Тютюнин против ЦРУ.

Алекс Орлов. Тютюнин против ЦРУ.

Жил-был Серега Тютюнин. И служил он в конторе «Втормехпошив», где принимал от населения поношенные кроличьи шкурки по три рубля за полкило. Работы было немного, зарплаты еще меньше, а потому в свободное время, которого у Сереги было предостаточно, он со своим другом Лехой Окуркиным соображал на двоих. Судьбы Сереги и Лехи были похожи. Обоих дома поколачивали жены, однако каждого по-своему. Если Леху его Ленка ввиду явного преимущества в росте и весе просто лупила кулаками, то Серегина Любочка встречала супруга дубовой скалкой. К слову сказать, дубовая скалка у Любочки появилась не сразу. Сначала была сосновая. Но теща Сереги, Олимпиада Петровна, посчитала, что Серегины фокусы сосновую скалку давно переросли, и подарила дочери дубовую. Так бы и жили в трудах Серега и Леха, если бы не произошло с ними нечто ужасное.

1.

Утро в конторе «Втормехпошив» начиналось как обычно. Едва Серега Тютюнин заступил на вахту, как народ к нему просто повалил.

С восьми до десяти чесаться было некогда. Три шубки детские – стриженый кролик, доху камчатскую – голубая белка – и спиногрейку из кошки под бобра Серега принял на одном дыхании. И только он собрался расслабиться и пососать леденец, как с улицы завалилась старушка в старом драповом пальто.

«И не жарко ей, в июне-то месяце?» – подумал Серега.

Старушка, не отрывая взгляда от Тютюнина, медленно полезла в потертую сумку.

Тютюнин вздохнул. Он уже хорошо знал подобных клиентов. Сейчас старушка достанет кацавейку времен свой молодости, лысую, как коленка, и попросит за нее денег.

Однако сначала клиентка поставила на прилавок старый самовар и замерла, вопросительно глядя на приемщика подслеповатыми глазами.

Самовар был не совсем по профилю «Втормехпошива», однако Серега, быстро прикинув вес позеленевшей меди, с ходу определил свою выгоду.

– Пятьдесят рублей! – объявил он и тоже замер, ожидая, как старушка отреагирует.

Кажется, она не совсем поняла, что он ей сказал, однако кивнула и взяла протянутые деньги.

– Налево работаем, Тютюнин? – услышал Серега за своей спиной и, обернувшись, увидел бухгалтера Фригидина.

Фригидин был человек злой и своим приплюснутым черепом напоминал змею-щитомордника. А еще он воровал у Сереги сахар, когда тот оставлял тумбочку открытой.

– Что значит налево? – стараясь не терять из виду старушку, спросил Тютюнин.

– А самоварчик-то зачем? Медь сдавать будем?

– Я их, эти самовары, может, с пятого класса собираю, – соврал Серега.

– Это еще доказать надо, – поднявши к потолку палец, заявил Фригидин и шмыгнул за угол. «Змей, – подумал Серега. – Аспид».

И снова вернулся к служебным обязанностям.

– Что вы еще хотели, бабушка? – спросил он.

Старушка снова порылась в сумке и брякнула на прилавок древнюю муфту, с которой, словно золотистая пыль, разом поднялась целая туча моли. Штук примерно миллион.

Моль в стенах «Втормехпошива» считалась самым страшным врагом. Если она попадала на склад готовой продукции – пиши пропало. На этот случай у Сереги Тютюнина был припасен баллон дихлофоса, а для особых ситуаций – крепко действующая отрава, привезенная из-за границы братом жены его друга Лехи Окуркина.

В английском Тютюнин был не силен, а потому принял слова друга на веру: «Разок кнопку давани – и дело сделано. А сам старайся не дышать».

Серега понимал, что применять средство придется в условиях населенного людьми города, а потому завел в своей приемке настоящий противогаз. У него дома их целый ящик был – чего жадничать?

Одним словом, моль уже поднималась к потолку, и Серега, осознавая, что нужно спешить, перегнулся через прилавок и одним мощным движением нахлобучил на старушку противогаз – прямо поверх шляпки. Бедняга так и села на пол, а Тютюнин, выхватив баллончик, смело пшикнул в самую гущу меховых вредителей.

Эффект от применения был ошеломляющим не только для моли, но и для самого Сереги. Он вдохнул лишь самую малость и сразу увидел море, солнце и даже пальмы, а уже потом услышал свой хриплый кашель и понял, что быстро ползет по коридору.

Рядом открылась дверь туалета, и в коридор шагнул змей Фригидин.

Заметив ползущего Тютюнина, бухгалтер злорадно захихикал, однако ненадолго. Вздохнув, чтобы посмеяться во всю глотку, Фригидин схватился за горло и, выпучив глаза, рухнул рядом с Серегой. А затем, заходясь хриплым кашлем и судорожно взбрыкивая ногами, пополз следом за Тютюниным, стараясь не отставать.

Оба знали, куда они ползут, спасая свою жизнь. По коридору налево находился кабинет директора «Втормехпошива» господина Штерна, в котором имелось большое окно. До других окон ползти было очень далеко.

Когда до спасительного кабинета оставалось несколько метров, оттуда вышел дизайнер-закройщик Турбинов, личность творческая и пьющая. Увидев ползущих Тютюнина и Фригидина, Турбинов удивился и, не замечая катившейся по коридору волны оранжевого газа, сделал случайный вдох.

Потолок и стены зашатались, и несчастный дизайнер-закройщик грохнулся на пол.

Между тем Серега Тютюнин уже распахнул лбом дверь и первым вполз в приемную.

На секретаршу господина Штерна трое вползающих посетителей с красными физиономиями и выпученными глазами не произвели никакого впечатления. Она нахмурила брови и, не переставая пилить ногти, строго спросила:

– Куда это вы ломитесь? Борис Львович занят!

Однако Тютюнин смело боднул следующую дверь, зная, что за ней его ждет спасение.

2.

Директор, Борис Львович, был действительно занят. Он разговаривал по телефону с любовницей.

Когда распахнулась дверь и за ней никого не оказалось, Борис Львович промурлыкал в трубку: «Минуточку, рыбка» и приподнялся из кресла.

То, что он увидел на полу, заставило его запрыгнуть на стол и закричать: «Помогите!» – отчаянно топая ногами и давя карандаши.

Прямо по итальянскому паркету к нему ползли три неизвестных субъекта с красными лицами, выпученными глазами и распахнутыми ртами. Они хрипели и вытягивали вперед руки со скрюченными пальцами, а Борис Львович продолжал вопить и клясться, что больше никогда не будет никого обижать.

Однако зомби оставались глухи к его мольбам и один за другим стали взбираться на стол. Не помня себя от страха, господин Штерн распахнул окно и сиганул вниз, на кусты сирени, произраставшие из строительного мусора. Этаж был второй, поэтому он почти не ушибся, но следом за ним в сирень стали падать его преследователи.

– Тю… Тю… – попытался заговорить один из них, высунув из кустов сплющенную голову.

– Фригидин! – узнал его Штерн.

– Тютюнин виноват, Борис Львович! Тютюнин! – заверещал бухгалтер и стал тыкать пальцем в сторону приемщика. – Он на меня покушался и на Турбинова тоже!

– Не покушался я, Борис Львович. Я моль травил, – сказал в свое оправдание Серега и начал отряхивать штаны. – Просто дихлофос крепкий попался. Я сам не ожидал.

– А откуда моль-то взялась? – поинтересовался Борис Львович, понемногу приходя в себя.

– Так бабуля притащила, клиентка! – радостно сообщил Тютюнин.

– Бабуля? А как она перенесла дихлофос? Как бы нам за старушку отвечать не пришлось! – забеспокоился Штерн.

– Да с бабулей ничего не могло случиться, – махнул рукой Серега. – Я на нее противогаз надел… Вот разве что…

Страшная догадка поразила Тютюнина, и он, сорвавшись с места, побежал вокруг здания.

Спугнув во дворе кошку и чуть не сбив уборщицу Дусю, Серега рванул на себя дверь и едва успел пригнуться. Плотный, словно кулак, рой обезумевшей моли рванулся вон из гибельной атмосферы «Втормехпошива» и, взвившись высоко в небо, унесся к горизонту в южном направлении.

Оставив дверь широко открытой, Тютюнин осторожно вошел в приемку и потянул носом. Заграничная дрянь в воздухе еще держалась, но уже в безопасной концентрации. В углу у стеночки тихо сидела старушка. Она уже не шевелилась.

– Эй, бабуля… – позвал Тютюнин. Старушка не отозвалась. Серега, сдернув с нее противогаз, снова позвал:

– Бабуля, можно выходить…

Клиентка по-прежнему не отзывалась, а Тютюнин, проверив фильтр противогаза, понял, в чем дело, – его закрывала резиновая пробка.

«Посадят теперь», – подумал Серега и тоскливо посмотрел на прилавок. Там он простоял полтора года, служа «Втормехпошиву» верой и правдой.

Представив себя на нарах, Тютюнин зашмыгал носом. Пока он жалел свою загубленную жизнь, старушка вдруг очнулась и, прихватив котомку и шляпку, выскочила на улицу.

На полу осталась лишь горсть старорежимных пуговиц с двуглавыми орлами. Пуговицы тоже оказались медными, и Серега уже собрался сунуть их в карман, когда снова услышал голос вездесущего Фригидина.

– Опять налево работаешь, Тютюнин?

Серега обернулся и увидел стоявшего в дверях приемки директора, а рядом с ним бухгалтера.

– Обратите внимание, Борис Львович, – продолжал ябедничать Фригидин. – Пуговичек жменьку из бабушки вытряс, а до этого – самовар медный тульский.

– Откуда пуговицы, Тютюнин? – строго спросил Штерн, как будто это имело главнейшее значение.

– Должно быть, из бабушки просыпались… – пожал плечами Серега. И вздохнул.

– Ну, допустим, что из бабушки. А где тот дихлофос, которым ты здесь моль уморить собирался?

Серега прошел за прилавок и поднял с пола брошенный при отступлении баллончик.

– Вот, пожалуйста, – сказал он, протягивая директору неопровержимую улику.

– Так-так, Тютюнин, – произнес Борис Львович и строго посмотрел на Серегу. – Ты знаешь, что здесь написано?

– Нет, я язык только в школе изучал.

– Какой? – уточнил Штерн.

– Говяжий! – съехидничал Фригидин.

– Почему говяжий? – обиделся Серега. – Персидский язык.

– Персидский?! – поразился директор и покачал головой. – Ну, Тютюнин… А ты видел, что здесь череп с костями нарисован?

– Ну видел, – неопределенно пожал плечами Серега. – Это чтобы внутрь не принимали…

– Турбинов, ну-ка давай ты, – обратился директор к появившемуся дизайнеру-закройщику, который во «Втормехпошиве» считался человеком просвещенным.

– Полицейское спецсредство. Запрещено к продаже, – с ходу перевел тот.

– Запрещено к продаже – ты слышал, Тютюнин? – Директор со значением поднял палец. – И кстати, – Борис Львович огляделся, – где хоть одна погибшая моль?

– Да, где хоть одна погибшая моль? – повторил Фригидин.

– Моль улетела…

– Вся? – уточнил Штерн.

– Практически, – кивнул Серега. – Только я дверь открыл, они как ломанулись. И сразу в небо…

– «И их печальные голоса растаяли в вышине», – продекламировал Фригидин своим противным голоском. – Это ж тебе не журавли, Тютюнин. Это моль!

– Как сказать, – вмешался бывалый Турбинов. – Мне один товарищ привозил из Шри-Ланки траву…

– Не надо про траву, Турбинов, – остановил его директор. – А ты, Тютюнин, предъяви сам объект, с которого моль взлетала.

– Ага, полигон журавлиный! – снова влез Фригидин. Со двора в приемку заглянула женщина.

– Вы работаете или как? Тряпье берете?

– Тряпье не берем, у нас тут не помойка, а предприятие по пошиву, – с достоинством произнес Штерн. – Вы пока подождите, мы внутреннее расследование проводим. Скоро уже закончим.

– Ага, – кивнула женщина и прикрыла дверь.

Тютюнин поднял с пола злополучную муфту и протянул Штерну. Вид ее был столь омерзителен, что директор попятился.

– Ну-ка, брат Турбинов, посмотри, что это?

– Муфта это дореволюционная, – сразу определил тот. Затем смело взял изделие в руки и понюхал.

– Чем пахнет? – поинтересовался директор.

– Дерьмом мышиным. Есть немного нафталина, мездра пованивает – пропала мездра. Однако дерьма все же больше. В этой муфте не одна тыща мышей вывелась.

– Ну, в общем понятно, – подвел итог директор. – Ты пока работай, Тютюнин, рабочий день еще не закончился, а мы пойдем совещаться на тему, что с тобой делать. Возможно, ты уже сегодня будешь уволен.

– Возможно уже сегодня! – радостно повторил Фригидин и убежал вслед за Штерном и Турбиновым.

3.

Тяжело вздохнув, Серега почесал макушку и вернулся к уже недолгим служебным обязанностям.

Думать о том, что он скажет жене, ему не хотелось. Зато он отлично знал, что скажет Лехе Окуркину за его подарочек.

У стойки выстроилась очередь из жаждущих сдать меха, и до четырнадцати ноль-ноль, когда приемка закрывалась на обед, Серега успел принять три собачьи шубы, кротовую поддевку, шкурку зайца и артефакт неизвестного происхождения, который ему отдали за так, в нагрузку к зайцу.

Заперев изнутри дверь, Серега вернулся к себе за стойку и, подумав, отправился в уборную. Там в поломанном бачке всегда шумела вода, а шум воды Тютюнина здорово успокаивал.

«Работу сразу искать не буду, – размышлял он. – Надо ждать хорошего места, где человека ценят».

Почувствовав себя немного лучше, Серега вернулся в приемку и застал там Фригидина.

Нагнувшись над тумбочкой Тютюнина, бухгалтер торопливо жрал сахар.

«Должно быть, уже списал меня, гад!» – обозлился Серега и, тихо подкравшись, дал Фригидину крепкого пинка.

– Ой! – вскрикнул тот и, развернувшись, стал потирать ушибленное место. – Это вы, Сергей? А я тут…

– Сахар мой воруешь, сволочь, – угрожающе произнес Тютюнин.

– Я попросил бы вас… не усугублять свое и без того сложное положение… – залепетал пойманный с поличным бухгалтер. – И потом… у вас еще полпачки осталось. Стоит ли жадничать?

– А ты прав, – улыбнулся Серега подсказанной Фригидиным мысли. – Ты прав, гаденыш, я не жадный.

С этими словами он достал из тумбочки оставшиеся полпачки сахара и, протянув Фригидину, приказал:

– Ешь.

– Ой, спасибо, Сергей! Вы не такой грубый, каким показались мне вначале. Я даже сожалею, что вас увольняют.

Фригидин взял парочку кусочков и положил в карман.

– Я их потом съем.

– Нет, не потом, – со злой улыбочкой возразил Тютюнин. – Здесь будешь кушать – сейчас. И не два кусочка, а весь сахарок. Ты же его так любишь, гад!

Серега снова продемонстрировал драконью улыбку и, чтобы Фригидин лучше понял, ткнул его под ребра.

Бухгалтер снова ойкнул и принялся за сахар. Первые четверть пачки он одолел довольно быстро, но затем стал давиться, и Тютюнин позволил ему запивать угощение холодным, оставшимся со вчера чаем.

– Все, – сказал Серега, когда сахар был съеден. – Теперь можешь идти.

Фригидин посмотрел на своего мучителя засахаренными глазами, икнул и нетвердой походкой направился в коридор. Уже из-за угла он, полуобернувшись, обронил:

– Фа… фашист… – и исчез.

«Ну вот, – подумал Тютюнин. – Теперь и увольняться можно».

В коридоре снова послышались шаги. Серега подумал, что это бухгалтер, однако вместо Фригидина в приемку заглянул рабочий из пошивочного цеха.

– Ты, это, иди к директору… Зовут тебя…

4.

В кабинете господина Штерна было много света и свежего воздуха. Распахнутое окно напоминало о недавнем происшествии, однако на лицах присутствующих Тютюнин не заметил никакого ожесточения.

«По-хорошему уволят», – решил он и взглянул на секретаршу директора Елену Васильевну, отчего та вздрогнула, должно быть вспомнив, как Серега вползал к ней в приемную.

– Ну, Тютюнин, осознал свою вину? – поинтересовался Штерн.

– Дык, – Серега пожал плечами, – понятное дело.

– Это хорошо. Мы тут в муфте старинной лейбл нашли, поставщика Его Императорского Величества купца Резинова… Вот…

И директор положил на стол небольшую медяшку.

– Эта находка в корне меняет дело, поскольку мы ее теперь на главный заказ пришьем – доху для господина Куклинского, в «мерседесе» ездить. Получится у нас, Турбинов? – обратился Штерн к своему дизайнеру-закройщику.

– Конечно получится. Кроличьи шапки мы уже красим и стрижем под барса. Потом сошьем их гнилыми нитками, и все подумают, что дохе триста лет и ею укрывался князь Голицын. Или Потемкин. Лейбл царского поставщика только придаст нашей дохе натуральности.

– То есть качество гарантируете? – еще раз уточнил. Штерн.

– Качество и безопасность, – легко пообещал Турбинов и потер свой большой нос. Он всегда потирал его, когда хотел выпить.

– Одним словом, Тютюнин, ты остаешься в нашем славном коллективе, а за лейбл мы премируем тебя двести рублями… Или нет – двестью рублями… Елена Васильевна, подскажите, как правильно?

Секретарша наморщила лоб, потом посмотрела в потолок и наконец сказала:

– Дайте ему двести рублей, и дело с концом.

– Правильно, а то обед заканчивается, – поддержал Турбинов и снова почесал нос.

Директор отсчитал Тютюнину деньги, и тот, радостный, выскочил в коридор, где едва не столкнулся с людьми в белых халатах, которые деловито волокли на носилках тело Фригидина.

– Мужчина! – позвали Серегу проникновенным басом, а затем тяжелый бюст припечатал его к стенке. – Вы кто такой?

– Я Тютюнин, приемщик, – быстро ответил он, поглядывая снизу вверх на дородную врачиху.

– Женаты?

– Уже пять лет! – отрапортовал Серега.

– Жаль. – Врачиха разочарованно улыбнулась, показав золотые зубы. – Но на всякий случай, меня Светланой зовут.

– Очень приятно. А чего это с нашим бухгалтером случилось?

– А слиплось все на хрен.

– Все – это что? – осторожно уточнил Тютюнин.

– Все – это все, – просто ответила врач Светлана.

– И куда же его теперь повезете?

– Ясно куда – отмачивать… Вы чего здесь производите, женатый? Я, конечно, не санврач, но вонь тут у вас… – Светлана скривилась и покачала головой.

– Перелицовываем шкурки, пересаживаем мех и восстанавливаем мездру.

– Ну ты со словами-то поаккуратней, я грубиянов не люблю, – предупредила Светлана.

– Это не ругательство, это наш производственный термин.

– Знаем мы ваши термины… – Светлана вздохнула, от чего ее могучий бюст едва не перекрыл Тютюнину дыхание. – Откуда на производстве сахар?

– Не… Не знаю, – соврал Серега.

– Обычно у нас вызовы на кондитерские фабрики, а тут, блин, мездра. – Произнеся это слово, Светлана хохотнула. – На прошлой неделе на пятую кондитерскую экскурсантов из Вьетнама привозили. Так те весь конвейер вылизали. Были семь случае слипания – два тяжелых.

Из-за угла показалось красное лицо санитара.

– Светлана Семеновна, мы готовы – можно ехать!

– Уже иду, – отозвалась та. И, снова притиснув Серегу к стенке, спросила:

– Сигареткой угостишь, женатик?

– А я не курю.

– Я – тоже… Когда-нибудь брошу… Ты вот что, Тютюнин, – Светлана извлекла из кармана кусочек серого картона и протянула Сереге, – здесь телефончик нашего морга, скажешь добавочный 137, и тебя со мной соединят.

– Спасибо, – поспешил поблагодарить Тютюнин.

– Пожалуйста. Если гланды нужно будет вырезать или там стул жидкий поправить – звони.

Светлана подмигнула Сереге и двинулась по коридору, заставляя скрипеть плохо уложенный паркет.

– Уф-ф, – выдохнул Тютюнин и огляделся. Несмотря на удачный исход дела с молью, на душе у него было тревожно. Событие, которое должно было изменить его жизнь, неотвратимо приближалось.

5.

Обычно приемка работала до шести вечера, но Серега сбежал на полчаса раньше. Ему не терпелось похвастаться перед женой двумя сотнями премии, а перед другом Лехой тяжелым самоваром и горстью пуговиц – всем тем, что после сдачи на приемный пункт гарантировало им отличное проведение ближайших выходных.

Возле самого дома Тютюнина остановили двое милиционеров.

– Что в сумке? – спросили они.

– Самовар, – честно ответил Серега и, открыв сумку, показал содержимое.

– Действительно самовар, – произнес один милиционер и разочарованно добавил:

– Старый совсем. На медь сдавать будешь?

– Нет, что вы. Я старину очень обожаю. Отчищу его и буду чай из него пить.

– Ну ладно, иди, – совсем заскучали милиционеры. – Пей свой чай.

В хорошем расположении духа Тютюнин вбежал в подъезд и быстро поднялся на свой этаж, однако неожиданно столкнулся там с пенсионеркой Живолуповой, в простонародье – Гадючихой. Гадючиха обладала тяжелым характером и болезненной подозрительностью, оставшимися ей в наследство с тех времен, когда она служила в НКВД.

– Привет, Тютюнин! – с ложной доброжелательностью поздоровалась она.

– Привет, – без особого энтузиазма ответил Серега.

– Гляжу, опять ты чего-то на работе спер…

– Я не спер. Я это купил.

– Купил? – Гадючиха недобро усмехнулась и предложила:

– Если поделишься, никому не скажу.

– А не поделюсь?

– Сообщу в органы, и отправишься по этапу на десять лет без права переписки…

– Как же, обрадовалась! – воскликнул Серега, смело наступая на Гадючиху. – Прошли те времена, когда вы людей в Магадан отправляли! Кончилась ваша власть! Кончилась!

Под напором Тютюнина пенсионерка поспешно отступила, и Серега, открыв ключом свою дверь, оказался в квартире.

То, что он увидел в прихожей, его не обрадовало. Это были туфли, которые принадлежали теще Сергея – Олимпиаде Петровне.

Олимпиада Петровна работала в столовой и каждый день уносила домой пакеты с продуктами. Оттого и туфли она носила на низком каблуке, что значительно способствовало ее грузоподъемности.

Из комнаты доносились голоса, и Серега, осторожно опустив сумку с самоваром, стал прислушиваться.

– Смотри внимательно, Люба, – это же так просто! Полуповорот, а затем легкое движение кистью и р-раз… Поняла?

– Ну-ка, мама, давай я попробую. Значит так… Полуповорот, а затем движение…

– Кистью! – напомнила теща.

– Да знаю я, мама, не лезь… Кистью р-раз!

«Да что они там делают – танцы, что ли, разучивают?» – удивился Тютюнин.

Он осторожно приоткрыл дверь и вошел в комнату, а увлекшиеся занятиями женщины поначалу его даже не заметили.

«И р-раз! Кистью, полуповорот!» – повторяли они свои заклинания и размахивали дубовыми скалками.

– Так вот, значит, чем вы тут занимаетесь! – воскликнул возмущенный Тютюнин. – Бить меня обучаетесь! Да? Вы за этим, Олимпиада Петровна, приходите, чтобы жену на мужа натравлять?

– И вовсе не за этим! – спрятав скалку за спину, стала оправдываться теща. – Просто навестить дочку зашла, а Люба здесь одна заскучала. Да и физкультура ей необходима.

– Физкультура ей необходима? Да она этой физкультурой каждое воскресенье занимается – у меня вон на спине синяки не проходят! – И, чтобы доказать свою правоту, Тютюнин стал срывать с себя рубашку.

– Да ты бы еще штаны снял, бездельник! И правильно, что синяки! Другой бы уже не пил, раз жене не нравится!

– Я, к вашему сведению, Олимпиада Петровна, и не пью, а только выпиваю. Я ведь меру-то знаю! Я не какой нибудь запойный!

– Не запойный?! – Теща усмехнулась и уставила руки в боки, не скрывая своей скалки. – А кто с двадцать третьего февраля по восьмое марта пил? Алкоголик!

Получив такое ясное напоминание, Серега едва не сник. Действительно было. Однако, чтобы не оставлять поле битвы врагу, он сам перешел в наступление:

– Если я алкоголик, то вы расхититель народного имущества! Вы, Олимпиада Петровна, из ресторана ушли, куда вас на хорошую зарплату устроили. А почему? Уж не потому ли, что там воровать нельзя было, а вы, дорогая теща, без этого не можете?

– Не смей так говорить с мамой! – вмешалась Люба.

– Не бойся, доча, я ему сейчас отвечу, – сказала Олимпиада Петровна, раздувая ноздри, словно разъяренный носорог. – Значит, ты думаешь, дорогой зятек, что уел меня этим? Мол, таскаю и все такое? А вот и не уел! Я вот энтими самыми руками с пятнадцати лет домой несу! Я энтими самыми руками за тридцать лет работы на автомобиль «москвич» натаскала и на кооперативную двухкомнатную квартиру! А ты чего для своей жены сделал?

– Да я… Да я сегодня премию получил! Вот! Меня на работе ценят! – закричал Серега и шлепнул на стол двести рублей.

– Ой, правда, что ли, премия? – воскликнула Люба и, взяв в руки две сотенных, посмотрела их на свет, словно ей не верилось, что они настоящие. А теща лишь усмехнулась и покачала головой.

– Двести рублей. С поганой овцы хоть шерсти клок.

– Да ладно тебе, мама. Может, он еще принесет.

– Принесет, как же, – потеряв поддержку Любы, Олимпиада Петровна стала успокаиваться. – Зашла к дочке на минутку, так он тут же скандал устроил.

– А зачем вы в гости со своей дубовой скалочкой ходите, Олимпиада Петровна? У вас так принято, что ли?

– А ну и что же, я, может, женщина одинокая, ко мне на улице каждый раз пристают. Нужно же чем-то обороняться.

– Пристаю-у-ут? – передразнил Серега. – Размечталась! Не то что пристают, за километр обегают!

– Перестань терзать маму, Сергей! – вступилась Люба. – Она все делает из лучших побуждений.

– Да, из лучших побуждений. И скалочку тебе дубовую заместо сосновой подарила, и обучает, как мужа бить, чтобы наверняка угробить уже. Я поражаюсь, Олимпиада Петровна, как вы еще стальную скалочку дочурке не подарили. Чтобы как удар, так сразу и труп.

– Все, Люба! – обиженным голосом объявила теща. – Этого я потерпеть не могу и сейчас же уезжаю. Ноги моей у вас больше не будет, Сергей Викторович! Ни одной ноги! – С этими словами она направилась в прихожую, а довольный Тютюнин вышел на кухню. Не часто ему случалось утереть Олимпиаде Петровне нос, однако сегодня это удалось.

Скоро в прихожей хлопнула дверь, и Люба пришла на кухню.

– Сергей, – произнесла она сухим, почти официальным тоном. – Нам с тобой нужно поговорить.

– А можно попозже, а то я жрать хочу?

– Попозже нельзя, Сережа. – Люба присела на табуретку рядом с мужем и, посмотрев ему в глаза, сказала:

– Мне мама про тебя страшную вещь рассказала.

– Ну и что? – не глядя на жену, отозвался Сергей, проверяя по кастрюлькам, что привезла теща на этот раз.

– Мама сказала…

– Ну?

– Мама сказала, что…

– Ну что твоя мама сказала?

– Что ты, Сережа, возможно, еврей.

6.

Не выходя из кухни, Сергей созвонился с Окуркиным Лехой, который по случаю пятницы пораньше сбежал с работы.

Окуркин работал на ложкоштамповочном предприятии, где зарплату не платили месяцами. Поэтому он мог как угодно нарушать дисциплину, не боясь, что его за это попрут с производства.

До того как стать мастером ложкоштамповки, Леха три года отработал в лыжезагибочном цехе. Дело ему нравилось, однако постоянные недоразумения из-за выяснения места его работы вынудили Окуркина оставить лыжи.

Происходило это очень просто. Стоило кому-то спросить Леху, где он работает, следовало вполне нормальное пояснение:

– На лыжезагибочном станке.

– Да? И что вы на нем делаете?

– Лыжи загибаю, – спокойно объяснял Окуркин.

– Кому? – тут же следовал настороженный вопрос.

– Кому скажут, тому и загибаю, – честно признавался Леха. – Это же не я сам решаю. Для этого другие люди есть, – добавлял он, повергая собеседника в замешательство.

Случалось, что нервные граждане даже писали на Леху заявления, обвиняя его в посягательстве на их жизнь. Устав от подобных недоразумений, Окуркин ушел с любимой работы и подался в ложкоштамповку.

Перекинувшись по телефону с Лехой парой слов, Тютюнин уговорился встретиться с ним через полчаса и отправиться на старый стадион «Локомотив». По пятницам там проходили международные встречи команд восьмой лиги. Билеты распространялись по смехотворным ценам, а потому на трибунах был полный аншлаг.

Наскоро перекусив ворованными тещей голубцами, Серега сказал Любе, что идет на футбол, и, подхватив большой полиэтиленовый мешок, выскочил из квартиры.

Возле подъезда он снова встретился со старухой Гадючихой, которая плела интриги, нашептывая что-то на ухо другой пенсионерке.

Когда Тютюнин подошел к остановке, Леха уже стоял в условленном месте и поплевывал на асфальт.

– Ну ты меня подставил со своим дихлофосом американским! – с ходу начал Тютюнин.

– А чего не так с дихлофосом? – спросил Леха.

– Этот дихлофос не от моли, а от людей оказался.

– Да ты что?

– Вот и что. Я его против насекомых применил, так чуть сам дуба не дал и весь «Втормехпошив» не потравил. Меня даже уволить хотели…

– То-то у Митяя такая рожа довольная была, когда он мне пузырек дарил, – начал припоминать Окуркин. – Я ведь ему бритву свою отдал. Вот сволочь.

Подошел автобус, из которого вывалила толпа усталых пассажиров. Друзья заскочили в салон и сейчас же нарвались на толстую тетку-кондуктора.

– Ну? – строго спросила она с такой интонацией, что сейчас же напомнила Сереге его тещу.

– А мы чернобыльцы, у нас льготы, – не очень убедительно заявил Леха, показывая какую-то затертую книжку.

– Или берете билеты, «чернобыльцы», или вылетаете на следующей остановке.

– Берем билеты, – согласно кивнул Серега и отдал тетке деньги.

Когда друзья заняли место у окошка, Леха толкнул Тютюнина в бок и спросил:

– Ты чего это какой-то не такой? Надо было поспорить с ней, а ты сразу: берем билеты.

– Ладно, – отмахнулся Серега. – Я сегодня самовар прихватил медный – на десять кило чистого металла!

– Да ты что? Значит, завтра гуляем?

– Гуляем!

– Эх… – Леха поморщился. – Не получится завтра. Я в деревню еду. Кстати, не хочешь мне помочь?

– А чего делать надо?

– Да прабабка моя померла. Наследство оставила – дом и два сарая. Надо ехать… это… во владение вступать. Моей Ленке не терпится – прямо завтра и поедем.

– А чего, давай, – сразу согласился Серега, хотя внутренний голос советовал ему остаться дома. – Отпуск у меня только в сентябре, а шашлычка поесть хочется.

– Шашлычок будет, только с этим делом… При жене, сам понимаешь, нельзя. К тому же я за рулем.

– Понимаю, – согласно кивнул Тютюнин. – Но завтра только суббота, а будет еще и воскресенье.

– Будет, – согласился Леха. – Хотя в субботу тоже можно чего-то придумать.

На остановке «Чатланский завод» друзья вышли и направились прямо к стадиону. Туда уже стекались толпы подвыпивших граждан, которые несли с собой авоськи с баночным пивом, и это радовало Серегу с Лехой больше всего, поскольку они ходили на матчи не для спортивного удовольствия, а только корысти ради. Окуркин и Тютюнин контролировали половину пространства под трибуной Б-4, куда во время матча обильно сыпались пустые алюминиевые банки – бутылки на стадион приносить не разрешалось, чтобы их потом не швыряли на поле.

Время от времени на территорию под трибунами покушались бомжи из соседнего района, однако местная баночно-алюминиевая мафия давала чужакам достойный отпор.

– Кто сегодня играет? – спросил Леха у синюшного мужика в обоих левых ботинках.

– «Басмач ятаган», Турция, и «Обувщик» из Пескоструйска, – довольно внятно произнес тот. – Принимаются ставки на результат игры.

– Так ты значит этот… брокер?

– Букмекер, – поправил синюшный. – Угадаете исход матча – пол-ящика пива ваши.

– Нет, мы здесь по работе, – ответил за Леху Тютюнин, видя, что тот при упоминании пива стал доверчиво улыбаться маклеру. – Пойдем, нам еще порядок навести нужно.

– Ты прав, нужно успеть до начала, – согласился Окуркин. Под порядком подразумевалась уборка того, что накапливалось под трибунами за неделю между матчами.

На месте они застали своего соседа – пятнадцатилетнего Азамата.

Тот приветливо помахал им, блеснув черными глазами. Прежний хозяин этой территории за долги отдал ее брату Азамата, который торговал на рынке фруктами.

По-русски мальчик говорил плохо, однако соседи хорошо друг друга понимали. Азамат вел бизнес честно и никогда не спорил из-за банок, падавших на демаркационную линию. Он великодушно отбрасывал их на сторону Сергея и Лехи.

Несколько раз после футбола за Азаматом приходили бритоголовые, однако Леха, хотя и был невысок ростом, умело действовал «пальцем» от танковой гусеницы, который он всегда держал под трибуной.

Подчистив территорию и приготовив камни – «прессовалки», которыми плющили банки, Тютюнин и Окуркин стали прислушиваться к тому, что происходило наверху.

Болельщики беззлобно ругались матом, обещая туркам нелегкую жизнь, и открывали банки с шипящим теплым пивом.

Скоро началась игра, и первая тара полетела под трибуны.

Серега работал на подборе банок, а Леха прессовал их в алюминиевые пятачки. За хорошую игру друзья набирали до трех тысяч банок и, если бы не плющили их, могли бы увезти урожай только на самосвале.

Вскоре турки забили гол.

– Басмачей на мыло! – стали кричать с трибун, и вниз полетели недопитые банки – признак неудовольствия.

Пришлось Сереге выливать пиво на землю, что вызывало у Лехи тяжелые вздохи. Вылитое пиво было очень жалко.

Игра стала выравниваться, и банки падали с равными временными интервалами по всей площади трибуны.

Азамат быстро собирал их на своей половине и лишь слегка приминал ногами, прежде чем бросить в мешок, – за ним заезжал брат, а потому проблем с транспортировкой у него не было.

Скоро начало темнеть, однако банки сыпались исправно.

– Я уже пятнадцать сотен насчитал… – сообщил Окуркин, который, словно ложкоштамповочная машина, без устали плющил алюминий.

– Хорошо… – сказал Тютюнин.

Под конец матча «Обувщик» начал отыгрываться. Пиво полилось рекой, и Серега почувствовал, что ему становится жарко. Леха застучал камнем чаще, а сосед Азамат даже стал что-то напевать.

– Две пятьсот! – крикнул Окуркин, утирая со лба пот. «Обувщик» снова атаковал, и трибуны гудели от дружного рева.

«Сегодня будет рекорд, – подсказал Сереге внутренний голос. А затем добавил: – А в деревню ты бы лучше не ездил».

Наконец «Обувщик» сравнял счет, и банки обрушились настоящим цунами. У Сереги от напряжения стали подрагивать коленки, а Леха выдыхал воздух с каким-то хрипом, однако не сдавался и лишь время от времени нервно похохатывал.

– Три семьсот двадцать семь! – торжественно объявил он, когда марафон наконец закончился и болельщики стали покидать трибуны.

Серега помог другу уложить все заготовки и попробовал приподнять раздувшийся мешок. Это оказалось не так легко.

Мимо, словно стая волков, прошли бритоголовые. Они недобро покосились на Азамата, однако раскрасневшееся лицо Лехи Окуркина отпугнуло их.

– А вон и Сайд! – заметил бежевую «шестерку» Тютюнин, и Азамат приветливо помахал брату рукой.

В последнее время Сайд подвозил Леху с Сергеем, вместе с их товаром. Алюминий они тоже сдавали вместе, в подпольном пункте какого-то земляка Сайда и по более высоким ценам.

Пока грузили добычу, неподалеку происходила драка. Точнее, не драка, а избиение. Били букмекера, который за время матча успел пропить все доверенные ему ставки.

Неподалеку стоял милицейский сержант и со скучающей физиономией наблюдал за процессом. Его тоже угораздило поставить на результат, и теперь он мстил букмекеру чужими руками и ногами.

Видимо, решив, что тому уже хватит, он вяло разогнал народных мстителей и, махнув рукой, подозвал машину с клеткой.

– Хорошо денек прошел, – сказал довольный Леха, когда они погрузились в «шестерку» Сайда.

– Да, неплохо, – согласился Серега. – Очень неплохо.

7.

Домой Тютюнин пришел в одиннадцатом часу. Не очень поздно, да к тому же трезвый.

Каково же было его удивление, когда жена встретила его потоком бранных слов и своей любимой скалкой.

Натренированный Серега увернулся от пары ударов, опрокинул стул и журнальный столик, однако в лоб все же получил.

– Ты что! – завопил он. – Я же трезвый!

– Не важно! – наступала Люба, на практике отрабатывая выпады и развороты.

Пробегая мимо софы, Тютюнин подхватил подушку и что есть силы швырнул ее в жену. От неожиданности Люба потеряла равновесие и со всего маху грохнулась задом об пол.

В шкафу зазвенели рюмки, а снизу шваброй в потолок застучали соседи.

– Сволочь ты, Тютюнин! – крикнула Люба и поползла за оброненной скалкой.

– Да ты объясни, в чем дело?!

– В чем? Еще спрашиваешь, харя твоя бесстыжая?! А любовницу себе кто завел?

– Какую еще любовницу? – опешил Сергей.

– Такую… – Люба шмыгнула носом и достала из кармана кусочек серого картона с телефоном. – Вот, у тебя в кармане нашла…

– А где тут написано, что это любовница?

– Не написано, зато духами пахнет… Ты нюхай, нюхай!

Тютюнин понюхал. Действительно, врачиха Света злоупотребила духами.

– А ты звонить по этому телефону пробовала?

– Это зачем еще?

Люба поднялась с пола, однако Серега на всякий случай все еще держался от нее на безопасном расстоянии.

– Затем, что проверить бы следовало, прежде чем на человека с дубиной бросаться. Тебе это в голову не приходило?

– Не-а, – призналась Люба. – Я маме позвонила, а она сразу сказала – бей его…

Решив не откладывать проверку в долгий ящик, Люба сейчас же набрала указанный номер и, когда ей ответили, переспросила:

– Куда, вы говорите, я попала? В морг?!

В испуге бросив трубку, она отскочила не середину комнаты и уставилась на Сергея широко раскрытыми глазами.

– Говорят – морг, Сереж. Откуда у тебя в брюках морг?

– Да в чьей-то шубе в кармане валялся. Я выбросить хотел, да, видать, забыл.

Чувствуя за собой вину, Люба собрала мужу поздний ужин и, глядя, как он ест, тяжело вздыхала.

– Я завтра с Лешкой и Ленкой его в деревню еду, – сообщил Тютюнин между пирожком и киселем.

– Я знаю, – снова вздохнула Люба. – Лена мне звонила. Говорит, они с Лешкой наследство получили.

– Ничего, и мы когда-нибудь получим, – усмехнулся Тютюнин. – Двухкомнатную квартиру, бывшую кооперативную, и старый проржавелый автомобиль «москвич».

8.

Наутро пришедшего на кухню Серегу ожидал небольшой сюрприз. На столе стоял начищенный до блеска самовар. Тот самый, который он притащил, чтобы сдать на цветной лом.

– Удивился, да, Сереж? – лучась радостью, спросила Люба. – Это я до двух ночи драила медяшку, чтобы тебе приятное сделать.

– Ну чего… – Сергей пожал плечами, не зная, что сказать. Самовар, хотя одна ручка у него отсутствовала, а на корпусе красовались несколько глубоких вмятин, действительно смотрелся очень нарядно.

– И крантик, Сереж, работает! – похвалилась Люба. – А воду я кипятильником закипятила. Садись чай пить.

Серега сел и попил. А перед уходом поцеловал жену, показывая, что за вчерашнее недоразумение зла на нее не держит.

Едва он открыл дверь на лестничную площадку, как на пороге показался любимец его жены – кот Афоня, который отсутствовал дома двое суток.

– О, нашлась пропажа! – всплеснула руками Люба и, подхватив Афоню, потащила его в ванную – купать.

«Ну и хорошо», – неизвестно почему подумал Серега и прикрыл дверь.

Возле подъезда его уже ждал Леха на своем «запорожце» канареечного цвета, с женой Леной на заднем сиденье. Весила она немало, оттого желтая машинка, казалось, вот-вот встанет на дыбы.

– Когда-нибудь я куплю себе другой автомобиль, – бывало, говорил Леха, сидя за стаканом. – Но «запорожца» этого я не продам ни за какие деньги. Веришь, Серег?

– Верю, – обычно говорил Тютюнин, поскольку из личного опыта знал, что не соглашаться с Окуркиным, когда он в таком состоянии, нельзя. В противном случае Леха либо лез в драку, либо начинал рыдать и рвать на себе рубаху. И неизвестно, что было хуже.

– Вот веришь ли, миллион баксов мне давай – не возьму. В руки пихай, а я не продам. Веришь?

В принципе, Леху можно было понять. Он в этот «запорожец» вложил больше сил, чем завод-изготовитель. Окуркин даже взялся лудить весь его кузов, однако, сточив за полгода четыре паяльника, ограничился только днищем.

– Привет, Мишка Квакин! – басом поздоровалась с Сергеем Елена. Она всегда называла его Квакиным, поскольку ее любимой и единственной в жизни книгой была «Тимур и его команда».

Она повсюду таскала ее с собой и даже теперь, сидя на заднем сиденье «запорожца», перелистывала страницы с полуистершимися буквами.

– Пассажирам пристегнуться! – громко объявил Леха, пролезая на свое место. – Начинаем заезд для иномарок в классе «Формулы-1», до деревни Гуняшкино!

Мотор машины задребезжал, застучал, затрясся и, дернув коробку с пассажирами, тяжело поволок ее по асфальту.

9.

До Гуняшкина доехали довольно быстро – часа за три. И за всю дорогу Леху только один раз остановил гаишник.

– А чего это твоя помойка так свистит? – спросил он.

– Так это турбина, – просто ответил Окуркин, не моргнув глазом. Автоинспектор обошел «запорожец» вокруг, однако проверять турбину не стал. Так отпустил.

– А правда, Леха, чего у тебя там свистело? – поинтересовался Тютюнин, когда они уже въезжали в Гуняшкино.

– Да свисток он в трубу запихал, – пояснила Елена. – Взрослый человек, а туда же.

Прокравшись по заросшим лебедой обочинам, «запорожец» остановился напротив скособоченной избы, стены которой поросли мхом, а кирпичная труба, казалось, вот-вот должна была завалиться.

– Ты на дом не гляди, – предупредил Окуркин, выбираясь из машины. – Дом я новый отстрою. Ты смотри, сколько здесь земли – поместье, е-мое.

– И речка близко, – добавила Лена, с кряхтеньем пролезая через узковатую дверь. – Давайте выгружать продукты и лопаты, и сразу приступайте к делу, а то, если вас, алкоголиков, сразу работать не заставить, потом толку мало будет.

– А че делать-то надо? – спросил Серега, вдыхая полной грудью чистый воздух.

– Сначала погреб разберем. Там у прабабки каких-то солянок понаставлено. А потом лебеду в огороде палками посшибаем – и все, отработали, – сообщил Леха.

– Зачем лебеду-то сшибать? Может, ее косить надо?

– Не надо косить. Просто мне нужно масштаб будущих работ определить.

– Каких еще работ?

– Ну, картошку мы с Ленкой решили посадить.

– В июне?

– А почему нет? Но если не успеем, то в зиму закопаем.

– А в зиму разве закапывают? – усомнился Тютюнин.

– Конечно закапывают, – уверенно заявил Леха. – Слово «озимые» слышал? Осенью сажают, а по весне выкапывают – все просто. Ну, пошли в погреб.

– Сначала костерок мне разожгите, работяги. А то как же я вам обед приготовлю? – напомнила Лена, стоя над узелками со снедью.

Глядя на нее, Сергей подумал, что работу по сшибанию лебеды стоило бы поручить ей, поскольку по телосложению супруга Лехи походила на начинающего боксера-тяжеловеса.

– Ладно, сама разожжешь, не маленькая, – отмахнулся Окуркин. – И вообще, давай лучше печку в доме растопим.

– Нет уж, лучше я здесь. Ну его, этот дом – меня там жуть пробирает.

«Жуть пробирает», – мысленно повторил Тютюнин и еще раз взглянул на скособоченную избушку. Теперь он понял, что чувствовал с самого утра или даже со вчерашнего вечера. Пусть не так явно, как сейчас, но это были те же ощущения.

Его пробирала жуть.

10.

Внутри дома было прохладно, если не сказать – холодно. Бревенчатые почерневшие стены не держали тепло и больше напоминали отсыревший камень.

Под потолком, тут и там висели пучки каких-то трав. По углам лежали на полу отшлифованные, похожие на гальку камешки.

– А свет здесь где включается? – поинтересовался Серега.

– Да нет здесь никакого света. Электричество сюда три раза проводить пытались. Сначала после революции, потом в тридцать седьмом и еще в пятьдесят третьем году.

– И что?

– Не дошли. Говорят, болота забирали к себе монтеров.

– Что значит забирали?

– Ну, утопли все.

– Ничего себе сказочки. – Серега нервно засмеялся.

– Да ладно, – успокоил его Леха, – у меня здесь лампа есть керосиновая. Пойдем, она возле печки осталась.

Во второй, довольно просторной, однако такой же мрачной комнате стояла большая печь. Пожалуй, даже очень большая, хотя выросший в городе Серега никогда печей не видел.

– Какая здоровая печка, Лех. Зачем она такая? – спросил Тютюнин, в то время как Окуркин ожесточенно встряхивал лампу, чтобы пропитать фитиль керосином.

– Откуда я знаю – я че, Пушкин? Наверно, здесь эти пекли… караваи.

Среди ухватов и кочерег, стоявших возле печи, особенно выделялась широкая лопата. Такая широкая, что, если бы Тютюнин на нее сел и обхватил коленки, его запросто можно было бы задвинуть в жерло огромной печи. Серега хотел убрать заслонку, чтобы заглянуть внутрь печи, но побоялся.

– Ну вот, – бодро произнес Леха, когда ему удалось наконец разжечь керосиновую лампу. – Теперь полезли в погреб.

– Слушай, а фонарика у тебя нет?

– Фонарика? – Окуркин почесал макушку и хмыкнул. – Действительно, нужно было фонарик прихватить. Но тут уж ничего не поделаешь. Пока попользуемся лампой.

– А это что такое? – спросил Тютюнин, указывая на ржавую цепь, которая одним концом крепилась к вбитой в стену скобе, а вторым заканчивалась на ржавом ошейнике с клепкой вместо замка.

– Да хрен его знает. Может, старушка здесь собачку держала.

– На такой цепи не то что собачку, медведя можно держать, – заметил Тютюнин.

– Слушай, Серег, остынь. Откуда я знаю – я ж не Пушкин. Пошли лучше в погреб.

В погреб пришлось спускаться по скрипучей лестнице, которая, казалось, вот-вот обрушится.

– Не бойся, я уже на земле стою! – крикнул откуда-то снизу Леха, и в темноте заметался огонек его лампы.

Вскоре и Тютюнин закончил долгий спуск, а когда посмотрел вверх, то не обнаружил там светлого квадрата.

– Неожиданно, да? – спросил довольный Леха. – Я когда здесь первый раз был, так чуть не обделался. Это обманный эффект такой.

– Оптический? – уточнил Серега, у которого по физике в школе случались четверки.

– Ну ты спросил! Пойдем лучше, я тебе магазин покажу.

Леха повернулся и пошел по какому-то туннелю. Тютюнин, чтобы не отстать, поспешил за ним.

– Вот, смотри! – Леха осветил лампой старые деревянные полки, на которых стояло множество склянок с самым разным содержимым.

– И что же это такое? На варенье не похоже.

– Конечно не похоже. Это бабулины притирки, мази, настойки и прочая природная аптека.

– А зачем ей так много нужно было? Она что, сильно болела?

– Ты, Серег, в неправильном направлении мыслишь, – с наставительными интонациями произнес Окуркин. – Ты бы лучше поинтересовался, на чем эти травки настаивались.

– Неужели все это? – От промелькнувшей догадки Тютюнину стало теплее.

– Да, Серег, все это или почти все настояно на чистейшей деревенской самогонке. Так что нам тут работы непочатый край.

– Здорово! Вот только закуски нет.

– Закуски нет – тут ты прав. Но если б Ленка заметила, что мы с собой харчи потащили, расправа была бы скорой и жестокой.

Леха приподнялся на цыпочки и снял с полки приглянувшуюся ему трехлитровую бутыль.

– А как же ты за руль потом сядешь? – вспомнил Тютюнин.

– Да пока мы с тобой траву рубить будем, все выветрится. А когда пообедаем, вообще следа не останется. И потом, чего бояться – у меня ж в «запорожце» турбина!

11.

При свете керосиновой лампы содержимое трехлитровки светилось как янтарное. Леха открыл пластмассовую крышку и дал Сереге понюхать.

– О-о! – протянул Тютюнин. Он был приятно удивлен тонким фруктовым запахом, поскольку ожидал чего-то совершенно другого. Им с Лехой приходилось пить такие вещи, что врачи из «скорой помощи» только удивлялись, как пациенты к их приезду еще оставались живы. А тут – сюрприз. Дивный фруктовый аромат.

– Из банки, что ли, будем? – спросил Тютюнин.

– Ну зачем из банки? Это харчи принести сложно, а стаканчики – вот они!

С этими словами Леха движениями фокусника открыл с легким щелчком два раскладных стаканчика.

– Попрошу наполнить, – сказал он, подставляя стаканы, и Серега налил из банки по первой порции. Затем вернул ее на полку и принял от Лехи стопочку.

– За что пьем?

– За удачное начало рабочего дня! – провозгласил Леха. – И чтобы Ленка не дозналась. Ну, поехали…

Оба друга одновременно опрокинули свои порции и, следуя традициям школы, выдохнули пары.

– Хорошо пошла, – заметил Тютюнин.

– Лучше не бывает. И закуски никакой не надо.

– По второй?

– Не возражаю…

– Стоп! А где банка? И где полки? Где все, Леха?

Тютюнин огляделся и понял, что находится в ярко освещенном помещении с неясно очерченными стенами. Они как будто состояли из утреннего тумана.

– Какая-то хреновина, Серег, – подал голос Окуркин.

– О, и ты здесь! А я думал, это только мой глюк.

– Видать, общий, – сделал вывод Леха.

Неожиданно прямо из туманной стены выплыл какой-то размытый осьминог. Он подплыл к Сереге с Лехой поближе и издал нечто похожее на «бу-бу-бу».

– Мама родная! Кажись, опять «белая» началась! – страшным шепотом произнес Леха.

– Не болтай. Одновременно у двоих «белая» не бывает, – не слишком уверенно заметил Сергей.

Между тем осьминог принял обличье шара, и вокруг него закрутились шарики поменьше, которые теснили друг друга и обступали Леху и Сергея со всех сторон.

– Бу-бу-бу-бу? – пробубнил самый большой шар.

– Он чего-то спрашивает, Серег.

– Вроде да, – согласился Тютюнин. А затем его осенило:

– Так это ж инопланетяне, Леха! Собратья по разуму!

– А как мы к ним попали? – спросил Окуркин, испуганно косясь на наплывавший прямо на него шарик. Лехе даже показалось, что он слышит смех.

В прошлом году, когда его забрали прямо с попойки в гараже и отвезли в «дурку», он тоже слышал смех.

«Неужели опять „белая“? – в страхе думал Окуркин. – Завяжу! Честное слово завяжу!».

Большой шар попытался сказать что-то еще, а затем превратился в красный пластмассовый стул. Из стула перетек в зеленое яблоко с синими листочками и, наконец, принял обличье толстого китайца в шелковом малиновом халате.

Маленькие шарики сейчас же превратились в дюжину шумных китайчат, и те забегали по дощатому полу просторной беседки, стенами которой теперь служили увитые плющом деревянные решетки.

– Как сложна аднака на вас настроица. Уй как сложна! – произнес китаец и, подойдя к Сереге, потрепал его по щеке. – Хароший панарепа! Большой панарепа! Вкусный панарепа!

Затем то же самое он проделал с Лехиной физиономией и также остался ею доволен.

– Тебя мы кушать сегодня, – пообещал китаец Окуркину. – А его – завтра! – добавил он, указывая на Серегу.

Услышав это, китайчата радостно заулюлюкали и стали собираться вокруг Лехи.

– Ну-ка, минуточку, уважаемый, – откашлявшись, начал Серега. – Мне кажется, здесь какая-то ошибка. Мы с приятелем никакие вам не панарепы. Мы люди. И, если уж на то пошло, мы граждане Российской Федерации…

– А-а, – закивал китаец. – Твоя хочет съели сегодня, а его, – тут он указал на Леху, – скушали завтра?

– Не совсем так. Просто мы попали к вам случайно и еще не знаем, какие здесь порядки. Хотелось бы услышать ваше имя. Вот меня зовут Тютюнин Сергей. Моего друга – Алексей Окуркин. А как вас зовут?

– Я хочу твоя кушать, – расплываясь в счастливой улыбке, произнес китаец, словно не слышал вопроса. Затем он нежно дотронулся до Серегиного локтя и певуче произнес:

– Хочу кушать твоя сейчас…

Окуркин и Тютюнин переглянулись.

– Это людоеды какие-то, – пришел к выводу Леха. – А давай им наваляем, чего с ними разговаривать? Сейчас я этому толстому в пятачину дам.

– Постой, – одернул его Серега. – Неизвестно, сколько их тут вокруг ошивается. Нужно попытаться с ними договориться, Восток – дело тонкое.

– Моя хочет кушать, – произнес китаец и, схватив Серегу за рукав, потащил за собой.

– Ну-ка стоять! – закричал Окуркин и рванулся на выручку, однако милые, похожие на кукол китайчата неожиданно преобразились, и их стальные, с крючьями вместо зубов челюсти защелкали у Лехи перед носом.

Тот в ужасе отпрянул, а его друг Тютюнин принялся отбиваться от настойчивого китайца. Однако это было не так просто. Людоед оказался таким сильным, что старания Тютюнина больше походили на трепыхание мотылька в лапах льва. Поняв, что гибель близка, Серега заорал, как раненый Тарзан, и этим вывел китайца из себя.

– Ну пачиму твоя шуметь, а?! – строго спросил тот. – Ничего не больна – твоя понимаешь? Ничего не больна. Твоя засыпать, а мы кушать.

– Вы не имеете права меня есть! Я член профсоюза! Я не хочу умирать, у меня жена Люба дома осталась!

– Пачиму твоя шуметь, а? – снова принялся за свое китаец. – Твоя же мамбаца пил? Зачем пил мамбаца, если не хочешь твоя кушать мы?

– Так… эта хреновина мамбацей называлась? – перестав шмыгать носом, спросил Серега.

– Мамбаца, – кивнул голодный китаец. – Если попил, стал мой панарепа. Хороший панарепа. Вкусный панарепа… Я на твоя настраивался, много сила потерять, детки тожа кушать нада, а твоя почему не хотеть?

– Прости меня, Серега, это я виноват! – прорыдал Окуркин из угла беседки, куда его загнали зубастые китайчата. – Старушка меня подставила-а! Предложи ему выкуп, Серега! Слушай, хунвейбин, забирай мой «запорожец», у него днище луженое! Только нас отпусти!

– А «запорожца» хароший панарепа? – тут же заинтересовался китаец.

– Хороший, хороший, – закивал Тютюнин. – Железный, крепкий, ты на нем до пенсии кататься будешь…

– Нет, моя мяса нада. Мяса панарепа.

– Тогда колбаски! – дрожащим голосом произнес Серега. – Вкусной колбаски, панарепистой. Костей в ней нет, только чистое мясо. Твоя любить мясо, хунвейбина?

– Где твоя колбаски?

– Моя колбаски дома. Отпусти меня домой, и мы с Лехой тебе дадим колбаски.

– Сыкока колбаски? – спросил китаец и по-собачьи склонил голову набок.

– Столько, сколько мы сами весим – кило в кило.

– Харашо. Будем твоя вешать.

