом стульчике, – улыбнулся я сквозь слезы. – Мы бы все смотрели, как он дует на кашу, и дружно… мечтали о том, что со временем он станет великим ученым или писателем!!!

На семейном совете воцарилась единогласная тишина…

Вундеркинды.

Здравствуй, дорогая редакция! Мне три года. Я девочка. Помогите! С тех пор, как я несколько раз подряд дирижировала по телевизору Большим симфоническим оркестром, со мной перестали играть во дворе все девчонки и даже мальчишки. «Хиляй, – говорят, – отсюда, вундеркиндка несчастная!».

А когда я их спрашиваю, что такое «вундеркиндка», они отвечают: «То же самое, что жила и задавака!».

За что? Я же просто дирижировала. Я вообще больше всего в жизни люблю дирижировать. Это отвлекает от иностранных языков, греческой философии и ядерной физики. И потом – с чего бы мне задаваться, когда у меня всего одна кукла, и та вся обтрепалась. А новую мама не покупает. Говорит: «Ты вундеркинд, поэтому не должна быть похожа на остальных детей». Недавно, когда после очередных дразнилок во дворе я категорически заявила ей, что никогда больше не буду дирижировать по телевизору, они с папой поставили меня в угол. И потом долго еще ругали! «Неужели, – говорили, – тебе хочется жить так же, как твои родители?».

А я не понимаю: чем они плохо живут? У обоих два раза в месяц получка! Поэтому четыре раза в месяц мы едим пирожные…

Я долго думала: что делать? Даже, стоя в углу, перечитала Чернышевского. Но ответа у него не нашла. Тогда и решила написать вам. Потому что наша соседка после ссоры с моими родителями всегда пишет в редакцию. Конечно, если вы опубликуете мое письмо, меня снова поставят в угол. Но потом, я уверена, они поймут меня. И больше не будут заставлять меня дирижировать по телевизору Большим симфоническим оркестром. Тем более что до большого, если начистоту, я еще не доросла. Только до малого. А то, что вы видели по телевизору, – это хитрость. Дирижировала на самом деле не я, а Глеб Васильевич. За моей спиной. И ему не три года, а четыре. И он согласился выручить меня, потому что единственный в жизни, кто по-настоящему меня понимает. Ведь его во дворе тоже все обзывают «знаменитостью» и обещают ему за это расквасить нос и переломать все дирижерские палочки. И мне его тоже жалко, потому что он ни во что больше не верит…

Зато, если вы нам поможете и мы больше не будем дирижировать по телевизору, к нам сразу вернется доверие всего двора! И тогда… тогда девочки, может быть, снова разрешат мне поиграть с их куклами, а Глеба мальчишки поставят на ворота.

Дорогая редакция! На этом заканчиваю, так как в соседней комнате меня дожидаются приехавшие с радио корреспонденты, а я еще не причесалась и не приняла рыбий жир. Мама говорит, он улучшает цвет лица. Вот только я не понимаю – зачем он мне? На радио все равно не видно.

Р.S. Дорогая редакция! Очень прошу вас, если не сможете нам помочь, то сделайте хотя бы так, чтобы рыбий жир продавался в таблетках.

Клип-пауза.

* * *

Свобода слова – это, когда народ имеет право говорить, а власть – такое же право его не слушать.

* * *

Знаете ли вы, что последняя надежда российского футбола – это российский хоккей.

* * *

Российские таможенники для поиска наркотиков создали отряд специально обученных голландцев.

* * *

Олимпиаду потряс очередной скандал: за допинг кенийского спортсмена лишили 83-го места.

* * *

Долго возился Иван-царевич с лягушкой, пока не увидел записку: «Осторожно! Вас снимают скрытой камерой!».

МЫ ЖИВЕМ ХОРОШО!

Мы живем хорошо!

Мы с женой живем хорошо! У нас замечательный телевизор! У него трубка по японской лицензии сделана в Финляндии. Правда, все остальное сделано у нас. Поэтому вторая программа рябит, а третья не работает. Но когда приходят гости и мы включаем первую программу, они искренне завидуют тому, какие не наши цвета у нашего телевизора!

Машина у нас последней доступной нам престижности. «Москвич», который наши разработали совместно с французской фирмой «Рено». Причем он у нас из первой партии. Это важно! Как утверждают специалисты, в первой партии все детали еще французские. Правда, стоит она в нашем кооперативном гараже, до которого надо ехать на электричке. Поэтому мы показываем гостям лишь фотографию нашей машины и рассказываем им о том, как она хорошо ездит, но не рассказываем о том, как она плохо тормозит. Видимо, одна деталь все-таки попалась наша. И гости завидуют нашей машине, глядя на ее единственную фотографию, которую мы успели сделать еще до того, как поняли, что она плохо тормозит.

Одним словом, у нас много есть такого, чему завидуют наши гости. Например, кран в ванной. Французский. Но его собирал наш сантехник. Долго ругал их мудреные прокладки. После чего поставил наши – немудреные. Теперь с душа то и дело слетает ситечко и бьет по голове. Поэтому, когда принимаешь душ, надо придерживать ситечко рукой. Но гости душ не принимают. Они завидуют нашей ванной комнате в целом. Когда женщины заходят в нее, они обычно говорят: «Если бы у меня была такая ванна, я бы купалась в ней с утра до вечера!» Они не знают, что купаться в нашей ванне невозможно. Пробка серебряная с глубокой позолотой, оставшаяся, как говорят те, кто нам ее продал, от личной ванны Павла I, по диаметру в два раза меньше отверстия в самой ванне. Поэтому, когда ложишься в ванну, надо отверстие затыкать пяткой.

У всех гостей без исключения вызывает удивление наша дочь. Перед тем как сесть за стол, мы ставим ее на стул, и она читает нам наизусть, с выражением два стихотворения Цветаевой и одно Мандельштама. Все гости восхищаются таким глубоким пониманием поэзии в три года. После этого мы быстро снимаем ее со стула и уносим из комнаты, потому что от себя она говорит исключительно словами, принесенными из детского садика.

Но гости этого не знают. Их восхищает наш дом, обстановка. Особенно всех восхищает антикварный будильник конца прошлого века. Один из гостей, когда узнал его стоимость, сказал, что за такие деньги он бы сам мог приезжать к нам каждый день и будить до конца жизни. Он не знает, что этот будильник звонит не тогда, когда нам надо, а когда ему самому захочется. И мы перестали им пользоваться с тех пор, как жена, послушавшись его, ушла на работу в половине четвертого ночи. Прождав тщетно автобуса, вернулась домой в половине шестого. Прилегла на минутку до половины двенадцатого. И получила строгий выговор за то, что проспала начало рабочего дня в период введения дисциплины, когда стали строго следить за тем, чтобы во время рабочего дня все спали на своих рабочих местах, а не дома.

Но все-таки гости больше всего завидуют нашим с женой отношениям. Какие они у нас интеллигентные и ласковые! Просто они не знают, что вот уже много лет за полчаса до прихода гостей мы заключаем с ней перемирие. И целуемся только на людях! Может, поэтому мы и бываем счастливы, когда к нам приходят гости…

Уик-энд.

В понедельник Надя вернулась с работы грустная и сказала:- Валя с Димой вчера ездили в Серебряный Бор. Весь день купались, загорали, катались на лодке… Валя так хорошо выглядит сегодня! Может быть, в следующее воскресенье тоже съездим с ними на пляж, отдохнем?

– Разве это отдых? – поморщился я. – Когда на пляже, как в тамбуре? Другое дело, если бы, скажем, на пассажирском теплоходе, в каютах первого класса, эдак до Углича… по Волге! Вот это действительно уик-энд! Два дня на свежем воздухе и в комфорте! А в Угличе – старина, кремль, «Погребок» с медовухой! После нее знаешь, какой цвет лица?

– Какой?

– Как у Ильи Муромца!

– Ой, давай съездим! – загорелась идеей Надя.

– Давай! – согласился я. – Завтра же после работы поеду на Речной вокзал и возьму билеты на теплоход.

Однако во вторник вечером, когда, уставший, я вернулся домой, а Надя напомнила, что я должен немедленно ехать на Речной вокзал, мне вдруг подумалось: а не лучше ли подобные двухдневные путешествия совершать в отпуск, когда на следующий день можно отдохнуть, пережить еще раз увиденное, выспаться… А на этот раз придумать что-нибудь подобное, но однодневное…

– Хорошо, давай просто съездим в воскресенье с какой-нибудь экскурсией в Суздаль или в Ростов Великий, – подумав, согласилась Надя. – У нас в профкоме, кажется, есть путевки. Такая же старина, такой же кремль, с точно такими же «погребками»… Ну, а медовуха, сам знаешь, всюду одинаковая. Разведенная. Кстати, в автобусе заодно и выспимся.

Но в среду Надя вернулась с работы без путевок.

– Подруги говорят, что в такую жару бегать по музеям невыносимо. Цвет лица потом не как у Ильи Муромца, а как у Соловья-разбойника.

– Правильно! – поддержал я ее опытных подруг. – По музеям бегать надо зимой. И что это вообще за идея фикс: обязательно уехать из города, когда сейчас в самом городе столько интересного! Вон какие театры гастролируют! Представляешь, вечером, когда спадет жара…

– И я надену длинное платье! – обрадовавшись, перебила меня Надя.

Но в четверг вечером мы рассудили трезвее.

Ехать в воскресенье в центр по нашей линии метро в длинном платье – значит, в театр приедешь в коротком. Сначала машину купить надо, а потом уже разъезжать по театрам. Так что в пятницу я позвонил в ближайший кинотеатр, и мы долго спорили, кому в субботу идти за билетами на воскресенье, пока не пришли к обоюдному согласию. Ради чего тратить выходной на очереди? Ради того, чтобы кто-нибудь у тебя за спиной разворачивал шоколадку и мешал смотреть фильм? По телевизору можно посмотреть точно такой же фильм, лежа на диване в полном спокойствии, и самому разворачивать шоколадку…

Наконец наступило воскресенье…

– Может, пойдем по бульвару погуляем? Воздухом подышим?.. – робко предложила после завтрака Надя.

– По какому бульвару, – удивился я, – когда у нас лоджия есть?! Длиной шесть метров! А рядом – больница с кислородной подстанцией. Ходи по лоджии и, пожалуйста, дыши кислородом!

Мы остались очень довольны тем, что никуда не поехали. До обеда Надя на лоджии нагуливала цвет лица. Я, лежа на диване, изучал набор открыток «По Золотому кольцу». После обеда соседка, на секунду забежавшая к нам за шумовкой, пересказала содержание увлекательнейшего спектакля, который ей пересказала соседка, на секунду забежавшая к ней до обеда за спичками. А вечером показали восемьдесят седьмую серию нового трехсотшестидесятипятисерийного телевизионного фильма, которую мы с нетерпением ждали уже целый год!

Вот только перед сном позвонили Валя с Димой, и Надя после разговора с ними снова расстроилась.

– Они такие счастливые… – чуть с завистью, сказала она повесив трубку. – Опять ездили в Серебряный Бор кататься на лодке. Говорят, уже немного загорели. Но самое главное, знаешь, решили пожениться! Ведь мы тоже могли бы с ними поехать…

– Зачем? – удивился я. – Загореть за один день мы все равно бы не загорели. Если только от купания в реке почернели бы. Через пару недель все бы смылось. А пожениться… Так мы и так с тобой давно женаты…

– Да, давно, – вздохнула Надя и уже спокойно добавила: – Поздно уже, давай спать. Завтра все-таки понедельник.

Страшная месть.

Знаешь, Маша, я тебе честно скажу, я так жить больше не могу! Извел меня. Посоветуй: что мне делать? Понимаешь, уже десять лет вместе живем. Из них пять я неотступно за ним слежу. Но он такой хитрый, что за все эти пять лет ни одной улики своей измены мне не оставил! Что говоришь? Может, у него никого нет? Есть! Я точно знаю! Как откуда? Каждый день с работы ласковый приходит. Но я же не дурочка! Я же понимаю… Если муж с женой ласковый, значит, у него кто-то есть. Вот твой, например, бывает с тобой ласковый? Нет? Скучный? Все дни? Даже не разговаривает? Счастливая! Значит, у тебя все хорошо! Учти, скучный вид у мужчин чаще всего от долгой верности бывает!

А я просто измучилась от такой жизни… Посоветуй: как мне его на чистую воду вывести? Я уж и скандалила, и плакала не раз, и в обморок падала каждую среду с пятницей… И на день раньше из командировки возвращалась. И одного знакомого наняла, он за ним месяц следил, слепым переодевшись. Ничего не помогает. Целовать сразу начинает, говорит: «Не ревнуй, единственная моя, милая, желанная!» Как только язык у бесстыжего поворачивается такое жене говорить. А вчера вообще до того заврался, что любимой меня назвал. Да еще утром. Как ты думаешь, похожа я утром на любимую?

Знакомые надо мной смеются. «Муж, – говорят, – у тебя редкий умница!» Чувствуешь, на что намекают? Мол, как он умно меня за нос водит. Соседи вообще издеваются. Недавно в лифте еду – один сосед прямо передо мной оленьи рога держит. Ну, я вроде бы намека его не замечаю. Безразлично так спрашиваю: «Чьи рога-то?» А он как захохочет: «А то сами не знаете? – И тут же добавляет: – Мужу привет передавайте!».

В общем, Машенька, я тебе честно скажу, до того он меня довел, что решила я ему за все отомстить. Причем страшно отомстить. По-нашему, по-женски! Пускай сам на себя пеняет. Но я точно решилась. Знаешь, что я сделаю? Я, я… Я с ним буду так же, как он со мной! Тоже ласковой с ним буду! Вот он у меня попляшет. Он мне – «любимая», а я ему – «дорогой ты мой!». Он мне – цветы, а я ему – запонки. Он меня целовать начнет, а я ему прямо в глаза: «Никогда, никогда от тебя не уйду!» И еще какое-нибудь словечко покрепче. «Зайчик ты мой», например.

Ну, как месть? Здорово я придумала? Поверь, год, больше он не выдержит, сам во всем мне признается.

Одно в моем плане плохо. Даже если сейчас у него никого нет, то к тому времени точно будет. Как «почему»? Больше года, Маш, ни один мужчина еще хорошего отношения не выдерживал!!!

Женитьба – шаг серьезный.

Витьку я знал, когда мы были мальчишками. Потом мы долго не виделись. Я встретил его уже в студенческие годы. Он торопился на свидание. Я тоже. Я сказал ему, что собираюсь жениться. Он спросил, давно ли мы знакомы с ней. Я ответил: месяц. Витька покачал головой:

– Это необдуманно. Женитьба – шаг серьезный. Прежде чем жениться, надо как следует узнать друг друга. Иначе нарваться можно! Женишься – окажутся разные интересы, вкусы… Разводиться придется – травма на всю жизнь. Вот мы с Любой уже полгода встречаемся, и хотя любим друг друга, но я все равно пока еще вкусы ее проверяю: в кино ходим, в театр, разговариваем о прочитанных книгах…

Мы расстались и не виделись года три. Однажды, когда жена заболела, я пошел в магазин и там в очереди встретил Витьку. Он почти не изменился. Только чуть-чуть пополнели щеки и начали намечаться контуры живота, как обычно бывает у стройных молодых людей в первые годы после свадьбы. Мы разговорились: кто, кем, сколько? Я спросил его: женился ли он на той девушке, которую любил, будучи студентом? Он сказал, что нет, не женился. Я посетовал:

– Жаль, что вы расстались. Ты так любил ее.

– А кто тебе сказал, что мы расстались? – удивился Витька.

– А что, до сих пор вкусы ее проверяешь? – в свою очередь удивился я.

– Нет. Вкусы у нас сошлись. Это я уже выяснил. Но, понимаешь, – начал объяснять Витька, – женитьба – это все-таки шаг серьезный! Когда люди начинают жить вместе, они совсем по-другому ведут себя. Совместная жизнь – это не кино и не театр. Нарваться можно! А вдруг она готовить не умеет, квартиру неаккуратно убирает или по телефону сплетничает… Я этого терпеть не могу. В общем, мы решили испытать наши чувства самым страшным – бытом. Она два года назад ко мне переехала. И ты знаешь, ничего! Мы до сих пор любим друг друга. Поэтому, если и дальше так пойдет, непременно на ней женюсь!

После этой встречи мы не виделись лет десять. На этот раз я встретил Витьку в городском парке в песочнице, куда привел своего трехлетнего сынишку. Витька с двумя хорошенькими, как амурчики, одетыми в импортные комбинезончики близнецами играл в кораблики. Он очень изменился за эти десять лет. С трудом поворачивался в песочнице, а от его головы густо пахло тщательно втертым средством для волос.

– Твои? – спросил я про близнецов.

– Обижаешь!

– Поздравляю!

– С чем?

– Ну как с чем? Наконец-то женился!..

– Кто тебе сказал? – возмутился Витька. – Ничего я не женился!

– А как же… – Я не договорил.

– Понимаешь… – Витька вылез из песочницы, отряхнул костюм от песка, после чего разогнулся, перевел дыхание и начал объяснять: – Женитьба – это дело очень серьезное! И хотя в быту мы подходим друг другу, но ведь женишься – дети пойдут. А вдруг она не умеет их воспитывать, за ними ухаживать? Знаешь, как нарваться можно! Жена – это прежде всего мать! Вот я и решил проверить: какой она матерью будет? Двойняшки получились! И ты знаешь, ничего! Справляемся! Собираюсь жениться.

Судьба сложилась так, что мы не виделись с Витькой еще двадцать лет. Мы даже не сразу узнали друг друга, несмотря на то что долго сидели в сквере на одной лавке. Он был с палочкой, в соломенной шляпе и читал в «Вечерке» «Погоду и самочувствие». Я узнал его по голосу, когда он сказал подбежавшему мальчику:

– Пойдем домой, внучок. А то баба Люба заругается.

Мы обнялись. Его внук оказался на год старше моего.

– Близняшек помнишь? Вот, от одной из них, – гордо сказал он. – Такой сорванец растет!

– Проверяешь? – спросил я.

– Что проверяю? – не сразу догадался он, о чем я его спрашиваю.

– Ну как – что? Женитьба ведь – дело серьезное. Нарваться можно… Когда-нибудь внуки пойдут. А вдруг жена не сможет для них быть достойной бабушкой? Тем более в наше время, когда все хозяйство лежит на бабушках. Так что, прежде чем жениться, надо проверить, может ли твоя жена быть достойной бабушкой! Верно?

– Верно! – обрадовался Витька. – А ты умнеешь на глазах. И ты знаешь, она отличной бабушкой оказалась. На днях буду делать предложение!

Через несколько дней я встретил его на том же месте.

– Ну как, сделал предложение? – спросил я.

– Нет, ты знаешь, решил немного подождать. Видишь ли, я на днях на пенсию ухожу. Хочу проверить, сможет ли она вести хозяйство на наши с ней две пенсии. Тем более мне, за то что я на пенсию ухожу, от работы участок за городом дают. Как она со всем этим справится? Надо посмотреть. А то так нарваться можно! Я уже не в том возрасте, чтобы делать необдуманные предложения…

Так случилось, что мне дали участок в том же месте, что и Витьке. Подходя к его маленькому дощатому, словно игрушечному, домику, я увидел, как они вдвоем дружно копаются в огороде. Витька подошел ко мне и на ухо через забор шепотом сказал:

– Работаем! Клубнику сажаем. Если вырастет, точно на ней женюсь.

С этих пор мы часто встречались, ходили друг к другу в гости. А однажды утром он пришел к нам с женой грустный и сказал, что она от него ушла. Я спросил: почему? Он сказал:

– Оказывается, она все это время проверяла меня на решительность! И я оказался нерешительным.

Витька очень сокрушался:

– Это же надо! Сорок пять лет ей понадобилось на то, чтобы выяснить, что я нерешительный. Не могла раньше понять. У нас же дети, внуки, скоро правнуки пойдут. Да и люблю я ее. Столько лет вместе прожили! Почти ни разу не ссорились. И вдруг на тебе! Оказывается, я ей не подхожу!

Витька долго возмущался, потом решительно сказал:

– Все! Поехал.

– Куда? – спросил я.

– На рынок. Цветы покупать. Буду делать предложение. Я ей покажу – нерешительный!

Мы с женой одобрили его решение. Он очень обрадовался нашему одобрению, принял валидол и почти побежал к выходу. У самой двери вдруг обернулся и сказал:

– Одного боюсь. Если вдруг со мной что-то случится… все-таки сердечко сдавать начало. Как она со всей нашей большой семьей одна справится и как память обо мне хранить будет? Надо бы проверить! Как вы думаете? А то так нарваться можно!

Желаю вам!

Василий Васильевич выбрал из пачки открыток самую, как ему показалось, красивую. Друга детства хотелось поздравить особенно тепло и небанально.

«Напишу в стихах», – решил Василий Васильевич и, отложив открытку на время в сторону, взял чистый лист бумаги…

Первая строчка легла на черновик легко и быстро: «Дорогой Степан! Поздравляю тебя с праздником 1 Мая!» Вторую придумать оказалось гораздо сложнее. Нужная рифма на «мая» не приходила… Василий Васильевич даже вспотел от напряжения и решил переставить слова местами: «Дорогой Степан, с праздником 1 Мая тебя я поздравляю!».

Получилось не так уж плохо. Тем более что придумать рифму на «поздравляю» было гораздо легче. Например – «желаю»! Желаю, желаю…

…Эх, Степан, Степан… Всю войну мы с тобой прошли. До самого Берлина! А как тогда перед самой Победой рядом с нашим «газиком» случайным рвануло! Одного тебя за всех и подцепило. Не думали, что выживешь. Ан нет! Выжил! До сих пор небось побаливает рана перед непогодой? Впрочем, как и моя поясница. Не знаю, как ты, а я уже человек-барометр! Можно на полставки на метеостанцию брать. Словом, здоровья – вот чего тебе пожелать надо. По-дружески будет и от души…

А если говорить честно, это Настя тебя, Степан, выходила. Она молодец. Помню, как ты лет через десять после свадьбы сказал мне, что жизни без нее больше не представляешь. Мало кто такое через десять лет после свадьбы говорит. Так что желаю я вам обоим дожить до золотой свадьбы и еще потом долгих-долгих лет жизни. На радость друг другу!

А еще вспоминаю я, Степан, как мы с тобой мальчишками на рыбалку бегали. Давно это было. Еще рыба в те времена в реках водилась. В лесах дичь была. Ты у своего отца в сарае доску отодвигал и удочки воровал. Закидывали мы с тобой эти удочки, а сами сидели на берегу и мечтали… Я знаменитым актером стать мечтал, ты – летчиком. Видишь, как интересно судьба повернулась. Ты на «Скорой помощи» шофером до сих пор работаешь, я кружком баянистов при Доме культуры руковожу. Эх, надо бы, Степан, нам собраться с тобой однажды и поехать в нашу деревню. Надеть сапоги, взять удочки, сесть на бережку, развести костер и вспомнить то счастливое время, когда ты хотел стать летчиком, а я – актером. Не так уж много лет нам с тобой жить осталось… Поэтому желаю, чтобы они у тебя счастливыми были. Чтобы мечталось тебе, как и прежде. Молодежь считает, что нам, старикам, мечтать не о чем. Но мы-то с тобой знаем, что это не так. У нас ведь внуки есть. Я, например, всегда мечтаю о том, чтобы в них воплотилось то, что в нас недовоплотилось. Тогда и мы, деды их, счастливыми будем… Правильно я рассуждаю? Правильно! Значит, еще – счастья тебе желаю! Искренне будет. И по крайней мере от души. Некоторым показалось бы банально. Но ты поймешь, Степан, что я имею в виду. Недаром мы с тобой всю войну плечом к плечу. До самого Берлина. С полуслова понимать друг друга научились. Ну что же, так и напишем.

Василий Васильевич отодвинул черновик, еще раз взглянул на открытку. В темной ночи неслась красочная русская тройка. Перевернув ее, красивым, как у паспортистки, почерком Василий Васильевич неторопливо вывел поздравление:

Дорогие Настя и Степан! Вас с праздником 1 Мая я сердечно поздравляю. Здоровья, счастья, долгих лет от всей души я вам желаю!

Ваш Василий.

Перед тем как положить открытку в конверт, Василий Васильевич еще раз перечитал ее. Хорошо! Недаром Хемингуэй говорил, что литература – как айсберг, у которого семь восьмых под водой и лишь одна восьмая сверху.

Утром 1 Мая, когда Василий Васильевич, как всегда, отправился на прогулку, он заглянул в почтовый ящик. Среди других открыток была одна, которая особенно порадовала его:

Дорогой Василий! Тебя сердечно с Первомаем поздравляем. Здоровья, счастья, долгих лет от всей души тебе желаем!

Всегда твои Настя и Степан.

«Какой все-таки Степан молодец! – подумал Василий Васильевич. – И про поясницу мою не забыл, и про то, чтобы мою новую пьесу для баяна на худсовете приняли, и чтобы внучек в университет поступил, и даже про рыбалку не забыл».

Он перевернул открытку. Действительно, на ней была картина Перова «Рыболов».

Василий Васильевич улыбнулся и, счастливый, отправился на прогулку в сквер, где его уже ждал Степан Кондратьевич, который жил в соседнем доме…

Бабушкин чемодан.

Роман снял со шкафа огромный рыжий чемодан, подаренный тещей к свадьбе много лет назад, и положил его раскрытым на пол посреди комнаты. За что он его любил, так это за вместительность. Сколько раз он уезжал с ним в командировки, в отпуска – и всегда в нем все умещалось!

Сначала в чемодан полетели рубашки, галстуки, носки, потом костюмы. Ну и барахла нажили они с Веркой за последние годы!

Впервые Роман уезжал из дому навсегда. Уже смеркалось, и надо было успеть до прихода жены с сынишкой из садика. Главное, не попасться им на глаза – объясниться запиской.

Роман свободно захлопнул объемистый чемодан, присел на прощанье на край кушетки, отогнал от себя воспоминания и подумал, не забыл ли чего. Ведь больше он сюда никогда не вернется. Телевизор… детская кроватка… картины… книжки… Вот, книжки! Как мучился из-за них, сколько мыкался по черным рынкам. Верка ради библиотеки палец о палец не ударила, а Долька будет довольна. Влезут ли? Ах, что за чемодан! Невольно помянув добрым словом тещу. Роман так же свободно захлопнул крышку, как и в первый раз. «А может, и ваза войдет? Мне все-таки подарили, а не ей».

Роман приподнял любимый чемодан и удивился, что, несмотря на книги с вазой, тот ничуть не потяжелел. Он еще раз окинул прощальным взором комнату, но ощущение того, что все-таки что-то здесь забыл, не покидало его. Ах, черт! И как это он сразу не сообразил? Телевизор! С его же халтуры куплен. Вот только упаковать как? «А что, если… – закралась вдруг в голову шальная мысль, – ведь всегда все умещалось».

На улице было уже совсем темно. Боясь включить свет, чтобы со двора не заметили его действий. Роман поставил телевизор поверх книжек и, к полному своему изумлению, увидел, что крышка закрылась почти без его помощи!

– Ай да я! Ай да чемодан! Ай да теща! – закричал от восторга Роман, запросто подняв чемодан. Но вдруг ему стало страшно. Он понял, что тот снова не потяжелел. Холодный пот выступил на его лице. В доме была полнейшая тишина.

«Неужели и шкаф влезет?» – с ужасом подумал Роман.

«Влезет, – ответил изнутри до бесконечности знакомый голос. – Ты только его наклони».

Роман повиновался, и – о ужас! – крышка сама открылась и проглотила четырехстворчатый шкаф – их семейную гордость. Именно о таком мечтала всю жизнь Лелька. Но теперь Роману было не до нее. Да еще как назло включился фонарь на улице за окном, при скудном свете которого Роман увидел, как по-голодному взглянул на него чемодан, потом нагло улыбнулся во всю крышку и тоненьким голоском требовательно и кротко пискнул: «Еще!» Голос чемодана живо напомнил Роману голос давно уже умершей тещи.

– Верка! На помощь! – завопил Роман и принялся запускать в чемодан чем попало: статуэтками, пуховичками, стульями. При каждом броске чемодан довольно раскрывался, глотая пущенную в него вещь, и закрывался, сладко причмокнув довольными замками. Когда же в комнате осталась только одна кушетка. Роман на мгновение растерялся. Тогда чемодан сердито тронулся с места и медленно пополз по полу прямо на него. Роман потерял сознание!..

Когда уставшая после работы Вера, забрав Андрюшку из садика, пришла домой, в квартире она застала страшнейший беспорядок с материнским чемоданом посреди комнаты. Она разбудила мужа, лежавшего, как всегда, поперек кушетки:

– Ты что, опять в командировку?

– Отменяется, – нехотя ответил Роман, поставив чемодан обратно на шкаф, и посадил на колени сынишку. – Ну, что новенького, хулиган?

– Знаешь, пап, у нас там Сережка есть. Он все время у меня булочку отбирает, – деловито пожаловался Андрюшка. – Что ты мне посоветуешь?

– Дать ему в лоб! – сказал Роман. – Или ты хочешь, чтобы я за тебя заступился?

– Нет, ты лучше меня самого драться научи!

Весь вечер, пока Вера наводила порядок в комнате, Роман учил своего карапуза драться.

Спать Андрюшка ложился счастливый и гордый тем, что у него такой сильный и смелый папа и что он тоже теперь такой же, как и его папа, и поэтому завтра даст в лоб Сережке, когда тот потянется за его булочкой.

Бабушкин чемодан, как всегда, улыбался ему со шкафа своими желтыми замками. «Какая она была, моя бабушка? – подумал Андрюшка. – Говорят, добрая, но строгая».

Перед самым сном Андрюшке показалось, что чемодан вдруг весело подмигнул ему одним из своих замков, и Андрюшка заснул сладко и крепко, как могут спать только дети, не понимая, что ждет их еще впереди…

Проблема.

Впервые я увидела его в метро. Он сидел напротив меня и читал книжку. Роста он был среднего, белокурый, загорелый. Черты лица мягкие. Мне вдруг стало жаль, что сейчас выйду и никогда его больше не увижу. И я не стала выходить. Поехала с ним дальше. Думаю: а вдруг он меня заметит? Но он даже ни разу не взглянул на меня. Это мне понравилось в нем еще больше. И я вышла из метро за ним. Он быстро направился к остановке автобуса. И тут я поняла, что должна решиться. И потом, думаю, что я, зря проехала на семь остановок дальше положенной? Словом, набралась смелости, подошла к нему и, стараясь, чтобы не дрожал голос, спросила:

– Как пройти к Кремлю?

Он так на меня посмотрел, словно я к нему пристаю, ничего не ответил и отвернулся. Но я решила быть настойчивой. Вспомнила, как подруги мне говорили: «Хочешь расположить к себе мужчину – сделай ему комплимент!» И я сделала.

– Там, в метро, – сказала я, – когда вы читали книжку, вы мне напомнили известного актера Дастина Хоффмана. Это мой любимый актер! Кстати, многие считают его идеалом красоты современного мужчины.

Он даже улыбнулся от таких слов, голос его потеплел, мы разговорились… Я проводила его домой. Сначала он не хотел мне давать свой номер телефона. Но после того, как я сказала, что хочу сводить его в Театр Ленинского комсомола на «Юнону» и «Авось», дал.

В театр он пришел в отглаженном костюме, безупречной рубашке и модном, змейкой-медянкой, галстуке. Видимо, я тоже была ему небезразлична. Это придало мне уверенности, и после спектакля я пригласила его к себе домой.

Как я и рассчитывала, его поразила моя новая трехкомнатная квартира. Библиотека, мебель, коллекция дисков, радиоаппаратура, вьетнамский ковер, в котором нога утопает, как в Балтийском море, по щиколотку. Долго смотрел он на мой портрет работы Глазунова. После ужина (а готовлю я отлично) я сделала кофе по-турецки, угостила его хорошими сигаретами, поставила итальянцев и объявила белый танец.

Танцевал он хорошо. Слушался каждого моего движения, когда я его вела. Видимо, он уже не в первый раз встречался с женщиной.

В двенадцать часов я спохватилась и сказала ему, что отвезу его домой на своей машине. Он стал сначала отнекиваться: мол, зачем? Еще метро ходит. Он и сам доберется. Но я твердо сказала, что об этом не может быть и речи. Это очень опасно. Тем более в наше время, когда в районах новостроек бродит так много одиноких женщин.

Когда мы сели с ним в мой «Фольксваген», он не выдержал и спросил, кем я работаю. Я назвала свой руководящий пост. С трудом назвала. Потому что, если его называть полностью, он звучит, как песня с припевом. После этого он долго молчал, а потом стал со мной разговаривать еще уважительнее, чем раньше. А на прощанье, перед выходом из машины, впервые за время нашего знакомства назвал меня на «вы».

– Сегодня, – сказал он, – был чудесный вечер! Спасибо вам за него, Лена…

Он, наверное, думал, что я поцелую его на прощанье. Но я не стала этого делать. Я не хотела, чтобы он думал обо мне так же, как все мужчины думают о женщинах.

С этих пор мы встречались с ним каждый день. Мой секретарь Юрий Николаевич почти ежедневно заказывал нам билеты на разные закрытые просмотры, выставки. Потом обычно заходили поужинать в какой-нибудь дорогой ресторан, в который без меня его бы ни за что не пропустили. А потом я отвозила его каждый раз домой и, хотя видела, что он влюбляется в меня с каждым днем все больше и больше, лишнего себе никогда не позволяла. Да и зачем? Мне приятно было, что я открываю человеку какие-то другие стороны жизни, которые ему с его зарплатой и отсутствием знакомств были бы еще долго недоступными.

Через месяц я почувствовала за него ответственность! Случилось это однажды вечером. Он сказал мне после ужина с фаршированной уткой, что жизни больше без меня не представляет. Что утка отличная и что, если я его брошу, он выбросится из моего же окна… Я чуть не заплакала от этих слов. Но сдержалась и не стала терять своей мужественной женственности, которая так волшебно всегда действует на мужчин. И просто предложила ему остаться у меня. Он позвонил родителям, сказал, чтобы они не волновались – он у друга. Играет в шахматы. А утром… Утром я встала, пока он еще спал, сходила на рынок, купила цветов и, когда он проснулся, сделала ему предложение. Оказывается, он уже давно ждал этого момента. В этот же вечер мы поехали к нему домой, знакомиться с его родителями.

Родители, видимо, уже знали обо мне, потому что напекли пирогов. Мама надела выходное платье, а отец вышел к столу с орденом. Когда я увидела, что они вчетвером с маленькой сестренкой живут в двухкомнатной квартирке, похожей на два спаренных лифта, один из которых грузовой, другой – пассажирский, я сразу предложила им улучшить их жилищные условия, и они полюбили меня не меньше их сына.

Я никогда не думала, что в семейной жизни я буду такой счастливой.

Раньше, до него, у меня было все: квартира, библиотека, радиоаппаратура, даже портрет работы Глазунова. Но не хватало главного – заботы о мужчине! И я часто скучала по вечерам. Теперь у меня нет ни секунды свободного времени! Вообще, что в современных мужчинах замечательно, так это то, что заботы о них бесконечны. И пускай не говорят, что в них не осталось ничего мужского. Неправда. В нем осталось. Например, он ничего не умеет делать. Как-то я попросила его вбить гвоздь. Так он начал его вбивать шляпкой в стенку. И что удивительно, вбил! Это было так трогательно, что я сняла его со стола и расцеловала, а он чуть не заплакал, так я над ним смеялась. А как приятно делать ему подарки к празднику! Подолгу стоит он перед зеркалом, когда я покупаю ему новый костюм! А потом мы идем с ним в компанию, где все подруги завидуют мне: какой он у меня хорошенький, миленький и умеет молчать, когда женщины разговаривают, что тоже является признаком ума у мужчины.

Единственно, что плохо, – недавно меня выдвинули на повышение и у меня стало очень мало свободного времени. Он все чаще стал обижаться на меня из-за того, что по вечерам я задерживаюсь на собраниях, в министерствах. Он ревнует, капризничает… И я его понимаю. Это от одиночества. В наше время мужчине трудно найти себе занятие. Тем более что он человек интеллигентный, телевизор смотреть не любит. Так что, думаю, куплю ему собачку.

Ребенка заводить рано. Он не сможет быть кормящим отцом, а у меня времени нет. Я все-таки возглавляю единственный институт в стране по изучению падения рождаемости. Под моим руководством столько ученых работает, светил… А никак не можем выяснить, почему она все падает и падает. Для меня сейчас это – главная проблема. Государственная! Поэтому точно решила: куплю ему собачку.

Приговор.

Глава первая.

Журналист Бодягин проснулся в своей зажиточной квартире от мысли, что больше не в силах видеть творящиеся вокруг безобразия. Всю свою журналистскую жизнь он посвятил борьбе с ними: разоблачал, критиковал, можно сказать – клеймил! А что толку?