В ту же секунду китайчата сбились в кучу и, задымившись белым туманом, превратились в старые складские весы, какие Сереге доводилось видеть на овощной базе.

– Твоя вставать, – сказал китаец. Тютюнин повиновался. Хунвейбин защелкал грузиками, толкая их туда-сюда, а затем объявил:

– Сто пятьдесят кило.

– Врешь, – не удержался Серега. – Всегда семьдесят пять было.

– Моя ошиблась, – ответил китаец и смущенно заулыбался. – Семьдесят семь… Теперь давай Леха мерить.

Едва передвигая ноги, Окуркин взобрался на весы и попытался улыбнуться, от чего его щека задергалась.

– Семьдесят кило – ровна, – сообщил китаец. Едва Окуркин сошел с весов, как те снова превратились в дюжину детишек неопределенного пола.

– Твоя пиши адрес, – велел китаец и материализовал, снова прямо из воздуха, кожаную папку с листом бумаги и авторучку. – Твоя пиши подробна.

– Не беспокойтесь, я вас не обману, – заверил Серега и, собравшись с мыслями, вывел первые строчки: «Планета Земля, Российская Федерация…».

Потом написал город, улицу, дом и квартиру. А под конец добавил: «К Сергею Тютюнину насчет колбаски».

Поставив точку, он вздохнул и отдал документ китайцу.

– Харашо. Скора приеду, – сказал тот и, сложив лист вчетверо, спрятал его куда-то под халат. – Однака идите.

– А куда теперь идти? – уточнил Тютюнин. – Где тут аэропорт или вокзал какой?

– Твоя вокзал не нада. Твоя прямо идти и сразу домой.

Поняв, что от китайца большего не добиться, Сергей и Леха быстро ретировались из беседки и оказались в большом запущенном саду, погруженном в уже знакомый им молочный туман.

– Тихо как, Серег. Ты чего-нибудь слышишь?

– Нет. Похоже, обманул нас хунвейбин.

– А то, что вокруг нас, оно есть или как?

В этот момент Тютюнина ужалил какой-то гнус, и он громко вскрикнул.

– Думаю, что есть, Леха. Смотри, как натурально здесь гады кусаются. – Тютюнин потер укушенное место.

– А чего же они мне в прошлом году все это за белую горячку выдавали, а? Я ведь им верил, Серег, докторам этим.

– Ладно. Пошли прямо. Может, хоть на кого наткнемся – дорогу спросим.

– А куда дорогу?

– Домой. Если нормально вернемся, я, Леха, пить навсегда брошу.

– Ага, Серег. И я тоже.

И друзья шагнули в наплывающие волны тумана, которые поглотили их целиком, словно никого здесь и не было.

12.

Снова оказавшись в погребе, Окуркин и Тютюнин, не сговариваясь, рванули к выходу и, едва не столкнув друг друга с лестницы, выбрались наверх.

При этом каким-то необъяснимым образом Леха все же успел прихватить с собой трехлитровую бутыль – сказалась приобретенная и укрепившаяся в нем привычка.

Оба героя выскочили на крыльцо избушки и скорым шагом направились к «запорожцу».

– Эй, вы куда? – удивилась такому их поведению кашеварившая у костра Лехина супруга.

– А? – Окуркин остановился и только сейчас стал понимать, где он находится.

– Чего это у тебя в руках, Алексей? – сразу поинтересовалась жена. – Самогонка, что ли?

– Какая самогонка? – Знакомые подозрения стали приводить Леху в чувство. – С чего ты взяла, Лен? Это ж бензин, семьдесят второй.

– Ага, бензин, – поддержал друга Тютюнин, который на воздухе тоже малость проветрился. – Мы его в багажник поставим и сразу обедать.

– Какой там обедать? Вы еще траву не поваляли.

– А разве не поваляли? – спросил Серега у обнимавшего бутыль Окуркина.

– Вроде нет, – ответил тот.

– Тогда нехорошо получается. Клади бензин, и пойдем валять.

– Ага, – тупо кивнул Леха.

Пока эти двое, словно деревянные куклы, устанавливали бутыль в багажник машины, Елена внимательно за ними следила.

– А ну подойдите ко мне, – приказала она. Серега с Лехой повиновались. Спорить с женщиной, похожей на боксера, было небезопасно. – Теперь дыхните! Окуркин – первый.

И без того не особенно хорошо выглядевший Леха побелел как мел, однако сделал шаг навстречу своей любимой и коротко дохнул.

Серега на всякий случай зажмурился. Он не любил смотреть, когда кого-то избивают.

Впрочем, расправы не произошло.

– Теперь ты, Мишка Квакин.

Тютюнин честно дохнул и посмотрел на Елену. На ее лице отражалась напряженная работа мысли, притом всего одной. Так и не сумев определить, в чем состоит противозаконность поведения мужчин, Елена их отпустила, и Сергей с Лехой принялись за работу.

Они ожесточенно махали палками, сбивая созревшие макушки лебеды, и эта работа доставляла им смутную радость.

В голове у обоих была удивительная пустота, которая защищала их от страшных воспоминаний.

– Эй, хватит! Хватит, я сказала! – закричала Елена, когда увидела, что вошедшие в раж работники принялись вслед за травой крушить покосившийся забор.

– Нет, вы точно чего-то нажрались, а, Окуркин? – спросила Елена, когда Леха и Сергей, оставив колья, уселись возле костра.

– Че? – переспросил Окуркин, и супруга, заглянув ему в глаза, не нашлась что сказать.

– Ладно, обедать будем.

Достав из пакета тарелки, Елена налила работникам горячего супа, и те принялись за еду.

– Эй, вы куда спешите, он же огненный! – предупредила Елена. – Нет, ну вы сегодня точно чоканутые…

13.

Домой возвращались молча. Леха рулил словно робот, не совершая ни единой ошибки и не нарушая правил, однако инспектор ГАИ их все равно остановил.

– Нарушаем, гражданин водитель, – произнес он, нагибаясь к окошку.

– Кто? – тупо спросил Леха, и хитрая улыбочка на лице гаишника разом исчезла.

– Где? – в свою очередь произнес он.

– А вы, товарищ майор, китайцев здесь не встречали? – вклинился в разговор Тютюнин.

– А какие они из себя?

– Один толстый, – начал вспоминать Леха, – а остальные маленькие.

– И сколько этих, которые маленькие? – совершенно серьезно стал уточнять майор.

– Примерно двенадцать штук.

– Понял. Предупрежден, значит, вооружен… Счастливого пути.

Гаишник козырнул, и «запорожец» поехал дальше.

– Какой-то он странный, – оглядываясь назад, заметила Елена.

– Да нет, – возразил ей Леха. – Просто человек хороший…

До города они доехали без проблем и подкатили к гаражу еще засветло. Пока Окуркин ставил машину, Тютюнин ожидал его, сидя на старой покрышке.

Леха запер гараж и присел рядом с Серегой.

– Как ты думаешь, это были инопланетяне? – спросил Окуркин.

– Может, и инопланетяне, – пожал плечами Тютюнин.

– А зачем они нас похищали?

– А они нас похищали?

– Конечно. С полстакана настойки я еще ни разу никуда не перемещался. Только два раза в больницу – было дело. Но там же все люди были – и санитары, и врачи.

– Может, им нужна была информация? – предположил Серега.

– А какая у нас информация? Мы ж не депутаты какие-нибудь.

– Это да.

Вскоре в сопровождении Елены появилась жена Тютюнина.

– Вот, Любаш, передаю тебе из рук в руки, – прокомментировала Лехина половина. – Какие-то они квелые, но вроде ничего не пили.

Люба забрала Сергея, и они ушли. А Леха еще какое-то время сидел на покрышке, а потом спросил:

– Лен, а ты НЛО хоть раз видела?

– А к чему это ты?

– Да так просто. – Леха поднялся с покрышки и махнул рукой. – Ладно, пошли лучше домой.

14.

Наутро Сергей Тютюнин чувствовал себя в общем хорошо, если не считать некоторой слабости и желания чего-нибудь сделать по дому.

Желание это было таким сильным, то Тютюнин починил подтекавший кран и помыл четыре тарелки, чем вызвал у супруги сначала радость, а затем настороженность.

– Давай сходим на воскресную дневную пьесу, – неожиданно предложил Серега, сам не зная почему.

– А… – В первое мгновение Люба растерялась, потом спросила:

– А это где?

– Тут недалеко, через четыре остановки народный театр есть. Называется как-то… «Цитрамон» вроде.

– Цитрамон, Сережа, это таблетки.

– Нет, таблетки – это анальгин. А, вспомнил – «Центурион»! В двенадцать часов там представление начинается.

– Ну давай, – согласилась Люба. – А кто поет?

– Да никто не поет. Пьеса там.

– Ну пускай пьеса. Я тогда свой сарафанчик новый надену. Который с петухами. И подкрашусь – мне мама такой обалденный набор косметики достала – закачаешься.

Через какие-нибудь полтора часа Люба была готова. Весь набор дареной косметики присутствовал на ее лице.

– Ну как? – спросила она, выходя на середину комнаты. Сергей не успел ничего сказать, поскольку кот Афоня, не признав хозяйку, сорвался с нагретого кресла и, пробив на окне сетку, спрятался на балконе.

– Ой, Афоша, что это с тобой? – забеспокоилась Люба и хотела проникнуть на балкон, однако перепуганный кот вскочил на перила и был готов прыгнуть вниз, лишь бы не достаться ужасному чудовищу.

– Наверно, ему кошку надо, – по-своему истолковав поведение кота, заметила Люба и, подхватив сумочку, последний раз глянула в зеркало. Ее боевая раскраска идеально гармонировала с петухами на сарафанчике, и Люба осталась собой довольна.

Серега нарядился в бежевые хлопковые штаны и рубашку, которую он не надевал, наверное, года три. А потом еще побрызгался одеколоном.

На улице стояла отличная погода. Было солнечно, но не очень жарко. Картину портила только пенсионерка Живолупова, которая, прячась за кустом сирени, бросала в соседских собак мелкими камешками.

Бросила она и в Серегу, однако он сделал вид, что не заметил, и это Гадючиху очень задело.

Проехав в полупустом автобусе, Люба и Сергей успели к двухчасовому представлению. Театр располагался в бывшем доме пионеров. На его афише значилось: «Отелло».

– Это я помню, – оживилась Люба. – Это из мультика Маугли: «Отелло промахнулся! Отелло промахнулся!».

– Ладно, давай скорее, а то еще билетов не хватит.

Возле кассы к ним подошел синюшный мужик, который показался Сереге знакомым. На этот раз он выглядел еще более побитым и один глаз у него был полностью закрыт фиолетовым синяком.

– Не желаете сделать ставочки на исход спектакля? – бодро спросил он.

– А какие же тут могут быть варианты? – удивился Сергей.

– Как это какие? – Маклер усмехнулся. – Ты содержание знаешь?

– Нет, – честно признался Тютюнин.

– Ну вот. Ты ж не можешь сказать, кто кого задушит, Отелло – Дездемону или Дездемона – Отелло. Или, может, Яго их обоих порешит. Так что вариантов много.

– Не, – замотал головой Тютюнин. – Нам этого не надо. Ты вон в прошлый раз все деньги пропил.

– А я больше не буду.

– Сказали же – вали отсюда! – вмешалась Люба.

Спорить с женщиной, тем более такой уверенной, как Люба, букмекер не стал и, тяжело вздохнув, отошел в сторону.

Тютюнины купили билеты и прошли в зал, в котором уже сидели зрители – человек восемь.

– Чего-то пусто, Сереж, – пожаловалась Люба.

– Зато просторно.

Актеры не стали дожидаться полного аншлага и начали спектакль. Серега сразу задремал, а Люба, напротив, прониклась знакомой атмосферой латиноамериканских сериалов и даже немного поплакала.

«Завтра на работу, – сквозь сон думал Серега. – Интересно, как там Фригидин? Отмочили его или он еще слипнутый?».

Время от времени, когда Люба толкала его в бок, Сергей просыпался и произносил: «Ух ты!» Затем снова погружался в липкую дрему.

Окончательно он проснулся, лишь когда Отелло, Дездемона и Яго запели примирительную песню.

Люба заливалась счастливыми слезами и сморкалась в платок, а Серега чувствовал себя отдохнувшим и подумал, что правильно сделал, отправившись в театр.

15.

Ранним утром, когда будильник Сергея Тютюнина только собирался зазвенеть, на другом конце города, возле парка Зрелых пионеров, случилась природная аномалия.

Кусты возле вагончика паркового сторожа вдруг подернулись туманом, который закрутился в тугой жгут и превратился в молодое голое деревце.

Деревце задрожало ветвями и выпустило листочки. Затем оно покрылось белыми цветами, которые тут же облетели, но только из одного из них начал стремительно расти плод.

Из-под дощатого настила, на котором стоял домик с метлами и лопатами, медленно выполз сторож. Он не помнил, как оказался под домиком, однако не придал этому значения. Подобное случалось и прежде.

С трудом поднявшись с четверенек, сторож посмотрел мутными глазами на увеличивающийся плод и сказал:

– Тоже мне мичуринцы…

Затем повернулся и на полусогнутых ногах поплелся в сторожку, чтобы вооружиться лопатой. Когда же он вернулся, то не обнаружил никакого дерева.

И снова не удивился. Такое с ним тоже случалось.

– Ох, – вздохнул сторож и запустил пальцы в нечесаную бороду, в которой было полно сухих листьев и выброшенных трамвайных билетов. Выпить хотелось так же сильно, как и накануне вечером.

– Ох, – вздохнул кто-то рядом. Сторож повернулся и увидел своего двойника. Один в один. И, хотя он давно не смотрелся в зеркало, сразу себя узнал: так страшно – на его памяти – никто никогда не выглядел.

– Ты кто? – спросил сторож и несильно ткнул двойника черенком лопаты.

– Ты кто? – повторил тот.

– Я – Палыч.

– Я… Палыч…

– Ну и хрен с тобой, – махнул рукой сторож и, положив лопату на плечо, заковылял в сторону пруда, где не так давно закопал несколько пустых бутылок. Теперь пришло время их достать.

Его двойник постоял на месте еще какое-то время, несколько раз повторил фразу «я – Палыч» и отправился к выходу с территории парка.

Несмотря на ранний час, перед воротами стоял крупный лысый мужчина и рассыпал голубям зерно.

– Я хочу быть с вами… Вы так красивы… Я хотел бы всегда кормить вас… – говорил лысый, тем самым подтверждая, что утро – время птиц и сумасшедших.

Двойник сторожа понаблюдал за кормящим голубей человеком и, раздувшись до его размеров, проскрипел:

– Я хочу быть с вами… Вы так красивы… Я хотел бы всегда кормить вас…

Получилось не слишком похоже. Двойник лысого толстяка немного потренировался и двинулся вдоль парковой ограды.

Он долго шел, никого не встречая, пока не увидел остановку троллейбуса, под козырьком которой стояла юная проститутка.

У нее были точеные ножки, обесцвеченные длинные волосы и свежий фингал под правым глазом.

Двойник толстяка задержал на ней свой взгляд и, остановившись, произнес:

– Я хочу быть с вами, вы так красивы, я хотел бы всегда кормить вас…

– Че-о-о? – угрожающе протянула проститутка и достала из сумочки кастет. – Повтори, чего ты сказал!

– Я – Палыч.

– Пошел вон, козел, пока я тебе рога не поотшибала.

Мимо проехали две машины, потом показался троллейбус. Девушка убрала оружие и, как только двери открылись, заскочила внутрь.

Двери зашипели, и троллейбус уехал.

Двойник лысого издал шипение, имитируя закрывающиеся двери, а затем вздрогнул и уместился в узкую фигурку увиденной девушки. Под глазом проявился живописный синяк. Мгновение спустя с легким хлопком материализовалась из воздуха сумочка.

Девушка задумчиво постояла, вспоминая, чего еще не хватает, потом потерла двумя пальцами – и на ее ладонь лег кастет.

– Я – Палыч, – произнесла она неженским голосом и, убрав кастет в сумочку, зашагала дальше – к центру города.

16.

Примерно к одиннадцати утра девушка остановилась перед рекламным щитом, на котором была изображена большая карта города.

Поискав глазами нужную улицу, она уже собралась идти, когда её руки коснулся смуглый незнакомец.

– Э, «Наташа», давай дружить будем. Да? Сколько стоишь, да?

– Я – Палыч, – ответила девушка.

– А я Мурат, да? Сколько стоишь? Деньги есть, да?

– Я хочу быть с вами, вы так красивы, я хотел бы всегда кормить вас… – заговорила «Наташа» глуховатым болезненным голосом.

– Э-э… – Мужчина на минуту растерялся, но, окинув взглядом ладную фигурку, продолжил переговоры:

– Деньги есть. Я немножко фрукты торгую – есть, говорю, деньги.

– Тоже мне мичуринцы… – невпопад ответила девушка.

– Почему Мичурин? Зачем обижаешь, да?

– Че-о-о? Повтори, чего ты сказал! – В руках «Наташи» появился никелированный кастет, мужчина невольно попятился:

– Ничего не сказал! Уже ничего!

– Пошел вон, козел, пока я тебе рога не поотшибала.

Когда незнакомец ретировался, девушка еще раз проследила маршрут по карте города и зашагала к трамвайной остановке, на которой собирался народ.

Увидев симпатичную блондинку, к ней сейчас же подошел молодой человек в очках и со скрипичным футляром в руках.

– Прошу простить меня, – несмело начал он. – Я понимаю, что знакомиться на улице неприлично, но… Одним словом, меня зовут Петя. Можно просто Петр. А как вас зовут?

– Я – Палыч, – прохрипела девушка. Петр напрягся.

– Прошу меня простить, я, наверное, плохо расслышал. Как ваше имя, вы сказали?

– А я Мурат, да? – снова мужеским голосом, но уже с акцентом произнесла незнакомка.

Люди вокруг стали на нее коситься, однако Петр со скрипичным футляром не сдавался.

– Ка… Кажется, я понял, – сказал он, поправляя очки. – Вы, наверное, перенесли одну из тех операций, которые… Ну… – Петр снова поправил очки. – Из мужчины делают женщину.

– Тоже мне мичуринцы, – ухмыльнулась девушка.

Подъехал трамвай, и люди, вежливо пихая друг друга локтями, стали набиваться в салон.

Петр попытался было поддержать незнакомку за локоть, однако та, полуобернувшись, негромко произнесла:

– Пошел вон, козел…

Пораженного таким ответом кавалера вытолкнули назад к остановке, и трамвай поехал без него. В вагоне сразу началось «обилечивание».

– У вас что? – спрашивала полная женщина неопределенных лет, протискиваясь между тесно стоявшими пассажирами.

– Проездной.

– Ну так предъявляйте!

– Я предъявил, а вы отвернулись!

– Ну вы же у меня не один! У меня же таких много! И каждого обслужить нужно!

Так, переругиваясь с сердитыми гражданами, кондукторша подошла к молодой девушке.

– Девушка, у вас что?

– Девушка, у вас что? – повторила та.

– Я уже давно не девушка, а вы покажите проездной или ваш билетик.

– Ваш билетик… – произнесла девушка, тщательно подделываясь под оригинал.

– Ты мне еще шутки здесь будешь шутить, пигалица?! – взорвалась кондукторша.

– Пигалица! – таким же фальцетом отозвалась молодая пассажирка.

– Вот нахалка, – заметила какая-то женщина.

– А я ее сейчас выпихну, если она не обилетится! – пригрозила кондукторша.

– Правильно, – поддержала ее пенсионерка с фиолетовыми кудрями. – Вон у нее какой фингал под глазом. Небось шалава или наркоманка!

– Да что вы на девушку напали? – заступился мужчина со свежей рыбой в пакете. – Может, она студентка. Может, у нее стипендия маленькая.

– Ага, вот она и подрабатывает, как может! – язвительно заметила пассажирка с фиолетовыми кудрями. – Платьице-то едва кой-чего прикрывает! Проститутка она, по глазам видно.

– Вот до чего демократы страну довели, – вступил в разговор полный дядечка с красным носом. – Уже проститутки в трамвае ездят!

– И за проезд не платят! – с задней площадки заметила кондукторша.

– Да что вы к ней привязались, давайте я за нее заплачу – невелики деньги, – снова вмешался мужчина с рыбой.

– Не смейте этого делать! – закричала женщина с фиолетовыми кудрями. – Если за них платить, мы проституцию никогда не искореним!

– А чего она сама-то ничего не отвечает? – поинтересовался дядечка с красным носом. – Может, она действительно того – под балдой?

– Сам ты под балдой! – крикнул ему мужчина с рыбой. – Все им демократы виноваты! Пить надо было меньше, тогда бы и страну сохранили!

– Да прекратите вы трясти своей рыбой! – заверещала какая-то дама. – Вы мне все платье изгадили!

В это время трамвай сделал резкий поворот, и пассажиры повалились друга на друга.

– Безобразие! Он что, этот вагоноводитель, пьяный, что ли? – сталкивая с себя красноносого толстяка, завопила владелица фиолетовых кудрей.

– Постойте, да в кабине же никого нет! – донеслось откуда-то спереди. – Кабина-то пустая! Товарищи! Господа! Он, гад, на ходу выпрыгнул!

После этого в вагоне поднялась жуткая паника. Кто-то стал звонить по мобильному телефону в милицию и службу спасения, другие высовывались в окна и кричали: «Помогите!» Однако, поскольку кричавших из окон было много, со стороны это выглядело пьяной свадебной компанией сотрудников трамвайного депо.

– Прекратите ор-р-рать! – пробиваясь сквозь мятущихся пассажиров, закричала кондукторша. – Закройте окна и прекратите орать, я сказала!

– Да чего же «прекратите», если водитель сбежал!

– Никто не сбежал! Водитель – это я!

– Как это вы? – спросил сонный мужчина с сачком для ловли бабочек. И все вокруг сразу замолчали. Стало слышно, как постукивают на стыках колеса и сигналят обгоняющие трамвай автомобили.

– Очень просто, я вас обилечиваю, пока трамвай сам идет до Митюковского рынка.

– У… у вас там автопилот, что ли? – поинтересовался тот, что был с сачком.

– Да какой автопилот? – отмахнулась кондукторша-водитель. – Кирпич на педаль бросила, и все дела.

– Но кирпич, он же неодушевленный – как это возможно! Вы… вы шутите? – Пассажир с сачком начал заикаться.

– Да что вы все дрожите? Это ж трамвай, он никуда с рельс не денется. А на Митюковском рынке на путях стык один разошелся. Как мы на нем подпрыгнем, кирпич с педали сосмыкнется, и вагон затормозит…

Пораженные таким простым и ужасным объяснением, пассажиры стояли не дыша, пока трамвай не громыхнул на том самом разошедшемся стыке.

Кирпич с грохотом полетел на пол кабины, тормоза вагона пронзительно заскрипели.

Распахнулись двери, и кондукторша-водитель зычно объявила:

– Митюковский рынок!

Половина пассажиров вагона, даже те, кому нужно было ехать дальше, выскочили вон, крича и угрожая жаловаться в министерство трамвайного сообщения. А кондукторша-водитель обругала их матерными словами и перешла в кабину.

17.

Позабытая всеми девушка с фингалом сошла на нужной остановке и, отойдя к газетному киоску, стала перебирать в памяти все увиденные образы. Немного подумав, она решительно преобразилась в человека с сачком. Уж больно любопытным ей показался предмет, что он держал в руках.

Ожидая автобуса, человек с сачком неподвижно стоял на самом солнцепеке, не прячась в тень.

Проходившие мимо двое крепких парней остановились под козырьком и, заинтересованно поглядев на странного человека, о чем-то пошептались.

– Эй, ботаник, сколько время? – спросил один из них.

«Ботаник» понял, что обращаются именно к нему, однако лишь покосился в сторону насмешников и ничего не ответил.

– Плохо слышишь, ботаник?

Один из крепышей вышел на солнце и, подойдя к человеку с сачком, заглянул ему в лицо.

– Чего молчишь, чудик? Сказал бы чего-нибудь.

– Митюковский рынок! – неожиданно закричал «ботаник» голосом вагоновожатой.

Стоявший возле него хулиган отпрыгнул так, будто его ужалила оса.

– Митюковский рынок на другой линии, – сообщила сопровождавшая десятилетнего внука бабушка. Конопатый мальчик самозабвенно ковырял в носу и внимательно следил за уличным представлением.

Заметив, что оправившийся после испуга хулиган снова собирается пристать к «ботанику», мальчуган откашлялся и сказал:

– На твоем месте, браток, я бы отошел от него подальше.

– Это почему? – удивился тот, с интересом уставившись на малолетнего советчика.

– Потому что у него может быть СПИД.

– Да-а? А с чего ты взял?

– Все признаки налицо. Бледность, круги под глазами, сачок в руках.

Подавленный такой информированностью мальчишки, хулиган попятился и быстро отступил к своему товарищу.

– СПИД – чума двадцать первого века, – произнесла бабушка умного мальчика и вздохнула.

– Ба, ты достала уже, – скривился тот.

– Молчу, Саша, молчу.

Подъехал длинный автобус, и в него погрузились все стоявшие на остановке. Все, кроме «ботаника».

Автобус поехал по маршруту, а человек с сачком отправился пешком, приговаривая: «колбаска, колбаска».

Посматривая на названия улиц, он уверенно поворачивал, проходил через дворы и не замечал рычавших на него собак. Наконец, остановившись перед нужной многоэтажкой, «ботаник» отсчитал указанный в адресе подъезд и счастливо улыбнулся.

– Колбаска, – произнес он, а затем, подумав, добавил:

– Сергей Тютюнин… Тютюнин Сергей…

18.

Всю дорогу до работы Сергей опаздывал, однако прибежал во «Втормехпошив» вовремя.

У входа в приемку он приметил длинный черный автомобиль, однако не придал этому значения, поскольку в этом же здании, но в соседнем подъезде располагалось «пип-шоу» и туда часто подъезжали шикарные авто.

Что такое «пип-шоу», Серега не знал, однако пойти и посмотреть не мог из-за слишком высоких цен.

Оказавшись в родной приемке, Тютюнин переоделся, нацепил клетчатые нарукавники и прислушался. Странное дело. Обычно приходившие с утра женщины бурно обсуждали в коридоре все новости минувших выходных, а тут – полная тишина, прерывавшаяся какими-то размеренными звуками.

До открытия приемки оставалось еще минут пятнадцать. Сергей вышел в коридор, чтобы найти источник звука.

В коридоре звуки были отчетливее, однако и теперь Сергей не разобрался в их природе. Двигаясь вдоль стены, он достиг дверей директорского кабинета. Вне всякого сомнения, звуки исходили оттуда. Сергей тихо вошел в приемную.

Место секретарши пустовало – избалованная начальником Елена Васильевна появлялась не раньше одиннадцати.

Осторожно приоткрыв следующую дверь, Сергей стал свидетелем удивительной картины. Борис Львович Штерн висел словно на дыбе, прихваченный за руки огромным стриженым детиной, в то время как другой, такой же здоровенный, парень короткими размеренными тычками бил директора в живот.

Чуть в стороне, прислонившись к стене, стоял щеголь со злым лицом – именно он руководил всей этой экзекуцией.

– Пойми, Шпак, ты не должен обманывать Казимира Куклинского. Этим ты сделал мне больно, и теперь я тебе тоже сделаю больно.

– Я… не… Шпак… Я Штерн, – мужественно хрипел директор и тут же получал под ребра новые тычки.

– Ты, Шпак, думал, что продашь мне фуфло за четыре тыщонцы дуляров и я не замечу капроновой подкладки? Думаешь, Куклинский тупой и не знает, что при царе Иване не было капрона? Думаешь, я про то не вем, Шпак?

– Извините, – подал голос Серега, поняв, что директора нужно выручать.

– Цо то есть? – брезгливо указав на Серегу, спросил Куклинский. – Цо пану долега?

– Извините еще раз, – Тютюнин вошел в кабинет и глупо улыбнулся, – там кто-то ОМОН вызвал, я пришел спросить – это не вы?

– ОМОН?! – Руководитель избиения одернул дорогой пиджак и кивнул своим гориллам, чтобы те выходили. Несчастного Штерна отпустили, и он повалился на пол. Уже уходя, Куклинский остановился на пороге и, позволив себе злую ухмылку, сказал:

– До видзеня, панове.

– Борис Львович! – Серега подбежал к директору и помог ему подняться. Штерн скривился от боли и закашлялся. – Что это за люди, Борис Львович?

– Король… король туалетной бумаги Казимир Куклинский… Мы ему доху продали…

– Вы садитесь, Борис Львович.

Тютюнин помог директору сесть и налил в стакан воды. Штерн сделал несколько глотков и, наконец вздохнув, стал ощупывать ребра.

– Вроде ничего не сломали… Теперь нужно Турбинова найти. Он мне за все ответит.

Однако Турбинова искать не пришлось. Он появился в кабинете тотчас, довольный, дышащий вчерашним перегаром и с огромной свежей шишкой на лбу.

– Привет всем! – бодро произнес он и, дотронувшись до лба, сообщил:

– Только что с клиентом во дворе столкнулся… Поговорили немного… Недовольны они, Борис Львович.

– Я уже знаю, – мрачно заметил Штерн.

– Спрашивают, почему трехсотлетняя доха имеет капроновую подкладку…

– А ты чего сказал?

– Я гений, Борис Львович! Я сказал, что настоящая подкладка из китайского шелка в настоящее время реставрируется в Эрмитаже.

– И они поверили?

– Поверили! – радостно закивал Турбинов. – Говорят меж собой, чего, дескать, зря какому-то Шпаку печенки поотбивали! Вы представляете, как весело, Борис Львович? Кому-то из-за нас перепало!

Больше не в силах сдерживаться, рычащий Штерн схватил мраморную пепельницу и метнул ее в голову Турбинова.

Послышал удар и грохот разлетавшихся кусков мрамора. А после этого удивленный голос Турбинова:

– Че… Че-то я не понял…

19.

В одиннадцать часов на работу явилась секретарша Елена Васильевна. Она очень удивилась, застав в кабинете директора кроме самого Штерна еще двух сотрудников – Тютюнина и Турбинова. У последнего была забинтована голова и подбиты оба глаза, однако это не мешало ему с энтузиазмом прихлебывать с блюдечка растворимый кофе.

– Ой, здравствуйте! У вас совещание, Борис Львович?

– Да нет, просто небольшой перерыв.

– А я посмотрите что принесла! – похвасталась секретарша и стала разворачивать большой плакат. – В школе у сына к сентябрю галерею портретов меняют – мастеров русской литературы, так вот ему выпало Чехова принести. Антон Палыча… Вот… – Елена Васильевна развернула портрет. – Красиво?

– Красиво, – кивнул Штерн. – Но вообще-то это Троцкий.

– Как Троцкий?! – поразилась секретарша.

– Очень просто. Лев Давыдович, – подтвердил Турбинов.

– Да вы не тушуйтесь, Елена Васильевна. Несите как есть, сейчас в школе таким пустякам значения не придают.

– А и ладно, – махнула рукой секретарша и убрала портрет. – Попью-ка я лучше чайку. Кстати, Борис Львович, вы слышали новость? Фригидин на работу вышел, собирался к вам зайти.

– Пусть заходит. Чем он, кстати, болел, надеюсь, ничего серьезного?

– Говорит, что-то вроде отравления.

В этот момент в дверь постучали, и появился сам Фригидин.

– Долго жить будет, – прокомментировал его появление Турбинов.

– Можно, Борис Львович?

– Заходите-заходите. Как вы себя чувствуете?

– Благодарю вас, чувствую себя хорошо. Здравствуйте, Турбинов, и вы, Сергей, тоже здравствуйте. Пользуясь случаем, что здесь собрались лучшие люди нашего предприятия, я хотел бы покаяться.

– В чем покаяться? – спросил Турбинов, поправляя сползавший на глаза бинт.

– Я вел себя некорректно и недостойно высокого звания бухгалтерского работника, однако теперь все в прошлом. Я другой. Поверьте, Борис Львович, и вы, Сергей, поверьте тоже. Я – другой.

После этих слов Фригидин приложил руку к груди и поклонился.

– Не смею больше мешать и удаляюсь, – добавил он и вышел в приемную, плотно притворив дверь.

– Что-то я не понял, в чем он каялся. Вы, Сергей, поняли?

– Я? – Тютюнин не знал, что ответить. С одной стороны, следовало рассказать о проделках Фригидина, с другой – это ведь он, Тютюнин довел человека до больничной койки. Однако его сомнения развеяла Елена Васильевна, которая снова заглянула в кабинет директора.

– Извините, у меня тут на столе сахар лежал – десять кусочков. Вы не брали?

– Нет, – за всех ответил Турбинов.

– Надо же, на секунду отлучилась, и сахар сперли.

Секретарша ушла, и Тютюнин тоже поднялся.

– Пора мне уже сырье принимать. Люди небось волнуются.

– Да, Сергей, идите. И знаете что, вы сегодня здорово мне помогли, поэтому примите сырье и отправляйтесь домой. Пусть у вас будет укороченный день.

– А можно у меня тоже будет укороченный день? – тут же напросился Турбинов.

– Нет, нельзя, – отрезал Штерн. – Вам, Федор Иванович, еще до обеда в Санкт-Петербург смотаться нужно – привезти из Эрмитажа отреставрированную подкладку…

20.

Сергей Тютюнин ушел с работы пораньше и, возвращаясь домой, думал одну мысль, которая его занимала.

Впервые за довольно долгое время они с Окуркиным решили не пропивать все деньги, добытые удачной охотой на банки, а вложить их в собственное дело. Разговор на эту тему у них состоялся еще до событий в деревне Гуняшкино, и теперь, полностью избавившись от пережитых страхов, Сергей Тютюнин снова думал о серьезных вещах.

Инициатором этой блестящей идеи был Леха. Как человек, близкий к тяжелой индустрии, он хорошо представлял себе металлургическое предприятие, и потому именно он разработал первый бизнес-план.

– Пора нам менять масштаб нашего дела, – сказал он, когда они на автобусе возвращались из пункта сдачи цветных металлов.

– Это как? – спросил Сергей.

– Нужно самим банки принимать.

– И что мы с ними будем делать?

– Переплавлять в тарные чушки.

– О, – только и сумел выговорить Тютюнин. – А чего делать с чушками?

– А тут уже что хочешь, то и делай. Можно на международный рынок выйти.

– Слушай, а где мы все это будем плавить? Нужны же какие-то домны или там конверторы?

– Пока обойдемся печкой у меня в гараже, а со временем будут у нас и домны. Главное – подмять под себя весь рынок алюминиевых банок, в масштабах города.

– В масштабах города – это, конечно, много, – согласился Тютюнин и, глядя в окно автобуса, стал невольно представлять себе на месте гаражей корпуса нового завода по переплавке пивных банок. – Слушай, а может, нам сразу готовый завод подыскать, а то, если мы здесь все застроим, где ты «запорожец» будешь ставить? Да и соседи сожрут – скажут, дымит ваш завод.

– Ну, – Леха поднял вверх указательный палец, – я гляжу, и ты кой-чего кумекать начинаешь. Думаю, прихватим мы алюминиевый завод в Братске. А потом и Норильский никелевый.

– А на что нам никелевый?

– Да чтобы в Сибирь по сто раз не мотаться. Не ближний конец – не набегаешься туда.

– Это конечно. Тут я с тобой согласен. Вот только у этих заводов хозяева есть. Они ведь денег больших попросят.

– С хозяевами разговор короткий… – сказал Леха. – Хозяев валить будем.

– А не валить нельзя?

– Можно не валить, но тогда мочить придется. Но, ты не бойся, это мы не сами будем делать.

– А кто?

– Найдутся люди. Найдутся.

Вспоминая этот разговор, Тютюнин пытался припомнить, есть ли у него знакомства, через которые можно наладить продажу за границу тарных чушек. Выходило, что нет таких.

Можно было, конечно, обратиться к Олимпиаде Петровне. У той всегда водились всякие жулики, однако тещу Сергей решил оставить на крайний случай – если уж они с Лехой сами не выйдут на международный рынок.

Так, за размышлениями, он свернул с тротуара и пошел напрямик – через небольшой, стихийно образовавшийся скверик. Когда-то здесь собирались строить канализационно-насосную станцию, однако что-то не сложилось, и на месте котлована выросли деревья.

– Сергей Тютюнин… Тютюнин Сергей…

Голос был знакомым и незнакомым одновременно. Что-то шевельнулось в памяти Сергея, он настороженно повернулся.

Очень милая девушка в коротком платьице поднялась с вросшей в землю бетонной плиты и направилась прямо к Тютюнину. Она улыбалась и поигрывала изящным дамским кастетом, заставив Сергея усомниться в ее добрых намерениях.

Остановившись в двух шагах, девушка судорожно сглотнула и жалобно проблеяла:

– Моя колбаски хочет. Твоя обещал колбаски…

Весь мир Сереги Тютюнина в одно мгновение перевернулся с ног на голову. Тот ужасный деревенский кошмар, который он уже благополучно списал в сновидения, снова оказался рядом.

– Когда ты приехал? – хрипло спросил Тютюнин.

– Скора, – ответила девушка, и в ее глазах промелькнула хитрость толстого китайца.

Все это видела пенсионерка Живолупова, она же Гадючиха, которая на всякий случай сидела в кроне высокого дерева с большим флотским биноклем в руках.

«Я знала! Я знала!» – внутренне возликовала Живолупова и стала быстро спускаться вниз. Ей предстояло совершить бросок до своей квартиры, чтобы скорее позвонить на работу жене Тютюнина, Гадючиха давно ждала подходящего случая, и вот наконец это произошло. Вне всякого сомнения, Тютюнин-муж собирался привести любовницу домой, а потому Живолуповой представлялась возможность насладиться последующим спектаклем.

– Мы на-а-аш, мы новый мир постро-о-оим… – тихо напевала Гадючиха, проворно перебирая руками. В какой-то момент она от удовольствия потеряла равновесие и полетела вниз.

Приземление было жестким, но Живолупова сдержала стон и стала шарить по траве, нащупывая бинокль. Однако он был еще в полете и вскоре догнал свою владелицу, больно ударив ее по голове.

«Как в старые добрые времена», – подумала Гадючиха, выползая на тротуар. Нога болела, голову саднило, однако мужественная старуха заковыляла к дому, чтобы довести задуманное до конца.

С трудом добравшись до телефона, она достала пожелтевшие бланки для допросов, где по привычке хранила все сведения о соседях, и нашла номер отдела кадров завода, где трудилась гражданка Тютюнина.

– Але, отдел кадров? Тютюнину Любу к телефону – срочно! Кто звонит? Сами догадайтесь! Вот так-то. Жду…

Примерно через полминуты в трубке послышался взволнованный голос Тютюниной:

– Ой, кто это?!

– Это бабушка Живолупова, Любочка, – елейным голосом заговорила Гадючиха. – Я ить чего звоню, доченька, благоверный-то твой где сейчас?

– На работе… – ответила Люба, и в ее голосе слышалось нарастающее беспокойство. – А что с ним? Он жив?

– Да жив, доченька, жив, чего с ним, с кобелем, случится. Я ведь чего звоню, Любочка, спутался твой Сережа с какой-то малолеткой.

– С какой малолеткой?!

– Ну лет примерно… семнадцати, – начала обрисовывать Гадючиха, на ее лице появилась счастливая улыбка. – Красивая, конечно, девчоночка. Ноги длинные, носик пуговкой, платьице коро-о-отенькое, губки…

– Где они?! – словно раненая медведица проревела в трубку Люба.

– Дык, я так полагаю, скоро на квартиру придут. Не будут же они на улице это самое делать, когда квартира свободная…

Было слышно, как на рычаг телефона брякнулась трубка, а значит, все шло по плану.

Довольная Гадючиха заглянула в холодильник, выудила оттуда банан и, хромая, направилась к выходу, напевая и дирижируя себе бананом:

– Мы мир-ны-е лю-ди, но наш бро-не-поезд стоит на запас-ном пути, трам-тадам… Стоит! Еще как стоит!

Спустившись на лифте, Живолупова вышла из подъезда и, осмотревшись, укрылась за стендом с наглядной агитацией.

Долго ждать ей не пришлось – скоро, скрипнув тормозами, возле дома остановилось такси, и оттуда выскочила Люба. У нее горело лицо, и она жаждала мести.

– Ну?! – спросила Люба у Гадючихи, когда та выглянула из-за стенда.

– Еще не проходили, но скоро явятся. Ты пока иди, голубушка, домой в засаду. Приготовься, чтобы все было как положено…

– Ага, – кивнула Люба. – В засаду.

21.

Тютюнин напряженно соображал, что же ему теперь делать. Блондинка стояла в опасной к нему близости, и, стоило кому-то доложить об этом Любе, могла случиться катастрофа.

– Ты это… – Сергей откашлялся. – Ты не мог бы превратиться в какого нибудь мужика, что ли?.. А то с колбаской проблемы будут.

Едва Тютюнин упомянул про колбаску, девушка, на мгновение мелькнув хитрым лицом китайца, превратилась в нечесаного старика с бешеными горящими глазами. В его руках оказалась лопата, Тютюнин невольно отшатнулся.

– Я Палыч, – произнес старик.

– Очень хорошо. Тогда пройдемте, что ли, ко мне домой, а потом я позвоню Лехе, чтоб вместе с ним вам колбаски достать.

– Моя хотеть колбаски.

– Да я понимаю. Но у меня сейчас нет – ее нужно еще собрать. Вам сколько нужно?

– Сито сорок семь килограмма…

– М-да… – Серега стал прикидывать стоимость колбасы. У него получились бешеные деньги. – Ну что ж, идемте.

И они пошли. Тютюнин понуро брел впереди, в голове его от волнения ничего не придумывалось, а Палыч плелся следом, постукивая об асфальт остро отточенной лопатой.

Когда они подходили к подъезду, Сергей обернулся.

– Ты, Палыч, не мог бы другое обличье принять – поприличнее. Только чтобы не женщина и без лопаты.

– Моя может, – согласился Палыч. Он пригляделся к фотографии на стенде и полностью скопировал увиденное.

Теперь он был небритым мужчиной со шрамом на правой щеке. Лопаты при нем не было, и это Серегу успокоило.

– Хорошо. Теперь пойдем…

Едва они скрылись в подъезде, как из-за стенда, доедая банан, выбралась пенсионерка Живолупова.

«Девчонка исчезла, но появился бомж с лопатой, – рассуждала Гадючиха. – Значит, закопали болезную. Выходит, Тютюнин еще и душегубец. Я буду не я, если под статью его не подведу. Я буду не я…».

Взгляд Живолуповой упал на стенд, где под заголовком «Внимание розыск!» она узнала неоднократно судимого гражданина Сивухина по кличке «Морж», который только что вошел в подъезд вместе с Тютюниным.

От такого крутого поворота пенсионерку прошиб пот. Выйти на след банды убийц – высокая заслуга. Тут дело пахло государственной наградой.

Позабыв про больную ногу, Живолупова помчалась к ближайшему отделению милиции.

22.

Не успели Сергей и его новый друг переступить порог тютюнинской квартиры, как из-за посудного шкафа, словно тигрица, выпрыгнула Люба. Воздух колыхнулся от пущенной дубовой скалки – Сергей понял, что нужно спасаться.

«Убьет дура!» – успел подумать он и резко пригнулся, а вся мощь страшного удара пришлась на физиономию Палыча.

От такого сотрясения тот сразу потерял контроль над превращениями и обратился в старика с лопатой. Люба вскрикнула от неожиданности и добавила ему еще.

Палыч крякнул и стал ботаником с сачком для ловли бабочек. Серегина жена совершенно ошалела и нанесла ему изощренный, показанный мамой, удар. Ботаник ойкнул и исчез, а ему на смену пришла блондинка в коротком платьице.

– Ах вот она! – торжественно произнесла Люба. – Ах вот какую сучку ты привел!

Отшвырнув скалку, она бросилась на противницу, желая немедленно вцепиться ей в волосы, однако обхватила руками стриженую голову рецидивиста Сивухина.

– Ой, извините, – сказала Люба и громко икнула. – Сережа… – она повернувшись к мужу. – Я схожу с ума, Сережа… Я схожу с ума…

Тютюнин подхватил падающую супругу и проводил ее в другую комнату, где уложил на кровать, а потом принес холодного молока.

– Полежи пока, Любаш, скоро все пройдет, – пообещал он и вышел к гостю, который понуро сидел в облике Сивухина и, посмотрев на Сергея, спросил:

– Что это была? Моя шибко боялся…

– Это как бы небольшое приветствие, – соврал Тютюнин. – Просто у нас так здороваются. Как увидят друг друга, так сразу – хрясь скалкой. Здороваются… – Серега вздохнул. – Меня она тоже неоднократно прикладывала… – признался он. – Но ты не обижайся, такие у нас обычаи. Обычаи такие…

– Моя понял, – кивнул Палыч. В этот момент кто-то толкнул входную дверь и, поскольку она оказалась незапертой, вошел в прихожую.

– Кто там? – крикнул Серега.

– Я, кто же еще! – ответила ему Олимпиада Петровна, появляясь в комнате.

Посмотрев на Сергея и переведя взгляд на незнакомца, она криво усмехнулась и наставительным тоном произнесла:

– Хоть бы поздоровались с дамой. Или этого уже и не нужно делать?

Сергей не успел сказать и слова, как Палыч метнулся к оброненной скалке, а затем, с нею, бросился к Олимпиаде Петровне.

– Нет, Палыч! Нет!

Однако было поздно. Последовал страшный удар, вследствие чего ноги Олимпиады Петровны оторвались от пола и она, пролетев по воздуху до самого посудного шкафа, врезалась в него головой.

При этом обрушилась полка с карельским сервизом, и его осколки посыпались через распахнувшуюся дверцу.

– О-о-ой! – заголосила Олимпиада Петровна. – Убива-а-ают! Карау-у-ул!

– Он не хотел! – попытался прояснить ситуацию Тютюнин, нагибаясь над поверженной тещей. – Он поздороваться намеревался!

– О-о-ой! – дотронувшись до уха, снова застонала Олимпиада. – Меня муж никогда не бил и собаки всегда боялись! А вы меня скалкой. Бандиты! Душегубцы!

Из другой комнаты прибежала на шум со стаканом молока Люба. Она еще не вполне оправилась от собственного потрясения, а потому, взглянув на проломленный шкаф, спросила:

– Что случилось, мама?

– Что случилось, что случилось… Я этого такие оставлю… – Олимпиада Петровна, размазывая слезы, поднялась на ноги и, пошатываясь, вышла в прихожую, откуда вернулась со своей собственной скалкой. – За все ответишь, лось, – сказала она Палычу. – Я мастер скалкинга, и тебе не уйти…

Понимая, что сейчас его гостя начнут натурально убивать и неизвестно, чем все это закончится, Тютюнин попытался заступиться за Палыча:

– Олимпиада Петровна, он не хотел вас обидеть, поверьте. Просто его Люба сильно побила, и он подумал, что у нас так здороваются. Он не местный!

– Поздно. Мое ухо опухло и требует отмщения. – Отодвинув Серегу в сторону, Олимпиада Петровна двинулась на Палыча и, резко выдохнув, перебросила скалку из правой руки в левую. – Твоя смерть будет ужасной, чужеземец…

– Моя боится! – воскликнул Палыч, начавший от страха терять четкие очертания. – Моя насчет колбаски!

– Олимпиада Петровна, не трогайте его, а то я милицию вызову! – пригрозил Тютюнин.

В этот момент снова хлопнула незапертая дверь, и из прихожей вывалился огромный милиционер.

– Опа-на! Всем-стоять-по-местам-не-кашлять! – закричал он, наводя большой черный пистолет на всех по очереди. – Моя милиция меня бережет! Финки, стволы, заточки и опилки на землю! Отставить «на землю»! На пол!

– Накаркал… – бросила теща Тютюнину и нехотя выпустила из рук скалку.

– Ага! Граната! – сказал милиционер. – Отставить «граната». Деревянная заточка.

Не обнаружив в руках присутствующих больше никакого оружия, милиционер опустил свой пистолет и, выйдя не середину комнаты, объявил:

– Всем внимание! Я старший шериф округа… Стоп, отставить «шериф округа». Я верховный участковый микрорайона, майор Шароемов. – Майор подошел вплотную к Палычу и, склонившись к нему, добавил:

– Попрошу внимательно произносить мое фамилие, понял? Шуток с заменой «мы» на «бы» я не понимаю…

Оставив Палыча, Шароемов сделал полуоборот и оказался возле Тютюнина.

– Все шутники уже на нарах – что?

– Что? – не понял Серега.

– На нарах – что? – парятся. Теперь вопрос второй – кто содержатель притона?

– Хозяин квартиры – я, – неуверенно произнес Тютюнин, поднимая руку точно на уроке.

– Почему укрывали рецидивиста Сивухина?

– Я… не укрывал. Мы только зашли.

– Не удивляюсь, – усмехнулся майор Шароемов и, оставив Сергея, подошел к Олимпиаде Петровне.

– Что с ушком, мамаша? Как будто заплыло ушко? Молчите? Тогда позволю себе – что? – небольшое предположение. Имели место бандитские разборки. А еще меня интересует… – Шароемов обвел всех проницательным взглядом. – Где вы спрятали труп малолетней любовницы гражданина Тютюнина?

– Любовницы? – поразилась Люба.

– Труп? – подхватила Олимпиада Петровна. – Я всегда знала, что этим все и кончится. Я всегда знала!

– Да не было никакого трупа! – вмешался Сергей.

– Не было? – Шароемов хитро улыбнулся и погрозил Тютюнину пальцем. – Я даже знаю, кто его закапывал, этот самый труп.

– И кто же?

– Безумный дедушка с лопатой в руках! Вы не успели избавиться от свидетелей, гражданин Тютюнин, а поэтому – что? – понесете заслуженное наказание.

Сказав все это, довольный собой Шароемов повернулся к рецидивисту Сивухину, однако вместо него обнаружил предполагаемую жертву – блондинку в коротеньком платье.

– Опа-на! – произнес майор. – Что мы наблюдаем? Картину Репина – приплыли.

– Это она, сучка! – обрадованно закричала Люба и бросилась вперед, горя желанием вцепиться разлучнице в космы, однако Шароемов ее придержал и вернул на место.

– Отставить передвижения, иначе будут – что? – жертвы. Гражданин Тютюнин, убийство с вас снимается, но остается организация устойчивой бандгруппы, совращение малолетних и сводничество. Недурной наборчик, а?

– Я знала, что этим все кончится! – снова торжественно произнесла Олимпиада Петровна. – Люба, я все знала!

– Все знали и не докладывали, – тут же подвел статью Шароемов. – Укрывательство. Однозначно – укрывательство.

Услышав позади себя подозрительный шорох, Шароемов обернулся, готовый ко всему, однако вместо подозрительных действий задержанных обнаружил еще одного Шароемова, такого же высокого и красивого, как он сам.

– Опа-на! Приветствую, коллега! – Первый Шароемов пожал второму Шароемову руку. – А я не знал, что здесь уже кто-то работает.

– Моя хотеть колбаски, – жалобно попросил майор-двойник.

– Да. Все – работа. Я тоже пообедать не успел. Ну ладно, коллега, не буду вторгаться со своим, как говорится камнем, в чужой – что? – огород.

С этими словами настоящий Шароемов улыбнулся всем временно задержанным и покинул квартиру Тютюниных.

23.

До половины седьмого вечера Сергей и Палыч сидели в большой комнате и тупо таращились в телевизор, ожидая прихода Лехи Окуркина.

Женщины шушукались на кухне.

Олимпиада Петровна, напуганная превращениями нового «Сережкиного собутыльника», больше не затевала с ним дуэль и, напротив, уговаривала дочь уехать к ней, однако Люба, зацикленная на возможной измене мужа, опасалась появления малолетней блондинки, тем более что два раза видела ее собственными глазами. Откуда та появлялась, Люба своими мозгами осилить не могла, однако была уверена, что угроза еще не миновала.

Время от времени теща или супруга Тютюнина выбирались из кухни на разведку. Они проходили мимо Сереги и его гостя, украдкой заглядывали под кровати и проверяли ванную.

Не обнаружив блондинки, они возвращались на кухню и снова принимались шептаться.

Ровно в половине седьмого в дверь позвонил Леха Окуркин. Он еще не знал, зачем Сергей его так срочно искал, а потому выглядел вполне довольным.

– Что за срочность, партнер? Ленка сказала, ты прям обрыдался весь в трубку.

– Пойдем, сейчас и ты обрыдаешься, – мрачно пообещал Тютюнин и повел друга в комнату.

– Здрасьте, – кивнул Леха незнакомцу, остававшемуся в личине рецидивиста Сивухина.

– Моя хотеть колбаски, – неожиданно жалобным голосом отозвался тот, и Леха обмер – он вспомнил этот голос.

Окуркин сел прямо на пол и молча посмотрел на Серегу, ожидая какого-то разъяснения.

– Колбасу доставать надо, – с расстановкой произнес Тютюнин. – Колбасу…

Окуркин медленно развел руками, как бы говоря: «Да где ж ее взять?».

– Покупать придется, – вздохнул Серега. «Да откуда ж такие деньги взять?» – как бы сказал Окуркин, изображая на лице отчаяние.

– Вот и думай. Ты ведь, кажется, «запорожец» ему отдавать собирался.

– Ты «запорожец» не тронь! – крикнул Леха и моментально вскочил на ноги. Из кухни выглянула Люба.

– Это ты здесь, Леш?

– Я, Люба.

Затем вылезла теща.

– Это кто здесь? – спросила она.

– Я – Алексей Окуркин, – представился новоприбывший.

Женщины переглянулись и, не сказав ни слова, снова спрятались.

– Что это с твоей тещей? – спросил Леха, позабыв про угрозу для своей машины.

– Об дверь ударилась, – ответил Тютюнин. Вспомнив в подробностях это происшествие, он не сдержал довольной улыбки. – Башкой…

По телевизору передавали футбол. Непонятно, кто и с кем там играл, однако народу на стадионе были многие тыщи, и Сергею подумалось, что, будь их бизнес на таком вот стадионе, они бы денег на колбаску нашли мигом.

– У меня мысль появилась! – сказал Леха и, покосившись на Палыча, поманил Тютюнина пальцем.

– Чего? – спросил тот, приблизившись.

– К Сайду надо ехать, к братцу Азамата.

– Я понял, к какому Сайду. А чем он может помочь?

– Так он же торгует, и его земляки тоже торгуют. Сейчас лето, жарко, холодильников у них нет. Усекаешь?

– Ты тухлую купить предлагаешь?

– Не тухлую, а очень тухлую. Тухлую они покупателям впаривают.

Леха снова покосился на гостя. Тот сосредоточенно смотрел рекламу.

– Ты пока его займи чем-нибудь, а я Сайду на мобильник звякну. Прямо сейчас все и решим.

24.

Сайд поднял трубку сразу. Судя по многоголосому шуму, который служил фоном для разговора, он еще находился на овощном рынке, который располагался в старом авиационном ангаре.

– А, это ты, Алеша! Привет.

– Сайд, у нас к тебе дело есть!

– Какие дела? Поздно уже. Я лоток убираю. Приходи завтра, яблоками угощу. Яблоки любишь?

– А все люблю, Сайд, но у меня срочное дело – понимаешь?

– Срочное? – Сайд сделал паузу, то ли обдумывая услышанное, то ли с кем-то советуясь. – Ладно, говори, что случилось.

– Понимаешь… – Окуркин оглянулся, чтобы удостовериться, что его не слышат. – Понимаешь, Сайд, на нас наехали…

– Э-э, денег нет, Алеша. Совсем нет денег.

– Да ты не понял. Мне не деньги нужны.

– Убить нада, да?

– Да нет. – Леха прикрыл трубку ладонью и понизил голос. – Колбаса нужна. Вареная.

– У меня яблоки, Алеша. Ты же знаешь. Немножко хурма есть, а колбасой я не торгую.

– Сайд, очень нужно. На нас… – тут Леха снова оглянулся, – на нас страшный человек наехал…

– Вах. И что ему нужно?

– Я же сказал – колбаса вареная.

– Ладно. Сколько надо?

– Полтора центнера.

– Ладно. Поищем, у меня земляк такую продает. Как платить будешь?

– Договоримся, Сайд. Только одно условие. Колбаса нужна тухлая.

– Э-э, у него вся тухлая. Как платить, спрашиваю, будешь?

– Да подожди ты про оплату! Мне колбаса нужна не просто тухлая, а такая, чтобы твой земляк ее уже и продавать не мог.

– Вах. Сложно это.

– Что, нет такой колбасы?

– Нет, колбаса есть, в склад зайти сложно. Противогаз нада.

– С этим проблем не будет. Противогазы у нас есть. Кстати, можем и вам подкинуть, а за колбасу алюминием заплатим – все банки со следующего раза ваши. Договорились?

– Ладно. Приезжайте на рынок, а я пока земляка предупрежу.

Леха положил трубку и, довольный, повернулся к Сереге и гостю.

– Ну все, твое дело решили, дружок, – обратился он к Палычу-Сивухину. – Сейчас мням-мням поедем. Колбаску кушать.