Повсюду разгораются войны. Национализм стал успешным бизнесом. Люди не понимают этого, в своей массе они тупы и агрессивны. Армия безграмотна и бессильна. Народ – невежественный и безмолвный. Все надеются на доброго дядю и невиданного царя-батюшку. Страна напоминает откупоренную бутылку с прокисшим содержимым: пена, пена, пена…

Вертикали власти разрушены. Указы расплываются по горизонтали, как в проруби. На один закон всегда найдется другой, его исключающий. Нефть кончается. Леса больны. Погода агонизирует. Земной шар уже не знает, в какую сторону ему вращаться от взбесившейся непогоды. В сентябре – снег с градом. Под Новый год – гроза и Дед Мороз под зонтиком.

В еде – нитраты. На участке клубнику съели грачи. Зарплаты стали выдавать настолько крупными купюрами, что кассирша на работе кричит: «Для получения аванса спаривайтесь по трое!».

Сын тянется к рокерам. Дочь ищет спонсора. У жены – аллергия на тополиный пух. Кот обгрыз мебель. У Ленина в Мавзолее до сих пор растут ногти. Этажом выше соседи-алкоголики по ночам падают на пол вместе с мебелью!

Разве таким представлял себе Бодягин светлое будущее, за которое боролся? Но главное его разочарование – люди. Они, именно они не оправдали его надежд. Гордость уступила место спеси, благородство – высокомерию, сочувствие – жалости, чувства – комплексам, любовь – партнерству… Вместо стихов «Я помню чудное мгновенье…» теперь брошюра «Как вступить в половую связь с женщиной, не обидев ее».

О классиках забыли. Писатели рвутся в депутаты, артисты торгуют полезными ископаемыми. Герои кинофильмов – восторженные циники. Журналисты перестали писать о вечном. Статьи – сиюминутны, эфемерны. Континентальные мысли побеждены островными, мотыльковыми.

Как быть? Где взять силы, чтобы бороться за светлое будущее? В крови обнаружили уйму холестерина. Голова роняет листву, чувствуя приближающуюся осень. Подходя к зеркалу, хочется достать дистанционное управление и выключить изображение. На днях в автобусе обозвали «интеллигентом».

Обиделся Бодягин на свое отечество и понял, что выход у него один: уезжать!

На Западе – цивилизация! Культура! Там нет соседей-алкоголиков, капризного тополиного пуха… Люди приветливы и улыбчивы… Ради них стоит работать, писать о вечном. Там будут печатать его статьи, и никто не унизит «ученым», не обзовет «шибко грамотным»…

Глава вторая.

Журналист эмигрантской газеты Бодягин проснулся на своем западном чердаке и понял, что больше так существовать не может.

Уже пять лет он работал на Западе, критиковал политиков, клеймил налоги, высмеивал обывателя. А что толку? Обыватель даже не понял, что его высмеивают. Налоги по-прежнему агрессивны. Из большой политики улыбчивую массу интересует только одно: чем президент лечит насморк. Сам президент полуграмотный: во время поездки по Латинской Америке попросил, чтобы ему переводили, потому что он плохо понимает латинский язык.

Обыватель оказался еще тупее отечественного. На кухне не с кем поговорить о вечном, всхлипнуть о настоящем за стаканчиком свежего самогона. В гостях никто не угостит ни щедрым пирогом, ни славным анекдотом. Чувство юмора у всех ниже пояса. На развлекательных программах смеются только дети и немцы.

В еде – добавки. Хлеб не пахнет детством. В магазинах нет простой селедки. Колбаса – полиэтиленовая. Искусственные курицы несут искусственные яйца. У жены – аллергия на негров.

Разве о такой жизни на Западе мечтал Бодягин? Женщины не умеют готовить суп! Жена купила новое платье – никто даже не спросил, где достала. Что за жизнь?

Как тут не стать злым, когда по ночам под окнами то и дело проносится «Скорая помощь» с воплем кенгуру, которому сверлят зубы отечественной бормашиной?! Если бы Бодягин знал, что на Западе так воют по ночам «Скорые помощи», он сразу бы уехал на Восток.

Но главное разочарование – это люди. Повсюду – интеллигентный обман, культурная зависть, обаятельное предательство, улыбчивая безнадежность. Ей-богу, куда добрее искреннее хамство родины, чем деланые улыбки роботов чужбины.

Как быть? Скоро уж муха на голову без тормозов не сядет, а что сделано в жизни? Как успеть принести пользу оглохшему от собственного чванства человечеству, если его статьи печатают в том только случае, когда он делится гонораром с редактором?

Разозлился Бодягин на цивилизацию больше, чем на отечество, и понял, что выход остался один: на родину! В монастырь! В одиночество кельи, где нет визга сирен, суеты мирской, где скромная, неразвращающая еда. И молитвы, молитвы, молитвы – за извечно грешное человечество.

Глава третья.

Монах Бодягин проснулся в своей келье и задумался не на шутку. Как жить дальше? Десять лет он провел в монастыре. Видеть монастырские безобразия у него не было больше сил.

Верхи ссорятся из-за кресел. Церковь раскалывается по национальным интересам. Большинство прихожан искренне верят в Бога, только когда выпрашивают у него что-нибудь во время молитвы. Архиепископ – бывший кагэбэшник. Секретарь епархии отпускает с черного хода грехи за валюту депутатам и рэкетирам. В келье топят только летом. Почти никто не соблюдает поста. Компьютер заржавел, потому что бабка Настя моет его по вечерам вместе с посудой.

Сам монастырь обветшал. Непогода скребла его веками. На деньги от пожертвований на ремонт настоятель выстроил на своем участке баню с бойницами.

Когда-то монастырь был оплотом и гордостью державы. Об его стены не раз разбивались неприятельские набеги. А теперь?

Перед колокольней – вечная лужа от протекающего позапрошловекового, екатерининского водопровода. За трапезной с тех же времен – свалка. Стены исписаны туристами. Даже на главном колоколе кто-то нацарапал: «Здесь были отец Иннокентий и будущая мать Анна».

Но главное разочарование – это люди!

У главного входа монахи прямо из-под полы своих ряс торгуют фальшивыми мощами Ильи Муромца. Молодежь травит анекдоты в трапезной, словно это – палуба корабля, который лет семьдесят не приставал к берегу с женщинами. Когда дьякон поет по утрам, перегар перешибает запах ладана. Привратник разрезал пополам свечки и каждую половинку продает за полную стоимость. Сосед по келье во время Великого поста ночью, тайком, звеня на всю келью фольгой, ест под одеялом шоколадки с орехами. По утрам под окном старый ворон начинает ворчать еще до петухов, накаркивая всем бездарное будущее. От его карканья просыпаются мухи в келье, поэтому вставать приходится еще до петухов, с первыми мухами…

Бодягин предложил настоятелю выпускать стенгазету «Монастырская правда», чтобы высмеивать, критиковать, клеймить… Но настоятель сказал, что бумага нынче – дефицит и такая стенгазета дорого обойдется монастырю, потому что у него слишком длинные стены.

Опустилась от безнадежности голова Бодягина, пригнулась к земле, как дерево на прибрежной дюне от постоянного морского злого ветра. Злоба одолела Бодягина. Куда бы ни упал его взгляд, всюду видел он безобразия, серость, бездарность. Выход оставался один. И Бодягин взмолился: «Господи! Возьми к себе мою душу! Нет ей, безгрешной, места на грешной Земле. Одному Тебе верит она, одному Тебе хочет служить верой и правдой!».

Глава четвертая.

Уже несколько лет душа Бодягина металась по Раю, не находя себе места для успокоения. Да, Господь сжалился над горемыкой и взял его душу к себе. Но такого безобразия от Рая душа Бодягина никак не ожидала. Здесь, в Раю, она встретила души тех, кого сам Бодягин разоблачал и клеймил еще на Земле. И здесь они насмехаются, плюют прямо в его душу.

Душа Бодягина попыталась разобраться, как они сюда проникли. Оказалось, ключник Петр давно уже пускает в Рай кого попало за мелкие услуги. Иногда вообще просит кого-то постоять за него на воротах, сам без спроса отлучается на Землю, напивается, теряет ключи и не может вовремя вернуться на работу, потому что у него заплетаются крылья.

Большинство ангелов за райскими прелестями забыли о своих благодеяниях и даже земным девственницам являются во снах в непотребном виде – без нимбов.

Ада никто не страшится, потому что в Аду уже давно царит непрекращающееся веселье. Жарить перестали. Если кого и жарят, то не по инструкции, без огня. Кончилась сера. Новые поставки не возобновляются. В чистилище занимаются приписками. Херувимы летают в Ад подглядывать за новенькими грешницами.

Всевышний устал от мировой людской глупости, дремлет от века к веку. Небесная канцелярия иногда шепотом докладывает ему о скором царствии Божьем, а ангелы-хранители никого к нему не допускают.

Разозлилась, заметалась душа Бодягина и поняла, что выход оставался один: достучаться, поведать Господу правду, открыть глаза Всевышнему, пробудить его от давнишней дремоты.

Глава пятая.

На необитаемой планете было пустынно. Начинался местный, слегка фиолетовый рассвет. Душа Бодягина растянулась на песке, похожем на морской песок Земли. Сюда сослал ее Господь после того, как она до него достучалась.

Душа недоумевала. За что? Ведь она поведала Господу правду.

– Один я знаю, что есть правда! – ласково ответил Господь и отлучил Душу от своего царства на планету-одиночку, в самую забытую загогулину Вселенной.

– Ну и хорошо! – обиделась Душа. – Зато здесь – никого и ничего. А значит, хоть теперь я отдохну от мирового несовершенства и чуши.

Душа сладко, по-змеиному потянулась, хотела задремать, как вдруг встрепенулась… Из-за противно неровного горизонта безобразно криво выползало местечково-мелкое, недостаточно фиолетовое светило!!!

– Неужели и тут халтура? – похолодела Душа.

Она поняла, что от себя ей никогда и никуда не скрыться. И ей невыносимо захотелось обратно на Землю…

Клип-пауза.

* * *

Современная примета. Если через полгода после выборов вам еще не стыдно за того, кого вы выбирали, значит, вы на выборы не ходили!

* * *

Во время выборов ставка делается на подавляющее большинство, которое и подавляется.

* * *

Подошла царица с бодуна к волшебному зеркальцу и говорит: «Молчи, сама знаю».

* * *

В русских народных пословицах скрыт тайный юридический смысл:

«Сила есть, ума не надо» – до трех лет общего режима.

«Насильно мил не будешь!» – от семи до пятнадцати.

«Не пойман – не вор!» – депутатская неприкосновенность.

ФАНТАЗИИ УСТАВШЕГО РОМАНТИКА.

Сказка – ложь, да в ней намек!

В детстве я очень любил читать русские народные сказки. Перечитывал некоторые по несколько раз. Мне казалось, в них заложена какая-то тайна. Особенно хотелось понять, что это за полное расчудесных чудес царство – тридевятое-тридесятое? Где оно находится? Я даже искал его на карте. Спрашивал у папы:

– Австралия может быть таким царством?

– А Берег Слоновой Кости?

– А Гренландия?

– Нет, – каждый раз, разочаровывая меня, отшучивался папа. – Государство с таким мудреным названием может быть только у нас!

– Значит, на Камчатке! – твердо решил я для себя. – Камчатка явно за тридевять земель. Там тоже есть горы, моря, океаны… Может быть, даже кисельные берега и молочные реки… Я был уверен, что Конек-горбунок тоже живет на Камчатке. Когда по радио – телевизоров еще не было – докладывали об успехах советских китобоев, очень переживал, чтобы они его не загарпунили. И так горбунок!

Не прошло и пятидесяти лет, как я понял, где нужно искать это царство. В названии! Тридевятое-тридесятое!

Почему оно составлено из цифр? Может, потому что в древности, когда сказки сочинялись, люди каждому числу придавали особый магический смысл. Например, название царства начинается с цифры три!

ТРОЙКА.

Тройка издревле почиталась всеми народами как символ гармонии. Но гармонии не бытовой, а духовной! У христиан это главная святыня – Святая Троица. В китайской Книге перемен – треугольник душевного равновесия человека – Космос, Земля, я. В Каббале, которая появилась задолго до Библии, число три было связано с Творцом, его творением и духом, который их связывает. В первых на земле святых книгах "Ведах" говорится о том, что в жизни каждого человека есть три главных жизненных цели: обязанности, потребности и удовольствия. На этих трех поплавках держится здоровье, долголетие и счастливое равновесие человечества.

Именно с появлением третьего члена семьи – ребенка – в молодой семье наступает новое, более духовное качество жизни. Когда родители уже получают удовольствие не только от удовлетворения потребностей, но и от исполнения обязанностей.

Наконец, у большинства древних народов земли мир покоился на трех китах, трех слонах, трех аллигаторах… Те, у кого воображение было похуже, представляли его на трех столбах. У кого получше – на трех Атлантах. Действительно, если поверхности дать три опорные точки, она обретет спокойствие и устойчивость. Чтобы стол или стул не падали, им достаточно трех ножек.

Именно тройка гармонизирует любое произведение искусства. Композиции мировых шедевров живописи составлены из невидимых непрофессиональному глазу треугольников. Любое драматическое неграфоманское произведение имеет три части: завязка, кульминация, развязка… В народных сказках и притчах всегда три основных поворота. Именно три пирамиды в пустыне под небом более всего притягивают туристов всего мира посмотреть на их направленные острием в небо треугольные грани и облагородиться, прикоснувшись душою к божественному: почувствовать восточный треугольник равновесия: небо, земля, я!

Недаром многие из тех, кто учился по государственной программе в советской школе на тройки, потом превращались в гениев литературы, музыки и театра.

Надо сразу отметить, что особенно почитали цифру три на Руси! Например, волхвы, они же астрологи и целители, всегда ходили по трое. Видимо, по трое они быстрее соображали, что кому наволховить. Скорее всего, тогда и появилось известное выражение "соображать на троих". Позже оно приобрело несколько иной смысл, поскольку из-за нехватки знаний у народных российских масс изменилось значение слова "соображать".

Даже в непростые советские годы тройка умудрялась выполнять свою задачу: гармонизировала общество. Недовольные убогим бытом и работой за бесценок советские люди после работы разбивались по трое, скидывались по рублю, и в их душе ненадолго наступала безразличное равновесие.

Я иногда думаю, что именно цена на водку – три рубля – долгое время держала советское общество в устойчивом состоянии. А все серьезные недовольства начались сразу после того, как цену повысили до четырех с лишним рублей. То есть согласно индуистской философии нарушилась равнобедренность треугольника: потребности, обязанности и удовольствия. Скидываться на удовольствия больше, чем по рублю, было уже не по возможностям, а более чем на троих – не по потребностям.

Так что тройка – это, прежде всего, гармония и равновесие! Резонанс души с Космосом. Кто об этом помнит, у того открывается третий глаз!

В общем, те, кто любит цифру три, не изменяйте ей! Иначе вас будет ожидать такой же скоропостижный развал и переход на рыночную экономику души.

Однако вернемся к названию царства. Если учесть все вышесказанное, то вполне можно пофантазировать, что цифра три в начале названия намекает нам на то, что жизнь в этом царстве может быть задушевной, спокойной и гармоничной. Но почему-то сочинители присоединили к тройке еще и девятку? Тридевятое!

ДЕВЯТКА.

Теперь я попрошу насторожиться тех, кого в жизни окружает много девяток. Девятка – число необычайно обаятельное. Я знаю одного бизнесмена, который за три тысячи долларов купил себе номер мобильного телефона, состоящий практически из одних девяток. Интересно, что чаще всего девятка встречается в номерах телефонов у политиков, чиновников и бизнесменов. Похоже, они относятся к ней как к символу карьеры и удачи в бизнесе. Однако лицемерие девятки в том, что, с одной стороны – это тройка, умноженная тройку – гармония в квадрате – практически совершенство! С другой – просто перевернутая шестерка! Поэтому, чтобы глубже исследовать девятку, придется сначала изучить шестерку.

ШЕСТЕРКА.

Пожалуй, в наше время это самая легендарная цифра. Она не входит в название царства, но имеет к нему самое непосредственное отношение. Прежде всего, прошу не пугаться тех, у кого в номере паспорта и на номере машины много шестерок. Только в современном христианском мире число шесть считается любимым числом бесов. Согласно библейскому Апокрифу, властелин тьмы родится на земле хорошеньким мальчиком, с ангельским личиком, но тремя шестерками на затылке. Этим сюжетом Голливуд не раз пугал доверчивое американское народонаселение и довел его до того, что многие американские обыватели при рождении ребенка, прежде всего, заглядывают ему в затылок и копошатся в нем – нет ли там трех шестерок?

Однако, как это ни парадоксально, в древности число шесть было символом не бесовщины… а трудолюбия! Именно шесть дней Господь трудился, создавая мир, указав тем самым, что и нам надо работать с одним выходным в неделю, если мы хотим достичь такого же, как он, успешного результата.

Интересно, что все успехи Советского Союза в тяжелой промышленности, космосе, науке, спорте и в балете были достигнуты именно в те времена, когда в стране была шестидневная рабочая неделя, и когда лучшим токарям и слесарям за трудовые достижения присваивался высший разряд квалификации – шестой! А развал экономики, трудовой дисциплины начался с переходом страны, вопреки советам Творца, на два выходных.

Кстати, на Востоке отношение к шестерке до сих пор сохранилось как в древности. Китайцы работают и теперь шесть дней. В результате наделали своим трудолюбивым миллиардным населением столько товаров, что если и впредь они не перейдут на два выходных, то вскоре и "мерседесы", и "боинги" будут производить в Китае. И они будут так же трещать по швам, как китайские льняные брюки на бедрах сочных российских женщин.

Именно Китай лучше всего иллюстрирует тайный смысл цифры шесть. Недаром китайцы до сих пор чтят своего великого философа Конфуция, который главный свод законов о труде, дисциплине и поведении человека назвал "Шестикнижие". Интересно, что во многих арабских странах, когда хотят кого-то похвалить за трудолюбие, говорят, он работает за шестерых. Мы же говорим – за двоих. Поскольку для нас и за двоих-то работать перебор!

Словом, число шесть, это число символизирующее трудяг-работяг. Которые с утра до вечера крутятся, как шестеренки. Китайские рабочие кули – самые типичные представители цифры шесть. Они работают послушно, не для подвига. Выражаясь современным языком, цифра шесть – это труд рутинный, без бунта фантазии. Шестеренке гарантирован успех и долгая жизнь, если она кропотлива, проворна и скромна, как китайский кули. Пьер Безухов стоял шестым в списке на расстрел, вел себя смирно, не лез на рожон, поэтому остался жив. Если число шесть себе изменяет и начинает пиариться, ее ожидает "палата №6"!

Как же случился такой парадокс, что на трудолюбивом Западе к числу трудолюбия стали относиться как к любимому числу бесов? Судя по всему, отношение к цифре шесть в Европе изменилось во времена инквизиции, когда стали уничтожать в людях тонкое, духовное чувствование мира. Западное трудолюбие стало потребностью ума, а не души. Люди сами помогли бесам завладеть шестеркой. Ведь Бог – в душе, в уме – бесы! Недаром, про одного человека в народе говорят: он делает все по-божески, от души. Про другого – дьявольски умен! Так что на Западе число шесть символизирует не бесов, а подключение к ним поголовной потребности ума, которому, в отличие от души, всегда мало! В результате трудолюбивый ЗАПАД стал запитываться от темного бесовского канала, как гигантский завод от атомной электростанции, создавая обманчивый мир виртуально-денежного благополучия!

Может, поэтому на ранней стадии христианства и появился такой библейский Апокриф, превратив трудолюбивую шестерку в некое пугало!

Надо отметить, что особенно тонко чувствовали число шесть издревле на Руси. Именно у нас тех, кто честно трудился, часто называли словом «шестерка». А когда мы превратились в страну уголовной романтики, на зонах шестеркой стали называть тех, кто прислуживает авторитетной нечисти. И даже появился синоним слову «работать» – шестерить.

Однако вернемся к девятке.

ТРИДЕВЯТОЕ.

Теперь понятно, почему девятка так нравится тем, кто находится ближе к власти. Они самонадеянно думают, что они само совершенство, гармония в квадрате! А на самом деле – просто оборотни – перевернутые бесовские шестерки! И лицемерны, как ценник, на котором написано 999 рублей вместо тысячи.

Кстати, когда построили Тольяттинский автомобильный завод, все советские трудяги старались купить себе шестую модель "Жигулей", а бандиты и рэкетиры – девятую.

Итак, продолжая следовать сакральным знаниям древних, получается, что тридевятое царство – это царство, в котором все могло быть в гармонии, но что-то сочинителей насторожило и они тревожатся, как бы это царство не стало лицемерным государством оборотней. На причину своей тревоги они намекнули в продолжении зашифрованного названия – тридесятое! На этот раз к тройке «прилепили» еще и десятку.

ДЕСЯТКА.

Десятка в те давние-предавние времена не входила в ряд магических чисел. Ее, как теперь, не почитали. В так называемый Золотой век истории, когда люди не воевали, не было парламентов, недвижимости, таможен, попсы, папарацци, залоговой приватизации и вторичного вложения ваучеров, трудяга-человек пользовался шестеричной системой счета. Единственное воспоминание, которое докатилось до нас о том счастливом времени, это деление часа на шестьдесят минут, а минуты на шестьдесят секунд.

Видимо цифры шесть нашему далекому предку вполне хватало, чтобы пересчитать свое имущество попредметно, так как он владел только теми предметами, которые создал своим трудом. То есть их было совсем мало. До сих пор даосские аксакалы утверждают, что для счастья человеку достаточно всего шести вещей. Конечно, они не уточняют каких? Для одного – это в первую очередь зубная щетка и молитвенник, для другого – кредитная карточка и остров в Тихом океане.

Однако, в какой-то момент истории, скорее всего, когда человечество так расплодилось, что появились первые соседи, а вместе с ними и первое чувство зависти, своего имущества людям стало не хватать, понадобилось еще и чужое. Причем, понадобилось – какое точное старинное русское слово – позарез! Образовались первые дружины. Якобы для охраны. На самом деле, готовые ради чужого зарезать любого. Аппетиты росли, дружины распухали до армий. Именно первые войсковые подразделения и начали делиться по десять человек! А вскоре войны стали настолько модным и популярным занятием мужской части населения, что самодостаточная трудяга-шестерка безнадежно устарела. Она стала немодной, как не модны нынче у молодежи бывшие трудовые профессии инженера, сталевара, токаря 6-го разряда. Новое поколение выбрало десятку! Десятка удачно научилась отнимать то, что было создано шестеркой. Золотой век попрощался с человечеством, у которого, выражаясь современным языком, сбилась программа самодостаточности. Выражение «попасть в десятку» стало означать «быть точным в стрельбе» или «находиться в первой десятке княжеской дружины», то есть ближе к награбленному.

Тут подоспело и основное ноу-хау бесов в мировой истории человечества – деньги. Как правильно их назвал кто-то – помет нечистой силы, которым хорошо удобрять свою жизнь, но не превращать ее в хранилище помета. Деньги окончательно закрепили рейтинг десятки. Поскольку, согласитесь, очень неудобно пересчитывать миллион шестерками.

Вот так бывшая в Золотой век истории тихоня-десятка стремительно и напористо завладела миром, как раскрутившаяся и пропиаренная поп-звезда овладевает наивно-агрессивным большинством. И пока цифра десять будет им править, главным удовольствием человечества так и останется воевать и пересчитывать деньги.

Теперь понятно, почему авторы сказок дали такое мудреное название своему волшебному царству.

ТРИДЕВЯТОЕ – ТРИДЕСЯТОЕ!

Это мифическое царство, в котором конечно все могло быть задушевно, гармонично и спокойно, но в нем сбилась программа! Жизнь в этом царстве стала суетной. Все мечтали попасть в десятку! В результате, волшебное царство превратилось в традиционное государство!

ШИФРОВКА.

Когда я все это себе нафантазировал, я с ужасом подумал, а что если это вовсе не фантазии? Что если сочинители сказок были мудрецами, а не сказочниками? И хотели нас, потомков, о чем-то известить, предупредить, уберечь… Когда корабль терпел в старину кораблекрушение, моряки запечатывали перед гибелью послание в бутылку и бросали ее в море. Надеялись, что кто-то ее найдет, прочтет их послание и узнает, от чего они погибли.

Может быть, когда духовный мир человечества треснул, стал рушиться, когда программа начала сбиваться, те, кто понимали причины этого крушения, решили послать нам, потомкам, весточку. Но запечатали ее не в бутылку, а в сказку. В увлекательный сюжет. Понимали, обыватель будет пересказывать это послание-предупреждение в веках, только если в нем будут цари, волшебники, чудеса, скатерти-самобранки, молодильные яблоки, ковры-самолеты… Но когда-нибудь людям станет так тошно от их сбившейся программы, так они сами себе опротивят, что будут искать выхода во всем. Тогда и сообразят, что сказки, легенды и мифы – это все шифровки из глубины тысячелетий. И за банальными, затрепанными историческим обывателем образами смогут разглядеть весьма полезные советы. Не случайно же их послание нам заканчивается известной всем с детства присказкой "Сказка – ложь, да в ней намек!".

И я решил пофантазировать далее – в чем намек? В конце концов, это всего лишь фантазии… Даже если я не прав, на фантазию никто не сможет подать в суд!

ЦАРЬ-БАТЮШКА.

Жил в этом царстве, естественно, царь. Заметьте, царь, а не король! Король – это не более чем власть, деньги, войны… А царь, в переводе с языка наших древнейших предков, означает властелин законов природы. Гордый лев – царь зверей, а не король! Основная разница между царем и королем в том, что царь выходит из дворца, чтобы что-нибудь дать людям, а король – чтобы у них что-нибудь отнять. Недаром в народе говорили: царь-батюшка. Согласитесь, нелепо было бы назвать французского Людовика XV батюшкой. Кстати, королевским до сих пор называют все то, что связано с неким оттенком бессовестности и беспредела: королева красоты, королева бензоколонки… Снежная королева – тоже не самое альтруистическое существо. А царевна, так – лягушка. Зато от любви расцветает всей душою! Даже лицом хорошеет и туловищем преображается до неузнаваемости. С вечера, вроде, лягушка-лягушкой была, а после того, как царевич приголубил, к себе в царскую спальню взял, наутро превратилась в царевну-красавицу. Поэтому, кстати, эта история и называется сказкой. Только в сказке женщина наутро может выглядеть лучше, чем с вечера! Однако в государстве, где сбилась программа, мало кого интересует душевная красота. Согласитесь, весьма забавно звучало бы в наше время – "Конкурс духовных красавиц". Невозможно было бы найти спонсора.

Впрочем, вернемся к сюжету…

ДУРАК?

Было у царя-батюшки три сына. Старшие два жили согласно сбившейся программе. Поэтому в государстве, где сбилась программа, считались умными. Как и большинство, почитали не Родину, а Государство. Порядочность заменили законопослушанием, нравственность путали с юриспруденцией, спекуляцию называли бизнесом. В женской красоте ценили косметику, людей уважали не за талант, а за рейтинг. Во всех своих проблемах и невзгодах обвиняли недоразвитое начальство и соседей. /Евреев тогда еще не было/. А любовь заменили браком! Только в государстве, где очень сильно сбилась программа, совместную жизнь двух любящих людей могли назвать производственным словом, означающим недостаточное качество – "брак".

Третий же сын с таким положением вещей в батюшкином хозяйстве согласен не был. Поэтому он все время думал. Точнее, даже медитировал. На Руси всех, кто много думает, всегда считали дураками. Тем более тех, кто медитирует. Тех считали дураками показательными! Поэтому большинство населения царства на него пальцем показывало и говорило детям: "Если не будешь заниматься бизнесом, а будешь думать, таким же дураком вырастешь!".

Неведомо было большинству, что наш царевич-дурак был счастливее всех! Наблюдал он из окошка мир, созерцал природу, смену времен года и думал над извечно русскими вопросами: как быть, что делать и как бы никогда не работать? Ну не хотел он создавать и приумножать мир виртуального благополучия. Думал он, естественно, на печи, поскольку хорошей сантехники в то время к нам, в Россию, еще не завезли. Так бы и просидел наш небанальный царевич всю жизнь, бесперспективно нагревая свою нижнюю чакру кундалини, и заряжая ее бесполезной богатырской энергией огня отечественной печи, если б вдруг ни с того ни с сего не учудил его папаня!

СВЕТЛОАУРОВЫЙ!

Далее необходимо сказать пару ласковых слов о царе-батюшке. Дело в том, что Господь весьма забавно с ним пошутил еще при рождении. Несмотря на царское происхождение, наделил его светлейшей – совсем не царской аурой. Так, для эксперимента, мол, посмотреть, что получится? Когда дело касалось человека, у Господа всегда было хорошо с чувством юмора. Просто человек в истории не всегда его шутки понимал. Царь наш, батюшка, тоже не сразу понял. Поэтому с самых пеленок чувствовал в себе раздвоение личности. С одной стороны, как и подобает царскому имиджу, был по-царски грозным, с другой – добрейшей души человеком. Никак не могли в нем ужиться золотая корона, доставшаяся по наследству, с солнечной аурой – подарком Господа. Конечно, корона своим блеском, как правило, затмевала слабое свечение ауры. Но иногда аура вспыхивала, бунтовала, и тогда корона царю-батюшке начинала жать, как испанский сапог. В таких случаях, он ее снимал и тут же из царя превращался в батюшку. Правда, ненадолго. Но и этого времени ему хватило, чтобы натворить несуразно добрых дел.

Кстати, аура как раз и была тем главным наследием, которое перешло от него к младшему сыну. Старшим братьям досталась недвижимость и доля от казны, а младшему – аура и долги совести. Именно долги и начали с возрастом тревожить царскую душу. Вроде и армию завел, и податью народ обложил, и налоговая полиция справно эти налоги собирала… Однако, именно своей аурой, чувствовал он, что-то в царстве его не заладилось. Хотя, и реки вроде молочные, и берега кисельные… А что-то не так! Понимал, пора что-то делать? А что? Понять не мог. Не было в то время такого точного выражения – восстановить программу. Впрочем, нашему человеку, чтобы начать действовать, не обязательно понимать, ради чего. Поэтому сформулировал царь-батюшка свою царскую директиву по-нашенски, от души!

ПОЙДИ ТУДА – НЕ ЗНАЮ КУДА, ПРИНЕСИ ТО – НЕ ЗНАЮ ЧТО!

Первые два сына, как это услышали, решили, у бати начался рассеянный атеросклероз. Или какая нехорошая примета привиделась: например, дорогу перебежала черная кошка с пустым ведром. К кому из юристов не обращались, все в один голос отвечали – указ не легитимный! Дурак же на призыв откликнулся сразу. На то он и дурак, чтобы откликаться, когда умные отмалчиваются. Я вообще думаю, подвиги – удел дураков! Умные, просчитывая любое свое движение, каждый раз приходят к выводу, что подвиги для них бесприбыльны. Согласитесь, нелегко себе представить наших олигархов, идущих на подвиг. Олигарх может лечь на амбразуру, но только, если это понадобится для предвыборной кампании и в амбразуре не будет пулемета. Причем, перед ним для надежности на эту амбразуру упадет охранник.

Нет, для подвига нужен не мозг, а интуиция. У дураков, в отличие от олигархов, она суетой не подавлена. По сравнению с интуицией дураков, мозг любого умника – музейный арифмометр. Только полному дураку интуиция могла подсказать, что где-то, не известно где, что-то, не известно что, но очень важное, все-таки существует. И на поиски этого неизвестно чего он должен немедленно отправиться туда, куда глаза глядят. Умный на такой подвиг не способен.

Кстати, маршрут наш дурак выбрал очень неглупый маршрут: за тридевять земель! То есть за пределы государства, где сбилась программа!

Сначала ехал темным лесом. В сказке конкретно сказано: долго ехал в потемках, то есть совсем не понимал, с какой стороны подобраться к папиной задаче. Правда, надежды не терял. Кто бы мог подумать, что его надеждой окажется Яга!?

БАБА-ЯГА.

Баба Яга, надо сразу сказать, персонаж небанальный и неоднозначный. Во-первых, это женщина с несложившейся судьбой и с огромным комплексом неполноценности. Мало того, что лицом не вышла. Правда, лицом не вышла уже к старости, а в молодости была очень даже красивой. Но, несмотря на это – способной. О ней уже тогда говорили: красивая, зато умная! Еще одна шутка Господа. Я понимаю, нелегко теперь представить себе Бабу Ягу молодой. Однако была! И повторяю: особым даром наделила ее матушка-природа: видеть и ведать то, что не видят и не ведают остальные. То есть, была она мощнейшим экстрасенсом! Правда, в то время таких мудреных слов не было. Поэтому говорили просто – ведьма. Кстати, слово "ведьма" появилось в народе, как похвальное, от слова "ведать". От этого же слова произошло и название первых святых книг на земле – Веды. Более того, ведьмами называли добрых женщин-целительниц, которые ведали разные секреты, и относились за это к ним в народе, как к святым. Интересно, что злых колдуний, занимающихся черной магией, называли тогда феями. Но, во времена инквизиции бесы – наперсточники человеческого духа – очень находчиво сумели поменять плюс и минус местам: пропиарили минус, как плюс. И человечество закоротило! Так и живет оно до сих пор в коротком замыкании собственного разума: двигателями истории считаются политики, военные, бизнесмены… Теми, кто что-то создает, руководят те, кто продает. Элементарные шабаши называются: форумы, симпозиумы, сессии, встречи на высшем уровне… Мудрецов считают юродивыми и убогими. Хотя само слово "убогий" бесы прозевали, и оно осталось очень точным и до сих пор означает того, кто остался у Бога, не поддался бесовщине.

К сожалению, наша Баба-яга «убогой» оставаться не пожелала. Хотя, благодаря своим необыкновенным способностям могла стать продвинутой целительницей, открыть неформальную клинику нетрадиционной, то есть небизнесовской медицины.

Но, в молодости у нее случилась обычная для юных лет беда – она встретила Кощея. С тех пор вся жизнь ее пошла наперекосяк. Хотя мама обо всем предупреждала. Мама не одного Кощея повидала за свою жизнь. Но Яга ее не послушала. Строен был Кощей, высок, чертовски собою хорош и – вот он гениальный русский язык – дьявольски умен! Что только ни вытворял он, чтобы подключить все 96 лепестков ее нижней божественной чакры кундалини к своему бесовскому источнику бесперебойного питания. И на ковре-самолете катал, и поляны накрывал скатертью-самобранкой. Однажды даже приволок простыню-самобранку! Такого Бэтмана из себя корчил! Метлу подарил с наворотами, ступу последней модели… Тут она и сдалась! После ступы. Отсюда и выражение – оступиться! Стала служить верой и правдой их общему кривдиному делу. В результате, божьего дара и лишилась. Так часто бывает даже с известными талантливыми артистами, которые идут в политики. Они тут же начинают петь менее задушевно, хотя и громче. И у них не только третий божественный глаз перестает видеть, но и своих два закрываются. Поскольку, талант он всегда от Бога. И служить им Кощею – есть кощунство.

Так и с Бабой Ягой произошло. Распереживалась она из-за того, что никому ее талант в жизни не пригодился, никому не помогла, никого не вылечила… От переживаний как всегда в таких случаях бывает быстро состарилась: превратилась из незаурядной красавицы в заурядную бабу, да еще Ягу.

Многие женщины сегодня должны ее понять и посочувствовать, потому что у Кощея вскоре новые бабки-ёжки завелись, помоложе. Чтобы без шума от нашей Яги отделаться, он ей небольшую недвижимость подарил. Избушку. На курьих ножках. Небольшая недвижимость, зато на краю света! Чтобы ей проблемно было к нему в центр добираться. Это не только женщины, но и мужчины понимают. А на курьих ножках – потому что умный был дьявольски! Знал – Земля-матушка добром заряжает. Лишил Ягу заземления! Да еще пригрозил, мол, если не будет впредь служить верой и правдой их общему «кривдиному» делу, лишит бессмертия, которое даровал в период былого очарования.

БАБЬЯ МЕЧТА.

Затаилась с тех пор Баба Яга! Какой-никакой все-таки бабой была. Мечтала только об одном: как бы Кощею за все отомстить! За несложившуюся судьбу, за то, что замужем ни разу официально не была, за то, что обещал в бессмертие молодой взять, а сам отправил в вечность старухой… За то, что отдала этому абсолюту зла лучшие столетия своей жизни! А чтобы Кощей о мечте ее не догадался, продолжала делать вид, что все его задания справно выполняет: всех пугала, стращала, каждого встречного съесть обещала. Хотя ни в одной сказке, между прочим, своего обещания не сдержала и даже в печку никого толком не засунула. Так только, вокруг избушки косточки разбросает, да и то куриные. Для отчета. Приписками занималась.

Сама же, чтобы силы в себе духовные возродить, третий глаз оживить, перешла на вегетарианскую еду, занялась йогой. Поэтому ее и прозвали – Баба-йога. От растительной еды лицо еще сильнее сморщилось, гормонов удовольствия – серотонина явно не хватало. Замечали, у всех, кто в старости на вегетарианскую еду переходит, резко меняет отбивную с пюре и компотом с булочкой на ночь на рис с сельдереем круглосуточно – лицо становится, как грецкий орех без скорлупы. Из всех частей тела у нее кости повылазили. Особенно жалко стало на ее ноги смотреть: хоть анатомию коленных чашечек и менисков изучай. Точь-в-точь два стебелька сельдерея. Поэтому ее и прозвали – Костяная нога. На самом деле это были обычные ноги престарелой йогини, переевшей петрушки, обильно припорошенной ванилью, по индивидуальному гемокоду!

БОГАТЫРЬ!

Зато, как только она увидела своим восстановленным третьим глазом незапятнанную тугую и энергичную, как натянутая тетива, ауру Ивана-царевича, его готовую к подвигам, перегретую на печи чакру кундалини, тут же поняла – простил ее Господь за все ее грехи – послал исполнителя мечты! А главное, с точки зрения бесов, такого дурака, что ни у кого из них даже подозрений не вызовет. При этом настоящего богатыря! В то время слово "богатырь" слагалось из двух слов: "Бог" и "тырить". Только слово "тырить" означало "копить". Это значительно позже слова "копить" и "воровать" слились в одном процессе. Свято слово пусто не бывает! Сейчас трудно представить себе, чтобы кто-нибудь накопил что-нибудь приличное, не воруя. Так что богатырем в то время называли того, кто накопил в себе бога. А не того, кто по-голливудски хрестоматийно накачал мышцы. Потому что тот, кто накачал себе мышцы, тот не богатырь, а качок!

Однако, прежде чем отправить Иванушку на подвиг, начала обучать его уму-разуму. Из бунтаря превращать в просветленного. Поскольку знала главную аксиому Творца: бунтарь без просветления опасен, как Даун, играющий с высоковольтными проводами. Кроме того, с бунтарями Кощей быстро расправлялся. Ведала она тайну тайн:

Для зла опасна не сила, а просветление!

Для такого просветления, чтобы с Кощеем схлестнуться и одолеть его, Царевичу еще надо было, как завещал великий Махатма из далекого будущего: «Учиться, учиться и еще раз учиться!».

Прежде всего, приобщила Баба Яга царевича к йоге. Обучение у них проходили на ковре. Иванушка способным оказался. Быстро научился перемещаться астральным телом в любую точку пространства, не сходя с ковра. Порой и вместе с ковром. Среди обывателей тут же поползли слухи о загадочном "ковре-самолете". К концу просветления и вовсе приноровился нырять в астрал без всякого «ковра», даже не переодеваясь в спортивное, как есть в одежде и сапогах. Так к "ковру-самолету" добавилась еще и мечта лентяев всех будущих поколений – "сапоги-скороходы".

Многим, многим премудростям обучила Яга-гуру своего ученика. Когда же наконец поняла, что дозрел «хлопец» до истинного подвига, поведала ему секрет-секретов, тайну-тайн – как зло, то бишь Кощея окаянного, лишить бессмертия!

МЕЧ-КЛАДЕНЕЦ.

– Прежде всего, – сказала она, естественно, телепатически, поскольку ведала, ангелы слышат мысли, бесы – слова, – тебе нужен меч-кладенец!

Тут надо заострить внимание еще на одном волшебном словосочетании "меч-кладенец". Меч и в древности, как и теперь, означал оружие. Кладом же тогда называли самые тайные знания, до которых очень трудно докопаться. Зато про того, кому это удавалось, говорили, он – кладезь мудрости! Так что меч-кладенец первородно означал точь-в-точь название популярного советского журнала "Знание – сила".

– Так вот… Сначала ты должен мечом-кладенцом, то есть силой своих теперешних знаний рассечь тело Кощея. Не ищи его на краю света. Кощей так хитер, что спрятался в самом укромном месте – в каждом из нас! Затаился в самых потайных уголках и клеточках нашего туловища. Поэтому именно оно каждый раз втягивает нас во грех. По себе знаю… – на этом месте Баба Яга задумалась, видимо, вспомнила что-то очень приятное из своего бесовского прошлого, но тут же отогнала незабываемые воспоминания… и продолжила: – Мысленно рассеки свое туловище мечом-кладенцом, освободись от его лишних греховных потребностей. Избавься от кощеевых пут, чтобы они не мешали тебе заглянуть глубже – в себя! Там ты увидишь сундук. Это твое ментальное тело! Твои мысли. Отсеки темные, греховные… У каждого из нас их так много, что душе тесно в этом темном кощеевом сундуке. Смело руби его кладенцом! Из сундука вылетит утка – твое астральное тело! Твои чувства, ощущения… Дай им волю! Они помогут тебе почувствовать самые сокровенные законы мироздания, Космоса… Без души ты не познаешь их ни телескопами, ни синхрофазотронами.

Баба Яга еще хотела добавить «Ни камерами Вилсона», но, увидев глаза царевича, сдержалась, вспомнив вовремя еще одно назидание Творца: «Не грузи – не загрузим будешь!». И продолжала, перейдя уже практически на телепатический шепот:

– Вселенная – это природа! Символ Вселенной – яйцо. Недаром когда природа оживает, люди дарят друг другу раскрашенные яйца. Яйцо ты найдешь внутри утки. Разбей его. Законы Вселенной есть в каждом из нас. Только очень глубоко. Мы их подавили и загнали на самое дно наших клеточек. И хоть их многое-множество, они такие хрупкие и тонкие, что уместились в одной иголке! Иголка – последнее убежище Кощея! Будь внимателен. Игла – любимая защита бесов! Неспроста говорят: посадить на иглу. Сломай её! Раз и навсегда соскочи с бесовщины. И ты познаешь глубину своих самых чистых природных родниковых чувств, а значит, победишь Кощея! В себе! И чем больше людей ты этому научишь, тем быстрее нам всем удастся лишить зло бессмертия! – Тут глаза у Бабы Яги загорелись, уже не по-бабьи, а по-бабски. Так часто бывает с женщинами, которые чувствуют, что скоро, очень скоро отомстят! И побрела она от царевича со своею ступою сама собой в вечное старческое бессмертие. Зато счастливая! Наконец-то кто-то ее выслушал, кому-то пригодилась! Если так и дальше пойдет, может и замуж кто вскоре возьмет. Какой-нибудь раскаявшийся леший, решивший начать новую жизнь и тоже подсевший на раздельное питание: ягоды и грибы отдельно от заблудившихся ягодников и грибников.

ВОЗВРАЩЕНИЕ.

Вернулся домой Иван-царевич радостный, просветленный. Царю-батюшке обо всем рассказал. Царь очень доволен остался сыном. Тут же от радости нацепил на разлохмаченную ауру свою крутую корону и по всему царству издал крутой указ: всем подданным немедленно и поголовно раскаяться! Для этого иглы внутри себя переломать, сундуки, уток и яйца перерубить! Тем, кто предписания не исполнит – сечь головы. За послушание – почетные грамоты, премии, отгулы… Невиданная кампания развернулась в царстве! Специальная комиссия была создана для регистрации раскаявшихся. Сломанные иглы народ должен был свозить на организованные заготпункты при царских собиркомах и торжественно опускать их в специальные корзины, которые народ уже тогда назвал – урнами! И даже лозунги над ними висели «НАШЕ БУДУЩЕЕ В УРНАХ!».

Вот только одно «но»…

Меча-кладенца ни у кого, кроме Ивана-дурака, не было.

Поэтому, даже швейные иголки народ переломал, а что батюшка-царь своей директивой сказать хотел, никто так и не понял. А со временем вообще стали пересказывать царский указ как некую потешную сказку. В таком виде она до нас и докатилась.

Зато царевна из другого царства полюбила Ивана за его просветленную душу. Они поженились. Он просветлял ее весь медовый месяц! Даже дал в первую брачную ночь подержать меч-кладенец. После чего стали они жить-поживать, добра наживать! То есть делать добрые дела, а не тырить векселя с ваучерами. Поскольку жизнь свою сверяли не по Карнеги, а по Бабе Яге! И знали, что слово «богатый» произошло от двух слов – ты и Бог. То есть, в ком Бога много, тот и богатый. А в ком Бога нет, того ждет беда. Тот – бедный. У кого же денег много, тот не богатый, тот коллекционер. Потому что деньги – это помет бесов. То есть – зло. Действительно, даже в наше время, приходишь порой в магазин и чувствуешь – зла не хватает!

Тут и сказочке конец, кто намек понял – молодец. Тот должен набраться терпения. Потому что быстро сказка сказывается, да, к сожалению, не скоро дело делается. А кто не понял, тоже ничего страшного. Тому еще проще! Тот может продолжать искренне, без всяких дураков, считать, что все в жизни зависит от Центризбиркома, Собиркома или какого другого «кома», а виноваты во всем неудачные выборы, соседи и евреи!

Клип-пауза.

* * *

Чем русские люди отличаются от других народов мира? Чтобы добиться удачи, все в мире притворяются умными, а русские – дураками!

* * *

В России все-таки появилась служба в армии на контрактной основе. Заключаешь контракт с военкоматом – и не идешь в армию.

* * *

Если наш Президент – гарант Конституции, то его Администрация – гарантийная мастерская.

* * *

Я не понимаю, почему наш Президент чиновников забирает работать из Петербурга в Москву? Он что, хочет, чтобы его наградили медалью «За освобождение Ленинграда»?

Писатель, который разводил кошек.

Ки-Вест – самый южный городок Америки. На карте – точь-в-точь родинка на кончике похожей на нос дядюшки Сэма Флориды. На самом деле город на острове. От него до материка еще несколько таких же островов-родинок. Как будто кто-то разбросал в море камушки, чтобы какой-нибудь великан мог, ступая по ним, добраться от материка до Ки-Веста, не замочив ноги.

Ки-Вест – город музей. Здесь жили Трумэн, Хемингуэй, Теннеси Уильямс, другие известные президенты, политики, бизнесмены. Коренные жители уверены, что в их городе Хемингуэй написал знаменитую повесть «Старик и море». Поэтому в многочисленных галереях больше всего акварелек в стиле прозрачно-миражных японских миниатюр, на которых изображен похожий на Хемингуэя старик в лодке, с удочкой, на фоне или заката или лунной дорожки.

Правда, кубинцы уверяют, что знаменитую повесть великий Хэм написал у них на Кубе, где прямо, напротив Ки-Веста, через пролив, милях в пятидесяти, есть еще один домик Хемингуэя. Как будто любивший плавать писатель, иногда, после вечернего виски, вплавь добирался от одного своего домика к другому, запутывая будущих критиков своего творчества: где что он написал.

Ки-Вест не похож на обычные американские небоскребные города. Деревянные, двухэтажные, покрашенные в светлые тона домики с воздушными террасами, резными наличниками и ставнями-бабочками, как прозрачные привидения из романтического американского прошлого, скрываются в кудрявых зеленых садах и напоминают нам об «Унесенных ветром», «Хижине Дяди Тома» и Гекельберефине. Широколистные южные деревья густыми ветками, как опахалами, обмахивают эти музейные домики, заставляя шевелится обленившийся на жаре почти тропический воздух.

Ки-Вест – это город-декорация к спектаклям Теннеси Уильямса и Артура Миллера. Это воздушный привет, посланный потомкам от Митчелл и Марка Твена.

Но туристы этого не знают. Для них Ки-Вест – это просто самая южная точка самой главной страны в мире. Пестрой маечной толпой текут весь день они вдоль главной улицы, которая как узенькая речка, в берегах сувенирных магазинов, галерей и аттракционов впадает в море, заканчиваясь дельтой кафе, баров и ресторанов. В этих кафе последние американские романтики, влюбленные и трогательные старушки с прическами, похожими на седые воздушные шарики, могут по вечерам наблюдать, как написано в зазывных рекламах «неповторимый Ки-Вестовский закат». Для этого у каменных парапетов прибрежных кафе стоят высокие стулья, как у стойки бара. Но с противоположной стороны стойки бара не бармен с напитками, а краснокожее американское солнце, под мягкую музыку живого джаза, не скупясь, протянуло каждому посетителю по зеленому морю обещанную администрацией ресторана неповторимую Ки-Вестовскую солнечную дорожку. Как будто дорожка, а заодно с ней и само солнце в штате рекламирующего их ресторана. Особенно возбуждает всех туристов то, что совсем неподалеку Куба.

– А где Куба? – спрашивают туристы у официанта.

Вон там! – показывают руками официанты, – слева от солнца и чуть за ним.

И туристы, кто прищурившись, а кто в бинокль, напряженно вглядываются в шершавый горизонт, словно пытаются за ним разглядеть остров вечных бунтарей и его последнего коммунистического романтика Фиделя Кастро.

Музыка сочится из всех дверей, окон, щелей. Музыка, как и еда – неотъемлемая часть жизни среднестатистического американского большинства. Она заставляет толпу вибрировать в резонанс, одинаково чувствовать, одинаково думать не задумываясь. Она главный зазывала. Она засасывает демонстрантов по ночным клубам, ресторанам, аттракционам, залам ужаса, галереям, ювелирным и сувенирным лавкам, которые по своей мешанине напоминают российские сельмаги. Только по американскому вкусу с более пестрым и блестящим ассортиментом. Здесь и хрустальные тигры, и ювелирные подделки, и открытки с кошечками и закатами, и штампованные картинки с теми же закатами, и искусственные цветы, и бейсболки с надписями, и майки с остротами и неприличностями, и носки, и трусы с портретами Хемингуэя.

***

Утро. Туристы еще по-американски добротно завтракают, чтобы с достаточным запасом энергии начать течь по улицам города-лавки.

Консьерж гостиницы, у которого я хочу спросить, как пройти к домику Хемингуэя, разговаривает с американкой загадочного возраста. Она после очевидной, модной в среде высшего и среднего американского класса пластической операции. Или, как коротко говорят в Америке: «хирургии». Хирургия – единственный вид искусства, в котором разбираются все американцы. Хирургия – признак зажиточности, пропуск в высший свет, один из самых крутых американских наворотов. Наравне с погодой, домашними животными – это любимая тема в любой женской компании.

– Я знаю доктора, который превосходно делает носы и укрупняет глаза.

– А наш врач использует новую технику, он подшивает под щеки воланчики, чтобы не было ямочек.

Действительно, американские врачи-хирурги в этом деле добились не меньше, чем художники эпохи Возрождения в живописи. Среди них появились свои Леонардо да Винчи, Рафаэли, Веласкесы. Они не врачи, они живописцы от медицины. Они меняют овал лиц, обрезают носы, удлиняют мочки ушей под размер сережек, укрупняют женщинам губы, делают их сочными и поцелуйчатыми как у Софи Лорен, или как у Джулии Робертс. Мужчинам раздувают ноздри, как у Джека Николсона, создавая ощущение такого же скрытого темперамента. Уколами умерщвляют нервы в местах скопления морщин, чтобы думать не морщась, смеяться не улыбаясь, и чтобы лицо выглядело невозмутимо просветленным в любой ситуации, будь то юбилей или похороны. Если б не активные пока еще зрачки в обрамлении отредактированных глаз, многие американки напоминали бы сегодня собственные посмертные маски.

У американки, которая разговаривает с консьержем, даже не лицо, это пятка младенца. По лицу ей можно дать лет пять, по фигуре – сорок восемь, по рукам – все шестьдесят семь. Говорит она очень громко, как говорят люди, уверенные в том, что не при каких обстоятельствах своего лица уже не потеряют.

– Где тут домик этого известного бородатого человека, который разводил кошек?

В отличие от консьержа – поляка, который, судя по всему, давно уже работает в Америке и привык к подобным вопросам, – я не сразу понял, что она спросила о Хемингуэе.

Во-первых, я забыл, что Хемингуэй действительно любил кошек, во-вторых, он их все-таки любил, а не разводил, но для сегодняшнего американского реалиста, воспитанного книгами Карнеги, а не Марка Твена и Фицжеральда, непонятно, как можно любить без прибыли. А значит – разводил. Но еще больше меня поразило, что стоявшие рядом американцы, которые тоже ждали ответа консьержа, ничуть не удивились ее вопросу. Консьерж вынул откуда-то из-под своего прилавка несколько карт Ки-Веста, отметил на них, где находится музей, и крупно печатными буквами каждому написал имя великого кошачих дел мастера.

В музей меня вез таксист-латиноамериканец. Я рассказал ему об этом случае. Он с радостью человека, который любит поболтать с пассажирами, тут же подхватил тему:

– Ой, это же американцы, они же narrow-minded (словосочетание в дословном переводе на русский означает узко-умственный)! Я недавно вез одну из аэропорта в Майами, ей лет сорок. Выехали на берег, она как закричит: «Наконец-то я увидела Тихий океан!».

Я спросил у таксиста, из какой он приехал страны.

– Я бразилец, – гордо ответил таксист, тем самым подчеркнув, что уж он-то не narrow-minded. – А кем Вы в России работаете?

– Я писатель, книжки пишу.

– Не, я книжек не читаю. У нас в семье было много детей, грамоте учили плохо – мне читать трудно.

Он ненадолго замолк, наверно вспоминая свое бразильское босоногое детство, а я подумал: не слишком ли это парадоксально, что даже не умеющий толком читать бразильский таксист, считает американцев узкоумственными.

***

Я брожу по дворику хемингуэевского дома. Дом двухэтажный, старинный, лоскуток поэзии на рациональной американской земле. Много деревьев. Они когда-то скрывали Хемингуэя от жаркого солнца Флориды. Дорожки ныряют между кустами. В доме сохранилась библиотека. Интересно, что любил читать Хемингуэй? Есть даже небольшая брошюрка, которая называется «Бурлящий бассейн», видимо, в то время эти первые джакузи только что появились, и Хемингуэй мечтал о таком бассейне.

Во дворе у него тоже есть бассейн. Не такой, как нынешний, в кафеле, но бодрость писателю с утра, очевидно, этот бассейн придавал. Много книг о здоровье, книга «Мой бизнес», романы известных писателей: Фицджеральда, Ивлина Во и большая брошюра Форда «Конвейер».

Но американцев не интересуют книги и библиотека Хемингуэя. Они атакуют гидов другими вопросами, ведь в музее специально для привлечения американских посетителей – сто кошек, якобы в память о писателе. И это действительно привлекает обывателя.

– Вы были в домике Хемингуэя? Что Вы, сходите обязательно: там сто кошек! Понимаете? Сто!

И идут люди, чтобы увидеть в музее Хемингуэя сто кошек. И задают вопросы, которые из этих кошек помнят самого писателя? И как писатель кастрировал котов? Сам, или у него кто-то был для этого? А какими инструментами в то время кастрировали? Практически, главная экспозиция музея – кошки Хемингуэя, следующая – спонсоры Хемингуэя, следующая – его женщины.

Я выхожу прогуляться по тенистому саду. Деревья с уважением обмахивают меня своими опахалами. Они как бы чувствуют во мне что-то родное для них, писательское. Я представляю себе, как Хемингуэй также любил по утрам бродить среди этих деревьев, и по шороху их листьев я читаю его грустные мысли. Недаром в его библиотеке есть книжка – фордовский «Конвейер».

Он чувствовал, что гениальное изобретение цивилизации внедрится скоро и в кино, и в живопись, и в литературу, и художественный стиль, и художественное слово уступит место стилю литературно-телеграфному. И разговор о том, кто гениальнее, Фицджеральд или Хемингуэй, абсолютно беспредметен, потому что через несколько лет после внедрения конвейера во все сферы человеческой души забудут и о том, и о другом. Может быть будут помнить только название повести «Старик и море», и то лишь потому, что будет выгодно зарабатывать на акварельках с нарисованными стариком и морем.

А как нарисовать «Прощай, оружие»? Да и сам тезис неприбылен. Может, поэтому каждый вечер на берегу моря старик Хэм выпивал любимое виски, и тогда ему казалось, что все не так безнадежно. Ему веселей становилось на душе, и казалось, что «Старик и море», как и стихи Байрона, и полотна Рафаэля, и пьесы Шекспира созданы, чтобы человечество когда-нибудь сказало себе, как и герою его романа: «Прощай, оружие».

Клип-пауза.

* * *

Из всего Великого поста большинство из нас соблюдает Пасху и Масленицу.

* * *

Народ, который несмотря ни на что все эти годы хранит деньги в Сбербанке России, поистине бесстрашен!

* * *

Неужели есть какой-то сакральный смысл в том, что гимн России написал баснописец?

* * *

В России удалось сказку сделать былью. Только очень страшную сказку.

* * *

Знаете ли вы, что в России есть две профессии позорить Родину: чиновника и футболиста.

Египетские ночи.

Верблюда называют кораблем пустыни. Верблюд действительно похож на корабль. Он гордый, несуетливый. Покачивается. Шея похожа на бушприт фрегата.

Самое неприятное, что есть в арабских верблюдах, это их хозяева-арабы. Они суетливы, приставучи… Чтобы вытащить из туристов лишние деньги, не гнушаются ничем. Например, чтобы залезть на верблюда, называют одну цену – два доллара. А когда залезешь на него, объявляют, чтобы слезть, надо заплатить тридцать долларов. При этом будут дергать за ногу сидящего на верблюде и жаловаться на трудную жизнь. Причем не только свою, но и верблюжью, который не ел со дня своего рождения. Если вы на английском языке попытаетесь объяснить хозяину верблюда, как это неблагородно заниматься вымогательством, будете взывать к чувству его достоинства, к чести, он ответит вам на вполне сносном английском, что по-английски он ничего не понимает. Не было денег на образование. И будет клянчить уже не только на пропитание, но и на обучение. Причем и на верблюжье тоже. И, конечно же, будет гарантировать, что всего за два-три лишних доллара Аллах на том свете устроит вашей душе сервис по разряду пятизвездочного арабского отеля.

Я заметил, что, когда не очень хорошо знающие историю туристы попадают впервые в Египет, первая мысль, которая возникает у большинства, как могли те древние египтяне, с гордыми фресочными спинами, создавшие полную достоинства державу, выродиться в таких попрошаек.

К сожалению, многие даже не предполагают, что сегодняшние египетские арабы никакого отношения не имеют к тем древним египтянам, достоинство которых ощущается даже в их скукожившихся мумиях. Хромосомный набор древних и сегодняшних египтян не пересекается ни одной ДНКовской загогулинкой-извилинкой.

Арабы завоевали эту землю значительно позже. А вот когда оценили, что завоевали, тут же назвали себя египтянами. И уже сами поверили в то, что это они строили величественные пирамиды, храмы… И стали гордиться ими как своими собственными святынями. Я бы сказал, что арабы завоевали не землю, а историю и культуру Египта. И научились мгновенно, как способный народ, кормиться вокруг этой великой культуры толпами туристов, отелями, ресторанами, многочисленными сувенирными лавками. Но история безжалостна! Она отомстила завоевателям, превратив отважный народ скотоводов и земледельцев в народ мелких лавочников и потрошителей туристов. Главная причина потери достоинства сегодняшних египтян в том, что они кормятся вокруг того, что сами не создавали.

В любой точке пустыни вас найдет высохший, как корень верблюжьей колючки араб, мечтающий продать вам бусы. Любой присланный из местного турбюро гид или гидша, доложив голосом отличника-заучки о том, какой высоты какая колонна, пирамида, сколько ушло тонн камня, краски, заклепок, постарается как можно скорей закончить экскурсию и уговорить вас зайти в ювелирную лавку, где хозяин, естественно, его друг детства и у него самое качественное и дешевое в мире золото. Русским он вообще продает дешевле, чем покупает. Потому что русских до сих пор уважает в память о бывшей ненависти Советского Союза к Израилю.

Если вы откажетесь, мол, золото вас не интересует, ваш гид-абориген тут же вспомнит, что у него есть еще один друг детства, у которого самое качественное и дешевое в мире серебро. Откажетесь от серебра, найдется друг детства по бронзе. Я понял, все арабы – торговцы и гиды – друзья детства! Не заинтересуют металлы, будут соблазнять папирусами. Единственной лавкой в мире, где продаются не современные банановые папирусные подделки, нет, а настоящие древние папирусы времен самого Эхнатона и Рамзеса, а чтобы вы не сомневались в их подлинности, они изготавливаются прямо при вас во дворе этой же лавки.

Наконец, при выходе из отеля, если вы хорошо и дорого одеты, на вас стайкой пираний налетит местная арабская детвора не с просьбой, с требованием милостыни. Эта детвора уже с пяти лет узнает свою добычу по швейцарским часам и итальянским кутюрье. Мой совет нашим зажиточным туристам – отправляясь в Египет, купите у какого-нибудь бомжа лохмотья. Или оденьтесь во все отечественное, что, в принципе, одно и то же. Судя по всему, отцы-арабы и впрямь воспитывают своих детей в цыганском духе.

В один из свободных от музеев дней, будучи на Синае, я решил отправиться с англоязычным арабом-проводником в глубь пустыни до бедуинского поселения. Предстояло качаться на корабле-верблюде около десяти километров.

Вела мой корабль под уздцы девушка-арабка лет десяти с фигурой щепки. Необычайно подвижная, бойкая, босоногая. Лепешки грязи на ступнях защищали ее ноги от горячего песка, а заодно и от скорпионов не хуже, чем мозоли защищают ноги верблюда.

Верблюд ее слушался, и было странно, как такой большой слушается такую маленькую. По ее знаку он приседал, она заскакивала на него с разбега, даже скорее взлетала на его горбинки, и окриком, понятным только им обоим, мигом пускала его рысцой. Этим полетом невозможно было не любоваться. В белой арабской накидке она летела по пустыне, как чайка летит над морем. По-английски она зато уже знала все слова, связанные с деньгами. Естественно, умела пересчитывать по-английски, прямо при клиенте. Мне не хотелось портить в своем воображении образ чайки. Поэтому через своего проводника я постарался объяснить ей, что если она не будет меня отвлекать от созерцания пустыни своим попрошайничеством, то в конце путешествия я дам ей хорошую премию и не только ей, но и ее верблюду лично в зубы.

Она обрадовано замолчала минут на пять, и мы лениво поползли по пустыне между барханов.

Я помню это многочасовое путешествие! Небо над нами было высокое, как лоб мудреца с мелкими морщинками перистых облаков. Темные, похожие на грозовые тучи горы, со всех сторон у горизонта окаймляли пустыню, как бы брали ее в кольцо. И все эти горные цепи были похожи в профиль на лежащие на спине у горизонта мумии, которые смотрят в небо с надеждой, что их когда-нибудь оживят.

Если бы мы шли на корабле, а не на верблюде, если бы это была не пустыня, а море, то моряки сказали бы, что наступил полный штиль. Закатное солнце забрало жару с собой за горы. Взамен жары пустыня наполнилась умиротворенностью и равновесием. Песочные волны замерли. Коршун завис в полете. Небо и пустыня, как две чаши весов, уравновешивали друг друга в абсолютном спокойствии. Верблюды ступали осторожно, как на цыпочках, словно боялись нарушить это равновесие. И не верилось, что Земля сейчас кружится и летит в Космосе!

Но! В отличие от меня моей маленькой проводнице вся эта гармония спокойствия была так же в тягость, как для меня когда-то жившие в квартире этажом выше алкоголики-меломаны, которые под музыку по ночам падали на пол вместе с мебелью.

Уже минут через десять после моего предупреждения не трогать меня и не дергать за ногу, она начала дергать за ногу моего проводника. Чтобы он обратился ко мне, можно ли ей поговорить со мной если не о деньгах, то хотя бы о жизни. Потому что молчать она не может. Тем более, когда впереди ее ожидает такая радость, как премия для ее верблюда. К тому же в бедуинском поселке ее прозвище «Радио». Да, мне повезло…

За время нашего путешествия, я узнал по «Радио» все новости их нелегкой бедуинской жизни. У ее отца 300 верблюдов, и всем нечего есть. В школу отец ее не пускает, нечего, говорит, зря тратить время. Надо работать. Он хочет купить еще 300 верблюдов. Им тоже будет нечего есть. Никто из ее сестер не умеет так зарабатывать, как она, несмотря на то, что они старше. Но они-то не «Радио». А с туристами молчать нельзя, тогда туристы вообще денег не дадут. Я спросил у Радио:

– Может, тебе дают деньги, чтобы ты помолчала?

Радио в ответ хихикнула, как бы согласилась с тем, что я разгадал ее хитрость. Причем тут же похвасталась тем, что, во-первых, в этом году ей удалось заработать как никогда. Во-вторых, еще я ей дам премию. В-третьих, самое главное, ей скоро исполнится одиннадцать лет и в школу идти не надо.

– Похоже, – закончила, – жизнь начинает складываться.

Интересно, что мой переводчик-араб, переводя ее слова, явно гордился, что такая маленькая умеет так находчиво выкачивать деньги из туристов, или, как сказали бы у нас, «разводить» клиентов. Он считал это достоинством своей нации. Спасительным задатком подрастающего поколения.

В общем, весь этот арабский табор вскоре довел меня до того, что мне искренне стало жаль тех израильтян, которые пытаются договориться со своими соседями. Ну невозможно по-хорошему решить ни один вопрос с тем, кто принимает твое желание договориться за слабость.

Ни в одной стране я не чувствовал себя постоянно столь растерянным. Когда раздражался, впадал в истерику, сам начинал кричать на приставал, на меня смотрели как на врага всего египетского народа. А когда сдавался, ну, по женской логике, легче согласиться, чем объяснить мужику, почему нет, и, когда покупал очередную дикарскую погремушку у очередного торговца, чувствовал себя сильно разведенной простоквашей.

Я понимаю, что по большому счету не прав. В любой стране есть свои халявщики, но есть и ученые, врачи, артисты, писатели, точнее, создаватели.

Но лично я после многочисленных поездок по Израилю и путешествия по Египту при слове «араб» вижу теперь лавочника с бусами посреди пустыни рядом с грустным, недоедающим и облезлым, словно побитым молью, верблюдом, у которого не осталось сил даже на то, чтобы прилично кого-то оплевать. А рядом транспарант с надписью на английском, (который я видел лично) «Кто хочет сфотографироваться с верблюдом, подойти к верблюду и спросить фотографа»?

"Аргументы и факты" опубликовали только первую главу этих очерков. Достаточно было, чтобы арабское посольство прислало ноту в МИД и письмо в "Аргументы и факты". И мне закрыли въезд в Египет.

КАК Я ГОТОВИЛСЯ К ПУТЕШЕСТВИЮ.

Надо признаться, что я готовился к путешествию в Египет как бывший добротный советский студент, первый раз выезжающий за границу, и которому предстоит пройти перед поездкой партком, профком и сдать экзамены на знание страны назначения самому страшному «кому» – комиссии ветеранов.

Помню, когда я впервые выезжал с группой студентов МАИ в Польшу, меня спрашивали всерьез на райкоме партии, какие удои молока давала среднепольская корова в 39-м году на душу среднепольского населения. И что самое удивительное, я ответил правильно на этот вопрос!

Конечно, сегодня об этом смешно вспоминать. Но в те годы бронированного советского занавеса, благодаря первым поездкам за границу, ради которых мы были готовы на все, я узнал: какой по счету американский самолет сбили вьетнамские зенитчики из Узбекистана, сколько пар могилевской обувной фабрики 46-го размера было поставлено голодающим детям Парагвая, хотя я совершенно не знаю, зачем голодающим детям Парагвая обувь. Я узнал, какую внеплановую лабуду собрали с близлежащих болот румынские беспризорники к двадцатому съезду партии и сколько демократов во время выборов съели коммунисты Мадагаскара?

А, выезжая в Венгрию, на Совете районных ветеранов мне удалось навечно, бесповоротно заклеймить позором оппортунистический Китай, который, поссорившись с Советским Союзом, перестал, извините за интимные подробности, закупать противозачаточные нашей баковской фабрики и переписал заказ на Венгрию. Венгрия напряглась, ну, на Китай же выпускать все-таки, и выпустила за год противозачаточных на все пять миллиардов китайской биопопуляции. Но Китай вскоре обиделся и на Венгрию за ее послушание советскому режиму и отказался от заказа. Таким образом, благодаря верности нам население Венгрии оказалось обеспеченным противозачаточными на четыреста пятьдесят лет вперед, если, конечно, каждый венгр будет использовать в день по три пачки. Но это неестественно. После чего венгры и на нас обиделись, кстати. Вот в чем суть обиды венгров на нас.

Вот такой ерундой были забиты головы советских туристов в то незабываемое время товарного дефицита и нравственной устойчивости, для которых даже Болгария и Эстония считались заграницей. Зато изучение страны назначения теперь навсегда зафиксировано в каком-то чипе моего генетического кода и достанется от меня моим наследникам вместе с моими фотографиями.

В общем, собираясь в Египет, по старой советской традиции я решил, чтобы не позорить Отчизны и не выглядеть невеждой в глазах гидов, прочитать хотя бы учебник истории за 6-й класс. С очень красивыми картинками пирамид. Надо признаться, из этого учебника я узнал много нового для себя. Прочитанным поделился с друзьями. Друзья были поражены, спрашивали, откуда я так много знаю? Вдохновленный успехом, я перешел к более сложной литературе – приложению к детской энциклопедии "Мифы и легенды Древнего мира" с картинками.

Вскоре друзья начали избегать встреч со мной. Они закомплексовали, поскольку поддержать разговор со мной не могли, и беседа превращалась в монолог. Никто не мог понять, неужели я не шучу, когда так пылко рассказываю о божественной любви египетской богини Изиды к ее брату Осирису. Многие со мной перестали встречаться. Я же, в свою очередь, стал пересказывать им прочитанное по телефону. Естественно, слегка подглядывая в текст. Поэтому сыпал таким количеством имен и дат, что мне кто-то посоветовал сойти с диеты немедленно, потому что у меня начался явный приступ обострения памяти. Несколько человек откровенно посетовали на то, что в России бесплатные телефонные разговоры. А перед самым отъездом я окончательно напугал всех тем, что по возвращении покажу им слайды. Я давно заметил, что если вы начинаете нервничать из-за того, что у вас задержались допоздна гости, самый верный выход из положения – начать развешивать на стене простыню, приговаривая: «А сейчас давайте посмотрим слайды нашего путешествия с детьми в Турцию». Гости тут же начинают собираться по домам. И оправдываются, мол, неотложные дела в два часа ночи, надо обязательно сделать.

Как бы там ни было, но я ехал в Египет подкованный. Меня не смог бы засыпать не только совет наших, но и египетских ветеранов. Даже комитет фараонов-мумий оценил бы мои знания!

Ведь я прочитал не только традиционных историков, нет. Я прочитал труды самых продвинутых. Тех, кто называл себя контактерами. Один из таких контактеров, например, установил связь с мумией в Эрмитаже. И та нашептывала ему все секреты человечества, когда они оставались наедине. Из всей этой истории меня заинтересовало, это как им удавалось в Эрмитаже наедине остаться с мумией. Другие контактеры получали информацию непосредственно из Космоса, куда выпадали периодически в астрал. За что я называл их про себя астралопитеки.

У одного из них в предисловии я прочитал фразу, отдающую некой космической эротикой: «Я был в контакте с Бетельгейзе». Слава Богу, благодаря пятерке по астрономии в школьном прошлом я знал, что это звезда, а не немецкая актриса-куртизанка.

И вот когда, извините, он находился на этой Бетельгейзе, ему поведали, естественно, бетельгейзеры, что пирамиды на земле построили их предки. Это были пульты управления термоядерными реакциями в ядре земли. Через эти пульты они нас включали и выключали. Настраивали на правильную волну. Но это было давно. Сейчас плюнули и улетели. Сказали: «Бесполезно. Выключай, не выключай, все равно у землян энергия не по вектору. Что-то в программе сбилось». И отлетели они дружно в мир иной, оставив на земле в летающих тарелках лишь своих наблюдателей, как ООН в Чечне. То есть мы для Космоса, как Чечня для России – геморрой.

Но больше всего мне понравилась версия некой астралопитечки, которая с непреклонностью женщины постбальзаковского возраста доказывала, что пирамиды построили пришельцы с Сириуса – сириусяне или сириусята – неважно. Важно, что в то время, давно это было, они были главными в Космосе, как в Москве теперь солнцевские. Они на Землю ссылали своих провинившихся. Как бы уголовников. Как бы на поселение. "На химию". То есть Земля для них была зоной. А пирамиды были вышками, на которых находились вертухаи.

А наши допотопные предки их приняли, естественно, как бы за богов, потому что те показывали разные чудеса: лазерные фонарики, наушники в ушах, телевизоры в ногтях…

В общем, уже задолго до путешествия меня интересовало все.

Например, почему пирамиды строились для погребения фараонов, при этом до сих пор ни одной мумии фараонов не найдено в пирамидах? Почему все, кто пытался проникнуть в тайны пирамид, пробраться к их недрам, закромам, погибают потом от болезни или от какой-нибудь случайной катастрофы? По какому закону продукты, помещенные на дно пирамид, остаются всегда свежими, как в морозилке, а лезвия ножей самозатачиваются? Куда, наконец, смотрит умоляющим взглядом сфинкс? Как будто окаменевший небожитель не успел вовремя стартануть с гибнущей цивилизации и теперь ждет, когда за ним прилетят? Наконец, за что и кто отбил ему нос? А главное, зачем?