– Моя колбаску кушать! – обрадовался тот.

– Что, удалось договориться? – спросил Тютюнин.

– Ну, раз за дело взялся Алексей Окуркин, какие могут быть вопросы! Прямо сейчас и поедем, только… противогазов нужно захватить.

– Понял, – кивнул Серега. – Сколько брать?

– Бери штук десять. Лишние пойдут в счет оплаты.

Тютюнин выволок из-под кровати ящик с противогазами и стал отбирать подходящие размеры. Жена его Люба работала на заводе гражданской обороны, а потому дома в изобилии водились не только противогазы, но и саперные лопатки, котелки и ременные пряжки с эмблемами Советской Армии.

25.

Спустя пять минут Сергей и Палыч уже сидели в «запорожце», а Леха торопливо доливал в бак бензин.

Наконец все было готово и можно было ехать, однако неожиданно возле машины появилась Елена.

– Моя начинает бояться, – признался Палыч, поглядывая на плечистую женщину.

– Моя тоже, – признался Серега.

– Я сейчас, – коротко бросил Окуркин и вышел на переговоры.

– Ты куда это собрался ехать, стручок доморощенный? – для разогрева спросила Елена. По ней было видно, что она все для себя уже решила.

– Сейчас не время для разговоров, Лен, – спокойно ответил ей муж. – Я должен ехать, и точка. И пока не могу сказать тебе, куда именно. Об этом ты узнаешь позже…

– Ты чего мелешь, уже напился, что ли? – грозно уточнила Елена, нависая над малорослым супругом.

– Моя продолжает бояться! – напомнил о себе Палыч.

– Ты… ты не знаешь, что за человека мы везем, – тихо произнес Окуркин и одним глазом показал на «запорожец».

– Ну? – Лена посмотрела через голову Лехи на незнакомца. – А чего в сумке – небось пива набрали?

– В сумке, Лена, противогазы… – глухо признался Окуркин. – А теперь отойди, мы должны ехать.

– Кажется, понимаю, – кивнула жена и, как-то совсем иначе посмотрев на Алексея, покорно отошла в сторону.

Хмурый Окуркин вернулся за руль, завел «запорожец» и резко тронул его с места.

Вставленный в выхлопную трубу свисток призывно затилиликал, и экипаж выкатился на дорогу.

– Лишь бы не было пробок, тогда я вас мигом домчу, – пообещал Окуркин и действительно помчал, трижды проскочив на красный свет, дважды угодив под желтый, а один раз – даже на зеленый.

Вальяжные иномарки шарахались в сторону, едва услышав свист авиационного двигателя, а Леха радостно давил на газ, приговаривая: «Нет, вы еще не знаете Леху Окуркина… Вы еще не знаете…».

К назначенному месту прибыли вовремя.

Возле ангара, в котором располагался рынок, стояли Сайд и двое его земляков.

Когда Леха заглушил двигатель, один из них подошел ближе и, восхищенно поцокав языком, спросил:

– Слушай, это машина у тебя или самолет? Почему свистит так?

– Лопатки на турбине менять пора, – невозмутимо ответил Леха, выбираясь из кабины.

– Вах, там турбина? – Земляк Сайда приложился ухом к капоту. – Прадай, да? Харошие деньги дам!

– Не могу, друг. Я его своими руками создал. Как Пушкин – Муму.

Следом за Лехой выбрались Тютюнин и Палыч, на которого испытующими взглядами уставились Сайд и второй его земляк.

– Противогазы? – напомнил Сайд.

– Здесь, – сказал Серега, показывая сумку. – Размеры подходящие.

– Хорошо. Отсюда пойдем пешком. Это недалеко – здесь, на пустыре, а потом я вам проводника дам. Сам не пойду – на мне брат, две жены и дети.

– Не вопрос, Сайд, мы понимаем.

– Ну, тогда пошли.

Выстроившись цепочкой, они двинулись через заброшенный парк, затем миновали какую-то стройку и наконец, когда уже стало темнеть, выбрались на пустырь.

Сайд крикнул несколько слов на своем языке, и из зарослей крапивы показался его человек.

– Кого ты привел, Сайд? – спросил он по-русски.

– Хорошие люди, Абдулла. Нужно провести их к колбасе…

Проводник зажег фонарик и посветил в лица своим гостям.

– Значит так, места здесь опасные, поэтому идти за мной – след в след. И не трогаться с места, пока я не скажу. Понятно?

– Да, – кивнул Серега.

– Тогда доставайте противогазы. Скоро подует восточный ветер и принесет запах… Нужно торопиться.

26.

Наученный горьким опытом со старушкой, Тютюнин лично проверил пробки на фильтрах, чтобы путешествие не окончилось, так и не начавшись.

Исключение он сделал только для Палыча, поскольку ему противогаза не потребовалось.

Когда Абдулла спросил почему, Сергей сказал, что Палыч – йог. Это было не совсем правдой, однако Тютюнин не знал, как объяснить особенности своего гостя.

На всякий случай попрощавшись с Сайдом и двумя его земляками, группа тронулась в неизвестность. Абдулла шел впереди и длинным посохом проверял перед собой дорогу. Если опасность казалось проводнику слишком очевидной, он бросал вперед гайку с привязанной к ней ленточкой и только после этого осмеливался идти дальше.

Спустя час или даже больше среди высокой травы стали попадаться остовы военных автомобилей, тюки с полуистлевшим обмундированием, банки с окаменевшим солидолом и коробочки с военной лыжной мазью.

Абдулла останавливался все чаще и подолгу готовился к броску очередной гайки с ленточкой.

Потревоженные людьми сонные мухи поднимались из травы целыми стаями и, тревожно гудя, улетали на запад.

Волнение проводника передавалось Сереге и Лехе, а вот Палыч становился все бодрее по мере того, как экспедиция приближалась к его заветной цели.

Еще через четверть часа отряд преодолел поваленные временем столбы с колючей проволокой, а затем и предупреждающую надпись:

«Внимание! Часовой стреляет без предупреждения!».

«Да куда ж это мы идем?» – заволновался Тютюнин, однако надпись на следующем щите расставила все по своим местам:

«Хранилище неприкосновенного запаса членов ЦК ВКП(б)».

ВКП(б) было слегка закрашено, и по нему уже другой краской написали «КПСС».

Когда до возвышавшихся впереди руин склада оставалось совсем немного, земля под группой неожиданно разверзлась, и они полетели вниз.

«Вот и все», – подумал Сергей, пока летел до самого дна. Затем последовал удар, и падение прекратилось.

«Нет, не все», – снова подумал он и услышал какие-то хрипы. В темноте скользнул луч принадлежавшего проводнику фонарика. Он уперся в бьющийся комок, и Тютюнин узнал Леху. Порванная маска противогаза уже его не защищала, и запах продуктового подземелья грозил ему смертью.

Не растерявшись, Сергей выдернул из сумки запасной противогаз и в несколько секунд надел его на друга.

Окуркин задышал ровнее, а затем поднялся на ноги.

Чуть в стороне, перебирая от нетерпения ногами, стоял Палыч. Запах протухших складов ничуть его не беспокоил, а, казалось, наоборот, даже возбуждал. Гость чувствовал, что осталось совсем немного и колбаска уже где-то рядом.

Когда выяснилось, что все живы, группа двинулась дальше. Им пришлось идти мимо бесконечных стеллажей, заставленных коробками с маслом, мешками с сухарями и ящиками с тушенкой «Ворошиловская 1936 г.».

Минут через десять Абдулла остановился возле огромных запертых ворот. Серега с Лехой поняли, что это и есть то самое место.

Палыч от перевозбуждения начал поскуливать.

– С ним должен идти кто-то один, – глухо пробубнил сквозь маску проводник. – Остальные буду страховать.

Он снял с плеча моток капроновой веревки и вопросительно посмотрел на Сергея и Леху.

– Иду я, – сказал Тютюнин, – а ты будешь тянуть, если что.

Окуркин кивнул. Абдулла привязал Сергея за лодыжку, а затем они вместе с Окуркиным отворили тяжелые ворота.

– Возьми. – Проводник сунул Сереге фонарь. – Тебе он нужнее. И помни – ваши сто пятьдесят килограмм.

– Чужого нам не надо, – ответил Тютюнин и, махнув Палычу рукой, скомандовал:

– Пойдем.

27.

Пробираясь между высоких стеллажей и сдерживая не в меру ретивого Палыча, Серега светил подслеповатым фонариком, выискивая вареную колбасу.

Ему попадались ящики с разными надписями, однако все это было не то. Тютюнин уже собирался вернуться и обратиться за помощью к Абдулле, когда ему наконец попалось то, что нужно.

Отсчитав три пятидесятикилограммовых ящика, Серега стащил их на пол и, показав Палычу, сказал:

– Они твои. Можешь начинать.

И отбежал подальше, чтобы не видеть, как все будет происходить.

Гость из другой реальности набросился на угощение так страстно, что Тютюнин слышал треск разгрызаемой тары. Впрочем, о кулинарных традициях Палыча он знал совсем немного, а потому терпеливо дожидался окончания мучительного для него процесса.

Палыч справился быстро.

Он подошел к Сереге и тронул его за рукав.

– Моя доволен! – сказал он. Теперь это снова был тот толстый хитроватый китаец.

– Я рад, – ответил ему Серега, и они двинулись в обратный путь.

На выходе из зала Серегу обняли Леха и Абдулла. А потом все вместе они поднялись наверх по пыльной бетонной лестнице.

Возвращаться назад было так же трудно, проводник снова бросал гайки с лентами, однако, поскольку договор был выполнен, Лехе и Сереге дышалось намного свободнее, даже в противогазе.

Когда перебрались через поваленную изгородь, Абдулла пошел быстрее. Впереди замаячил огонек – Сайд и его земляки разожгли костер.

Вскоре проводник уже сбросил противогаз и, обернувшись, улыбнулся Сереге и Лехе белозубой улыбкой. Однако она тотчас погасла, когда он увидел, как сильно изменился Палыч.

Как только они подошли костру, проводник тихо посовещался с Сайдом и земляками, потом обернулся к Сереге.

– Э, что с ним? Лицо распухло?

– Об этом после, – ответил Серега.

– Да, после, – поддержал его Леха. А Палыч постоял у костра еще немного, затем молча поклонился каждому из присутствовавших и исчез в зарослях высокой крапивы.

Поняв, что теперь можно говорить, Сайд возобновил расспросы:

– Алеша, кто он, э? Он что с колбасой делал?

– Кушал он ее, Сайд, кушал.

– На спор, что ли?

Поняв, что объяснить все не получится, Окуркин утвердительно кивнул:

– Да. На спор.

28.

Не в силах разобраться со своими проблемами, Люба по совету Олимпиады Петровны отправилась на консультацию к врачу, благо тот принимал по вторникам прямо в заводском медпункте.

«К.м.н. Швец К. Ю» – значилось на жестяной табличке, которую доктор приносил с собой и вывешивал на двери.

Пациентов к нему приходило немного, поскольку психические болезни заразными не считались. Другое дело – гинеколог и венеролог, эти трудились по семь дней в неделю, да еще брали работу на дом. Доктор Швец им очень завидовал, хотя и понимал, что это нехорошо.

Появлению пациентки он очень обрадовался. Тем более что Люба была миловидна и вполне в теле.

– Здравствуйте, доктор, – произнесла она.

– Здравствуете… э-э… как вас зовут, дорогуша?

– Любовь.

– Что любовь?

– Зовут меня так – Люба Тютюнина.

– Очень хорошо, дорогуша. – Швец поднялся со стула и, нежно взяв пациентку за плечи, провел ее за ширму. – Раздевайтесь и прилягте. Сейчас начнем осмотр.

– Да у меня ничего не болит, доктор. У меня другие вопросы…

– Ну… тогда садитесь напротив меня, – сказал Швец и разочарованно вздохнул.

Люба села на узкий стул и замерла, не зная, с чего начать.

– Ну так и что за проблемы, дорогуша? Муж пьет и бьет вас?

– Да нет. Он меня не бьет. У меня случилось…

– Не бойтесь, не бойтесь меня. – Швец игриво пошевелил бровями. – Мне можете рассказывать все. Ну, кто это был: лифтер, монтер, телевизионный мастер? В детстве я, знаете ли, хотел чинить телевизоры, утюги, носогрейки, но в результате – психиатрия стала моим э-э…

– Видения у меня были, доктор, – призналась Люба.

– Какие же, простите, видения? – Почувствовав профессиональный зуд, доктор Швец подался вперед.

– Кошмарные.

– Э-э, конечно сексуального плана? Может быть, карлики?

– Да какие там карлики! – Люба высморкалась в платок. – Какой-то новый знакомый мужа.

– Так-так-так. – Доктор пододвинулся к пациентке вместе со стулом. – Каков он из себя, этот знакомый мужа?

– Да он… – Тютюнина замялась, припоминая подробности. – Он, знаете, доктор, такой разный был. То стриженым со шрамом, а потом – раз, и дед с лопатой…

– О, какая изобретательность! Игры и прелюдии! Прямо по учебнику Рауля Пидро – один к одному. Что же было потом, сколько ролей вел этот новый знакомый мужа?

– Потом он стал дядечкой в очках и с сачком – которым бабочек ловят.

– Ага, роль Паганеля! Блестящая находка!

– Но самое обидное, доктор, что потом там оказалась та самая сучка, с которой мой Сережка спутался.

– То есть вас застали за этим занятием? Муж вернулся?

– Да никто не возвращался, доктор. Сережа тоже был в квартире…

– Так! – Доктор Швец вскочил со стула и, закурив сигарету, стал нервно расхаживать по кабинету. – Так-так-так! Значит, ваш муж в этом участвовал? Правильно я понял? Он видел, как вы все это проделывали с его новым знакомым?

– Конечно видел. Я ведь хотела с него начать, с Сереги, чтоб ему побольше досталось, но он, паразит, такой шустрый стал… – Люба хлопнула себя по коленке. – В общем, доктор, он извернулся как-то… и все досталось его знакомому…

– Как интересно… – Швец замер на месте, совершенно по-другому глядя на эту полноватую работницу. – А что, Люба, эта, как вы изволили выразиться, сучка, она тоже присутствовала там?

Люба подумала – минуты примерно две, – затем как-то неуверенно добавила:

– Выходит, так.

– М-да. А что же было потом, Люба? Чем все это закончилось?

– У меня истерика началась, и муж увел меня в другую комнату, а потом я услышала шум и вернулась. Оказалось, этот новый знакомый Сергея напал на мою маму. Когда я вошла, она лежала на полу.

– Могу себе представить… – Пораженный доктор Швец покачал головой. – Что же было потом?

– Потом пришел милиционер, – честно призналась Люба.

– Милиционер? Хм. Милитари-фактор в играх свингерских пар. И что, этот милиционер, он же не просто так зашел? Он ведь принимал во всем этом участие?

– И еще какое! Он все к Сергею приставал.

– Милиционер приставал к Сергею… Вон как все завязалось. Ничего, если я буду записывать, Люба? Уж очень интересный у вас случай.

– Пишите, – пожала плечами Люба.

– Пишу-пишу. – Схватив первую попавшуюся бумажку, доктор Швец быстро восстанавливал всю картину. Этот рассказ тянул на целую докторскую диссертацию. Да что там на докторскую! Эпизод с приходом милиционера вытягивал ее на уровень самостоятельного направления.

– У мамы так ухо распухло – ужас, – между прочим обронила Люба.

– Ухо? – Швец перестал писать и почесал нос. – Почему ухо?

– Ну так этот знакомый мужа двинул ее дубовой скалкой. А потом доказывал, что просто поздороваться хотел. Придурок… Мама так упала, что в шкафу посуда побилась.

– Постойте. Так он ее просто ударил и все?

– Ничего себе – все! А этого мало, что ли? Знаете, какая у меня скалка тяжелая! Третья категория, три с половиной фунта.

Швец отложил свои записи и, поискав в кармане сигареты, тут же забыл про них. Кажется, докторская диссертация от него уплывала.

– Значит, Люба, знакомого вашего мужа вы всего лишь избили скалкой?

– А я хотела, что ли, его бить?! – возмутилась Люба. – Сережка, он знаете какой юркий, паразит. Я его ловлю, лишь когда он пьяный, да и то на противоходе, с полуоборотом, а потом – туше… – Люба так убедительно взмахнула рукой, что Швец даже попятился.

– И давно вы его… скалкой? – В голосе доктора прозвучало сочувствие.

– А пусть не пьет, паразит! И за бабами на таскается.

– Ну ладно. А зачем же вы ко мне пришли?

– Когда я колотила этого Серегиного знакомого, он превращался все время. Я ж вам рассказывала, доктор. Вы что, забыли?

– Я все помню, дорогуша. Я все помню.

С этими словами Швец достал из портфеля бланки рецептов и выписал Любе травяной чай.

– Вот, дорогуша. Будете принимать это лекарство, и кошмары как рукой снимет.

– Ой, правда? – обрадовалась Люба, вставая со стула. Швец еще раз взглянул на ее круглые коленки и вздохнул.

– Конечно правда.

– Ну я пойду?

– Идите, Люба. Идите.

Когда пациентка повернулась к нему спиной, доктор Швец еще раз оценил ее фигуру.

«Хорошая баба, – пришла на ум доктору совершенно не академическая мысль. – Хорошая баба, но дура».

За дверью послышался шум. Гинеколог и венеролог, пьяные, возвращались с обеда. В душе доктора Швеца снова зашевелилась зависть.

29.

Всю дорогу до посольства пенсионерка Живолупова совершала перебежки от магазина к магазину и через проезжую часть, заставляя водителей нервничать и орать в открытые окна.

Пассажиры автобусов тыкали в ее сторону пальцами и смеялись, однако Гадючиха не обращала на них внимания, поскольку была занята важным делом.

Спрятавшись за будкой с мороженым, она достала из потертого ридикюля бинокль и стала в упор разглядывать прохожих, старательно выискивая «хвост».

Однако вокруг были чисто, а значит, следовало воспользоваться этой ситуацией.

«Ну, раз не следят, значит, окончательно не уважают», – подумала Гадючиха, заранее оправдывая задуманное преступление.

Убрав бинокль и сгорбившись, как среднестатистическая старушка, пенсионерка Живолупова двинулась вдоль исторических особняков, время от времени искоса поглядывая на дежуривших возле них милиционеров.

Для собственного успокоения, а также в качестве меры предосторожности Живолупова зашла в недорогое заведение и заказала два пирожка с ливером.

Мозги Гадюхичи работали ясно, как никогда, хотя она и замышляла такое, за что других когда-то собственноручно отправляла на смерть. А решилась она ни много ни мало продать родину и предоставить все имевшиеся у нее ценные сведения вероятному противнику.

Пирожки попались так себе, но Гадючиха скушала их с аппетитом. Оставив в качестве чаевых двадцать копеек, она снова вышла на улицу.

Солнце двигалось к зениту. Молодой смог поднимался над крышами, чтобы к вечеру, сгустившись, нависнуть на городом непроницаемым грибом.

«А и чего я здесь потеряла?» – спросила себя Гадючиха, и ей тут же представилась большая изба в заграничной деревне, где куры неслись страусиными яйцами, а свиньи имели натуральный розовый цвет.

«Надоело!» – сказала себе Гадючиха и еще решительнее зашагала навстречу измене родине.

Возле большой раззолоченной вывески она невольно задержала шаг. «Посольство Соединенных Штатов Америки» – самая обыкновенная с виду надпись, однако теперь эти слова взволновали бабушку Живолупову не на шутку.

Прошагав еще пару кварталов, Гадючиха остановилась возле телефона-автомата и, пропустив несколько подозрительных прохожих, метнулась в будку.

Найденный в старых записях телефон еще работал, и на том конце сразу сняли трубку.

– Посольство Соединенных Штатов. Секретарь Герц слушает…

– Ты такой же Герц, как я Никита Хрущев, – ехидно заметила искушенная Живолупова молодому стажеру российской контрразведки. – Ну-ка переадресуй звонок в посольство и больше не хулигань…

– А если не переадресую?

– Тогда я скажу, что в посольстве бомба, и смену ты закончишь не в восемнадцать ноль-ноль, а часика на четыре попозже – после отчета. Тебе это надо, сынок?

На том конце послышался тяжелый вздох, после чего возобновились гудки вызова.

– Посольство Соединенных Штатов. Секретарь Герц слушает…

На этот раз бабушка Живолупова не сомневалась, что говорит с настоящим американцем, поскольку тот извлекал слова откуда-то из желудка, если не сказать хуже.

– Мне нужно поговорить с военным атташе.

– Его сейчас нет. Могу соединить вас с мистером Джонсоном.

– Ладно, давай Джонсона.

– Джонсон слушает! – торопливо ответил другой голос.

– Ехайте на восток, Джонсон, – приказным тоном объявила Живолупова.

– Но мы и так на востоке…

– На восточную окраину города… К магазину «Три поросенка». Там получите дополнительные инструкции. И поторопитесь, Джонсон, чтобы вас не опередили русские.

30.

Заместитель военного атташе, он же представитель Центрального разведывательного управления Хэнк Джонсон осторожно положил трубку и посмотрел на своего младшего коллегу Берка Смита.

– Это – Кортиевский?

– Возможно, он. Однако это снова может оказаться провокацией.

– Подстаука, – по-русски произнес Смит.

– Вот именно. Однако ехать нужно. В этом состоит наша работа.

– Да, сэр, – согласился Смит. Когда-то он мечтал занять место Джонсона, однако теперь был рад, что этого не случилось. Работать в России становилось все сложнее, поскольку теперь приходилось играть не только против русских спецслужб, но и против расплодившихся жуликов и грабителей, которые ставили под вопрос саму возможность оперативной работы.

В прошлом месяце Джонсон дважды выезжал по анонимным звонкам. И в обоих случаях неизвестные предлагали ему купить секретные документы, касавшиеся самых последних военных разработок.

В первый раз на Хэнка напали за городом двое немытых бродяг. Пока агент Джонсон пытался ознакомиться с содержанием мятых бумаг, они оглоушили его дубиной и забрали машину, деньги и удостоверение посольского работника.

Во второй раз Джонсон и Смит поехали вдвоем, однако на них навалилась группировка краснореченских, от которых агенты отстреливались полтора часа, пока не подъехала милиция.

Потом на удочку к русским жуликам попались парни из АНБ. Неудаче коллег Джонсон и Смит очень порадовались, однако местный криминал, поняв, где можно найти поживу, обрушил на посольства стран – участниц НАТО шквал предложений.

И тут такое началось! Шведов раздели в подземном переходе, англичан обманули на сотню тысяч фунтов, наивные поляки «тайно» поехали «на секретную военную базу» и очнулись, избитые и без денег, где-то под Вязьмой.

Впрочем, случались и неожиданные удачи. Агент Джонсон нашел наконец чертежи внутритрубной мини-торпеды, за которыми охотился три года. Эта торпеда должна была плавать по канализации и очень избирательно поражать важные объекты.

В Штатах на ее разработку уже потратили десять лет и тридцать миллиардов долларов.

Нужные документы пытались достать из секретных НИИ и закрытых заводов, а принес их какой-то сторож заброшенного архива. Он попросил две бутылки водки за целый ворох отсыревших папок.

И тут стала известна вся правда о внутритрубной торпеде. Оказалось, что еще в семьдесят шестом году какой-то инженер с труднопроизносимой фамилией, находясь «на картошке» в одном из колхозов, от скуки рассчитал торпеду на клочке оберточной бумаги. А потом, также от скуки, доказал полную бесперспективность этой разработки.

Позже записи засекретили и убрали в архив. И там бумажная торпеда медленно рассыпалась от целлюлозных вредителей, пока лучшие умы Америки изобретали ее заново.

Когда руководитель проекта американской торпеды получил эти расчеты, он ушел в недельный запой, а затем уехал куда-то в Миннесоту, чтобы поселиться в индейской резервации. По дошедшим до Джонсона и Смита сведениям, бывший руководитель принял имя Несчастный Бык и зарекся возвращаться в мир бледнолицых.

После этого случая вашингтонское начальство запретило показывать американским ученым разработки из России. По крайней мере, без предварительной их подготовки.

Смит подошел к окну и проследил, как машина агента Джонсона выехала на улицу.

Могло так случиться, что больше они не увидятся.

«И тогда его место станет моим», – подумал Смит и посмотрел на стол начальника. Мысль о карьерном росте грела самолюбие Берка, но тогда уже самому Смиту пришлось бы выезжать по каждому звонку, поскольку определить среди них фальшивый было не так легко.

Здесь все торговали информацией, а телефоны американской резидентуры люди добывали у торговцев ворованными базами данных, которые непонятным образом утекали от русских контрразведчиков и попадали прямо на черный рынок.

Смит и сам неоднократно видел эти лотки, на которых продавалось все – от списков зарегистрированных в ГАИ автомобилей до адресов агентов Моссада и британской Ми-5.

С одной стороны, это было удобно – узнавать, какие агенты русскими уже засвечены, а с другой – шпионам часто звонили по ночам пьяные люди и всячески их оскорбляли, обзывая предателями.

– Бар-дак, – произнес Смит. – Бар-дак.

Он всегда произносил по-русски те слова, аналогов которым в английском языке не находилось.

31.

Старуха выскочила на дорогу неожиданно, и Джонсону пришлось резко выжать тормоза, чтобы не размазать ее по лобовому стеклу.

Высунувшись в окно, Хэнк наорал на бабку, как сделал бы нормальный российский водитель. Это был необходимый элемент маскировки, и Джонсон всегда выполнял его с удовольствием. Однако старуха не стушевалась и, сделав страшные глаза, негромко сообщила:

– Это я вам звонила. Отмыкай дверку.

Джонсон был готов ко всяким неожиданностям, но тут он здорово удивился.

Впрочем, дверь все же открыл, и довольная старуха плюхнулась на соседнее сиденье.

– Трогай, чего встал! Хочешь, чтоб меня сцапали? Ты-то под книжкой дипломатической, а у меня только пенсионное удостоверение.

«Действительно. Чего это я?» – по-английски подумал Джонсон и поехал по улице дальше, на ходу соображая, что ему делать.

– Вы… что-то собираетесь предложить Соединенным Штатам? – спросил он, делая поворот направо и глядя, как с запозданием к нему цепляется «хвост» русской контрразведки.

– Ну дак а то? – Старуха поправила вязаную панамку и, похлопав по лежавшей на коленях сумке, сообщила:

– У меня, между прочим, и бинокль есть.

– Очень хорошо. Как вас зовут?

– Изольда Васильевна Живолупова. Но моим любимым позывным всегда был Зи-Зи.

– Позывной?

– Да. Я сорок лет в органах. Правда, с перерывами на две отсидки. Но это мне зачислили в стаж – могу принести справку.

– Так вы работали в спецслужбах?

– Работала. А теперь меня не ценят, а милицейский майор Шароемов вообще старой дурой обозвал. А я, между прочим, факт обнаружила.

– Какой факт? – Джонсон еще раз глянул в зеркало заднего вида и снова повернул, чтобы сидевшие на «хвосте» контрразведчики не скучали.

– Факт секретный, но расскажу я об нем, лишь когда вы меня на службу примете.

«Ну вот. Сейчас начнет требовать деньги», – догадался Джонсон.

– Вы, мэм, хотя бы намекните, а то за что же я буду вам деньги платить?

– Не деньги, милок, а токмо доллары. И не просто доллары, а этот… как его? Кэш!

– Ну хорошо – сколько вы хотите? – спросил церэушник, продолжая следить за «хвостом» в зеркало заднего вида. Он решил ехать к ближайшему парку, чтобы высадить там сумасшедшую старуху – именно таковой она ему и показалась.

– Я хочу… – Живолупова набралась решимости и выпалила:

– Двести хочу!

– Чего двести? – уточнил агент Джонсон, ожидая услышать про миллионы или даже миллиарды. В последнее время он имел много случаев общения с подобными людьми. Один даже представлялся важным человеком из самых верхов и обещал продать Камчатку за десять миллиардов. Причем соглашался получить в качестве «аванса и доброй воли» всего сто тысяч.

– Чего двести? Ну… долларов, – сказала Живолупова и напряженно уставилась на американца, ожидая его вердикта.

– Окей, я согласен.

– В месяц! – тут же добавила старуха.

– Пусть будет так, – снова кивнул Джонсон, недовольный тем, как медленно едут за ним русские. Так и отстать недолго.

– Аванс дадите?

– Йес. То есть да. Двадцать «баксов» устроит?

Джонсон вынул из кармана деньги и протянул сумасшедшей старухе. Он надеялся, что теперь она оставит его в покое и попросит остановить машину, чтобы сбежать с добычей, однако Живолупова, напротив, решила тут же выложить все, что знала.

– В общем, шеф, слушайте меня внимательно. Наблюдаемый мною Сережка Тютюнин может лица изменять. Не свое, конечно, евоную-то харю никак не изменишь, а вот для своих собутыльников – пожалуйста.

– Вы сами видели, мэм?

– Сама видела. Хочешь поклянусь?

– Не надо. Но скорее всего это был… Как по-русски? Глюк!

– А вот и нет. Я в одном журнале прошлогоднем вычитала, что это называется би-о-плас-ти-ка. И что наши военные добилися в этом деле высоких результатов. Где-то на Урале.

На это Джонсон ответил улыбкой.

– Ага, поулыбайся, поулыбайся. А вот ты думаешь, кто у тебя в руководителях? Американец? А вот, может, уже и нет – какой-нибудь наш «Ваня» с Вологодской губернии. Но это можно проверить – знаешь как?

– Как? – не удержался Джонсон.

– Так по водке! – Живолупова усмехнулась, удивляясь такой недалекости своего нового начальства. – Если водку русскую пьет – значит, того! Наш человек – российский. Наш без водки долго не может.

Джонсон невольно вспомнил рассуждения одного важного генерала. Тот очень хвалил русскую водку.

– В вашей нелегкой командировке, Хэнк, есть свои плюсы, и прежде всего – водка. В России вы сможете пить ее сколько угодно и любых сортов.

– Вы так любите водку, сэр? – спросил его тогда Джонсон.

– Не всякую, Хэнк, а только русскую. И, кстати, наш Директор тоже. Тут мы с ним находим общий язык…

В свете этих воспоминаний слова сумасшедшей на вид старухи принимали совершенно иное значение. Что, если этот генерал – русский? А если Директор? Да что там Директор – если сам Президент?! Джонсон слышал, что и он иногда прикладывается к «Столичной».

От этих мыслей Хэнку Джонсону стало жарко. Заехав в какой-то переулок, он остановился и, подождав, пока из-за угла появится «хвост», поехал дальше.

Итак, насколько велика была вероятность подобного события – использования русскими этой самой биопластики? Ничтожные доли процентов. Но даже если ничтожные доли, разве можно от этого отмахиваться?

«Нет, отмахиваться не будем», – решил Джонсон и, выбравшись из лабиринтов исторического центра, поехал по радиальному шоссе.

– Я предлагаю… вернее, я приказываю вам, агент Зи-Зи, продолжать наблюдать за этим паразитом Сережкой э-э…

– Тютюниным, – подсказала Зи-Зи.

– Вот именно. Наблюдать и собирать информацию. Вы скажете мне свой адрес, и я буду отправлять вам инструкции по почте. Договорились?

– Это самое… Йес, сэр.

Джонсон покосился на нового агента. Он все еще пребывал в некотором сомнении.

– А как же вы, Изольда Васильевна, попали в спецслужбы?

– Это давно было. По комсомольскому набору – страну от врагов народа защищать. – Зи-Зи вздохнула. – Эх, хорошее было времечко! Молодое.

– Вы где-нибудь этому учились?

– А как же! Ускоренные курсы имени Парижской коммуны. Потом повышала уровень в Германии…

– В Германии? То есть в ГДР?

– Да что вы, шеф, какая ж вам ГДР в тридцать девятом году? Меня сам товарищ Мюллер очень ценил.

– Товарищ Мюллер? А товарищ Канарис вас не ценил?

– Нет, это другое управление было. Мы больше по политическим работали…

Решив позже проанализировать разговор со старухой, Джонсон высадил ее возле театра кукол и возвратился в посольство.

Обрадованный тем, что шеф вернулся в целости и сохранности, Смит подал ему выпить. Джонсон сделал пару глотков, прежде чем понял, что это водка.

– Почему вы подали мне водку, Смит? – поинтересовался он.

– Просто я сам предпочитаю водку, вот и все.

– Ну да, конечно.

Делая вид, что пьет, Джонсон стал осторожно наблюдать за Смитом. Похож он на русского или нет?

«Глупость какая. Так ведь можно и до паранойи дойти».

– В ваше отсутствие, шеф, нам снова сделали блестящее предложение.

– Что на этот раз?

– Планы высадки русских на Венере.

– Повременим пока. Но посылать подальше мы их не будем.

– Думаете, это не полная чепуха, сэр?

– В России ни в чем нельзя быть полностью уверенным. Ни в чем.

32.

Очередной рабочий день Сергея Тютюнина прошел вполне обычно. Было нападение моли, однако удалось отбиться обычным дихлофосом. Потом ему пытались всучить пыжика под видом бобра.

В обед бухгалтер Фригидин снова воровал сахар, а потом позвонила врачиха Света и поинтересовалась, почему он ей в морг не звонит.

Одним словом, ничего особенного. К девятнадцати ноль-ноль Серега уже был дома и застал жену за вязанием.

– Чего это ты делаешь? – поинтересовался Тютюнин.

– Девчонки посоветовали, – сказала она. – Говорят, успокаивает.

– И чего, правда успокаивает? – Серега и сам чувствовал непонятный мандраж. Так бы и выпил чего-нибудь.

– Не знаю. Пока у меня не получается, но, если за сегодня не научусь, я эти спицы, блин, в косичку заплету!

– Значит, не помогает, – сделал вывод Сергей и ушел на кухню. Кот Афоня побежал за ним следом, ожидая, когда откроют холодильник, однако ему ничего не перепало, поскольку Тютюнин просто сел за стол и задумчиво уставился в стенку.

Зазвонил телефон. Серега снял трубку.

– Але.

– Привет разведке. Чем занимаешься? – Это был Леха.

– Только с работы пришел. Ужинать собрался.

– Слушай, Серег, я вот чего подумал – трехлитровку-то с этой отравой мы ведь с собой привезли.

– Правда, что ли?

– Ну! Я чего подумал, ты говорил, что у тебя врачиха знакомая. Может, мы эту ботву проверим как-то. Анализ сделаем, гадость отфильтруем. Там же почти три литра спирта – не выбрасывать же?

– Выбрасывать нельзя, – согласился Тютюнин.

– Ну так я тебе сейчас занесу образец.

– Да ты что… – Серега понизил голос. – У меня жена дома.

– Не боись, я в мензурочке от клея принесу – что я, не разведка, что ли? Сейчас буду.

Серега помыл руки, достал из холодильника кусок сала – для себя и утиное крылышко – для Афони.

На стук холодильника пришла Люба.

– Чего это ты сало-то гложешь? Суп, что ль, не будешь есть?

– Могу и суп, – угрюмо отозвался Тютюнин. После вчерашнего у него еще остался неприятный осадок, и потому хотелось вести себя независимо.

В дверь позвонили.

– Ой, кто это? – удивилась супруга. – Мама вроде не собиралась.

– Хорошо, что не собиралась. Это Леха пришел – клей мне принес, – сказал Сергей и поднялся, чтобы открыть.

– Это вы теперь и клей пьете, алкаши несчастные? – крикнула ему вдогонку Люба. – Или вы его нюхаете?

Хлопнула дверь, и улыбающийся Леха в сопровождении Сергея вошел на кухню.

– Мы его, Любаня, на хлеб намазываем, – пояснил Окуркин.

– Покажь, что за клей?

– А вот. – Леха скромненько пристроил на край стола стеклянный пузырек.

Люба решительно взяла пузырек и, открыв его, понюхала.

– Что-то ваш клей спиртом попахивает.

– Ну не будем же мы, Любань, такими наперстками употреблять, – заулыбался Леха. – Это ж себя не уважать.

Люба устало махнула рукой и ушла в комнату.

– Чего это с ней?

– Да после вчерашнего отойти не может.

– А-а. Ну это конечно… Ладно, Серег, я пошел, а то Ленка меня контролирует. Говорит – через пять минут не вернешься, засчитаю побег.

33.

Когда Леха ушел, Сергей, позабыв про сало, взял пузырек и, встряхнув его, посмотрел на свет.

Однако стекло было темным и Тютюнин ничего не увидел.

Тогда он снял крышку и по примеру Любы понюхал. Пахло, как и в прошлый раз, какими-то фруктами или ягодами. Хорошо пахло.

Что-то коснулось ноги Сергея, он посмотрел под стол. Это был Афоня, сожравший утиное крылышко и теперь желавший, чтобы с ним поиграли.

– Отвали. Здоровый уже за бантиком бегать… – сказал ему Сергей и снова понюхал пузырек.

«А что будет, если лизнуть крышку? – подумал он. – Да ничего не будет – там полкапли. С полкапли никуда не улетишь».

И Тютюнин смело лизнул крышку.

С ним ничего не случилось, а на языке остался привкус какой-то валерьянки.

Кот снова толкнул Серегу, а потом несильно царапнул по ноге когтями.

– Э, ты чего это, совсем оборзел? – серьезно спросил его Тютюнин. – Или эта штука и правда на валерьянку похожа?

Сергей снова понюхал пузырек, но теперь его содержимое вовсе не издавало никаких запахов.

«Выдохлась микстура, – решил Тютюнин. – Наверно, уже совсем не работает».

Решив, что пора перейти к увеличению экспериментальной дозы, он наклонил пузырек, чтобы капнуть себе на ладонь. Хотелось получить каплю, но вылилось целых пять.

Впрочем, пять или одна – на ладони почти что ничего и не было.

Сергей слизнул настой и прислушался к своим ощущениям. Ничего не происходило, он оставался на собственной кухне, рядом тихо урчал холодильник, а из крана капала вода. Все это было так знакомо.

Вот только как он оказался на полу?

Тютюнин решил подняться, однако, даже встав на ноги, не достал головой до сиденья табуретки.

«Паралич!» – пронеслось у него в голове. Решив ползти в комнату – к Любе, Сергей заметил, что бежит легко и даже его пушистый хвост… Стоп! Хвост!!!

Повернув голову, Тютюнин увидел, что у него действительно есть пушистый хвост. И еще у него были четыре лапы, и усы, и когти!

«Что я наделал!» – хотелось закричать Сергею, однако из его пасти вырвалось только жалобное мяуканье. На ум стали приходить финалы ужасных детских сказок и фразы вроде «Не пей из копытца – козленочком станешь!».

Тютюнин галопом выскочил в комнату и, бросившись в ноги ничего не подозревавшей Любе, завыл что было мочи:

– Любонька! Солнышко, помоги мне! Вызови «скорую помощь», Люба! Посмотри, в каком я состоянии!

– Ой, Афоня! Ты чего, сдурел? Ты мне на ноге небось синяк поставил!

– Да что твой синяк! Ты посмотри, в кого я превратился! Нужно же что-то делать – Лю-ю-юба!

– Ну ладно, поняла я тебя. Не ори… – Супруга Тютюнина со вздохом отложила свое вязанье, подхватила Серегу под живот и потащила, как ему показалось, в ванную.

«Правильно! Как я сам не догадался! Колдовство снимают водой! Молодец, Любаня!».

Впрочем, Сергей ошибался. Жена быстро отперла входную дверь и выбросила его на лестничную площадку.

– Иди уже, гоняй своих кошачьих девок, шалопутный!

Двери захлопнулись, пораженный Тютюнин лег на холодный кафель, поскольку ослабевшие лапы отказывались его держать.

Где-то внизу хлопнула дверь. Поначалу Серега никак не отреагировал на этот звук, однако затем в его голове словно сверкнула ослепительная вспышка. Ну да – как же он мог забыть, это же дверь 144 квартиры!

Позабыв про свои невзгоды, Тютюнин метеором слетел по ступенькам и увидел ее.

Это была она – пепельная красавица Маруся. Трехлетняя кошка, переехавшая в их дом еще зимой.

Как же она была хороша! За такую Серега был готов отдать все.

– Привет, Марусь, – сказал он, замедляя шаг, словно бы проходя мимо по своим делам.

– А мы знакомы? – Маруся позволила себе улыбку, а затем, как бы невзначай коснувшись его грудкой, спрыгнула на следующий лестничный пролет.

Тютюнин сейчас же последовал за ней.

Маруся снова прыгнула, и Серега повторил ее маневр. Он представлял себя с Марусей парой влюбленных снежных барсов, ведущих любовную игру в горах Памира.

Однако скоро горы закончились, и Тютюнин вслед за Марусей выскочил во двор.

Смело прошмыгнув перед носом полуслепого дога Гоши, пара ошалевших кошек взлетела по дереву на крышу старого гаража, а затем обрушилась на стоявшие в ряд мусорные баки.

Хвостик Маруси так и мелькал перед Серегой, окончательно сводя его с ума. Казалось, счастье было так возможно, однако жестокая подножка заставила Тютюнина ткнуться мордой в асфальт, а потом раз пять перевернуться через голову.

С трудом поднявшись после таких каруселей, Серега посмотрел по сторонам и в паре метров от себя увидел двух котов: Сему и Артура.

Сема был вторым котом в семье, и ему всегда не хватало еды, а аппетитом он мог соперничать даже с доберманом.

Артур, напротив, происходил из семьи бездетных архитекторов, и его кормили едой из самого настоящего кошачьего ресторана. Иногда ему это надоедало, и тогда Артур вылавливал из аквариума стодолларовых рыбок. За лакомые куски со своего стола Артур держал Сему за раба-телохранителя. А постоянный голод, помноженный на глупость, делал рослого Сему страшным оружием в лапах Артура.

– Ты чего, Афоня, не здороваешься? – издалека начал Артур.

– Ага, эт самое… – поддержал его Сема.

– Извините, – сказал Серега. – Я вас не заметил.

– Он нас не заметил, Сема. – Артур вздохнул и, выпустив на лапе когти, осмотрел свой новый маникюр.

– Ага, эт самое, не замечает.

Сема усмехнулся и пошевелил помятыми ушами. Рядом с холеным и красивым Артуром он выглядел старой кроличьей шапкой, облитой олифой.

– Я тебя предупреждал, кот помойный, что Маруся со мной гуляет, а? – угрожающе произнес Артур.

– Маруся гуляет с кем хочет, – парировал Серега. – Маруся – кошка свободная.

Он понимал, что его станут бить, однако честь была дороже.

– Придется тебя проучить, котяра. – Артур покосился в сторону своего слуги и со скукой в голосе сказал:

– Сема, начинай.

Здоровяк поднял брюхо с земли и, встав на все четыре лапы, направился к жертве.

Отступая к мусорным контейнерам, Серега заметил на крыше гаража Марусю. Она заняла удобное место и собиралась наблюдать драку, словно это был спектакль.

Сема взмахнул лапой. Серега хотел перехватить удар, но тяжелая оплеуха сбила его с ног. Пришлось быстро вскочить на ноги, однако, неповоротливый с виду, Сема был уже рядом. Он снова сделал ложный замах, однако ударил Тютюнина твердой, словно деревянная колотушка, головой.

Перед глазами Сереги поплыли разноцветные круги – он и не предполагал, что в кошачьих драках используются столь варварские приемы. Понимая, что дело нешуточное, Тютюнин сжал лапу в кулак и встретил противника жестким апперкотом. Сема жалобно мяукнул и чуть не упал, однако все же удержался.

– Бей его, толстый! Бей, чего смотришь! – скомандовал Артур, и Сема бросился на дерзкого противника всей тушей.

Он свалил Серегу и стал топтаться по нему, как слон, угрожая сломать ребра. А подскочивший Артур уловил момент и всадил в Серегин бок отшлифованные маникюром когти.

Тютюнин заревел, как тигр, и, применяя кошачью тактику Афони, выстрелил задними лапами вверх, заставив тяжелого Сему шлепнуться на спину.

– Браво! Браво! – закричала Маруся с гаражной крыши, а над головой лежавшего Тютюнина взвилась лапа Артура. Теперь он метил своими когтями прямо в глаза.

Пришлось выставить блок, но хитрый Артур ударил в живот. Тютюнин снова взвыл, и его кошачья шкура затрещала.

«Они же мне всю мездру попортят!» – пронеслось в его голове, и, извернувшись, он подсек Артуру передние лапы, а затем добавил по усам выпущенными когтями.

Артур жалобно запищал.

– Держись, босс! Я уже иду! – крикнул ему Сема, разгоняясь для окончательного удара. Он мчался, словно паровой каток, намереваясь размазать Серегу о мусорный контейнер. В последний момент Тютюнин изо всех сил, что у него оставались, оттолкнулся и взмыл в воздух, а Сема, пролетев под ним, врезался в стальную стенку тяжелого контейнера, ухитрившись сдвинуть его с места.

Приземлившись на крышку одного из баков, Серега с трудом перепрыгнул на крышу гаража.

– Очень мило, Афоня! Очень мило! – не поднимаясь с подстилки из сухих листьев, промурлыкала Маруся. – Я и не знала, что ты такой герой. Может, я и для тебя как-нибудь выделю минутку.

– Не нужна мне твоя минутка! – с горечью в голосе произнес Серега. – Не нужна.

– Это почему же, бедненький Афонька?

– Потому что гадина ты, Маруська! Самая последняя гадина.

34.

С трудом передвигая лапы и припадая на переднюю левую, Серега кое-как поднялся на свой этаж и, остановившись под дверью, закричал:

– Люба! Люба, открой – это я! Люба-а-а!

В боку и брюхе саднило, болели ребра и ободранная морда. Серега не вполне понимал, кто он сейчас и в каком состоянии.

– Да открывай же, Люба!

Хозяйка услышала рев побитого кота и наконец отворила дверь.

– Ты тут спишь, что ли? Не дозовешься тебя, – пробурчал Серега и захромал прямо на кухню – попить воды.

– Афонечка, да ты весь в крови! Ты подрался или упал?

– Занимался борьбой нанайских мальчиков, – обронил Сергей и, добравшись до блюдца с водой, начал ее жадно лакать.

– Я сейчас бинты принесу!

– Неси, уф-ф.

Серега вздохнул и вдруг понял, что сидит на табуретке.

Первые секунды он еще чувствовал боль от полученных в драке ран, но затем увидел ободранного Афоню, который лежал возле блюдца и дожидался Любу с ее бинтами.

– Афонька, брат! – воскликнул Сергей, присев рядом с котом. Тот посмотрел на хозяина понимающим взглядом и снова стал пить воду.

Прибежала Люба с бинтами и большим флаконом одеколона «Шипр».

– Подставляй бок, Афоня, – сказал Сергей. Кот послушно повернулся.

Люба продезинфицировала ему рану на боку и на морде.

– У него еще на животе, – сказал Тютюнин.

– Ой, и правда. И кто же его так?

– Сема и Артур.

– Вот гады. За что же они так нашего котика не любят?

– Они его за Маруську избили.

– За какую Маруську? – Люба удивленно уставилась на Серегу.

– Ну, из 144 квартиры.

– Ты всех девок, что ли, в доме знаешь? – Глаза жены недобро сузились.

– Дура ты! Маруська – это кошка!

– А-а-а…

– Вот и тебе и а-а… Ты не думай, Афоня. Я им этого не прощу – завтра же оба получат по полной программе. Артур так в особенности – это же он кричал: «Бей его, толстый!» Он всем верховодит, Афоня. А ты небось не знал? И еще – с Маруськой не водись. Она стерва. Когда меня били, она с крыши смотрела, как будто ей это кино какое!

– Сережа, с тобой чего происходит?

– А? – Тютюнин очнулся и посмотрел на жену. – Чего такое?

– Ты чего городишь? Будто кот чего-то кричал…

– А… это я так. За Афоню переволновался.

Сергей поднялся с пола и ушел в комнату, чтобы там, сидя у телевизора, разобраться со своими ощущениями.

35.

Утром Серега встал на час раньше, чтобы успеть сбегать к мусорным контейнерам. На правах хозяев помойки Сема и Артур всегда присутствовали при пересыпке отбросов в мусоровоз, а значит, место встречи было определено.

– Ты куда это в такую рань собрался? – потягиваясь, поинтересовалась Люба.

– Да тут халтурка подвернулась.

– Как Афоня?

– Вроде спит. Правда пьет много – я ему воды доливал.

Быстро проглотив остывший чай, Тютюнин скоро обулся и выскочил из квартиры. Лифт оказался сломанным, и Сергей стал спускаться по лестнице.

Пробегая мимо 144-й квартиры, он на секунду задержался, но затем поскакал вниз с еще большей скоростью.

Во дворе он оказался вовремя. Неповоротливый, словно навозный жук, мусоровоз как раз сдавал назад, готовясь начать погрузку мусора.

Серега быстро обошел гаражи и довольно заулыбался, увидев Артура и Сему, которые сидели под кирпичной стенкой гаража и молча инспектировали работу мусоровоза.

Очень кстати Тютюнину на глаза попалась доска от ящика. Он уже решил, что первым будет Сема. Ему надо врезать сразу, а потом заняться Артуром. С ним у Сергея были особые счеты.

За шумом машины коты не заметили опасности, и первый удар оказался для них совершенной неожиданностью. Получивший его Сема квакнул, словно лягушка, и ринулся в узкую щель между контейнерами, отчаянно пробуксовывая лапами.

Артур метнулся в сторону, надеясь сигануть через ящики, однако Серега сбил его в полете доской.

Заскрежетала подача, и первый железный бак начал подниматься. Стоявший в стороне шофер со скукой наблюдал за действиями Тютюнина и время от времени дергал рычаги, управляя механизмами.

Между тем Артур все же вырвался из замкнутого пространства. Сергей помчался следом за ним. Сделав отчаянный бросок, он достал кота последним пинком, и тот покатился кубарем, прямо в руки своей хозяйки.

– Артусик! Мой Артусик! – закричала хозяйка. – Этот хам убил его! Мой Артусик!

Рядом с хозяйкой кота стоял ее муж, который делал вид, что его ничего не касается.

– Что ты стоишь, Викентий?! Немедленно дай этому хаму в рог! – истерично закричала дама. – Дай в рог этой падле за нашего Артусика!

– Прошу тебя, пожалуйста, без этой ненормированной лексики. Прошу тебя.

– Ну так набей ему лицо!

Викентий, даром что архитектор, был на две головы выше Сереги и в три раза шире в плечах.

– Может быть, мы отойдем? – предложил он Тютюнину. – За гаражи, вы не против?

– Не… не против, – ответил Серега. Свою досочку он уже потерял и теперь не знал, чем сможет ответить этому гиганту. Жизнь переменчива, и после торжества справедливости Тютюнин рисковал налететь на большие неприятности.

Прикинув на всякий случай путь к отступлению, он решил, что сумеет забраться на крышу гаража, используя вчерашний маршрут.

– Ладно, дальше не нужно идти. Нас и так уже не видно, – сказал архитектор.

– Как хотите… – пожал плечами Тютюнин.

– Меня зовут Викентий Иванович, – произнес гигант. – А вас?

– Сергей Тютюнин, – представился Серега. И зачем-то добавил:

– Простой рабочий человек.

Викентий Иванович протянул руку, Тютюнин с опаской ее пожал. Он ожидал, что архитектор его схватит, однако ничего такого не случилось.

– Видите ли, Сергей, этот кот очень дорог моей жене. Но я сам к кошкам отношусь нейтрально…

Викентий оглянулся, и Сергей снова приготовился к нападению.

«Щас вдарит!» – подумал он, однако Викентий медлил.

– Сам я, Сергей, очень люблю аквариумных рыбок, а Артусик, он за этот только год сожрал их уже на три тысячи долларов…

– Три тыщи?! – вырвалось у Тютюнина.

– Вот-вот, друг мой. Вы меня понимаете, а эта с… а моя супруга считает, что это пустяки.

У архитектора дернулась щека, он откашлялся:

– Не могли бы вы, Сергей, сделать так, чтобы Артусик… Гм… Чтобы однажды он… ну, не пришел ночевать? И совсем не пришел… – Сказав это, Викентий Иванович выжидательно посмотрел на Серегу.

– Я даже не знаю…

– Вы не волнуйтесь, Сергей, я вам заплачу. Вот, пожалуйста. – С этими словами архитектор достал из кармана сотню американских денег и протянул Тютюнину. – За кота столько хватит?

– Я не могу так сразу сказать, – растерялся Тютюнин. – Сам-то я кошек не убиваю. Специалиста искать нужно.

– Я понимаю. Тогда давайте сделаем так: вы возьмите эти деньги и пока ищите специалиста, а при случае давайте Артусику по башке. Договорились?

– Ну это я и без специалиста могу, – пообещал Серега и взял сотню.

– Большое вам спасибо, Сергей! – Викентий с чувством пожал Тютюнину руку и добавил:

– Вы, пожалуйста, пока постойте тут. Сейчас мы с женой уедем, и тогда вы выходите.

– Понял, Викентий. Без проблем.

Архитектор вышел из-за гаражей и направился к черной «тойоте», в которой уже сидела его жена.

Выглянув из-за угла, Сергей увидел, как владелица кота о чем-то спросила мужа. В ответ тот провел по горлу ладонью и сел за руль. Однако на этом все не закончилось, и в следующую секунду на архитектора, судя по всему, посыпались упреки. Тютюнин видел только трясущийся парик под чернобурку и широко раскрытой рот супруги Викентия.

«Да, хороший мужик, а с женой не повезло», – подумал Серега, от души жалея нового знакомого. Наконец машина тронулась и, объехав пришпиленное прищепками белье, выкатилась со двора.

Тютюнин сейчас же выбежал из своего укрытия и заспешил домой. Уже в прихожей он столкнулся с Любой, которая собиралась на работу.

– Ты почему вернулся? Забыл, что ли, чего?

– Ничего не забыл. На вот, положи в комод, – сказал Серега, протягивая жене деньги.

– Это что же… доллары? – спросила ошарашенная Люба.

– Ну да, американские деньги, – как можно более безразлично ответил Тютюнин.

– Откуда столько, Сергей?

– Ну я ж тебе говорил – халтурка мне с утра подвернулась.

– И сразу сто долларов?! – Люба хотела еще что-то спросить, однако лишь покачала головой:

– Ой Сережа! Ты меня пугаешь.

36.

Рабочий день у Сергея пролетел быстро. Прием мехов он осуществлял как-то механически и много думал о случившемся. В особенности о том, как и куда упрятать кота Артура.

Можно было, конечно, снова обратиться к Сайду – у того водились разные знакомые, однако в случае быстрого исчезновения кота сто долларов могли остаться неотработанными, а Тютюнин обещал регулярно учить Артусика уму-разуму.

Нет, с котом торопиться не следовало.

Так и не придя к какому-то определенному решению, Тютюнин отправился домой.

По дороге его чуть не укусила бродячая собака. В трамвае чуть не украли кошелек, а когда Тютюнин вышел на остановке, начался дождь. Сгустились тучи, ударила молния. Потом все закончилось, и на плечо Сереге нагадил пролетавший голубь.

«И к чему это все?» – обеспокоился Тютюнин. Раньше он не был суеверным, но в свете недавних событий стал смотреть на мир несколько иначе.

Впрочем, до своей квартиры он добрался без дополнительных приключений, а жена его встретила вполне ласково.

– Ой, Сереж, тебя промочило! – воскликнула она и, подбежав, чмокнула мужа в щеку. – Тебе Лешка звонил. Хотел, чтобы ты ему помог «запорожец» починить.

– А чего там чинить? – удивился Тютюнин, снимая загаженный голубем пиджак. Прежде Окуркин всегда разбирался с машиной сам.

– Сказал, что у него этот – картер перегорел. Перебрать надо.

Сергей лучше Любы представлял, что такое картер, поэтому сразу понял, что Леха вызывает его по какому-то делу.

– Поужинать чего нибудь есть? – спросил Тютюнин.

– А как же! Оладушки! – Люба прокрутилась рядом с мужем юлой и побежала на кухню.

– Ты ничего не замечаешь? – наконец спросила она.

– Нет. А чего случилось?

– Да ничего не случилось. Просто я кофточку новую купила… И юбку, и вот – туфельки. Нравится?

– А-а, – понятливо кивнул Сергей. – То-то я думаю, ты по полу грохаешь, как лошадь, – а это ты на каблуках, оказывается.

– Ну, Тютюнин, от тебя внимания не дождешься, – обиделась Люба и, сунув под нос мужу тарелку с оладьями, выбежала из кухни.

– Да постой, Люб.

Тютюнин вышел следом за женой и сел рядом с ней на диван.

– Просто заработался я сегодня. Дизайнер-закройщик не пришел, ну и меня на выкройки двинули. Директор сказал – иди, Сергей, без тебя производство встанет.

– И чего, ты устал ножницами чикать? – не шла на мировую Люба.

– Да разве в ножницах дело? Это ж руководство. Понимать надо. Там клок под медведя не подошел, тут мездра разорвалась. Только успевай подклеивай. А клея переложил – мех поползет.