Меня все интересовало. Но больше всего меня потрясла книжка не историка, даже не контактера, просто нашего российского врача, который утверждал, что расстояние между всеми нерасшифрованными шедеврами древности одинаковое. Ну, например, между египетскими пирамидами и мексиканскими. Мексиканскими и статуями каменных богов на острове Пасхи. Между гималайскими пирамидами и египетскими, египетскими и Стонхеджем в Великобритании, и так далее… В эту схему даже вписывался у него злополучный Бермудский треугольник, на дне которого, кстати, ученые тоже предполагают, есть пирамида. Причем равно это расстояние числу, от которого не просто содрогаешься, а оторопь берет – 6666 километров! И трех-то шестерок многие люди избегают, говорят, что такое сочетание есть только у дьявола на затылке, а четыре шестерки только на номере московской машины Бориса Березовского!

Как признался сам автор книжки, он измерял эти равноудаленности не по земле, нет, по глобусу, чуть ли не мягким швейным сантиметром. Это только российского человека могло осенить, даже, скорее, вступить ему в голову это сделать.

Я вообще думаю, что когда ученые скрупулезно накапливают много информации, они перестают что-то понимать, и тогда для открытия требуется дилетант. Ему легче фантазировать. Дилетант спокойно идет туда, куда ученый не пойдет, потому что его научили, что туда ходить не надо. Недаром именно дилетант открыл в девятнадцатом веке Трою. До него все уверены были, что мифы – это сказки. А Троянская война – это миф. Ему повезло. Его не приняли в общество археологов. Не признали, сказали – дилетант. Это был его успех. Он и без того был упорным, а стал еще упорнее. Несколько раз подряд внимательно перечитал Гомера, предположив, не без основания, что Гомер был не сочинителем, а летописцем. Не Радзинским, а Нестором. Изучил, как прилежный школьник, каким путем двигалось войско Агамемнона на Трою? Как светили этому войску звезды? Куда дули ветры? Справедливо рассудил, что в мире меняется всё: государства, народы, языки, традиции… А звезды светят, и ветры дуют всегда в одном направлении. И пошел он путем войска Агамемнона на Трою. И попал! Попал успешнее самого Агамемнона! И нашел то, что тот только мечтал найти. С тех пор археологи стали относиться к мифам не как к небылицам, а как к руководству, где копать! И начали перечитывать мифы, легенды с вниманием детей, которые читают приключенческие книжки о пиратах, где авторы точно рассказывают, где пираты зарыли сокровища.

Надо признаться, я сначала не поверил в такие необъяснимые совпадения равноудаленности при четырех шестерках. Я сам купил себе глобус. Да, я проверил, я же русский человек с пытливым умом. Мягкий сантиметр купил тоже, потому что линейкой по глобусу водить, вы же понимаете, измерять линейкой… Заперся в кабинете, как в детстве, когда тайком от родителей запирался, чтобы поглядеть альбом художника Рубенса. Для нас Рубенс тогда был эдакой бессовестной эротикой, теперь смешно вспоминать это. Ну и, естественно, начал измерять. Естественно, умножая на масштаб. Действительно, шесть тысяч шестьсот шестьдесят шесть! У меня было такое чувство, будто в открытом Космосе разгерметизировался скафандр и начали шевелиться волосы в невесомости.

В это время позвонил телефон. Звонил тот самый приятель, который советовал мне сойти с диеты.

– Что делаешь? – спросил он.

Находясь все еще в шоке, я ответил, не понимая, какую вызову реакцию:

– Измеряю глобус!

Приятель немножко помолчал и так осторожно спросил:

– И как?

– Все сошлось! – гордо ответил я за наших русских дилетантов-первооткрывателей.

Он молчал долго. После чего не нашел ничего лучше, чем спросить меня:

– А ты еще на диете?

– Да, а что?

– Вот сойдешь – перезвони. А до тех пор, прошу, не удручай меня больше ничем.

Короче, после всего прочитанного, мое воображение опухло. Оно не давало мне спать и так давило на мозг, как давит диафрагма после обжорства. Мне снились по ночам сириусенок Осирис, его внебрачный сын Александр Македонский, мать Александра, в прошлом воплощении богиня Изида, которая была сослана на Землю "на химию" собирать кукурузу, но хотела сбежать, а ее летающую тарелку в районе Бермудского треугольника съело Лохнесское чудовище с четырьмя шестерками на затылке, которое работало на пирамиде вертухаем.

ЭКСКЛЮЗИВНОЕ ПОДЗЕМЕЛЬЕ.

Почему нас так тянет к загадкам истории? Потому что, поняв, что было в прошлом, мы можем понять, что случится с нами в будущем. Ведь история – это спираль, упирающаяся в бесконечность своей вершиной, по которой медленно, божьей коровкой карабкается человечество. Важно только определить, до какого витка эта букашка докарабкалась.

Надо признаться, я никогда не был особенно скромен. Поэтому, собираясь на свидание к первому чуду света, был уверен, что уж я-то разгадаю загадку загадок, тайну тайн, как только прикоснусь к ней взглядом, точнее, душой. Конечно, я не контактер и в астрал последний раз выпадал в студенческие годы и ненадолго.

Однако у пирамид меня ожидало разочарование. Народу в пустыне было не меньше, чем в советское время в ГУМе, когда выбрасывали в продажу польские кроссовки. Хотелось мировой души, а вокруг была мировая толпа.

Японцы крупой рассыпались по пустыне и повсюду фотографировались. На каждом доступном выступе каждой пирамиды, с охраной, с проводниками, стоя рядом с верблюдом, сидя на верблюде. Вообще, путешествуя по разным странам, я каждый раз удивлялся, сколько в мире путешествует японцев?! Как будто на земле перепроизводство их, а не китайцев. И все японцы увешаны своей фото-, видео-, киноаппаратурой, как новогодние елки подарками.

Правда, надо отдать японцам должное – самые дисциплинированные туристы в мире. Подъехал автобус, все рассыпались по достопримечательностям, сфотографировались и по команде, как пионеры, дружно всосались обратно в автобус. У старика Дурова был такой аттракцион – мышиная железная дорога. Мыши по его команде очередью заползали в вагоны поезда, поезд трогался, а удивленные мыши тихо глядели из окошек.

Японцы, как мышки. Японцы сдержанные и тихие, они так же смирно и внимательно смотрят из окошек туристических автобусов всего мира. Они никогда не кричат, как наши, через всю пустыню: "Ты чего, придурок, батарейки у фотоаппарата не поменял?" У японцев всегда поменяны батарейки. Всегда заряжены телефоны. Главная задача для них – сфотографироваться рядом с шедевром. Я видел, как в Лувре японец фотографировал свою жену на фоне Джоконды, а она его – прислонившимся к Аполлону Бельведерскому. Для них Лувр был чем-то вроде фотоателье. Но, в отличие от наших, они все-таки не пытаются в этом фотоателье обнять Венеру Милосскую, приставить к ней свои руки или попытаться высунуть голову к Нике Самофракийской.

Совсем другое дело итальянцы. Итальянцам не обязательно фотографироваться. У них и своего антикварного добра и развалин дома навалом, чтобы, как японцы, еще унижаться перед чужими. Поэтому итальянцы путешествуют по миру, чтобы шуметь. От переизбытка энергии, которую им некуда деть в своей маленькой стране-сапожке. Они больше всего похожи на нас по духу. Любят тусоваться, тоже разговаривают руками. Если, скажем, в Берлине или в Каннах ночью вы издали заметите шумную толпу, это или итальянцы, или русские. Если бы наших кавказцев одеть поприличнее и сильно подушить, получились бы итальянцы.

Англичане путешествуют мало. Похоже, у них за два столетия колониальных войн вообще истощилось желание таскаться по миру.

Меньше англичан путешествующих я видел только шведов. Им и так хорошо у себя в Швеции, как в пансионате для престарелых. Скандинавам вообще путешествовать незачем, у них и так своего пива достаточно.

Путешествующих испанцев, наоборот, много. Испанцы – почти итальянцы. Но одеты беднее. Они еще меньше любят работать. Самая длинная сиеста в мире в Испании. Им просто не хватает времени на производство хороших товаров. У них даже есть примета: если вступишь на улице ногой в собачью мину, то это к счастью. Им легче придумать примету, чем убрать на улице. Впрочем, нам это знакомо.

Китайцы по лицам похожи на японцев. В плавках на пляже китайца от японца отличить невозможно. Но это на первый взгляд. А вглядишься – у китайца значительно напряженнее спина. Чувствуется, за этой спиной исподтишка наблюдает Коммунистическая партия Китая. Самые напряженные лица и спины у северных корейцев. Но одеты корейцы так же, как вьетнамцы. То есть, как наши ученики в ПТУ. Кстати, путешествующих вьетнамцев я не видел нигде в мире, кроме как в аэропорту Шереметьево.

Немцы тоже любят пошуметь, но только после пива. То есть во второй половине дня. В первой немцы больше напоминают финнов. На пляже рядом с большой компанией немцев лучше не располагаться. Потому что на пляже они пьют пиво с утра и к обеду уже заглушают даже итальянцев. Немцы всегда одеты в спортивное, они рослые, и этим отличаются от таких же блондинистых финнов.

Финны в прошлом лесорубы, а лес всегда удобнее было рубить, будучи приземистым. Это у них в генетике. И в отличие от немцев финны напиваются сразу даже пивом и шумят недолго. Быстро обмякают и превращаются в полуаморфные тела. Им очень подходит кликуха, данная российскими путанами, – «Финики». Они мягкие и годные к употреблению. В Петербурге даже есть такое проклятие: «Чтобы тебе всю ночь в Москву в одном вагоне ехать с пьяными финнами».

Французов в путешествиях, как и японцев, почти не видно и не слышно. Они не унижаются, не самоутверждаются ни шумом, ни излишествами в моде. Они самые в мире гордые. Они просто презирают все остальные народы мира уже хотя бы потому, что у остальных нет Парижа. К тому же, у них, французов, было самое большое количество революций, Людовиков, Наполеонов. Они законодатели моды в вине, еде, одежде… У них самый, как они считают, сексуальный язык в мире. И еще они сумели внушить всему миру, что у них самая красивая в мире башня – Эйфелева! Хотя издали она похожа на гигантскую ногу для высоковольтной линии передач.

На самом деле все это высокомерие французов мгновенно сбивается с любого из них, если к нему обратиться хотя бы на его родном языке. Достаточно всего двух слов: «Силь ву пле, месье» или «Силь ву пле, мадам». Он тут же станет приветливым, как таиландская массажистка. И готов будет перейти с вами даже на английский – язык его врагов со времен битвы под Ватерлоо.

Поэтому французы сразу отворачиваются, когда видят наших или американцев. Американцев они презирают за то, что те приходят в самые дорогие рестораны в шортах, громко и смачно сморкаются и разводят бордо пепси-колой. А русских они сторонятся, потому что русские не могут выучить даже «Силь ву пле». Ну не умещается в русской голове даже два иностранных слова.

Я вообще не знаю, зачем американцы путешествуют. Взбираясь на Акрополь, они жалуются, что там нет закусочной, пиццерии около Парфенона. Американская молодежь во всех уголках мира в наушниках: перед пирамидами, в горах, на берегах морей, на Эйфелевой башне… Я видел американскую тинейджерку, которая на французской комедии в "Комеди франсе", в театре, сидела в наушниках, пританцовывая, сидя на стуле, и, естественно, шурша поп-корном…

Американцев очень легко узнать в любой стране мира по фигурам. Благодаря гамбургерам и антибиотикам, которые они принимают сразу, они все расширены книзу, как будто у всех в штанах памперсы. Философы считают, что у американцев никогда не будет революции, у них нет времени между едой.

В отличие от французов, которые гордятся собой скрыто, американцы, наоборот, гордятся открыто, напоказ. Я считаю, что они могут стать всеобщей планетарной бедой. Потому что они даже слово (они и англичане, это единственные страны в мире), которые пишут «Я» с большой буквы, в то время как большинство народов пишут с большой буквы «Вы». У них – "Я", "Я"! У них даже язык такой: вроде как английский, но не важно, понимает его клиент или нет. Они все равно главные на земле, их все должны слушаться. Иначе они пожалуются своему президенту, и тот прикажет разбомбить любую страну, обидевшую их туристов! Все! Самое страшное, это слушать в путешествиях, что спрашивают американцы у гидов. Я сам слышал, как американец спросил: "Фараон Хуфу, когда строил пирамиду, считал, сколько в долларах ему это вышло?".

Уже через 15 минут, стоя напротив пирамид, я с грустью ощутил, что ничего не чувствую, кроме раздражения на мировую толпу. А еще точнее, на самого себя. Хотелось быть романтиком, а я оставался сатириком. Правильно сказал кто-то из моих друзей: «Сатирик – это очень уставший романтик».

Так что мне ничего не оставалось делать, кроме как невероятным усилием воли выдавить из себя сатирика, присоединиться к мировой толпе, стать ее частичкой. Что не так легко было сделать. Ведь я был одет эксклюзивно, а они все вокруг, по сравнению со мной, выглядели как портянки.

Я же всю самую темпераментную часть жизни провел в бесцветном инженерно-советском прошлом. Как мы одевались? В серые, как спецовки, костюмы фабрики "Большевичка". Врачи, инженеры, артисты, летчики – мы все были похожи не на население, а на персонал огромного рабочего цеха под названием СССР. Когда я купил себе светло-серый костюм, я помню, смотрелся ярким, вызывающим пятном на фоне всей нашей кафедры. А обувь мы носили двух фабрик: "Буревестник" и "Скороход". Когда эти туфли стояли на полках обувных магазинов паре к паре, то изяществом исполнения они напоминали сложенные на стеллажах снаряды зенитно-пускового комплекса.

Теперь мы все, выходцы из нашего советского детства, мстим нашему серому прошлому, одеваясь во все изящное куда ни попадя. Только наши женщины с утра в гостинице на завтрак приходят в золоте, мужчины даже в баню заглядывают в галстуках, а женщины на пляжах мировых курортов прогуливаются на каблучках походкой беременных уток.

Поэтому не удивительно, что, отправляясь в пустыню, как и подобает выпускнику закомплексованной советской юности, я нарядился во все самое откутюристое, как будто пирамиды будут со мной особенно откровенны, если увидят на мне шорты от Ферре и очки от Гуччи.

Поэтому, как только я решил, как и все в толпе в этом околопирамидальном пространстве заняться общественно-полезным делом – сфотографироваться на фоне пирамиды, причем на слайдовую пленку, чтобы потом было чем выгонять гостей, и полез на пирамиду, туда, ввысь, с грацией объевшегося медведя-гризли в очках Гуччи. Ко мне тут же подбежал какой-то араб несчастной внешности и, махая на меня руками, как ветряная мельница на Дон Кихота, стал снизу кричать, что залезать на пирамиду строго запрещается. Лицо у него было такое, как будто по египетским законам мне сейчас грозило пожизненное заключение в каирской тюрьме, по сравнению с которой наша нижнетагильская зона – парижский клуб. Он был в гражданском, пояснил, что начальник охраны, хотя по лицу, скорее, напоминал бомжа, живущего в каирской канализации. Но он настаивал на том, что поставлен именно здесь, именно государством. Я, естественно, понял это как вымогательство и предложил ему денег, чтобы он сам меня сфотографировал. Произошло невероятное: араб отказался от денег! Даже извинился, мол, не положено. Хотя один раз, так и быть, сфотографирует! Но бесплатно. Исключительно из уважения к тому, что я русский! А то, что я из России, он догадался по моим шортам Ферре и очкам Гуччи.

"Какой благородный араб!" – порадовался я и предложил денег больше. Чтобы он сфотографировал меня еще раз. Но он снова отказался! Правда, за мои намерения осчастливить его деньгами проникся ко мне таким уважением, что предложил посмотреть неподалеку не какие-нибудь банальные пирамиды, а тайные, сегодняшние, свежайшие раскопки. Туда туристов еще не возят, но для меня, как для русского, он сделает исключение. Тем более, что у меня глаза, как и шорты, человека непростого, а значит, я смогу по достоинству оценить эти раскопки. Из его рассказа я не понял, о каких раскопках вообще идет речь. Английских слов он знал столько же, сколько и я. Но почему-то это были другие слова.

Он сразу подчеркнул, что за такой осмотр, конечно, придется заплатить. И, конечно, не ему, а, конечно, тамошним охранникам. Правда, они тоже денег не берут, но ради русского возьмут, потому что их папы тоже учились в университете имени, как он выразился, Патриса Лукумбы.

– Куда идем? – спросил я в надежде, что хоть что-то увижу эксклюзивное, соответствующее моим звездным шортам. Сын летчика показал рукой точь-в-точь, как Саид в «Белом солнце пустыни», и сказал:

– На запад.

Мы прошли по пустыне на запад всего пятьсот метров. Раскопки появились неожиданно, вынырнув буквально из-под земли. Это были похожие на сморщенные в песках траншеи. Как наши окопы военной поры, только выдолбленные в камне. Кое-где темнели входы в подземные катакомбы, словно норы анаконд. В них чертовски хотелось заглянуть.

Мой гид, не замедляя движения, провалился в одну из этих нор так ловко, как будто проделывал это несколько раз в день. Я последовал за ним, но менее элегантно, сняв очки и боясь за шорты.

– А кому платить? – спросил я. – Что-то не видно никого.

– Отдадите позже. Я им передам, – сказал он. – Они все на обеде до завтра!

Он включил фонарик, и мы пошли вдоль его лучика в каком-то потустороннем мире. Вдруг он остановился, остановил меня и с максимальной важностью, шепотом, сказал:

– Смотрите. Стену видите? Вот! Очень древняя стена! Вам нравится?

– Очень, – ответил я.

На мой вопрос, какого века, ответил, что настолько древняя, что когда родилась его бабушка, она уже была, эта стена.

Наконец он завел меня в глубь этого загадочного лабиринта, который, судя по всему, вырыли специально арабы для того, чтобы заводить жаждущих эксклюзивных зрелищ русских туристов. Мы находились, естественно, в очень древней комнате. В ней пахло сыростью и плесенью истории. Она была абсолютно пустая, эта комната. А земля сверху давила, и можно было только порадоваться за мумии, которые не боятся клаустрофобии.

Вдруг мой гид закричал голосом таким, словно увидел тень отца Рамзеса Второго:

– Смотрите, смотрите, вот сюда, вниз, на пол!

Я посмотрел. В зайчике его фонарика полз маленький жучок.

– Это очень редкий жучок! – сказал он мне. – Вам сегодня очень повезло, что вы сюда попали, вы бы никогда в жизни не увидели этого жучка, – сказал он. Он назвал имя жучка – оно было длиннее, чем у арабского шейха.

– А какого времени жучок? – спросил я, потому что надо было что-то спрашивать.

Но он моей иронии не понял и ответил серьезно:

– Очень древний. Вы всю жизнь будете гордиться тем, что его видели.

– Ой, ну слава Богу, – ответил я. – Я вам этого никогда не забуду.

Мой гид не понял иронии, сделал серьезное лицо государственного работника и постарался объяснить мне, что за такую экскурсию надо платить не меньше пятидесяти долларов, потому что эти раскопки сторожат пятьдесят охранников. Все-таки то, где мы находимся, египетская государственная тайна. А египетская тайна в Египте меньше, чем за пятьдесят долларов, не продается. Причем платить надо именно здесь и сейчас. Иначе, судя по его тону, я рисковал навсегда остаться здесь и сам превратиться в мумию, покрытую исторической плесенью. И самое страшное – я никому не могу рассказать, что я видел этого жучка.

Журналисты меня часто спрашивают: «Над вами смеялся кто-нибудь когда-нибудь так, как вы смеетесь над другими?» Теперь я знаю, что я буду отвечать им на вопрос. Смеялся! Секьюрити арабский. Он до сих пор, наверное, смеется! Во всяком случае, когда мы вышли из катакомб, у него улыбались не только глаза, но уши. Он тут же побежал от меня восвояси, естественно, отдавать пятьдесят долларов друзьям Лукумбы. А я грустно пошелестел по барханам обратно, переживая не столько за пятьдесят долларов, сколько за испачканные навсегда пылью вечности шорты Ферре… А еще за то, что не успел сфотографироваться с этим жучком на слайд!

Я тогда впервые для себя сделал вывод, по дороге от этих катакомб, что всегда в дурацкую историю попадаю, когда начинаю "звездить".

Лет восемь назад приехал Аксенов, он вернулся из Америки. Он меня не знал. Он знал моего отца-писателя. А его тоже уже никто не знал, потому что он долго жил в Америке в эмиграции. Мы ехали по подмосковному шоссе. И нас останавливает гаишник. Подходит. "Вот сейчас, – подумал я, – сейчас Василий увидит, как я с ним поговорю". Ну, то есть "звездить" решил. Я даю права и говорю: "Ну что?" Тот говорит: "Будем штрафовать". Я ему лицо и так, и так показываю. Гаишник никакого внимания. Так неудобно, я в такой дурацкой ситуации. Я ему так намекаю, может быть, вам билеты на концерт? И он громко отвечает, так, чтобы Аксенов слышал: «Вы думаете, я вас не узнал? Узнал. Я вас терпеть не могу!».

РАЗГАДКА.

Дня три я переживал из-за того, что мое свидание с пирамидами оказалось неудачным. Правда, нет худа без добра. Я невольно стал скромнее. Очки Гуччи разбились, шорты Ферре истрепались. Поэтому я купил на арабских рыночных развалах самую дешевую туристическую дерюгу, на которую местные египетские кутюрье специально для наших туристов из глубинки пришили этикетку с надписью русскими буквами "Адидас ".

Зато теперь, когда я выходил из гостиницы, местные бомжи не только не приставали ко мне, но и смотрели на меня с жалостью.

Правильно сказал кто-то из моих коллег: "Будь скромнее, и люди к тебе потянутся. Причем, правильные люди!" Действительно, уже на следующий день после покупки дерюги мне повезло с правильным гидом. Нет, не повезло… Я не прав. Скорее всего, бог Ра мне сделал подарок за мои переживания.

Новый гид абсолютно был не похож на предыдущих. Молодой, неживотастый, веселый, его глаза не играли в прятки, пытаясь меня одурачить. Он даже не чесал рукой под брюками в области паха, как это постоянно делают арабы прямо на улице. Вообще, было похоже, что он спрыгнул с какого-то фрагмента древней фрески. Действительно, оказался не арабом, а коптом. Потомком тех древних, настоящих египтян, которые еще сохранились в Египте и основное занятие которых с утра до вечера делать вид, что они уживаются с арабами. С ними, с арабами, его роднило только то, что его мама тоже училась в Москве и до сих пор, как он сказал, тащится от русской литературы и сейчас читает Пелевина.

Он очень неплохо говорил по-русски, хотя в России ни разу не был. Но уже знал такие слова, как «разборка», «новый русский», «развести», «лох». Видимо, мама зачитывала ему вслух страницы из Пелевина. Он даже знал, что такое мухомор и как его нюхать. Правда, выражение «в натуре» он знал, но пристраивал его в своей речи совершенно некстати. Например, спрашивал меня: «Как вас, в натуре, звать?». И я ему, в натуре, отвечал, как, в натуре, мое имя.

Он сказал мне, что русские туристы ему нравятся, они веселые, общительные, но вот в последнее время он иногда чувствует себя лохом, потому что не знает, чего от них, в натуре, ожидать. Например, один из его клиентов выпил в баре, после чего сказал поздно вечером: "Что бы такого веселого придумать? Пойти, что ли, соседу по номеру морду набить?" А на вопрос – зачем? – ответил: "Хочется сделать что-то полезное для человечества". И моему гиду было непонятно, что в этом полезного для человечества.

Другой наш турист, напившись, ночью после бара прыгнул в одежде в бассейн. Ну, просто разбежался и прыгнул. От радости. И начал в бассейне кричать, бить руками по воде, булькать под водой, забрызгал все вокруг бассейна. Проходящие мимо немцы за него испугались, думали, человек тонет. Начали вытаскивать. Он их от радости, мокрый, принялся всех обнимать. Они думали, что он их благодарит за спасение. И наутро устроили скандал администрации гостиницы, что вокруг бассейна ночью не вытирают, скользко, и русский турист, поскользнулся и свалился в воду. Им же на ум не могло прийти, что он сам прыгнул туда в одежде. В результате перед нашим извинились, принесли ему в номер бесплатно фрукты и шампанское! И носили каждый день, и каждый день он прыгал в бассейн. И они думали: "Вот дурной русский, в одном месте все время падает в бассейн".

Мы совершили с моим новым знакомым этакий бартер. Под строжайшим секретом я ему поведал, что у нас, у русских, вообще в истории мощнейшая энергия. Но она без вектора. Тем не менее, мы научились кое-чему у Запада. И у наших новых русских уже появились в речи первые векторные словосочетания. Например, неопределенные и определенные артикли: неопределенный – «типа», а определенный – «конкретно»! Объяснил также, что означают новые, внушающие уважение любому русскому словосочетания, типа "дуть в уши", "колбасить в кислоте".

За это копт поведал мне тайные слова, после которых даже арабы с бусами должны были меня уважать настолько, чтобы бежать от меня восвояси. Я не знаю, что означали эти слова. Их было трудно перевести на русский так же, как объяснить арабам, что означают наши выражения "колотить понты", "навинтить гайку" или "серпом по рейтингу", не говоря уже о "лохматить бабушку". Похвастаюсь лишь тем, что уже через три дня я научился эти арабские слова произносить почти без акцента. Арабы застывали вместе со своими ювелирными изделиями в руках, превращаясь в монументы самим себе. Провожали меня взглядом, в котором сквозь ненависть, как сквозь два ситечка, просачивались уважение и непонимание, как это, я, иностранец, а не лох. Я считаю, израильтянам эти слова надо преподавать в начальной школе.

Забегая вперед, скажу, что мой новый молодой друг вскоре похвалил меня. Он отметил мое хорошее чувство юмора и даже сказал, что мне надо быть когда-нибудь юмористом. Еще сказал, что я не похож, в натуре, на нового русского туриста, потому что в историческом музее к нему ни разу не обратился с вопросом, с кем можно поговорить, чтобы купить что-то из сокровищницы Тутанхамона? И еще не пытался, как один из его клиентов, сесть на трон Эхнатона, а на замечание администрации, мол, кресло самого Эхнатона, тот ответил: "Не волнуйтесь, он придет – я встану".

– Нет, вы не новый русский, – закончил он мне свое признание. – Не надо мне колбасить в кислоте!

И я во второй раз в своей жизни, уже с ним, отправился к пирамидам!

Вечерело, солнце уже нехотя обогревало пустыню. Нехотя вез нас таксист. "Уже поздно, – объяснил он. – Вас не пустят".

– Куда не пустят? – спросил я. – В пустыню?

– Да, – ответил он, – ворота в нее закрываются в пять.

Действительно, когда мы подъехали к пустыне, я увидел ворота. Хотя забора не было. Просто посреди пустыни стояли ворота. Этакий натюрморт для Сальвадора Дали.

В этот вечер бог Ра сделал мне второй, самый чудесный подарок. Он испортил погоду! Причем, настолько испортил, что отсек пирамиду на весь вечер от мировой толпы. Вдруг подул ветер, который в литературе обозначается обычно словом "нехороший". Еще с дороги видно было, как ветер поднимает в пустыне первые угрожающие вихри и выдувает ими из пустыни последних туристов. Эти вихри взвивались от пирамид вверх, словно пытались сорвать с неба раскрасневшееся солнце, которое начинало остывать быстро, как электрическая плитка, которую выключили из розетки.

Зато пирамиды оживали на глазах! Их рабочий день закончился досрочно! Они не были больше фотоателье и первым чудом света. Они радовались этой гудящей непогоде и как будто хороводили вместе с песочными вихрями, которые срывались с барханов, точно брызги с морских бурунов в бурю.

И за всем этим непогодным беспокойством в пустыне опять чувствовалось вращение земли, и пирамиды маленькими грузиками уравновешивали это вращение. Может, они всегда и были гирьками на весах трехмерной истории человечества, одна из осей которой – вечность тонкого мира.

Мой гид-копт все эти новые теории контактеров, фантазеров, экстрасенсов и прочих ведьмаков считал кощунством над прахом его дедушек. Он мне с особой тщательностью рассказывал, как строились пирамиды, какие использовались людьми рычаги, как клались друг на друга плиты… В конце концов, словно обиженный ребенок, выпалил: "Это был труд многих тысяч наших предков. А вашим ученым пора закрыть вентиль, понятно? Это-это-это, – он долго пытался подобрать правильные слова и, наконец, подобрал: – Это базар фуфлометов! – И с боязнью переспросил: – Я правильно сказал?".

– Еще как правильно!

Я ощутил разгадку за этими случайно сказанными от обиды словами моего молодого египетского друга. Конечно же, пирамиды созданы нашими землянами. А все теории про их инопланетное происхождение выдуманы теми недоучеными, которые никогда не держали в руке ничего тяжелее компьютерной мышки и не в состоянии поэтому себе представить, что люди могут столько работать, чтобы создать такое чудо.

Когда я об этом подумал, мне показалось, даже сфинкс подмигнул мне своим подбитым глазом, а от пирамид теплым приветом прилетел порыв ветра. Они разрешили прикоснуться к ним душой! Они были со мной согласны.

Вот уже много веков они стоят на планете как памятники нашим человеческим возможностям, напоминанием о том, сколько в нас сил заложено. И о том, что чудеса на свете случаются, но над этим надо много работать.

А все загадки легко, наверняка, и реально объяснимы. Почему такое загадочное число и равноудаленности? Так и церкви стоят на каких-то особых местах, и мы тоже не знаем почему. Наверняка, многое нам неизвестно. Почему продукты сохраняются? Да потому, что там холодно внутри. Вот и вся загадка. А почему не найдено ни одной мумии фараона, да потому, что фараоны требовали хоронить себя вместе с их добром. Большая ошибка! Сколько народов, армий из-за этого добра в истории вскрывало внутренности этих пирамид. И неудивительно. Говорят, в начале 90-х в Москве, столице уголовной романтики, однажды похоронили одного кореша с тремя его мобилками в золотых корпусах, в браслетах размером с рыцарские латы, с цепью и нательным на ней крестом, снятым с колокольни Иоанна Великого. На следующий день могилу разграбили, несмотря на то, что охрана стояла. Потому что охрана и разграбила.

Так что прав мой арабский копт – не надо, ребята, дуть в уши! Разгадка в самом простом. В том, что одни их строили, а другие обворовывали. Самый что ни на есть банальный конфликт истории. А потом нашли виновного – Наполеона. А вроде бы он их ограбил и даже обшивку снял с пирамид. Кстати, мало верится. Наполеон хоть и тираном был, но гением. А гений и вор не сочетаются. Посмотрите, нет ни одного гения в правительстве или парламенте. Нет ни одного Наполеона. И нос у сфинкса отбили не наполеоновские солдаты, а мамлюки. Потому что мамлюкам не разрешалось смотреть на лицо божества с носом. Мол, с носом оставить может. У разных народов в истории разное отношение было к анатомии человека. Одним запрещалось ниже пояса смотреть, другим – на лица. Это зависело от развития. Более развитые уже не стеснялись нижней половины туловища, а, скорее, боялись заглянуть в глаза друг другу. Шедевр тем и отличается, что он показывает человеку, каков его внутренний мир. Например, смотрят люди на Джоконду, а потом один говорит:"Она мне ухмыльнулась", другой: "А мне злорадно улыбнулась", третий: "А на меня посмотрела с надеждой". Вот поэтому она и шедевр, что каждому показывает, кто он есть, и что о себе думает. А ученые про шедевры потом загадки выдумывают, чтобы пиариться. Мне даже довелось прочитать в одной из статей, что написали о загадке Джоконды ученые-медики. Они доказывали, что у Моны Лизы, судя по лицу, множество заболеваний и что она злобная, а улыбка у нее не загадочная. Просто за сжатыми плотно губами она скрывает кариес и несвежее дыхание! Потому что глубоко беременна, никак не может разрешиться от бремени, и от этого у нее начался атеросимптоматический кардиосклероз с хроническим бронхитом, пониженной секрецией и расстройство вестибулярного аппарата, отчего и появилась на лице такая кривая улыбка.

От мыслей и размышлений меня отвлекла неизвестно откуда взявшаяся охрана.

– Вам пора освободить пустыню! Иначе не выйдете! Ворота закрываем!

Они действительно закрывали ворота, и верили в то, что они их закрывают. Ворота, которые без забора смотрелись так же забавно и одиноко, как манекены в витрине магазина без одежды. Зато создавали видимость порядка в витрине государства!

КРАСНОЕ МОРЕ.

Не согласен я с выражением, если хоть раз побывал в Венеции, можно считать, что жизнь состоялась. Нет, для полноты ощущений я бы еще советовал поплавать с аквалангом в Красном море. Жизнь тогда можно считать мероприятием оптиченным.

Правда, в первый раз, как и с пирамидами, с Красным морем не удалось оптичить мероприятие. Местный инструктор по дороге рассказывал мне с упоением о чудесах Красного моря. Из-за нехватки английских слов пытался жестами описать, какие бывают там чудеса. Рыбы, моллюски, изображал лицом кораллы, растопыривал руки, стараясь стать похожим на водоросли, вращал, как раб, глазами. Это несколько скрасило двухчасовую дорогу в безрессорном, пыльном микроавтобусе к тому месту, где это все водилось. В конце дороги мы уперлись в какой-то мол, куда для ныряния свезли, по-моему, всех итальянских туристов со всей Синайской округи. Подводное царство буквально кишело итальянцами, как старый пруд планктоном. Интересно, что итальянцы умудряются быть шумными даже под водой. Они распугали всю рыбу. Казалось, в этом безрыбном пространстве в масках и ластах они просто охотятся друг на друга. Я плавал между их ногами в надежде увидеть хоть что-нибудь из того, что, хлопоча лицом, обещал мне гид. Но, похоже было, что от такого итальянского гвалта расползлись даже кораллы.

Словом, говоря о подводном мире, самое сильное впечатление в этот день у меня осталось от мимики инструктора, который на обратном пути изображал мне те чудеса, которые я не увидел.

Зато на следующий день мне опять повезло. За завтраком в ресторане гостиницы меня узнала русская официантка Таня из Днепропетровска. Первым ее желанием было накормить меня булочками, потому что, по ее словам, арабы худых не уважают. Если ты худой, значит, глупый, не можешь заработать себе денег, чтобы поесть. Поэтому она лично, к сожалению, каждый день вынуждена есть местную выпечку, хотя ее друг, как говорят, бойфренд, и не местный, не араб, он шотландец, инструктор подводного плавания, но поскольку здесь работает много лет, то рассуждает уже как настоящий абориген. Ему тоже нравятся теперь девушки, похожие на булочки.

Я рассказал Тане о своем неудачном опыте подводного плавания между итальянскими ногами. Таня без доли иронии ответила, что сейчас сезон итальянцев. Для меня «сезон итальянцев» прозвучало, как будто итальянцы – это рыба такая, которая тянется на нерест в Красное море. Этакая итальянская путина сейчас началась. "Тем не менее, – сказала она, – есть места, где их нет. И ее друг знает это место и сделает для меня все правильно. Он же европеец".

Европеец оказался мексиканцем, который долгое время жил в Ирландии. Поэтому Таня называла его шотландцем. К тому же он был не инструктором, а любителем подводного плавания. Правда, любителем профессиональным. Но таким полным, что не верилось, что вода его не вытолкнет вместе с аквалангом как понтон. Его круглое лицо напоминало подрумяненную мексиканскую пиццу с помидорами. Но что было приятно, весь этот понтон был наполнен интернациональным чувством юмора и латиноамериканской веселухой.

– Конечно, он большую часть жизни проводит под водой, – жаловалась на него Таня. – Практически живет среди рыб. А поработал бы с мое среди людей, да еще в Днепропетровске, не веселился бы так.

Мексиканский шотландец сказал, что действительно знает места, где нет итальянцев. Прежде всего, это очень глубоко под водой. А так как там очень опасно, сначала нужен тщательный инструктаж со мной по технике безопасности, после которого я должен буду сдать ему зачет. Тщательный инструктаж он проводил минуты четыре. Языком, как всегда, полужестов, полуглавных слов.

– Первое и главное. Под водой никого и ничего руками не трогать. Опасно. Как и у людей, чем привлекательней выглядит какой-нибудь гад, тем он и ядовитее. Один раз погладишь, всю жизнь будешь мучиться. Я вспомнил свою жизнь и согласился с ним.

Второе. Опустимся глубоко. Если вдруг под водой тебе станет плохо, покажешь мне рукой вот так. – Он повертел кистью, как будто закручивал в люстру электрическую лампочку. – Я же тебе покажу в ответ три знака на твое плохо. Первый, – он поднял вверх два пальца – указательный и безымянный, разведенные буквой "V". – Этот знак, – сказал он, – будет означать кредитную карточку "Visa". Следующий знак, – он опустил вниз три средних пальца, – будет означать "Master card". Затем он изобразил, как он ест.