– Так тебя, может, еще и повысят? – наконец поверила Люба.

– Конечно повысят, – утвердительно кивнул Сергей и вдруг спросил:

– А где Афоня?

– Гуляет. За кошкой какой-то таскается.

– За кошкой? – Сергей тяжело вздохнул. – Не сделал он правильных выводов, Люба. Не сделал.

– Да когда вы, мужики, их делали-то, эти выводы?

Погруженный в свои мысли, Тютюнин вернулся на кухню и скушал оладьи. Затем его взгляд упал на кулек с конфетами, срок годности которых истек лет десять назад.

– Это кто ж такое угощение принес, Люба? – спросил Сергей.

– Бабушка Живолупова приходила.

– Гадючиха, что ли?

– Она не Гадючиха. Она хорошая. Всегда дает мне советы всякие.

– А конфеты чего ж такие приперла? Небось доперестроечные еще.

– Какие бы ни были – это от души. Да и откуда ей других взять – пенсии-то сейчас небольшие.

– Так чего она приходила? Чего хотела? Ты за ней следила? Может, она нам в суп яду насыпала? – настаивал Сергей.

– Ой, да ты совсем там офигел со своими кроликами шелудивыми! Бабушке скучно было, вот она и пришла поговорить. О тебе, между прочим, расспрашивала. Очень интересовалась, где ты раньше жил, как учился и какой ты нации.

– И какой же я нации?

Люба вздохнула.

– Я сказала, что ты коренной москвич.

– И на этом спасибо. А анализы она не просила у меня взять?

– Не просила, – снова начала обижаться Люба. – Но все записывала в книжечку.

– В какую еще книжечку?

– В маленькую черненькую, – вспомнила Люба.

Не зная, чего и думать, Тютюнин отошел к окну и стал смотреть на строившийся напротив дом из розового кирпича.

Рабочий день заканчивался, и строители расходились, однако на осиротевшем башенном кране сидел какой-то человек и поблескивал зеркальцем.

Тютюнин пригляделся. Его натренированные на оценке меха глаза без труда определили сидевшую на стреле личность. А также то, что эта личность была вооружена биноклем.

– Ну-ка, Люба, поди сюда.

Супруга поднялась с дивана и, подойдя к Сереге, обняла его за талию:

– Ну?

– Посмотри, Люба, на строительный кран. Видишь знакомого тебе человечка?

– Где? Ой! Бабушка Живолупова!

– Правильно. А чего это бабушка на такую верхотуру забралась, да еще с биноклем?

– Ну… – Напряженная мозговая деятельность отразилась на лице Любы. – Может, она подрабатывает?

– Крановщицей?

– Я не знаю. Может, железки эти протирает? Вон они какие грязные.

Между тем Гадючиха, поняв, что ее засекли, стала быстро спускаться, проворно перебирая по лестнице ногами.

– Люба, и в кого ты такая умная? – задумчиво произнес Сергей, наблюдая за отступлением Живолуповой. – Скорее всего в твою маму.

– Ну да, – согласилась Люба, не сразу поняв, что над ней смеются. – Между прочим, это она посоветовала мне поскорее потратить доллары.

– Поскорее потратить? Зачем?

– Мама сказала, что тебя все равно посадят, а преступные богатства конфиксуют. Заберут, одним словом.

– И это говорил человек, который с пятнадцати лет пер все, что плохо лежало.

– Не все, к твоему сведению, – возразила Люба. – Мама выносила только излишки.

Сергей спорить не стал:

– Ладно. Я к Лехе пойду. Надо же ему с машиной помочь.

37.

Окуркина он нашел в его гараже, рядом с распотрошенным для видимости «запорожцем».

– Привет, Леха.

– Привет, Серег. Как тебе моя военная хитрость насчет сгоревшего картера?

– Силен ты в военных хитростях, ничего не скажешь. Чего вызывал-то?

– Ха! Меня посетила гениальная идея.

Сергей присел на старую покрышку и приготовился слушать довольного собой Леху.

– Короче, ты микстуру врачихе относил?

– Нет еще.

– Ну и правильно.

Леха вытер руки о тряпку и сел рядом с Тютюниным.

– Я чего подумал, Серег, у меня ж два противогаза есть, помнишь, те, которые ты мне на день рождения в позапрошлом году подарил?

– Ну помню.

– Так вот один-то при деле – в нем супруга в баню ходит, а другой…

– Постой – как это в баню? Как можно в противогазе в баню ходить?

– Очень просто, – развел руками Леха. – В парилке жарко – не вздохнуть. А Ленка противогаз надевает, а трубу за дверь или в окошко выводит. И получается, что тело нагревается, а дышать не жарко. Здорово?

– Здорово, – согласился Тютюнин. – Тоже ты придумал?

– Не, это Ленка сама докумекала. Она ж у меня умная – каждый день книжки читает.

– Так она ж одну всего читает – про этого… Павлика Морозова.

– Не про Павлика Морозова, а про Тимура и его команду. Хорошая книжка – Гайдар написал.

– Гайдар? – удивился Серега. – Ты бы еще сказал – Чубайс.

– Ладно. Слушай про противогаз. Я же к самому главному подошел. Второй противогаз у меня без дела, а коробка-то у него с углем…

– Ну.

– Так это же лучший фильтр, Серега! Через него любую гадость можно пропустить – и эта гадость чистой будет! Усекаешь?

– А ведь и правда, – согласился Тютюнин. – Мы же через противогазные коробки в армии тормозуху прогоняли.

– Ну и как – получалось?

– Да. Военврач мне тогда в госпитале так и сказал – молодцы, придурки, что жидкость отфильтровать догадались, а то бы мы вас не спасли.

– А я что говорю! – обрадовался Леха. Он вскочил с покрышки. – Предлагаю прямо сейчас и начать.

– А если Ленка придет?

– Не придет, – отмахнулся Окуркин. – Она сегодня книжку с начала читать взялась, так что до завтра угроза ядерного удара миновала.

Окуркин исчез в глубине гаража, а затем вернулся с трехлитровой банкой деревенской микстуры, противогазной коробкой и запыленной литровой кружкой.

– Вот, оборудование готово, – сказал он, опуская все это на землю. – У тебя-то какие новости?

– Мне кота «заказали».

– Чего заказали?

– Предложили убрать кота Артура. Черный такой, с белым воротничком. Красивый, сволочь.

– Да кому же кот может помешать? – удивился Окуркин.

– Своему хозяину. Он у него рыбок золотых из аквариума на три тысячи долларов сожрал.

– На три тысячи?!! – поразился Окуркин, позабыв про свои приготовления. – За это убить мало! А как он на тебя вышел? Ты что, объявление в газету писал? – Посчитав, что здорово пошутил, Леха засмеялся.

– Тут серьезная история, Леха. Я ведь вчера вечером в кота превращался.

– В какого кота?

– В нашего – в Афоню. Хотел микстуру эту, – Сергей указал пальцем на банку, – еще раз на вкус попробовать. Буквально пять капель слизнул и раз – в Афоню превратился.

– И чего ты делал?

– Перепугался. Побежал в комнату к Любке – стал просить ее, чтобы врачей вызвала или там милицию. Чего-то же надо делать. А она подумала, что я настоящий Афоня и что мне погулять надо. Ну и выкинула меня на лестницу…

– А ты, часом, не того, Серег, не перегрелся? – серьезно спросил Окуркин.

– Не веришь? А ты накапай себе пять капель и тогда посмотришь, как это котом быть и за кошками гоняться.

– Так ты за кошками гонялся? – заинтересовался Леха.

– Не за всеми, – с неохотой ответил Сергей. – Только за Маруськой из 144-й квартиры. Но она… хороша! – Тютюнин не сдержал вздох и как-то странно посмотрел в сторону заходящего солнца.

– Ну? – нетерпеливо подтолкнул его Окуркин. – Догнал Маруську?

– Нет. Она меня прямо на Артура с Семой вывела – возле помойки.

– И чего?

– Драка была. Они мне когтями в бок и в живот засадили. Знаешь, как больно было.

– Ну дак понятно, – кивнул Леха.

– Сема тяжелый, как танк, и лапа у него тяжелая, а Артур все исподтишка нападал. В общем, я еле оторвался. – Сергей снова вздохнул. – А с Маруськой у меня все – больше никаких отношений.

– Это правильно.

Они немного помолчали. Окуркин очнулся первый.

– Ну ладно, Серег, чтобы нам больше ни в кого не превращаться, предлагаю начать процесс. Давай – держи фильтр.

Тютюнин взял коробку, а Леха стал тонкой струйкой лить в нее жидкость. Вскоре из нижнего отверстия коробки стал выходить окончательный продукт, однако из-за опускавшихся сумерек увидеть, насколько он хорошо фильтруется, было невозможно.

– Хватит, кружка уже полная, – скомандовал Сергей. Леха отставил банку в сторону, достал из куртки фонарик и посветил в кружку.

– Ну, Серый, это не жидкость, а просто капли росы.

– Точно! – согласился Тютюнин. – Искрящийся хрусталь! Надо понюхать.

Он нагнулся и потянул носом. Сомнений быть не могло – у них получился чистейший спирт. Леха тоже понюхал и удовлетворенно кивнул. Друзья поняли друг друга без слов.

«Запорожцу» быстренько вернули все его детали, затем загнали машину в гараж, и Леха снова, уже знакомым жестом фокусника, с эффектным щелчком раскрыл складные стаканчики.

«Зря вы это», – сказал Сергею внутренний голос, однако Тютюнин сделал вид, что его не услышал.

38.

Мягкая и почти не обжигающая жидкость легко скатилась в желудок, вызвав приятное, разливающееся по телу тепло.

– Ну как? – сияя физиономией, спросил Леха.

– Слов нету. Нектар.

– Фруктовый продукт, Серега, это тебе не опилочный суррогат. В нем все витамины.

Термин «фруктовый продукт» являлся личным изобретением Окуркина, и под ним Леха понимал самогон из сладкой яблочной бражки. Он был уверен, что полученный таким образом спирт насыщен всеми необходимыми организму элементами и его нужно употреблять всем – чуть ли не детям.

– Ну что, еще по одной? – спросил Тютюнин, которому «фруктовый продукт» пришелся по вкусу.

– Не, не будем испытывать судьбу, – неожиданно отказался Окуркин. – Я сейчас приду домой и нажрусь укропу. Моя Ленка его не переносит и даже нюхать не будет, – продолжал он, наводя в гараже порядок.

– А я сразу спять лягу. Меня жена не тронет, если я шататься не буду.

– Вот и хорошо.

Они погасили в гараже свет, закрыли ворота. Вдали, за черными высотными домами догорал закат. В воздухе сквозила легкая свежесть, намекая на приближение ночи.

– Серега, а вот ты об Гондурасе думаешь иногда или об каком нибудь Мапуту?

– Не-а, – ответил Тютюнин и удивленно посмотрел на друга.

– Вот. А надо бы.

Сергей не нашелся что сказать. Они побрели через пустырь, интуитивно выбирая направление, к родным панельным многоэтажкам.

– Чего-то холодновато к ночи становится. А ведь только середина лета, – заметил Тютюнин, обхватывая плечи руками.

– Это от загрязнения морей и океанов, – пояснил Леха. – Вода испаряется не в ту сторону, вот и случается катаклизм природы. Зимой, в феврале, загорать можно было, а вот теперь за февраль теплый расплачиваемся.

– Вон и свет отключили.

– А и точно! – Леха даже головой потряс. Дома провалились в темноту, словно их и не было. – Ну ничего – это к лучшему. Жены не так сильно нас проверять будут.

– Ага, – согласился Тютюнин.

Ветер все крепчал, у Сереги уже зуб на зуб не попадал от такого резкого похолодания. Ноги путались в жесткой траве, и идти становилось все труднее.

– Чего-то мы не туда идем, Леха! Давай сориентируемся! Чего молчишь?

Окуркин не отвечал и не двигался с места, глядя куда-то вперед, в темноту. Тютюнин проследил его взгляд и увидел каких-то животных. Поначалу он принял их за овец, благо с овчиной встречался ежедневно, однако овцы были слишком крупными.

– Мы что, в зоопарк приперлись? – произнес Тютюнин.

– Нет, Серега, это не зоопарк. Это оно самое…

– Выходит, плохо фильтровали?

– Выходит, – упавшим голосом подтвердил Леха. Он не отрываясь смотрел на животных, который били по мерзлой земле копытами и пускали из ноздрей пар. – Нужно куда-то идти. Здесь такая холодина, что мы ноги протянем.

– Не надо никуда идти, – ответил ему Сергей. – К нам уже другие идут…

– Кто?!

– А вот сейчас узнаем.

– Хорошо бы китаец, да, Серег? Мы с ним вроде как знакомы, а то ведь…

Договорить Леха не успел и чуть не подавился холодным ветром, увидев вынырнувшую из мрака рожу серовато-синюшного цвета, место которой было в самых жутких ночных кошмарах.

Неизвестное существо выглядело настолько безобразно, что Леха и Сергей, не в силах сдержать себя, заорали так громко, как, наверное, никто до них не орал.

Неизвестный, в свою очередь, тоже распахнул огромную пасть и закричал с неменьшим азартом. От таких душераздирающих воплей стадо волосатых зверей сорвалось с места и галопом унеслось прочь, а следом за ним, не прекращая орать, умчался и неизвестный урод.

– Ко… Кто это был, Серега? Кто это был? – заикаясь спросил Леха.

– О… Овцебыки…

– Я не об овцах… Я об этом монстре спрашиваю.

Впереди показались огоньки. Сначала два-три, затем больше. Они стали приближаться, и вместе с ними из темноты зазвучали какие-то колокольчики.

– Сейчас еще хуже будет, Серега! Не нужно было нам фильтровать эту гадость! Так надо было пить!

– Ну-да, ну-да! Ой-ей! Ну-да! Ой-как! – раздавались странные гортанные выкрики, становясь громче по мере того, как огни окружали незадачливых путешественников.

Холодный ветер продолжал дуть так же сильно, однако приятели его не замечали.

Вскоре стало понятно, что огни – это большие, работавшие на жиру фонари, надетые на длинные палки. Лиц самих фонарщиков видно не было, однако их лысые сморщенные головы то и дело выхватывались лучами неровного света.

Сергей и Леха стояли с открытыми от ужаса ртами, ожидая страшной развязки.

Фонарщики выстроились полукругом метрах в пяти от них и тоже замерли. Палки с фонарями в их руках подрагивали, а пришедшие следом существа без фонарей взволнованно переговаривались за их спинами.

Наконец один из фонарщиков сделал два неуверенных шага и произнес:

– О великие бобуны войны, этса! Не убивайте меня сразу, этса, и позвольте говорить!

Сергей и Леха не проронили ни слова. Они бы давно убежали, если бы знали куда. Парламентер тоже чувствовал себя не лучшим образом. Он шмыгал длинным бородавчатым носом и то и дело откашливался.

– О великие бобуны войны, этса! Не убивайте несчастного Вуби и дозвольте ему говорить, этса…

– Ну… – Серега набрал в легкие воздуху. – Это… типа говори…

– О великие бобуны войны, этса! Ваше великодушие, этса, безгранично! Дозвольте мне говорить!

– Да говори уже! – в истерике заорал Леха, у которого колени просто ходили ходуном, так что можно было подумать, будто он танцует.

Двое фонарщиков, стоявших ближе других, от страха свалились в обморок.

– Вас послал директоратор Фунсен в помощь нашему директоратору Марку Чибису, этса. Поэтому вы не должны убивать нас сразу и поедать наши потроха, поскольку мы, этса, подданные Марка Чибиса, да продлятся годы его радости…

– И нашей радости! – хором произнесли остальные уродцы.

– Прям театр, – обронил Тютюнин. – Может, они не опасны?

– Может, и нет, – отозвался Окуркин. – Только рожи у них, рожи… Мне такие и не снились ни разу. Спроси, чего им надо конкретно.

– Мужик! А чего вам от нас нужно? Чего теперь делать?

От первого же резкого слова Тютюнина цепочка фонарщиков покачнулась, однако на этот раз никто в обморок не упал.

– Мы… этса, пришли показать вам дорогу и… этса, насытить вас, о великие бобуны войны, если вам захочется кого-нибудь съесть!

– А чего это мы вас есть должны? – поинтересовался Окуркин. Он заметил, что их с Серегой боятся, а потому стал вести себя посмелее.

– Вы должны кого-нибудь съесть, чтобы быть, этса, сытыми, когда мы спустимся, этса, в долину. – Сергей поежился. Он снова начал ощущать холод.

– Ну что, Лех, пойдем с ними? А то мне куковать тут совсем не хочется.

– Давай пойдем, – согласился Окуркин, притопывая ногами по мерзлой земле. – Только спросим у них телогреечки. А то плохо без телогреечек.

– Эй, – обратился Тютюнин к парламентеру. – У вас какая-нибудь одежда есть? От ветра есть чем прикрыться?

– А зачем, этса? – Парламентер пошевелил носом и подтянул нижнюю губу, которая то и дело разворачивалась до самого подбородка.

– Холодно нам! Хо-лод-но!

Чтобы продемонстрировать, до чего им нужна, ну просто необходима теплая одежда, Серега несколько раз подпрыгнул и энергично похлопал себя по плечам, которые становились совершенно нечувствительными.

В рядах фонарщиков снова повалилось несколько человек, но их лампы сейчас же были подхвачены другими.

– Если вам холодно, этса, вы можете съесть любого из нас, и тогда вам, этса, станет тепло…

– Ты, овощ! Ты себя в зеркало видел?! – не удержался Окуркин. – Тебя даже крокодил в засуху жрать не будет! Шубу нам дай! Шубу! Защиту от ветра!

– Понял! Вуби все понял, этса! – радостно воскликнул парламентер и сделал своими большими ушами несколько взмахов, будто собирался взлететь. – Всем делать шубы! Защиту от ветра – сюда!

После этой команды весь собравшийся местный народ бросился срывать сухую траву, а отдельный небольшой отряд, таща какие-то странные приспособления, выдвинулся прямо к гостям.

При свете мерцавших фонарей были развернуты деревянные рамы, между которыми уродцы натянули большие шкуры. Поначалу Тютюнин принял эти конструкции за паруса, но оказалось, что это всего лишь забор. Четверо носильщиков подняли на руки это устройство, и ветер заметно стих.

– Хорошо, этса? – заискивающе спросил Вуби.

– Немного получше, – ответил Сергей. Они с Лехой прижались друг к другу, стараясь сохранить тепло, но это не помогало.

– Давай похлопай меня по спине, а потом я тебя! – предложил Окуркин. И они стали отчаянно колотить друг друга, вызывая у перепуганных подданных Марка Чибиса новые обмороки.

К парламентеру, наблюдавшему за странными играми великих бобунов, подошел один из фонарщиков.

– Что они, этса, делают, старшина Вуби? – опасливо спросил он.

– Не видишь разве, этса? Они тренируются убивать.

– О! – Фонарщик облизнул фиолетовые губы раздвоенным языком и сморщил кожу на лысой голове. – Но до чего же они страшны, этса. Боюсь, я не смогу теперь спать.

– Чего же ты хотел, этса, от бобунов войны? Они обязаны наводить ужас и быть омерзительными. Настолько омерзительными, этса, чтобы наши желудки извергали съеденную накануне пищу.

– Боюсь, этса, что так и будет, – жалобно простонал фонарщик. – Моя желчь уже играет и, будь желудок полон, этса…

– Пошел прочь… – прошипел старшина Вуби, заметив, что грозные гости посмотрели в его сторону.

К счастью, шубы были уже готовы, и запыхавшиеся подданные Марка Чибиса приволокли их к старшине.

Вуби принял их у трясущихся от страха ткачей и на вытянутых руках протянул грозным бобунам.

39.

Тютюнин, как главный эксперт по мехам и теплой одежде, встряхнул сплетенный из сухой травы мешок и быстро продел в отверстия голову и руки.

– Ну чего? – спросил его Леха, также готовясь надеть свой мешок.

– Да ничего. Не смертельно и главное – согревает.

Окуркин тотчас напялил обновку и стал похож на лешего в отпуске.

– Правда лучше. Или мне только кажется? Выпить бы чего согревающего.

– Ладно, выпили уже! – оборвал его Сергей и обратился парламентеру:

– Тебя как зовут, мужик?

– Старшина Вуби, этса! – ответил тот и поклонился.

– Хорошо, Вуби. А меня будешь звать Сергеем, а его Алексеем. Понял?

– Понял, этса. Серге-Ем и Алексе-Ем. Не желаете перед дорогой выпить согревающего пру?

Окуркин посмотрел на Тютюнина. Тот пожал плечами, однако, по всей видимости, был готов согласиться.

На всякий случай он спросил:

– А что, старшина, этот пру никуда нас не катапультирует?

– Что такое, этса, «катапультирует», великие бобуны войны? – осторожно спросил Вуби.

– Ну, не заплющит нас? Крышу не снесет? – пришел на помощь Леха.

Вуби наморщил лоб от переносицы до самого затылка и, задумчиво шевельнув ушами, покачал головой.

– Заплющить не будет. А крыша, этса, крыши здесь нет.

– Ладно, – махнул рукой Серега. – Наливай.

– Наливай! – скомандовал старшина, и тотчас с задних рядов туземцев стали передавать дымящиеся деревянные кружки, литра по полтора каждая.

– Ух ты! – обрадовался Леха. – Это на глинтвейн похоже.

– А чего это такое?

– Глинтвейн? Ну… бормотуха кипяченая. Буржуи ее очень уважают.

Когда кружка оказалась в руках Окуркина, он понюхал ее содержимое и разочарованно вздохнул.

– Это вроде супа… – сказал он.

– Ну да, – согласился Тютюнин. – По запаху напоминает раков, варенных с укропом. Ну, давай пить да пойдем. А то меня уже и в соломенном пиджаке пробирает…

Они начали пить.

Бульон оказался наваристым и вкусным. Он приятно согревал желудок, и тепло от него расходилось по всему телу.

– Уф! – Довольно отдуваясь, Окуркин посмотрел на Тютюнина. – Неплохо, хотя и не спиртное.

– Ага, – согласился Тютюнин. – А там на дне еще мясо.

Обращаясь к Вуби, Серега сказал:

– Ну-ка, сержант, посвети!

Вуби тотчас выхватил у фонарщика палку с лампой и подал свет.

– Мать честная… Да это ж тараканы… – произнес пораженный Леха.

– И какие здоровые, – заметил Сергей. – Но вообще… Меня от этого пру немного того.

– Прет?

– Вот именно – прет.

– Так это ж хорошо! – радостно воскликнул Леха, который тоже стал ощущать в себе прилив сил и общее поднятие настроения. – От плюща – плющит, а от пру – прет…

– Согласен, – поддержал товарища Сергей. – Ну, ефрейтор, – сказал он Вуби, – командуй поход. Мы уже в норме. Мы в норме, Леха?

– Мы в полном порядке, Серега. И все эти холода мне по… – Леха наморщил лоб. – Слово забыл. Ну ладно. Двинулись.

40.

Отряд бодро шагал под гору. Бобуны войны чувствовали себя превосходно. Носильщики забора из шкур едва за ними поспевали, однако вследствие принятия пру Тютюнин и Окуркин уже совершенно не мерзли.

– Я вот что думаю, Алексей. У нас ведь тоже тараканы есть.

– Есть. И много. – Леха, не подумав, кивнул и едва не упал.

– Вот. Так почему бы нам дома этой пры не сварить?

– Почему? – Леха посмотрел по сторонам. – Боюсь, Серега, ни хрена у нас не получится.

– А почему так?

– Тараканы у нас мелковаты.

– Тут ты прав. Тараканы у нас не того…

Какое-то время они шли молча, думая каждый о своем, а аборигены, позвякивая колокольчиками, шагали на безопасном расстоянии.

– А если нам на развод пару штук прихватить, а? – предложил Тютюнин.

– Мысль хорошая. Тараканы плодятся быстро. Если повезет, мы с тобой торговлю начнем и магазин откроем… Я даже вывеску вижу. – Леха поднял руку и стал выписывать воображаемые буквы. – Тютюнин и Окуркин. Пруевые тараканы.

– Доставка на дом – бесплатная, – добавил Сергей. Внизу показались огни.

– Эй, сержант, это что за воинская часть? – поинтересовался Тютюнин.

– Это столица директоратора Марка Чибиса, этса. Называется – Чаки.

– Мне нравится, – сказал Окуркин. – Пора нам уже куда-то прийти, а то спать хочется.

– Скоро, этса. Скоро, – заверил старшина.

По мере того как вся процессия спускалась в долину, ветер стихал и становился не таким холодным. Вскоре повеяло домашними запахами и дымом очагов.

Сопровождавшие бобунов фонарщики и носильщики заграждения пошли бодрее, а Сергей и Леха, напротив, буквально засыпали на ходу.

– Эх, опоили нас, – пожаловался Окуркин, когда их с Тютюниным заводили в какое-то большое помещение. Немного осмелевшие аборигены поддерживали едва двигавших ногами гостей под руки, а затем, по команде старшины Вуби, со всеми предосторожностями уложили их на мягкие ковры.

Подданные Марка Чибиса поставили возле уснувших бобунов большие кувшины с водой и на цыпочках покинули комнату, тихо притворив за собой дверь. Запирать ее не стали, поскольку грозные гости могли обидеться и разрушить весь дворец директоратора.

Оставив у дверей четверых самых молодых солдат на случай, если бобунам все же потребуется кого-то съесть, старшина Вуби отправился делать доклад.

41.

Почти все придворные находились в зале для торжеств и, изнемогая от любопытства, ожидали известий о бобунах войны.

Когда старшина Вуби наконец появился, в зале воцарилась абсолютная тишина. Все присутствовавшие затаили дыхание, а сам директоратор Марк Чибис оборвал беседу с маршалом Дудукой и, подобрав губы, ровнее сел на троне.

– Бобуны войны в ваших владениях, директоратор, этса! – громко произнес Вуби и поклонился.

– Ха! Этса и ха! – вскинув лягушачьи лапки в знак ликования, воскликнул Марк. – Сколько солдат они съели?

– Нисколько, этса.

– А сколько они съели фонарщиков?

– Тоже, этса, нисколько, директоратор. Только выпили пру, этса. И очень радовались.

– Ну… этса… – Марк Чибис почесал носом за ухом и облизал синие губы. – Прошлый раз бобуны съели пятнадцать фонарщиков прямо с фонарями. Может, этса, нам прислали больных бобунов?

– Да! Да! – разом загудели придворные и замахали ушами. – Может, нам, этса, подсунули негодных бобунов?

– Не думаю, этса, директоратор, что они больные, – заметил старшина. – Когда мы к ним, этса, подошли, они как раз собирались съесть стадо быковцов.

– А-а, этса. Это другое дело, – сказал директоратор.

– А-а, – тут же откликнулись придворные, зашлепав губами. – Это другое дело! Дело-то другое!

– Как они выглядят, старшина Вуби? Очень противные, этса?

– О, это самые противные бобуны войны, этса, из всех, что мне приходилось видеть, мой директоратор.

– Ну каковы они, Вуби? Каковы, этса? – Директоратор заерзал на троне, затем почесал голову восьмипалой лапой.

– Каковы они? Каковы? – загомонило придворное общество. Кавалеры перестали умащивать свои уши душистым маслом, а дамы всасывать из стаканчиков изысканных личинок треножников.

– У них, этса, белая кожа… – с содроганием вспомнил старшина.

– О, мне уже плохо! – сморщился директоратор.

– И вся кожа ровная, этса, – без складок!

– Ай-яй-яй! – всколыхнулись придворные. Некоторые из них уже махали друг на друга платочками.

– Их уши… вот такусенькие. – Вуби свел вместе два крючковатых ногтя, показывая, какие крохотные уши у бобунов.

– Прошу вас, этса, хватит, старшина, – замахал рукой директоратор. – Это просто невозможно слушать.

– Означает ли это, мой директоратор, что вы, этса, не удостоите бобунов войны своей аудиенцией?

– Да конечно же удостою. У меня, этса, нет выбора.

Директоратор состроил страдальческую физиономию, собрав на лице все складки с головы и спины.

– О, этса, как он страдает!

– Он совсем себя не щадит! – запричитали придворные, а Марк Чибис, почувствовав себя героическим монархом, произнес:

– Сегодня, как только вам удастся привести их, старшина, я, этса, готов встретиться с бобунами войны!

Сказав это, директоратор начал сморкаться в шитый золотом платок, а его придворные разразились аплодисментами.

42.

Сергей пробудился от знакомого ощущения, когда сознание отказывается принимать реальность, тщетно лелея надежду, что все происходящее лишь короткий болевой шок.

«Опять напился и опять не помню где», – с трудом ворочая шариками, подумал Тютюнин. После чего он отключил сознание, взяв небольшой тайм-аут. Однако информации от внешних источников не поступало, так что пришлось действовать самому.

Для этого у Сереги была наработана целая методика, и одним из главных ее приемов являлось определение местоположения по виду потолка.

«Потолок побеленный, расписанный синими точками, – сделал наблюдение Тютюнин. Затем пригляделся и внес поправку:

– Синие точки не считаются. Они повсюду…».

Невыразительный молочный свет падал из высоко расположенных маленьких окон, заглянуть в которые было невозможно.

Оставался один только белый потолок, но это ничего не объясняло.

Следующим шел способ воспоминаний через обследование одежды. Скажем, если ты в пальто – значит, на улице осень. Или весна.

Приподнять голову было не так легко, поэтому невероятным усилием Тютюнин скосил глаза вниз и выпятил живот, чтобы увидеть, чем он прикрыт.

Вместо привычной одежды на животе оказалась какая-то солома.

«Наверное, я в деревне, в хлеву», – выдвинул версию Серега и почувствовал, что очень хочет пить.

– О-о… – простонал кто-то совсем рядом, и этот живой звук обрадовал Тютюнина. Если это корова или, на худой конец, коза, значит, он действительно находится в хлеву. А в хлеву обязательно есть вода – должны же животные что-то пить.

Стон повторился, затем зашуршала солома, и перед затуманенным взором Тютюнина появилось что-то непонятное.

– Корова, это ты? – на всякий случай спросил он.

– О, привет, Серега. Мы живы?

– Леха? А где же корова?

– Не знаю, – вздохнул Окуркин. – Наверное, ушла.

– Леха, здесь где-нибудь вода есть?

– Вода? – Окуркин повертел трясущейся головой, икнул и ответил:

– Вижу кувшины – две штуки…

– Поползли к ним, а?

– Поползли, – согласился Окуркин и выдвинулся первым. Через какое-то время он стукнулся головой об один из кувшинов и понял, что дополз.

Поднимаясь вдоль сосуда, Леха достиг горловины и жадно припал к воде.

Рядом с ним судорожно глотал влагу Тютюнин, и несколько минут ни о чем другом друзья думать просто не могли.

Наконец они утолили жажду и только после этого начали осматриваться.

– Серег, а где это мы?

– Я думал, в хлеву…

– А на самом деле? Что за наряды на нас, а? – Окуркин выдернул из обновки несколько травинок и попробовал их на вкус. – Солома какая-то…

– Слушай, а может, уже Новый год, а эта хрень карнавальные костюмы?

– И что же это за костюмы? Мы с тобой, что ли, копнами нарядились? Меня, Серега, сейчас другая тема волнует. Знает ли моя Ленка, что я так напузырился? Это ведь для меня вопрос жизни и смерти.

– Понимаю, – кивнул Тютюнин. При таком раскладе ему дома тоже грозил неласковый прием.

– Ты не думай, Серег, я не трус.

– Я ничего не думаю. Я вот заметил, какие здесь ковры хорошие. – Тютюнин погладил рукой пушистый ворс. – Не ковер, а просто сказка…

– Стоп! – воскликнул Леха и вскочил на ноги. – Стоп, Серега! Кажется, мы опять тово!

– Чего тово?

– Думаю, что мы снова пили бабкину микстуру! Я помню, да – я помню, что собирался фильтровать ее через противогазную коробку!

– Через противогазную коробку? – переспросил Тютюнин. – Хм. Хитро придумано. У тебя, Леха, мозги неплохо работают. Надо же – через противогазную коробку. Знаешь, у меня в армии случай был, мы так тормозуху фильтровали, чтобы… Ты чего такой бледный, Лех?

– Ты мне эту историю уже рассказывал. Точно. Мы ее фильтровали, мы ее пили, и вот мы здесь. И знаешь, что самое страшное?

– Что?

– Я не помню, закрыл ли я гараж…

– Зато я помню – закрыл, – легко соврал Сергей.

– Врешь, не можешь ты помнить. Ты же ничего не помнишь…

– Вот ничего не помню, а это запомнил. Такая уж у меня память особенная.

Они помолчали. Потом Тютюнин предложил:

– Слушай, давай, что ли, посмотрим, чего за этой дверью, а?

– А здесь дверь есть? – удивился Леха. – Я не заметил.

43.

Тютюнин первым приблизился к двустворчатым дверям и, остановившись в полушаге от них, приложился к шершавому дереву ухом.

– Ну чего? – поинтересовался Леха.

– Подожди… – отмахнулся Тютюнин. Поначалу ему послышался какой-тот шум, но затем оказалось, что это бурчит в его собственном животе.

– Тихо, – сказал он. – Надо открыть и посмотреть.

– Ну открывай.

Сергей посмотрел на Окуркина, неуверенно взялся за резную деревянную ручку и осторожно потянул.

Дверная створка подалась легко и открылась без скрипа. Сергей просунул в образовавшуюся щель голову и, повернув ее, встретился взглядом с живым и скорее всего разумным существом.

– Здрасьте… – сказал Тютюнин, быстро втянул голову обратно и захлопнул дверь.

– Что там? – шепотом спросил Окуркин.

– Я не понял. Глюк вроде…

– А может, не глюк? На что похоже?

– Зеленый, как огурец… – начал описывать Тютюнин. – Ухи слонячьи, и губа нижняя свешивается…

– Все сходится, – прервал его Окуркин и вздохнул. – Я вспомнил.

– Чего вспомнил?

– Вчера мы с гаража шли и заблудились.

– Ну.

– Потом оказались в темноте, и ветер дул холодный. Еще мы встретили яйцебыков…

– Не яйца быков, а овцебыков.

– Да-да, яйца овцебыков. Потом выползли эти… – Леха нарисовал себе рукой длинный нос и добавил:

– Сержанта помнишь?

– Старшину Вуби. Так тебе это тоже снилось?

– Не снилось, Серега. Не снилось.

– Ага, – начал понимать Тютюнин. Принятое накануне все еще влияло на его умственные способности, хотя выпитая вода значительно облегчила страдания.

За дверью послышались шаги.

Серега и Леха отпрыгнули на середину комнаты и замерли в соломенных мешках, словно два огородных пугала.

Шаги затихли, однако Тютюнину показалось, что кто-то из безобразных чудовищ тоже прислушивается, пытаясь определить, чем заняты гости.

Наконец створки дверей медленно отворились, и на пороге показался тот самый старшина Вуби.

– Доброе вам утро, этса, великие бобуны войны, – произнес он и низко поклонился. – Надеюсь, ваш сон был, этса, глубоким, а дыхание ровным.

Старшина оглянулся и, посчитав солдат, удивленно вскинул кожистые брови.

– Вы что же, этса, так ничего и не ели?

– Зато водички попили, – ответил Серега. – Кстати, в туалет бы сходить. Где тут у вас удобства?

– Этса… Чего вы спросили?

– Пописать у вас где можно?

– Попи… этса, чего вы сказали? – снова спросил Вуби и тщательно навострил уши-лопухи.

– Слить балластную воду… – вмешался Окуркин.

– Ах это! Простите, этса, мне мою непонятливость. Вы можете отлить это в кувшины. Очень удобно, этса.

– Как в кувшины? – не понял Окуркин. – Мы же из них пьем.

– Ну, этса, правильно. Пьете воду и, этса, пописать делаете – это тоже вода.

Окуркин и Тютюнин переглянулись. Непонятно было, то ли этот старшина издевался над ними, то ли действительно не понимал, в чем дело.

Наконец Сергей пояснил:

– У нас, у великих бобунов войны, так не принято. Мы пьем из одних кувшинов, а писаем в другие.

– О-о, этса! – Вуби удивленно причмокнул и почесал свою зеленую башку. – Хорошо. Мы принесем вам отдельный кувшин, чтобы вы пописали.

– Только побыстрее, а то мне уже приспичило, – пожаловался Тютюнин.

Вуби сейчас же отдал необходимое распоряжение, и солдаты побежали его исполнять. Вскоре были доставлены два пустых кувшина – точные копии тех, из которых бобуны уже пили.

У Тютюнина появились вопросы, однако он решил оставить их на потом и, уединившись в углу помещения с персональным кувшином, справил нужду.

Застегнув штаны, Серега вернулся к Вуби и, указывая на сосуды, откуда они с Лехой пили воду, спросил:

– А в эти кувшины никто из вас не сливал?

– Нет, этса, никто, – покачал головой старшина. – В них уже давно никто не сливал.

– Давно никто не сливал, – повторил Тютюнин.

– Может, все-таки чего-то было? – усомнился Леха, поправляя соломенную рубаху. – А то с чего бы мы так быстро оклемались? Ясно дело – уринотерапия.

– Теперь бы чего-нибудь поесть, – сказал Тютюнин. – Ам-ам, понятно?

– Понятно. Какие понять, этса. Желаете кушать здесь или пройдете в столовый зал?

Тютюнин и Окуркин переглянулись.

– Предлагаю в зал, – сказал Леха.

– Ну давай, – согласился с ним Сергей и повернулся к старшине. – Мы пойдем в зал, только вот эту солому надо снять.

– Надо снять, – согласился старшина. – Сейчас, этса, не холодно.

44.

Коридоры, по которым шли бобуны, выглядели вымершими. Кроме Вуби и четырех несъеденных солдат, Сергей и Леха не увидели никого.

Столовый зал оказался довольно большим, в его центре стоял длинный деревянный стол, испещренный царапинами и шрамами.

Усадив гостей на неудобные квадратные стулья, Вуби еще раз поклонился и поинтересовался у великих бобунов, что они желают съесть. Тютюнин опасался, что им снова начнут навязывать сырых аборигенов, однако, к счастью, это оказалось не так.

– Могу предложить вам личинок треножников, этса. Они живые и откалиброванные, чтобы всасывать их через трубочку…

– Что еще? – подавляя вздох, поинтересовался Окуркин.

– Есть дохлоноги, этса, жаклины, а еще отличные дыки. Они хорошо сочетаются с горячим пру.

Старшина замолчал, поглядывая то на одного бобуна, то на другого.

– Чего делать будем? – спросил Тютюнин.

– Пусть все несут – может, мы чего выберем. Едят же люди лягушек.

– Лягушек едят не люди, а французы.

– Ладно. Я заказываю. В общем, так, сержант. Давай неси нам по паре дохлоногов, дальше этих…

– Жаклинов, этса, – с полупоклоном подсказал Вуби.

– Да, жаклинов. Потом – пару дыков и пру.

Приняв заказ, старшина поклонился и оставил гостей одних в пустом зале.

– Е-мое, – осматривая обстановку, произнес Окуркин. – Куда мы попали? Нас дома, наверное, уже с милицией ищут.

– Не факт, – возразил Тютюнин.

– Что значит не факт?

– Может, время остановилось там, у нас.

– Как это остановилось? – снова не понял Леха.

– Ну ты будильник поломанный видел?

– Видел.

– А чего ж спрашиваешь, как остановилось? Вот так и остановилось… Я о другом думаю, Леха. Не податься ли нам на телевидение работать, когда мы снова вернемся?

– А мы вернемся? – с надеждой в голосе спросил Окуркин.

– Конечно вернемся. Как микстура из нас выветрится, так и вернемся.

– Ленка меня убьет…

– Да чего ты ее так боишься?

– Тебе легко говорить, Серега. Ты дома по чердаку скалкой получишь – и спать. А у меня… Я собственными руками людей спасал, – с пафосом произнес Окуркин и продемонстрировал другу обе ладони с растопыренными пальцами.

– Что значит спасал?

– Да понимаешь, на нас в парке хулиганы напали, ну а супруга что-то не в духе была… И хорошо, что их много было, пока она одних била, другие в себя приходили – отдыхали маленько. Так я, пока Ленка не видела, этих ребят за деревья оттаскивал и листьями присыпал, чтобы она не нашла. Так всех и попрятал, а то бы убийство было. Массовое, блин.

В небольшом коридорчике, отделявшем зал от кухни, началась какая-то возня. Были слышно, как несколько аборигенов испуганно хнычут, а старшина Вуби что-то выговаривает им командным голосом.

В конце концов он появился в зале сам, с трудом удерживая два тяжелых подноса, на которых стояли накрытые полусферическими крышками блюда.

С грохотом поставив их на стол, Вуби виновато улыбнулся, раскатав и снова закатав при этом свою нижнюю губу.

– Ловко! – восхитился Окуркин. – Кстати, хорошо бы нам вернуться до пятницы – как-никак матч пивзаводской команды. Банок будет – пропасть. Эй, сержант, какие у нас планы до пятницы?

– Этса, завтра у нас война.

– Ну ясное дело. До пятницы она закончится?

– Думаю, этса, закончится. Вы же на нашей стороне.

– А с кем вы воюете?

– С Ливермором, директоратором Баклинга. Думаю, вы быстро его победите. У него только два больших мусла.

– Только два? – Окуркин выразительно посмотрел на Тютюнина. Тот в ответ пожал плечами. – А что за муслы нам встретятся на этот раз? Такие, с которыми мы и раньше встречались, или другие? – спросил Леха, стараясь получить как можно больше информации.

– Да где же вы, этса, могли видеть других муслов? – удивился Вуби и уставил на Леху свои кошачьи глаза.

– Так это… ваша война у нас не первая…

– Да? – Казалось, старшина был поражен этим известием. – А разве вас, этса, не натянули на барабаны после первой войны?

– На барабаны? – в свою очередь удивился Леха.

– А зачем на барабаны? – осторожно спросил Тютюнин.

– Потому что барабаны из кожи бобунов войны очень ценные, этса. Когда мы сделаем из вас барабаны, мы за них, этса, выкупим обратно город Папоч, который у нас захватил директоратор Абрахам.

– Понятно. А зачем с Ливером воюете?

– Чтобы отобрать город Вахлач. Он нам очень нужен, этса.

– Логично…

Гости замолчали, переваривая услышанное, а Вуби, истолковав это как готовность к началу трапезы, поднял первую крышку.

Оказавшиеся на свету слизни молочного цвета начали быстро расползаться.

– Ну ешьте их, этса! Ешьте! – закричал Вуби.

– Нет, это мы не будем. Сам давай…

– Спасибо, бобуны, этса! – обрадовался старшина. Он выхватил из-под одежды тростниковую трубку длиной в локоть и стал быстро засасывать слизней, издавая при этом препротивнейшие звуки.

Быстро покончив с первой порцией, он вопросительно посмотрел на гостей.

– Остальных съешь в другом месте, не при нас, – сказал Сергей, стараясь не думать, каковы слизни на вкус. – Чего там дальше?

– Дохлоноги, этса… – объявил старшина и, подняв очередную крышку, выхватил странное животное с длинными, как у кузнечика, ногами.

– Нет-нет! – замахали руками гости. – Это мы тоже есть не будем!

И Вуби с благодарностью на зеленом лице сам захрустел тонкими косточками.

– Остались жаклины и дыки, – напомнил Серега. Он посмотрел на Леху. – Глядеть будем?

– А смысл? Они весь живой уголок собрали, чтобы нам скормить… Я курицу простую хочу. Вареную курицу!

– Слышал, Вуби Голдберг?

– Я, этса, не Голдберг, – ответил старшина.

– Не зарекайся. Я спрашиваю, ты слышал, что заказал мой товарищ? Курицу нам надо. Простую курицу.

Видя, что абориген не особенно понимает, о чем идет речь, Тютюнин стал изображать взмахи крыльями и снова спросил:

– Птица у вас есть? Птица.

– Есть, этса, – кивнул Вуби. – Птица есть.

– Вот и хорошо. Пусть ее сварят и принесут нам.

– Я должен доложить директоратору, этса.

– Иди докладывай, только недолго.

45.

Директоратора Марка Чибиса старшина Вуби застал в художественной комнате, где монарх увлеченно разрисовывал новую карту своего королевства. Теперь на ней красовался свежеприобретенный город Вахлач, который Марк Чибис уже считал своим, поскольку не сомневался в возможностях бобунов войны.

– О мой, этса, директоратор…

– А, этса, это ты, старшина.

Монарх косо взглянул на Вуби, затем поднялся из-за стола, чтобы оценить свою работу.

– Как наши, этса, гости? Они съели солдат?

– Нет, этса. Очень странные бобуны. От личинок трехножника отказались, дохлоноги им не понравились, а на дыков и жаклинов, этса, даже не взглянули.

– Да, этса, ну и времена наступили. – Директоратор задумчиво обнюхал левое ухо своим подвижным носом. – Раньше бобуны всегда завтракали солдатами. А что они хотят сейчас?

– Этса… Даже не знаю, как сказать. – От волнения складки кожи на зеленом черепе старшины перекатывались, как океанские волны. – Они требуют ваших певчих дроздофилов, этса.

– Моих дроздофилов?! – воскликнул Марк Чибис, прижимая к груди кисточки. – Этса! Три раза этса! Чем провинились мои птички?

– Это еще не все, мой директоратор. Эти бобуны, этса, потребовали отдельные кувшины для питья и для отправления легких нужд.

– Но какой смысл, этса? Вода, она и есть вода.

– Я пытался выяснить, но они сослались на свои обычаи. Говорят, этса, нужны разные кувшины.

– Интересно, этса, – задумчиво произнес он, – с чем это связано? Ну ладно. – Марк Чибис вздохнул. – В любом случае отнеси им дроздофилов. Пусть сожрут их, этса.

– Бобуны, мой директоратор, хотят, чтобы я сварил птиц.

– Сварил? Какие извращенные потребности, этса. С другой стороны, они же великие бобуны войны. Было бы не правильно ждать от них чего-то другого, этса.

– Справедливо, этса, подмечено. Ну так я пошел за дроздофилами, видимо?

– Иди, этса, видимо…

И старшина ушел. Он забрал из музыкального зала золотую клетку с птицами и отнес на кухню.

Спустя какое-то время уставшие ждать свой завтрак бобуны наконец получили то, что хотели.

В сопровождении осмелевших поваров старшина Вуби доставил важным гостям две тяжелые супницы и установил их на стол.

– Что это? – поинтересовался Леха, который уже был готов есть все что угодно.

– Как вы и заказывали, этса, вареные птицы.

Окуркин сглотнул голодную слюну и быстро снял крышку с супницы. Каково же было его удивление, когда он увидел торчавшие из кипятка желтые скрюченные птичьи лапы.

Осторожно взявшись за них, Леха потянул вверх и вытащил всю птицу целиком, с перьями, выпученными глазами и раскрытым клювом. Конечно, она была мертвой.

– Но перья – откуда здесь перья? – спросил Окуркин.

– Перья были на птице, – невозмутимо ответил старшина. – Перья красивые, этса.

Окуркин хотел что-то сказать, но слов не находил, лишь таращился на богатый трофей.

– Делать нечего, – вмешался Тютюнин и тоже достал свою птицу. – Давай их щипать прямо здесь.

46.

После завтрака выяснилось, что нужно идти заготавливать файферы, специальное оружие великих бобунов войны.

– Здесь недалеко, прямо в дворцовом саду растет горькое дерево, из которого вы сделаете часть первую.

– Ну пойдем, – пожал плечами Тютюнин. Окуркин тоже не возражал, и они пошли в сад, снова пройдя по обезлюдевшим коридорам и залам.

Где-то еще слышались торопливые шаги убегавших слуг, кое-где из-за угла высовывались любопытные носы придворных вельмож, однако в открытую появляться перед бобунами никто не решался, поскольку все знали – бобуны могут съесть кого угодно и когда угодно. На то они и бобуны.

Сад при дворце директоратора оказался не очень большим, зато растения здесь росли самые разнообразные. Увидев кусты, гости на минуту оставили старшину Вуби, но затем вернулись вполне довольные собой.

– Надо запомнить, где находится этот сад, – заметил Леха, осматриваясь для ориентировки.

– А что вы там делали, этса? – поинтересовался Вуби.

– Потом сходишь и посмотришь, – сказал Тютюнин. – Давай ищи горькое дерево. У нас еще оружие не готово.

Старшина виновато улыбнулся, потом поставил торчком широкие уши и, покрутив головой, безошибочно указал зеленым пальцем:

– Вон горькое дерево, этса.

Сергей и Леха подошли к дереву ближе и, осмотрев его, сошлись на том, что оно напоминает клен.

– Чего теперь делать? – спросил Тютюнин у старшины.

– Вот такие веточки срезать будем, – показал тот и подал Сергею нож с пилообразным лезвием.

– Он имеет в виду, что мы должны срезать деревяшку для дробовика, – по-своему понял Окуркин.

– Е-мое, это мы с самопалами на муслов твоих пойдем, а, старшина? – поинтересовался Тютюнин.

– Ага, этса, – подтвердил тот.

Делать было нечего. Сергей, срезав нужную ветку, быстро обчистил с нее кору, затем передал нож Лехе, и тот заготовил рукоятку для себя. Прицелившись из нее в Вуби, Окуркин сказал: «Бабах!» – однако старшина не понял этой шутки и зашатался от страха, хватаясь за ветки горького дерева.

– Ну-ну, парень, ты чего это? – забеспокоился Серега.

Вскоре Вуби пришел в себя, однако дышал с каким-то присвистом.

Следующей – второй – частью оружия оказалась медная проволока. «Купрумная нить», как назвал ее Вуби. Он объяснил, что с ней нужно делать, и Тютюнин с Окуркиным приступили к работе.

Требовалось всего лишь загнать один конец проволоки в мягкую сердцевину спереди деревяшки, а второй в сердцевину рукоятки. Получался полукруг из проволоки, соединявший два конца деревяшки.

– Все, этса, – произнес Вуби. – Теперь эта штука опасная. Теперь она – файфер.

И он выразительно посмотрел на Леху своими кошачьими глазами.

– Да ладно тебе зыркать, понял я, понял.

– Хорошо, этса. Тогда пойдемте испытывать файфер. Это недалеко – за оградой.

Они снова отправились по безлюдным залам и, пройдя дворец насквозь, оказались с обратной стороны садовой ограды.

Прямо возле нее начиналась тропинка, которая вела в холмы.

– Красиво здесь, – заметил Леха. – Только дома лучше. Вот вернемся, Серег, и завяжем. Надоели мне эти приключения.

Вслед за Вуби гости поднялись на белый холм и, оказавшись на его вершине, увидели в небольшом ущелье высокую скалу.

– Вот, этса. Нужно стрелять туда, – сказал старшина.

– А из чего стрелять-то? Из этих лобзиков? – усмехнулся Сергей.

– Нужно направить файфер на скалу и сказать… – тут старшина покосился на Леху, и сказать: «Бабах»…

– Ишь ты. – С губ Тютюнина не сходила улыбка. Он встал поудобнее, поднял «лобзик» и, наведя его на трещину в скале, сказал: «Бабах!».

Огненный шар величиной с футбольный мяч соскочил с куска проволоки и с ревом понесся на скалу. Когда он взорвался от удара о камень, во все стороны полетели куски щебня, а холм под ногами дрогнул словно от землетрясения.

– Вот это дол-ба-ну-ло! – восхищенно произнес Окуркин. Он посмотрел на свой «лобзик» и осторожно дотронулся до проволоки. – Можно теперь я стрельну?

– Конечно, этса. Стреляйте, Алексе-Ем.

Окуркин прицелился и рявкнул: «Бабах!».

Его оружие изрыгнуло фиолетовый шар, который от удара о скалу разлетелся еще на десяток шаров поменьше. Каждый из них породил отдельный взрыв там, где он упал на землю или врезался в другие скалы.

Когда канонада утихла, Тютюнин поднялся на ноги, отряхнул штаны и заметил:

– Ты бы, Леха, орал потише, а то своими шарами чуть нас не угробил…

– Извини, Серег, я не хотел. Но как же оно ба… – Тютюнин и старшина Вуби испуганно посмотрели на Леху, и тот, стушевавшись, спрятал «лобзик» за спину. – Одним словом, мне понравилось.

– Значит, завтра на войну, этса, – подвел итог Вуби.

– А во сколько примерно? – спросил Окуркин.

– Думаю, часиков в одиннадцать, этса. Вам не рано?

– Нормально. В одиннадцать в самый раз.

47.

Проведя вечер в праздности и тоске по дому, Тютюнин и Окуркин хорошо выспались ночью. Утром они позавтракали остатками дроздофилов и почувствовали себя готовыми к ратным подвигам.

Потом до половины одиннадцатого приятели погуляли в саду, где разыскали настоящие яблоки и сливы.

Вуби эти находки очень испугали, поскольку плоды считались у местных жителей ядовитыми. Однако ни Окуркин, ни Тютюнин не придали значения словам старшины и съели фруктов столько, сколько смогли.

– В конце концов, мы же бобуны, – успокоил Леха аборигена. – То, от чего вы травитесь, нам только на пользу.

Старшине пришлось поверить, поскольку его грозные гости действительно поедали все без видимого для себя вреда.

– Я должен показать вам рамы, этса, на которые мы натянем ваши шкуры, – напомнил он.

– Ну что ж, пойдем посмотрим, – сказал Сергей и подмигнул Лехе. – А то нам уже не терпится стать вашими барабанами…

Рамы из просушенного белого дерева висели на двух столбах, вкопанных посреди городской площади.

Эти драгоценные для всего королевства предметы охраняло человек двадцать солдат с кремневыми ружьями.

Гражданского населения по-прежнему нигде не было видно, однако Тютюнин не сомневался, что за ними подсматривают изо всех окон.

После осмотра барабанных рам Серегу и Леху посадили на разукрашенную повозку, в которую были запряжены их старые знакомые:

– Смотри, Серег, овцебыки!

– Да нет, это скорее яки, – с видом знатока заметил Тютюнин. – У овцебыков шерсть покороче и мездра поплотнее.

– И откуда ты все знаешь?

– Так у меня же работа умственная. Это тебе не ложки клепать… – Тютюнин вздохнул и, глядя на вымощенные серым камнем городские улицы, добавил:

– Чую я, чего-то скоро случится, Леха. Чую.

– Ну понятно чего – мы такими шарами всех врагов забьем, – самоуверенно заявил Окуркин.

– Забьем-то забьем, а как насчет барабанов? Мне на барабан не хочется.

– Сделаем, как договорились, чего ты переживаешь? В наших руках такое оружие – пусть только сунутся, всех размажем, своих и чужих. Да здесь и нет никаких своих.

Колеса с раскрашенными спицами мерно поскрипывали, сидевший на козлах старшина Вуби держался за вожжи, а высоко в небе, под самыми облаками, парила большая птица.

– Хорошо этому орлу. Куда захотел, туда и полетел, – с мечтательной грустью в голосе заметил Тютюнин.

– И жена его не бьет… – заметил Леха. Казалось, что грозившая перспектива стать барабаном пугала его меньше, чем «разбор полетов» с любимой супругой.

Повозка выехала за пределы города и начала подниматься по пыльной дороге на небольшое плато.

Через какое-то время из городских ворот стало выходить войско.

– Смотри, сколько их, – сказал Тютюнин. Леха, усевшись поудобнее, зашевелил губами, пытаясь посчитать солдат, однако все время сбивался и бросил это дело где-то на тридцать восьмом.

– Долго нам еще ехать? – спросил Тютюнин немного погодя.

– А мы, этса, уже приехали, – отозвался старшина. – Можете слезать, а я пока повозку запаркую.

Сергей и Леха спрыгнули на траву и стали разминать ноги. Свои «лобзики» они старались держать стреляющей частью вниз, чтобы исключить самопроизвольный «бабах».

– Эх, и чего мы здесь делаем? – снова заныл Тютюнин. – Собираемся воевать за каких-то огурцов…

– И против таких же огурцов… – добавил Леха, глядя куда-то вдаль.

Тютюнин повернулся в ту сторону и увидел войско противника. Даже с большого расстояния было видно, что ливерморцы ничуть не красивее подданных Марка Чибиса, войско которого поднималось на плато, оставляя за собой длинный шлейф белесой пыли.

– Эй, Вуби, а это что за хреновина?! – крикнул Окуркин старшине, который, запарковав повозку, занимался чисткой ятагана из синеватой стали.

– Где, этса? Я не вижу.

– Как же не видишь – вон те две горы.

– Это не горы, этса. Это спины муслов. Скоро мы увидим их целиком.

– Серег, чего делать будем? Вдруг «лобзики» их не возьмут? Смотри, какие здоровые.

Тютюнин стал присматриваться и почувствовал, как страх пробегает мурашками по спине. Теперь даже «лобзик» не давал Сергею ощущения собственной безопасности.

Муслы возвышались над ливерморским войском метров на пятнадцать и передвигались волнообразными движениями, а их блестящие черные бока напоминали новые галоши водопроводчика.