– "Dinner club card", – догадался я.

– Смышленый, – одобрил сэнсей. – А это что такое? – Он расставил руки и ноги и стал похож на заплывшую жиром английскую букву "Х".

– Не знаю.

– Это главный знак – "American Express". Если тебе под водой станет плохо, я покажу тебе по очереди все три знака, ты на один из них мне кивнешь, и я пойму, какой карточкой ты будешь расплачиваться наверху, если я тебя спасу. О’кей?

– О’кей, – ответил я.

И мы после самого сложного в моей жизни экзамена нырнули с ним в долгожданное безытальянское безмолвие.

Когда люди смотрят на что-то очень пестрое, они говорят: "Все цвета радуги". К подводному миру Красного моря это выражение может употреблять только дальтоник. Радуга по сравнению с подводным миром Красного моря – скряга и скупердяй. Она по законам физики не может расщедриться бананово-кардамоновыми оттенками с бирюзово-гранатовыми вкраплениями и зеленовато-малиновыми отливами цвета сверкающего в свете софитов костюма летучей мыши Киркорова.

Многие рыбы действительно были разукрашены, как мировые звезды эстрады на сцене. Но неэстрадная тишина придавала им более философский и умный, чем у эстрадных звезд, вид. Рыбы не унижались, не заискивали перед зрителями излишней дергатней и трясучкой. Они все плавали очень важно, неторопливо, сознавая собственную красоту. Рыб и всех этих чудовищ было столько, что казалось, от них можно отталкиваться ногами. Говорят, соленая вода особенно щедро разукрашивает живность. Действительно, Балтийское море пресное, и все рыбешки в ней маленькие и серые.

А тут. Коралловое дно вперемешку с водорослями было похоже сверху на расстеленную ткань для японского праздничного кимоно, из которого с удовольствием пошили бы себе рубахи горячие кавказские кореша и наши иммигранты на Брайтоне. Выражаясь современным языком, подводный мир кишел наворотами. Это было настоящее подводное шоу. Немое, но удивительно впечатляющее.

Водоросли развиваются как в замедленной съемке. Из водорослей выглядывает какая-то рыба, толстая, похожая на автобус. Глаза огромные, как две линзы. Смотрит на нас внимательно, упрямо, точно хочет сглазить. Под ней скала в жабо.

Проскользнула мимо стайка рыбешек таких цветов, которых нет даже в аквариумах у российских финансистов. Какие-то подводные овощи, вроде как грядка патиссонов. У каждого внутри пещерка-ловушка. Выбросишь вперед руку, пещерка, как на фотоэлементе, захлопнется.

Морские ежи и морские огурцы, как начинающие артисты, надулись важностью от сознания красоты собственного костюма.

Кораллы-рога, кораллы-мозги, рыбы-шарики, рыбы-пузыри, рыбы со свинячьими носами, рыбы с индюшачьими хвостами. Медленно проплыло, обогнав нас, какое-то чудовище в юбке-кринолине. Моллюски-блины, моллюски в шипах, точно куски разорвавшейся зимней резины от нашего КАМАЗа.

Нет, на такие чудеса нельзя охотиться. Таких рыб нельзя есть, как нельзя есть елочные игрушки. Их можно касаться только взглядом.

Правда, вся эта замедленная добропорядочность подводного мира царит только, пока не приглядишься. А посмотришь внимательнее, какая-то плоская очередная тварь стелется по дну, точно подводная лодка. Думает, ее не видно, судя по всему, уже что-то натворила. Краб дал от нее деру. Огромная рыбина погналась за более мелкой. У самого берега черепаха, отправляясь в свое двухсотлетнее путешествие, чего-то испугалась и втянулась в панцирь. Фиолетовые цветы с желтыми оборочками на выступе скалы заманивают сорвать их. Но, прикоснешься – обожжешься. Каракатица прикинулась на всякий случай камнем. Над ней веревками развиваются чьи-то щупальца с присосками.

Вот так миллионы лет существует этот замедленный хищный мир, прикрытый красотой и космическим спокойствием. Мир, недоступный для человека, хотя и живет по тем же законам.

КАК ОТМЫТЬ ГРЕХИ.

То, что в Египте есть пирамиды и Красное море, знают все. Но далеко не все знают, какая легендарная гора есть на Синайском полуострове. Правда, многим туристам не известно, что и сам Синайский полуостров находится в Египте. Он зубом мудрости вдается в Красное море. Весь в горах и в пустынях. Со стороны Красного моря оторочен пляжами и морским прибоем. Сюда съезжаются туристы со всех континентов покупаться, погулять по ресторанам, попить дешевого вина и нахлебаться псевдоголливудской жизни за деньги профсоюзов всего мира.

Синай – это такой египетский Крым. Так же, как вокруг Крыма, идут споры, чей он. Арабы, естественно, считают, что Синай был арабским еще до того, как они его заселили. Пылко доказывают, как во время последней войны с Израилем героически разбили евреев и вернули себе исконно арабский полуостров. Евреи не менее убедительно рассказывают, какое сокрушительное поражение в этой войне они нанесли Египту. И только после победы подарили Синай арабам из-за своей вечной еврейской щедрости!

Но в отличие от Крыма, на Синай тянутся туристы совсем другого толка. Это те христиане из разных стран, которые если и не соблюдают заповеди, то хотя бы знают, что они есть. И знают, что заповеди эти, согласно легенде Ветхого Завета пророк Моисей получил от Всевышнего во время восхода солнца на вершине одной из самых высоких гор Синая. Поэтому многие между собой эту гору теперь называют – Гора Моисея.

Каждый вечер с наступлением темноты несколько тысяч паломников со всего мира собираются у ее подножия, чтобы совершить восхождение и, подобно Моисею, встретить рассвет на вершине.

Наверняка каждый надеется, что ему на восходе солнца Господь тоже шепнет что-то заветное и укажет оттуда на его Землю обетованную. И он тоже начнет новую жизнь с первого же понедельника. Говорят, что поэтому больше всего собирается народу у горы во вторник.

К такому испытанию большинство готовится заранее. Берут с собой теплые вещи. Ночью на горе очень холодно. Еще каждый берет с собой фонарик – идти предстоит всего лишь в свете звезд. Дорога, точнее, тропа, осталась нетронутой со времен самого Моисея. Гора высокая и крутая, закрывает собой часть неба, как будто на звездную карту наложили вырезанный из картона ее силуэт. До вершины более двух тысяч метров. Но это если на вертолете. Или если тебя встряхнут и поднимут за шиворот наверх, как мешок с картошкой. А если пешком, петляя, километров одиннадцать. Где идти, где карабкаться, где почти ползком. Главное – успеть к рассвету! Иначе можно пропустить заветное слово. А повторять для опоздавших Всевышний не будет. Это не производственное совещание.

Конечно, тот, кто ленится, может нанять верблюда. Правда, верблюд пройдет только первые километров пять, а дальше начнется такое, что не только черт, но сам верблюд себе ноги переломает. Эту последнюю часть пути сможет пройти только самое выносливое животное в мире – человек!

Зато согласно поверью, тому, кто пройдет все эти трудности восхождения, не на верблюде, сам поднимется на гору, Господь там, на вершине, во время восхода солнца простит все его предыдущие грехи. И кто-то уже спустится с горы как очищенный от излишней информации файл и со свежими силами будет готов к его заполнению новыми грехопадениями.

Очередной нанятый мною англоязычный проводник-араб, этакий Дерсу Узала, сказал, что надо начинать подъем ровно в двенадцать ночи.

– Не раньше? – несколько раз переспросил я его на всякий случай.

Дерсу меня успокоил. Он поднимается на эту гору с такими, как я, каждый день, поэтому не надо его учить. Все сделать успеем – и встретить восход, и отмыться. Все сделаем.

Когда же мы встретились с ним у подножья горы ровно в двенадцать, он мне тут же заявил, что надо нанять верблюдов, потому что опаздываем, слишком поздно встретились и можем к рассвету не успеть. Мне ничего не оставалось делать, как подавить в себе в очередной раз разведенную гордыню и нанять двух верблюдов. Потому что иначе я бы не успел к рассвету на вершину горы и остался бы с неотмытым "черным налом" грехов на всю оставшуюся жизнь. А во второй раз, клянусь, приезжать в Египет мне уже не хотелось. Потому что Египет – замечательная страна, но в ней есть один существенный для меня недостаток – арабы.

Впрочем, так можно сказать про любую страну. В Америке очень раздражают американцы. Очень. В Германии слишком много расплодилось немцев. Италия была бы значительно менее суетной без итальянцев. А если бы из Франции убрать французов, Париж стал бы самым интернациональным, идеальным городом мира. Единственная страна, которой не подходит такая метафора – Россия. Уберите из нее русских – одна грязь останется. А так грязь вперемешку с веселухой все-таки. Я, когда путешествую по российским дорогам, думаю, кто сказал, что в России самые плохие дороги? Разве кто-нибудь под грязь заглядывал когда-нибудь?

В темноте верблюд шел мягко, но быстро, хотя у него не было фонарика. Теперь главное было – не смотреть вниз. Я понимал, что верблюд выбирает самый легкий путь для него, но почему он все время жался к пропасти. Обходя камни и валуны, раскачивался так, словно пытался катапультировать меня в эту пропасть. Что бы и произошло, если бы меня от страха, когда я смотрел вниз, так плотно не заклинило между его горбами. Мне все время хотелось сказать верблюду: "Смотри, подлец, себе под ноги!" Но верблюд гордо смотрел вверх. Может, поэтому и не боялся пропасти, что просто не видел пропасти. Опустить голову было ниже его фрегатного достоинства.

Есть святое правило. Если, скажем, на приеме у английской королевы вы не знаете, как вести себя за столом, следите за тем, кто умнее вас в этой ситуации, за королевой, и просто повторяйте все ее движения. Здесь, на Синае, синайский верблюд был настолько ж умнее меня, настолько я умнее его на российской сцене. Поэтому я стал подражать ему и тоже гордо смотреть вверх, туда, на вершину темного силуэта горы.

Я никогда этого не забуду. Тоненькой космической спиралью заползали на эту гору тысячи грешных фонариков. Мерцая и подрагивая, они карабкались по темноту силуэту горы и там, в вышине, превращались в звезды, плавно перетекая в Млечный путь – главный большак нашей Вселенной. В какой-то момент эта светящаяся спираль почему-то напомнила мне кардиограмму выздоравливающего больного!

БЕДНЫЙ ПРОРОК.

О пророке Моисее я вспомнил, когда дорога круто изогнулась вверх, как спина испуганной кошки. Даже верблюд начал упираться, фыркать в ответ на понукание, как будто это был не верблюд, а осел. Он недоуменно глядел вверх на звезды и не мог понять, зачем его заставляют карабкаться на небо, он же не цирковой.

Целые группы паломников уже останавливались, чтобы перевести дыхание. Были сошедшие с дистанции. Они возвращались со взглядами футболистов, проигравших ответственный матч.

"Бедный Моисей", – подумал я. Он ведь, в отличие от нас, несколько раз подряд поднимался на эту гору и без фонарика, один. Вообще, перечитывая перед поездкой Ветхий Завет, адаптированный для самых маленьких, я пришел к выводу, что все пророки у евреев были очень беспокойными. Они все время не давали спокойно пожить своему народу. Все время их гнали куда-то. Но самым непоседливым был Моисей. Шутка ли, в одиночку уговорил шестьсот тысяч человек уйти из Египта на поиск неизвестной и непонятной Земли обетованной.

Тут у любого логически мыслящего человека возникнет вопрос – как вообще в Египет попало шестьсот тысяч израильтян? Мне уже пришлось заглянуть в настоящий Ветхий Завет, потому что для маленьких не было написано это. И я понял, да, они попали в рабство, но как? В рабство, хотя Египет с Израилем до этого никогда не воевали по одной простой причине. Потому что Израиля тогда еще не было. Было что-то вроде деревни Израйлевки. А Египет уже был известен на весь древнейший мир со своей армией, храмами, золотыми излишествами и лысыми жрецами, Поэтому тем, кто жил в Израйлевке, Египет казался таким же источником золота, а значит, счастья, каким сегодня кажется Лос-Анджелес жителям деревни Сковородино, которая за Чегдомыном, и где уже девятый год подряд зимой отключают газ, воду, отопление и электричество. И все жители чувствуют себя в Полярную ночь на льдине.

А правил Египтом в то время практически (это я вам Ветхий Завет сейчас пересказываю) израильтянин Иосиф. Фараон Иосифа очень любил за то, что тот умел разгадывать его сны и, в отличие от фараонова окружения, умел в уме умножать на десять. За это фараон назвал Иосифа Мудрейшим из Мудрейших и управление страной доверил ему. А себе оставил только два дела: есть и спать. И оба они справлялись с обязанностями. Египет приумножил в десять раз закрома, а жрецы от зависти облысели окончательно. Практически Иосиф был в истории первым ученым-евреем при правителе. Потом этим изобретением многие пользовались. У каждого Никсона был свой Киссинджер, а у Сталина свой Каганович. А вот в то время это ноу-хау было как настоящее хау ноу.

И начали будущие евреи перебираться друг за другом потихоньку к Иосифу под его крышу из своей Израйлевки, где им на всех счастья и золота не хватало. Не знали они еще будущей мудрости: "Несчастен не тот, у кого мало, а тот, кому мало!".

Иосиф опять-таки первым был в истории, кто показал пример, как надо пристраивать своих на теплые местечки. Кому подарил мастерские, кому – художественные салоны по расписыванию фресок храмов… Для дальних родственников организовал новые великие ударные стройки пирамид, а для ближних открыл шопы и бутики по всему Египту.

Кстати, повторение этого сюжета мы наблюдаем и сейчас. Стоит какому-нибудь Чубайсу возглавить какое-нибудь закромище, он тут же перетащит всех своих чубайсят.

В общем, так хорошо стало переселенцам в Египте, что стали они в этих тепличных условиях очень быстро размножаться. И это очень не понравилось местным аборигенам, которые к тому времени тоже научились в уме умножать на десять. Недаром считается, что евреи – это умственные дрожжи любой страны. Однако, если сами переселенцы считали себя первопроходцами, то аборигены считали их первопроходимцами. Мнения не совпадали. Начались волнения. Фараон от решения возникших проблем укрылся в самом укромном месте – на том свете. На смену прежнему правителю пришла новая династия совершеннейших антисемитов. Новая администрация и Иосифа, и всех евреев с их насиженных мест погнала, страшно сказать, на физические работы. Отняла все права, что практически означает – лишила гражданства. И стали евреи в Египте как бы негражданами. История повторяется, то есть неграми. В Африке первые негры были евреи.

Что такое кризис? Как говорил, хитро прищурясь, дедушка Ленин: "Кризис – это когда верхи не могут жить по-старому, евреи – не хотят!" Вот тут и появился Моисей! Для начала, чтобы завоевать симпатии соотечественников, "замочил" египтянина. Потом сбежал на Синай, где долгое время жил в шалаше, как Ульянов в Разливе, когда писал "Первоапрельские тезисы".

И вот однажды сидел Моисей у подножия будущей горы имени его памяти, обдумывал свои тезисы тоже, горюя о судьбе израильтян-соотечественников, для которых уже в то время физические работы были равносильны рабству. И вдруг загорелся куст!

Позже человечество назовет этот куст неопалимой купиной. После того как он сгорел, наутро снова ожил. И до сих пор цел. Так мне сказал один монах, очевидец событий времен Моисея. Вокруг этого куста в шестом веке был построен первый в мире православный монастырь святой Екатерины. Горы окружили со всех сторон этот монастырь, и небо между их вершинами голубым нимбом высвечивает его неприступные стены. В монастыре две достопримечательности, ради которых идут в него паломники христианских церквей. Первая – куст неопалимой купины. Тот самый, что загорелся еще при Моисее. Правда, сам куст увидеть нельзя. Только дырку в полу, под которой он растет, цветет и, естественно, пахнет. Но народ со всех уголков мировых едет на эту святую дырку посмотреть, и щупает ее руками, и заглядывает в нее. А там колодезная тьма и подвальные запахи. Но в истории так много народа туда заглядывало, что уже не имеет значения, есть там куст или нет. Дырка намолена, и к ней обращаются как к иконе и просят у нее здоровья, счастья и хорошие проценты в банке. А вторая достопримечательность – Охранная грамота, выданная монастырю самим пророком ислама Мухаммедом. Она висит у входа в монастырь в рамке. И вызывает необычайное уважение мусульман и негодование русских туристов, которые возмущаются, что Моисей писал какими-то клинышками, прочитать невозможно. Не мог сразу по-русски, написать, нормально!

Но все это будет позже. А тогда Моисей из горящего куста услышал голос самого Всевышнего.

"Иди немедленно в Египет и уводи оттуда своих соплеменников из рабства. Скажи им, это я, их Господь, приказываю. И будут они избранным мною народом, если отрекутся от поклонения золотому тельцу и будут верить только мне одному, и будут этой вере учить другие народы! Понял, учить другие народы вере в одного Бога.

И тогда я покажу им их Землю обетованную. Очень хорошая земля! Поверь, – сказал Всевышний. – Плодородная! Полна ископаемыми! Воткнешь в нее палку – уже через год будут сыпаться помидоры, апельсины, лимоны или бананы – у кого что!

И чтобы соплеменники тебе поверили, я, во-первых, разверзну тебе твои уста – нельзя с таким косноязычием в большую политику соваться. А еще покажу тебе разные фокусы. Запомни, ни одному пророку ни один народ не поверит, если тот не умеет показывать фокусы.

Вот жезл у тебя, видишь. Ударь о пол и скажи: "Господи, дай мне воды, еды и преврати озеро в кровь. Все сделаю. Понимаешь? Будешь меня слушаться, быстро тебя как пророка раскручу!".

Короче, сотворил Господь из Моисея этакого Копперфильда. Но на фараона этот пиар не подействовал.

"Какой еще твой Бог? У меня своих богов навалом".

Не впечатлили тоже и фокусы Моисеевы. У фараона среди жрецов своих дворовых Кио было тогда больше, чем теперь в мексиканском сериале рекламных пауз.

В общем, разозлил фараон Моисея не на шутку. Справедливо рассудил будущий пророк – у фараона богов много, они друг с другом ссорятся, мстят друг другу, с людьми вступают в преступные связи, не до фараона этим богам. А у него, Моисея, Бог один, главный. Авторитет авторитетов. И учинил Моисей фараону такую разборку, о которой до сих пор человечество помнит. За то, что фараон не хотел отпускать от себя евреев, наслал на весь Египет десять египетских казней. Причем, почему-то не на фараона казни наслал, а на египетский народ. Жабы, крысы, змеи, слепни полетели, полезли изо всех щелей во всех домах египтян. Голод начался, мор, град побил урожай…

Вот так всегда – правитель накуролесит, народ расплачивается.

Причем интересно, все эти жабы и змеи выползали только из щелей египетских домов, у аборигенов. А к евреям ни одна не заползла. Видимо, они как-то по языку различали. Даже когда с неба сажа повалилась, точно вокруг всех еврейских домов. Вот такая сообразительная сажа была. Тьма упала только на египетские дворы. В еврейских дворах солнце светило. Но самой умной оказалась саранча. Все, что у египтян коренных выросло, все поела, а от еврейских хлебов отворачивалась, говорила: "Не будем есть израильские хлеба". Вот такая антисемитская саранча была совершенно.

Все равно не сдавался фараон. А чего ему – это же все напасти на его народ свалились, а не на него самого.

В конце концов, Моисей такое устроил, что даже страшно рассказывать. По его просьбе Господь на землю командировал ангела, который должен был в ночи поразить всех египетских первенцев. Надо сказать, ангел оказался очень хорошим организатором. Он сразу Моисею сказал: "Пускай евреи пометят кровью, желательно крестиком, все свои двери, чтобы я, когда в раж войду и буду душить детишечек, не дай Бог, случайно вашего не задушил". Вот такие ангелы святые в то время были. Как не стыдно после этого ангелом называться, крылья бы отвалились.

В общем, после всего, что Моисей натворил, не выдержал фараон, понял, его языческая "крыша" от Моисеевой единой "крыши" не убережет. Сказал: "Чтобы я вас больше не видел. Никогда".

А тут уже сам Господь решил испытать избранный им народ. Подготовить к Земле обетованной. Проверить, готовы ли они быть избранным народом и учить другие народы единобожию? Начал он их с помощью Моисея водить кругами по пустыне. Кто испытание пройдет, тому Земля обетованная и достанется.

Не ожидали евреи такого подвоха. Они же уже избранными себя считали. Людям всегда любое испытание кажется несправедливостью. Начали они своему пророку закатывать скандал за скандалом: "Сколько можно нас дурачить? Ты зачем увел нас из привычного пятизвездочного рабства?".

Пригорюнился Моисей, сидит у подножия той самой горы, и вдруг опять загорается куст. И слышится голос ангела. Слава Богу, не того, который детишек душил, другого.

"Плохо справляешься ты со своим заданием. Даже люди твои перестали верить твоим речам. Новый пиар пора организовывать. Поднимайся к рассвету на вершину, там Творец научит тебя новым фокусам".

Несколько раз бегал в ночи Моисей на вершину горы на курсы повышения квалификации для пророков.

"Прежде всего, – сказал Сам, – передай своим от меня заповеди! А чтобы они тебе поверили, не забывай о своем жезле – волшебной палочке".

Так Моисей и сделал. Захотят евреи пить – ударит он жезлом в скалу, треснет скала, а из трещины польется ручей чистейшей воды. Доволен народ. Вот это Бог, вот это Моисей! Искренне верит народ в Творца целый день. Пока ручей не высохнет. Наутро, проголодаются, пить захотят, опять сомневаться начинают. Роптать. Основное занятие в этом странствовании было у евреев роптание на пророка. Мол, Моисей, мы голодные, есть хочется, куда Бог смотрит? Мы избранные или неизбранные? А ну давай! И давай опять золотому тельцу поклоняться. Хоть идол, но золотой! Конкретный, его пощупать можно, выпросить что-нибудь полезное. И снова выйдет Моисей в центр толпы, возденет руки к небу, скажет пароль "Помоги мне, Господи", и с неба посыпятся куропатки. Причем, уже жареные, с приправой. Практически куропатки-гриль. Так что первая в мире микроволновка была изобретена Моисеем. Но евреям мало. Они опять роптать. "А где хлеб, – спрашивают. -Это что, мы без хлеба есть должны?" Моисей опять руки к небу – пароль – и с неба манна небесная сыпется!

Словом, кое-как, благодаря всем этим пиаровским ходам, убедил-таки пророк своих соплеменников в том, что пора с язычеством заканчивать. Последний раз ему довольный Господь там же, на горе сказал: "Молодец! Награда тебе и твоему народу будет Земля обетованная. Вон видишь там, за горами? А сам ты до этой земли не дойдешь. Замучил ты меня. Заберу я тебя к себе. Если я тебя на земле оставлю, ты меня достанешь со своим народом и постоянным для него попрошайничеством.

Повезло Моисею, что его забрал к себе Всевышний до того, как соотечественники увидели обещанную им землю. Разорвали бы на части, хоть он и ведущий пророк. Не то, что с палки лимоны не сыпятся, палку воткнуть некуда – камень сплошной.

Смотрели евреи на эту землю, и ни один из них не мог тогда предположить, что всего через каких-то три с небольшим тысячи лет все эти камни покроются цветами. И что каждому туристу местные гиды будут с гордостью говорить: "Смотрите, к каждому корешку этих цветочков через компьютер вода иглой впрыскивается. А ведь в этой земле ничего раньше не росло". И все туристы из разных стран будут уважать и любить Израиль за эту трогательную, подведенную к корешкам жизни воду.

А тогда рассердились евреи сильно на Моисея! Чуть в Боге, который их избрал, окончательно не разуверились. Обидно стало даже самому Творцу, и решил он: "Не буду больше им ничего советовать, не буду их учить, и наставлять не буду. Пускай до всего собственным умом доходят. Мучаются пускай и умнеют сами. А поскольку многие из них все еще своему тельцу золотому поклоняются, пускай пройдут самое страшное в истории испытание – золотом! Может, тогда вспомнят, что избраны были мною для того, чтобы другие народы заповедям учить, а не для того, чтобы просто считать себя избранными! Вот когда это поймут, тогда и обретут Землю обетованную. В душе своей".

Сами евреи собственным безверием привели себя к своему еврейскому счастью. Поверили бы Моисею, Господь бы их сразу привел в Швейцарию. А то за сорок лет он их вообще до Урала довести мог, богатого всякой всячиной. Была бы у нас сейчас хоть одна не силовая, а мозговая Уральско-Еврейская республика. Недаром теперь есть гипотеза, что так Всевышний за их вечное роптание на них рассердился, что сорок лет водил по пустыне, потому что искал место, где нет нефти!

Вот такие великие события разыгрались на той горе. И начало человечество свое восхождение к заповедям. Как по той горе, медленно, в темноте, с препятствиями, с валунами на пути, с пропастями по краям, но с фонариками. Далеко не каждому еще удалось добраться до вершины и увидеть рассвет.

РАССВЕТ.

Когда поднялись на вершину, было еще темно. Не верилось, что восхождение закончилось. Последние километры в темноте, на крутом подъеме пришлось карабкаться самому, без верблюда. Перепрыгивать с камня на камень. Хотелось бросить все, развернуться – и туда, вниз, обратно, к комфортабельному верблюду, который покорно ждал возвращения перед последней финишной кривой.

Болели суставы, ныли мышцы, жаловался на свою участь мозг, просился обратно в постель. Так рано утром в автобусе студент представляет себе, какую бы позу он сейчас выбрал в постели, каким бы эмбриончиком сложился бы под одеялом, так удобно, и щечки, как хомячок, на лапки вот так бы положил. Но невозможно было даже остановиться, чтобы пофантазировать или передохнуть. Дышали в спину, как в метро. Подталкивали сопением. Сзади, как на демонстрации, чувствовались колонны людей. На обочину нельзя было сойти, потому что обочины не было. Были горы и пропасть. Прямо за мной карабкался в поднебесье старый японец лет шестидесяти-восьмидесяти. Трудно по японцам определить, сколько им лет. Одно я мог сказать точно – он был хромой и с палкой. Но хромал так ловко и быстро, что ему стыдно было уступать дорогу. На час с лишним он стал моей совестью. Он буквально гнал меня своей палкой, и еще, что было совсем противно, он успевал фотографироваться. "Где он научился так хромать по горам? – думал я. -Может, тренировался на Фудзияме своей" Но он заставлял меня переводить дыхание прямо на ходу, и, чтобы выдержать этот темп, напевать про себя песню Высоцкого: "И можно свернуть, обрыв обогнуть, но мы выбираем трудный путь, опасный, как военная тропа".

Уже несколько раз мне казалось, все, на вершине. Нет, за очередной скалой начинался очередной подъем.

И вдруг, неожиданно, вместе с японцем-погонялой мы буквально вынырнули почти с отвесной тропы на самую макушку горы. Наверное, такое же ощущение было у Садко, когда он поднялся на поверхность с морского дна. Небо было очень близко. Звезды висели на созвездиях-ветках, как спелые яблоки.

От фонариков и звезд вершина казалась освещенной. Правда, скуповато. А от количества людей в полутемноте напоминала дискотеку, в которой заиграет музыка.

Жизнь кипела. Арабы торговали. Они даже здесь открыли свои лавки. Не лень им было из-за своей копеечной прибыли забраться в такую высь. Собранные где-то из досок, где-то из фанерных ящиков их арабские лавки напоминали будки наших пенсионеров на садово-огородных участках. Чайные и закусочные больше походили на спортивные раздевалки, в которых пахло потом, снятыми башмаками и перетренировавшимися спортсменами.

Но все это было такой мелочью по сравнению с тем счастьем, которое испытывал каждый взошедший. Успел! Добрался! Услышу, что шепнет мне Господь! И если б я поглядел на себя в зеркало тогда, я бы сказал, что у меня было выражение лица бухгалтера, у которого сошелся годовой отчет. Чертовски здорово казалось сидеть на фанерном ящике, попивать чаек среди мировой туристической толпы в скупом свете арабской лампады волшебника Алладина. Арабы, и те казались после этого восхождения удивительно симпатичными. И непонятно было, как евреи не могут с ними договориться. Сели бы вот так вместе на фанерный ящик, попили чайку. Но для этого надо было восхождение совершить.

Только я об этом подумал, как действительно увидел еврея, не нашего, израильского, настоящего, черного. Он мирно что-то обсуждал с арабским лавочником. С арабским. Мирно. Какие-то сорта чаев. Я не понял, потому что они говорили на каком-то своем израильско-арабском английском. "Может, и правда, – подумал я, – гора эта святая?" Француз и американец сидели дружно, рядышком, на бревне. Американец был очень большой, очень. Бочкотелый и общительный – всех спрашивал, бывали ли они в Америке и как им Америка – о'кей или не о'кей? Итальянцы руками ему показали, какой это большой о'кей Америка. Японцы хихикали и фотографировались группой на фоне этого американца. В тридцатых годах такие фотографии были: группа летчиков на фоне дирижабля.

Даже француз, и тот сказал, что ему Америка о'кей. Американец спросил, а как француз в Америку прибыл?. Француз ответил: "На самолете".

– А почему не на машине? – переспросил дирижабль.

– Вообще-то, океан, – ухмыльнулся француз.

– Но вы же прорыли какой-то туннель, разве не правда? – переспросил американец.

– Но это туннель в Англию, – смутился француз.

Американец задумался. Видимо, пытался вспомнить, что означает слово "Ла-Манш". Но тут его удручила белорусская семья, которая подсела на соседний с бревном ящик. Меня не узнала, я был в кепочке. Эта семья была – он, она и мальчик лет двенадцати, который вообще не мог понять, зачем его в ночи сюда затащили. И грехов вроде нет – две мухи убил за свою жизнь. Поэтому глаза у него были сонные и удивленно-выпученные и напоминали два перекачанных анаболиками арбуза.

– А вы откуда? – спросил американец, явно жалея ребенка.

– Белараша, – на чистом университетском английском ответила она.

Американец очень напрягся от загадочного слова.

– What is where? – спросил он. Как про некую вещь просто спросил он.

Обиделся он, глава семьи. И сказал ей:

– Скажи ему, что ученые недавно вычислили, что это самый центр Европы!

Она перевела.

У бедного американца трудная ночь выдалась. На этот раз он молчал долго. Потом хихикнул и сказал:

– Это шутка, я понял. Думаете, я не знаю, что центра не может быть, что земля круглая!

Даже при всей моей нелюбви к американцам, этот американец здесь, после восхождения казался мне симпатичным. Ну что он виноват, что он вот так вырос, такой вот сильно выросший лилипут. Что у них такое образование. Зато он пытается в чем-то разобраться. Шел на эту гору, к чему-то стремился. Все-таки Америка не безнадежна, пока у нее есть такие наивные и чудные дирижабли. Араб-лавочник тоже небезнадежен. Может, и арабы небезнадежны.

Вон, араб-лавочник переключился с еврея на группу немцев. Шутил с ними. Они дружно смеялись. Правда, из последних сил, не гогоча, как обычно. Не как немцы, а как эстонцы. Вообще, я заметил, что немцев и финнов могут рассмешить даже самые незамысловатые шутки турков и арабов. Например, на пляже в Турции я сам видел, как разносчик мороженого турок однажды бросил немцу в плавки кусочек льда. Все немцы давились от хохота. Все! Один извивался аскаридом на сковородке, а остальные ухахатывались. Незамысловатое чувство юмора, не наше. Попробовали бы нашему бросить кусочек льда.

Наверное, действительно гора была волшебной! Здесь все были симпатичны и интересны друг другу. Восхождение, как прожитая человеком жизнь, приближала всех к заповедям. Однако было очень холодно. Минус три-четыре градуса. Дул ветер. А что, собственно, ему еще было делать ночью в горах. Только дуть. Вот он и дул. Он по-своему радовался общению с многотысячной толпой. Несмотря на взятые с собой теплые вещи, я купил у араба два полосатых матрасика размером с прикроватные коврики, чтобы закутаться в них верхней, и нижней половиной туловища. После чего стал искать себе место, как ищут в театре, когда билеты проданы, а места на них не пронумерованы. Дело оказалось непростым. Самые умные забрались сюда с вечера. И заняли первые ряды партера, амфитеатра, сидели на выступах и в пещерах, как в правительственных ложах. Мне досталось не самое плохое место в первом ряду галерки. Место стоячее. Один шаг – и бездна.

Чтобы матрасы держались на мне крепко, я обвязал один из них вокруг себя купленной у арабов веревкой. Другой матрас держал от ветра кульком на голове. Мне так было жалко, что никто из этой темной бездны не может меня сфотографировать сейчас. Люди же все прибывали и прибывали. Начинался переаншлаг. Если бы вход на гору был платный, то там, внизу, должны уже спрашивать лишний билетик. Странно, как местные арабы до этого не додумались?

Кого тут только не было. Немцы восстанавливали потерянную жидкость, естественно, пивом. Уставшие итальянцы отряхивали от грязи свою модную одежду. Причем я впервые видел, как они что-то делают молча. Японцы фотографировались на фоне взошедшей Венеры. Они уверены были, что японская вспышка достанет и до Венеры.

А мне повезло. Как всегда. За спиной послышалась русская речь. Скорее, говорок русско-украинский. Черновцы или Харьков. По этому говорку в любой точке мира можно безошибочно узнать наших эмигрантов. Этот говорок появляется только, когда они от нас уезжают. Вот я ни в России, ни в Советском Союзе, ни на Украине не слышал такого акцента, который больше всего подходит для комедий, поставленных по Шолом-Алейхему в провинциальной оперетте.

– Ну что, Сара, будем молиться на рассвете? – спросил мужской, сильно грассирующий голос, как будто всю жизнь отрабатывал скороговорку "четыре черненьких чертенка".

Сара не ответила.

Второй, не менее шоломалейхевский мужской голос начал рассказывать подробности из жизни Моисея.

– Откуда ты все это знаешь? – спросил первый.

– Я вчера прочитал это на личном сайте Моисея, – ответил второй, не подозревая, что говорит это все через матрас на ухо мне. То есть практически попадает в мировую историю сейчас.

Они втроем стали обсуждать Моисея, иудаизм, выкрестов, Арафата одновременно. Наконец, тот, который говорил обо всем уверенно, как бывший профсоюзный работник, наверняка, заявил, что, по последним данным, Арафат в прошлом еврей-десантник, был заслан на Ближний Восток Комитетом государственной безопасности СССР, но, когда прыгнул с парашютом с самолета, промахнулся, попал в Палестину. Чтобы его не опознали, надел на голову полотенце из рюкзака и с тех пор удачно косит под араба.

Но вот небо начало светлеть, и на горе стали проявляться люди, как проявляются в темной комнатке фотографа цветные фотографии. Многие, оказалось, пришли сюда в своих народных костюмах. Негры-христиане в белых одеяниях, экскурсия из Латинской Америки – словно с бразильского маскарада, человек тридцать японцев. Одеты одинаково в теплые оранжевые жилеты. Напоминают издали наших шпалоукладчиц на БАМе. Японцы заняли целый выступ горы и держали перед собой ноты, словно собирались вот-вот что-то запеть, но ждали сигнала. Стали проявляться постепенно и цепи гор, которые ветер волнами гнал к нам из-за горизонта. Начиналась предрассветная увертюра цветов. Даже в шуме ветра слышалась ее музыка.

– Сара, ты видишь, вон там Земля обетованная, – послышался снова сильно грассирующий голос. – Вот она. Отсюда Моисей ее увидел впервые. Именно такой она изображена на его сайте: Мойсей-собака-рамблер-точка-ю-с.

Чем светлее становилось небо, тем приглушенней слышались голоса, словно каждый к чему-то готовился, очень важному. Бледнели все звезды, кроме Венеры. Она, Венера, словно вытягивала солнце из-за горизонта. И солнце уже было где-то совсем рядом. Темнота еще сопротивлялась его лучам из последних сил. Но лучи пробивались, как пробиваются травинки через асфальт. Уже подрумянились горы, и загорелся над горизонтом солнечный нимб, точно указав, где сейчас появится аура бога Ра.

И вдруг голоса мгновенно стихли. На горе словно никого не было. Солнце дожидалось именно этого момента. Мгновения тишины! Оно осторожненько высунулось, сначала одним своим лучом полоснув по остаткам тьмы, и поводья невидимой колесницы бога Ра вытянули его. И вдруг… в этой тишине раздались аплодисменты!!! Как в театре. Аплодировали на горе все. Аплодировали свету, победившему тьму, аплодировали богу Ра. И верилось, что на свете есть все-таки одна чеховская мировая душа. Аплодировали люди разных национальностей, конфессий, люди разных языков, культур. Это был единственный момент в жизни, когда верилось, что люди когда-нибудь все-таки начнут жить по заповедям, то есть по-человечески.

– Сара, я все-таки помолюсь, – сказал тот же голос совсем шепотом.

Запели японцы. Не для кого-то. Им было все равно, слушали их или нет. Они пели для себя. Их мелодия была красивая, видимо, очень древняя. Наверняка была посвящена свету. Арабы никому не навязывали бусы. Понимали: сейчас их покупать никто не будет, не до них. Немцы замерли, как в стоп-кадре, с пивом в руках. Молчали итальянцы. Негр в белом был похож на привидение. Он раскрыл Библию и что-то бубнил себе под нос.

Солнце выбиралось из-за горизонта легко, по-спортивному. Оно было удивительно огромное. Мне казалось, что я смотрю на него через увеличительное стекло. Совсем рядом, перед глазами, ближе, чем на ладони. При этом на него можно было смотреть, не жмурясь, оно не было агрессивным и не слепило. Всего несколько минут, и гора начала согреваться, как будто сковородку нагревали теперь электрической плитой. Мне было жалко, что солнце так быстро вынырнуло. Я скинул с себя ужасные матрасики. Ветер стих. Представление окончилось.

И таким глупым казалось отсюда, сверху, думать о том, что кто-то там, внизу спорит. И там идут споры, чья конфессия правильнее, чья обрядовость точнее, с какой стороны надо откусывать какой хлеб. Все это имело значение только там, внизу, в городах. Потому что это был спор за паству, а не за веру, то есть за те деньги, которые принесут в церковь. С той ночи, которую я провел на горе Моисея, когда я слышу подобные споры, я думаю, сколько вокруг меня было людей со всего мира, сколько языков и костюмов. Как это было красиво! Так и религии. Они должны быть разными на земле, удобными для своих народов и обряженные в разные одежды. Как цветы на поле! Согласитесь, скучно подумать, что целое поле может состоять из одних цветов, пускай это даже будут розы. Смотреться такое поле будет вызывающе скучно.

У паломников есть свои приметы. Например, если с горы Моисея после встречи восхода солнца спустишься, ни разу не оступившись, значит, Господь простил тебе все грехи. В противном случае еще расслабляться рано. Скажу сразу и честно, на обратном пути я два раза чуть не сломал ногу, а один раз чуть не вывихнул руку. Но я особенно не расстраивался. Во-первых, даже если мне отпущена половина грехов, – немало. А во-вторых, мне очень нравится, что сказал Гоголь: "Нашего русского человека надо благодарить хотя бы за его намерения, потому что у него все равно ничего не получится". А намерения у меня были.

ПОСЛЕСЛОВИЕ.

Со времени моего путешествия по Египту прошло несколько месяцев. Впечатления начали бледнеть за ежедневной суетой, которая с удивительным упорством обряжает нас ненужными обязанностями. Устав от суеты, я уехал на Рижское взморье. Один мудрец, не индус, наш, но тоже очень умный, посоветовал мне хотя бы раз в месяц, когда накапливается усталость, проводить один день в полном молчании. Он сказал: "Молчать вообще полезно. Кто знает, молчит, а кто не знает, пускай помалкивает. И начинать день молчания обязательно надо с восхода солнца. Это поможет когда-нибудь начать новую жизнь. Без молчания не удастся ее начать. – И добавил: – Кто встает за час до восхода, тому открываются тайные мысли. Кто на восходе, тот успевает сделать многое и никогда не болеет. Кто просыпается час спустя после восхода, тот успевает сделать мало и все время болеет. А кто потягивается в постели до десяти, тому можно уже не вставать".

Я помню, после такого нравоучения я вышел на пустынный осенний юрмальский пляж. Выдохнул накопившуюся суету и ненужные мне обязанности. Их понесло от меня ветром куда-то в море. Дождался первого солнечного лучика. Показалось солнце. Я и раньше, в юности видел много рассветов. И на Курильских островах, и на Северном морском пути, и на склоне Авачинской сопки на Камчатке, и на лесопилке в дебрях Сихатэ-Алиня во время похмелья. Но теперь, после восхождения на гору Моисея выползающее из-за сосен солнце было как никогда родным. Оно казалось мне намного ближе, чем раньше. Но, что было особенно приятно, – оно тоже узнало меня. И проскользнувшим по нему облачком так по-юношески прикольно подмигнуло мне, как бы напоминая о главном. Чудеса на свете случаются, но над этим надо много работать.

Клип-пауза.

* * *

Если женщина говорит «нет», это значит «да», но позже.

* * *

Даже на красивую женщину мужчина закрывает глаза, если он сидит в метро, а она стоит рядом с ним.

* * *

Разница между мужчиной и женщиной: женщина ради любви готова даже заниматься любовью, а мужчина ради того, чтобы заниматься любовью, готов даже любить.

* * *

Любовь убивает не ложь, а правда!

* * *

Мужчина долго остается под впечатлением, которое он производит на женщину.

Записная книжка уставшего романтика.

Первыми на пути развития человечества всегда шли люди культуры. За ними торгаши, которые наваривали деньги на идеях людей культуры. И только в брешь, пробитую торгашами, ныряли политики. Они всегда пытались отнять деньги у торгашей, которые наваривали их на идеях людей культуры.

* * *

Люди делятся на три категории: просветленных, бунтарей и обывателей. Просветленные – это идеи, бунтари – двигатель, обыватели – топливо истории, точнее – удобрение! Обыватели необходимы. Без удобрения меньше родится бунтарей и просветленных. Так что не надо смеяться над обывателем, его надо беречь!

К сожалению, большинство людей заблуждаются в том, к какой категории они относятся. Например, политики считают, что они – идея истории. Юридически может быть это и правильно. Но историю вершат не юридические законы, а законы волновой механики, они же – законы Космоса. Согласно им, политики – всего лишь пенка на удобрении. Даже не бунтари. Чтобы обывателю стать бунтарем, ему необходимо сделать решительный шаг вперед. Для этого, как правило, требуется получить пинок в зад. Политики не чувствуют пинков. Потому что, следуя эволюционной теории Дарвина, у бесхребетных тварей самые жесткие панцири.

* * *

Лет двадцать мне понадобилось, чтобы окончательно разочароваться в советской власти и перестать ходить на выборы. В перестройке я разочаровался за год. В наших демократах – за три месяца. И тоже перестал ходить на выборы. Потому что понял главное… «Голосуй не голосуй – финал известен!».

* * *

Мы шестая часть земного шара. Восьмая часть всей мировой суши. Цветы закупаем в Голландии.

На курортах Черного моря хвастаются: «У нас рыба свежая, из Норвегии».

Страна богатырского кваса залита фантой. Пролейте фанту на пол – пол придется циклевать.

Страна, где бабушки готовят самое вкусное варенье, покупает во Франции джемы. Джемы, на которые не садятся даже мухи.

Чеснок закупаем в Германии. Чеснок без запаха. Хрен, не вызывающий слез?! На такой хрен даже стыдно послать.

* * *

Экономика страны познается по ее дорогам, аккуратность женщины – по ее ванной комнате, мужское достоинство – по рукопожатию, а забота государства о людях – по районным поликлиникам.

* * *

Во всех больших, развитых странах, где есть часовые пояса – Америка, Канада, Аргентина, Китай… – столицы находятся на востоке, и только в России – на западе. То есть их правительства встают вместе со своим народом и начинают работать. У нас – вся страна отработала, только тогда наши правители просыпаются и думают: как разделить то, что народ наработал?

* * *

Наши олигархи волнуются, что будет пересмотр итогов приватизации? Я уверен – не будет. Частная собственность останется частной. Просто поменяются владельцы.

* * *

Почему сегодня все высокопоставленные священники целуются с высокопоставленными чиновниками? Или они все выпускники одной организации?

* * *

Я считаю, в Государственной российской думе должны принять следующий закон. Чтобы чиновники не брали взяток, увеличить их зарплаты до величины среднемесячной суммы взяток. А чтобы им никто этих взяток не предлагал, всех остальных людей лишить зарплаты.

* * *

Наша родина всегда была душой нашего народа. Государство – его клеткой.

* * *

В советское время у правительства было две беды: урожай и неурожай. Времена изменились, но две беды в России по-прежнему остались… Только теперь это – низкая цена на нефть и высокая цена на нефть.

* * *

Нашего государства всегда боялись даже руководители, его создавшие.

* * *

В Советском Союзе мы жили плохо. Потом реформаторы-демократы нас обворовали. Талант реформаторов в том, что они сумели обворовать нищих!

* * *

Точнее всего про наших чиновников все-таки высказался главный русский гений А.С.Пушкин. В ненапечатанной при его жизни главе «Евгения Онегина» есть такая строка про одного из государственников:

«Он чином от ума избавлен!».

* * *

Не понимаю, что означает выражение «незаконные бандформирования»? Значит, где-то есть законные? А как понять словосочетание «незаконная торговля наркотиками»? Это что, когда наркотиками торгуют без лицензии государства?

* * *

У известного восточного поэта и философа Омара Хайяма сформулирована такая мудрость:

Если стадо баранов разворачиваетсяи идет в обратную сторону,возглавляют шествие хромые бараны.

Такое впечатление, что, как ясновидящий, Омар Хайям расшифровал сегодняшние беды России, которая так часто разворачивается и идет в обратную сторону, что вперед никак не успевают выйти здоровые бараны. В результате мы так и бредем вечно за больными, слабыми и хромыми.

* * *

И в России, и в Украине бизнесмены и бандиты стали настолько похожи друг на друга, что их порой трудно отличить. Только в России и те и другие похожи на бизнесменов, а в Украине – на бандитов.

* * *

Представляете, пройдет много лет, наша дискотечная молодежь состарится, теперешние девушки – фанки попсы будут сидеть на завалинках или на лавочках у дома, к ним будут подсаживаться оставшиеся в живых старички, которые были в юности диск-жокеями. Что обсуждают, как правило, в пожилом возрасте? Песни, которые пели в юности, танцы, на которые ходили… Ну? И что старушка будет напевать своему старичку? «Муси-пуси, миленький мой?» Или: «Мои губы колышутся на ветру»?

И после каждой напевки добавлять: «Вот в наше время какие были все-таки лирические и содержательные песни. Не то, что теперь!» Остается лишь с ужасом фантазировать о том, какие песни будут у молодежи в то время, если на их фоне сегодняшние будут казаться лирическими и романтичными.

* * *

Я считаю, чтобы наши дети перестали смотреть американские блокбастеры, им ни в коем случае нельзя запрещать их смотреть. Надо учитывать тинейджеровскую упертость и русское желание с детских лет противоречить всему, что предлагают школа, родители и государство. Я же помню себя в 12 лет. Перечитал всего Мопассана лишь потому, что родители мне запрещали его читать. Ничего не понял, но прочитал от корки до корки.

Так что, если мы хотим, чтобы американские фильмы нашим детям опротивели, надо, наоборот, показывать их как можно чаще. А еще лучше, в школах заставлять писать сочинения на темы:

«Человек-паук – герой нашего времени».

«Бэтмен – луч света в темном царстве».

«Годзилла – ум, честь и совесть нашей эпохи».

* * *

Кто-то догадался поставить исключительно забавный эксперимент. В одной оранжерее с цветами играли классическую музыку и все цветы в ней становились очень пышными, благоухали… А в другой оранжерее по громкой связи передавали современные рекламы. Все растения через пару дней засохли. Те, которые не засохли, сморщились, как будто сильно обиделись на жизнь..

Такой же опыт провели в коровнике. Ну, о том, что коровы дают больше молока, если им играют Моцарта или Бетховена, известно давно. А запускать в коровниках рекламы додумались недавно. В результате коровы стали давать сразу скисшее молоко. Причем со скисшими мордами. У некоторых уменьшилось вымя, скукожилось до размера теннисного мячика. Причем от настольного тенниса.

* * *

Когда Питер в истории России был столицей, Россия всегда была державой интеллектуальной: писательской, научной, театральной… Как только столицей становилась Москва, Россия тут же превращалась в финансовую, купеческую и продажную. Эта разница в градусе интеллекта питерцев и москвичей чувствуется даже сейчас. Нырнешь в московский переулок, какие там магазины? «Одежда», «Антикварный», «Ювелирный»… «Ювелирный», «Антикварный», «Одежда»… А в Питере завернешь за угол с Невского: «Книги», «Очки»… В Питере сохранилась настоящая интеллигентная русская речь. Там еще можно услышать: булошная, четверьг, конешно, после дожжя… Когда у питерцев возникают проблемы, они говорят: «головная боль», а москвичи говорят: «это геморрой».

* * *

Интересно, почему на Западе, в гостинице при входе повесят портреты своих именитых гостей – иконостас? В наших гостиницах повесят фотографии наших знаменитостей – тир!

* * *

Во время войны с Наполеоном русских офицеров называли «Сорви-голова». В наше время большинству наших военных больше подходит выражение «Соври-голова».

* * *

Почему евреи-бизнесмены так часто жалуются, что у них денег «в обрез». Я понимаю так: если у еврея денег «в обрез» – это значит вполне достаточно!

* * *

Японские рестораны в России стали очень популярными. Пойти в такой ресторан означает нынче показать свою крутизну и приобщенность ко вкусам мировой цивилизации. При этом многие русские мужики просто не могут есть японскую еду: непривычно и очень трудно наесться сушами или морской капустой до отвала.

Чтобы не терять клиентов, во многих российско-японских ресторанах стали готовить японские блюда под русский вкус: плов из морепродуктов, пельмени с креветками… Осталось рекомендовать нашим кулинарам научиться делать блины с устрицами, пироги с морской капустой, драники из мидий и сашими из шпрот!

* * *

В результате выросшего в мире модельного бизнеса женщины разделились на тех, кого можно любить, и на тех, с кем можно красоваться, пиариться… Сегодняшняя формула женской красоты с фигурами шнурков-мутантов пропиарена модельерами и дизайнерами, потому что большинство из них геи. Только им могут нравиться женщины, у которых не за что подержаться. А мы, мужики, на это поймались. В результате уже двое моих знакомых бизнесменов живут с моделями, а изменяют им с маленькими и полненькими. И, конечно же, стесняются даже друзьям признаться не в том, что изменяют женам, а что изменяют с таким несовершенством.

* * *

Футболисты сборной России играют заразительно плохо. С ними плохо играют все команды. Даже мирового класса. Они никак не могут понять, как надо с нашими играть. Их формулы работают против тех, кто бегает по полю. А наши изобрели новый вид спорта – спортивная ходьба с мячом.

* * *

Совсем плохо стало нынче в России с мужиками. Одна половина пьет, вторая – сидит за компьютером. И то и другое ведет к импотенции.

* * *

У моих знакомых на Рублевском шоссе за забором в особняке с арками, башенками и голубятнями живет один из крупных боссов современной таможни. У него бультерьер, который всегда лает на соседей, если они ему не дадут хотя бы кусочек еды. Зато, если его с утра покормить, он весь день спокойный, тихий и даже смотрит на соседей ласково и благодарно. Казалось бы, все в порядке, отношения налажены. Ан нет! С утра опять лает, пока не покормят. Как удивительно все-таки собаки перенимают черты хозяев.

* * *

Страны Балтии из кожи вон лезут, лишь бы делать все наперекор России. Вот была бы потеха, если б Россия вступила в НАТО первой! Страны Балтии вынуждены были бы принять мусульманство!

Но, к сожалению, в НАТО Россию не примут никогда. Потому что если Россия войдет в НАТО, то по самые Нидерланды!

Зато со странами Балтии натовцы еще хлебнут «непоняток». Они же географию учили не в Советском Союзе. Для них латыши, эстонцы, литовцы, русские – все на одно лицо, как для нас – киргизы с таджиками и туркменами.

Так что они не знают, что больше половины призывников в их войска окажутся русскими. Не дай Бог какая-то заваруха с Россией начнется, эти солдаты будут стрелять совсем в другую сторону. Не говоря уже о том, что при таком количестве русских солдат половина натовских войск вскоре будет говорить по-русски. Во всяком случае, ругаться – точно.

Наглядный пример. Наши люди посылают в Англию своих детей обучаться английскому. В предвариловке-райдере пишут: «Только не селите их с русскими». Потому что если двое русских детей в школе подружатся, то вся школа будет говорить по-русски. У русских детей особая энергия. Мне эстонцы жаловались: присылают на лето русских детей на эстонский хутор обучаться эстонскому. В результате к осени даже собаки лают по-русски.

Англичане же – бюрократы, они исполняют точно все требования райдера: «С русскими не селить!». И селят их с казахами, украинцами, белорусами… В результате через год английская школа по речи ничем не отличается от эстонского хутора!

* * *

Западу рано хвастаться, что они нас во всем обыграли. Еще не вечер. Наша непредсказуемость для них невычисляема. Например, только у нас человек, который едет по встречной полосе, может получить удар сзади. Да, мы сейчас сзади. Но они-то явно выехали на встречную полосу!

* * *

Китайцы могут не бояться, что их когда-нибудь завоюют американцы. Даже если это случится, то все американцы, которые завоюют Китай, уже через пятьдесят лет станут китайцами.

* * *

В Америке политкорректность достигла такого градуса лицемерия, что даже слово «черный» стало считаться оскорбительным по отношению к неграм. И на телевидении запрещено его употреблять. Про негров говорят афроамериканцы! А про белых – евроамериканцы. То есть за песню, скажем: «Жил да был черный кот за углом», могут подать в суд на автора. Поэтому, в связи с политкорректностью, песня должна звучать: «Жил да был афрокот за углом». А бывший председатель российского правительства, чтобы его не засудили в Америке, просто обязан поменять свою фамилию Черномырдин на Афромырдин.

* * *

Я не понимаю, откуда люди набрались этих модных слов? Все такие умные стали, знают, что такое аура, карма…

Спрашиваешь:

– У тебя насморк?

– Да, что-то аура разорвалась.

– А че ты грустный?

– По-моему, карму отдавили в автобусе…

И чуть ли не все жалуются, что их сглазили. Мужик напился, нагрубил жене, она его толкнула с лестницы, он сломал ногу, очнулся, говорит: «Чую сердцем, на меня порчу навели!».

* * *

Не люблю в праздничные дни ходить в гости к людям, которые требуют снимать туфли и надевать тапочки. Сразу портится настроение. Вроде как настраивался, надевал костюм, рубашку, галстук… Несмотря на демократичность нашего времени, многие до сих пор любят ходить в гости в галстуках. Женщины – на каблучках, чтобы ягодицы не катились колесиками по земле. Вдруг, после такой тщательной подготовки хорошего настроения на весь вечер, по приказу хозяев все надевают убитые этими же хозяевами тапочки с подмятыми задниками. Причем такая роскошь – хозяйские тапочки – достаются только тем, кто пришел вовремя. А тем, кто припоздал, выдают уже пляжные «вьетнамки». Мужчины в костюмах, при галстуках с силой запихивают в эти вьетнамки ноги в носках, в которые врезается перемычка между большим и безымянным пальцами стопы, после чего они напоминают гусей лапчатых.

Наконец, тем, кто приходит последними и этого добра не остается. Тогда из закромов прихожих появляются белые тапочки, украденные из турецких и таиландских курортных гостиниц, с надписями «Хилтон», «Карлтон»…

Вот видуха! Мужчины в вечерних черных костюмах и в белых тапочках. Хоть в гроб клади! Пока все сидят за столом и едят, еще ничего… Но вдруг кто-то говорит: «А теперь потанцуем?» И тогда начинается самое интересное: танго во вьетнамках и рок в белых, постоянно чавкающих тапочках.

* * *

Украинский генерал однажды в Крыму сказал мне фразу, которой мог бы позавидовать мой кумир – Михаил Михайлович Жванецкий: «Столько появилось законов, так трудно стало воровать, что уже ощущение, что работаешь!».

* * *

9 Мая стал в России не менее любимым праздником, чем Новый год. Потому что – это единственный праздник, когда русские люди чувствуют гордость за Россию. У нас больше нечем гордиться: нет балета, нет футбола, нет такого, как раньше, хоккея, нет космоса, нет достойной армии, нет спортсменов, которым бы подражали в мире… У нас остались только наши ветераны! Только их не смогли победить российские реформаторы. Ветераны – это наша последняя гордость!

Когда нет настоящего – гордятся прошлым!

Только грустно, что самому молодому из ветеранов войны уже 80 лет… Живите, дорогие ветераны, подольше. Чтобы нам подольше было чем гордиться!

* * *

Солженицын должен быть благодарен коммунистам. Они его так боялись, что сделали знаменитым на весь мир. Демократы оказались умнее. Они обезопасили себя от Солженицына тем, что превратили его в памятник. А памятник неподвижен.

* * *

Символ партии «Единая Россия» медведь был подобран очень точно. Особенно, если вспомнить сказку «Теремок». Кто только не поселился в теремке: и мышка-норушка, и лягушка-квакушка, и зайчик-попрыгайчик. А потом пришел медведь, сказал: «Это я, мишка, вам всем крышка!» Сел на теремок и тот развалился.

* * *

Когда я читал «Подвиги Геракла» в юности, мне не понятно было, зачем богатырю разгребать авгиевы конюшни? Не богатырское это дело копаться в навозе. И только много лет спустя, во время вынужденной лечебной голодовки, до меня дошло: Геракл не конюшни выгреб, а самого себя очистил. Я даже рассмеялся, когда представил его на своем месте. Авгиевы конюшни – точь-в-точь символ того, что творится в животах, суставах и сосудах обожравшегося человечества. В легенде точно сказано: никто годами конюшни не чистил. Разве это не наше человечество, где сердцем правит мозг, а мозгом желудок?

Когда же Геракл очистился физически, ему, естественно, захотелось такого же очищения духовного. Головы гидры – это пороки. Их нельзя отсечь по одному. Пороки дружны. Они цепляются друг за друга, точь-в-точь как головы гидры. Отсечешь один, – другие его подтянут и оживят. Нельзя, к примеру, сегодня перестать воровать, но продолжать при этом убивать и мечтать о том, что надо будет бросить убивать непременно со следующего понедельника. Геракл показал, как надо избавляться от всех пороков разом. И этот подвиг совершить было посложнее, чем поставить себе полутораведерную клизму.

Однако самый сложный подвиг Геракла – победа надо львом. Поскольку льва он победил в себе! Для современного человека догадаться о том, что ненасытный, рычащий, пугающий всех зверь находится в нем самом, уже есть подвиг.

Мне запомнился такой почти притчевый анекдот: известный своей агрессивностью боксер подбегает к тренеру после тренировки, тяжело дышит и требует: «Дай мне немедленно Тайсона, я сейчас в такой форме – разорву его!» Тренер ему отвечает очень спокойно: «Как же я тебе дам Тайсона, если ты и есть Тайсон». Многие смеются над тем, что Тайсон совсем соскочил с мозга, забыл, что он Тайсон. Нет! Анекдот не в том, что Тайсон дурак, а в том, что его тренер – мудрец. Тайсон в каждом из нас!

Уничтожив льва, Геракл уничтожил агрессию в себе!

Это метафора! И вот когда, совершив 12 подвигов, он поборол, наконец, те свои несовершенства, которые свойственны большинству смертных, боги взяли его на Олимп. Точнее – в нирвану. По-современному – в вечный кайф! Даровали бессмертие его душе. Так что Геракл – это просветленная душа, а не «ушуист накачанный»!

Российский допинг.

Сразу после распада Советского Союза у меня мелькнула мысль: "Как же мы теперь будем побеждать в Олимпийских играх?".

Во время Олимпиады в Греции Россия действительно отстала от Китая и Америки по золотым медалям. Но, во-первых, не намного. Во-вторых, если к российским медалям прибавить медали, завоеванные спортсменами из бывших советских республик, то американцы останутся далеко позади. А если приплюсовать награды тех русских спортсменов, которые стали призерами, выступая за другие страны, скажем, за Израиль? Или русскоязычных казахских немцев из сборной Германии? Или детей брайтоновских и сиднеевских эмигрантов с именами Джон и Сэм вместо Ивана и Семы? Шутка ли, даже у американского пловца, завоевавшего пять медалей, дедушка оказался одесситом с Дерибасовской! Это ли не успех нашей спортивной советской генетики!

Лично меня охватывала неподдельная гордость, когда два боксера, их тренеры и судья на ринге разговаривали и ругались друг с другом по-русски!

Наконец, к этому списку можно приплюсовать еще тех олимпийцев-победителей, которых воспитали по всему миру бывшие советские тренеры, уехавшие из России! Если это все проанализировать и просуммировать, то получится, что почти все медали наши!

Невольно напрашивается вывод: для талантов и спортсменов Россия настоящая – плодородина.

Занять столько призовых мест, живя в стране, где с момента развала Советского Союза не было построено ни одного стадиона, где детские площадки во дворах родители собирают из фанерных ящиков, искореженных досок, кусков ржавой проволоки… где бассейны с застоявшейся почти болотной водой и бескондиционерными раздевалками. Где полуразвалившиеся дворцы спорта отданы под шоу-бизнес и автосалоны. Где на стадионах, словно турецко-китайское иго раскинулись шатрами и киосками полувосточные рынки. Где главный символ спортивной гордости России – Лужники народ прозвал – «Нужники»! Где спортивные школы сдаются в аренду под залы игральных автоматов и дети накачивают мышцы джойстиками. Где родители недоедают, чтобы учить детей, будущих наших чемпионов, в дорогих спортивных секциях. При этом причитают: «За что мне Бог послал такое наказание – ребенка-вундеркинда?».

Да, наверно, мы бы получили гораздо больше медалей, если б в олимпийские виды спорта включили стрельбу из рогатки, борьбу с однорукими бандитами, взламывание чужих сайтов на время, обворовывание квартир через форточку с препятствиями, и, конечно же, толкание речей!

Я вообще не понимаю, как можно было умудриться занять столько призовых мест, упражняясь в фехтовании в подъездах. Учась нырять с пеньков в лесные речки, когда вода достигает самого высокого уровня в дни паводка – по колено, а спортивной ходьбе обучаются с детства, пехом добираясь до сельских школ из своих безавтобусных сел и деревень. Наконец, женщины со спортивным шестом успешно упражняются только в стриптиз-барах. А выражение «упражнения на козле» в стране уголовной романтики у большинства вызывает неприличные ассоциации..

Недаром у нас оказалась лучшая в мире российская команда стрелков. Их подготовила сама жизнь! Только им было где тренироваться. Потому что вся Россия – сегодня один большой тир! Широкоформатное стрельбище! Стрельба для России – это уже не спорт. Это быт. Как для эскимосов снег! Простой таксист стал чемпионом Олимпийских игр по стрельбе, тренируясь ежедневно у себя на даче, вовсе и не мечтая об Олимпийских играх. Он просто тренировался, чтобы суметь защитить себя и свою семью в государстве, которое никого не может защитить, кроме своих казино, рынков, банков, ресторанов и залов игральных автоматов… Я не знаю, где тренировались остальные наши стрелки, но, говорят, что после Олимпиады цены на услуги российских киллеров в мире мгновенно подскочили.

Откуда же берутся российские спортсмены, способные выступать на мировом уровне?! Да еще как выступать!

Наши девушки-бегуньи порой бежали быстрее даже американок. И без всяких мыслей о спорте, как о бизнесе. Просто бежали! От души, по-нашенски… Потому что, если наша спортсменка, по примеру американской, задумается о своем спорте, как о бизнесе, то ей придется решить задачу с неизвестным количеством неизвестных: как премиальные деньги за полученную медаль растянуть на всю оставшуюся жизнь, чтобы в старости эту олимпийскую медаль не заложить в ломбард?

Сколько же у нас талантливой молодежи!

Только наш русский паренек мог пять минут идти марафонским шагом с тепловым ударом, практически без сознания. О чем он думал в этот момент: о промоушине нашего государства, о флаге, о гимне, о том будут выбирать президента на третий срок или нет? Вряд ли. Скорее, он просто хотел порадовать своих родителей. Они и так мало видели радости за свою вечно-перестроечную жизнь. И дошел! Порадовал!

А наша женская волейбольная сборная? Во главе со своим незаменимым долгоиграющим тренером! Только он, единственный из всех тренеров мира, уже много лет умеет подобрать в самый ответственный момент такие вдохновенные русские слова, которые взбадривают его подопечных энергичнее, чем любой западный допинг. И при этом не засекается ни одним антидопинговым суперприбором!

Хочется сказать похвальные слова и гимнасткам. Они ведь боролись не только с соперницами, но и с судьями. Но, как верно сказал спортивный комментатор: «К сожалению, все судьи живые люди!» Зато всего один наш гимнаст, которому болельщики разных стран, встав со своих мест, вопреки оценкам судей, в течение десяти минут аплодировали, сделал в этот день для нашей Родины больше, чем всё Министерство иностранных дел после развала Советского Союза. Это ж как надо было уронить спортивный авторитет страны, чтобы его, стоя на не наших трибунах, защищали три тысячи не наших болельщиков!

Я думаю, количество русских фамилий среди победивших из разных стран, произвело такое неожиданное и неизгладимое впечатление на тех же американцев, что после Олимпиады непонятно откуда взявшийся и грозящий им тайфун они весьма символично назвали русским именем «Иван».

И не надо винить сборную России по плаванию, мол, она провалилась. В конце концов, никто из наших пловцов не утонул!

Я упомянул не всех наших олимпийцев, кто заслуживает добрых слов – не все репортажи видел.

Низкий вам всем поклон!

Если б не ваши имена, как и имена наших ученых и людей искусства, о русских людях судили бы в мире по нефтепродуктам, сжиженному газу, разлетевшимся по миру проституткам, а также по Чубайсу, Березовскому, Абрамовичу, Басаеву и Жириновскому… И думали, что Россия – это такая беспринципная баба, которая дает кому ни попадя своими нефтяными скважинами.

Хочется похвалить и наш Олимпийский комитет. Его руководители все-таки сумели выделить какие-то средства для нашей олимпийской сборной, даже билеты купили спортсменам в Грецию! И обратно!

Однако, особую благодарность хочется выразить Президенту России! Хороших он нашел для себя избранцев спортивного руководства. Нет-нет, я не оговорился, именно избранцев! Поэтому, учитывая их психологию не кормильцев спорта, а кормленцев от него, я бы позволил дать ему один совет. Если он хочет, чтобы наша сборная в будущих Олимпийских играх порадовала свою Отчизну и ее болельщиков, чтобы к нам вернулись наши талантливые спортсмены и тренеры из других стран, чтобы им было где и на что впредь тренироваться, чтобы появились стадионы, бассейны, гимнастические залы, фехтовальные дорожки, ему надо САМОМУ немедленно заняться плаванием, легкой атлетикой, фехтованием, начать играть в футбол… И, конечно же принять участие в синхронном плавании вместе со своей администрацией!!!

Западня.

В нескольких столичных средних школах начали проводить реформаторский эксперимент. Как на Западе, знания учеников проверяют на компьютерах. Им задают тестовые вопросы. Причем не только по точным наукам, но и… по литературе!

Например: «Чем Отелло душил Дездемону?» Возможные ответы: платком, полотенцем и др… Или на знание творчества Толстого. «Конечная станция следования поезда, под который бросилась Анна Каренина?» Еще бы спросили, под какой вагон она бросилась?

Неужели наши реформаторы не понимают, что литература – это то, что от сердца, а не от ума.

Но больше всего мне понравились вопросы в тестах о творчестве Гоголя. «На какой руке болел большой палец у Добчинского?» Причем самое интересное – возможных ответов на этот вопрос дано, как положено, три: на правой, на левой и др.

Объяснять губительность западной реформы для российской молодежи нашим чиновникам так же бессмысленно, как пытаться объяснить глухому разницу между Моцартом и «Фабрикой звезд».

Во Владивостоке во время гастролей я у десятерых молодых людей спросил, кто такой Лазо? Восемь из них ответили, что это остановка автобуса. Но зато почти все знали большинство «выкидышей» всех «Фабрик».

Мне так понравилось прикалываться во Владивостоке, что, вернувшись в Москву, мы с другом пошли на дискотеку. Поскольку и он, и я – лица телевизионные, рейтинговые, нас вскоре заприметили и к нам стали подходить молодые люди и девушки с просьбами «сфоткаться». Одна из девушек была необычайно веселой и разговорчивой. Мой друг попытался с ней заигрывать, а так как он совершенно из другого поколения, не нашел ничего лучшего, чем спросить для завязки разговора: «Что ты читала за последнее время?». «Я?» – с необычайным удивлением переспросила девушка и, подумав, весело ответила: «За последнее время я читала только татуировки на спинах у мужиков».

Народилось поколение, воспитанное не учителями, родителями, стройотрядами, а Голливудом, попсой, клипами… У большинства в этом поколении клиповое мышление. Пунктирное и рваное, как текст телеграммы. Поэтому им тяжело читать. Они не могут, бедняги, сосредоточиться.

Многие уже считают, что попса – это поэзия, комиксы – живопись, Цветаева и Ахматова – лучшие текстовички «Фабрик звезд» начала ХХ века, а Бернард Шоу – английский шоумен по имени Бернард. Они с трудом отличают Снегурочку от Белоснежки, зато знают разницу между Телепузиком и Покемоном.

В Питере во время концерта я получил записку от девушки, которая учится в институте имени Бонч-Бруевича. Она писала, что первые два года учебы была уверена, что Бонч – это аббревиатура, как ГУМ, ЦУМ… А фамилия – Бруевич.

У молодой девушки-косметолога, которая приходит к моей жене, я спросил, знает ли она Евтушенко. Она уверенно ответила: «Конечно. Это прекрасный парикмахер-модельер». Когда я ее застыдил тем, что она не знает русского поэта, она ответила: «А что же это за поэт, если его именем не названа ни одна станция метро?» Но перл перлов мне довелось услышать от начинающей столичной модели на одной из тусовок. Высокомерно, с высоты своего роста, глядя на нас, недомерков, она заявила: «Я не люблю Паваротти, потому что он поет песни Баскова».

А сколько молодых людей сегодня путают олигархов с олигофренами, считают, что Сара Бернар – это редкая порода французских собачек, не знают разницы между генеалогией и гинекологией. Мне лично дочка богатого сегодняшнего крутого финансиста за столом хвасталась тем, что у них в роду потрясающее гинекологическое дерево!

В кафе за соседним столиком сидели трое молодых людей. Разгадывали кроссворд. Кроссворд был с картинками. Один из разгадывающих посмотрел на портрет Моцарта и сказал: «Пиши – это Укупник». Тот, который должен был записать, тут же возразил: «Ты чего! Того? Количество букв не совпадает». «Тогда – Агутин», – уточнил третий. «Подходит», – ответил записывающий.

Сегодняшнее молодое поколение из мира российских и советских добрейших мультяшек резко шагнуло в мир западных ужастиков и реклам. Петербургские дети уварены, что в Петергофе не Самсон разрывает пасть льву, а Самсунг. У моей бывшей одноклассницы внучке исполнилось четыре годика. Бабушка решила подарить ей значок, который она получала, когда мы вступали в октябрята. Значок, естественно, с портретом Ленина. Внучка повертела его в руках и переспросила: «Баба, а что это за Покемон изображен на значке?».

Две девушки подсели ко мне в кафе за столик.

– Дядя Миша, расскажите что-нибудь интересное…

За два дня до этого случая я вернулся из Сибири. Рассказал о трагической любви и не менее трагической, но полной мужского достоинства судьбе А.Колчака.

– Ой, как интересно вы рассказываете, – призналась одна из них, – А кто такой Колчак?

– Как, вы не знаете? А Врангель?

– Знаем. Джинсы!

Дальняя родственница работает в библиотеке еще с советских времен. Ее жизнь прошла в книгах. Представляете степень ее возмущения, когда сегодня приходят к ней молодые люди и спрашивают стихи Чехова? Одна девушка попросила бестселлер Островского «Беспредельница». Кто-то поинтересовался, нет ли известного романа Экзюпери «Маленький шприц»? Десятиклассница настаивала, чтоб ей выдали роман Гюго под названием «Нотр дам де Парис». Когда моя родственница переспросила: «Это что за роман такой?», та ответила: «Ну, в котором главный герой – Петкун». Молодой человек пожаловался, что они в школе проходят роман Чернышевского, который он никак не может достать: «Называется что-то вроде … «Как дела?». Хорошо, хоть не сказал, что название романа Чернышевского «How are your?».

Реформа образования в России по западному шаблону – это перетянутый проволокой шланг с живой водой.

Если так пойдет и дальше, то недалеко то время, когда будут спрашивать эротический блокбастер Толстого «Анна Каренина». Кулинарный бестселлер корейской кухни «Собачье сердце». Детектив-триллер об убийстве кота-маньяка, ограбившего обувной магазин «Кот в сапогах». Историческо-эротический бестселлер о групповой распущенности в сексе в среде дворян XIX века «Дворянское гнездо».

А что пишут в сочинениях?!

«Половцы вероломно напали на Советский Союз…».

«37-й год был настолько голодным, что майонез намазывали прямо на хлеб».

«Гоголь родился на Украине под Ленинградом».

«Чацкий сел в карету и приказал: «Гони в аэропорт!».

Самая жалостливая цитата из школьных сочинений, которую когда-либо мне доводилось слышать, это:

«Герасим утопил Каштанку».