– И это, Серег… кажется, яблочки того… если и не ядовитые, то просто забористые. Наружу они просятся.

– Аналогично, – ответил Тютюнин и осторожно притронулся к своему брюху. – Только придется потерпеть. Некрасиво гадить перед битвой.

– А гадить во время битвы лучше? – страдальчески морщась, спросил Леха.

– Стано-о-овись, этса! – скомандовал старшина Вуби, разворачивая прибывшие войска Марка Чибиса.

Подразделения, грохоча подкованными башмаками, стали расходиться по флангам. Потом появились штук пять генералов и один маршал.

Они опасливо покосились в сторону ссутулившихся Тютюнина и Окуркина, которых уже здорово донимали местные яблоки.

– Давайте быстрее становитесь, этса! – кричал старшина. – Смотрите, враг уже наступает!

И действительно, ливерморская пехота пропустила муслов, и те, набирая скорость, поползли вперед, издавая такие звуки, будто кто-то то и дело бросал на землю огромную грелку.

Оставив пехоту на генералов, старшина Вуби подбежал к Сереге с Лехой.

– Ну, этса, великие бобуны войны, убейте муслов, а то они скоро начнут выбрасывать языки!

– Ладно, – сказал Тютюнин. – Мы справа зайдем, а вы их пока атакуйте.

– Ага, этса. Мы сейчас! – Старшина обрадованно кивнул и снова побежал к войскам, а Леха и Сергей, держась за животы, затрусили на правый фланг.

Между тем горообразные студни заметили перемещение бобунов войны и начали разворачиваться в их сторону.

– Вот морды какие, – обронил на ходу Окуркин. – Сейчас языки выбросят.

– Выбросят, – согласился Тютюнин. – Интересно, как далеко они их бросают?

– А вот мы сейчас увидим, – сказал Окуркин и указал на рванувшихся в атаку солдат Марка Чибиса.

Те громко топали, прядали ушами и визгливо кричали, поднимая кверху свои длинные носы.

Нескольким из них удалось выстрелить на ходу, однако пули лишь мягко шлепнулись в податливые туши муслов, не нанеся им никакого вреда.

В ответ слизни выплюнули сверкнувшие на солнце канаты, которые унеслись вперед метров на двести, а затем стали планировать вниз, разворачиваясь в ловчие сети.

Прошло несколько мгновений – и вот уже сотни солдат Марка Чибиса были спеленуты липкими языками монстров. Муслы начали быстро втягивать языки обратно, слизнув практически половину войска Чибиса.

– Ни хрена себе, – поразился Окуркин. – Может, стрельнем по ним, а? Прям в бочину, пока они наших парней не переварили!

– Ну давай, целься!

– Готов!

– Давай!

– Бабах!!! – что есть силы заорал Окуркин, вызвав целый поток фиолетовых шаров. Они длинной цепочкой понеслись к цели и серией взрывов разорвали дряблую плоть первого мусла. Черная жижа хлынула из пробоин, и в ней закопошились проглоченные солдаты.

– Бабах, бабах! – сымпровизировал Тютюнин. Его «лобзик» сгенерировал острый, как бритва, луч, и Сергей рассек второго мусла заковыристым росчерком в виде буквы Z, как в фильме про Зорро.

Второй монстр оплыл, как и первый, затопляя всю округу черной жижей.

Увидев, что произошло с их ударными силами, ливерморские пехотинцы начали отступать, а затем побежали, преследуемые перепачканными солдатами Марка Чибиса.

– Ну все, Серег, кажется, победили. Давай скорее где-нибудь присядем. А то я сейчас взорвусь, как этот муслим!

– С победой, этса! – закричал неожиданно подобравшийся к ним старшина Вуби. С ним было человек пятьдесят солдат, которые смотрели на Серегу и Леху без особого страха.

– Куеб, этса! – крикнул старшина. Оба «лобзика» выпрыгнули из рук бобунов и оказались у ног Вуби. Тот быстро подобрал их и, улыбаясь, попросил:

– Теперь, пожалуйста, на барабаны, этса. Барабаны ждут вас…

– Все, что угодно, только через пять минут! – закричал Леха и, сняв штаны, быстро присел, наплевав на нормы приличия. Серега последовал его примеру, и тут…

– Ой, да чего ж вы это посреди дороги-то уселись, а? – с некоторым удивлением в голосе произнесла пенсионерка Живолупова, весь вечер следившая за Тютюниным и Окуркиным.

Она мужественно валялась в грязной канаве недалеко от гаражей и была очень рада, поняв, что эти двое фильтруют какую-то жидкость. У шпионки ЦРУ Живолуповой не оставалось сомнений, что она застала момент приготовления одного из компонентов секретного препарата.

Потом Тютюнин и Окуркин ушли в гараж, и наблюдать их стало не возможно. Претерпевая укусы муравьев и жучков неопределенной наружности, Гадючиха подползла к гаражу с тыла и ловила каждый звук, однако информации было крайне мало.

«Спецсредства нужны. Спецсредства», – негодовала Живолупова, понимая, что из-за своей недооснащенности она фактически проваливает задание правительства Соединенных Штатов.

Вскоре Окуркин и Тютюнин покинули гараж, но вели себя как-то необычно. Живолуповой было не ясно, чем вызвано такое странное поведение бывших дворовых пьянчуг – Сереги и Лехи. Увязавшись за объектами наблюдения, она неожиданно для себя потеряла их.

Гадючиха дошла до подъезда Тютюнина, затем вернулась тем же маршрутом, но ей никто не встретился.

Живолупова очень удивилась. Она была зрелым оперативным работником и никогда так не прокалывалась, однако не могли же эти двое провалиться сквозь землю?

Гадючиха расширила сферу поиска и начала преследовать в сумерках каждый движущийся объект. Она спугнула у песочницы троицу влюбленных, затем подралась с бульмастифом по кличке Баскервиль, однако это не принесло никаких результатов.

Тогда Живолупова забралась в старую яму от телеграфного столба, чтобы в одиночестве заняться анализом ситуации. В яме было сыро, и шпионка снова отправилась к гаражам.

Она уже собиралась идти домой, чтобы обобрать с одежды колючки и написать отчет для начальства, как вдруг в двух шагах перед собой увидела тех, кого искала.

Тютюнин и Окуркин материализовались словно из ниоткуда, приятно поразив Живолупову своим видом.

– Ой, да вы чего ж это посреди дороги-то уселись, а? – спросила она.

– Вали отсюдова, старая, не мешай… – ответил Окуркин.

– А не обращайте внимание, ребята, – пятясь в темноту, ответила Гадючиха елейным голоском. – Я ведь просто так – время спросить хотела.

И исчезла за гаражами, мысленно прикидывая текст донесения.

48.

Тютюнин и Окуркин расстались возле Серегиного подъезда. Леха, прихрамывая, пошел к своему, а его друг постоял во дворе еще немного, чувствуя, как сильно он соскучился по своему обыкновенному панельному дому, по старушкам-сплетницам на лавочках и даже по помойке, сооруженной прямо посреди двора.

На одном из мусорных баков сидел кот Артур. Тютюнин вспомнил о своих обязанностях и, подобрав с обочины ком земли, швырнул в Артура.

В самого кота он не попал, поскольку был в плохой форме, однако ошметками Артура все же накрыло, и тот унесся куда-то кометой, после чего у Сергея на душе стало немного легче.

Находясь в состоянии приятной апатии, он поднялся на лифте на седьмой этаж и собственным ключом открыл дверь квартиры.

В нос ему пахнуло множеством аппетитных запахов, однако, посмотрев на пол, Тютюнин снова увидел туфли с широкими каблуками.

«Ну и ладно», – смирился Сергей и вошел в комнату.

– А, привет, Сереж! – улыбнулась ему жена. – Ой, а ты чего такой зеленый?

– Яблоков наелся и слив. С Лехой…

– Да где ж вы их в июне месяце нашли?

– Свинья грязь всегда найдет, – резюмировала теща, выходя из кухни с пустыми котомками. Она только что сгрузила свои подарки и считала себя вправе поучить зятя жизни.

Однако Тютюнину было все равно. Он так долго отсутствовал и столько пережил, что был рад даже Олимпиаде Петровне.

Не дождавшись обычной реакции Сергея, теща сделала паузу и начала новое наступление.

– Так и тянут в рот всякую гадость, как дети малые.

– Да ладно тебе, мама, ты же видишь, что человек устал – он Лешке помогал «запорожец» ремонтировать. Да, Сереж?

– Да, Люба, – согласно кивнул Тютюнин и опустился в кресло напротив телевизора. Там показывали какую-то ерунду, однако это был символ цивилизации, и по телевизору Сергей соскучился не меньше, чем по жене и двору с помойкой.

– Вот, у Лешки-то хоть «запорожец» есть. Хоть что-то человек с завода вынес, а твой мужик, Люба, никогда ничего толкового и не принес.

– Почему не принес? А вон самовар на столе – тебе даже понравился. Это Сережка недавно притащил. Ведь не подарили же ему – небось украл, как все люди.

– Люди… – Теща покачала головой. – Люди если тащат, так штук пять за раз, а то и весь десяток домой волокут, а этот чистюля – один самовар принес. Где остальные, господин зять?

В ответ Тютюнин только улыбался. Он был дома. Его брюхо понемногу отпускало, и жена даже не заметила, что они с Лешкой дернули по маленькой. Толку от такой пьянки было немного, но сам факт безнаказанности Серегу радовал.

Видя, что зятя не задевает практически ничего, Олимпиада Петровна уже и не знала, что еще предпринять.

– А! Вспомнила! – воскликнула она, и ее глаза загорелись торжеством. – Дружок-то ваш, дорогой зять, тот, что на меня, слабую женщину, покушение скалкой устроил, вот ведь как опустился!

– Это кто же? – очнулся Тютюнин.

– Па-а-алы-ыч, – с удовольствием пропела Олимпиада.

– Так он не отсюда. Он, наверно, давно улетел к себе.

– Улетел? Слышали мы это: он улетел, но обещал вернуться. Так вот он теперь на Речном вокзале за кило тухлой колбасы в верблюжий хрен превращается! Тьфу, глаза б мои не видели! Вот в такую штуку! – Олимпиада Петровна развела руки, как заправский рыбак, похваляющийся своими трофеями.

– Да неужто такие бывают, мама? – поразилась Люба и отложила свое многострадальное вязанье.

– Да уж бывают, дочка, в приличных семьях все бывает. Это тебе в жизни не слишком подфартило.

– Постойте-постойте. – Сергей поднялся с кресла и подошел к теще. – Это точно он, Олимпиада Петровна, вы не спутали?

– Не беспокойся, не спутала. Я специально в зоопарк ходила, к клетке верблюда, и сравнивала – один в один.

– Да я не про верблюда. Я про Палыча – неужели это он?

– Конечно он. Я пять раз на Речной вокзал ездила, проверяла, не забрала ли мерзавца милиция. Так нет, на том же месте находится, а народу вокруг все больше. Разве такая нам милиция нужна, я вас спрашиваю? Такая? Завтра опять поеду, а мне ведь не ближний свет с другого конца города. К тому же, говорят, завтра телевидение приедет, так я хочу в кадр попасть – мне интересно, чтобы на всю страну показали.

– На фоне верблюжьего хрена… – задумчиво произнес Тютюнин.

– М-м-м… – Олимпиада Петровна покачала головой. – Бессовестный. Другой бы тещу на руках носил, мамой называл за то, что я вам полсклада перетаскала, а этот…

– Да ладно тебе, мам, – вмешалась Люба, пытаясь вернуть на спицы соскочившую петлю. – Тебе ж все равно некому таскать, а так ты хоть при деле.

49.

Ровно в три ночи в дверь пенсионерки Живолуповой позвонили.

Достав из-под подушки разводной ключ, она потуже завязала ночной чепец и набросила на плечи старую железнодорожную шинель. Затем подошла к двери и, встав спиной к стене, глухо спросила:

– Кто?

– Это я, Джамаль, – ответили ей. – Из Мосэнерго…

– Какой Джамаль? – поинтересовалась подозрительная старуха.

– Я вам спедс-сред-ствуа привез… Только я забыль пароль…

«Забыл пароль. Кого же это они послали? А вдруг это провокация?».

Посмотреть в глазок Живолупова не могла, поскольку лично выворачивала на лестничной площадке лампочки и складывала их на кухне в ведро – про запас. Теперь вот сама страдала от собственной жадности.

«Придется завтра одну-то лампочку ввернуть», – со вздохом подумала Гадючиха. Лампочку было жалко.

Достав из кармана шинели валидол, Живолупова положила его под язык. Затем покрепче взялась за разводной ключ и отодвинула задвижку.

– Входи, мил человек… – прошипела Гадючиха, однако курьер засомневался. На неосвещенной лестничной клетке он чувствовал себя гораздо увереннее.

– Не надо мне входите, – пролепетал он. – Возьмите сумку, а я побежаль.

– Я тебе сейчас «побежаль», – приободрилась Гадючиха, поняв, что ночной гость и сам ее боится. Она включила в прихожей свет и, приоткрыв дверь, рванула гостя за рукав.

Он влетел внутрь вместе с сумкой, а бабушка Живолупова быстро захлопнула за ним дверь.

Затем повернулась и обмерла, увидев выпученные на нее в испуге глаза с голубоватыми белками.

– Батюшки мои, негр! – всплеснула она руками. – Ты откуда ж взялся?

– Вы агент Зи-Зи? – спросил тот.

– Ну я. А тебя кто послал?

– Мистер Смит, мэм.

– Это который заместитель Джонсона?

– Откуда вы знаете? – Глаза курьера стали еще больше.

– Поработай с мое, салажонок курчавый, сплавай пару раз на Колыму, еще не то узнаешь.

– Я не хочу на Колыму, – честно признался Джамаль. – Можно я бежать обратно?

– Не можно. Сначала покажи, чего в сумке.

– Ага, я сейчас, – засуетился курьер.

– Да не здесь – в комнату проходи.

– А вы… меня не убьете? – неожиданно спросил негр.

– Зачем? – искренне удивилась Живолупова. – Это тебя Смит так напугал?

– Да. Он сказал, что, если вы меня убьете, моим родным выплатят хорошую страховку.

– Не буду я тебя убивать. Проку с этого никакого. Угостить – не угощу, бананов у меня никогда не водилось, но и убивать не стану.

После этого заверения Зи-Зи курьер немного успокоился и стал раскладывать гостинцы прямо на ковре.

– Ух ты, это сотовый? Здоровый какой!

– Нет, это спутниковый телефон.

– Что-то кнопок на нем много, разобраться бы. – Живолупова поковыряла ногтем аппарат и справедливо решила, что если не разберется, то продаст такую штуковину с большой выгодой.

– Бесшумный пистолет, – продолжал Джамаль. – Стреляет отравленными иглами на расстояние пятидесяти шагов.

– Хорошая штука, – кивнула Живолупова. – У меня тоже был именной маузер – от самого товарища Ягоды. При Никитке все забрали…

– Вот это специальный портативный передатчик, скрытого ношения, – сказал Джамаль, показав Живолуповой прибор величиной с горошину. – Через него вы сможете связаться даже с Вашингтоном, если на то будет необходимость…

– Хорошая вещь. Только мелковат…

– А вот аудиопушка.

С этими словами курьер продемонстрировал тоненькую, как карандаш, металлическую трубочку, на конце которой была маленькая, не больше крышки для консервирования, тарелочная антенна.

– Вот это вещь нужная. Инструкции есть?

– Инструкции есть, но только на арабском…

– А на кой мне на арабском?

– Мистер Смит просил дать ему время, поскольку ваше появление оказалось для них полной неожиданностью. Это оборудование предназначалось агенту Бен-Али, но с ним случилось несчастье.

– Какое несчастье? – не удержалась Гудючиха. – У вас что же, агентура в расход идет, а меня не предупредили?

– Нет, – покачал головой Джамаль. – Просто Бен-Али не разобрался в местной специфике и женился на русской.

– А чего же здесь нового? Наши дурочки еще и не таких мужей находили.

– Дело в том, что через месяц он привел вторую жену. И тоже русскую. Первая жена ничего не знала, и второй он тоже ничего не сказал, и в этом была его ошибка. Он хотел сделать им обеим сюрприз, но не вышло. – Джамаль вздохнул. – Его опознали только по зубным протезам…

– Ладно, давай дальше, я тут с тобой не собираюсь до утра куковать. Я женщина пожилая, у меня режим.

– Хорошо, тогда я покороче…

И Джамаль быстренько рассказал, как пользоваться стреляющими ботинками, портативной видеокамерой со сменным объективами для ночной съемки, а также носовым платком, который раскладывался как настоящий парашют.

– А это что за бумажка? – спросила Живолупова.

– Это мое. Ле-ген-да…

– И какая же у тебя легенда?

– Я из Мосэнерго – счет-чи-ки проверяю.

– Счетчик проверяешь посреди ночи? У тебя как с мозгами-то, Ганнибал?

– Мистер Смит сказал, что это нормально, потому что у русских везде бардак.

– Но ведь ты ж еще и негр, милок.

– Мистер Смит сказал, что я гас-тар-бай-тер с Украины. Вот, у меня и паспорт есть…

– Ой, – Живолупова всплеснула руками. – Ну, я не могу! С кем работать приходится. А твой мистер Смит подумал, где ты на Украине так хорошо загорел?

– Да, – кивнул Джамаль. – В Крыму очень сильное солнце…

После такого объяснения Живолупова с минуту таращилась на курьера, затем сгребла все «гостинцы» обратно в сумку и забросила в шкаф.

– Вот что я посоветую тебе, дорогой товарищ, – сказала Гадючиха, подводя Джамаля к двери. – С такими знаниями вы здесь много не навоюете.

– Мистер Смит сказал… э-э… прор-вем-ся…

– Ага, прорвемся, если не надорвемся. На Колыму попадете, ребята, попомните мое слово.

– Мистер Смит… – Джамаль наморщил лоб, пытаясь вспомнить сообразное моменту высказывание шефа. – Ага, вот! Мистер Смит сказал… типон тебе на яздык.

– Ну-ну, посмотрим. – Живолупова пожала плечами, затем протянула курьеру вчетверо сложенный листок бумаги. – Вот донесение о наблюдениях за три дня. Написано лимонным соком, смешанным с глицерином, так что читать нужно под порошком хлорки с постоянным помешиванием. Запомнил?

– Ничего не поняль, но запомниль, – заверил Джамаль.

– Ну и хорошо. Написано по-русски, на арабский, извини, не перевела.

Когда курьер ушел, Живолупова еще несколько минут стояла под дверью, слушая, как тот спускается по лестнице. Затем сходила на кухню за лампочкой и табуреткой, вышла на лестничную площадку и восстановила освещение.

Вернувшись в квартиру, она достала сумку со спецсредствами и стала с удовольствием их перебирать.

Особенно ее порадовал спутниковый телефон. Пенсионерка Живолупова уже знала, что она будет с ним делать.

50.

На другой день после возвращения из странного путешествия Сергей Тютюнин нормально сходил на работу и так же нормально возвратился домой. У подъезда его встретил довольный Леха Окуркин, который сразу – с места в карьер – предложил:

– Слушай, я тут чего подумал – а давай мы один «лобзик» воспроизведем…

Тютюнин остановился и, засунув руки в карманы штанов, минуту посоображал. С одной стороны, все начинания Лехи заканчивались весьма плачевно, а с другой – что-то в этом было. Что-то заманчивое, ведь скрутить прибор из проволочки и кленового сучка было проще простого.

– Ну ладно, только я поднимусь, пожрать чего-нибудь перехвачу. Хочешь, пошли со мной.

– Хочу. А Любаня дома?

– Должна быть дома. А чего тебе Любаня?

– Опасаюсь, как бы не побила, – сказал Леха с улыбкой.

Тютюнин не разделял его радости, тем более что обстановка в его семье то и дело накалялась.

Когда друзья исчезли в подъезде, на запущенной клумбе шевельнулись колючки, и из них показалась пенсионерка Живолупова.

В руках она держала аудиопушку и портативную видеокамеру. Спутниковый телефон болтался в авоське на поясе, а новые стреляющие ботинки сильно натирали ноги.

Тем не менее Живолупова быстро перебежала к подъезду и, оглядевшись, встретилась взглядом со своей соседкой Кузмичевой, которая смотрела на Живолупову, высунувшись из форточки первого этажа, где она пила чай у своей племянницы.

– Здорово, Васильевна! – поздоровалась Кузмичева.

– Здорова, Ферапонтовна… – нехотя ответила Гадючиха.

– Чего это ты в руках держишь?

– А слуховой аппарат, Тамара. Проверяю, как работает.

– Ну и как – хорошо работает?

– Да ничего.

– Ты же никогда не жаловалась на ухи-то, Васильевна, – заметила Кузмичева и, извернувшись, протащила в форточку еще и чашку с чаем. Должно быть, ей хотелось поговорить подольше, но Живолупову это не устраивало.

– Дык какие наши годы, Ферапонтовна. Сегодня не жалуешься, а завтра пожалте в кабинет.

– Известное дело, – согласилась соседка, с шумом потягивая чай. – Я ведь чего удивилась-то, Васильевна, ты зачем в репьях пряталась? Травку, что ли, на лечебный отвар собирала?

– Собирала… – злобно ответил а Живолупова. – Ты бы, Тамара, лезла отсюдова обратно, а то шибанет тебя в такой диспозиции кондратий, так вместе с рамой к докторам и поедешь.

– Не бойся, не шибанет… Ой! О-о-ой!!! Накаркала! В спину вступило! Ой, Лола! Тяни меня обратно! – закричала Ферапонтовна. – Ой, Лола-а-а!

– Вот видишь, – с явным удовольствием произнесла Живолупова. – Я ж тебе говорила. А теперь тебе, Тамара, спасателей вызывать надо.

– Каких спасателей?! – скривившись спросила соседка.

– Таких, какие лошадей из ям вытаскивают. Тебе ведь другие не помогут, старой кляче.

51.

Дома у Тютюниных все обошлось благополучно. Люба выглядела уравновешенной и с вязанием у нее все ладилось. Разогрев принесенных мамой пирожков и бутербродов с печенкой, она накормила Сергея и угостила Леху. Только когда они уходили, Люба спросила мужа:

– Ты куда это на ночь глядя?

– Какая ночь, Любаня?! – вмешался Окуркин. – Только половина восьмого. Солнышко вон как светит!

– Мы пойдем халтуры поищем, Люба. Дело-то нужное…

– А-а… – протянула жена, вспомнив про сто долларов. – Только смотри недолго, а то я…

– Чего? – обернулся Сергей.

– Я к психическому врачу на работе ходила.

– И чего он сказал?

– Ну… – Люба пожала плечами. На самом деле она так и не поняла, чем ей помог этот визит, однако доктор ее выслушал, и это уже было немало. – Прописал таблеток – от нервов, – начала сочинять Люба. – Вам, говорит, муж доставляет много расстройства и нервов.

– Много он знает, этот твой доктор, – буркнул Тютюнин, и они с Лехой вышли из квартиры. На лестничной площадке им попалась старуха Гадючиха.

– Ой, ребятки! Леша, Сережа! А Любочка дома?

– А тебе она чего, подружка, что ли? – строго спросил Сергей.

– Да нет. Я вот конфеток ей несу – к чаю… – Живолупова засуетилась, словно собираясь достать из кармана гостинец.

– Не нужно нам твоих конфеток. У нас и те еще целы. Хочешь вынесу?

Жадность едва не заставила Гадючиху крикнуть: «Хочу-у-у!» – однако она вовремя спохватилась.

– Да ну, не нужно. Подарочек все же. От чистого, так сказать… Ну я пойду.

– Стой. – Тютюнин схватил Живолупову за рукав. – Ты чего, бабка, за нашей квартирой следишь, а?

– Я не слежу. Да ни в жисть… Леша, скажи ему, сыночек, что я никогда…

– А зачем на строительный кран лазила? – На лице Сереги появилась зловещая улыбка. Гадючиха струхнула. К тому же она была уверена, что Тютюнин далеко не тот, за кого себя выдает. Да и Лешка выглядел как-то странно.

«Ликвидируют! Ой, мама родная, ликвидируют!» – запаниковала агент Зи-Зи.

– То не я была, Сереженька! – запричитала она. – Не я, а другая взбалмошная старуха из двенадцатого дома! Я тебе ее покажу, Сережа, пойдем прямо сейчас! – Живолупова забилась, как птица, пытаясь вырваться, однако на этот раз Тютюнин был непреклонен.

– Не отпирайся, говори, зачем на кран лазила?

– Сослепу, Сереженька, сослепу! Я ж старая, глухая, темная, неграмотная! И зачем я поперлась на стройку эту, будь она неладна! Хотела кирпичиков домой принести, горяченькими их на поясницу класть, я ж больная вся до последнего суставчика-а-а!

– Ладно, Серег, отпусти ее, – вступился Окуркин. – А то она весь дом переполошит.

Тютюнин отпустил Гадючиху, и та, метнувшись на лестницу, запрыгала вниз гигантскими шагами.

– Совсем сбрендила, – прислушиваясь к ее прыжкам, сказал Серега.

– По возрасту положено, – пояснил Окуркин. – До таких лет еще дожить нужно, а уж чтобы крыша на месте стояла – это совсем сложно.

52.

Когда друзья оказались во дворе, Сергей первым делом запустил земляным комом в кота Артура, который имел неосторожность сидеть на крышке мусорного контейнера.

– Ты чего это? – удивился Окуркин. – Все не можешь ему Маруську простить?

– При чем здесь Маруська? Плевал я на нее, понял? Мне человек деньги заплатил, чтобы я этому гаду усатому жизнь испортил, вот я и выполняю этот… контракт.

Неожиданно из-под сгнившего «москвича» выбралась та самая Маруська. Гордо подняв голову, она направилась к подъезду.

Тютюнин и Окуркин замерли. Они не проронили ни слова, пока Маруська не скрылась из виду, и только после этого Леха сказал:

– А ведь это, Серег… чего-то в ней есть, а? Жаль, что ты ее тогда не догнал – когда за Афоню выступал.

– Да ты чего, Окуркин, с дуба рухнул?! – возмутился Сергей. – У меня, между прочим, жена Люба есть. Если сам извращенец, то меня в это дело не втягивай…

– Да ладно тебе. Ты же кот был, так ведь?

– Хватит об этом. – Сергей посмотрел по сторонам и, встретив настороженные взгляды прогуливавшихся во дворе соседей, понизил голос:

– Кстати о котах. Если Артура подальше вывезти, нам за это двести долларов дадут. А то, может, и больше.

– Не, я кошек люблю. У меня рука не поднимется.

– Кто говорит, что мы его того? – Тютюнин снова нервно огляделся. – Пошли отсюда, а то все смотрят.

Напустив на лица праздное выражение, Сергей и Леха вышли со двора и отправились в сторону небольшого пустыря, на котором уже несколько лет не могли начать строительство. Отцы города выбирали, что нужнее: пятизвездочная баня или ледовый дворец.

За время, пока они решали, рядом с площадкой опустели несколько пятиэтажек, которые собирались снести, как только начнется строительство.

– Я чего про кота говорю, – продолжил Сергей, когда вокруг не оказалось никого, кроме комаров. – Нужно просто вывезти его в деревню и пусть там мышей ловит.

– Ты не знаешь кошек, – возразил Окуркин. – Они могут за тыщу верст протопать и домой вернуться.

– Тогда обратимся к Сайду. У него всяких друзей хватает.

– Хорошо, – согласился Леха. – Обратимся к Сайду… Кстати, ты чего жену не воспитываешь?

– Ты свою много навоспитывал…

– Я не об этом. Если уж заслужил, пусть жена наказывает – тут я не против. Но чтобы она по пустякам не переживала, ты, Серег, должен тренировать особый взгляд.

– Какой особый взгляд?

– Ну… – Окуркин внезапно остановился и посмотрел назад.

– Ты чего?

– Да показалось, что кто-то крадется за нами. Место здесь глухое.

– Зато освещенное. Когда темно, здесь все фонари горят.

Еще раз осмотревшись, друзья не заметили ничего опасного и двинулись дальше.

– Так вот, – продолжил Окуркин. – Нужно вырабатывать взгляд такой, чтобы раз-а-аз! – Леха выпучил глаза и затряс от напряжения подбородком. Потом резко выдохнул и посмотрел на друга.

– Ну как, почувствовал?

– Не знаю, – пожал плечами Тютюнин.

– На мужиков вообще слабо действует, но вот на баб… Моя Ленка как заволнуется, я сейчас же взгляд применяю – и она спокойная, как Сбербанк, становится.

– Эй! – Сергей показал пальцем куда-то назад. – И правда, я тоже кого-то видел. Чего-то прямо метнулось за куст.

– Может, собака? – предположил Леха. – Если бешеная, это уже не шутки. И главное, тихо крадется, сволочь… Ну-ка давай щебеночки наберем.

Друзья поспешно вооружились тяжелыми камнями и стали ждать. Однако «бешеная собака» затаилась и не проявляла себя.

– Давай по квадратам ударим, – предложил Тютюнин. – Сначала по кусту полыни – по два снаряда, а потом по сирени – беглым весь боезапас.

– Я готов. Командуй.

– Огонь! – крикнул Серега, и здоровенные куски щебня врезались в высокую полынь.

– Теперь беглым! – напомнил он, и камни полетели в сирень.

– Есть! – заорал Леха, когда «бешеная собака» взвизгнула от попадания. – Добавь, Серега! Уйдет!

Они добавили. Тварь, настигнутая вторым попаданием, заорала благим матом и ломанулась прочь, подминая кусты.

– Не, ну ты видал? – спросил пораженный Окуркин. – Дог, наверно.

– Не меньше, – согласился Тютюнин. – Мог бы сожрать нас заживо.

– Запросто.

– Ладно. Ты проволоку медную захватил?

– Захватил и уже согнул, – ответил Леха и достал из кармана заготовленную деталь. – Осталось только кленовую рукоятку сделать. На, держи, – с этими словами Окуркин подал Тютюнину раскладной ножик. – У тебя рука легкая.

Кленов вдоль тропинки росло много, и Сергей взялся за работу. Леха скучал и, поскольку давно бросил курить, просто так плевал в пыль.

– А ты знаешь, я решил пока не выливать эту… Ну ты понял…

– Угу, – отозвался Тютюнин.

– Нет, ты не думай, меня уже никто не уговорит эту дрянь пить – я в последний раз уже не верил, что домой вернусь, но ты же знаешь, как трудно достать чистый спирт, Серег. Вот я и подумал, оставлю-ка я эту бутыль детали от «запорожца» мыть.

– Он у тебя что – самолет?

– Не, ну если ты против, я прям сейчас пойду и вылью на землю. А чего? Мне ведь травиться неохота. Я же сказал, что больше не буду пить, и точка.

Увлеченный работой, Серега ничего не ответил. Рукоятка получалась белой и красивой. Еще в детстве вырезанные Серегой Тютюниным рогатки считались лучшими у пацанов всех близлежащих дворов.

– А ты знаешь, что Палыч наш домой к себе так и не вернулся, – как бы между прочим заметил Тютюнин.

– Откуда такая информация?

– Теща рассказала. Говорит, он на Речном вокзале за килограмм тухлой колбасы в верблюжий хрен превращается.

– А откуда она знает, как выглядит верблюжий хрен? – тут же поинтересовался Окуркин.

– Это же Олимпиада Петровна, Леха. Она не поленилась в зоопарк съездить, чтобы сравнить. Свериться с эталоном, так сказать.

– Вот это да! – Окуркин покачал головой. – Основательная женщина.

– Это точно, – со вздохом произнес Тютюнин. – Ну чего, нормально получилось? – Он продемонстрировал деревяшку.

– Отлично получилось, Серег! Правильно говорят – мастерство не пропьешь!

Он подал другу согнутую проволоку, и тот установил ее на место. С виду «лобзик» получился похожим на те, из которых Серега и Леха стреляли в муслов, однако не очень-то верилось, что здесь, на родном пустыре такая чепуха может на что-то сгодиться. Как-никак это был реальный мир, где жили вполне привычные жены, кошки, товарищи по работе и участковые милиционеры.

Тем не менее пустяковый с виду предмет в руке Тютюнина обрел какую-то силу и значимость. Этот сучок с проволочкой как будто даже потяжелел и потянул Серегину руку к земле.

В какой-то момент Тютюнину захотелось зашвырнуть «параболоид» подальше, но он этого не сделал.

53.

В этот вечер бабушке Живолуповой очень не везло. Сначала довели до белого каления видеокамера с аудиопушкой, которые то и дело сваливались с крепежного устройства на голове, потом в стреляющие ботинки насыпались колючки. От этих досадных пустяков простая с виду задача превращалась в сущую пытку.

И наконец, когда Гадючиха неуклюже преодолевала открытое пространство, объекты слежки ее обнаружили.

Они остановились на тропинке и стали тыкать в ее сторону пальцами. Живолупова поначалу не придала этому значения. Аудиопушка исправно писала их разговор, поэтому пенсионерка занялась своей обувью. Она быстро сняла ботинки и стала вытряхивать из них мусор, что оказалось делом нелегким, поскольку в их толстых подошвах были упрятаны механизмы стреляющих устройств. К тому же эти ботинки предназначались для араба Бен-Али и были Живолуповой немного велики.

Проветрив ботинки, шпионка наскоро обулась и снова обратила все свое внимание на Тютюнина и Окуркина. Они между тем взялись швырять камнями. Живолупова мысленно посмеялась над глупостью этих чудаков.

Что ж, путь развлекаются, коли им нравится, а она пока отдохнет среди свежих кустиков сирени.

Впрочем, отдохнуть ей не удалось. Первые пристрелочные камни прошили листву в метре над головой Гадючихи. Она сейчас же шлепнулась на землю, и, как оказалось, вовремя, поскольку плотность огня заметно возросла.

Теперь противник избрал метод «тотального прочесывания», и камни ложились строго в шахматном порядке. Живолупова вжималась в землю и надеялась только на чудо, однако чуда не произошло – увесистый каменюка приложил ее по холке.

Шпионка ойкнула и стала отползать, однако пущенный на звук снаряд поразил ее точно в пятую точку. Живолупова взревела, как раненый носорог, и, уже не скрывая своего присутствия, побежала в сторону канавы, где надеялась найти укрытие.

Полежав среди сонных от городской экологии муравьев и сверчков-мутантов, Живолупова собралась с силами и, поднявшись на ноги, пошла выполнять задание правительства Соединенных Штатов.

Обойдя злосчастный куст сирени, Гадючиха повела головой с прикрепленной к ней аппаратурой и сразу определила местонахождение объектов. На этот раз они стояли посреди куч строительного мусора и смотрели на три заброшенные пятиэтажки, до которых все никак не доходили руки у городских разрушителей.

Выбрав удобное место, Живолупова присела на половинку деревянного ящика и, точно наведя объектив, опустила на глаза видеокозырек.

«До чего же хорошая техника! – поразилась шпионка. – Даже продавать жалко. А звук-то какой – звук-то!».

– Ну что, Серег, давай ты.

– А почему я? Я сделал, а ты стрельни…

– Не, у меня шары великоваты. «Великоваты шары…» – повторила про себя Живолупова, однако смысл этой фразы не уловила.

– Ну хорошо, в какой стрелять будем?

– Давай сразу в три!

– Ты думаешь, получится?

– Думаю, что не получится, и мы тогда со спокойной совестью пойдем домой. А то я прям спать не могу, хотелось очень проверить, как из «лобзика» шары выскакивают…

«Шары из лобзика…» – снова повторила Живолупова. Про лобзик она кое-что помнила – со времен первых дворцов пионеров. Лучшее нее никто не выпиливал лобзиком настоящего фанерного вождя.

Тютюнин поднял руку и направил ее в сторону руин. Живолупова взялась за настройки, однако уже смеркалось, и света было недостаточно. Пришлось включать режим ночного видения.

– И чего это такое? – прошептала Гадючиха, внимательно изучая незнакомый предмет. Он напоминал самодельную антенну, какие мастерил Семен Васильевич с девятого этажа.

– Ну что, давай кричи, – сказал Окуркин.

– Сейчас. Я чего-то боюсь…

– Да ладно, Серег, давай вместе крикнем.

«Фигня какая. Чего там бояться?» – успела подумать Живолупова, и в этот момент Леха и Сергей вместе крикнули: «Бабах!».

54.

Громовые раскаты сотрясли воздух, и сотни больших и маленьких разноцветных сфер, излучая свет, понеслись над землей. Перемешиваясь непонятным образом, они свивались в три отдельных потока, каждый из которых устремлялся к своей цели.

Врезаясь в обшарпанные панели хрущевок, шары взрывались с громкими хлопками и валили обветшалые здания, дробя их стены на мелкие кусочки и вздымая целые облака пыли и едкого дыма.

Пораженная таким неожиданным и необыкновенным по красоте зрелищем, Живолупова подавила в себе естественное желание смыться и продолжала съемку, понимая, что присутствует при величайшем событии.

«Теперь буду жить во Флориде! – подумала она. – Уж теперь-то я по службе продвинусь!».

Между тем дома-калеки обрушились в несколько мгновений, а огненные шары продолжали извергаться из непонятной штуковины, которую все еще держал в руках Сергей Тютюнин. За грохотом взрывов нельзя было разобрать, что он кричал, однако это было и не важно. Окуркин бегал вокруг товарища и что-то ему советовал, однако и сам едва не падал на землю при каждом взрыве. Живолупова смотрела на все это с веселым злорадством.

Наконец Тютюнин попятился и, споткнувшись, упал на спину. Огненные шары полетели в темное небо, и это зрелище стало бы еще более великолепным, если бы шары не начали падать обратно.

Один из них, самый зеленый и яркий, стал планировать прямо на Гадючиху, и та поняла, что время наблюдений прошло. Сделав два длинных прыжка, она упала на землю, и в этот момент позади нее лопнул зеленый шар. Волна колючего жара пронеслась над землей и слегка подпалила Живолупову.

– Ай нид хелп! – заверещала она в портативный передатчик, который добивал аж до Вашингтона. – Ай нид хелп, камрады!

В ответ кто-то издевательски засмеялся, и Живолуповой стало страшно от мысли, что она пропадет в безвестности.

Вокруг продолжали лопаться синие, красные и фиолетовые шары, сжигая траву и сверчков-мутантов, а Гадючиха все сильнее вжималась в землю и повторяла:

– Ай си файербал! Биг файербал! Ферштейн?!

Это ужасное шароизвержение длилось всего пару минут, но пенсионерке Живолуповой они показались вечностью. Как только прибор Тютюнина иссяк, шпионка вскочила с опаленной земли и понеслась что было духу, даже не вполне понимая, в какую бежит сторону.

Вдалеке уже надрывались пожарные сирены, а в небе стрекотал вертолет мэра города, когда оглушенные экспериментаторы, пошатываясь, затрусили в сторону своих домов.

– Дурак ты, Леха! Ой дурак! – всхлипывая повторял Тютюнин.

– Почему-же я дурак? – вяло огрызался Окуркин, размазывая по лицу слезы и сажу.

– А зачем ты вообще эту хреновину сделал, а?

– А зачем ты ее с собой тащишь?

– Я? – Сергей на секунду остановился и посмотрел на «лобзик». – Мы должны его закопать. Спрятать там, где его никто не найдет.

– Давай сматываться отсюда, смотри, сколько их понаехало! – крикнул Леха, показывая рукой на цепочки разноцветных огоньков и мигалок. – Там теперь не прорваться.

– Тогда давай просто пойдем, как будто мы гуляем.

– Ага, – согласился Леха, и они двинулись по тропинке навстречу кавалькаде из пожарных и милицейских машин.

При появлении двух «гуляющих» суетившиеся возле машин люди примолкли, потрясение взирая на посланцев иных миров.

От длинного «скотовоза» с надписью «TV» рванулись двое с телекамерами, однако им навстречу бросился военный, прибывший на сереньком фургоне «гражданской обороны».

– Нельзя! – закричала он. – Они могут быть радиоактивными!

– Что происходит, Леха? – опешил Сергей. Поднятые на треногах прожектора били им прямо в лицо, а яростные вспышки фотоаппаратов больно слепили.

– Убрать лишний свет! Они боятся! – прокричал кто-то в громкоговоритель.

– Убрать лишний свет!

Часть прожекторов погасла. Журналистов и зевак стали оттеснять солдаты Внутренних войск, а затем послышалось кряканье спецавтомобилей.

Несколько лакированных лимузинов протиснулись между пожарных машин, и из них в спешном порядке стали высаживаться какие-то люди.

– Попались мы, Серега, – прошептал Окуркин. – Но ты не переживай – я все на себя возьму. Это я придумал «лобзик» сделать.

– Ладно, не спеши. Может, обойдется…

– Да не обойдется, – захныкал Окуркин, увидев шедшую им навстречу процессию людей в дорогих костюмах, которых сопровождали какие-то девушки в кокошниках и трусиках-стрейч.

Делегация подошла ближе и остановилась в нескольких шагах от Тютюнина и Окуркина.

– Добро пожаловать в наш город! – произнес самый солидный из чиновников и отвесил глубокий поклон. – Хлеб да соль – не побрезгуйте…

Он посторонился и пропустил вперед девицу, выдернутую впопыхах из какого-то ночного клуба.

На руках у нее было банное полотенце, на котором лежал каравай.

– Добро пожаловать, гостюшки дорогие, на нашу голубую планету, – пробасила девица прокуренным голосом.

– Серег, они нас за этих принимают… за зеленых человечков… – заметил Окуркин, однако каравай попробовал. Тютюнин тоже не отказался. Невесть откуда взявшийся духовой оркестр грянул «Прощание славянки».

Фотографы снова защелкали наперегонки, прямо через головы солдат оцепления.

– Товарищи, мы не прилетели – мы местные! – крикнул Сергей.

– А где же те, которые прилетели? – спросил чиновник.

– Где-то там, среди руин, – соврал Тютюнин.

– Среди руин? – Чиновник махнул рукой, марш оборвался. Чиновник сурово посмотрел на Сергея с Лехой. – А чего же вы тогда наш каравай понадкусывали?

– Вы его нам сами в нос тыкали, – заметил Сергей, а Леха предложил:

– А вы его поверните, чтобы надкусанного видно не было.

– Придется так и сделать, – вздохнул чиновник и показал рукой, чтобы повернули каравай. – Так где они, говорите?

– В руинах.

– Понятно. Внимание! – прокричал чиновник, обращаясь к сопровождавшим его мужчинам в пиджаках и девушкам в кокошниках. – За мной! В руины!

Посторонившись и пропустив живописную группу, Тютюнин с Окуркиным поспешили затеряться среди этого неожиданного карнавала, на который собрались уже сотни человек.

Здесь спешно сколачивались трибуны, поднимались знамена, и политические активисты старались перекричать друг друга.

– Долой антинародный режим! – кричал один. – Трудящиеся Марса прибыли на нашу планету, чтобы немедленно с нами консолидироваться! С нами все здоровые силы страны, и в том числе шахтеры! – Выкрикнув последнюю фразу, оратор указал на Серегу и Леху, лица которых были покрыты толстым слоем сажи и пыли.

Друзья поспешили ретироваться, но натолкнулись на группу журналистов, обступивших еще одного оратора.

– Вы только посмотрите! – с воодушевлением говорил он. – К нам прилетели марсиане. Казалось бы, какая связь между этим событием и новой инициативой нашей партии «Груша»? И тем не менее она есть…

Тютюнин с Окуркиным осторожно обошли эту кучку, протиснулись дальше и застряли возле трибуны, на которой красовался лозунг: «Вся власть – детям юристов!».

– Как вы думаете, зачем они прилетели к нам, эти марсиане?! А?! Что они нам, денег привезли? Может быть, водки или закуски? Нет! Это прилетели подонки! Однозначно! Такие же подонки, как и коммунисты, как демократы!

В конце концов друзья все же прорвались к своему двору и остановились возле тютюнинского подъезда, чтобы перевести дух.

– Кажется, пронесло, Серег.

– Да, на этот раз пронесло.

– Чего дома скажем – как одежду пожгли? Нам же одно говорить нужно.

– Давай скажем, что газовый баллон взорвался на пустыре, – предложил Тютюнин.

– Да ты что, только жен перепугаем.

– А мы скажем, что он далеко взорвался…

– Ну разве что так, – пожал плечами Окуркин. – Ладно, до завтра.

– До завтра. Стой!

Окуркин остановился:

– Чего еще?

Сергей подошел ближе и тихо прошептал:

– С Артуром надо чего-то делать, а то вдруг хозяин передумает.

– А чего тут делать? Схватим в мешок и отвезем Сайду. Еще немного алюминиевых банок ему отсыплем, и он решит проблему.

– Ладно.

На том они и расстались. Сергей направился к двери, но что-то заставило его посмотреть налево – на окно первого этажа. Вместо рамы там зияла пустота, а под черным проемом стоял знакомый жилец этой самой квартиры, по имени Петр.

– Ты чего это, на ночь глядя рамы, что ли, менять собрался? – спросил Сергей.

– Да уже менял, – невесело отозвался Петр и выругался. – Это тетка жены, Ферапонтовна, полезла в форточку и застряла. И ни туда ни сюда. Мы спасателей вызвали, они сказали – раму ломать надо. А рама-то немецкая. Я за нее месячную зарплату отдал.

– И чего сделали?

– Чего-чего… Вытащили тетку вместе с рамой и повезли на фирму. Там все разберут аккуратно и тетку вытащат.

– Так чего же она полезла в форточку, Ферапонтовна-то?

– А я знаю? – Петр пожал плечами и с остервенением сплюнул. – У нее в руках еще и чашка с чаем была.

– Наверно, чего-то старушке пригрезилось, – предположил Сергей.

– Наверно. А ты чего такой закопченный весь?

– Я? А это на пустыре баллон с газом взорвался.

– Ух ты! – поразился Петр. – Так тебя же зашибить могло!

– Да не, он далеко взорвался.

55.

Вопреки опасениям Сергея, Люба к его внешнему виду отнеслась спокойно. Ее больше занимало то, что происходило возле пустыря.

– Че, Сереж, кино снимают? – спросила она.

– Да вроде, – ответил тот. – Баллон у них, что ли, взорвался, так пламя аж до нас с Лехой долетело.

– А Ленка звонила, говорит, марсиане прилетели.

– Я ничего не видел, – ответил Сергей и только сейчас сообразил, что до сих пор держит в руке злополучный «лобзик».

Тютюнин спрятал его под ванну, сбросил испорченную одежду и полез под душ.

Когда он вернулся в комнату, Люба стояла у окна, расплющив нос о стекло, и пыталась рассмотреть место посадки марсиан.

– Жаль, что у нас балкон на другой стороне, да, Сереж? – не оборачиваясь произнесла Люба.

– Ага, – тупо ответил Сергей.

– А если это правда марсиане? Чего тогда начнется, Сереж? Спички и соль подорожают?

Тютюнин не нашелся что ответить и молча опустился на диван. По телевизору показывали шоу «Форточки» и пятилетний мальчик рассказывал о том, как крутил роман с детсадовской воспитательницей.

– В какое все-таки интересное время мы живем, Сереж, – сказала вдруг Люба, покидая свой пост наблюдения и садясь рядом с мужем. – Марсиане, этот хрен верблюжий с Речного вокзала…

– А ты уже и там побывала?

– Не только я. Нам от завода целый автобус выделили, мы вместе с профоргом ездили.

– Так вы бы его к себе в заводской клуб пригласили, – едва сдерживая досаду, подсказал Сергей. – Рассмотрели бы поближе, а то ведь там небось толкучка?

– Ой, а мы как-то не подумали, – расстроенно проговорила Люба, принимая все за чистую монету. – А толкучка, это да, много народу там. Телевидение было… Только он меня не узнал, этот твой знакомый. Палыч его звали?

– Палыч, – нехотя буркнул Сергей.

– Интересный мужчина. Наши девчонки так взволновались…

Люба вздохнула.

– Ты тоже, что ли, взволновалась? – ревниво спросил Тютюнин и, дабы успокоить жену, попробовал применить взгляд, которому его учил Леха.

Очевидно, это подействовало, только несколько иначе.

Супруга зарумянилась.

– Чего, прям сейчас, что ли?

Отступать было уже поздно, и Тютюнин сказал:

– Ну.

Таким образом, весь вечер у него оказался занят, а утром он по своему обыкновению отправился на работу.

В меховой приемке все шло как обычно, Сергей исправно принимал траченное молью тряпье и выслеживал бухгалтера Фригидина, который по-прежнему воровал у своих сослуживцев сахар, однако делал это чрезвычайно осторожно.

Директора Штерна пока больше никто не бил, и, кажется, он возобновил отношения с любовницей.

Дизайнер-закройщик Турбинов, как всегда, был пьян уже в девять утра, однако это никак не отражалась на его творческих способностях. Он лихо красил кроликов под снежных барсов и завивал пыжиков под бахтайский каракуль.

В очередной раз, под надуманным предлогом, наведалась врачиха Света.

Пользуясь своим преимуществом в силе, она ущипнула Сергея за ягодицы, а Турбинова обозвала долбоклюем.

Дизайнер хотел было обидеться, но Сергей пояснил, что Света женщина одинокая и ее следует понимать.

Во второй половине дня меха несли как-то вяло, и Тютюнин едва не заснул, а как только директор Штерн умчался пораньше к своей зазнобе, вся бухгалтерия и приемка последовали его примеру и разошлись по домам.

Тютюнин запрыгнул в полный трамвай и, протиснувшись в самую середину, сделал вид, что у него проездной.

Вскоре все, кто стоял рядом, этому поверили, и Сергей стал просто таращиться в окно, пока не спохватился, что зря транжирит время. Ведь он мог потренировать тот самый успокаивающий и значительный взгляд, о котором ему говорил Леха.

Тютюнин огляделся, однако никого, кого бы ему хотелось успокоить, в вагоне не наблюдалось. Одни только «протокольные рожи», как любила выражаться теща Олимпиада Петровна.

Наконец на очередной остановке в салон вошла приятного вида девушка с носом-пуговкой и черными, покрашенными в домашних условиях волосами.

Сергей сразу решил, что будет успокаивать именно ее.

Он закатил глаза, вспоминая наставления Окуркина, а затем уставился на девушку немигающим взглядом.

От напряжения и непривычной силы концентрации уши Тютюнина задвигались, а губы стали выполнять какие-то неприличные движения.

Девушка пару раз покосилась на Сергея, тот удвоил усилия, думая, что его взгляд начал действовать. Тютюнин так увлекся, что не заметил, как девушка сократила дистанцию и залепила ему звонкую пощечину.

– Так и надо гаду! – закричали пассажиры с передней площадки, которые давно наблюдали за художествами Тютюнина.

– Правильно, а то эти голубые девушкам проходу не дают! – поддержали их с задней площадки.

Какой-то физкультурник в спортивных штанах сейчас же прижался к Сергею и сказал:

– Пусть кричат. Им нас не одолеть. Правда?

– Нет не правда! – воскликнул Тютюнин и оттолкнул физкультурника. – Товарищи, вы меня не правильно поняли. Я на девушку смотрел, просто чтобы ее успокоить. Я взгляд тренировал, товарищи!

– Бреши больше! – кричали сзади.

– Сбросить его, гада! – вторили им спереди.

– Нет, честное слово! – Тютюнин стукнул себя в грудь. – Меня жена скалкой бьет часто – волнуется очень, вот я и тренирую взгляд успокаивающий!

– Что-то по тебе не видно, что тебя скалкой бьют, – заметила пожилая дама с обесцвеченными волосами. Ее лицо носило следы недавнего запоя, однако складывалось впечатление, что она знает что говорит.

– По мне не видно потому, что я приспособился отскакивать, товарищи! Иначе б не выжил.

– А чем докажешь?

– Очень просто докажу, если у кого-то случайно скалка найдется.

– У меня случайно найдется, – сразу подняла руку девушка, которая дала Сергею пощечину. – И не простая, а дубовая, – добавила она, испытующе глядя на Тютюнина.

– Вот и хорошо! – закричала поношенная обесцвеченная дама. – Эй, там, впереди! Тормозните вагоновожатого возле парка! Посмотрим, как он извернется от скалки дубовой.

– А я стану вашим секундантом, – прошептал на ухо Сергею навязчивый физкультурник. – Дайте мне ваш телефон, а?

– Отвали, – сказал ему Тютюнин.

На повороте к микрорайону трамвай притормозил и вскоре совсем остановился. Двери открылись, пассажиры хлынули на большой газон, образуя круг для испытания Тютюнина.

Бить скалкой вызвалась та же девушка. Она отдала подержать свою сумочку, а скалку оставила при себе.

– Начинайте скорее, а то у меня график! – напомнила вагоновожатая.

– Давай, врежь ему! – потребовала обесцвеченная дама. – Таким спускать нельзя! Врежь!

– Врежь! – стали орать другие пассажиры, и девушка бросилась на Сергея как фурия.

Молодая и очень быстрая, она все же не была такой тренированной, как Люба. Тютюнин легко ушел от нескольких примитивных атак и даже почувствовал некоторое разочарование.

Девушка предприняла еще с десяток попыток, однако только замучилась, а до Сергея даже не дотронулась.

Физкультурник бил в ладоши и кричал «ура!», и вскоре уже почти все пассажиры были на стороне Тютюнина, потому что он их не обманул.

Между тем следом за остановившимся трамваем встали еще несколько, и их пассажиры, видя бесплатное развлечение, тут же пополнили ряды зрителей. Теперь уже Сергей чувствовал себя каким-то цирковым укротителям и предлагал каждому попробовать зашибить его скалкой. Желающих было много, однако они не обладали никаким мастерством, а на одной злобе далеко не уедешь.

Наконец приехала милиция и потребовала от трамвайщиц продолжить движение.

Пассажиры нехотя потянулись обратно в вагоны, каждый, проходя мимо Тютюнина, хлопал его по плечу, как настоящего героя. Кончилось тем, что у Сереги одно плечо заболело и стало немножко кривым. А еще все совали ему в карманы какие-то подарки и вовсе не нужные вещи.

Уже оказавшись в своем подъезде, Тютюнин провел ревизию гостинцев и нашел много разного: тут были леденцы, и жвачка, и дефицитный ключ на одиннадцать. Потом программа телепередач на прошлую неделю, календарь с мишками, полутораметровая веревочка, прокомпостированный билет и початая пачка презервативов.

Последнему Сергей обрадовался больше всего, но не потому, что у него не было, а потому, что нашел до того, как Люба станет проверять его карманы. Если б она сама на такой подарок наткнулась, случился бы большой скандал, а успокаивать ее взглядом Сергей еще не научился.

56.

В американском городе Вашингтоне было утро. В офисы большого правительственного здания собирались секретные служащие, притом все они делали вид, будто зашли сюда случайно.

Кто-то притворялся разносчиком пиццы, кто-то водопроводчиком или дорожным рабочим, а женщины изображали проституток по вызову и курьерш модных бутиков.

Добравшись до своих офисов, все эти люди вешали маскировочные одежды в шкаф, прятали каски в сундуки, а фальшивую пиццу под стол. После этого с облегчением переодевались в столь любимые ими серые штаны, серые юбки и серые пиджаки. Обувались в черные ботинки, нацепляли черные очки и галстуки и становились агентами могущественного спрута ЦРУ.

Руководитель русского отдела Сэмюэль Уиллсон вышел из комнаты личной гигиены в безупречном темно-сером костюме и столь же безупречных черных ботинках.

Его шею облегал ворот ослепительной белизны рубашки, на фоне которой совершенно ошеломительно смотрелся черный галстук с серебряной заколкой.

Огромные черные очки скрывали половину лица Сэма Уиллсона и доставляли ему некоторые неудобства, однако работа в разведывательном управлении была полна еще и не таких сложностей.

Ровно в девять пятнадцать секретарша Уиллсона доложила о приходе Спайка Кастора, правой руки главы русского отдела.

– Пусть заходит, Кейт, – передал Уиллсон по селектору и сунул руку в выдвижной ящик, в котором держал пистолет.

Дверь открылась, появился Кастор. Это действительно был он, и Уиллсон оставил пистолет в ящике.

– Доброе утро, сэр, – произнес Кастор.

– Доброе утро, Спайк. Присаживайся. Может, снимем очки, а то я в помещении почти ничего не вижу?

– Аналогично, сэр, – ответил Спайк, и они одновременно сняли огромные светофильтры, оставшись в домашних черных очках, оставлявших открытыми нос и уши.

– Уф, теперь совсем другое дело, – облегченно вздохнул Уиллсон. – Как наши дела?

– Неплохо, сэр. «Янки» вышли в финал.

– Да я не об этом.

– Ах да, конечно. – Спайк хлопнул себя по колену. – «Наполеон» и «Киска» выиграли свои заезды. Я продул двадцатку, а Боске из польского отдела сорвал банк в пятьдесят баксов!

– Здорово.

– Да, здорово.

Они помолчали. Уиллсон вспоминал, о чем хотел спросить Спайка Кастора, но мысли в это утро ему как-то не давались.

– Какие еще новости? – спросил глава отдела, надеясь случайно выйти на важную тему.