Всяческие реалити-шоу и конкурсы красавиц настолько вошли в нашу жизнь, что во время изучения «Евгения Онегина» один из учеников ответил на уроке литературы: «Онегин и Ленский поехали в деревню проводить кастинг среди сестер Лариных».

Однако все рекорды побил девятиклассник одной из московских школ в контрольной работе по физике: «Молекулы притягиваются и оттягиваются».

* * *

Однажды мне посчастливилось быть ведущим вечера русского поэта Евгения Евтушенко. Когда, открывая этот вечер, я поделился со зрителями тем, за что люблю и уважаю Евгения Александровича, и пригласил его на сцену, весь шеститысячный зал Кремлевского дворца встал и аплодировал так, как на Западе аплодируют только президенту страны. Я думаю, что только у нас в России еще есть люди, которые могут встать перед поэтом! Причем немало – целый Кремлевский дворец!

Совестью России всегда были поэты и писатели, а не юристы и не политики.

Это был очень теплый вечер. Несмотря на огромный объем помещения Кремлевского дворца, в начале вечера Евтушенко с микрофоном вышел в зал и затеял со зрителями игру: он начинал читать свои стихи, а зрители их продолжали. В какой еще стране возможно такое знание поэзии? Я понимаю, что сегодня, безусловно, интерес к поэзии снизился, возрос интерес к юмору и сатире.

Когда у общества есть надежды на будущее, его кумирами становятся поэты. Когда надежд нет – сатирики.

Потому что сатира учит тому, что не надо любить, а поэзия – тому, что любить надо.

* * *

Как падает градус образования, когда общество идет по западному пути развития, видно на примерах стран Балтии. Где, как и на Западе, уже почти вся молодежь уверена, что Микеланджело и Рафаэль – это черепашки-нинзя, а Бетховен – собака. При мне в Риге в книжный магазин пришел интеллигентного вида латыш, который, очевидно, получил образование еще во времена Советского Союза, и спросил у современного запирсингованного во всех местах продавца, нет ли романа Джерома Клапки Джерома «Трое в лодке, не считая собаки?» На что продавец вполне серьезно ответил: «У нас по собаководству ничего нет».

У моих друзей в Риге две внучки: одной три годика, другой пять. Обе насмотрелись голливудской бесовщины. Бабушка целует трехлетнюю перед сном, а та ей говорит: «Бабушка, не занимайся со мной на ночь любовью».

Однажды трехлетняя, после добрейшей российской мультяшки, подошла к пятилетней и обратилась к ней, как в сказке: «Ваше высочество!» Но пятилетняя-то уже подсела на американский мультяшечный экшн, и отвечает ей: «Не называй меня высочеством. Я сегодня просто шлюха».

В Риге у латышского тинейджера ведущий новостной программы спросил, знает ли он, кто воевал во Второй мировой войне? «Точно не знаю, – ответил тот, – но знаю, что победили латыши!» Впрочем, до американской молодежи латышской еще далеко. Американский подросток на вопрос: кто такой Гитлер, ответил: «Кажется, нападающий сборной Германии по футболу».

Подражание ЗАПАДу в их системе образования для нас – ЗАПАДня!

В моем возрасте принято во всем винить молодежь. Она никудышная, недообразованная, ее ничто не интересует, кроме попсы и наркотиков. Это не просто консервативная точка зрения – это мнение людей с законсервированным мышлением, у которых в жизни ничего хорошего, кроме молодости, не было.

Я много шатался по России, побывал во многих ее закоулках и видел множество талантливых и светлоауровых молодых людей. Но их лишили маячков, на которые им можно было бы ориентироваться. Они тоже хотели бы много знать, понимать классическую музыку, путешествовать… Но, во-первых, образование стало сегодня достаточно дорогим, не говоря уже о путешествиях. А на дозу денег всегда хватает. Принял немного «дури» – и ты в Париже! Вернувшись со своим спонсором из Парижа, одна из моделей поделилась впечатлениями с подружками, что особенно ей запомнилась во Франции: «Ой, там есть такая прикольная штучка!..» Она имела в виду Эйфелеву башню.

Сказать сегодня в компании западников, реформаторов и демократов, что в советское время у нас было лучшее в мире образование, так же неприлично, как снять в обществе штаны. Тем не менее тогда наша молодежь не баловалась наркотиками. Даже толком не знала, что это такое. Потому что образование было настолько широкоформатным, что у молодежи проявлялись разные интересы и любознательность! Образование, интересы и любознательность – это иммунитет от «дури»! Тому, кто увлечен музыкой, путешествиями, спортом, кто тащится от чтения и от живописи, наркотики – не есть удовольствие!

Если б я был президентом, я бы все возможные средства выделил сегодня не на армию, а на восстановление советской системы образования в наших средних школах, чтобы когда-нибудь совестью России снова стали творцы, а не торговцы!

Клип-пауза.

* * *

Сегодня среди нашей интеллигенции считается хорошим тоном ругать эстраду. Мол, это все невозможно смотреть! А потом друг другу подробно рассказывать, что именно невозможно смотреть.

* * *

Я стараюсь как можно реже смотреть телевизор, потому что не люблю, когда у меня плохое настроение. А у нас – хочешь выпить «за упокой» – включи телевизор.

* * *

Теленовости в странах Европы можно смотреть под пиво с орешками. В России – только под водку и не чокаясь.

* * *

– Девушка, вы верите в любовь с первого взгляда?

– А вы думаете, при моих «минус пять» это возможно?

ПОСЛЕ НАС – ХОТЬ ПОТОП!

Сумасшедший дом Вселенной.

Всё смешалось в нашем земном доме. Всё перепуталось…

Война называется миротворческой операцией. Военные – миротворцами. Мирно стреляют. Мирно убивают. У них мирные танки. Мирные мины. Мирные атомные бомбы! В борьбе за мир американские миротворцы уже несколько стран разнесли в лохмотья.

Земля превратилась в сумасшедший дом Вселенной!

На самой популярной долларовой банкноте написано: "Мы доверяем тебе, Господи!".

На Нобелевскую премию выдвигают за изобретение «Виагры».

В Китае капитализм под руководством коммунистической партии и надзором Конфуция, а Украина посылает гуманитарную помощь в Ирак… Америке!

Цыгане поняли, что лошадей воровать нынче бесприбыльно – стали хакерами.

Голливудские актеры становятся буддистами. Мадонна увлеклась кабалой. Это все равно, что Бен Ладен начнет танцевать в «Лебедином озере».

Лучшие гонщики в «Формуле-1» – финны. Видимо, они просто не успевают вовремя тормозить.

Но больше всего всё перемешалось и спуталось в России, где нефть дорожает, а народ беднеет. Где диетологи толстые, косметологи в прыщах, а главный демократ – КГБист! Где политикой занялись бывшие завлабы, экономикой – юристы. Ощущение, что они страной не руководят, а ее приговаривают. Только они могли продать бывшие государственные заводы иностранным инвесторам так, что остались этим инвесторам должны.

Юмористы пошли в политику, потому что политики заняли место юмористов.

Армия стала опасна только во время маневров. Причем, для тех, кто живет внутри страны. Напасть эта армия ни на кого не может. Ведь, чтобы напасть, надо бежать. Скорее увидишь хряка в балетной пачке, чем бегущего генерала. Офицеры стали толще борцов сумо. Президент ордена им не прикрепляет, а кладет поверх живота, как на стол.

Все перевернулось!

Кофе – без кофеина. Пиво – безалкогольное. Депутаты – без образования. Интеллигенция превратилась в тусовку. Нищие богаче тех, кто им дает милостыню. Гаишники помогают легализовать ворованные автомобили.

Бизнесмены открывают бутики своим женам, которые называют себя бизнес-леди, при этом путают доход с прибылью.

Артисты ринулись в бизнес. Эстрадная поп-дива купила яйцеферму у балетного танцора, потому что эта яйцеферма мешала ему танцевать.

Дети в школах учатся прятаться от ядерного взрыва между партами. В детских садах на ночь остается воспитательница. Чтобы на случай, если появятся террористы, она их прогнала шваброй.

Теленовости притупили чувство страха. Если где-то что-то горит, или стреляют, народ уже не разбегается, а наоборот стягивается посмотреть. Сообщение о заложенной бомбе в ресторане не пугает даже посетителей. На просьбу немедленно покинуть ресторан, они спокойно отвечают: "Сейчас доедим и уйдем".

Природа, и та взбесилась! Гольфстрим уже не понимает, куда ему течь. Дикие утки не улетают на юг, вразвалочку топчутся по помойкам. Коты орут круглый год. Отопление чинят зимой. Снегоуборочные комбайны готовы к работе только летом. Интернет в провинции заменил театр, кино и горячую воду… На сигаретах пишут: "Курить – вредно для здоровья". Моль питается средством от моли. Воду с приятным запахом называют туалетной. Спонсор спортивных соревнований – пиво!

Любимый народный праздник – Старый Новый год!

Врачи учатся лечить на мертвых, а лечат живых. Главными целителями стали экстрасенсы, у которых от переработок уже появились синяки под третьим глазом.

Женщины потянулись в футбол, хоккей и в бокс. Они быстрей мужчин укладывают шпалы, кладут кирпичи… Ин и Янь поменялись местами. В автобусе карманный вор залез к женщине в сумочку, она его схватила за руку, скрутила, отобрала паспорт, деньги… взяла за шиворот и отнесла в милицию!

Власть успешно борется только с пенсионерами. Церковь заключает договоры со страховыми компаниями, чтобы те не страховали неосвященные автомобили без подписи батюшки. Епископы целуются с чиновниками, как секретари обкомов. Патриарх, в благодарность за таможенные льготы, на презентации каких-то очередных останков, чуть не поцеловал президенту руку.

Турки реставрируют православные храмы.

Всё перевернулось с ног на голову!

Бандиты стали настолько верующими, что стараются замочить своих врагов до Прощеного воскресенья!

Олигархи начали строить собственные храмы у себя на участках, решили обустроить свою загробную жизнь. Молитвы элитные. Освящение векселей на VIP-алтаре. Маршрут крестного хода заказывает сам клиент. По участку! Цитаты из Библии на рекламах! В поликлинике "Возлюби врача своего!". В обувном "Каждой твари по паре!".

На Крещение в очереди за святой водой с утра давка из желающих опохмелиться.

– Куда ты лезешь, козёл?

– Сам козёл, я за святой водой…

– Ты свою рожу видел когда-нибудь? Какая святая вода. Тебе рассол нужен! Освященный.

Все научились каяться! После того, как изменил жене, обворовал соседа и заказал начальника: "Прости меня, Господи, что я в пост съел два перепелиных яичка!".

Единственное, что осталось логичным, это наша символика. Особенно символ главной российской политической партии "Единая Россия" – медведь! Удивительно точный символ. Летом разоряет улья, птичьи гнезда, в цирке катается на мотоцикле и танцует барыню, а главное, полгода спит и сосет собственную лапу!

В остальном законы логики нарушились. У Земли поднялась температура. Но даже это всепланетное потепление обернулось в России удивительно снежной и морозной весной, которая припорошила и украсила до самого лета наше мутное время!

Дневник американского солдата.

E-mаilы с фронта.

E-mail №1.

Здравствуй, дорогая. Сегодня у нас на военной базе праздник – летим в Ирак! Это очень далеко. Ребята говорят, даже дальше, чем Мексика. Командование предупредило, что война будет очень тяжелой, потому что там очень жарко. Сержант утверждает, что Ирак находится на самом юге Африки. Но полковник, который раньше преподавал географию старшеклассникам в колледже, сказал, что сержант неуч и что Ирак не на юге Африки, а на севере Индии.

Утром к нам с речью по пейджеру обратился президент. Он объяснил, что иракский лидер не хочет делиться нефтью, а это значит, что он против демократии. Теперь главный долг Америки – принести иракцам демократию, поскольку мы – американский народ – главный разносчик демократии в мире. Полковник сказал, что наш президент очень мужественный человек, раз отважился воевать со страной всего в двадцать раз меньше.

Мы все уверены в скорой победе, потому что у нас есть благословление президента и самое современное оружие: противопехотные памперсы, взрывчатка со вкусом лесных ягод. Только одного не можем понять: как все-таки правильно говорить Ирак или Иран?

Еще одна радостная весть. Теперь ты меня будешь довольно часто видеть по телевизору. TV будет показывать бои в прямом эфире, между телесериалом «Смерть от зубочистки» и ток-шоу «Влияние солнечных бурь на целлюлит у самцов калифорнийских черепах». Обещаю тебе махать рукой во время каждого боя.

Не волнуйся за меня, я взял защитный крем от солнца.

E-mail №2.

Здравствуй, милая. Мы прилетели в Ирак. Здесь действительно очень жарко. Судя по всему, это все-таки не Индия – жители совсем не похожи на индейцев. Зато полковник уточнил в командовании, что правильно страну называть Ирак. А Иран, оказывается, такое радиоактивное вещество «иран-238».

Сержант предупредил нас, что завтра начнутся боевые действия. Это он узнал по радио. Еще он сказал, что с нами будут воевать англичане, испанцы и поляки. Но не сказал, на чьей стороне.

Конечно, нас напугало командование тем, что на этой войне будут нечеловеческие лишения: в блиндажах нет кондиционеров, окопы без душевых… но мы – американцы – герои! Мы выдержим все! Даже если во время боя не будут разносить кока-колу со льдом.

А вечером в лагерь с песнями и визгом въехали камуфлированные телеги с волами. Это прибыл воевать украинский батальон химзащиты. Они очень красиво смотрятся на фоне пустыни в своем лесном камуфляже. На всех зеленые маскировочные костюмы, на головах ветки от деревьев, у офицеров – пеньки. Чтобы их можно было отличить во время бомбежек.

За ними прибыли какие-то эстонцы, литовцы и латыши. Сержант утверждает, что это такие племена из американских резерваций, которые находятся в задней части Европы. Впрочем, они очень добрые. Привезли с собой гуманитарную помощь иракским детям: эстонцы – две фуры с детским питанием, литовцы – четыре фуры с детской одеждой, а латыши – двести фур с учебниками латышского языка!

Но, самое главное, к нашему взводу прикрепили роту юристов. Так что ты не волнуйся, если меня даже чуть-чуть ранят, иракцы вынуждены будут выплатить приличную страховку.

E-mail №3.

Сегодня мы вышли впервые на позиции. Эти иракцы оказались настоящими дикарями, они не понимают, что мы занимаем их деревни легитимно, с одобрения Сената США. Позавчера они вообще вероломно обстреляли наш самолет, мирно бомбивший их города.

Командование строжайше предупредило нас, чтобы никто в плен не сдавался. Иракские военные страшно наших пытают: не дают попкорна, отбирают DVD-плееры, запрещают класть ноги на стол и пользоваться ниткой для чистки межзубного пространства.

Зато мы чувствуем себя героями. Говорят, весь мир уже откликнулся на войну с Ираком. Бритни Спирс учит иракский язык, а Мадонна отрастила бороду и выпустила новую книгу «В постели с Хусейном».

Но самое страшное – нам раздали украинские противогазы. Они так пропахли салом и чесноком, что мы решили – лучше будем дышать ипритом и зарином.

Скажи сыну, что папа обязательно вернется живым, если ему не наденут украинский противогаз.

E-mail №4.

С каждым днем нам приходится здесь все тяжелее. Уже месяц мы чувствуем по запаху чеснока, что где-то рядом находится украинский батальон химзащиты. Однажды, когда ветер подул с их стороны, у нашего сержанта так закружилась каска, что он упал с бронетранспортера. Медсестра хотела сделать ему противостолбнячный укол. Но он подал на нее в суд за сексуальное домогательство.

Иракцы же оказались совсем варварами. Они не знают, что мы сильнейшие в мире, и все время продолжают на нас нападать. Наши новейшие лазерно-позитронные устройства для сбоя вражеских прицелов не работают, поскольку у этих дикарей нет прицелов.

На прошлой неделе нам прислали сверхновые вертолеты, которые летают так низко, что не засекаются никакими системами слежения. Так позавчера какой-то иракский крестьянин, которому этот вертолет мешал обрабатывать поле, сбил его мотыгой. Пентагон подал на него в суд за использование оружия, несанкционированного ООН. Президент уже выпросил у Сената пять миллиардов на противомотыжную защиту и противолопатную доктрину, поскольку прошлая антисовковая устарела.

E-mail №5.

Сегодня самый страшный день: где-то заблудилась походная попкорница и полевой Макдональдс. А наступление наших танков приостановилось, так как у самого Багдада на светофоре загорелся красный свет. Оказалось, у этих дикарей испортились светофоры. А мы простояли на перекрестке до самого вечера. Сержант утверждает, что если бы не было иракцев, мы бы давно Ирак победили.

Журналисты просят, когда войдем в Багдад, залить его напалмом, чтобы им хватило света для съемок. Единственно, нам запрещено бомбить север Багдада, так как Голливуд снимает там эротический триллер о взятии Хусейна «Секс с Хусейном в большом городе». Первоначально в роли Хусейна собирались сняться Арнольд Шварценеггер, Том Круз, Джулия Робертс и Маккалей Калкин. Но гонорар был такой, что согласился сняться сам Садам Хусейн.

В отчаянии, что война скоро закончится, а я так и не попаду на телеэкран, я стал махать перед камерой тебе уже двумя руками. Журналисты, наконец, заметили меня и показали по телевизору с титрами «Американцы героически сдаются в плен под Багдадом». Ура, я стал телезвездой!

E-mail №6.

Вплотную подошли к Багдаду. По пути встретили много сухих деревьев со скрюченными листьями, множество дохлых птиц, насекомых и кротов с выпученными глазами. Значит, здесь проходил украинский батальон. Он нас и выручил. Не выдержав запаха лука, иракские войска бежали из города. После чего наши войска геройски в него вошли!

E-mail №7.

Дорогая, можешь нас поздравить. Благодаря находчивости сержанта, мы захватили тридцать четыре Хусейна. Это на одиннадцать Хусейнов больше, чем захватил соседний с нами взвод. Украинцы же захватили всего восемь Хусейнов, из которых две женщины и один кот. Все Хусейны в настоящее время отправлены на кастинг ДНК усов. Приятно, что первое место занял один из наших Хусейнов. В жюри установили точно, что это – он. Теперь устанавливают, кто он.

Обидно только, что, кажется, зря мы воевали и терпели все эти лишения, поскольку ядерное оружие инспекторы ООН так и не обнаружили. Оказывается, что бы ни делали иракские ученые-ядерщики, у них всегда получалась анаша.

Зато президент прислал нам всем на пейджер SMS-ки – поздравил с успешным завершением операции. Он подчеркнул, что мы – миролюбивая держава. Поэтому не оставим мир в покое. И скоро понесем его в Северную Корею. Сержант сказал, что Северная Корея – это озеро в Тихом океане. К войне с нами она не готова, туда еще не завезли фанту.

P.S. (Вечер того же дня).

В Багдаде началось мародерство. На нас неожиданно напал украинский батальон химзащиты и попытался отобрать все, что мы отобрали у иракцев. Оказалось, украинцам вообще не платят зарплату, сказали: «что добудете в Ираке, то и ваше». Таких сильных боев не было за всю войну.

Если я не вернусь, скажи сыну, что его отец был настоящим американцем – героическим разносчиком демократии!

У нас все по фэн-шую!

Гена, я тебе чего звоню? Ты это… Ты к нам в гости больше со своей женой не приходи. Почему? Как тебе объяснить… Понимаешь, ты у нас, я знаю, продвинутый. Моя жена тоже. Неадекватная. Правда, она считает, что она просветленная. Как и твоя. Знаешь, когда первый раз ей это просветление в голову вступило? После того, как ты лет шесть назад оставил у нас брошюру «Очистка кармы крапивой». Тебе смешно, Гена, а моя месяц по этой брошюре мне карму чистила. До сих пор вся карма в пупырышек.

Потом твоя жена дала ей почитать кулинарную книгу "1200 блюд из сырого лука от всех болезней". Я целый год плакал, но ел! Я тогда тебе ничего не сказал. Хотя к тому времени у нас уже целая библиотека твоих просветленных даров скопилась. И «Свекла улучшает дыхание», и «Сельдерей для потенции», и «Йога за рулем», и «Ритуальные танцы тай-чи при встрече с ГАИ» и «Морковка от одиночества».

А эту брошюру помнишь «Как улучшить зрение и слух с помощью капустного листа»? Не помнишь? А я тебе напомню. Надо неделю, Гена, понимаешь, неделю – каждый день на 10 – 12 часов надевать на лицо капустный лист с прорезями для глаз и ушей. Ты представляешь, как на меня смотрели мои коллеги по работе? А в метро? До того, как я стал ездить с капустным листом в общественном транспорте, я себя, Гена, человеком считал. Таких слов в свой адрес, как в ту неделю, я не слышал даже… – от мужиков-водителей в адрес женщины за рулем, которая едет в левой полосе, соблюдая все правила дорожного движения!

Ты не смейся, Гена. А будешь смеяться, я твоим детишкам тоже что-нибудь продвинутое подарю! Например, «Как из мебельного гарнитура с помощью топора сделать индейский шалаш для медитации».

Я, Гена, остался тебе другом даже после сборника откровений люберецких махатм под названием «Как открыть третий глаз». Ты и это забыл? Я тебе напомню… Я его на всю жизнь запомнил… Чтобы разблокировать третий глаз, оказывается надо скопившийся мусор между полнолуниями не выбрасывать. Ты пробовал не выбрасывать мусор между полнолуниями? Попробуй. Такие эзотерические благовония по всей квартире! А потом в нарождающуюся луну надо пойти в час пик с мусорным ведром на самый людный перекресток и выбросить мусор, накопившийся между полнолуниями под самую быстро проезжающую машину. Я все так и сделал! Весь мусор, – а его немало между полнолуниями скопилось, – выкинул прямо под джип. Он очень быстро несся. Что дальше было? Из джипа такие махатмы люберецкие повылазили, что у меня не только третий глаз, а и свои два опухли.

Но и тогда я сдержался, Гена. А вот после твоего последнего подарка, мое терпение кончилось. Скажи честно, ты зачем в прошлый день рождения моей подарил китайскую энциклопедию под названием «Фэн-Шуй»?

Сначала я не обратил на этот подарок внимания, думал – такая инструкция к фэну, который произвели в Шуе. Оказывается, это древнее китайское учение, Гена, по которому китайцы становятся счастливыми, всё переставляя в квартире. Но я, Гена, не китаец, понимаешь? У нас в роду только деда за китайца принимали, и то лишь потому, что он долго желтухой болел. Ты не смейся, Ген, а слушай. Ты пробовал когда-нибудь спать по фэн-шую – с правильной ориентацией на четыре части света: почками на север, пятками на восток, кадыком на юг? Это не смешно, Гена, каждую ночь штопором завинчиваться! А чтобы снились счастливые сны, оказывается спать надо на самом юго-западе квартиры. У нас на юго-западе только балкон. Застекленный полиэтиленом. Летом еще ничего. А с начала февраля, ты знаешь, легкий дискомфорт от сосулек в носу. Чтоб твои дети, Гена, всю жизнь жили по фэн-шую! Причем на твою фэн-шуевую пенсию…

Почему? Потому что моя даже входную дверь, и ту по твоему фэн-шую переставила. Она же у нас выходила на закат. А с заката, оказывается, в квартиру может зайти негативная энергия старения. Так что для продления молодости дверь должна выходить строго на восход. У нас на восход – только окно. Было. Теперь это дверь. Хорошо только второй этаж, рядом пожарная лестница… Ты вообще, Гена, представляешь окно с дверным глазком? А коврик для вытирания ног на подоконнике? Что-что? Окно где? Окно, Гена, чтобы энергия «ци» наполняла тебя, должно смотреть непременно на юг. Мы его туда и прорубили. На юге у нас соседская комната оказалась. Причем кладовая. Теперь, когда проветриваем, от энергии «ци» очень тянет соседским нафталином.

Зато все по фэн-шую!

Люстры торчат из пола, поскольку свет должен струиться строго снизу. Они к паркету прикручены, при ходьбе позвякивают, качаются сухостоем и наполняют тебя «музыкой ветра». Посреди люстр моя поставила фэн-шуйский талисман – дракон, защищающий дом от воровства. И точно, в марте нас ограбили через нашу новую входную дверь. Причем украли все! Даже коврик с подоконника. Одного дракона не взяли. То есть от воровства он, конечно, защищает, но только самого себя. Воры даже записку оставили: «Извините, этого урода оставляем вам». Мы ж не звери – таким монстром любоваться.

А в последней главе твоей энциклопедии мудрости, Генуля, написано, что в вентиляционных трубах всегда поселяются бесовские энергосущности. И чтобы их оттуда изгнать, надо читать прямо в вентиляционное отверстие по ночам священные мантры. Представляешь мою, орущую ночью в вентиляционную трубу мантру: «Ом-Ма-Не-Пад-Ме-Хум!». И что ты думаешь? Сущности однажды ей ответили. Тоже начали кричать: "Эй, придурки! Кончай орать в 2 часа ночи!" Причем этих сущностей оказалось так много! И все такие сквернословы.

Наконец, главное условие для растущего богатства – сложить в одну кучу все деньги в доме, и на них посадить китайскую ритуальную жабу – символ богатства. И каждый день этот символ целовать. Ты не подскажешь, Гена, как мою зарплату в кучу сложить? Короче, мы пошли в зоомагазин, купили жабу… Все деньги, что были в доме, по копейке разменяли, сложили пирамидкой, потом, как сказано: посадили жабу на эту кучу, и давай целовать. Месяц целовали. И ты знаешь, Гена, я вскоре почувствовал, что поцелуи стали взаимными. И только потом мы прочитали, что жаба-то, оказывается, имелась в виду китайская фарфоровая статуэтка. А жаба уже привыкла и без поцелуев не может. Да и мы, честно говоря, тоже!

Короче, Гена, я чё тебе звоню. Самое главное по фэн-шую, – это желать друзьям добра. Я тебе по-доброму желаю: не приходи больше со своей к нам в гости! А если придешь и продолжишь мою просветлять, я все-таки подарю твоим детишкам пособие для продвинутых детей просветленных родителей «Занимательная микрохирургия глаза в домашних условиях, пока папа спит».

Великая миссия.

Я недавно понял, почему мы живем так неустроенно: веками, поколениями… Потому что у нас – славянских народов – величайшая миссия. Сохранить жизнь на Земле после того, как наступит конец света!

Например, западные люди, если какой-то катаклизм случится, просто не выживут. Ведь денег после конца света не будет. Как они будут жить без денег? А нам какая разница? Как жили, так и будем жить!

Вообще, что такое конец света?

Это взрывы, землетрясения, грязь, слякоть, бездорожье, повсюду мусор… Отопление, газ, электричество – все отключится. Практически во многих наших городах приход конца света даже не заметят.

Магазинов тоже не будет. В том числе продуктовых. Что в таком случае будут делать люди на Западе? Паниковать! Они ж не знают, что можно, примеру, пойти в лес и поесть то, что там есть: веточку с ягодами обглодать, грибков насобирать… В конце концов вырастить что-то на собственном огороде. Как сможет западная биопопуляция пережить конец света, если ни у кого из них нет огородов? Большинство из них уверены, что салат растет в полиэтиленовых упаковках, а тыква – ломтиками и со штрих-кодом. Один из западников как-то увидел в России горох в стручках, повертел в руках и ничего лучше не нашел, как похвалить нас – русских: «Молодцы! Такую остроумную упаковку для гороха придумали!».

А что они будут делать без лекарств, без аптек? У нас же большая часть населения давно ни лекарствами, ни врачами не пользуется. Я лично прочитал в книжке полезные советы российских целителей: «Если у Вас болит голова, лягте на кровать, возьмите кошку или енота, положите себе на голову, и лежите так, пока животное не начнет мести хвостиком по вашей голове».

Я вообще считаю, что у нас особая сообразительность и повышенный градус живучести, благодаря всем нашим бесконечно меняющимся правительствам. И хоть они у нас не долго задерживаются, у всех этих составов власти есть общее: им народ мешает самим фактом своего присутствия в стране. Особенно, когда требует выплаты зарплат. В эти моменты нашим верхам кажется, что народ эти деньги отнимает у них лично. Уже и взрывали, и войну затеяли, и голодом морили, и травили, и радиоактивными отходами окучивали… Ничего не берет! Даже радиация. Такой повышенной выживаемости нет ни у кого в мире. Разве это не миссианство!

Японцы вроде тоже выносливыми считаются. Но они перед едой все продукты проверяют на радиоактивность. Смешно! А наши из соседних с Чернобылем деревень родственникам письма шлют: «Приезжайте, такие крупненькие яблочки в этом году созрели. Поедим! По грибочки сходим. Грибочки – объедение, с тремя головками!».

Еще одно доказательство того, что я прав – всего тысяча с чем-то человек в мире умерли от вируса атипичной пневмонии! Паника была на весь мир. Хотя от гриппа в то же время погибло в десятки раз больше людей. Одна страна не паниковала. Россия! У нас одиннадцать лет уже во многих районах холерная палочка из водопровода сочится. И ничего. Все живы – здоровы! Иностранцы к нам приезжают, даже в лучших отелях зубы чистят покупной минеральной водой. Боятся отравиться. Мне же лично милейшая девушка в Севастополе сказала: «Я пью воду только из-под крана – не хочу к нежности приучать желудок». Понятно? Интуитивно готовит себя к продолжению рода на земле в неприспособленных для этого условиях.

И никакими новостями о мутирующих вирусах нашего человека не запугаешь. Мы сами кого хочешь можем запугать нашими собственными «Новостями»:

«Тут плотину прорвало, там вертолет за верхушку дерева зацепился – дерево слишком выросло! Комиссия приезжала, во всем разобралась, дерево наказали, срубили, чтобы больше вертолеты за него не цеплялись. В Подмосковье подъезд взорвался. Сам! Местная администрация за неуплату долгов пустила газ по вентиляционным трубам».

Удивительно живучий народ. И, мягко выражаясь, не очень требовательный. Замечали, допустим, по телевидению вечером сообщают, что где-то там, на Камчатке разом отключилась вода, газ и отопление. Люди, конечно, разозлились, вышли на улицы с лозунгами, плакатами, требованиями, криками и воплями. Приехала комиссия из Москвы, прижала где-то в углу губернатора, застращала президентом и вертикалью… Наказала виновных: одного сантехника и двух электриков. В общем, через месяц воду дали. И сразу все подобрели, успокоились… Довольны и никаких демонстраций! А о том, что электричество по прежнему отключено и отопление не работает, все забыли. Достаточно и того, что просто дали воду.

Так что пускай приходит ОН – конец света! Ну, будет торжественное сообщение по телевидению: «На Дальнем Востоке уже наступил конец света! Он победно шагает по стране». Репортажи пойдут о том, как его в каком городе встречают, наливают, тосты в его честь поднимают, анекдоты ему про его же конец рассказывают. И все хохочут!

Ведь только наши умеют о своих неприятностях говорить смеясь! Наводнение в Ростовской области по телевидению показывали. Женщина в платочке жалуется и при этом хихикает:

– Ой, нас затопило по самый чердак. Вон, видите, поросята на крыше, как на плоту, гребут к лесу!

Так что мы должны благодарить нашу власть за нашу сообразительность, выживаемость, за то, что она держит нас во всегдашней готовности к любому катаклизму, развалу, теракту, а также за то, что научила нас в любой момент из ничего сделать все что надо! На Дальнем Востоке много лет назад захожу в одну староверскую деревню. Очень туго открывается калитка. Спрашиваю у хозяина:

– Куприян Кондратьевич! Почему так трудно открыть калитку?

А он мне хитренько так отвечает:

– Зато Вы зашли,- у меня в доме ведро воды налилось!

Ну? На кого Земля может еще надеяться, ежели всё отключится? В тех же западных странах сообщение о том, что завтра выпадет снег, вызывает панику, движение останавливается, экономика впадает в кому… Отменяются спектакли, концерты – зрители не могут вести машины – не знают, как ими управлять, когда запорошило разделительные пунктирные линии на дорогах. А у нас? Гололед – минус 25 – четверо бегут за автобусом! Правда, добежал только один. Старикан. Опытный! Вскочил в автобус с лязгом рыцаря Тевтонского ордена. Все смотрят ему на ноги. У него к ногам привязаны… ТЁРКИ!

Так что Земля-матушка может на нас рассчитывать. Что бы ни случилось, мы сохраним род людской! Нам будет проще это сделать, чем остальным: мы сразу тёрки на ноги, марлевую повязку от радиации на все лицо вместе с глазами, и в лес на ощупь по грибы о трех головах, с енотом на голове, который будет смахивать хвостиком с ушей быстрые нейтроны.

И главное – все это весело, смеясь! Потому что нам к концам света не привыкать. Мы их навидались: и в 17-ом, и в 37-ом, и в 41-ом, и в 93-ем. Апокалипсис для нас девальвировался, как российский рубль! У нас уже десять лет каждую пятницу в газете пишут, что в понедельник наступит конец света. И тут же под этой статьей печатают телевизионную программу на следующую неделю!

Клип-пауза.

* * *

В казино выигрывает только тот, кто владеет этим казино.

* * *

Настоящий защитник Отечества должен праздновать свой праздник с 23 февраля до 9 мая.

* * *

Говорят, женщины любят ушами. Можно себе представить, как бы повезло крокодилу Гене, если б Чебурашка был женщиной.

* * *

Москва сегодня напоминает бомжа, который сделал себе маникюр, педикюр, надел на грязное белье смокинг и пошел играть в казино.

* * *

«Хлопай ресницами и взлетай» – напевали хулиганы, откручивая от Карлсона моторчик.

ТОЛЬКО У НАС!

Висяк по-русски!

Везли свиней в товарном вагоне. В Питер. Но, как это у нас, к сожалению, частенько случается, их украли на первом же из перегонов, потому что транспортная милиция, которая должна была свиней охранять, напилась. Наутро, протрезвев, ребята сообразили, что за свиней им придется отвечать, платить. Весьма находчиво, всего лишь за бутылку, они нашли свидетеля, который подписал бумагу, что он видел, как свиньи сами спрыгивали с состава.

Однако! Поскольку транспортная милиция отвечает еще за полтора метра по обе стороны от полотна, то за вторую бутылку они нашли и второго свидетеля, который подписал еще одну бумагу, будто бы он видел, как свиньи прыгали дальше, чем на полтора метра. То есть, неслабое толчковое копытце было у каждой свинюшки. Да и разбег, видать, брали по всему товарному составу.

Тем не менее, бумага сработала, и дело было передано наземной милиции. Наземная милиция сразу сообразила, что на нее сбросили так называемый «висяк» – то есть гиблое дело. Впрочем, и они тоже оказались не лыком шиты. Нашли своего свидетеля, который вообще подписал бумагу, что он видел, как свиньи прыгали из состава прямо в Финский залив.

Поскольку свиней никто больше с тех пор нигде не видел, пошел запрос в Финляндию: «Не появлялись ли у вас русские свиньи?».

Финны – ребята аккуратные. Слово «висяк» для них непереводимо. Со своей финской дотошностью, они неторопливо обшарили свои берега, однако следов не нашли. И прислали ответ: «Видимо, русские свиньи утонули по дороге в Финляндию».

На ошибках учатся!

Произошло это в обычной банальной российской глубинке. Парень познакомился с девушкой. Распалились пивом. Он ей предложил пойти к нему. Она согласилась. После того, как она согласилась, он ей признался, что вообще-то у него квартиры нет. Но, зато есть гараж.

Она была нашей девахой. Не боязливой. Коня на скаку остановит, в гараж, если надо, пойдет.

Пришли в гараж. Для того, чтобы он показался уютным, пива они выпили недостаточно. Он предложил сгонять за водкой.

– Только, если недолго, – предупредила она.

Однако, парень оказался недоверчивый. А вдруг сбежит? На всякий случай запер ее в гараже. Сам же так торопился, что, когда перебегал через улицу, его зацепило капотом проезжающей машины. Слава богу, остался жив! Однако в реанимацию все-таки его отвезли. Продержали там три дня. Когда очнулся, вспомнил, что у него в гараже девушка. От таких воспоминаний отключился еще на пару деньков. Через пять дней пришел в себя окончательно. Причем первой включилась у него совесть. Но из больницы пока не выпускают. Позвонил другу:

– Выручай. У меня баба в гараже уже неделю сидит. Очень тебя прошу, заезжай ко мне, возьми ключи и выпусти ее.

Зря друг согласился быть спасателем! Деваха была не просто русской женщиной, а еще энергичной и по-нашенски упитанной. А там, в гараже была лопата. Она уже трое суток ждала с этой лопатой в позе «девушка с веслом». Лишь бы кто-нибудь открыл ей дверь. И ей было все равно кто! Требовалось только одно: на чем-то или на ком-то сфокусировать накопившуюся за неделю не совсем положительную энергию.

В общем, друг тоже попал в ту же реанимацию. Положили их рядышком. Лежат и ухохатываются над случившимся.