– О, еще вышел новый «Плейбой», а на обложке Энн Курникова! Настоящие русские сиськи, сэр! Высший класс!

– Кстати о русских, – вспомнил Уиллсон. – Какие от них новости?

– Новости от русских? – Кастор наморщил лоб. – А какое нам дело до этих русских?

– Ну как же, Спайк. Мы ведь работаем в русском отделе. Ты забыл?

– Нет, сэр, я не забыл, – не слишком уверенно произнес Кастор. – Это хорошо, что вы мне напомнили, сэр. Из Москвы пришла ценная информация. Оу! Да что там ценная, сэр! – Спайк вскочил и, рывком ослабив галстучный узел, добавил:

– Просто информационная бомба какая-то!

– Ну!!!

Спайк уже открыл рот, чтобы доложить боссу, но тут по его вытянувшейся физиономии стало ясно, что он снова все забыл.

– Ладно, сэр. Сидите здесь и никуда не уходите, я сейчас принесу записи и перевод!

– Не дергайтесь, Спайк. Я вызову курьеров.

– Как посчитаете нужным, сэр. – Кастор откинулся на спинку стула, положил ногу на ногу и прикрыл глаза, благо под очками их не было видно.

Тем временем Уиллсон связался с шифровальщиками и потребовал, чтобы ему принесли свежий материал из Москвы.

Курьеры прибежали быстро.

Секретарша Кейт сообщила о визитерах, Уиллсон тихо скомандовал Кастору:

– И – и раз, – и они одновременно надели большие очки. После этого Уиллсон сказал:

– Пусть входят, Кейт.

– Да, сэр.

Дверь открылась, появились двое парней из шифровального подразделения. Их легко было узнать по толстым ляжкам и лысым головам – они все время ели и мало бывали на свежем воздухе.

– Вот диск с записью, сэр, – сказал один из курьеров. – Комментарии московского агента здесь же.

– Хорошо, можете идти. Хотя подожди, что это у тебя карман топорщится?

– У меня там мятное печенье, сэр.

– Мятное печенье? Ты ешь мятное печенье, Спайк?

– Нет.

– Как жаль, я тоже люблю с маком. Ладно, парни, проваливайте.

Когда курьеры ушли, глава отдела вставил диск в приемное устройство и включил запись, однако вместо секретного файла начался мультфильм про человека-паука.

– Что за хреновина? – начал сердиться Уиллсон.

– Постойте, сэр, не выключайте, я эту серию еще не видел! – воскликнул Кастор и быстро снял большие очки.

Но мультик скоро оборвался, и на мониторе появился агент, работавший под дипломатическим прикрытием. Он очень быстро жестикулировал и гримасничал.

Потом все наладилось, и речь Хэнка Джонсона стала более разборчивой.

Из рассказа Хэнка следовало, что ему удалось завербовать чрезвычайно ценного агента по кличке Зи-Зи.

Новый агент был необычайно умен, инициативен и уже принес Америке первые крупицы золота.

После вступления, в течение которого Джонсон не забывал поливать себя шоколадом, начался устный доклад помощника Джонсона – агента Смита, который коротко обрисовал изыскания Зи-Зи.

Получалось что-то совершенно удивительное. Оказывается, русские изобрели способ быстрой замены внешности с полным соответствием пропорций и размеров копируемого объекта. Не исключалась возможность, что российская разведка уже заменила некоторых руководящих лиц Америки.

– Что же это получается, сэр! – не выдержал Спайк. – Возможно, и наш Директор, и даже Президент Соединенных Штатов – русские?

– Да что там Президент! – воскликнул Сэм Уиллсон. – Китаец, что торгует возле моего дома, – и тот может оказаться русским.

– Ужас!

– Да-а, – покачал головой Уиллсон. – Давай дальше слушать.

А дальше уже начались оперативные съемки с комментариями и участием русского агента-испытателя Си-Джей Тью-Тью-Нин.

Вот он идет с завербованным им рабочим Лео-Хой к заброшенным зданиям. Пока неясно для чего, но из их разговора, перехваченного агентом Зи-Зи с помощью аудиопушки, следует, что эти люди изучают методику воздействия с помощью гипнотических взглядов.

Потом они говорят о каком-то друге, который несанкционированно изменял свой внешний вид, а затем – Уиллсон и Кастор просто подпрыгнули от неожиданности! – эти опытные русские обнаружили слежку.

В агента Зи-Зи полетели камни, и он получил первое ранение. Спайк Кастор вскрикнул вместе с ним и вцепился в рукав Сэма Уиллсона.

Затем последовал новый удар, Зи-Зи изобразил рев раненого носорога и сумел таким образом ввести русских агентов в заблуждение.

– Они решили, что это носорог, сэр! – обрадовался Кастор. – Какая тонкая имитация!

Однако и это было еще не все. Мужественный Зи-Зи снова последовал за противником и сумел заснять, как эти двое собирали некий секретный прибор.

– Похоже на антенну пеленгатора, – сказал Спайк.

– Слишком плохое освещение. Трудно определить наверняка.

Собрав устройство, русские агенты направились к заброшенным домам, а Зи-Зи немного поотстал, видимо опасаясь выходить на открытое пространство.

Русские о чем-то переговорили, затем один из них поднял пеленгатор, и неожиданный шквал разноцветного огня вырвался из его руки.

Страшное по мощности оружие в считанные секунды развалило три здания, а затем ударило в небо гирляндами разноцветных шаров.

– Что это, сэр? У русских День Независимости?

– Едва ли, Спайк. – Уиллсон покачал головой, глядя, как огненные шары возвращаются к земле.

Затем раздался близкий взрыв, послышался вскрик агента Зи-Зи, и на экране началось беспорядочное мелькание травы, земли и разноцветных вспышек.

Наконец запись прервалась, и экран погас. Уиллсон и Кастор молчали несколько минут, пока к ним не вернулась способность говорить.

– Крутые парни, эти русские, – заметил Спайк.

– Да уж, еще те ребята, – вздохнул Сэм. – И чего они такие заводные? Давай-ка посмотрим на карту – что тут можно предпринять?

– Согласен, – сказал Кастор и подвинулся к столу. Глава отдела достал большой атлас и по оглавлению нашел карту России.

– Упс! А где же мы, сэр? Где Америка? – запаниковал Кастор.

– Сейчас найду.

Уиллсон открыл страницу с картой всего мира и даже изумился:

– Посмотри, Спайк, да между нами целый океан и Европа! Хотя постой, с другой стороны воды совсем мало.

– Считай совсем ничего, сэр. Эти пройдохи небось вовсю хозяйничают на Аляске.

– Да уж я бы не удивился. Подумать только, Спайк, оказывается, Москва еще дальше, чем Новый Орлеан… – Уиллсон почесал затылок и поправил черные очки. – Очень, очень далеко от нас живут эти русские. Потому и нелегко с ними работать. Вот жили бы они где-нибудь в Канаде, у нас было бы куда меньше проблем. Только подумай – слетал на уик-энд к этим русским и все быстренько разведал.

– Не получится так, – после некоторого раздумья заметил Кастор.

– Что не получится?

– Нельзя, чтобы русские в Канаде жили. Они тогда будут канадцы, а с канадцами какая работа? Нас тогда закроют, сэр, и отдел расформируют.

– Ух, какая получилась комбинация, Спайк! Хорошо, что ты вовремя заметил этот подвох, а то остались бы мы без работы.

– Согласен с вами, сэр. Мы висели буквально на волоске.

– Что будем делать? Нужно что-то предпринять в связи со сложившейся обстановкой.

– Можно поджарить Фиделя – до Кубы рукой подать. Заодно, – тут Кастор понизил голос почти до шепота, – заодно оттянемся во Флориде.

– Оставь, Спайк. Ведь не затем же правительство платит нам зарплату, чтобы мы оттягивались во Флориде?

– А зачем? – недоуменно спросил Кастор. Глава русского отдела задумался. Вопрос оказался сложным, и с ходу ответить на него он не мог.

– Давай подумаем, как нам помочь агенту Зи-Зи. Может быть, пришло время его усилить?

– Отличная мысль, сэр! Пусть покушает стероидов, походит в качалку, и через полгода его даже собаки бояться станут.

– Я не об этом, Спайк. Не следует ли нам послать для Зи-Зи помощника?

– Да, неплохо бы, сэр. Вот только где его взять? Может, дать объявление в газету?

– Нельзя давать объявление в газету, – после некоторого раздумья ответил глава отдела.

– Почему?

– Потому что газеты читают одни только придурки. Вот ты читаешь газеты, Спайк?

– Нет, сэр, не читаю. Мне это как-то и в голову не приходило.

– И я не читаю. Это только доказывает, что мы с тобой нормальные агенты.

57.

Слегка утомившись от беседы, глава русского отдела попросил Кейт приготовить им со Спайком кофе.

Вскоре секретарша принесла поднос и, поставив его на столик шефа, покинула кабинет.

– Кажется, это не кофе, – сказал Кастор, указывая на бутылочки с этикетками кока-колы.

– Да, Спайк. Однако не будем огорчать Кейт.

– Она что, не различает напитки?

– Боюсь, она не различает слова, Спайк. Мать Кейт с Балкан, может, в этом все дело.

Они взяли по бутылочке и начали потягивать колу.

– Я вот что подумал, сэр, относительно этих хитрых превращений.

– Ну?

– Россия от нас далеко, если, конечно, не считать Аляску, где медведей больше, чем нефтяников.

– Ну?

– Думаю, они могут начать подменять людей в государствах, с которыми граничат.

– А что, Спайк, неплохая мысль, – похвалил подчиненного Уиллсон. Тут он заметил на рукаве пиджака крохотную капельку от коли, поднялся с кресла и, подойдя к огромному стенному шкафу, распахнул дверцы.

– Bay! – воскликнул пораженный Спайк. – Сколько у вас костюмов, сэр!

– Согласно штатному расписанию, Спайки, семьсот четырнадцать.

Уиллсон снял испорченную вещь и повесил на пустовавшие плечики, а себе выбрал другой пиджак.

– Счастливчик вы, сэр. У меня пока двести восемьдесят.

– Так что с граничащими странами? Что, ты думаешь, русские заменяют там политиков?

– Если бы так, сэр… – Спайк вытряхнул в рот последние капли напитка. – Если бы так. Они заменяют все население… Скажем, – Кастор поднял глаза к потолку, – скажем, все население Китая.

– Китая? А сколько там населения?

– Нужно посмотреть в «Справочнике агента».

Уиллсон достал из ящика книжку, быстро полистал ее и застыл в изумлении.

– Слушай сюда, Спайки, – один миллиард двести миллионов человек…

Кастор не смог отреагировать сразу, он пытался охватить разумом число. Это было трудно.

– М-да, – наконец произнес он. – А теперь представьте, сэр, что русские безостановочно, день за днем заменяют китайцев на своих людей, и вот уже мы имеем гигантскую армию, противостоять которой просто невозможно…

– Русские не станут воевать с нами, Спайк. Времена не те. Но есть вещи и пострашнее войны.

– Какие же? – Кастор подался вперед и даже перестал дышать.

– Представь, что русские заменят американского консула, а потом выдадут всем замененным ими китайцам визы в Штаты. Ты можешь себе представить, что тогда начнется?

– Э-э… с трудом, сэр, – признался Спайк. Уиллсон снова надел большие черные очки поверх малых и скрестил руки на груди.

– Миллиард с лишним китайцев обрушатся на нас, как цунами, Спайк. Они полетят к нам на самолетах, поплывут на кораблях и поедут на поездах.

– А на поездах как?

– Ну… – Уиллсон задумался. – Ладно, достаточно будет тех, кто приплывет к нам и прилетит. Десятки, сотни и тысячи миллионов китайцев. Которые на самом деле – русские.

– Водка сразу подешевеет.

– Это положительный фактор, – согласился Уиллсон. – Однако в стране начнут говорить на языке большинства, то есть на русском. Ты знаешь русский язык, Спайк?

– Я могу послать по-русски.

– Ну, на этом ты далеко не уедешь, поверь мне. Наши места займут парни из КГБ, и вся страна превратится в огромный Брайтон-Бич… Кока-кола исчезнет, ее сметут русские производители кваса. Вместо бейсбола все станут играть в «лапта», нашим гимном станет «Интернационал», а День Благодарения будут праздновать первого мая.

– И во всех штатах будет навалом девок, похожих на Курникову, – мечтательно произнес Спайк. – Мне это нравится, босс.

– Ему это нравится, – передразнил глава отдела. – А ты подумал, где окажемся мы, настоящие англосаксы?

– Где?

– В сточной канаве, дружок. Разве эти русские смогут оценить наш талант в ношении серых костюмов? Никогда! А очки? Разве объяснишь какому-то русскому, сколько пар очков должен иметь агент?

– Я постигал это пять лет, – вздохнул Кастор.

– Вот о чем я и говорю.

Уиллсон вздохнул.

– Однако пока у нас еще есть возможность остановить нашествие. Мы должны найти достойного агента и послать его на помощь Зи-Зи.

58.

Пока глава русского отдела и его правая рука Кастор разговаривали, пришло время обеда, и они спустились в столовую.

Здесь расхаживали с подносами в руках сотни сотрудников ЦРУ, одетых в одинаковые костюмы, одинаковые ботинки, галстуки и очки.

Они ели одинаковые гамбургеры, запивали их одинаковыми напитками и затем одинаково вытирали губы идентичными бумажными салфетками.

Впрочем, кажущееся однообразие могло ввести в заблуждение только новичка или пробравшегося врага.

Для главы русского отдела достаточно было взглянуть на того или иного упакованного в серое сотрудника, чтобы сказать, из какого он отдела и сколько казенных костюмов оплачивает ему правительство Соединенных Штатов.

– Привет, Большой Уилл, – негромко произнес невысокий сотрудник. Это был Энди Санчес из недавно созданного украинского отдела. И дураку было понятно, что интересы отделов все время пересекаются и Энди, без сомнения, метит на место Сэма Уиллсона.

– Привет, Энди. Как дела? В этом году Украина вступит в НАТО?

Это был старый укол. Если бы Украина вступила в НАТО, отдел Санчеса сразу бы слили с второстепенным польским отделом, как в свое время поступили с балтийскими республиками, смешав их в одном бачке с финским отделом.

– Думаю, русские окажутся там быстрее, – усмехнулся Санчес и прошел к своему столику, где его ждали эксперты по этнокулинарии.

Уже долгое время Санчес учился пить украинскую водку «горилку» и закусывать ее жирным украинским беконом, имевшим странное скандинавское название – «салло».

Уиллсон и сам однажды попробовал это сочетание – у себя в бунгало за городом. Пришлось срочно вызывать вертолет «скорой помощи». Благо его медицинская страховка это позволяла.

– Почему он назвал вас «Большой Уилл», сэр? – поинтересовался Спайк. – Это какая-то старая оперативная кличка?

– Да нет. Просто еще на учебных курсах мы ходили в походы и соревновались в том, кто утром больше сольет в банку. Я почти всегда выигрывал. Оттуда и прозвище – Большой Уилл.

– Вот здорово, сэр! Мы тоже проводили такие соревнования.

– Преемственность великая штука, Спайк. Ну-ка, что за мусор нам сегодня предложат?

– Позволю заметить, сэр, это не мусор, – сказал кухонный рабочий, чернокожий парень в черных очках по имени Вильям.

– Ну извини, Вилли, я погорячился. – Уиллсон через силу улыбнулся. Иногда политкорректность давалась ему очень нелегко. – Что у нас сегодня из деликатесов? Устрицы, крабы или седло барашка?

– Питательный набор номер 28, сэр.

– Да? А по виду то же, что и вчера.

– Вчера был 37А. И это большая разница, скажу я вам.

– Видимо, только в цифрах, – буркнул Спайк. – И куда, интересно, деваются деньги, выделяемые нам правительством?

– Должно быть, все уходят на костюмы, – съязвил Вильям, подавая два разогретых в микроволновке пищевых набора.

Уиллсон и Кастор молча отошли от раздатчика и сели за свободный столик.

– Иногда я смотрю на таких парней, как Вилли, сэр, и думаю, что скорей бы уж русские пришли. У них там как с политкорректностью?

59.

Съев немного массы непонятного происхождения, Уиллсон отложил пластмассовую ложку и, посмотрев по сторонам, предложил:

– Давай обсудим кандидатуру, Спайк.

– Мне нельзя ехать, сэр. Я не знаю языка, – сразу отказался Кастор, давясь вазелиновым пудингом.

– Кто говорит о тебе? Ты нужен мне здесь.

– Спасибо, сэр. Тогда давайте отправим Техасца. Он уже полгода пьет на своем ранчо – скучает.

– Техасец смелый парень, Спайк, но у него очень странные привычки. Он повсюду появляется в этой своей ковбойской шляпе и в ковбойских сапогах, от которых, между нами, здорово несет конским навозом.

– Зато он отлично стреляет.

– Этого у него не отнять, однако стреляет он только из гладкоствольных «смит-вессонов», которые носит на бедре. Скажи, какой полицейский пройдет мимо этого парня? Он попадался больше двадцати раз, но всякий раз избегал тюрьмы лишь потому, что все считали его идиотом. Техасец идиот, Спайк, и это нужно признать. Что ты, кстати, ешь? Неужели вкусно?

– Нет, – замотал головой Кастор. – Я пытаюсь снять с зубов эту дрянь – она прилипла и ни туда ни сюда.

Кастор снова стал трясти головой и совершать челюстями судорожные жевательные движения.

– Может, тебе ее лучше проглотить? Хотя это небезопасно.

– Нет, сэр, я поступлю иначе…

С этими словами Кастор запихнул в рот целый ворох салфеток и с остервенением жевал их несколько минут под удивленным взглядом Уиллсона.

Затем Спайк выплюнул бумагу на поднос и облегченно вздохнул.

– Все, она осталась на салфетках.

Неожиданно возле столика возник чернокожий Вильям.

– Прошу прощения, сэр, но, если вы хотите добавки, я могу принести. А это, – Вилли показал пальцем на ком жеваных салфеток, – это всего лишь бумага, и она совершенно не питательна.

– Благодарю вас, Вильям. Я это обязательно учту, – политкорректно ответил Спайк и, подождав, пока чернокожий уйдет, с болью в голосе произнес:

– Если придут русские, сэр, я напишу на этого… парня донос. Обвиню его в каких-нибудь страшных преступлениях.

– А я выступлю свидетелем обвинения, Спайк. Можешь на меня рассчитывать.

Они некоторое время молчали, наслаждаясь своими фантазиями. Наконец Кастор очнулся:

– А что, если попросить у наших английских коллег Джеймса Бонда? Агент 007 – это же сила.

– Мистер Бонд уже не тот, каким он был раньше, Спайк. Это и понятно, слишком много времени он отдает киносъемкам. Теперь его знает в лицо каждая собака – куда бы он ни поехал… К тому же я слышал, он того…

– Что того?

– Ну… злоупотребляет косметикой и все такое прочее…

– Да неужели?! – Кастор даже огляделся по сторонам, боясь, как бы их не услышали.

– Представь себе. Недавно был большой скандал, когда он решил демонстрировать дамские туалеты на неделе высокой моды в Лондоне. Чтобы спасти доброе имя Британии, в дело вмешался премьер-министр, а его об этом попросила лично королева…

– Тогда получается, что и Техасец не так уж плох, – осторожно заметил Спайк.

– Получается, – согласился Уилл сон.

– А может, забросить туда «темную лошадку» – кого-нибудь из новеньких и неизвестных?

– С этими тоже нужно ухо востро держать. Был у нас один подающий надежды, которого мы забрасывали еще при Советах. Он быстро смекнул что к чему, закончил там среднюю школу и прибыл в Штаты профессор профессором. Плюсы, минусы, дроби – все знал. Теперь у него свое дело – обувной магазин или что-то там еще.

– Я бы тоже хотел знать дроби, – неожиданно признался Спайк и, заметив, как сузились губы Уиллсона, тут же добавил:

– Только из принципа, сэр. Я же научился плавать – почему бы мне не научиться дробям?

И поскольку шеф никак не оттаивал, Кастор предложил:

– А давайте используем наших новых союзников. Пошлем на помощь Зи-Зи каких-нибудь чехов, венгров или поляков. Пусть поработают руками, докажут Соединенным Штатам свою преданность на деле.

– Мысль интересная, – сказал Уиллсон, – только… Комплекс у них, Спайк. Неизлечимый комплекс. Они ведь не работать там будут, а доказывать себе и нам, что не боятся русских.

– Тогда Техасец, сэр. Иного выхода я не вижу. Надеюсь, его русский язык совершенен?

– Ну, я бы так не сказал, – замялся босс. – Однако его английский так плох, что это служит ему прикрытием.

Возвратившись в кабинет после не слишком сытного обеда, Сэм Уиллсон и его помощник Кастор приступили к составлению рекомендации для московской агентуры.

В первую очередь они советовали «дипломату» Джонсону прощупать Си-Джея Тью-Тью-Нина и подобраться к нему поближе.

Затем порекомендовали посетить то место, где знакомый Си-Джея прилюдно изменял свою внешность и состояние.

Еще просили похвалить агента Зи-Зи и поощрить его денежной премией.

И наконец, Джонсону было велено готовить встречу для Техасца, которого собирались отправить в Россию в ближайшие дни.

Скоро весь текст был зашифрован и отправлен в Москву, чтобы стать безусловным руководством к действию.

60.

Шифровка пришла в посольство в половине третьего ночи. Ее сопроводительный статус был очень высок, поэтому шифровальщик сразу разбудил агента Джонсона, позвонив ему на квартиру.

– Что такое, Крупп? – сонным голосом поинтересовался Джонсон.

– Директива из Вашингтона, сэр.

– Из Вашингтона? – Главный церэушник посольства вздохнул, и шифровальщик отчетливо представил, как тот почесывает живот. – Хорошо, я сейчас приеду.

Джонсон положил трубку, затем снова снял ее и набрал номер Смита. Он не собирался бодрствовать в одиночестве.

– Але, – просипел в трубку бедняга Смит.

– Через полчаса в посольстве, Берк.

– Понял… сэр…

Спустя десять минут оба агента ехали в посольство, сонные и злые на вашингтонское руководство. Уже в который раз те присылали срочные директивы, однако постоянно забывали о разнице во времени. На самом деле те об этой разнице не забывали. Они о ней просто не догадывались.

К посольству оба подъехали почти одновременно. Открылись ворота, машины вкатили во двор.

Смит с трудом выбрался из салона и нетвердой походкой направился к Джонсону.

– Эксперименты с местными винами, Берк?

– Пиво с раками, сэр… – ответил Смит и, громко икнув, добавил:

– Вживаюсь в местную обстановку. Хочу ничем не выделяться среди русских.

– Это может отразиться на вашем здоровье, Берк. Быть русским очень нелегко. Видите, какая в стране обстановка – население страдает.

– И я… ик!.. страдаю вместе с ним… ик!

– Идемте.

Они поднялись в свой отдел, где их ждал дежурный шифровальщик Крупп. Он не слышал, как вошли агенты, и продолжал самозабвенно поглощать конфеты «Красная шапочка», запивая их горячим чаем прямо с блюдца.

– Где текст? – угрюмо спросил Джонсон, возникая перед шифровальщиком.

Тот резко вскочил и пролил чай на секретные документы.

– Вот, – сказал он, быстро промокнув рукавом облитый лист.

Джонсон пробежал глазами написанное и кивнул. Он знал, что в донесении нет ничего срочного.

– Пойдем, Берк, обсудим директиву, а потом доспим на диванах. Домой нам уже не успеть.

– Угу, – согласился Смит, который не вполне понимал, что происходит. Исколотый раковой шелухой язык распух, и слова давались Берку очень тяжело.

Они прошли в служебное помещение, где Джонсон сел в свое любимое кресло.

Смит тяжело опустился на первый попавшийся стул.

– Итак, завтра ты загримируешься под старушку и пойдешь сдавать меховые вещи в фирму, где работает Сергей Тютюнин.

– Слушаюсь, сэр… ик!.. Только где я найду этот мех? У вас есть мех?

– У меня нет, Берк, но в городе полно магазинов. Купи что-нибудь скромное и отнеси.

– Но в магазинах все… ик! совершенно новое.

– Ну, потопчешь ногами, потрешь об стену – неужели тебя и этому учить нужно?

– Не нуж-но, – медленно проговорил Смит и так икнул, что под ним скрипнул стул.

Джонсон выразительно посмотрел на своего сотрудника, но ничего не сказал и перешел к следующему пункту директивы.

– Далее, нам предлагается сходить и посмотреть на этого, как говорят русские – «моржового хрена».

– Вер-блю-жо-во-го… – по слогам произнес Смит.

– Хорошо, пусть верблюжового. Это, кажется, на Речном вокзале?

– Да. Вчера оттуда была прямая… ик!.. трансляция по TV. Я даже записал все на… ик! видео.

– Молодец, Берк, – сухо произнес Джонсон. – Думаю, что на это шоу мы сходим вдвоем.

– Это было бы здорово, сэр. А то этим телевизионщикам я совершенно… ик!.. не верю.

– Это еще не все, – сказал Джонсон, заглядывая в текст. – Нам напоминают, что пора поощрить агента Зи-Зи денежным призом.

– И это правильно. – Смит так сильно кивнул, что едва удержался на стуле. – Подбросьте старушке десять тысяч баксов – пусть купит себе плащ.

– Почему именно плащ? – не понял Джонсон.

– А почему нет?

Джонсон посмотрел в пьяное лицо Смита и не нашелся что ответить.

– Тут есть еще один пункт. К нам для усиления агента Зи-Зи направляют Техасца.

– Техасца? Что он за человек? Вы его… ик!.. знаете?

– Если верить тому, что я о нем слышал, нам лучше пристрелить его прямо в аэропорту…

Джонсон вздохнул. Вместо помощи начальство то и дело подбрасывало ему очередные проблемы.

– Что у тебя с летающей тарелкой? Как поездка?

– Поездка удалась – я вернулся живым.

– Я это вижу, Берк. Что с летающей тарелкой – ты ее видел?

– Да, сэр. Я ее видел. Она стоит в картофельном хранилище, куда ее затащили местные сельхозрабочие по приказу президента колхоза.

– Председателя колхоза, Берк, – поправил Джонсон.

– Да – председателя.

– Ну и какая она?

– Она… – Смит на мгновение задумался. – Она довольно большая – ярдов пятнадцать в диаметре.

– А экипаж в ней был? – Джонсон даже приподнялся в кресле. Ему казалось странным, что о таком великом событии Смит упоминает как о тривиальном дорожном происшествии.

– Был и экипаж из двух зеленых человечков. – Неожиданно Смит всхлипнул и утер слезу.

– Они что – погибли?

– Нет, хуже.

– Что может быть хуже?

– Когда тарелка села на пашню, оттуда вышли двое инопланетян. Они пытались войти в контакт с местными жителями, но президент колхоза…

– Председатель… – машинально поправил Джонсон.

– Да, сэр. Председатель. Он приказал конюху по имени Кузмич присматривать за ними, и тот издевался над несчастными существами восемь часов подряд, обучая их давать лапку.

– И… И что же было потом? – Эмоциональный рассказ подействовал на Джонсона, у него запершило в горле.

– Потом он отвез их в город и продал за двести рублей на птичьем рынке, выдал за лемуров…

– Какой ужас… – произнес подавленный Джонсон. – Это же работорговля.

– Да… сэр… – кивнул Смит и зашмыгал носом. Джонсон тяжело вздохнул и подал коллеге воды. Берк выпил. Попросил еще и только после второго стакана успокоился.

– В таком случае нам нужно заполучить хотя бы космический корабль, – сказал Джонсон.

– Это тоже невозможно, – ответил Смит, отрешенно глядя перед собой.

– Почему? Вмешались русские спецслужбы?

– Нет, не спецслужбы. С ними мы могли бы договориться. Тарелку уже продали местному латифундисту.

– Ерунда, мы заплатим любые деньги. Правительство Соедине…

– Это бесполезно! – перебил начальника Смит. – Я видел этого человека. Этого бизона, сэр! И я видел у горизонта красную гору, которая оказалась его домом…

– Деньги, Берк, большие деньги делают покладистыми даже богатых людей!

– Я сказал ему, сэр, что представляю правительство Соединенных Штатов и что могу ему гарантировать за тарелку любые деньги.

– И что он ответил?

– Он ответил мне следующее: братан, любые деньги у меня уже есть, а эту штуковину я в садике поставлю, пусть пацаны завидуют.

– Это невозможно, – произнес Джонсон, бессильно откидываясь в кресле. – Как работать в этой стране, я не понимаю.

– В принципе, сэр, выход может быть найден…

– Какой? – встрепенулся Джонсон.

– Нужно запросить НАСА, может быть, у них найдется лишний шаттл. Внешне он и побольше, и покрасивее, а тарелка этому русскому бизону быстро наскучит – можно предложить обмен.

– А это мысль, Берк. Это хорошая мысль…

61.

Адрес заведения, где Сергей Тютюнин служил приемщиком, Берк Смит узнал от агента Зи-Зи. Пенсионерка Живолупова уже давно, задолго до того как переметнуться к ЦРУ, собирала сведения о Сергее Тютюнине, надеясь нажиться на шантаже.

Шантажа у нее не получилось, однако информация пригодилась, и теперь Смиту оставалось лишь достать старушечью одежду и купить – для приманки – меховые вещи.

Приобрести потертую одежду удалось в одном из магазинов «секонд хэнд», а вот с меховыми изделиями было сложнее. Берк Смит поездил по центру города, однако в середине лета мехов нигде не было. Услышав пожелания Смита о скромном меховом изделии, продавцы делали круглые глаза, исподтишка посмеивались над странным парнем и покручивали пальцем у виска, намекая, что у него не все дома.

После вчерашнего пива Смит туго соображал, а потому, увидев в одной из витрин мех, немедленно зашел в заведение.

Внутри салона тихо мурлыкал кондиционер. Пол и стены были отделаны полированным гранитом с позолоченными вставками.

– Здравствуйте, могу ли вам чем-то помочь? – поинтересовалась холеная блондинка, выглядевшая на полторы тысячи долларов за ночь.

– Мне бы что-нибудь скромненькое из натурального меха, – сказал Смит, заметив боковым зрением, что возле дверей появились двое огромных секьюрити в безукоризненных костюмах.

– Прошу вас – здесь на стендах у нас все самое лучшее, – улыбнулась блондинка и повела клиента по залу.

Берк на минуту забыл про свою тошноту, такими красивыми оказались шубы, боа, воротники и муфты. Таблички с ценами на них отсутствовали, но можно было не сомневаться, что они существенны.

– Пожалуйста вот это. – Смит указал на небольшую серенькую накидку, поскольку его босс говорил именно о скромной вещи.

– О, у вас отличный вкус, – поощрительно улыбнулась девица. – Это настоящий сиамский рудольф.

– Спасибо.

– Как будете расплачиваться?

– Вот, пожалуйста. – Смит протянул девушке пластиковую карточку.

– Одну минуту, сейчас я принесу вашу покупку, – улыбнулась блондинка и ушла, покачивая крутыми бедрами.

Вскоре она вернулась с упакованной накидкой и карточкой.

– Пожалуйста. Приходите к нам еще.

– Непременно приду, – пообещал Смит и направился к выходу.

Стриженый, похожий на питбуля охранник распахнул пред ним тяжелую дверь и улыбнулся, если, конечно, питбуль может улыбаться.

Оказавшись на улице, Берк достал из пакета накидку и осмотрел ее. Мех сиамского Рудольфа играл на солнце, словно был усыпан мелкими брильянтами, и никак не годился на роль старой меховой ветоши.

Смит взглянул на чек. Там стояла сумма в пятнадцать тысяч долларов. Впрочем, отступать было уже поздно, к тому же деньги он платил не свои.

Недолго думая агент бросил накидку на асфальт и стал на ней топтаться. В какой-то момент он оглянулся и увидел «питбуля», который наблюдал за его действиями, расплющив лицо о бронированное стекло.

Смит смущенно улыбнулся. Охранник медленно приоткрыл дверь и вышел на крыльцо.

– Вам не понравилась эта вещь? – спросил он, тыча толстым, как сосиска, пальцем в растоптанную накидку.

– Почему же? Очень даже понравилось, – приветливо отозвался Смит. – Просто я люблю, чтобы мех был помягче…

– А-а-а… – протянул «питбуль», а Смит продолжал улыбаться, чувствуя себя полным идиотом.

– Смотри, мама, дядя зверюшку растоптал! – крикнул какой-то малыш, которого тащила за руку замороченная мама. – Зачем он это сделал, мам?

– Ну, может, дядя охотник… – не поворачиваясь ответила мамаша и поволокла ребенка дальше.

– Пожалуй, хватит, – произнес Смит. Под немигающим взглядом магазинного охранника он поднял с тротуара накидку и положил обратно в пакет. Потом еще раз улыбнулся тому на прощание и направился к машине.

Доехав на своем «форде-фокусе» до места работы Тютюнина, Смит остановился в соседнем дворе, разложил сиденья и переоделся в старую женщину, которой не хватает на жизнь.

Выбравшись из машины, он огляделся по сторонам, запер дверку и отправился на задание с потертой авоськой в руке.

62.

«Завтра на стадионе игра», – вспомнил Тютюнин, разглядывая шкурку барашка. Шкурка была попорченная, однако ничего не дать подслеповатой бабушке было нельзя, и Сергей, вздохнув, дал ей десять рублей, а барашка бросил в мусорку.

– Следующий, – устало сказал он, и к прилавку шагнул военный – майор медицинской службы.

Тютюнин взглянул на него с интересом и даже перегнулся через прилавок, чтобы посмотреть, что же принес этот военный, однако тот молчал и загадочно улыбался.

– Вы не ошиблись, товарищ майор? – спросил Серега. Он был патриотом и сочувствовал армии.

– Дело есть, командир, – сказал военный. Головной убор у него отсутствовал, а галстук болтался на одной заколке.

– Слушаю вас.

– Хомячьи шкурки принимаете?

– Смотря в каком состоянии… Если не порченые, то возьмем.

– Тогда вот. – Майор положил перед Сергеем шкурку, запаянную в полиэтилен.

– Но так я ничего не увижу, – заметил приемщик.

– Я понимаю. Сейчас распечатаю.

С этими словами майор достал из кармана резиновые перчатки и, надев их быстрым привычным движением, надорвал герметичную упаковку. При этом Сергею показалось, что майор задержал дыхание.

Отбросив это наблюдение как недостойное внимания, Тютюнин начал экспертную проверку шкурки.

Она была в хорошем состоянии и имела редкий для промышленных хомяков темно-золотистый цвет.

– Ну как? – спросил майор.

– Состояние хорошее.

– Сколько дадите?

– Три рубля за одну.

– Четыре. При жизни эти хомячки были огромными, как голуби мира, и все до одного смышленые. Серый мне даже тапочки носил.

Старушки, составлявшие небольшую очередь, старательно прислушались к беседе и живо обсуждали услышанное между собой. Только стоявшая последней нелепо одетая женщина молчала и дико поводила глазами, словно перекормленная лошадь.

– Видите ли, товарищ майор, нам ведь без разницы, чего они раньше делали, ваши хомяки, стишки сочиняли или песни пели. Они же сейчас не живые… Четыре рубля дам. Сколько их у вас?

– Десять тысяч голов. В смысле шкурок.

Заметив, как вытянулось лицо приемщика, майор усмехнулся:

– А ты думал, я тебе старые валенки всучивать буду?

– Я должен позвать директора – сам я такие вопросы не решаю.

– Зови кого хочешь.

Тютюнин выбежал в коридор и в три прыжка оказался возле директорской двери.

– Борис Львович! Хомяков привезли – десять тыщ штук! – крикнул он.

– Хомяки? Какие хомяки? – удивился Штерн.

– Шкурки!

– А, понял!

В приемочную они вернулись вместе. Штерн сам осмотрел предлагаемый товар.

– Хорошо, – сказал он. – Мы возьмем все. Принимайте, Сергей, и следите, чтобы весь товар был качественным.

Сказав это, директор ушел, оставив Сергея исполнять обязанности.

Бабки из очереди, поняв, что дело затягивается на неопределенный срок, стали митинговать, но потом смирились и ушли, пригрозив зайти после обеда. Женщина, стоявшая последней, осталась, прижимая к себе потертую сумку.

– Ну так заносить? – спросил майор.

– Заносите.

Военный достал из кармана сотовый телефон и произнес какую-то кодовую фразу.

Дверь в приемку тотчас открылась, и на пороге появился человек в противогазе и костюме химзащиты. Осмотрев помещение, он подал рукой знак, и с улицы стали заходить другие, одетые в такие же костюмы люди, тащившие пластиковые мешки со шкурками.

– А чего это они в таком виде? – спросил Сергей.

– Меры предосторожности, – пожав плечами, ответил майор.

– От чего предосторожности?

– Я тебе потом скажу, – пообещал медик. – Принимай товар.

Люди в страшных костюмах продолжали заносить мешки и переваливать их через прилавок, а Тютюнин сам их вскрывал и проверял по несколько шкурок. Все они были хорошего качества, и Сергей перестал бояться, что его обманут.

– Откуда же у вас, у врачей, столько хомяков набралось? – спросил он, отсчитав майору положенные деньги.

– Мы не врачи, друг, мы военные биологи. Слышал о таких?

– Слышал… – кивнул Сергей. – И от чего же померли эти хомяки? – поинтересовался он, понимая, что несколько опоздал с этим вопросом.

– Об этом, дружок, тебе расскажет твой лечащий врач… Если успеет… А вообще-то это военная тайна.

С этими словами майор убрал деньги в карман и вышел из помещения следом за своими подельниками.

Двери закрылись, а Сергей остался наедине с мешками и старой женщиной, которая так и стояла возле стены.

– Что вам, мамаша? – спросил Тютюнин, пытаясь унять возникшее чувство тревоги.

– Я пришла сдать вещь, меховую и скромную, – заученно произнес Смит и прихрамывая двинулся к прилавку.

Тютюнин с интересом посмотрел на клиентку в надвинутом на лоб фиолетовом парике, прибинтованном к голове зеленой косынкой.

Из-под шерстяной кофты виднелась застиранная белая майка с надписью «Я люблю Элвиса». Гармоничным продолжением этого туалета была коричневая юбка от школьной формы советских времен, из-под которой торчали ноги в полосатых гольфах, обутые в туристические ботинки.

«С дурдома сбежала», – решил Сергей и осторожно заглянул под прилавок, где для таких случаев у него был припасен обрезок двухдюймовой трубы.

– Ну, показывайте вашу вещь, только медленно.

– Хорошо, – ответил Смит, отметив про себя, что Тютюнин весьма осторожен.

Шпион засунул руку в сумку и, сделав паузу, посмотрел на приемщика. Их глаза встретились. Сергей вздрогнул. Эта старуха ему определенно не нравилась.

– Я завяжу шнурок, – сказал Тютюнин и, присев, быстро вооружился трубой. Затем распрямился, держа обрезок за спиной.

Клиентка наконец вытащила скромную меховую вещь. Сергей ахнул.

«Не может быть! – сказал он себе. – Это просто нереальность какая-то!».

– Откуда у вас это? – спросил он, не подавая виду, что узнал мех благородного сиамского Рудольфа.

– От бабушки досталось, – заученно соврал агент Смит. – От генеральши Кутузовой.

– Ну давайте, я посмотрю.

Старушка положила на прилавок накидку, а Сергей – стальную трубу. Он совсем забыл, что опасался странной старухи. Теперь его всецело поглотил процесс созерцания меха.

Тютюнин проверил изнанку – она была свежей и крепкой. Тогда Сергей поискал этикетку – оказалось, она срезана.

За такой мех, чуть-чуть запыленный, как будто его слегка поваляли на тротуаре, он бы отдал месячную зарплату – не жалко, однако говорить об этом клиентке Сергей не собирался.

– Хороший мех. Потянет на все сто пятьдесят рублей, – с трудом контролируя судороги лицевых мышц, произнес Тютюнин.

– Ой как хорошо! Хватит на хлебушек и картошку! – «обрадовался» Смит и спрятал полученные деньги в оттянутый карман кофты. – Вообще-то у меня еще кое-что найдется.

– Да-а?! – Сергей улыбнулся клиентке, как любимой тете. – И что именно?

– Чего-то в сундуке, точно еще не знаю.

– Отлично. – Тютюнин облизнулся и даже шевельнул от восторга ушами, что случалось с ним довольно редко. – Тогда я вам, бабушка, телефон свой дам, и вы мне звякните, как только что-то найдете. Встретимся с вами без формальностей и договоримся.

Сергей тут же написал на листке телефон, дал старушке, и та ушла, а Тютюнин задумался. Что-то в ней показалось ему подозрительным. Он быстро перемахнул через прилавок и, подбежав к двери, выглянул во двор.

Клиентка была уже далеко, однако она уже не хромала и шла пружинистой походкой молодого мужчины.

– Так-так, – произнес Сергей. Он совершенно не понимал, что происходит.

63.

Домой Тютюнин пришел в приподнятом настроении. В полиэтиленовым пакете он нес жене бесценный подарок – накидку из сиамского Рудольфа.

– Это ты, Сереж? – спросила она, не поднимаясь из кресла.

– А ты кого ждала?

– Мама обещала зайти, – ответила Люба, старательно считая петли на своем вязанье.

– Зачем? – насторожился Тютюнин.

– Ну что значит зачем, Сереж? Мама что, не может уже к нам просто так зайти? Посмотри лучше, какой у меня носок получается. Правда красиво?

– Так это у тебя левый. И тот тоже левый был.

– Ну, левые они оба. Я пока правые не научилась вязать.

– Ладно твои носки, – сдерживая волнение, с загадочной улыбкой произнес Тютюнин. – Посмотри лучше, какую я тебе красоту добыл!

С этими словами Сергей жестом фокусника выхватил из пакета подарок.

– Ой! – воскликнула Люба. – А чего это такое? Юбочка?

– Ну какая ж юбочка, Люб? Это же мех!

– Собачий? – с надеждой в голосе спросила она, поскольку второй год мечтала о настоящей турецкой шубе из собачьей шкуры. Как у Ленки Окуркиной.

– Чудачка ты, Люба, если не сказать больше. Это же сиамский рудольф! Это мех необычайной редкости – я его только в каталогах видел, которые мне Штерн показывал.

– Ну, хорошая штучка, – миролюбиво произнесла Люба, чтобы не обижать мужа. – Ее как носить нужно?

– Вот так, – оживился Сергей. Подойдя к жене, он набросил мех ей на плечи.

– Ничего, мягенький.

На тумбочке зазвонил телефон. Сергей снял трубку и сказал «але».

– Я уже во дворе, шеф, – сообщил Леха Окуркин. – Сегодня надо к Сайду ехать – он серьезного человека пригласил.

– Понял. Сейчас спущусь, только… Надо же чего-то взять, чтобы изловить этого гада.

– Не беспокойся, старик, дядя Леша обо всем уже позаботился. Спускайся давай.

– Хорошо, уже бегу!

– Ты куда? – спросила Люба.

– К Лехе. У нас на сегодня кое-какая халтурка наметилась.

– Халтурка? – переспросила Люба. Она помнила, как Сергей принес однажды сто долларов, поэтому не возражала. – Ладно, Сереж, иди, только без пьянок.

– Какие пьянки? Работа у нас.

– А чего с накидкой-то делать? – спросила Люба вдогонку.

– Пока не знаю, сама придумай какие-нибудь варианты!

Дверь хлопнула, Люба осталась одна. Она разложила мужнин подарок на коленях и стала придумывать варианты. Ничего в голову не приходило, и Люба решила сделать перерыв, чтобы съесть пирожков с луком и яйцами. Сергей почему-то называл их «робин гудами», однако Люба не понимала почему. Лук и яйца – обычная начинка.

Во входной двери провернулся ключ, в прихожую ввалилась Олимпиада Петровна с тяжеленными сумками.

– Видала твоего! – с ходу сообщила она. – С Лешкой этим придурошным сетки какие-то разматывают. Рыбаки хреновы.

– Чего принесла, мам? – деловито осведомилась Люба.

– Ой, доча, чего только не принесла.

Олимпиада Петровна перетащила сумки на кухню и начала выкладывать гостинцы.

– Вот, две с половиной курочки… Вот пельмешки с говядиной – только разогреть надо… Блинчики с мясом, вчерашние правда… Моченые яблочки, прямо с банкета унесенные, а тут два бочонка оливок.

– Зачем так много, мам?

– Ну не бросать же? Это с банкета демократов.

– Каких демократов?

– А я знаю, что ли? Охранники зазевались, я и поперла.

– Да ты чего, мам, они же такие тяжелые.

– Своя ноша, доченька, руки не тянет.

Почувствовав запахи съестного, на кухню с громким мяуканьем прибежал Афоня.

– А ты-то чего приперся, непутевый? – ласково спросила Олимпиада Петровна, подавая Афоне куриную косточку.

Когда все припасы были выложены, она с облегчением опустилась на табуретку. Люба показала ей подарок.

– Чего это? – повертев в руках мех, спросила Олимпиада.

– Накидка. Сергей подарил – сказал, самолучший мех, – не без гордости заявила Люба.

– Самолучший, скажешь тоже. Видишь, как блестит, значит, синтетика. Где тебе ее носить по нашим морозам, короткую такую? Он-то чего сказал?

– Сказал, чтобы я прикинула эти… как их… варианты.

– Варианты, – пробурчала Олимпиада, вертя в руках накидку. – Тут один вариант – мышке на норку. Разве что варежки скроить… Ладно, что-нибудь придумаем.

64.

Выбежав во двор, Сергей увидел Леху, который сидел на лавочке прямо у подъезда. Окуркин загадочно улыбался, рядом с ним лежали какие-то палки, обмотанные то ли паклей, то ли гнилыми нитками.

– Это чего такое? – спросил Тютюнин.

– Это бредешок, коллега. На кота пойдем.

– Сейчас рановато. – Сергей оглядел двор, отмечая многочисленных жильцов, которые не спешили домой. – Народ кругом.

– Сайд ждать не будет, да и Артур тоже. Пока они с Семой на помойке селедку жрут, а как нажрутся, неизвестно куда потопают. Брать их надо.

– Я понимаю, – согласился Сергей. – Как ловить-то будем?

– Я ждал, когда ты меня спросишь, – самодовольно усмехнулся Окуркин. – План такой, что лучше не бывает. Все будем делать как на рыбалке. Ты знаешь, как поступают рыбаки, когда рыба в кустах сидит?

– Не знаю.

– Они ее оттуда выгоняют и прямо в бредешок. – Леха похлопал по кольям с веревками. – Снасть мы с тобой сами держать будем, а загонять добычу пацаны станут. Они меня возле песочницы ждут. Я как сказал, что можно будет в кошек камнями покидать, так они сразу обрадовались. Смышленые детки.

Окуркин взялся за бредень, свистнул пацанам, и те стали выдвигаться к помойке.

Когда до мусорных контейнеров осталось совсем немного, Окуркин шикнул на своих добровольцев, чтобы вели себя тише, и послал самого шустрого на крышу гаража. Требовалось разведать обстановку и определить, где именно находится искомый кот.

Вскоре разведчик вернулся.

– Он там, дядь Леш, между зеленым баком и рыжим.

– Чего делает?

– Жрет чего-то, и с ним рядом тот – здоровый кот.

– Хорошо, молодец. – Леха погладил разведчика по взъерошенным волосам. – Теперь слушайте диспозицию. Мы с дядей Сережей распустим бредень и перекроем въезд, а вы будете наступать со стороны крыши. И запомните – выдвигаться флангами, чтобы коты на стенки не сиганули. Все ясно?

– Все ясно, – ответили пацаны, пританцовывая на месте от нетерпения. Они впервые в жизни участвовали в такой сложной операции.

– Тогда шагом марш на рубеж. И чтобы тихо там – до команды ни звука.

Отправив загонщиков, Леха и Сергей обошли огороженную кирпичной стенкой помойку и стали разворачивать бредень, который оказался довольно-таки дырявый.

– А не проскочит? – поинтересовался Сергей.

– Не, дырки небольшие. Если б мы рыбу ловили, тогда конечно, а кот не пролезет.

Наконец ловчая сеть была растянута, и Леха подал загонщикам знак. Двор наполнился улюлюканьем, пацаны стали прыгать с крыши прямо в помойку.

Послышался рев котов, а потом даже собачий визг. Леха с Сергеем недоуменно переглянулись, не понимая в чем дело, однако в ту же секунду один из мусорных контейнеров отшвырнуло словно взрывной волной, и прямо на ловцов понесся жирный, как свинья, бультерьер по кличке Дроссель, которого преследовал почти такой же толстый кот Сема.

Дроссель с Семой часто дрались за контроль над помойкой, однако кот объективно был сильнее.

Захваченные проблемами собственных отношений, животные, весившие вместе под сто килограммов, неслись прямо на бредень и грозили разрушить всю спланированную Лехой операцию.

– Пропускаем их! – заорал Окуркин так громко, как орали, наверное, только норвежские китобои, встречаясь с добычей в несколько раз большей, чем их собственный корабль.

– Что?! – переспросил Сергей, который ничего не слышал из-за жуткой какофонии, состоявшей из кошачьего рева, собачьего визга и улюлюканья команды загонщиков.

– Падай! – крикнул Леха. Сергей упал, увлекая за собой кол с бреднем.

Сетка легла на землю за полсекунды до того, как рычавший тандем пронесся, словно товарный поезд.

– Теперь вставай! – скомандовал Окуркин. – Вставай, а то уйдет!

Сергей бросил взгляд на помойку. Подлец Артур несся быстрее ветра, будто стлался по земле. Он торопился проскочить, пока сетка лежала на земле, однако Сергей понимал, что хитрому коту ничего не стоит перемахнуть даже через растянутый бредень.

Тютюнин быстро поднялся на ноги и в тот момент, когда Артур оттолкнулся от земли и, словно ракета, стартовал в небо, поднял бредень на максимальную высоту. Кот ударился в сетку и забился в мотне, яростно вереща и пытаясь разорвать путы острыми когтями.

– Подсекай! Подсекай его! – закричал Леха и бросился к бьющемуся животному, на ходу выдергивая из кармана плотный пластиковый мешок.

Последовала кратковременная схватка, и в конце концов, получив по несколько царапин, ловцы сумели упрятать Артура в мешок.

Поначалу кот пытался разорвать его когтями, однако пластик оказался прочный и скользкий, и вскоре Артур смирился.

– А теперь вы его убьете? – задал невинный вопрос один из мальчишек, которые собрались вокруг Лехи и Сергея.

– С чего ты взял? Мы просто отвезем его на прививку, – начал сочинять Окуркин. – Правда, дядя Сережа?

– Точно, – подтвердил Тютюнин. – А потом отправим его в Африку.

– Зачем в Африку? – не сдавались мальчишки.

– А потому что в Африке… – начал Сергей и замолчал, не зная, что еще соврать.

– …Крупнее мыши, – выручил приятеля Окуркин, быстро сматывая бредень.

– Городские кошки мышей не едят, – заметил толстый мальчуган, который присоединился позднее.

– А чего же они едят? – спросил Леха, в то время как Сергей оглядывался по сторонам, опасаясь, как бы не появилась истеричная хозяйка пойманного кота. Однако обычно архитекторы приезжали поздно, и Сергей надеялся, что им с Окуркиным удастся отвязаться от ребят до приезда черной «тойоты».

– Кошки едят «китикет», – тоном эксперта сообщил толстый.

– А может, «педигри»? – пятясь от наседающих ребятишек, спросил Окуркин.

– Нет. «Педигри» едят собаки. Кошки – «китикет», собаки – «педигри», а люди – чипсы!

– А еще люди пьют водку! – крикнул какой-то мальчик.

– Ладно, пацаны, до завтра. А то нам нужно спешить, чтобы доктор Айболит домой не слинял! Пока.

65.

Поскольку вся операция проводилась в тайне от жены Лехи – Елены, взять для транспортировки кота «запорожец» ему не удалось.

Артура повезли на рейсовом автобусе. По такому случаю Сергей и Леха купили себе билеты, чтобы не привлекать лишнего внимания. Время от времени кот начинал хулиганить, бить лапами по шуршащему пластику и орать. Тогда пассажиры подозрительно косились на черный мешок и перешептывались.

Почти всю дорогу Леха и Сергей сидели, уставившись в пол, и, когда наконец объявили их остановку, с радостью выскочили на воздух.

До склада, на котором обитали Сайд и его земляки, было рукой подать.

Пройдя по дну заброшенного карьера, Окуркин и Тютюнин поднялись по крутой тропинке и оказались перед забором, в котором красовался рукотворный пролом.

Неожиданно из этой дыры высунулась голова часового. Узнав Окуркина, он сказал:

– Привет, Леха. Идите, Сайд уже ждет вас.

– А нужный человек пришел?

– Все пришли.

Часовой проводил гостей в подвальное помещение, где располагалось что-то вроде клуба. Торговцы овощами расслаблялись здесь после трудового дня и угощали милиционеров, следивших за порядком в этом районе.

Вскоре появился Сайд. Пожав руки прибывшим, он повел их в свой кабинет.

– А чего в сумке, Леха? – спросил он. – Барашек, что ли?

– Нет, там сам клиент.

– Там? – Сайд даже остановился.

– Давай зайдем в укромное место, я тебе все объясню.

– Хорошо, заходи.

В кабинете было темновато, поскольку свет исходил только от небольшого настенного светильника.

Прямо под ним, в кресле с тремя ножками сидел бородатый человек в черной одежде. Он немигающим взглядом уставился на вошедших. Сергей с Лехой невольно замерли, поддавшись его гипнотической силе.

– Это Али, – представил Сайд. – Тот самый серьезный человек, который вам нужен.

– Очень приятно, – кивнул Окуркин. – А я вас себе именно таким и представлял.

Али ничего не ответил и продолжал буравить гостей взглядом.

– Садитесь и начинайте говорить о деле, – сказал Сайд.

– Ага, – кивнул Леха и едва не сел мимо стула. – Ну, с чего начать…

– Давай я начну, – пророкотал бородатый. – Мои услуги стоят от пяти тысяч долларов. Я никогда не говорю первым, но вы, ребята, не выглядите платежеспособными.

– Мы платежеспособны, – робко сказал Сергей. – Только работа, которую мы хотим вам предложить, она совсем не сложная и связана с котом.

– С каким котом? – спросил Али и метнул в сторону Сайда огненный взгляд. Хозяин кабинета что-то торопливо залепетал на своем языке, но бородатый остановил его резким жестом.

– Во… Вот с этим котом, – сказал Леха и поставил пакет на стол.

– Вы принесли его с собой? – спросил Али.

– Конечно.

– И хотите, чтобы я его ликвидировал?

– Ну, вообще-то не мы хотим, а его хозяин.

– За что же хозяин так его возненавидел? – изумился Али, и в его глазах появилось любопытство.

– Понимаете, – вступил в разговор Тютюнин. – Это кот хозяйки, которая в нем души не чает и заказывает ему еду из специального кошачьего ресторана, а он до того оборзел, что стал жрать рыбок хозяина – прямо из аквариума.

– Но это пустяк, да?

– Не пустяк, – возразил Тютюнин. – За полгода на три тысячи долларов сожрал.

– Вах! – воскликнул Али и вскочил с колченогого кресла. – Рыбки за три тысячи долларов!

Не в силах сдержать эмоции, он сказал несколько фраз на родном языке и потом снова заговорил по-русски.

– Сколько дадите за убийство животного?

– Сы… сто долларов. Но завтра, – ответил Леха. Али вздохнул и немного помолчал.

– А к ветеринару не проще было съездить? Он бы дешевле усыпил.

– Ну… – Леха помялся. Про ветеринара они с Тютюниным не додумались. Про прививки детишкам врали, а вот усыпить – не докумекали. – Понимаете, он жил как настоящий мужчина, он боролся, когда мы его ловили. Хотелось бы, чтобы он умер достойно, а усыпление – это неблагородно.

– Вах! Как хорошо сказал, да? – неожиданно обрадовался Али. Его глаза засияли, а на месте черной бороды появилась белозубая улыбка. – Хорошо сказал! – повторил он. – Ладно, помогу вам бесплатно. Кота себе заберу – пусть на даче живет, а то мне одному скучно бывает.

Али подошел к мешку и начал его развязывать.

Леха и Сергей следили за ним, ожидая, что Артур выскочит и начнет безобразничать. Однако этого не случилось. Кот дал взять себя на руки и сидел спокойно, словно Али был его хозяином.

Видя, что дело так хорошо разрешилось, Окуркин с Тютюниным поднялись и, тепло попрощавшись с серьезным человеком, покинули кабинет Сайда.

Лишь оказавшись за пределами склада, друзья наконец перевели дух.

– Ты знаешь, Леха, я чуть в штаны не наложил. Думал, этот Али нас там и оставит.

– Не ты один, – ответил Окуркин. – Не знаю, как я и говорить-то мог. Да и Сайд сдрейфил – чуть мы его не подставили.

– Но все же обошлось.