Однако первый, тот, который все затеял ухохатывался лишь до того момента, пока его не выпустили из больницы, и он не вошел в свой гараж. Там помимо лопаты еще была отличная западная дрель. Все эти дни деваха от нечего делать развлекалась тем, что сверлила этой дрелью корпус машины. И, судя по всему, это доставляло ей чрезвычайное удовольствие. Во всяком случае, время она явно скоротала. Машина превратилась в огромный дуршлаг!

Поскольку эту историю мне рассказывал сам «герой», то я его спросил:

– Ну и что, в конце концов, ты сделал какие-нибудь нравственные выводы из этой истории?

– Конечно, – ответил тот, не задумываясь. Никогда больше не буду держать в гараже дрель!

Независимая валюта.

Бизнесмен приехал в Москву из Латвии. Валюта в Латвии в то время как раз изменилась Только что ввели латы. Он же, уверенный, что в России все только и живут новостями из Латвии, пришел в ресторан и с гордостью за независимую валюту спросил у гардеробщика:

– Куда латы сдать можно?

Гардеробщик ему ответил вполне логично:

– Латы сдай мне, а коня привяжи у входа!

Скелет в мониторе.

В девяностые годы в Москве на различных предприятиях работало довольно много вьетнамцев. Это была самая дешевая в России рабочая сила. Так как во Вьетнаме жизнь еще беднее, чем в России, то, улетая к себе домой, они готовы были захватить для дома для семьи даже украденные с завода, или выкрученные в общежитии винтики, гайки, гвозди, инструменты… А, поскольку, их чемоданы на таможне тщательно проверяли, то старались распихать это все по карманам пальто. Таможня, естественно, хорошо знала их мелко воровские привычки и, если вьетнамец улетал домой в пальто, это означало, что он весь увешан украденными шпунтиками.

В то время в Шереметьево множество молодых вьетнамцев в своих сереньких пальтишках напоминали шныряющих из угла в угол мышек с испуганными заранее глазами. Наши таможенники вообще любят с иностранцами корчить из себя «Иванов Грозных». С вьетнамцами у них это получалось особенно хорошо. Проверять их было особым удовольствием, как для кошек проведение кастинга мышек.

Во время осмотра очередной такой «мышки», таможенник, похожий на располневшего от зажиточной жизни кота, посмотрел на свою жертву и грозно приказал:

– Буду проверять все. Давай, загружай все, что у тебя есть, на ленту.

Сам же стал смотреть в монитор. А там, на экране вдруг появляется проплывающий скелет, скрюченный в форме зародыша. Причем, скелет целый вместе с черепом. У «кота» чуть усы не отпали от ужаса.

Оказывается, не очень хорошо знающий русский язык вьетнамец подумал, что таможенник решил посмотреть и его тоже, и сам залез на транспортер, свернувшись в позу эмбриона.

Надо отдать должное, таможенник быстро сообразил, в чем дело. Остановил транспортер так, чтобы скелет оставался на мониторе, и начал созывать всех своих друзей посмотреть на это чудо.

VIP по-русски.

Англичанка, хорошо знающая русский язык, решила лететь перед самым Новым годом 31 декабря домой, в Лондон, Аэрофлотом. Все-таки Аэрофлотом дешевле, чем британскими компаниями.

Пришла в зал VIP – дело было во второй половине дня – а там, за регистрационной стойкой, сидит в лоскуты пьяная наша администратор. Как ни как 31 декабря! К тому же, время послеобеденное.

Англичанка, естественно, возмутилась:

– Вы же пьяны!

Наша ей отвечает по-нашенски:

– Ну и че тебе-то?

– Я буду жаловаться!

– Кому? Тебя проводить к начальнику?

– Да, проводите.

Пришли в кабинет к начальнику. А там за накрытым столом-поляной сидит начальника – в те же лоскуты. С галстуком набок и пиджаком, застегнутым не на ту пуговицу.

Англичанка, с чувством, не свойственным северным народам, аж вскрикнула:

– Как? И вы пьяны?!

– Я пьян?! – удивился искренне начальник, – да вы еще экипаж не видели, с которым вы полетите.

С испуга англичанка в этот день в Лондон не полетела и встречала Новый год в Москве!

Это безобразие!

В ялтинскую обсерваторию приехал местный чиновник с семьей. И начальственно у астрономов спросил:

– Нам бы хотелось сегодня посмотреть на Луну? У дочки день рождения.

– Работники обсерватории ему объяснили, что, к сожалению, уже поздно – Луна зашла. Таким ответом чиновник остался явно недовольным:

– Это безобразие! Вас разве не предупредили, когда мы приедем?

Правдолюбец.

Один из прохожих остановил меня и прямо на улице рассказал историю, которая случилась над его квартирой этажом выше.

Двое напились: сосед и его друг. Захотелось или девчонок, или подвигов. Девчонок достать оказалось бесперспективным. Оставалось заняться подвигами. Один из них спрашивает:

– Хочешь, на спор выпрыгну с третьего этажа в окно?

Второй, естественно, отвечает:

– Ты с ума сошел. Третий этаж. Разобьешься!

– Не разобьюсь!

– Разобьешься. Хвастун. Мюнхаузен в таблетке.

– Я Мюнхаузен?! Я никогда друзьям не вру. Смотри…

И чтобы доказать, что он действительно не врет, обиженный залез на подоконник и сиганул с него на улицу. Тот, который ему не верил, с испуга тут же протрезвел. Не выглядывая в окошко, постарался как можно скорее вызвать «скорую».

Недаром замечено: пьяных бог бережет. Или правдолюбец упал на кусты, как в плохих фильмах, или еще на что-то мягкое, но, действительно, остался цел и невредим. Пока «скорая» ехала, поднялся обратно на третий этаж. Вызвавший «скорую помощь» очень обрадовался, что друг остался жив. В «скорую помощь» позвонить, естественно, забыл. Они вдвоем, на радостях, начали квасить за неожиданную приятную встречу и за Господа, который бережет пьяных и святых.

Тут приехала «скорая помощь». Бегут скорее с носилками по лестнице вверх. Звонят. Заходят. Спрашивают: «Кто вызывал «скорую помощь»?

– Я.

– Что случилось?

– Да ничего страшного, мы тут напились, и мой друг выпрыгнул вот из этого окошка. Ну, я вас и вызвал, а он вдруг, раз и заходит…

«Скорая» – а их было три человека – очень слаженно, по-агитбоигадовски покрыла их обоих матом. Мол, ребята, врите, но не завирайтесь!

– Как, вы мне не верите? – рассердился правдолюб. Не верите, что я выпрыгнул из окошка? Это что, значит, я вру? Вот, смотрите…

И снова выпрыгнул! «Скорая» с носилками бежала во лестнице вниз с такой скоростью, словно пыталась подставить их под выпрыгнувшего до того, как он долетит до земли. К сожалению, во второй раз все обошлось гораздо печальней. Хоть и остался жив наш гордец, однако в реанимацию попал. «Скорая» так и не успела подставить под него носилки.

Прости, Господи!

Мой хороший знакомый, с которым мы дружили еще в юности, в советское время учился в театральном училище. Но на четвертом курсе его выгнали за драку. Он был огромного роста, в юности занимался борьбой. Оставшись не у дел, как и все, кто ничего не умел делать, в начале перестройки начал заниматься коммерцией. Потом вдруг продал свой ларек и купил… приход! Потому что времена изменились, и он вычислил, что гораздо больше, чем от ларька, доход от прихода. Сам, соответственно, стал священником. Поскольку артистом он был от природы, те, кто ходили в эту церковь, вскоре очень полюбили его проповеди, которые он читал по системе Станиславского, вживаясь в них. И прихожане ему верили.

Однажды шел вечером по улице, подсчитывал в уме доход от прихода. Навстречу двое. Подвыпившие, громкие… Один другому предлагает… Ни с того ни с сего, как это часто бывает у наших:

– Смотри, поп! Давай, что ли, в морду ему дадим?

Второй спрашивает:

– С чего вдруг?

Первый отвечает:

– Помнишь, как их, попов, учил Иисус в Нагорной проповеди: ”Дадут по левой щеке, не отвечай, подставь правую.” Интересно, подставит или нет?

– Давай!

Подошли, и тот, кто все это затеил, как врежет слева нашему священнику. Они ж не знали, что поп-то ой как соскучился по драке. Он только перекрестился, мол, – “Прости меня, Господи!” – и с таким удовольствием за милую душу отметелил обоих! Потом посмотрел на избитых и весьма озадаченных, перекрестил и отпустил со словами: «Идите с миром, сыны мои! Да, простит и вас Господь!».

Клип-пауза.

* * *

Для нашей власти народ не роскошь, а средство к существованию.

* * *

Никто из современных звезд не знаменит так, как ему это кажется.

* * *

В туалете пахло подъездом.

* * *

Знаете ли вы, что.

…по инициативе партии «Единая Россия» подготовлена к изданию книга-подарок «Россия – родина Путина», а также диск DVD «Сборник речей Путина для караоке».

Понимаете, да?

Пришел человек со спитым лицом ко мне в гримерную, в Калининграде. Говорит:

– Вы правы, у нас случается то, чего никогда и ни у кого случиться не может. По себе знаю. Я ведь недавно чуть не спился. Более того, чуть веру в жизнь не потерял. Понимаете, да?

Теща уехала в отпуск, и пока ее не было, я решил построить своему огородику оградку. Измерил рулеткой длину огородика – ровно 12 метров. Соответственно заказал три секции по четыре метра. Понимаете, да? Мне, естественно, и сделали три секции по четыре метра. Я привез, поставил все секции друг к другу, – смотрю, получилось на полтора метра длиннее. Опять измерил огород – точно 12 метров. А составленные в ряд секции все равно длиннее. Измерил каждую секцию – вроде тоже верно: каждая по четыре метра, а поставил их друг за другом вдоль огорода – длиннее! Понимаете, да? Я даже несколько раз пересчитал секции! Вроде три? А поставил вместе – на полтора метра длиннее. С отчаяния умножил три на четыре столбиком – двенадцать! Составил – длиннее все на те же полтора метра! Вот тут-то я первый раз и напился. Понимаете, да? У русского же один способ разрешения не разрешаемых проблем.

Выйдя из запоя, пригласил друзей. К вечеру перепились все. Потому что, правду вам говорю, в таких случаях теряется вера в жизнь. Вроде как таблица умножения изменилась. А тебя не предупредили.

Оказалось, знаете что? Теща, перед тем как уехать в отпуск, красила потолок. Заляпала краской рулетку, вырезала из нее 50 запачканных сантиметров и склеила! Понимаете, да?

Мздра звенит!

91-йгод. Я в Америке второй раз. Русских еще не так много болтается по миру, как теперь. Большинство американцев знают о нас из газет и новостей. Поэтому относятся к нам с сочувствием и свысока.

Но уже тогда я понял по некоторым русским туристам, что скоро это отношение к нам изменится.

Мой бывший сокурсник, который оказался в одно время со мной в Чикаго, попросил меня помочь купить его жене шубу. Ему явно было приятно похвастать передо мной возможностью такой покупки.

Как и я, совсем недавно, он был инженером на кафедре. Пять лет назад мы вместе с ним ездили в ФРГ. У нас обоих это была первая поездка в капстрану. В каком-то кафе во Франкфурте мы пытались продать две баночки икры по 12 марок за каждую. А нам давали только десять за обе. Это было настолько унизительно, что теперь я говорю об этом с гордостью.

И вот всего через пять лет, в том же составе, с гордо поднятой головой мы зашли в дорогой чикагский универмаг «Маркус». Направились прямо в отдел женских шуб. Подошел продавец. Мужчина. Пожилой. Опытный. Оглядел нас с ног до головы, явно прикидывая, на какую сумму джентльмены могут сделать покупку и насколько перед ними расшаркиваться. Но мой товарищ не дал ему особенно разглядывать нас.

– Покажите нам шубы подороже, – повелительно сказал он.

Продавец тут же предложил нам кофе и присесть. После чего развернул на прилавке пышную рыжую шубу. За 30 тысяч долларов. Приятель долго изучал ее, щупал, гладил, тряс. Подносил к уху и к чему-то прислушивался. Я все это время думал о том, что еще пять лет назад он ждал увеличения жилплощади на 11 квадратных метров, а теперь не просто выбирает шубу для жены, а делает это со знанием предмета. Откуда что берется в наших людях? Именно тогда я стал понимать, что наши – очень быстро обучающиеся системы.

– Послушай, – вдруг вопросил он меня и встряхнул шубу уже рядом с моим ухом. – Слышишь?

– Нет, а что я должен слышать?

– Мздра звенит.

– Что звенит?

– Мздра.

Мне было неудобно показаться неучем, поэтому я согласился:

– А-а! Да, что-то слышу. Правильно. Мздра какая-то немздристая.

– Короче. Переведи ему, – он показал на продавца, – чтобы фуфло мне не совал.

Слово «фуфло» непереводимо на английский язык. Но по выражению лица моего приятеля продавец сам понял, что принес фуфло.

Приятель мой много раз гонял продавца за шубами. Тот носил их из какого-то потайного своего загашника. Наконец приятель выбрал не фуфло, с правильной мздрой. На зависть мне расплатился кредиткой «Аmеriсап Ехргеss». Оформляя покупку, продавец предложил и мне выбрать для жены какую-нибудь шубу. Сказал, что у него есть шубы и подешевле. На это я ответил пренебрежительно: у моей жены шуб и так достаточно, сами не знаем, куда их девать. «А вы русские?» – спросил продавец уже у дверей. «Да. Но из Москвы. Мы не здесь живем». Продавец хмыкнул, как бы отмечая это про себя на будущее.

«Пусть знает наших», – гордо сказал приятель, когда мы вышли. В этот момент мы оба вспоминали те две баночки икры, за вырученные деньги от которых нам надо было купить подарки женам. И не только им…

«Времена меняются, да», – сказал приятель. И мы отправились с ним обмывать радующую моего друга незвенящую мздру.

Ларек с наворотами.

Русский бизнесмен, уже из «новых». По виду хозяин нескольких коммерческих ларьков. Таких обычно можно узнать по поведению. В любой точке мира они ведут себя по-хозяйски, как будто у себя в ларьке.

За полчаса отлета из Лондона он забежал в супермаркет, чтобы купить подарки всем членам всех своих семей.

Забежал и остановился как вкопанный. Стоит, смотрит на все окружающее его изобилие, не понимает, с чего начать делать закупки, когда вокруг столько всего. Вдруг увидел, что одна из продавщиц катит перед собой тележку, на которой лежит буквально все: мужские, женские костюмы, посуда, белье, детские вещи. Все это она должна была развезти по отделам. Посмотрел наш коммерсант на тележку, на часы. Подошел к продавщице и, показав руками на кассу, приказал: «Кати к кассе». Кто-то из его спутников на ломаном английском кое-как перевел непереводимое сочетание слов, мол, что ее просят пройти к кассе. Она кивнула, что поняла, и послушно пошла к кассе. Но без тележки. Не поняла нашего размаха. Ей же в голову не могло прийти, что ее просят подойти к кассе вместе с тележкой и товаром на ней. Но наши не растерялись. Они сами покатили за ней тележку. После чего долго пытались у кассы объяснить собравшимся продавцам, что просят все это завернуть, и побыстрее, так как у них через 40 минут самолет…

Сообразительный.

Двое наших ребят ехали на мотоциклах по какой-то провинциальной дороге. На перекрестке за городом их остановил милиционер. Как и подобает, начал спрашивать по всей строгости предписания:

– Почему без шлемов? Шлем, между прочим, выдерживает удар до пяти тонн. Опасно ездить без шлемов!

Прочел целую лекцию и, естественно, оштрафовал.

Оштрафованные, и уже менее радостные, они поехали дальше. Заехали в свою деревню. Сделали дела. Пора возвращаться. Причем, той же дорогой. Они размышляют:

– Он же нас опять оштрафует. Где мы в нашей деревне возьмем шлемы?

И тут один из них сообразил:

– Смотри, у меня в сумке мяч для водного поло. Давай разрежем напополам и наденем на головы. Издали мент примет их за шлемы.

– Давай.

Надели пополамки от мяча на голову. Чтоб не сдуло, привязали их изоляционной лентой вокруг шеи. Наши все могут склеить с помощью смекалки, мата и изоляционной ленты.

Едут. Но, поскольку все-таки пополамка от мяча на шлем не очень похожа, тот, что поопытней, сказал своему другу:

– Когда мимо мента поедем, ты гони порезвее, понял? Чтобы «мусор» не успел заметить наши головы в пупырышек.

Они развили скорость, и у одного из них все это сооружение с головы сдуло. Причем, по закону подлости перед самым постом милиции. Мент был начеку, тут же затормозил, выкинул свой царственный жезл. А, поскольку он уже принял «сто грамм радости» на деньги, доставшиеся от предыдущего штрафа, ему очень хотелось с кем-нибудь поговорить. Он уже не просто спросил почему вы без шлемов, а опять начал читать гораздо более подробную лекцию, мол, шлем выдерживает удар более, чем в пять тонн! Только на этот раз решил еще и проиллюстрировать свой лекционный материал.

– Смотри, твой друг же надел шлем – молодец! Зато теперь любой удар выдержит.

И, в доказательство, со всей силы ударил того палкой по голове, вернее по тому, что казалось ему шлемом.

Результат – легкое сотрясение мозга, недолгая реанимация и увлекательный рассказ о случившемся на всю жизнь.

Химик.

Бывший зэк, отправленный после отсидки на поселение, как говорят в народе «на химию», долго не мог устроиться на работу. Наконец устроился водителем в сумасшедший дом. В день первой зарплаты ему сказали: «Перевези больных из одной больницы в другую. После этого можешь приходить за зарплатой». Он очень обрадовался. Когда вез пациентов по указанному маршруту, решил по дороге попить пивка. Отпраздновать первый день получки. «Запру их, быстренько кружечку опрокину, и потом доставлю, куда следует». Так и сделал.

Правда, когда вернулся, ни одного человека в своем микроавтобусе не застал. Уж как открыть дверь при помощи ногтя или канцелярской скрепки у нас сообразят даже больные. Опечалился химик. Понял, что если никого не привезет, ему не выдадут зарплату! И, как истинно русский смекалистый мужичок, сделал следующее… Поехал на автобусную остановку… Там людей хоть отбавляй!

– Ребят, вас не подвезти?

– А дорого возьмешь?

– Да, на халяву.

– На халяву это с удовольствием!

Недаром говорят, халява наказуема. Он привез их в сумасшедший дом, не открывая дверей автобуса, как можно скорее побежал в приемное отделение со словами: «Вы, когда двери откроете, никого их них не слушайте, такое всю дорогу несли… Сумасшедшие!».

Сам же, пока не разобрались, за зарплатой!

Всех, кого он привез, разложили по палатам, и несколько дней не верили тому, что они рассказали!

Счастливый маршрут.

Надо сказать, наши люди не только быстро усваивают рассказанное, но и сами включаются в творческий процесс собственных наблюдений. Стоило мне несколько раз со сцены рассказать историю с бочкой и кирпичами, как после концерта стали подходить возбужденные зрители примерно с такой фразой: «А наш знакомый тоже недавно попал в реанимацию. Мы его навещали – обхохотались!».

Бывает, слушаешь и не знаешь, улыбаться или ужасаться. Но почти всегда задаешь себе вопрос: ну почему подобное может происходить только с нашими людьми? К таким рассказанным историям относится и следующая.

Стоял молодой парень на троллейбусной остановке. Крепкого телосложения. Поэтому впредь будем называть его Здоровяк. Стоял с цветами, ждал девушку, нервничал. Очередной троллейбус уже отъезжал, а ее все не было. Одному из пассажиров в троллейбусе захотелось именно в это время сплюнуть в закрывающуюся дверь. Сплюнул. Попал прямо в Здоровяка. Кое-кто в троллейбусе даже хохотнул. Мол, вот как смешно получилось! Мы отъезжаем, а человек оплеванный на остановке остается. Тот, кто сплюнул, услышал смешки и решил, что этого успеха ему маловато. Начал Здоровяку носики показывать, рожи корчить. Мол, не достанешь, не достанешь! Пассажиры тоже радуются. Хоть какое-то разнообразие вкралось в их повседневную транспортную жизнь. Где-нибудь в Швеции или Бельгии подобная история на том бы и кончилась. Троллейбус бы уехал, оплеванный вытерся, дождался девушку, подарил ей цветы и обо всем забыл. У нас же история только началась.

Здоровяк и так изнервничался из-за опаздывающей девушки, теперь разъярился окончательно. И вообще, что он – зря был здоровяком? Выбросил цветы и побежал за троллейбусом. Барабанит кулаками в дверь, кричит: «Я тебе покажу! На следующей остановке тебя достану!» Пассажиры прильнули к окнам: неужто действительно собрался бежать до следующей остановки? Интересно посмотреть!

Водитель всего, что произошло, не видел. Думает: раз человек так мощно барабанит в дверь, значит, он очень сильно куда-то опаздывает. Пожалел набирающего скорость вместе с троллейбусом Здоровяка – остановил троллейбус и открыл двери.

Оплеванный, видимо, был не только здоровяком, но и опытным драчуном. Поэтому, как выразился рассказчик, «залепил обидчику в рог без предисловий». В троллейбусе уже все хохочут: шутка ли, одного оплевали, другому в рог залепили! Счастливый маршрут выдался!

Но обидчик, на его счастье, был не один, а с приятелем. И тоже оказался не из тех, кто просто так даст себя в обиду. Вдвоем они тут же вытолкнули Здоровяка из троллейбуса. Однако «ударенному в рог» опять показалось недостаточным, что они вытолкнули Здоровяка, не нанеся ему дополнительной обиды хоть каким-то словцом. Он скорчил страшную гримасу и высунулся из дверей, чтобы валявшийся на тротуаре мог получше ее разглядеть. Как раз в это время двери троллейбуса закрылись, придав роже еще более страшное выражение. К радости пассажиров присоединились и прохожие на улице.

Здоровяк, а точнее, оплеванный, смотрит: это же подарок судьбы! Теперь обидчик от него никуда не денется. Вскочил, бежит за набирающим скорость троллейбусом и, выражаясь словами рассказчика, «оттягивается по этой роже по полной программе». Причем так увлекся процессом, что не заметил, как влетел в столб…

Больше всех радовались, безусловно, те, кто ехал в этом троллейбусе. Маршрут удался!

Адреналин по-русски.

На берегу Амура под Хабаровском мужики принимали баню. Настоящую, русскую. С вениками. В отличие от людей западных наши любят, чтобы все было ядрено. И пар, и выпивка, и закусь, и веники можжевеловые чуть ли ни с колючей проволокой для адреналина. Но и это все показалось им недостаточным. Тогда один из них предложил: «Давайте прямо из парной выбегать и нырять в крапиву. Говорят, очень хорошо выводит шлаки». Идея понравилась. Первому же нырнувшему в кусты сильно обожгло крапивой лицо. Тогда кто-то из них предложил для безопасности надевать на головы ведра. И вот где, как только у нас, трое мужиков могут с разбега из парной нырять в крапиву в ведрах на головах.

Один из них с таким энтузиазмом разбежался от парной, что ударился ведром об камень в зарослях. Ведро погнулось. Снять его сами поддатые побоялись. Вызвали «Скорую помощь». Отвезли пострадавшего в больницу, где ему помятое ведро конечно сняли, но, главное, в истории болезни записали: «Голова в инородном теле».

Дорогая лампочка.

История, рассказанная одним из зрителей после концерта.

В медицине случается много забавного. Например, пришел в травмпункт человек с чугунком на голове. Оказалось, надел его на спор, а снять не может. Голова застряла да еще и опухла. Загадкой для всех осталось, как он дошел до травмпункта, если голова вошла в чугунок вместе с глазами. Врача в этот момент на приеме не оказалось. Несчастного, или, как говорят в таких случаях, потерпевшего, приняла медсестра. Что увидела, то и написала в журнале приема: «Голова в инородном теле».

Врачи часто рассказывают о том, как приходят к ним люди с ложками в желудках, с вилками, с разжеванными стаканами. Чего только наши врачи не видели внутри российского безалаберного организма! Какие диагнозы не появлялись в историях болезни! «Ушиб всей бабушки». «Удар копчиком о Каширское шоссе». «Ввиду повышенной волосатости не смогла прослушать бронхи»…

Но, пожалуй, одна из самых забавных историй из этой серии была рассказана зрителем, который очень проникся на моем концерте главным умозаключением: у большинства наших мужиков энергия – без вектора. И решил мне привести еще одно тому доказательство.

Два приятеля в пивбаре, приняв до той степени, когда душе хочется творчества, поспорили, кто за сто долларов засунет в рот лампочку. Видимо, один из них был подстрекателем и знал, что засунуть лампочку в рот можно, а «высунуть» – уже нет. Поскольку у нее такая форма, что во рту ее заклинивает. Второй очень искренне сознался, что за сто долларов он что хочешь засунет себе в рот, тем более в наше нищее время. Только деньги вперед.

Сходили за лампочкой в магазин. Подстрекатель выбрал нужный размер. (Сколько ватт, не сообщаю намеренно, зная, что найдутся читатели, которые непременно воспримут эту историю как руководство к действию.) Зашли за угол магазина. Поспоривший, как и полагается, сначала взял деньги в левую руку. Правой несколько раз пытался раскрыть рот как можно шире. Сто долларов вдохновляли. Наконец, ура, выиграл. Есть! Лампочка во рту. Вот только беда – даже «ура» закричать не способен. Поскольку вынуть ее нет никакой возможности. Стоит, смотрит на подстрекателя с победным ужасом. Глаза сами как две лампочки. В руке вроде бы выигранные сто долларов. Но что толку! На них в таком состоянии даже невозможно отметить победу. Подстрекателю, глядя на него, стало так стыдно, что он сжалился и говорит:

– Поехали к врачу. У тебя, кстати, и деньги на врача есть.

Отвез. Сам к врачу не пошел. Довел потерпевшего до дверей кабинета, постучал. Когда дверь открылась, втолкнул несчастного, а сам быстренько скрылся за углом. Так обычно приятели наутро возвращают домой к жене пьяного мужа.

Врач, открыв дверь, сначала не понял, что за чудо перед ним. Когда же разобрался, сам так растерялся, что спросил у потерпевшего:

– Ты зачем, придурок, лампочку в рот засунул?

Спросил и ждет ответа. Клиент ему вместо ответа пальцем у виска крутит: мол, ты сам придурок, если меня об этом спрашиваешь. Сначала лампочку вынь, а потом спрашивай.

Врачу пришлось с этим делом повозиться. Крутил, вертел, челюсть вывихнул пациенту. Потому что в такой ситуации лампочка дороже челюсти. Наконец вынул. Целехонькую. Челюсть вправил. Выдохнул, говорит:

– На, вези трофей домой. Больше этого никогда не делай.

Даже денег не взял, так ему этого чудака жалко стало.

Чудак же поймал такси, едет на переднем сиденье. Одной рукой держится за челюсть, в другой лампочка. Трофей! Таксист смотрел-смотрел на него, потом не выдержал – спрашивает:

– Ты чего с лампочкой, как Данко с сердцем в руке?

– Представляешь, сегодня утром оказался таким дураком, что засунул эту лампочку в рот на спор за сто долларов.

Таксист был из того же энергичного безвекторного сословия наших мужиков, поэтому тут же возразил:

– Почему «дураком»? Я бы тоже за сто долларов ее в рот засунул. Дашь сто долларов?

Ну как наш мужик откажет себе в удовольствии убедиться, что на свете не он один такой придурок!

– Конечно, дам.

Таксист так хотел заработать сто долларов, что засунул лампочку в рот гораздо быстрее, чем его клиент утром. Клиент честно дал ему немного времени поупражняться в вынимании лампочки изо рта, после чего, как и его товарищ, сжалился:

– Поехали! Я одного врача знаю, который умеет лампочки вынимать. Разворачивайся!

Люди на перекрестке в шоке: таксист за баранкой с торчащей изо рта лампочкой. Вернее, хвостом лампочки.

Когда приехали в поликлинику, тот, который был уже опытным, подвел таксиста к двери, постучал (как и его товарищ) и тоже сбежал…

Во всей этой истории больше всего был удивлен врач. Когда он открыл дверь, то сначала не поверил своим глазам. Пациент вроде другой, а с точно такой же лампочкой! Говорят, он весь день находился потом в очень нервном состоянии и даже попросил медсестру включить радио. Может, в стране что-то интересное происходит? И надо ждать новых пациентов?

На, милый, стаканчик!

Старушка на кладбище воровала цветы. На пенсию ей прожить было невозможно. Такой она себе придумала бизнес. В один день настолько увлеклась процессом, что не заметила сзади свежевырытой могилы и валилась в неё. Вылезти же сама не может. Думает, хорошо, что хотя бы взяла с собой немножко поесть. Устроилась поудобнее, развернула на дне могилки сверточек, вытащила бутылочку кефира, бутербродики… Сидит себе, наслаждается едой, в общем-то на свежем воздухе. Ждет, пока кто-нибудь пройдет мимо. Наконец, ближе к вечеру, слышит, идут двое, разговаривают. Один у другого спрашивает:

– Ты бы выпил?

– С удовольствием, да не из чего…

И вдруг из-под земли голос старушки:

– Да на, милый, стаканчик! – и старушечья ручечка в сумерках тянется из могилы… со стаканом.

Ребята бежали до самого гастронома.

Клип-пауза.

* * *

Билл Гейтс решил помочь нуждающимся голодающим детям Африки и отправил в Нигерию 130 мегабайт оперативной памяти.

* * *

Вчера в Ватикане прошла перепись населения. Остальные полдня решили посвятить молитвам.

* * *

Однажды ночью в Киеве на братьев Кличко напали хулиганы. Так были изобретены «котлеты по-киевски».

* * *

В Думе готовится к принятию новый закон по налогообложению: «Имущество, оставшееся после уплаты налогов считается укрытым от налогообложения и подлежит изъятию».

ЭТОТ БЕЗУМНЫЙ МИР..

Этот безумный мир.

В Москве есть магазин, который вызывает во мне одновременно недоумение и ужас. Называется он «Мир дверей». С моей фантазией так страшно – представить себе мир, в котором ничего нет, кроме дверей.

Правда во Владивостоке есть магазин, который называется еще современнее «Мир колес».

Я не понимаю, наши современные бизнесмены сами понимают значения слов, которыми они называют свой бизнес?

Название студии для загара «Клаустрофобия».

Название вновь организованного молодежного дуэта «Три поросенка».

Салон красоты «Годзилла».

Печенье детское «Затяжное».

Парикмахерская «Торнадо».

Парфюмерный магазин «Прости, Франция».

Похоронное бюро «Быстрая лопата».

Майонез «Загадочный». Срок годности написан на донышке с внутренней стороны.

Охранная фирма «Циклоп».

Магазин «Титаник». Причем, находится под защитой охранного общества «Айсберг».

Лекарство «Лохеин».

Мебельный магазин «Мякиш».

Мороженое «Армагеддон». Под названием еще хорошо было бы написать «лизни напоследок»!

Мой друг Володя Качан рассказал мне, что когда он с гастролями театра был на Севере, в газете прочитал:

«Газпром» провел на полуострове Ямале конкурс красавиц. Местные бизнесмены назвали этот конкурс «Мисс скважина».

Осторожно, реклама.

Небольшое питерское кафе в переулке. В витрине рекламная зазывалка:

«Мы разделим с вами завтрак, обед и ужин».

Несмотря на то, что я был голоден, в это кафе не пошел. Очень не хотелось с кем-то делиться.

Впрочем, не меньшее желание быть осторожным, вызывают сегодня и следующие рекламы:

В городе Екатеринбурге:

«Грузинская кухня: хинкали, сациви…

Восточная кухня: шашлык, манты…

Русская кухня: поминки, банкеты, свадьбы».

В городе Старице на двери кулинарии:

«Продажа полуфабрикатов, проведение торжеств, свадеб, поминок, банкетов. А также заточка вил, топоров и лопат».

В одном из аэропортов:

«Аэрофлот. Два раза в день в Вену!».

А как понимать рекламу, бегущую огоньками перед входом в казино:

«Выиграй миллион + 5 лет!».

Известный журнал для мужчин под названием «Медведь» праздновал свое десятилетие. Над Кутузовским проспектом висела растяжка:

«МЕДВЕДЬ – ЖУРНАЛ С МУЖСКИМ ДОСТОИНСТВОМ».

Объявление в газете «Из рук в руки». Всего одна ошибка в виде лишней запятой, а насколько оно стала честнее:

«Снимаю, порчу».

На Рижском проспекте есть подъезд, который хочется обойти стороной, поскольку на двери, хотя и самодельная, но красочная и бросающаяся в глаза зазывалка:

«СПИД – АНОНИМНО ЗА ОДИН ЧАС!».

На Рублевском шоссе в Подмосковье, где живут самые крутые и элитные пацаны России, огромный придорожный щит-реклама:

«Щебень и песок в любых количествах круглосуточно!».

Мне лично трудно представить себе кого-либо из наших «крутяков», которому часа в три ночи очень понадобится щебень в любом количестве. Разве что под утро после пьянки захочется поразвлекаться в песочнице?

В Сочи на припляжном бульваре в окошке будки, переделанной из гаража для катера:

«Пирсинг. (пенсионерам скидки)».

Ехал в поезде в Питер. Утром меня разбудила реклама по радио, от которой я мгновенно проснулся и взбодрился на весь день:

«В нашем «Кофе Хаус» в любое время вам предложат ритуальную чашечку кофе».

Наконец, всем непоняткам непонятка! На двери кафе-забегаловки в Питере:

«У нас всегда для вас х.пиво и г.кофе».

И что невероятно, довольно много посетителей, и они все довольные пьют то, что рекламируется на двери.

ГОРДОСТЬ КАЛИНИНГРАДЦЕВ.

В городе Калининграде еще с довоенных времен остался зоопарк – одна из главных достопримечательностей города. Так получилось, что он уцелел в 1945 году. Даже после бомбежек. Калининградцы очень гордятся этим зоопарком. А рекламу в городе, как собственно и по всей России, теперь стало привычным видеть даже на автобусах и троллейбусах.

Я приехал в Калининград ранним утром. Был рабочий день. Первое, что привлекло мое внимание, это переполненный людьми автобус. Большинство пассажиров смотрят в окошко заспанно и с легким чувством ненависти к предстоящему рабочему дню. Под ними крупными буквами написано на автобусе: «КАЛИНИНГРАДСКИЙ ЗООПАРК».

Единственная реклама, которая действительно вызывает желание купить рекламируемый товар, была видена мною в Москве:

«Квартиры на Щукинской.

Кто купит, тот получит в подарок бейсболку!».

Впрочем, настораживают нынче не только рекламы.

На входной двери подмосковного магазина:

«Вход собакам только с владельцами на поводке».

Объявление в автобусе:

«Бесплатный проезд разрешен пожарным только при исполнении служебных обязанностей».

Объявление в аэропорту «Домодедово» по громкой связи:

«Пассажиры, вылетающие рейсом в Краснодар,

Сегодня никуда не вылетят».

Два ценника рядом:

«Булочка – 10 руб.».

«Булочка съедобная – 12 руб.».

В маршрутном такси объявление, напечатанное в типографии, (значит, таких немало было размещено в российских маршрутках):

«Пассажир! Захлопывая за собой с силой дверь,

Убедись в отсутствии в ней головы входящего!».

В электричке над стоп-краном. Всего одно слово, а как точно характеризует жизнь в России:

«ЗАЕДАЕТ!».

Комсомольск-на-Амуре. Ларек. Рядом с окошком от руки крупно написано:

«Пива нет. Идите в баню».

В программке телевидения подряд названия телевизионных передач:

20.30 – «Кто мы».

21.05 – «Сукины дети».

Название статьи в газете:

«Запад оттянет конец российской демократии».

В одной из газет описывался вновь открытый детский сад:

Радостно играет в песочнице группа детского сада №8. 25 счастливых детских глаз.

В телевизионной программке на 6 января 2005 года:

«Рождество Христово. Прямая трансляция.».

В Киеве от нечего делать пошел с организаторами концерта на рынок-барахолку, где продается все! В таких местах особенно остро и ярко чувствуется в деталях современность. Действительно, интересного оказалось даже с перебором. Но особенно запомнились две черепашки, абсолютно одинаковые, лежащие на прилавке. Перед одной ценник: «150 гривен», перед другой: «300 гривен». Я спросил у продавца:

– Почему одинаковые черепашки, а стоимость у них разная?

Продавец абсолютно серьезно мне объяснил:

– Та, что дешевле, будет жить у Вас всего 150 лет, а та, что дороже – больше трехсот!

Но самую трогательную памятку я видел в Сочи, в далеко не эксклюзивном пивбаре. Пахло в нем пивом и бомжами. За столиком сидел мужик с лицом спившегося преподавателя марксизма-ленинизма и меланхолично пил пиво. По лицу видно было, что он пил уже несколько дней. Но делал он это с достоинством, несмотря на незадавшуюся жизнь и карьеру: неторопливо подносил кружку с пивом к лицу и внимательно смотрел перед тем, как сделать глоток, на свою руку. Точнее, на кисть, на которой жирным фломастером было написано: «Десятого на работу!!!».