– Да, все обошлось. И кот живой остался. Что ни говори, а приятно, что скотина не пострадала.

Домой они добрались в полупустом автобусе и почти в полной темноте пришли в свой двор.

По телевизору уже шли сериалы, поэтому лишнего народа под окнами не шастало.

Возле бельевых веревок дремала черная «тойота», неподалеку от нее маячил высокий силуэт архитектора Викентия.

– Ну-ка подожди, – сказал Лехе Тютюнин и направился к заказчику.

– Здравствуйте, Сергей, – первым поздоровался Викентий.

– Здравствуйте.

– Артур не вернулся домой, и жена послала меня на его поиски…

– Он больше не вернется, Викентий, – признался Серега.

– Ну… вообще-то я так и подумал.

Викентий тяжело вздохнул, и они помолчали.

– Ой, что же это я, – очнулся архитектор и полез в карман. Затем протянул Тютюнину доллары. – Здесь триста. Этого хватит?

– Хватит.

– Скажите, Сергей… Он очень страдал? – Было видно, что Викентий уже и не рад, что «заказал» Артура.

– Успокойтесь. Мы его не убивали. Просто отдали в надежные руки – нашелся такой человек.

Вспомнив Али, Сергей невольно вздрогнул и добавил:

– Очень-очень серьезный и надежный человек.

– Да вы мне просто камень с плеч сняли, Сергей! – Огромный Викентий даже шмыгнул носом. – Казалось бы, этот Артур такой шалопай и… но не поверите – совесть замучила.

– Ну и не переживайте.

– Постойте, Сергей.

Викентий снова полез в карман и снова протянул Сергею деньги.

– Возьмите еще триста. За облегчение моей души. Это, знаете ли, тоже денег стоит.

Отказываться Тютюнин не стал, и они расстались очень довольные друг другом.

– Ну что? – спросил Леха, когда Сергей вернулся.

– Да все в порядке, – как можно более безразличным тоном ответил Тютюнин. – Вот твоя доля… – Он сунул Лехе деньги.

– Триста долларов?! А тебе?

– Он дал шестьсот, – невозмутимо ответил Тютюнин.

– Во человек, а? Вот это человечище, хоть и архитектор! – восхищенно повторял Окуркин, перебирая в руках деньги. – Ты на что потратишь, Серег?

– А на что мне тратить, жене отдам.

– Не, я это на самотек пускать не буду. Автомобиль свой заряжу.

– Мы же собирались оборудование для переплавки алюминия покупать, помнишь?

– Это пока подождет. Идея должна отлежаться – тогда ее будет легче того… воплотить. А пока я займусь усовершенствованием своего авто.

– Это как же?

– Турбину поставлю. Пусть нагнетает.

– А где турбину возьмешь?

– А мне один парень с нашего завода обещал за сто баксов сгондобить из водяного насоса. Ты чего так безрадостно выглядишь? Девушки не любят?

– Да последнее время все больше мужики пристают – то в трамвае, то прямо в приемке один теткой переоделся…

– Ничего удивительного, Серег, ты же у нас красивый! – сказал Окуркин и радостно засмеялся. – Иди домой, и пусть жена тебя холит – за такие деньги положено. Я прямо сейчас своей Ленке скомандую – ну-ка в четвертую позицию! Сейчас я тебе буду и Тимур, и вся его команда! Здорово скаламбурил, да?

Когда Тютюнин пришел домой, теща была еще в квартире.

Люба сияла, как пятисотваттовая лампочка, было видно, что ее так и распирает от нетерпения – хочется что-то сказать.

– Сережа! – начала она. – А мы с мамой придумали, чего с твоим подарком сделать! Мама придумала, а я сделала!

– И чего же ты сделала?

– А вот смотри!

С этими словами Люба откинула с дивана подушку, и Сергей увидел то, чем так гордилась Люба. Это были две пары тапочек-шлепанцев, сшитых из разрезанного меха сиамского рудольфа.

По тому как изменилось лицо мужа, Люба поняла, что ему не понравилось.

– Ну вот, я ж говорила, что он не оценит, – пробурчала теща.

– Да как же вы… Да что же вы… – Сергей делал какие-то судорожные движения руками и рассогласованно шевелил бровями. Такого он не ожидал.

Наконец его глаза приняли осмысленное выражение, и Тютюнин отчетливо произнес:

– Ну все, Олимпиада Петровна, готовьтесь!

– Это к чему это?

– А я вас сейчас убивать буду!

66.

На следующий день отчет о перемещениях Тютюнина и Окуркина уже лежал на столе главного церэушника посольства Хэнка Джонсона.

– «…После поимки кота объекты отправились в Северо-Восточный округ города и вошли в склад номер 12/10 на улице Колымских пионеров, где и пробыли 36 минут 40 секунд. Вышли оттуда уже без мешка с котом и возвратились во двор. Объект „Тютюнин“ оставил объекта „Окуркина“ и отошел, чтобы переговорить с прежним владельцем кота, архитектором Викентием Польских. Записать их разговор не удалось – помешала кирпичная стенка помойной разгородки…».

– Что такое помойная разгородка, сэр? – поинтересовался Смит.

– Не знаю, – пожал плечами Джонсон. – Придется привлечь экспертов.

– Нужно узнать, что находится в этом складе. Агент Зи-Зи сама что-нибудь прояснила?

– Она пишет, что подходы к складу охраняются «басмачами», но не объясняет этого термина.

Смит хлопнул по коленке и покачал головой.

– Загадка на загадке. Думаю, что этот кот им понадобился для проведения каких-то экспериментов. Возможно, для усовершенствования техники изменения внешнего вида… или они перешли к испытанию «фаер бигбаллз» на живых организмах?

– Тут может быть все что угодно, Берк, однако меня не отпускает подозрение, что они знают о «хвосте». Вы только послушайте, о чем они говорят: объект «Окуркин» сообщает, что собирается на вырученные деньги поставить турбину для своего «запорожца»…

– А что такое «запорожец», сэр?

– Вы не видели «запорожец»? Ну, это не удивительно, вы ведь в России недавно, а мне посчастливилось увидеть их – всего несколько штук. По правде сказать, зрелище просто ошеломляющее.

– Но на что это похоже? – поинтересовался заинтригованный Смит.

– На что похоже? Ну, для начала представьте себе накачанного наркотиками бразильского таракана, а потом увеличьте его в триста раз – это и будет «запорожец».

– Колоссально, – произнес пораженный Берк, когда представил все, как советовал Джонсон.

– И вот к этой машине объект «Окуркин» собирается приспособить турбину, сделанную из садового водяного насоса.

– По-моему, такое просто невозможно.

– Вот и я об этом. Но зачем-то они ведь ведут эти разговоры? Думаю, просто впаривают нам «дезу».

Джонсон отложил донесение и допил остывший кофе. Прожив в России несколько лет, он привык пить его заваренным по-турецки и уже не понимал других сотрудников посольства, которые пили пойло из автоматов, напоминавшее по вкусу плохо очищенную воду.

Вдобавок ко множеству проблем ожидался приезд Техасца, и следовало поскорее придумать для него какую-то работу, чтобы этот «ценный кадр» нанес Соединенным Штатам как можно меньший урон.

– Когда приедет Техасец? – спросил Смит, словно подслушав мысли босса.

– Боюсь, что очень скоро. Жду уведомления со дня на день.

– И куда мы его бросим? Помогать Зи-Зи?

– Зи-Зи и сама справляется. Может, послать его с «секретным» донесением во Владивосток?

– Правильно, – поддержал идею Смит. – Но только на поезде. Туда-обратно будет почти двадцать дней – Россия огромная страна, и это нам на руку.

– Эх, хорошо бы его отправить туда пешком, – мечтательно произнес Джонсон.

– Это был бы идеальный вариант.

– Да нам и поезд не подходит. В закрытом пространстве Техасец взбесится через двадцать четыре часа и неизвестно что натворит. Может напиться и пойти с повинной в линейный отдел милиции. Ему, конечно, там не поверят, но зачем нам лишние скандалы?

– А что, если поставить его старшим в программе «Шаттл в обмен на тарелку»?

– И тем самым завалить одно из самых многообещающих направлений? – Джонсон невесело улыбнулся.

– Совершенно не обязательно, сэр. Из того, что вы рассказывали мне о Техасце, я сделал вывод, что он чем-то похож на того русского бизона, который живет в доме-горе и поставил у себя в саду летающую тарелку.

– А они смогут общаться?

– Уверен, что смогут. Русский язык они знают примерно одинаково.

Джонсон задумался. А что? В предложении младшего коллеги что-то есть.

– Хорошо. Подождем приезда Техасца, тогда и примем окончательное решение… И еще один вопрос, Берк…

Джонсон откашлялся. Он оставил неприятную тему напоследок, и теперь ему предстояло провести воспитательную беседу.

– Еще один вопрос, Берк… Этот случай с Нэнси из дипкурьерской службы – он не умещается ни в какие рамки. Вы знаете, что бы вам грозило за такое в Штатах? Сексуальное домогательство в отношении младшего по чину – это серьезное преступление.

– Я все понимаю, сэр, но она так долго мыла руки… И я подошел, чтобы… тоже помыть руки, и мы случайно соприкоснулись.

– Как она могла мыть руки в мужском туалете?

– Я и сам удивился, сэр.

– Вы могли просто сделать ей замечание, а не набрасываться!

– Я не набрасывался, сэр. Я был корректен и даже спросил потом, хорошо ли ей было.

– И что она ответила?

– Сказала, что хорошо.

– Ну почему, почему дома все ведут себя по-человечески, а как только попадают в Россию… – Джонсон, не договорив, тяжело вздохнул.

– Здесь другая обстановка, сэр, – пожав плечами, ответил Смит. – Другая страна, другие обычаи.

– Но вы находитесь в посольстве, то есть на территории Соединенных Штатов.

– Что толку? – обреченно произнес Смит. – Воздух-то здесь русский.

– Русский воздух, Берк! Русский! Только можно было хотя бы дверь прикрыть, а не демонстрировать свои возможности половине посольского персонала! Что теперь будут говорить о ЦРУ сотрудники МИДа?

– Что мы здесь самые крутые…

67.

На другой день была суббота. С утра прошел небольшой дождик, однако затем тучи разошлись, и выглянуло солнце.

Сергей и Леха встретились на умытом дворе, решив начать свои дела пораньше. Сегодня им предстояло посетить шоу Палыча на Речном вокзале, а вечером собрать урожай алюминиевых банок на стадионе, где ожидался престижный матч команд четвертой лиги.

Правда, часть урожая следовало отдать Сайду за тухлую колбаску для Палыча, но и это была выгодная комбинация, поскольку половину долга удалось покрыть комплектами противогазов.

Едва Сергей и Леха вышли со двора, как за ними, словно тень, проследовала Гадючиха. Полночи она занималась собственным нелегальным пунктом связи, а потому идти на дежурство ей не хотелось.

Хотелось просто денег, да и начало бизнесу было положено – трое хитрых вьетнамцев пообещали ей устойчивый поток клиентов.

Правда, они потребовали показать аппаратуру, которой располагала Живолупова, и ей пришлось продемонстрировать им американский спутниковый телефон.

Когда вьетнамцы поняли, что это за штука и какие она сулит выгоды, они с ходу предложили старушке сто тысяч долларов. Деньги были хорошие, однако Живолупова опасалась, что за такой фокус американские товарищи ее запросто ликвидируют. Поэтому она отказалась и от ста тысяч, и от трехсот.

Разгоряченные вьетнамцы хотели уже сами ликвидировать Живолупову и даром забрать чудо-телефон, но пенсионерка остудила их несколькими запрещенными приемами, которым обучилась еще в далеком тридцать девятом, на стажировке у немецких товарищей.

Когда вьетнамцы поняли, с кем имеют дело, они поклялись работать честно.

«Ладно уж, – решила Живолупова. – Поработаю до обеда, а там видно будет». И поплелась на автобусную остановку.

Тютюнин и Окуркин ее не заметили, однако перед посадкой в салон Гадючиха сгорбилась больше обычного и, напялив рыжий парик, проскочила на заднюю площадку.

Леха и Сергей всю дорогу увлеченно разговаривали, однако доставать из авоськи аудиопушку Живолупова не решилась. Подходить ближе тоже было опасно, поскольку в последнее время «объекты» вели себя чересчур загадочно.

На одной из остановок в автобус набились школьники и загомонили, как воробьи на навозе. Гадючихе пришлось забиться в угол, чтобы неспокойные дети не оттоптали ей носы стреляющих ботинок.

68.

Понять, куда идти, чтобы попасть на шоу, не составляло особого труда, поскольку половина выходившей из метро публики устремлялась к подземному переходу, чтобы форсировать забитый машинами проспект.

Уже в парке перед Речным вокзалом вовсю торговали горячими пирожками и кусочками завонявшей колбасы, чтобы, как выразился один из продавцов, «поддержать маэстро».

Дальше продавались воздушные шарики и флажки с многозначительным призывом «Стань как верблюд!», а уже на площадке у причалов размещались палатки, торговавшие верблюжьими одеялами.

– Неплохо развернулись, – заметил Окуркин, который сразу купил себе флажок, повинуясь массовому порыву.

– Неплохо, – согласился Сергей. – Если бы знать, что Палыча в народном хозяйстве применять можно, мы бы его тоже приспособили.

– Так, может, того? Переманим обратно?

– Переманим? – Сергей невесело усмехнулся. – Ты посмотри, ряды стульев поставили, билетные кассы организовали, торговые точки, сцена. Думаешь, это Палыч сам себе сделал? Нет, Леха, тут уже такие деньги крутятся, что нам с тобой за них ухи отвернут в одну секунду.

Чтобы поспеть к очередному сеансу, Сергею и Лехе пришлось поторопиться и отстоять небольшую очередь в кассу. За билет брали по десять рублей с носа, однако это не казалось дорогим удовольствием, учитывая, что на специальных площадках располагались бригады телевизионщиков из разных стран.

Возле небольшой лесенки, которая вела на сцену и за кулисы, стояли двое ребят с бритыми затылками. Они контролировали проход за сцену газетчиков, которые собирались, чтобы взять интервью у модного артиста.

– Давай к Палычу пробьемся, – неожиданно предложил Окуркин.

– Зачем?

– А просто так. Мы же ему не чужие люди.

– Там охрана – нас не пустят.

– Так я же говорю, люди мы ему не чужие. Скажем, родственники, из деревни приехали.

– Ну давай, – пожал плечами Сергей. Он был уверен, что ничего не выйдет и тогда можно будет вернуться на свои места.

Окуркин взял инициативу на себя и, смело подойдя к охранникам, сказал:

– Мужики, дозвольте к Палычу пройти повидаться. Мы родственники его, из деревни приехали всего на один день.

Охранники переглянулись, безмолвно решая, кому идти. Затем оба выразительно посмотрели на Окуркина, надеясь, что он передумает, но Леха был не таков.

– Парни, дядька рад будет видеть нас. А в другой раз мы уже не приедем. В деревне ведь как – сенокос, жатва, путина. То да се. Потом еще выпас и опорос… Анамнясь…

– Чего? – спросил один из бритых.

– Я говорю анамнясь, эвона, – повторил Окуркин, исчерпав весь свой запас деревенских слов.

– Ладно, – сказал один из охранников. – Сейчас пойду спрошу. Как фамилии ваши?

– Тютюнин и Окуркин.

Пока он ходил, Леха и Сергей глазели по сторонам, удивляясь, как все хорошо организовано. Рассевшейся на стульях публике разносили чипсы и мороженое, а невдалеке для порядка дежурила милицейская машина. И еще «скорая помощь», в основном для одиноких дам, которых подводили эмоции.

Нахмуренные газетчики настороженно посматривали на двух выскочек, предполагая в них законспирированных коллег.

Наконец появился охранник.

– Можете проходить, родственники. Господин Палыч примет вас.

– Большое спасибо! – поблагодарил Леха и полез на лесенку. В очереди газетчиков неожиданно забилась журналистка. Она стала кричать, что призовет всех к ответу и вообще стоит здесь с восьми утра.

– Задрябни, худая, – негромко приказал самый мордастый охранник, и журналистка сразу прекратила истерику. А потом и совсем задрябла.

69.

В закулисном пространстве, куда попали Леха и Сергей, горели слабые светильники и все вокруг было выстлано синим и зеленым бархатом.

Гул толпы сюда почти не проникал, и хотелось просто сесть на пол и просидеть так до самого вечера.

Где-то негромко играло пианино и твердый голос командовал:

– Раз, два, три, четыре! Поворот! И еще – раз, два, три, четыре!

Музыка стихла.

– Уже хорошо, Палыч. Уже значительно лучше. Только, пожалуйста, на счет «три» делайте все резче.

Окуркин отвел в сторону тяжелую портьеру, и они с Лехой вышли на залитую ярким светом площадку с зеркальными стенами и вымощенным кедровой доской полом.

– Палыч! – позвал Леха, обращаясь к мускулистому танцовщику.

Сергей хотел одернуть друга, дескать, не к тому обращаешься, однако Окуркин не ошибся.

– Ребята! – обрадовался Палыч и сразу превратился в прежнего старика со спутанной бородой и сухими листьями в волосах.

– Родственники? – спросила сидевшая за роялем сухая дама академического вида.

– Анамнясь, – кивнул Леха.

– Тогда я пойду покурю, – сказала дама и, поднявшись с вертящегося стула, вышла за кулисы.

– Ну как ты тут? – спросил Окуркин.

– Работаю, – продолжая счастливо улыбаться, ответил Палыч. – Колбаски много. Все меня любят.

– Домой не собираешься? – осторожно поинтересовался Сергей.

– Домой? Зачем? Мне здесь хорошо. Много колбаски. А дома колбаски нет.

Палыч вздохнул, улыбка сошла с его лица.

– Ну ладно, не горюй. – Леха похлопал его по плечу. – А здесь ты, значит, тренируешься?

– Да. Оттачиваю мастерство.

– А кто эта баба?

– Мой балетмейстер.

– Ну что, поговорили?! – громко спросила балетмейстер, выпрыгивая из-за портьеры. – Вы извините, нам работать надо. Через десять минут спектакль… Если хотите, можете постоять у стеночки – поприсутствовать.

– Хорошо, спасибо, – согласились Сергей и Леха и скромно пристроились у зеркала. Дама вернулась за рояль, сказала:

– И-и, раз!

Палыч быстро прогнал всю вступительную программу, а когда превратился в настоящий верблюжий хрен, Сергей с Лехой даже вздрогнули. Но на этом все не закончилось – Палыч не просто шлепнулся на пол, а стал ходить, да притоптывать, да еще выделывать много разных фокусов.

На последней фигуре он закричал «кукареку» и снова сделался мускулистым танцовщиком.

70.

Пораженные увиденным, Сергей и Леха быстро распрощались и, выскочив на сцену, спустились в зал. Здесь, на разогретых летним солнцем стульях они немного пришли в себя и стали обмениваться мнениями.

– Ну как тебе? – спросил Сергей.

– Непривычно как-то… но талант у него есть.

– Талант есть, – согласился Тютюнин.

– А еще я знаешь чего подумал – зря мы с тобой из последней командировки не привезли парочку этих зеленых ушастых мавров. Мы бы их тоже в какой-нибудь цирк устроили…

– Сказал тоже – из командировки, – усмехнулся Сергей. – А мавры сюда не пошли бы. Мы же с ними из разных миров.

– А как же Палыч? Он ведь как-то здесь примостился?

– Палыч – другое дело. Он тухлую колбасу ест, оттого у него и свойства необычные. Хочешь быть таким же, ешь эту дрянь. – Сергей кивнул на стоявший в отдалении фургон Мифояновского мясокомбината, из которого рабочие с марлевыми повязками на лице выгружали привезенную продукцию.

– Нет, мне такое кушать не дано, – покачал головой Леха.

– Значит, не будет у тебя мавров зеленых и своего цирка, – подвел итог Тютюнин. В этот момент заиграла музыка, и на сцене появился Палыч.

Разомлевший от жары народ радостно забил в ладоши, а сидевшие под зонтиками телевизионщики зажужжали разными хитрыми приборчиками.

И снова, теперь уже из зрительного зала, Сергей и Леха, позабыв про все на свете, просмотрели всю программу от начала и до конца.

Когда же Палыч закричал финальное «кукареку», вскочивший со своего места нетрезвый гражданин громко заорал:

– Елочка, зажгись! Зажгись, туды твою в качель!

Подбежавшие охранники растолкали возбужденных теток и, схватив нарушителя порядка, потащили за фургоны – бить.

– Ладно, давай отчаливать, а то у метро толкучка будет, – сказал Леха, и Сергей с ним согласился.

Уже проходя по парку, они слышали аплодисменты и громкие выкрики, а навстречу, от метро спешили новые волны зрителей, пожелавших прикоснуться к прекрасному.

Сергея дернул за локоть какой-то прощелыга и, улыбаясь частично оставшимися зубами, предложил:

– Предлагаю новейший диск! Верблюжий секс посреди пустыни! Эксклюзивные съемки!

– Нет, не нужно, – отмахнулся Сергей.

– А новый альбом Баскова возьмете? Эксклюзивные песенки!

71.

Опасаясь дорожных пробок, агенты Джонсон и Смит прибыли в аэропорт на целый час раньше и стояли на открытой террасе, слушая гул взлетающих аэробусов.

Чуть в стороне, не слишком далеко от них, курили двое русских контрразведчиков.

Одного из них Джонсон видел впервые. Второй был ему знаком, и они кивнули друг другу.

– Вчера «объекты» посещали шоу, – обронил Смит, глядя на взлетное поле.

– Да, я знаю.

– И общались с самим феноменом – Палычем.

– Это лишь подтверждает ранние сообщения Зи-Зи. «Объекты» и Палыч связаны в одну группу – это понятно. Однако неизвестно, какова ее организация и что за цели.

Сзади в Джонсона кто-то ткнулся, они со Смитом повернулись.

Перед ними стоял абориген здешних мест, в пиджаке поверх грязной линялой майки и в трико с оттянутыми коленками.

– Господа, не выручите ли рубликом? – Субъект протянул грязную руку и, склонив голову набок, слезно добавил:

– Верите ли, на билет до Антверпена не хватает… В дороге воры обчистили, а вообще-то я миллионер.

– Ну хорошо, извольте, – откликнулся Джонсон и протянул страждущему десять рублей.

– Премного вам благодарен, – ответил тот и поклонился. – Как наберу сдачи, непременно верну девять рубликов обратно.

– Не стоит.

Попрошайка ушел. Посмотрев ему вслед, Смит усмехнулся и произнес:

– Как же изобретательны в России эти мелкие вымогатели! Они не изображают голодных, а уверяют, что не могут улететь в Антверпен…

– Привычка русских выглядеть значительнее. Сейчас он насобирает денег, напьется и до самого отхода в пьяное беспамятство будет считать себя миллионером из Голландии.

Так они простояли еще около получаса, развлекаясь деловой и праздной болтовней.

Объявили посадку на рейс до Антверпена, и к дальней площадке с лайнером голландской авиакомпании «Марихуана-Эйрлайнз» подкатил приземистый автобус.

– Эй, Берк! – оживился Джонсон. – Смотрите, это же тот парень – попрошайка!

Смит пригляделся и действительно среди поднимавшейся на борт публики узнал человека, просившего у них рубль на билет.

– Да, сэр, это действительно он.

– Он. И знаешь, что из этого следует?

– Что?

– Что мы с тобой не правы.

– Внимание! На самой длинной полосе совершил посадку восьмиэтажный «Боинг-700047», выполнявший рейс Америка-Россия! – объявила дикторша.

– Нам пора, – сказал Джонсон, одергивая пиджак. – Техасец летит во втором этаже и, значит, появится довольно скоро…

– Я не видел его фотографии. Как он выглядит?

– Ты узнаешь его сразу, даже если никогда прежде с ним не встречался.

72.

Встречавшие ждали недолго, поскольку таможенный пост располагался прямо в гиганте-аэробусе, в салоне третьего класса.

Избежав рукавного транспортера, Техасец появился прямо на летном поле, а за ним на небольшой тележке катил багаж чернокожий носильщик.

Как Джонсон и ожидал, Техасец был в широкополой шляпе, ковбойских сапогах и при двух револьверах.

Во рту он держал одну из тех тонких сигареток, которыми травят клопов в мексиканских деревенских гостиницах.

– Да, босс. Его ни с кем невозможно спутать, – глухо произнес Смит, заранее предчувствуя все проблемы, которые им теперь предстоит решать ежедневно.

Техасец тоже узнал агентов, неприятно их этим удивив.

– Привет, ребята! – произнес он, не вынимая изо рта вонючей сигаретки. – Значит, это и есть страна «комми»? – спросил он, осматриваясь.

– Вообще-то, это пока еще аэропорт, мистер Техасец. И на будущее, чтобы вы знали, – никаких «комми» здесь давно уже нет.

– Нет? – На лице Техасца отразилось крайнее удивление. – А зачем тогда взрывать здесь мосты?!

– Кто вам сказал… – Джонсон огляделся и понизил голос. – Кто вам сказал, мистер Техасец, что вы будете взрывать мосты?

Техасец наморщил лоб и задумчиво сплюнул на пол.

– Вот задница, кажется, я что-то подзабыл… А зачем я приехал?

– Об это позже. Давайте наконец уедем отсюда…

– Масса Майк, – заканючил носильщик. – Плати давай, моя хотеть кушать…

Джонсон удивленно уставился на Техасца.

– Это что же – ваш личный слуга?

– Да ну что вы, ребята, разве Управление позволит простому работяге Техасцу оплачивать слугу? Просто дал парнишке заработать, вот и все. Он ехал сюда учиться, вот и решил сделать деньги по-легкому… Держи, ниггер. – Техасец протянул носильщику сто долларов. – И считай, что тебе повезло. Где-нибудь в Тихуане тебя бы за сто баксов просто грохнули.

– Это возмутительно, мистер Техасец, – прошипел Джонсон. – Если этот человек подаст на вас в суд в Соединенных Штатах…

– Но мы же в России, парень, – осклабился Техасец и сдвинул шляпу на затылок, – расслабься! А ты, молодой, – обратился гость к Смиту, – хватай мой багаж и волоки к машине. На сто баксов, понятное дело, не рассчитывай.

Берку захотелось вцепиться Техасцу в морду, однако тот был довольно высок и жилист. К тому же такой поступок только опозорил бы ЦРУ в глазах русских контрразведчиков, которые с интересом следили за прибывшим гостем.

– Хорошо, сэр, – ответил Смит и взялся за тележку, на которой стоял огромный, плетенный из ивовых прутьев чемодан, которому смело можно было дать сто лет.

– Осторожнее с ним, парень! С ним еще мой прадедушка приехал в Америку. Он дорог мне как память.

– Кто, ваш дедушка, сэр? – ехидно спросил Берк, катя тележку и чувствуя на себе взгляды прохожих.

– Хм, дедушка… – Техасец посмотрел на Смита. – Ох и бестолковый ты, парень. И как тебя в Управление приняли?

Когда они вышли к автомобильной стоянке, Техасец, посмотрев по сторонам, спросил:

– А где же медведи? В России же повсюду ходят медведи, как в Анкоридже, штат Аляска.

– Прошу прощения, сэр, какие медведи? – едва сдерживаясь, чтобы не перейти на крик, уточнил Джонсон. – Вы же бывали в России раньше с диверсионной группой – я читал это в вашем досье. Или не были?

– Понимаешь, какое дело… – Техасец затянулся вонючей сигареткой. – Давай я тебе об этом позже расскажу.

– Хорошо, садитесь в автомобиль.

– Какой автомобиль, вот этот?! – Техасец ткнул окурком в машину Смита.

– А чем вам не нравится моя машина?

– Автомобилем, парень, можно назвать только ту машину, которая съедает по галлону топлива за милю пути. Все остальное – это жалкие букашки. Мыльницы! Я не сяду в эту мыльницу! Я хочу американскую машину!

– Это и есть американская машина «форд-фокус», – с обидой в голосе произнес Берк.

– Мистер Техасец, – Джонсон перешел на подчеркнуто официальный тон, – если вы сейчас же не сядете в машину, я попрошу моих русских коллег, – Джонсон красноречиво покосился на контрразведчиков, – и они отвезут вас в «ментовку», на пару суток.

– Что такое «ментовка»? – тут же спросил Техасец.

– «Ментовка» – это полицейское отделение.

– Ерунда, я не боюсь копов! Однажды в Африке я настрелял их целую кучу!

– Есть большая разница, мистер Техасец, между африканскими копами и российскими, – вмешался Берк, которому, хотя и с большим трудом, все же удалось всунуть в багажник древний чемодан.

– И на что же они похожи? – заинтересовался Техасец, оглядываясь на стоявших неподалеку русских контрразведчиков.

– Каждый мент, мистер Техасец, это как дюжина техасских парней, упившихся текилой.

– Текилой? – переспросил Техасец и, сняв свою шляпу, поскреб макушку. Такой куче техасских парней ему нечего было противопоставить. Старые «смит-вессоны» не в счет. – Знаете, мистер Джонсон, пожалуй, я проедусь и в этой машине. Она мне подходит, к тому же вы сказали, что она американская…

Джонсон и Смит переглянулись. Берк позволил себе улыбку и сел за руль.

– А может, лучше поведу я? – предложил Техасец, однако, наткнувшись на строгий взгляд Джонсона, примирительно поднял руки.

73.

Свою сигарету Техасцу пришлось выбросить, и, поскольку больше ему заняться было нечем, он начал рассказывать, как «побывал в России».

– Наш инструктор полковник Файтинг был большая задница. Он нам еще в Корее много крови попортил, постоянно выбрасывал то в Лаос, а то, в тумане, прямо в открытое море. И вот взялся он за составление маршрута по переброске нашей диверсионной группы прямо в Советский Союз, чтобы показать «комми», кто в мире хозяин.

– Это тогда вы, значит, мосты взрывали? – спросил Берк.

– Не гони мула, парень. Слушай дальше. В общем, посадили нас в самолет – двенадцать красавчиков и пилота дали какого-то О'Лири, та еще ирландская сволочь. Крутил он, крутил штурвал, садился для заправки, потом снова поднимался и примерно через двадцать пять часов нам говорит: «Вперед, парни, внизу одни только „комми“. Задайте им жару».

Ну мы и прыгнули. Попали в какие-то горы и лес, но ноги никто не поломал, и то хорошо. Осмотрелись на местности и поняли, что карты можно выбрасывать – перепутали район выброски. Ну а чего вы хотели, планировал-то все тот же задница Файтинг. А пилот – ирландская сволочь О'Лири. – Техасец не удержался и сплюнул под ноги, однако захваченные рассказом Джонсон и Смит ничего ему не сказали.

– В общем, стали мы автономно воевать. Взорвали в горах несколько мостов. Потом сожгли аэропорт в небольшом городишке и еще кое-чего по мелочи. Только через три недели выяснилось, что мы в Аргентине… Когда я это узнал, смеялся так, что намочил штаны.

– Так, значит, ваша командировка в Советский Союз ограничилась одной Аргентиной? – спросил пораженный Джонсон.

– Ну не будут же высокие чины признавать, что они дураки! Дали нам по медали и благодарность от Президента, а в досье так и записали – летал взрывать «комми». Так что Советский Союз я в тот раз не увидел, но вы, ребята, не думайте, я в курсе всех событий. Горби, матрешка, водка – правильно? А это Петербург, правильно?

– Не правильно. Мы в Москве, мистер Техасец. В Москве, запомните это, а не в Петербурге и не в Анкоридже, штат Аляска. Вам ясно?

– Все ясно, – поднял руки Техасец. – Ты босс, парень, если ты сказал – Москва, я спорить не буду. Ты ведь не задница Файтинг, верно? И не эта ирландская сволочь О'Лири.

– А как ваша настоящая фамилия, мистер Техасец? – спросил Берк.

– Майк О'Брайен зовут меня, сынок.

– Но ведь О'Брайен ирландская фамилия.

– Ты это серьезно?

– Вполне.

– Вот задница! – Техасец хлопнул себя по колену. – Подставил меня папаша! И дедушка, и прадедушка! Вот пройдохи!

Подавленный открывшейся вдруг правдой о своем происхождении, Техасец замолчал. Однако ненадолго.

– Все, все вокруг жулики! Единственный человек, которого я уважаю, это Президент Соединенных Штатов… Хотя, если разобраться, он-то и есть самая большая задница.

– Судя по всему, слово «задница» – ваше самое любимое.

– Да нет, – немного подумав, серьезно ответил Техасец. – Есть и другие слова.

– Как же вам удалось провезти свои пистолеты?

– А-а… – Майк улыбнулся. – В Штатах проблем не было, а русские меня за шута приняли. Записали, что я исторические ценности ввожу, чтобы потом с выездом проблем не было.

– Вам придется оставлять их в сейфе. Местные копы плохо реагируют на оружие. Даже на старое.

Помня, что ему рассказывали о «ментах», Майк не стал капризничать и лишь поинтересовался насчет шляпы и сапог.

– О, тут никаких ограничений. Россия свободная страна – можете носить что угодно.

– Эх, а медведей здесь все же нет, – вздохнул Техасец, глядя в окно на городские улицы. – Эй, вот задница – «Макдоналдс»! – неожиданно воскликнул он. – Неужто и русские едят эту дрянь?!

74.

Суперматч футбольных команд четвертой лиги удался на славу, и по его окончании даже состоялась драка болельщиков в количестве трех человек.

При этом один кричал «Спартак – чемпион!», второй – «Уралан лучше всех!», а третий дерущийся вообще думал, что бьют зареченских.

Вечером было жарко, поэтому пива выпили много, так что Сергей с Лехой банками просто сгрузились. Отдавать половину Сайду тоже не пришлось, поскольку тот попросил покрыть оставшуюся часть долга дополнительной партией противогазов.

– Зачем тебе противогазы, Сайд? – удивился Тютюнин, который с помощью жены Любы мог достать много противогазов. Хоть восемнадцать штук.

– Мы… дело новое открыли, – признался Сайд. – На колбасные склады экстремалов водим. Город большой, глупых людей много. Почему немножко не заработать? – добавил он и хитро улыбнулся.

Пришлось весь урожай везти на пункт сдачи цветных металлов, где заправляли земляки Сайда.

Все время, пока совершалась вполне обычная процедура сдачи, Леха Окуркин напряженно раздумывал. Мысли о своем перерабатывающем алюминий заводике снова посетили его.

Окуркин молчал весь оставшийся вечер и не донимал идеями Сергея, который тоже размышлял о своем. Он прикидывал, насколько ценными мехами еще могла располагать переодетая «пожилая женщина» и не выйдут ли боком ее подозрительные доброта и наивность.

На другой день после работы Сергей отправился помогать Лехе ставить на «запорожец» турбину от водяного насоса.

Куда именно ставилась турбина, точно никто не знал, поэтому действовали они больше по интуиции. Замена стартера новым агрегатом видимого облегчения не принесла, машина перестала заводиться. Пришлось вернуть все на место.

– Знаешь что, Серег, ты уже куда-нибудь свои триста долларов потратил? – спросил Окуркин, казалось, вовсе не раздосадованный трудностями с установкой турбины.

– Нет. В шкафчике лежат… Любка с тещей провинились, и я запретил им к деньгам даже близко подходить.

– И теща тебя послушалась? – удивился Леха.

– А то. – Серега угрюмо кивнул. – Я же ей амнистию вынес. У нее теперь двадцатого июня считай второй день рождения.

– О, да ты лютый! – засмеялся Леха, который только мечтал о реальном лидерстве в собственной семье. – За что так?

– Они, Лех, мех очень ценный на тапки извели…

– Что значит ценный и как извели? – живо поинтересовался Окуркин, потом неожиданно схватил разводной ключ на шестьдесят четыре и с криком «хых!» метнул его в чахлый куст, росший на границе гаражной зоны.

Из куста бросился в сторону знакомый силуэт пенсионерки Живолуповой, и железный ключ пропал в траве зазря.

– Да ты же ее чуть не убил! – испуганно воскликнул Сергей.

– Не дрейфь, парень. Я в нее этот ключ уже раз восемь бросал и все мимо. Шустрая стала эта Гадючиха, тебе не кажется?

– Шустрая не шустрая, но любопытная точно, – согласился Тютюнин.

– Ладно, ключ потом подберу, – махнул рукой Леха. – Чего там с мехом?

– С мехом? Да этот мужик переодетый, я ж тебе говорил, приставал ко мне. Принес накидку новую из меха сиамского Рудольфа.

– И чего, рудольф очень дорогой?

– Да, – кивнул Сергей и тяжело вздохнул. – Я узнавал – в несколько тысяч долларов оценивался.

– Да ты чо! – поразился Леха и, забывшись, мазнул себя по физиономии грязной рукой.

– А Любка с подсказки своей мамаши… – Сергей судорожно сглотнул, – с Рудольфа тапки пошила. Две пары.

– Бедный рудольф… – покачал головой Окуркин и тут же предложил:

– Слушай, Серега, может, нам все же взяться за алюминиевый бизнес по-настоящему, а? Деньги кое-какие есть – пора их вложить в солидное дело.

– Например?

– У нас один парень на заводе печки мастерить может. Хочешь золото плавь, а хочешь солидол, только комплектующие дорогие. Ему их откуда-то с «Атоммаша» выносят.

– Чтобы плавить алюминий, нужно его много иметь, а мы с тобой за банками раз в две недели ходим, – заметил Сергей.

– Это ты верно сказал, – согласился Леха. – Сначала нужно наладить поставки банок…

Они снова занялись установкой турбины и скоро успешно с этим справились.

– Так, Серега! Сейчас ты присутствуешь при рождении транспорта нового поколения! – возбужденно затараторил Окуркин, торопливо вытирая руки тряпкой. – Запрыгивай, покатаемся!

Увлеченный Лехиным настроением, Тютюнин сел рядом со счастливым водителем. Тот повернул ключ зажигания. Мотор чихнул, а затем последовал страшный удар, от чего «запорожец» подпрыгнул на всех четырех колесах.

Тютюнин обернулся и увидел, что в крышке моторного отсека зияет огромная рваная дыра.

– Покатались… – проговорил Серега и вместе с онемевшим Окуркиным вылез из машины.

Леха отбросил крышку и, хлопнув себя по бокам, сдавленно пискнул:

– Улетела, сука! Улетела…

– Турбина, что ли?

– Ну, – кивнул Окуркин и стал смотреть вверх, приговаривая:

– Только не на двадцать четвертый гараж, только не на двадцать четвертый…

Сергей его понимал. Двадцать четвертый принадлежал Толику по кличке Чалый, который в последнее время очень «поднялся» и вместо старой «девятки» обзавелся новенькой «БМВ». Пока не было другого места, Чалый хранил обновку в старом гараже, и, во что могло вылиться попадание турбины в двадцать четвертый, можно было только догадываться.

Минут десять двое друзей стояли задрав головы, однако вскоре поняли, что турбина уже не вернется. Возможно, она упала на одну из крыш или приземлилась в песок на ближайшей стройплощадке, поскольку ни отдаленных криков, ни сирен «скорой помощи» слышно не было.

– Я так тебе скажу, Леха, повезло нам.

– Повезло-то повезло, – вздохнул Окуркин, – только кто мне машину чинить будет?.. Турбина улетела – это сто долларов. И крышку моторную менять тоже не дешево.

– Ладно, оставляй все как есть и на сегодня больше об этом не думай, – посоветовал Тютюнин. Он умел давать хорошие советы.

– Я все равно буду думать, – не согласился Окуркин, однако инструменты стал собирать. Чтобы помочь другу, Сергей сходил за разводным ключом на шестьдесят четыре.

«Запорожец» закатили в гараж вручную, и молчаливый Леха запер дверь.

– Я все равно буду думать, – упрямо повторил он.

– Думай, только без меня.

75.

Воскресный день Сергей Тютюнин провел спокойно.

Он смотрел телевизор, ел пирожки проштрафившейся тещи и любовался следами раскаяния на лице супруги.

Потом наступила ночь, и он лег спать, но где-то около двух часов ночи был разбужен непонятным шумом, доносившимся из подъезда. Впрочем, шум больше не повторялся, и Тютюнин снова уснул. Однако позже он вновь был разбужен, теперь уже неистовым стуком в дверь.

– Это за мамой! – спросонья заголосила Люба, но Сергей сказал ей: «Заткнись» и, нащупав под кровью старую гантель, пошел к двери.

– Кто там? – спросил он.

– Это я, Леха! – отозвались снаружи. Тютюнин посмотрел в глазок и действительно опознал своего друга Окуркина.

– Ты чего, Леха? Ночь на дворе!

– Серега, ты мне нужен! Случилась такая фигня, что… Короче – выходи!

– Короче – дело к ночи, – недовольно пробубнил Сергей и, открыв дверь, вышел на лестничную площадку.

Прямо перед ним стоял Леха Окуркин – босой и в ватнике поверх трусов. Глаза его горели, а брови то взлетали на самый лоб, а то хмурились и подрагивали, отражая большую эмоциональную нагрузку.

– Пойдем в гараж… – свистящим шепотом предложил Леха.

– Это на хрена? – резонно поинтересовался Тютюнин, зевая и почесывая живот.

– Они… – волнение не давало Лехе говорить, – они пришли. Серега, они явились ко мне. Они явились ко мне, Серега!

В прежние времена Сергей посоветовал бы Лехе провериться в «дурке», однако после серии их необычных приключений к каждому пустяку следовало относиться со всей серьезностью.

– Ты опять выпил эту дрянь? – строго спросил Тютюнин.

– Нет! В том-то и дело, – горячо зашептал Окуркин. – Я только вылил за гаражом немного. Я ж в ней гайки мыл.

– И чего?

– И они пришли! Говорят, хозяин, давай за полстакана в день мы на тебя работать будем!

– Кто говорит-то?

– Тыклики!

– Тыклики?

– Они самые! Пойдем в гараж, я тебе их покажу!

Сергей задумался. С одной стороны, прогулки с Лехой сокращали его гарантированное законодательством право на отдых, а с другой – ему следовало знать, что происходило в гараже у Окуркина.

– Ладно. Только подожди, пока я оденусь.

Сергей вернулся в прихожую и накинул на себя старое осеннее пальто.

– Сереж, ты куда? – встревоженно спросила Люба.

– Да к Лехе в гараж сходить надо. У него две крысы забрались, нужно их пугануть.

– Утром и пуганете, зачем ночью идти? – резонно заметила супруга.

– До утра ждать нельзя, а то они покрышки сожрут.

– Да разве крысы жрут покрышки, Сереж? – не поверила супруга.

– Эти жрут, Люба, – со вздохом ответил Тютюнин и, сунув ноги в тапки, вышел к Окуркину.

76.

С видом настоящих городских сумасшедших Тютюнин и Окуркин появились во дворе.

– Они совсем маленькие, Серег. Я даже сначала принял их за живность какую…

– За крыс? – машинально спросил Тютюнин.

– Ага. А ты как догадался?

– Не важно.

– Ну вот. Оказалось, что жидкость эта их очень интересует, и они сказали – мы на тебя работать будем за полстакана в день. А я говорю, какие с вас работники, вы же маленькие совсем…

– Стой, – сказал Тютюнин, останавливаясь. – Слышишь, как будто кто-то землю копает?

– Ну да, – согласился Окуркин. – Это, наверно, яму для столба телеграфного расширяют, электричество к стройке ведут.

– А почему ночью?

– Почему ночью? – Леха наморщил лоб. – А наверно, чтобы не жарко было.

И они двинулись дальше. Окуркин еще несколько раз пытался сбивчиво рассказать про переговоры с тыкликами, но Сергей так ничего и не понял.

Наконец они пришли к гаражу, и Леха начал открывать замок.

– Только ты не шуми, Серег, а то они уже спят… – шепотом предупредил он.

– Ну хорошо, – так же шепотом ответил Тютюнин.

Окуркин максимально осторожно приоткрыл дверь, а затем включил тусклую лампочку, которая была заботливо прикрыта красной тряпкой.

– Это чтобы не так ярко… – пояснил Леха. Затем нашел брошенные накануне тапочки и надел их.

– Вон там я им домик устроил, – сказал он, указав на стоявшую возле верстака обувную коробку. От обычной коробки она отличалась тем, что в ней были прорезаны крохотные двери и окна.

– Хочешь посмотреть на них? – спросил Леха.

– Ну, ты ж меня за этим привел.

– Хорошо, только старайся говорить тише…

Сказав это, Окуркин нагнулся и аккуратно снял с коробки крышку. На его лице появилась умильная улыбка.

Тютюнин тоже приблизился и, заглянув в коробку, едва не ахнул. На трех картонных кроватках, застеленных чистыми тряпочками, спали самые настоящие тыклики. Все они были в ночных колпачках, и возле каждой кровати стояли тапочки.

На одной из стен коробки висело маленькое ружье.

– Это зачем? – шепотом спросил Тютюнин.

– В либерастов стрелять.

– А кто они такие?

– Не знаю, – пожал плечами Окуркин. – Но у тыкликов с ними серьезные разногласия. Говорят, за последнюю неделю три разборки было…

– Три – это много, – покачал головой Тютюнин.

– Я тоже так думаю.

Продолжая умильно улыбаться, Окуркин осторожно вернул крышку на место.

– А работу для них ты уже придумал?

– Ага. Они мне двигатель усиливать будут.

– Как это?

– Я еще не знаю. Дал им на пробу пробоину починить – вот, справились.

Леха показал рукой на корму «запорожца», где еще недавно красовалась большая рваная дырка. Теперь там была ровная металлическая поверхность, гладкая и блестящая, словно зеркало.

– Ух ты! – поразился Сергей. – Толковые ребята!

– А то, – самодовольно ухмыльнулся Леха.

– А бадяги-то у тебя надолго хватит?

– Дней на десять. Если все будет пучком, а я чувствую, так и будет, придется смотаться в деревню.

– В бабкин дом?

– Ну да.

– Страшновато, – покачал головой Серега. От прошлых воспоминаний его даже передернуло. – Так ты на работу, что ли, завтра не пойдешь?

– Пойду. Тыклики сказали, что пока переберут железки, посмотрят, как лучше подобраться. Ты, говорят, хозяин, к вечеру наведайся.

– Чудно как-то, – сказал Сергей. – Ну, пойдем домой.

– Пойдем.

Они закрыли гараж и, чуть-чуть отойдя, заметили вдруг вынырнувший из темноты сгорбленный силуэт с лопатой, который устало брел в сторону двора.

– Кто это? – прошептал Окуркин.

– Не знаю. Давай не пойдем дальше. Подождем.

77.

Ночью бабушку Живолупову пришли грабить, а возможно и убивать.

Около двух часов кто-то робко поскребся в дверь и на ломаном русском языке позвал:

– Откротти, телефона нада.

Живолупова спала чутким сном штатного разведчика, а потому сразу проснулась.

Она подошла к двери и серией кодовых стуков выяснила, что пришли ее партнеры-вьетнамцы.

– Чего так поздно? – спросила Гадючиха через дверь.

– Очень нада! Десити раз дорожи! – пообещали вьетнамцы, и Живолупова, не в силах одолеть свою жадность, отперла дверь.

Каково же было ее удивление, когда визитеров оказалось не трое, как виделось через глазок, а целая дюжина.

– Эй, зайцы рисовые, а чего вас так много? – сердито спросила Живолупова и тут же узнала, почем вьетнамское кун-фу.

Нечестные партнеры навалились всей гурьбой и стали избивать бабушку ногами, принуждая ее отдать американский телефон.

Пока Живолупова билась с пятью-шестью азиатами, другие метеорами носились по ее двухкомнатной квартире и переворачивали все подряд, тарахтя как заведенные:

– Телефона-где-телефона-где-телефона-где?!

Не найдя телефона, вьетнамцы разозлились и повытаскивали ножики. Живолупова схватилась за ножку от поломанного стула и вступила в последнюю схватку. Она скоро поняла, что этим их не вразумить, и, выхватив из-под подушки пистолет с ядовитыми иголками, стала стрелять на поражение.

Через несколько секунд в квартире пенсионерки Живолуповой стало тихо.

Горе-партнеры лежали не шевелясь, а Живолупова вполголоса ругалась, оглядывая следы разрушений. И еще ей предстояло вынести двенадцать тел и где-то их прикопать.

– Во как неделька начинается, – проскрипела Гадючиха и, набросив кофту, сходила на балкон за лопатой. Потом выбрала кого полегче и с кряхтеньем забросила на плечо.

Заходить в лифт с такой ношей было неловко, пришлось затаскивать тело волоком. А возле подъезда Живолупову ждал неприятный сюрприз – страдавший бессонницей дедок примерно ее возраста.

– Здорово, баба, – сказал он, затягиваясь беломориной.

– Здорово, – процедила Живолупова.

– Пьяный, что ли?

– Пьяный, – ответила она и потащила тело за дом.

Там, на небольшом пустыре за детской площадкой она бросила его в траву, рядом с недокопанной ямой для столба.

«Немного подровняю, и всем места хватит. Они маленькие», – подумала Живолупова, оглядывая яму.

Потом отправилась в обратный рейс. Дедок с беломориной сидел на прежнем месте и кивнул ей как старой знакомой.

Гадючиха поднялась к себе домой и спустя несколько минут вышла, волоча еще двух «партнеров».

– Здорово, баба, – снова сказал дед.

– Здорово, – криво усмехнулась Гадючиха.

– Пьяные, что ли?

– Пьяные…

И так дедок здоровался с Живолуповой каждый раз, должно быть забывая, что они уже виделись.

Притащив последнего, Живолупова без передышки приступила к расширению ямы.

Она копала довольно сноровисто и так увлеклась, что не обратила внимания на посторонние звуки, а когда выбралась из доконченной ямы, увидала лишь последнего вьетнамца, который улепетывал в темноту.

– Вот зайцы рисовые, – покачала головой Живолупова и сплюнула глиняную крошку. – Даже яд не берет их, азиатов… Зря только таскала…

Она забросила лопату на плечо и пошла домой.

– Здорово, баба, – снова сказал старик. – Гости у тебя, что ль?

– Были. Разошлись, – ответила Гадючиха и присела рядом с ночным знакомым. – Ты чего куришь, дед?

Старик молча протянул ей пачку. Живолупова закурила.

– Ты в каких местах бывал? – спросила она.

– На Соловках был, – ответил старик. – В Мордовии…

– А я на Колыме больше, – сказала Живолупова и, затянувшись, добавила. – Природа там красивая…

Они посидели еще немного. Тут на дорожке, ведущей к подъезду, появились еще двое бодрствующих – Тютюнин и Окуркин.

– Здравствуйте, – сказал Сергей, проходя мимо.

– Здорово, Серега, – ответила Живолупова. – У тебя чего, сортир забился?

– Почему это?

– Да ты вон и штаны надеть не успел.

– Нет, все в порядке. А ты чего с лопатой?

– Да вот покопать захотелось. Ночью, – ответила Гадючиха. – Должно, к дождю…

78.

На работу Сергей Тютюнин пришел невыспавшимся, к тому же там его ожидал неприятный сюрприз.

Двое крепких людей в военной форме сбили Сергея с ног, едва он вошел в здание.

– Ой! Больно! – закричал он.

– Молчи, бандит. Тебя поймали, – строго сказал ему кто-то.

Серегу подняли с пола, и он увидел лицо, выражение которого не предвещало ему ничего хорошего. Ничего хорошего не предвещали также руки с волосатыми кулаками и кривые ноги, обутые в блестящие сапоги.

– Молчи, бандит… Тебя поймали… Хи-хи, – пропищал бухгалтер Фригидин, цепко держа своими лапками пачку сахара из Серегиных запасов. Пропищал и тут же укрылся в туалете.

– Ну что, Сергей Тютюнин, будете запираться или сразу все расскажете? – хитро прищурившись, спросил главный военный с волосатыми кулаками.

– Запираться не буду, – сказал Сергей. – Сразу все расскажу.

– Вот и хорошо. Ведите его в кабинет директора, – распорядился главный. – Возможно, обойдемся без увечий, – добавил он, не слишком уверенно.

Крепко удерживая Тютюнина под руки, дюжие конвоиры проводили его в кабинет Штерна, где оказались только напуганная секретарша и стоявший возле стены дизайнер Турбинов.

– Итак, ты знаешь, кто я? – спросил Сергея главный военный, когда арестанта припечатали к стулу и завели руки за спину.

– Нет, товарищ капитан, – честно ответил Тютюнин.

– Я военный прокурор этого округа. И того. И еще двух. Усекаешь?

– Нет, товарищ капитан.

– Туповат ты для крупных дел, Тютюнин. Или прикидываешься? – Прокурор подошел ближе и проникновенно заглянул Сереге в глаза.

– Не прикидываюсь, – ответил арестованный.

– Как давно знаешь майора медицинской службы Пивняцкого?

– Никак ни давно не знаю, товарищ капитан.

– Да? – Военный прокурор недобро усмехнулся и, подойдя к Турбинову, ткнул его в живот пальцем.

Турбинов сказал капитану «ой», а тот ему: «Смотри у меня!» И вернулся к Сергею.

– Ладно. Рассказывай, кто первым придумал это? Кто ученых хомяков изводил, а? Дивизию целую положили, подонки!!! – заорал прокурор и дал Сереге в морду.

«Хреново дело», – подумал Тютюнин, решив признаться во всем, как только разберется, в чем именно.

– Шкурки хомяков принимал, шкура продажная?

– Принимал, товарищ капитан. Шкурки хомяков продажные по четыре рубля. Десять тысяч штук…

– А ты знаешь, что это хомяки не простые, а золотые для нашего государственного бюджета? Ты знаешь, что это не просто грызуны, а самые настоящие воины?

– Нет, этого я не знал, товарищ капитан, – честно признался Тютюнин, но прокурор ему не поверил и снова дал в морду.

– Нельзя ли напомнить подробности дела, товарищ капитан? – спросил Сергей, поняв, что пришла пора сотрудничать со следствием.

– Я тебе напомню. Я тебе напомню, бандит, – аспидом прошипел военный прокурор и вытер со лба пот. Потом заглянул в свои бумаги.

– Десять тысяч природных грызунов проходили программу обучения на хомяков-связистов и две недели назад, в четверг, поехали на промывку в баню. И ни один из них не вернулся, а спустя какое-то время в ваши «Рога и Копыта» доставили десять тысяч хомячьих шкурок. Теперь понял, что ты влип?

– Теперь понял, – сказал Тютюнин. – Но мне сказали, что они умерли от болезни, и привез их майор – военный биолог.

– Вот только не надо мне рассказывать этих сказок, дружок. «Я не знал», «я не мог». Мне известно, что ты мне скажешь, но вранье про ужасную и опасную для человека болезнь, которая якобы сразила хомяков-связистов, я уже слышал. Вставай, и поехали в тюрьму…

– В тюрьму? Так быстро? – удивился Тютюнин.

– А чего тянуть? Вечером вынесут приговор, а на рассвете… – Прокурор по-настоящему счастливо улыбнулся и мечтательно вздохнул.

– Что на рассвете? – встревожился Сергей.

– Жена есть? – пропустив вопрос арестованного, спросил капитан.

– Есть. Любой зовут.

– Ну что же, как говорится: заплачет рыбачка, упав ничком.

79.

Прежде Сергей Тютюнин в тюрьме не бывал ни разу. Так уж сложилось, что не было повода попадать за решетку. А теперь у него отобрали ремень, шнурки от дареных полуботинок, носовой платок с Чебурашкой и посадили в одиночную маленькую камеру без окошка.

– Ну все, – сказал себе Сергей. – Уж лучше бы в очередную «командировку» с Лехой отправиться, чем на рассвете…

Представив, как его будут расстреливать, Тютюнин зашмыгал носом. Потом, конечно, скажут: судебная ошибка, ни при чем был парень, случайно попался. Но будет уже поздно. И, что самое обидное, Сергей так и не узнает, сумели ли тыклики усилить двигатель Лехиного «запорожца».

Примерно через полчаса железная дверь с лязгом открылась, и в камеру вошли те двое, что доставляли Сергея в тюрьму.

– Эй, еще же не рассвет! – крикнул он в отчаянии.

– Мы знаем, – ответили они и стали Серегу бить. Просто и беззлобно, но все равно очень больно.

Потом, видимо устав или по какой другой причине, они оставили арестанта в покое и ушли. Однако в одиночестве Тютюнин пробыл недолго. В железной двери распахнулось окошко, и кто-то спросил:

– Обедать будешь?

– А уже разве обед? – спросил Сергей.

– Будешь или нет?

– Буду, – сказал Сергей и, поднявшись с нар, получил перекрученную алюминиевую миску с желтоватой бурдой и кусок хлеба в придачу. Не то чтобы он хотел есть, но ему было любопытно, чем здесь кормят. Оказалось, практически ничем.

Не успел Тютюнин притронуться к угощению, как в коридоре снова загремели тяжелые шаги, и в камеру ворвались его недавние мучители.

– Дайте хоть поесть, сатрапы! – в отчаянии закричал Леха, но конвоиры выволокли его из камеры и потащили по коридору.

После долгих путешествий по этажам Тютюнина привели в провонявшую табачным дымом комнату, где он опять встретился с прокурором.

– Ну, Серега, повезло тебе, – сказал капитан и удивленно покачал головой, словно все еще не веря в случившееся. – Одним словом, обвинение с тебя снимается, поскольку хомяки вдруг объявились.

– Как это объявились? Они же мертвые!

– Да не мертвые. Хомяки-связисты вернулись в расположение части из самовольной отлучки. Теперь им светит дисбат.

– А что с нашими шкурками?

– С вашими шкурками все в полном порядке. Они действительно принадлежали животным, погибшим от ужасной и опасной для человека болезни.

– А от этих шкурок нельзя заболеть? – тут же спросил оправданный.

Прокурор подошел к Тютюнину и обнял его за плечи.

– Время сейчас трудное, дорогой товарищ. Поэтому нельзя нам болеть. Никак нельзя.

80.

У тюремных ворот Тютюнина встречала Люба. Ее глаза были красны от слез. Она с громким плачем упала на грудь любимому мужу, больно ткнув его узелком с ржаными сухарями и оловянной кружкой.

– Сережа! Вернулся! – всхлипывала Люба. Тютюнин погладил ее по плечу и сказал:

– Меня оправдали, Люба. Чего же ты плачешь? Давай-ка ты на работу возвращайся.

– А мне возвращаться не надо! – Люба подалась назад и заглянула мужу в глаза. – Мне, Сережа, до среды отгул дали! Правда хорошо?

– Хорошо, – согласился Тютюнин. – Узелок-то тебе мамаша передала?

– Ага. Тут все что нужно – сухарики, кружечка, немного табачку и мыло.

– Мыло, – криво усмехнулся Тютюнин. – Веревку не забыла положить?

– Зачем? – не поняла Люба.

– Не важно, – отмахнулся Сергей и, поцеловав Любу в щеку, решительно двинулся к остановке городского транспорта.

Ему не терпелось поскорее попасть в свой родной «Втормехпошив».

Не замечая строгих контролеров и суетливых пассажиров, Сергей перепрыгивал из троллейбуса в метро, из метро в автобус, а потом на трамвай. Добравшись до своего предприятия, он остановился возле ларька, торговавшего жвачкой, китайскими игрушками и другими товарами первой необходимости.

– Сахар есть, девушка? – спросил Тютюнин через стекло.

– Ой, он рафинадный, вам ни в жизнь не угрызть, – призналась честная продавщица.

– Это даже хорошо, – злорадно улыбнулся Сергей. – Дайте мне аж две пачки.

Продавщица подала Сергею две серые и тяжелые, как кирпичи, упаковки.

– Пятьдесят рублей, – сказала она.

– Хорошо, только денег у меня с собой нет. Вы подождете немного, я здесь, напротив вас работаю?

Продавщица хотела закричать: «Да что это такое, давайте деньги сейчас же или возвращайте товар!» – но Сергей сунул к ней в окошко свою побитую физиономию, и она сказал:

– Пожалуйста. Я вам верю, гражданин.

И Сергей побежал во «Втормехпошив». Влетев в помещение приемки, он застал там штук двадцать встревоженных старушек, дожидавшихся его прихода. Увидев своего благодетеля, они радостно загомонили.

– Одну минуточку, – попросил их Сергей. – Я только сахарок пристрою и сразу назад.

Старушки стали ждать, а Сергей прямиком помчался в бухгалтерию.

– Ой, это вы, Сергей! – встретила его в коридоре секретарша директора Елена Васильевна. – Вас насовсем отпустили или вы… – Елена Васильевна перешла на шепот, – или вы сбежали?

– Отпустили. Полностью оправдан.

– А Борис Львович про вас спрашивал. Он так удивился, что вас забрали… Зайдите к нему.

– Обязательно зайду, – пообещал Сергей, – но сначала в бухгалтерию.

– А-а, понимаю, – кивнула секретарша. – Признаться, Сергей, я бы с удовольствием к вам присоединилась. – Елена Васильевна подошла к Тютюнину ближе и, взяв его за пуговицу, с придыханием произнесла:

– Но вы ведь женаты…

– Ну да, – ответил Тютюнин, несколько сбитый с толку. Однако, когда Елена Васильевна ушла, Сергей быстро восстановился и наполнился прежней, тихой и ликующей, злобой.

81.

Никогда еще бухгалтер Фригидин не сводил дебет с кредитом в таком прекрасном расположении духа. То и дело бросая работу, он пробегал пальцами по костяшкам деревянных счетов и, лихо поддергивая сползавшие налокотники, напевал что-то легкое и воздушное.

Иногда он бросал взгляд на пачку от сахара и, послюнив палец, вычищал из нее остатки сахарной пудры.

– Ла-ла-ла! – пел Фригидин. – Трам-пам, та-ра-рам!

За его спиной скрипнула дверь, и он, не оборачиваясь, пропел, подражая Демису Руссосу:

– Кто та-а-ам?

– Сто грамм, – ответил знакомый до физической боли голос, и в следующее мгновение Фригидину дали по башке.

– Ой! – воскликнул он и, вскочив со стула, замер, не в силах побороть холодное оцепенение.

– А я тебе сладенького принес, – сказал Тютюнин и швырнул на стол два неподъемных рафинадных кирпича.

– Постойте, Сергей, вы меня не так поняли! – затараторил Фригидин, выставляя вперед ладони и таким образом отгораживаясь от медленно наступавшего Тютюнина. – Я просто отвлекал на себя внимание этих… этих… зверей! Этих монстров! Этих невозможных хамов… неужели вы мне не верите?

– Не верю. Ты жрал мой сахар.

– Но не оставлять же его врагу, Сергей! А как гражданин…

– Жри рафинад… – перебил его Тютюнин.

– Да я с удовольствием, только хотелось бы расставить все точки, а также запятые, поскольку…

– Жри – или пожалеешь, – предупредил Тютюнин.

– Но меня опять отвезут размачивать в отделение нестандартной терапии! – пятясь от Сергея, закричал Фригидин.

– А ты хочешь в травматологию?

– Нет, не хочу. Сейчас же начинаю есть. – С этими словами Фригидин схватил одну из коробок и впился зубами в картон. Однако тут же оставил это занятие и заговорил на отвлеченные темы:

– Между прочим, Сергей, вопрос из вопросов. Есть ли жизнь на Марсе?

– Фригидин, не зли меня.

– Ладно, замяли, – сразу согласился бухгалтер и снова начал мусолить картон, но снова отвлекся. – А вот какой случай произошел с персидским царем Буром Вторым, когда его слоны переходили вброд Миссисипи…

Несколько затрещин заставили бухгалтера заняться делом, и спустя полчаса одна коробка была опустошена.

– Перерыв пять минут, – бесстрастным голосом рефери объявил Тютюнин, и обливающийся потом Фригидин свалился на свой стул.

– Пей больше воды, Фригидин. Уменьшай концентрацию, – советовал Сергей.

– Не могу… Я и так два чайника выпил!

– Ничего. Еще графин остался и аквариум.

– Там же рыбки!

– Рыбок не тронем, – пообещал Сергей. – Они ни при чем… Перерыв окончен. Приступай к последней порции.

– А может, не нужно, Сергей, а? Хотите, я подарю вам подшивку порнографических журналов?

– Нет.

– А стеклянные шарики и игрушечный электровоз?!

– Начинай!

Поняв, что Тютюнин не отступит, бухгалтер придвинул к себе новую коробку с рафинадом и с выражением обреченности на лице принялся ее глодать.

Однако он не одолел и половины, когда в его теле начался процесс естественной кристаллизации.

82.

Врачей вызвали уже без Тютюнина, поскольку он полностью отдался любимой работе.

В этот день к нему на приемку принесли много разного товара. Тут были пыжики, кроличьи лапки, поддевка из койота и шапка из тундровых пеструшек.

Когда половина очереди был обслужена, Сергей почувствовал, что на него кто-то смотрит, и оглянулся.

Это была знакомая ему врачиха Света, которая приехала вызволять Фригидина во второй раз.

– Привет, – сказал ей Тютюнин. – Как дела?

– Нормально. Заливаем вашему бухгалтеру воду в задницу…

– А… – сказал Серега, чувствуя некоторое смущение. Старушки из очереди тоже приметили особую атмосферу и притихли, не скандаля, против обыкновения, по поводу простоя.

Света повела бюстом и шагнула к Сергею. Он нервно улыбнулся и отступил, надеясь, что при посторонних она не посмеет.

Однако Света была настроена очень решительно и, припечатав Тютюнина бюстом к стене, крепко поцеловала его взасос.

Старушки возликовали и дружно грянули «Ай люли – четыре гуся!», а Света, довольная своим поступком, покинула помещение, оставив Сергея в состоянии крайнего удивления.

Старушки затянули «Вот мчится тройка удалая» и трижды начинали ее с начала, пока Сергей не принял весь принесенный ими хлам.

Лишь после этого пенсионерки вышли на улицу, и в приемке стало тихо.

Сергей, облегченно вздохнув, опустился на старый табурет и только теперь заметил в углу ту самую пожилую женщину, что сдавала ему сиамского Рудольфа.

В первый момент Сергею показалось, что клиентка поняла свою ошибку и пришла потребовать мех обратно, однако он тут же вспомнил, что это никакая не женщина, а переодетый мужик.

Впрочем, кричать: «Уйди, переодетый мужик, уйди!» – Тютюнин не собирался. Он хотел придержать этот аргумент на случай, если «пожилая женщина» потребует назад своего Рудольфа.

– Слушаю вас внимательно, – сказал Сергей.

– Я принесла вам еще одну скромную вещь, – сказал переодетый мужик.

– Показывайте.

«Пожилая женщина» стала доставать из сумки меховое изделие, и в этот момент на пол с отчетливым грохотом вывалился пистолет.

У Сергея было отменное зрение, поэтому он без труда прочитал сделанную на рукоятке надпись: «Произведено в США. Специально для агентов ЦРУ».

– Это не мое! – воскликнула «пожилая женщина» и, резко нагнувшись, подхватила пистолет, чтобы спрятать его в сумку. При этом она обронила что-то еще, и Тютюнин снова получил возможность продемонстрировать свою зоркость.

«Агент ЦРУ Берк Смит. Русский отдел».

– Это не мое! – в истерике заорала посетительница и, подхватив удостоверение, спрятала его в карман.

– Наверно, бабушки обронили, – предположил Сергей. – Давайте показывайте свою скромную вещицу, а то я скоро закрываться буду.

Нервно подергиваясь и шипя, как паровой клапан, «пожилая женщина» достала из сумки альпийские шорты из настоящей серебристой жуа.

– Е-мое! – только и сумел выговорить Тютюнин, пораженный совершенством этого меха, не менее редкого, чем рудольф. – Даю двести рублей!

– Давайте, – сразу согласилась «пожилая женщина», понемногу приходя в себя.

«Позор! – внутренне злился Берк Смит. – Позор, провал и полная профессиональная непригодность!».

В первую минуту ему хотелось помчаться в посольство и написать рапорт с просьбой об отставке, но потом он решил, что погорячился и что не правильно бросать босса Джонсона, особенно теперь, когда им на помощь прислали Техасца.

– Скажите, Сергей, а что вы делаете по вечерам? – спросил Смит, убирая в карман полученные двести рублей.

– А чего вам? – насторожился Тютюнин.

– Дело в том, что я изучаю проблемы мездровосстановительных экзекуций, ну и вообще о мехе могу говорить просто часами…

Видя, что Тютюнин смотрит все еще недоверчиво, Смит добавил:

– Есть также пара абонементов на выставку «Меха-Экспо» и серию семинаров на тему «Хорь – мягок и полезен».

– Хорь? – переспросил Тютюнин. Хорь нравился ему всегда, хотя попадался довольно редко. – Вот про хоря мне интересно. Только желательно на дневной сеанс, а то жена Люба меня не поймет.

83.

Вечером Сергей как ни в чем не бывало вернулся домой. Опухоль с его побитого лица почти спала, а синяки на ребрах прикрывала рубашка.

Любу он застал сидящей перед телевизором. Она бойко стрекотала железными спицами, старательно вывязывая правый носок. Получалось у нее довольно быстро, но совсем не правильно, и количество левых носков возле кресла множилось.

– Ой, Сережа! А тут Сиси, представляешь, плачет. Она встретила своего сына, а тот оказался ее отцом. Представляешь?

– Ты Афоню кормила? – спросил Сергей, посмотрев на кота, который терся об его ноги.

– Он не жрет, собака. Наверно, тебя ждет… Там на кухне пирожки, как ты любишь. Я их собиралась тебе в передачку положить, но тебя же отпустили. Сереж, а ты не говори никому, что тебя отпустили, ладно? Чтобы мне отгулы до четверга догулять. А в четверг будто бы отпустят. Ладно?

– Ладно, – буркнул Тютюнин.

В замке провернулся ключ, Сергей удивленно оглянулся. Дверь распахнулась, и в квартиру вбежала сияющая теща. По случаю праздника Олимпиада Петровна была наряжена в розовое платье с лентой, в одной руке она держала букет гвоздик, а в другой – бутылку шампанского.

– Первый день без этого придурка! – закричала Олимпиада Петровна, однако тут она увидела Сергея и поперхнулась своей радостью, как прогорклым кефиром.

– Это что же, – произнесла она, – мой узелочек с сухариками вам не пригодился, Сергей Александрович?

– Не пригодился, Олимпиада Петровна. Оставьте себе, – ехидно ответил Тютюнин.

Теща неловко присела на софу и отстраненно уставилась на горку левых носков, а Люба отложила вязанье и, подойдя к матери, сказала:

– Ну чего ты, все же обошлось.

В этот момент в дверь позвонили. Сергей вышел открывать и увидел Окуркина. У него было красное лицо, а глаза сияли, как на прошлое Первое мая.

– Получилось, Серег! Получилось!

– Чего получилось?

– Тыклики! Они работают, заразы! Кстати, с возвращением! Я, как в газете прочитал, просто слезы, понимаешь, полились.

– В какой газете?

– В центральной.

– И чего там написано?

– Что Сергей Тютюнин, больше известный под кличкой Фенимор, создавал двойную отчетность на предприятии «Втормехпошив». Дескать, признался во всем и уже посажен.

– Вот сволочи, – покачал головой Сергей.

– Да ладно. Главное, что ты сбежал! Пойдем, работу тыкликов продемонстрирую!

– Постой, почему это сбежал? Меня полностью оправдали.

– Да? А в газете написано, что ты сбежал, опасен и в городе объявлен перехват.

– Тоже в центральной?

– Тоже.

– Вот сволочи… – Сергей вздохнул, затем махнул рукой и сказал:

– Иди, я сейчас спущусь, только пирожков возьму с собой.

84.

«Запорожец» стоял прямо у подъезда, и возле него вилась детвора, как будто это был какой-то «мерседес».

– Видишь, как облепили! Чуют силу, чуют! – прокомментировал Леха это явление.

Разогнав мальчишек, они сели в машину и примерно с минуту сидели в торжественной тишине.

– Ну давай, – сказал Сергей. Леха повернул ключ зажигания. Вопреки ожиданиям Тютюнина, мотор не затарахтел, как три бензопилы, а приятно заурчал, вызывая лишь легкое подрагивание корпуса.

Сергей удивленно посмотрел на сияющего Окуркина и заулыбался.

Леха осторожно тронул машину с места, и они выехали со двора.

– Возле стройки бетонка старая – там и попробуем, – сказал Окуркин.

– Как знаешь, – ответил Тютюнин, получая удовольствие от прогулки. – Эх, а про пирожки-то я забыл!

– За коленки держись, сейчас взлетать будем! – предупредил Леха, выводя усиленный «запорожец» на испытательную трассу.

Остановившись в начале запыленного куска асфальта, Окуркин погазовал, оглашая окрестности угрожающим рыком. Потом подмигнул Сергею и, крикнув: «За рулем Шумахер!» – отпустил сцепление.

«Запорожец» едва не встал на задние колеса и с ревом понесся вперед, вдавливая пассажиров в слабые спинки кресел. В глазах у Тютюнина потемнело, и он успел порадоваться, что не начал кушать пирожок.

Вскоре заскрипели тормоза, «запорожец» пошел юзом, и Окуркин лихо развернул машину на сто восемьдесят градусов.

– Ну как? – спросил он, заглушив двигатель.

– О-о! – только и сумел произнести Тютюнин. – И это все тыклики?

– Они самые!

– И что, они сейчас там, в моторе?

– Ну да. Я их сам подсаживал в выхлопную трубу. На них были прорезиненные штаны и блестящие калоши… – сообщил Леха. – Нам нужно в деревню смотаться, Серег, чтобы побольше горючки доставить. Ты же видишь, тыклики этого стоят.

– Тебе раньше и этого «запорожца» хватало, без тыкликов.

– Да ты что! Нам с ними это… сотрудничать надо. Они мне знаешь что сказали?

– Что?

– Что у либерастов есть машинка по умножению пивных банок.

– У кого? – не понял Тютюнин.

– У ихних этих… оппонентов.

– И чего эта машинка делает?

– Банки умножает, чудак. Закладываешь две штуки, а вытаскиваешь четыре.

– Да? – удивился Сергей. Хоть он и опасался ехать в деревню, но умножитель банок им с Лехой очень бы пригодился.

– Ладно. Когда поедем?

– Давай завтра. Я на работу могу не идти, потому что завод мне за пятьдесят лет задолжал, а ты вообще в бегах.

– Я не в бегах! – возмутился Сергей и стал нервно есть пирожок. – Я полностью оправдан, поскольку хомяки-связисты не были убиты, а просто бегали в город в самоволку!

– Ты чего-то бредишь, старик. Хомяков-связистов не бывает. Это сказочки для клиентов из дурки…

– Ага, а тыклики бывают, – усмехнулся Сергей.

– Тыклики, Серега, это реальность, данная нам в ощущениях… – с серьезным видом произнес Окуркин.

Тютюнин перестал жевать и с тревогой уставился на друга.

– Ты сам-то понял, чего сказал?

– Конечно понял, – кивнул тот и, уходя от дальнейших расспросов, предложил:

– А давай вон ту будку старую свалим.

– В ней же электричество…

– Да нет там давно никакого электричества, – уверенно заявил Окуркин. – Я ее открывал – все нутро пустое.

– А зачем ее валить?

– Машину испытывать будем. За сколько сто кэмэ набирает, я измерил. Теперь померим «мощность на крюке». Это такая характеристика, обязательная для танков и тракторов.

– У тебя же не танк, – возразил Тютюнин.

– А кто тебе сказал? Сейчас рогом упремся, и увидишь, кто здесь танк.

С этими словами Леха завел машину и, подъехав к старой будке, уткнулся в нее передним бампером.

– Понемножку… – скомандовал себе Окуркин и стал давить на преграду.

Будка качнулась раз, другой. Из-под нее выскочили две крысы и исчезли в пыльной траве.

– Крысы бегут с корабля! – прокомментировал Леха и добавил газу. Будка затрещала и начала заваливаться, однако как-то медленно. Непонятно было, чем же она держалась, если стальные опоры давно сгнили.

Сергей выглянул в окно и понял, что держало дряхлую будку. Оказалось, это был черный, толщиной в руку кабель, который Леха своим «запорожцем» выворачивал из земли.

– Стой! – закричал Тютюнин, но было уже поздно. Будка рухнула и рассыпалась в труху, а увлеченный ею кабель полностью обнажился, протянувшись метров на сто, до железобетонного столба уличного освещения.

В момент, когда Тютюнин это увидел, столб уже падал. Он рвал провода и рассыпал искры, одновременно увлекая за собой следующий столб, а тот – еще один.

Скоро цепная реакция привела к аварии на торговой точке у перекрестка, где трое суток разгружали фуры с ранними арбузами. Свой недоспелый товар продавцы любовно укладывали в загон из дощатых щитов приличной высоты, и, когда один из упавших столбов повалил эти щиты, вся масса зеленых арбузов устремилась на свободу.

Они смели несколько машин и покатились под гору, наводя панику на водителей и пассажиров городского транспорта.

– Гони, чего стоишь! – крикнул Сергей. – Быстрей, пока нас не заметили!

И Леха погнал.

85.

Сообщение от агента Зи-Зи пришло ночью. Живолупова извещала босса Джонсона о том, что «объекты» накануне вечером вели себя очень странно и даже спровоцировали в своем районе техногенную катастрофу.

Аудиопушка позволила агенту Зи-Зи перехватить часть разговоров между «объектами», из которых следовало, что утром они собирались выехать за город, возможно для испытания какой-то очередной новинки.

Накануне Хэнк Джонсон проводил инструктаж Техасца и совершенно вымотался. Однако теперь ему не спалось, поскольку уже завтра, если правильно проследить за Тютюниным и Окуркиным, можно было выйти на секретную лабораторию русских.

Джонсон поднялся с постели и, зайдя на кухню, достал из холодильника молоко. Это всегда стимулировало его мозговую деятельность, правда, иногда вызывало газы, что при неприметной работе разведчика создавало проблемы.

Напившись молока, Джонсон позвонил Смиту и предупредил его о завтрашней срочной работе.

– Разве мы не поедем контролировать Техасца, сэр?

– Плевать на Техасца. Этим утром мы можем спасти мир от русской угрозы. Что, если они действительно заменяют китайское население, как думают в Вашингтоне?

– Понял, сэр. В шесть утра я буду возле вашего дома.

– Спасибо, Берк, только что с твоим голосом? Опять дегустация русских вин?

– Как можно, сэр. Просто я попробовал, что такое броженое пиво.

– И что такое броженое пиво?

– Я не очень понял, если честно…

– Ладно, завтра в шесть – у меня, однако будьте готовы отправиться раньше, если Зи-Зи засечет отправку «объектов» в более раннее время.

– Конечно, сэр.

– Что этот Тютюнин, он согласился пойти с вами на выставку мехов?

– Как будто не против. Он сказал, что хотел бы сделать это днем, поскольку опасается своей жены Любы.

– Люба, – произнес Джонсон. – А что, если нам прощупать эту Любу?

– В каком смысле, сэр?

– Ну, в каком смысле мы прощупываем… Ах вот вы о чем! Нет, я имею в виду завести с ней знакомство и вызвать на разговор о ее муже. Иногда женщины бывают очень болтливы.

– Хорошо, сэр. Я подумаю об этом.

Джонсон положил трубку и подошел к окну. Этой квартирой он пользовался не часто. Лишь когда хотел по-настоящему отдохнуть от постных лиц сотрудников МИДа. В посольстве от них некуда было деться, а здесь Джонсон представлял себя рядовым жителем большого города.

Правда, в квартире напротив одновременно с наездами Джонсона всегда поселялись какие-то стриженые парни, однако Хэнк делал вид, что не знает, кто они. Он давно заметил, что, если русских контрразведчиков не доставать, они будут вести себя вполне прилично.

Иногда они заходили «за солью», и Джонсон угощал их пивом, подолгу копаясь в холодильнике, чтобы гости могли поставить или заменить свои «жучки».

86.

Ровно в шесть Джонсон вышел во двор и увидел неброский «форд-фокус» Смита, под капотом которого скрывался форсированный двухсотсильный мотор.

Лицо Берка выглядело помятым, хотя и носило следы спешной реставрации.

– Садитесь, сэр, и не нужно на меня так таращиться, а то вы привлечете внимание.

– Броженое пиво, – повторил Джонсон услышанное вчера название. – Просто поразительно, как много способов напиться знают русские.

Берк ничего не ответил и, как только Джонсон сел в машину, тронул «форд» с места.

В такую рань улицы были полупустыми, так что в северную часть города они попали за пятнадцать минут.

Смиту уже не раз случалось бывать возле дома Тютюнина, и он знал, что во дворе есть места, где можно подождать, не слишком бросаясь в глаза.

Заглушив двигатель, Берк опустил стекло и выставил наружу голову, поскольку после вчерашнего ему требовалось освежиться.

Почти тотчас к нему подскочила здоровенная черная собака – то ли водолаз, то ли другая местная порода. Смит стал поспешно закрывать окно, но псина успела просунуть свою морду прямо в салон и неожиданно заговорила человеческим голосом.

– Я как будто бы гуляю, – сказала собака, однако ни Смит, ни Джонсон не оценили ее феноменальных способностей и здорово напугались.

– Да это же я – агент Зи-Зи, – призналась собака и, приоткрыв лапами пасть, моргнула коллегам человеческим глазом.

– О! – только и сумел произнести Хэнк Джонсон. – Какое мастерство, агент Зи-Зи…

– Спасибо на добром слове, только я не для маскараду вырядилась. Я на доклад к вам прибежала.

– Я слушаю.

– Они еще не уехали, но Лешка уже поперся к своему гаражу… Постойте.

Собака прислушалась, затем встряхнула ушами и добавила:

– Кажется, уже едет на своем корыте. Значит, скоро и Серега подскочит. На работу, я так поняла, он сегодня не пойдет, тунеядец.

– Это и есть «запорожец»? Я прав? – оживился Смит.

– Ты, как всегда, прав, – ответила ему собака и энергично почесалась. – Блохи, блин, одолевают. От прежней хозяйки в шкуре затаились… Так мне, гражданин начальник, с вами ехать или здесь понаблюдать? Скакать за машиной я, извините, не могу – возраст уже не тот.

– Нет, агент Зи-Зи, оставайтесь здесь.

– Вот спасибо, – сказала собака и посмотрела в сторону «запорожца». – Вы мне это, бросьте какой кусочек, чтобы все натурально было.

– Чипсы подойдут? – спросил Джонсон, покопавшись в сумке Берка Смита.

– Только без перца и лучше прямо в пачке. Здесь песок грязный – ботулизм поймать раз плюнуть.

– Хорошо, ловите! – С этими словами Хэнк бросил пачку, но она, ударившись о голову Смита, упала на сиденье.

– Смит, башку-то прими в сторону, я то я без чипсов останусь!

Берк пригнулся, и второй бросок Хэнка оказался более удачным. Зи-Зи совершенно по-собачьи поймала его на лету и зарычала на слетевшую с гаражной крыши парочку голубей.

– И как вам это удается? – поразившись мастерству агента, спросил Джонсон.

– Да нормально. Это я еще в зоне научилась косить под псину, чтобы иногда в дурке отсиживаться. Ходить и даже гавкать – это несложно, а вот когда, извините, приходится на забор ногу поднимать – тут сложнее. Спину поламывает.

Наконец «объекты» загрузились в «запорожец» и стали выезжать со двора.

«Собака» тут же отскочила к мусорным контейнерам, а Смит начал выруливать вслед за Тютюниным и Окуркиным.

– Зачем вы швырнули чипсы мне в ухо, сэр? – обиженным голосом произнес Смит.

– Я случайно, Берк. Извините.

– Нет, сэр, вы не случайно. Вы хотели унизить меня перед агентом Зи-Зи.

– Да успокойтесь вы и ведите машину, Берк. Уверяю, я не хотел вас унизить.

– Нет хотели! – воскликнул Смит и чуть не сбил раннего пешехода. Тот каким-то чудом сумел увернуться от машины, однако успел плюнуть на лобовое стекло.

От этого поступка совершенно незнакомого человека настроение у Смита совсем упало.

– Ну почему, почему вы хотели меня унизить перед агентом Зи-Зи? – завыл он.

– Да какого хрена, агент Смит! Ведите лучше машину! Я вовсе не собирался попадать в вас этими долбаными чипсами! Просто вы поставили напротив окна свою тупую башку, не годную больше ни на что, кроме как окна затыкать! Да, я хотел вас унизить, тупица вы никуда не годный! Теперь довольны?

– Ну… – Берк сразу успокоился и, пожав плечами, ответил:

– По крайней мере это я могу понять.

– Осторожно, Берк! – воскликнул Джонсон, заметив, что впереди идущие машины, все как одна, шарахнулись право, пропуская движущийся по встречной полосе автомобиль автоинспекции.

– Кажется, этот полицейский уснул за рулем, – заметил Берк.

– Возможно, у него выдалось нелегкое дежурство, – предположил Джонсон, который достаточно долго прожил в России и уже научился не удивляться некоторым вещам.

– Но ведь он создает аварийную ситуацию, сэр.

– Наплюйте и ведите машину. Главное – не упустите из виду «запорожец». А про полицейскую машину думайте как про «Летучий Голландец».

Между тем зеркало заднего вида показало, как машина с уснувшим инспектором выехала на разделительный газон и ткнулась в дерево. Затем из нее выскочил человек и стал отливать прямо на колесо.

– «Летучий Голландец» делает себе море, – усмехнулся Смит. Теперь его настроение значительно улучшилось.

87.

Поток машин из города был невелик, и Леха прибавил скорости. Его много повидавший автомобиль ехал с той плавностью, какая бывает лишь у иномарок представительского класса, и от гордости за своего стального коня Окуркин рулил, высоко подняв голову.

Километров через десять после кольцевой дороги сзади донесся какой-то стук, и «запорожец» начал сбавлять обороты.

Стук повторился, а затем кто-то захныкал тоненьким голосом.

– Это тыклики! С ними что-то случилось! – ужаснулся Леха и резко выжал тормоза.

«Запорожец» встал как вкопанный, а Окуркин, выскочив из машины, побежал к двигателю.

Откинув крышку, он заговорил с кем-то невидимым и в конце концов был вынужден залезть в багажник, чтобы достать пластмассовую фляжку.

Наконец крышка захлопнулась и Леха вернулся на место.

– Тыклики попросили немного «наличности», – сказал он. – Ты бы видел, как смешно они пили эту настойку!

– А они не запьянеют? Все же мы на дороге, – спросил Сергей.

– А чего им – за рулем-то я.

– Ну ладно. – Тютюнин пожал плечами и, оглянувшись, заметил вставший на обочине синий «форд». – Поехали, а то за нами какие-то морды пристроились.

– Морды? – Леха тоже оглянулся и увидел, что оба пассажира «форда» пригнулись, словно искали что-то на полу. – От морд мы сейчас оторвемся. Как говорится, пристегните ремни…

Двигатель «запорожца» снова зарокотал, и машина стартовала как настоящий гоночный болид.

– Ну как, Серега, отстают?! – прокричал Окуркин, изо всех сил стараясь удержать машину на дорожном полотне.

– Нет, держатся гады!

– А если вот так? – Окуркин прибавил оборотов.

Теперь ничего нельзя было расслышать из-за жуткого рева ветра, который терзал машину и заставлял ее тонко вибрировать.

– Отстают понемногу!

– А надо – помногу! – самоуверенно заявил Окуркин, добавляя газу. – Ой! – воскликнул он. – Педаль сломалась!

– Какая педаль?! – заорал Сергей, однако по усиливавшемуся свисту двигателя понял, что заклинило педаль газа.

Машина стремительно набирала скорость, и Окуркин сам не понимал, как он ухитрялся ни в кого не врезаться. Крохотные мошки ударялись в лобовое стекло с такой силой, что грозили разбить его вдребезги, а воздушный поток словно наждачной бумагой слизывал с машины слой краски.

В какой-то момент с треском оторвались и улетели наружные зеркала.

– Тормози, иначе мы так в Европу ускачем! – прокричал Сергей.

– Да? – Леха принял это за чистую монету. – А нас там не заарестуют?

– Скоро узнаем…

Взбесившийся «запорожец» продолжал прорываться сквозь время и пространство, пока наконец его неуемный порыв не начал спадать.

За окнами стали различаться отдельные детали, потом деревья и дома.

– Нет, кажется, не Европа, – с облегчением вздохнул Окуркин, заметив на придорожном магазинчике надпись: «Всегда в продаже холодное пиво, машинное масло и памперсы».

Едва Окуркин свернул на грунтовую дорогу, как его автомобиль снова начал разгоняться.

– Рули! Рули куда-нибудь! – закричал ему Тютюнин. Леха начал дергать руль из стороны в сторону, срезая кусты, форсируя водные преграды и сильно удивляя пасущихся коров.

– Кажется, я узнаю эти места! – прокричал Леха, когда они проносились через загон со свиньями. – Вон водокачка, а вон лесок и озеро! Бабкин дом где-то рядом!

Лихо проскочив по капустному полю, машина пробуравила посадки кукурузы и, вся в листьях, грязи и свинячьем дерьме, наконец засела в канаве на окраине деревни.

Двигатель вздрогнул и заглох. И вокруг стало очень тихо.

– Хорошо в деревне летом, – неожиданно заявил Окуркин.

– Иди педаль делай. Нам ведь еще обратно ехать. И этим своим… тыкликам – чтобы больше ни капли. Ты понял?

– А чего ж не понять, – пожал плечами Леха. – Сказано – ни капли.

88.

Когда нелепая машинка канареечного цвета, носившая на себе следы кустарного кузовного ремонта, начала ускоряться, агент Смит только прибавил газу, и его двухсотсильный «форд» стал легко настигать объект слежки.

Однако «запорожец» снова предпринял попытку оторваться, и тогда Берк всерьез включился в эту гонку. Мотор ревел, словно бешеный буйвол, «форд» готов был взлететь в воздух, но это не помогало, и битая желтая машинка стремительно уходила в точку, как будто форсированный «форд-фокус» просто стоял на месте.

– Феноменально! – произнес ошарашенный Джонсон. – Они нас сделали, как двух мартышек, Берк…

– Но как?! Как им это удалось?! – воскликнул разгоряченный гонкой Смит, не прекращая попыток сократить дистанцию.

– Должно быть, у этой машины есть неисчерпаемые резервы, – задумчиво произнес Джонсон и, пробуя на слух, по-новому произнес слово: – «Запорожец»…

– Нет, нам их не догнать! – признался Берк. – Нужно срочно заказать для нас пару таких же машин.

– Сделаем, Берк, сделаем… Будь внимателен, впереди дорожная полиция!

Агент Смит поспешно сбросил скорость, однако отмашка жезлом показала, что превышение скорости не ускользнуло от внимания инспектора.

Когда «форд» остановился, гаишник подошел к нему нетвердой походкой и удивленно посмотрел на Джонсона.

– В чем дело, офицер? – спросил тот.

– Офицер? – переспросил гаишник и искоса взглянул на свои прапорские погоны, сначала на один, потом на второй. – Неплохое начало, неплохое, – сказал он. – А почему наруша… шаем?

– Мы согласны заплатить штраф. А вы не видели, здесь не проезжал желтый «запорожец»?

– Не-э-эт. – Прапорщик покрутил головой и закачался. – Тут была эта… апельсиновая «феррари». Прошмыгнула, зараза, я только эта… махнул своей волшебной палочкой, а она…

Тут инспектор выполнил какой-то замысловатый пируэт и рухнул как подкошенный.

Через какое-то время он с кряхтеньем подтянулся на руках и, сунув в окно грустное лицо, сообщил:

– А я жезл уронил… Вот незадача…

После чего поправил скособочившуюся фуражку и сказал:

– Пр-родолжим наше разби… рательство.

– Мы заплатим штраф, офицер, – напомнил Джонсон.

– Да? – Прапорщик помолчал, силясь что-то вспомнить, затем выдохнул на пассажиров машины винные пары и признался:

– А я забыл, за что штраф…

– Не важно, офицер. Я дам вам сто долларов.

– Сто долларов, – согласно кивнул инспектор. – Но это не… не взятка?

– Нет, офицер, это штраф за превышение скорости, – заверил его Джонсон и протянул деньги.

– Эх, хорошие вы ребята, – со слезою в голосе произнес прапорщик. – Хотя и похожи на шпионов…

Джонсон и Смит застыли от неожиданности. Как? Как это пьяный прапорщик смог узнать?

– Испугались? – хитро усмехнулся инспектор и с трудом поднялся на ноги. – Это я пошутил так. Пока, ребята…

89.

Выбравшись из машины, Окуркин достал из багажника складное ведро и, зачерпнув из канавы воды, несколько раз окатил ею свой автомобиль.

Когда он смыл свинячье дерьмо, то застыл как вкопанный, а затем махнул другу рукой.

– Серега, иди сюда, сейчас ты удивишься…

– Да я уж сегодня наудивлялся. Может, хватит?

Не проявляя особого рвения, Тютюнин вышел на травку и понял, о чем говорил Леха. «Запорожец» сверкал отшлифованным металлом и напоминал зеркальную мыльницу.

– Вот что с автомобилем делают бешеные скорости, – глубокомысленно заметил Окуркин.

– Нет, это с ней сделали твои пьяные тыклики, – возразил ему Сергей.

– Слушай, а ведь это они храпят, – заметил Окуркин и полез в двигатель. Он оказался прав: перепачканные смазкой человечки спали, раскинувшись на горячем движке, по одному возле каждой свечи.

Попытки Окуркина разбудить своих наемных рабочих ни к чему не привели, поэтому вытягивать заглохший «запорожец» из канавы пришлось вручную.

Затем Леха поправил педаль газа и сумел наконец завести машину, так что до наследственного участка они доехали своим ходом.

Дом выглядел таким же необжитым и угрюмым, как и в прошлый раз, а на картофельных бороздах, где они сражались с лебедой, теперь росла какая-то другая, совершенно незнакомая трава.

– Ты ключ от дома взял? – поинтересовался Тютюнин, втайне надеясь, что Леха забыл его, однако надежды оказались напрасными.

Поднявшись на скрипучее крыльцо, Сергей остановился и, пока Леха возился с замком, смотрел по сторонам.

Наконец дверь распахнулась, и на них пахнуло затхлой подвальной сыростью.

– А фонарик?! – находясь уже на краю отчаяния, поинтересовался Сергей.

– Чего орешь? Есть у меня и фонарик.

– Тогда пошли скорее. Это же не удовольствие какое-нибудь… Это ж, блин, «миссия невыполнима» какая-то…

И они вошли внутрь. Сначала Леха, потом Сергей.

В доме все выглядело как и в прошлый раз, и ни в одной из комнат на друзей не набросились ужасные монстры. Тютюнин начал успокаиваться, однако, когда они полезли в подвал, снова начал икать от страха.

Леха, напротив, все время говорил, шутил невпопад, а в подвале запел песню про Чиполлино.

– Ты чего орешь? – спросил его Сергей, однако Леха не ответил и засеменил между стеллажей, подсвечивая себе фонарем.

Возле знакомой полки они остановились, и Окуркин, не прерывая громкого пения, снял две трехлитровки и подал их Сергею.

Потом взял две для себя, но тут возникла проблема, как закрепить фонарь. Окуркин придумал сунуть его в рот, правда, при этом он терял способность голосить про Чиполлино.

Как выбрались из погреба и пробежали по дому, ни один, ни другой не запомнил. Леха даже не стал запирать замок – просто так накинул его для вида, и они потащили банки к машине.

Едва друзья убрали их в багажник, как возле «запорожца» стали собираться местные жители.

Они появлялись, не произнося ни слова, и с интересом таращились на двух городских, которые, в свою очередь, тоже таращились на них.

– Это кто ж такие будут? – спросил одна беззубая старушка другую.

– Махонький мальчишка – правнучек Пафнутьевны, а другой, должно, его приятель.

– А где ж сама Пафнутьевна?

– Да видала я, как она к колодцу пошла. Должно, сейчас вернется…

Услышав разговор этих старушек на фоне абсолютного молчания остальных зевак, Тютюнин и Окуркин запрыгнули в машину и резко стартовали в неопределенном направлении, желая поскорее оказаться на шоссе.

После недолгих поисков и стремительных проходов по колхозным полям они наконец-то оказались на дороге и помчались обратно в город.

Когда стали появляться признаки цивилизации в виде придорожных кафе и магазинчиков, Тютюнин окончательно пришел в себя и, посмотрев на Леху, сказал:

– Фонарик-то выключи.

Окуркин кивнул и выключил.

– А теперь вытащи его изо рта, – посоветовал Сергей. – А то нас гаишники остановят – подумают, ты наркоман.

– Почему это наркоман? – спросил обидевшийся Окуркин, предварительно вытащив фонарик.

– Потому что у тебя фонарик во рту торчал.

– Но почему наркоман? Наркоманы что, от фонариков, что ли, балдеют? Они их сосут, что ли?

– Хорошо, не наркоман, – согласился Сергей.

– А кто тогда?

– Тогда притырок.

– Притырок? – повторил Леха и, подумав, добавил:

– Ну, притырок это другое дело.

Впереди показался пост ГАИ, и Леха поехал тише, однако это не помогло – инспектор махнул полосатой палочкой.

– И чего ему надо? – пробурчал Леха, притормаживая возле гаишника и одновременно доставая водительское удостоверение.

Инспектор нетвердой походкой подошел к капоту машины и удивленно на него воззрился.

Леха, проявляя уважение, вышел из салона и молча наблюдал за поведением гаишника, который дотрагивался до своего лица и корчил рожи отражению в зеркальной поверхности.

Наконец, устав от этой работы, он подошел к Окуркину и, козырнув, представился:

– Прапорщик автомобильного движения Гудко. Пиво заказывали? А-а, минуточку. – Инспектор тряхнул головой. – Ваше водительское у… достоверение и… прочие бумаги.

Леха предъявил все, однако Гудко отрицательно покачал головой и, ткнув пальцем в капот машины, сказал:

– Ни про какое большое зеркало здесь не написано. Так что будем изымать…

– Чего изымать, товарищ прапорщик дорожного движения?

– Все изымать.

Инспектор икнул и поднял вверх указательный палец, желая сказать что-то еще, однако накатившая тошнота не давала ему сделать это, и он застыл в этой странной позе, ожидая, пока отпустит.

Проезжавшие мимо автомобили притормаживали, любопытные водители высовывали в окна головы, чтобы посмотреть, куда указывал инспектор. Некоторые даже делали снимки на память, интересуясь также и зеркальным «запорожцем».

– Е… сли есть сто долларов, вопрос можно ре… шить, – наконец произнес прапорщик.

– Сто долларов?! – возмутился Окуркин. – Да ты обнаглел, ты, позор Советской Армии!

На «позор Советской Армии» прапорщик не обиделся и, грустно улыбнувшись, сообщил:

– Тогда изымаем все. Причем включительно… Открывайте багажник, рядовой Окуркин.

– А я на флоте служил, я старший матрос!

– А ты на меня не… ори. Мы сейчас на суше, – заметил прапорщик и огляделся, чтобы убедиться, что это действительно так. – Открывай багажник, а то позову лейтенанта. Радуйся, что он спит. – Гудко указал жезлом на гаишную будку с распахнутыми окнами.

Видя, что Леха не только не в состоянии выбраться из создавшейся ситуации, но еще и усугубляет свою очевидную вину, Серега решил вмешаться.

– Товарищ прапорщик, а выпить не желаете?

– Выпить? – повторил Гудко и, подумав, отрицательно покачал головой. – Не желаю, а просто – хочу.

– Вот и хорошо. У нас очень кстати настоечка есть! – обрадовался Окуркин, поняв, куда гнет его друг. Быстро распахнув передний багажник, он указал на банки с разноцветными жидкостями.

– Выбирайте, товарищ прапорщик!

На это хитрый гаишник сказал, что возьмет все.

– Конечно, товарищ прапорщик, – сразу согласился коварный Леха. – Только сначала примите для пробы. Нам очень интересно ваше мнение.

Нырнув в машину за раскладным стаканчиком, Окуркин открыл банку и с помощью подоспевшего Тютюнина нацедил для инспектора настойки малинового цвета.

– А сами-то пробовали? – поинтересовался прапорщик.

– Пробовали, – хором признались Окуркин и Тютюнин.

– Ну, тогда… будьте… – произнес инспектор и опрокинул жидкость в рот. После выдохнул и прислушался к собственным ощущениям.

– Хорошо пошла, – заметил он, и лицо его совершенно окаменело.

– Кажется началось, Лех, – сказал Сергей, следя за изменениями. Изображение прапорщика начало тускнеть, затем его лицо стало растворяться – чуть быстрее, чем обмундирование. Потом все разом исчезло, и лишь пистолет и огурец в правом кармане висели в воздухе дольше всего.

Не успели Тютюнин и Окуркин обсудить событие, как со стороны будки послышался чей-то голос.

– Гудко! Гудко, туды твою в качель!

Кто-то пытался вырваться изнутри поста, однако дверь оказалась заперта, и проснувшийся лейтенант был вынужден вывалиться из окна.

Вскочив на ноги, он, постанывая и на ходу расстегивая штаны, побежал за угол. Потом послышался вздох облегчения, и лейтенант вышел к проезжей части.

– Так, а где прапорщик Гудко? – спросил он, становясь перед дверкой «запорожца» и с удивлением замечая в ней собственное отражение.

– За закуской побежал, – тут же нашелся Тютюнин.

– За закуской? – переспросил лейтенант, и лицо его прояснилось. – А это… Ну… Есть?

– Есть, и много, – ответил Леха, указывая на открытый багажник жестом радушного хозяина. – Вот. Не хотите выпить?

– Не хочу, но – желаю, – сказал лейтенант и принял в руки оставшуюся от прапорщика посуду.

– За развитие дорог и перекрестков! – произнес он свой профессиональный тост и выпил. Затем вернул Окуркину стаканчик и открыл рот, видимо желая поделиться мнением, но тут же исчез – еще быстрее, чем прапорщик.

– Уф! Надеюсь, с ними ничего не случится! – сказал Леха и, захлопнув крышку багажника, прыгнул на водительское место. – А с другой стороны, нечего было сто долларов требовать. Я их не печатаю… Хотя – это идея, а, Серег?

– Поехали, хватит приключений, а то сегодня по телику кино хорошее.

Окуркин завел мотор и по его звуку определил, что тыклики уже проснулись и принялись за работу.

90.

Джонсон и Смит прождали на дороге до темноты, однако знакомый «запорожец» так и не появился.

Лишь один раз их внимание привлекла быстро промелькнувшая спортивная машина, покрытая зеркальной краской. Ни водителя, ни марку установить было невозможно из-за ярких солнечных бликов.

– Что будем делать, сэр? – спросил Смит, у которого за долгий день наблюдений аппетит достиг волчьих размеров. – Может, хоть к шашлычной подъедем? Это всего пару километров.

– Да нет, Берк, поедем в посольство. Они нас обнаружили, это факт, и воспользовались другой дорогой. Все выяснится, когда мы получим донесение от Зи-Зи… Что бы мы без нее делали?

Берк согласно кивнул и завел мотор.

Скоро они уже влились в общий поток транспорта пригородной зоны, и Смит следил за тем, чтобы его «форд» не зажали похожие на гробовозы «гелентвагены» с затемненными стеклами.

– Может, все-таки перекусим, босс? – изнемогая от голода, спросил Берк.

– Можно заехать в «Макдоналдс», – обронил Джонсон, и через секунду оба разразились таким хохотом, что Берк едва смог вести машину.

В результате они остановились у небольшого кафе на въезде в город, где продавались какие-то кавказские блюда, а чуть в стороне стояла бочка с квасом.

Когда сытые церэушники садились в машину, с ними связалась агент Зи-Зи и сообщила, что «Лешка с Серегой вернулись». И что «запорожец» Окуркина теперь имеет странный цвет – он практически зеркальный.

– И еще, товарищ босс, я подкралася ближе и услышала, как Лешка Окуркин разговаривает с машиной – с «запорожцем» своим перекрашенным. Открыл ему задок и туда нагнулся, чтобы пошептать незаметно.

– И что же он ему говорил? – заинтересовался Джонсон.

– Никаких слов разобрать не было возможности, но я поняла, что Лешка его отчитывал за плохую работу…

– М-да, – произнес озадаченный Джонсон. – Это уже ни на что не похоже. Даже не знаю, как можно классифицировать этот факт. Это все?

– Нет, не все. Мотор-то, он отвечал Лешке – как будто оправдывался. Таким, знаете, то-о-оненьким голоском…

– Спасибо, Зи-Зи, можете отдыхать. Если заметите что-то важное, будите меня без колебаний, – проинструктировал Живолупову Джонсон и отключил свой сотовый телефон.

– Этого еще не хватало… – сказал он и, достав платок, отер со лба пот. Охлаждавший салон кондиционер не мог справиться со все новыми заботами Хэнка Джонсона.

– Что такое, сэр? – спросил Смит. Теперь он был сыт, а потому мог интересоваться работой.

– Ты помнишь зеркальный автомобиль, который мы приняли за спортивный родстер?

– Да, сэр. Это были они?

– Вот именно… Необычайной мощности двигатель, да еще эти изменения окраски. Боюсь, все намного серьезнее, чем мы можем даже предположить, Берк. Нужно загрузить наш аналитический центр в Лэнгли, мы ведь до сих пор даже не можем предположить, с чем имеем дело.

– Но, сэр, к подобным уловкам прибегают даже наркодилеры. В этом нет ничего нового.

– Ты не знаешь всего, Берк. Агент Зи-Зи доложила, что Алексей Окуркин разговаривал с двигателем своего автомобиля, ругая его за плохую работу, а двигатель, смотрите не упадите в обморок, оправдывался перед хозяином тоненьким голоском.

– Значит, в посольство? – после долгой паузы спросил Смит.

– В посольство…

91.

В посольстве их ждал неприятный сюрприз. Возле двери помещения ЦРУ агентов перехватил помощник посла, занимавшийся слежкой за сотрудниками спецслужб и передачей собранного компромата своему шефу.

– Добрый вечер, джентльмены, – улыбнулся помощник, однако по его лицу было видно, что парень что-то раскопал.

– Привет, – неформально поздоровался Джонсон. – Что случилось?

– Там за дверью сидит этот ваш… Техасец.

– Отлично, – сказал Джонсон и переглянулся со Смитом. То, что Техасец вернулся живым, было хорошим знаком.

– Вы меня не дослушали, джентльмены. Этот Техасец попросил у мисс Блюм принести чашечку кофе, а когда она принесла… Мисс Блюм, подойдите сюда! – крикнул помощник. Из-за угла появилась мисс Блюм, которая занималась в посольстве всякими хозяйственными делами.

Она подошла ближе и остановилась в двух шагах от помощника, не поднимая глаз и улыбаясь так, словно увидела на полу что-то неприличное.

– Мисс Блюм, расскажите, что с вами делал мистер Техасец! – снова потребовал помощник, однако жертва только отрицательно качала головой, и румянец на ее щеках разгорался все сильнее.

В конце концов она нервно засмеялась и убежала прочь, оставив помощника в некоторой растерянности.

– Вы видели, что он с ней сделал? Вы видели?

– Этой девушке скоро сорок лет. По-моему, Техасец сделал ее счастливой, – ответил Джонсон.

– Да? А вы знаете, что с ним было бы, сделай он это в Соединенных Штатах? – язвительно спросил помощник посла и хищно прищурил глазки.

– Ну, то в Штатах, – вмешался Берк. – А здесь мы в свободной стране…

– Что?!! Что вы сказали, молодой человек?!! – взвился помощник, как будто его окатили кипятком. – Вы что же, думаете, что если принадлежите к ЦРУ, то эта организация вас прикроет? Не-эт, мистер Смит, если правильно изложить кое-какую информацию в кое-каком кабинете, то вы быстренько окажетесь в Сибири…

– Вы хотели сказать – на Аляске, сэр?

– Ну да, на Аляске… – Вопрос Берка сбил помощника с мысли. – А я как сказал?

– Вы сказали – в Сибири.

– Нет, я не мог так сказать…

– Вы именно так сказали, сэр. Мистер Джонсон может подтвердить.

– Да, я могу подтвердить, что вы сказали – в Сибири. И потом, у меня в кармане диктофон – я по привычке пишу все свои разговоры.

– Ну, э-э… – Помощник посла лихорадочно размышлял, чем ему это может грозить, и в конце концов решил пустить в ход следующий козырь. – Это еще не все, – сказал он. – Когда пришел посол Соединенных Штатов, чтобы вразумить хулигана, этот ваш Техасец отказался говорить с ним по-английски, а по-русски сказал следующее…

Помощник достал из кармана листок бумаги и процитировал:

– «Вали, козел, отсюдова…».

– И что, сэр, посол Соединенных Штатов «повалил»? – поинтересовался Берк, сдерживая мстительную улыбку.

– Конечно «повалил», – развел руками помощник. – А что ему оставалось делать? Это уже ни на что не похоже. Так говорить с чрезвычайным и полномочным лицом – просто полное западло…

– Мы разберем поведение мистера Техасца, это я вам обещаю. И, если нужно, попросту дадим ему в морду. Это вас устроит?

– Да! – Лицо помощника просветлело. – Я бы с удовольствием сделал это сам, но вы же другое управление. Работал бы он в МИДе… – с мечтательным вздохом произнес помощник.

92.

Увидев Джонсона и Смита, Техасец поднялся с гостевого диванчика и поздоровался за руку с коллегами.

– Как дела, Майк? Как тебе нравится здешняя погода? – спросил Хэнк, усаживаясь в свое кресло и с наслаждением вытягивая ноги.

– Нормальная погода. Не жарко, только чуть сыровато. Я привык с более сухому климату, – ответил Техасец и поправил шляпу, с которой не расставался.

– Что у тебя было с послом? – издалека начал Джонсон.

– С послом – ничего! – осклабился Техасец. – Старые мужики не в моем вкусе. А вот крошка в передничке помогла мне не засохнуть от скуки. Я же вас тут три часа жду.

– Если ты взял ее силой, Майк, в Штатах тебя ждет суд.

– Да ну какой там силой? Я только связал ее ремнем, и все. Кобылка застоялась, и кто-то должен был привести ей жеребца… – Техасец усмехнулся. – А то вы здесь, словно сонные слепни, жужжите, но не жалите.

Джонсон поднялся и, подойдя к холодильнику, открыл его дверцу.

– Так. Осталась только минеральная вода, – произнес он и посмотрел в сторону Техасца. – Ни водки, ни коньяка…

– Но я же здесь давно, – развел тот руками. – Мне захотелось промочить горло – только и всего.

– Берк, воды? – спросил Джонсон и, не дожидаясь ответа, бросил Смиту бутылку. Тот поймал ее и поблагодарил босса.

Хэнк вернулся на место и, отпив минералки, посмотрел сквозь бутылку на Техасца.

– Что это за украшение на тебе, Майк, я его раньше не видел?

– Это? – Техасец вытащил из-под рубашки золотую цепь толщиной в палец и нежно погладил ее. – Это мне пацаны подарили! – с гордостью сообщил он.

– Какие пацаны? – не удержался Берк.

– Правильные.

– Хорошо. Вернемся к скандалу. Что ты сказал послу?

– Послу? – Техасец сделал очень удивленное лицо, как будто не понимал, о чем идет речь. – Да почти ничего не сказал. Только на местном наречии – всего пару слов. Он, по-моему, ничего не понял.

– Ты сказал ему: «Вали, козел, отсюдова», и он это понял. Все приезжающие в Россию изучают ее второй язык с поразительной охотой. Он знаком любому дипломату. В прошлом году на приеме во французском посольстве подрались послы Уганды и Дании, причем только потому, что один из них сказал другому по-русски, что «пальцы веером ты, козел, будешь распускать у себя дома».

– Их разнимал весь местный дипкорпус, – прихлебывая минералку, подтвердил Берк. – Славная была драка…

– Да? – заинтересовался Техасец. – И кто кому навалял?

– Обоим навалял русский официант, у которого они выбили из рук поднос, – ответил Джонсон. – Одним словом, ты, Майк, здорово влип, но мне удалось уговорить самого противного из мидовских парней не вываливать на тебя галлон дерьма.

– Спасибо, босс! – Техасец благодарно прижал к груди руку. – Я обязательно…

– Не спеши. Мы пообещали ему, что разберемся с тобой по-свойски.

– Это как?

– Просто дадим в морду.

– Сейчас, что ли? – опешил Техасец.

– А почему нет? Пара свободных минут у нас найдется. Да и у тебя тоже – ты ведь нас целых три часа ждал… Встань, пожалуйста, а ты, Берк, ударь его по лицу, но так, чтобы под глазом был синяк.

– Какой ужас, сэр! Но я ведь должен защищаться! – Техасец вскочил и стал в боксерскую стойку.

– Это тебе не салун, Майк. Это подразделение ЦРУ. Так что будь добр стань по стойке смирно и приготовься получить заработанное.

– Мне… мне трудно. Это унизительно, сэр…

– Ничего унизительного. – Джонсон не спеша достал из коробки сигариллу и, прикурив ее, картинно затянулся. – Это посвящение для любого новичка, который приходит в нашу команду.

– Правда?

– Правда. У вас в диверсионной группе какой был ритуал посвящения?

– Мыло жрали… Клубничное – два куска.

– Вот видишь. По сравнению с этим разок по морде просто пустяк…

Джонсон расслабленно пустил дым к потолку, а затем неожиданно рявкнул:

– Смир-рно!!!

Потом указал сигариллой на вытянувшегося Техасца и сказал:

– Берк, делайте свое дело.

Последовал крепкий удар, и Техасец, перелетев через стул, грохнулся на пол.

Вопреки ожиданиям Джонсона, он не издал ни звука и, поднявшись на ноги, попросил зеркало.

– Зеркало тебе понадобится через полчаса, а пока ты свеженький как огурчик.

– Надеюсь, ничего личного, Майк? – спросил Берк.

– Нет, все в порядке, – махнул рукой Техасец. – К тому же жрать мыло было потруднее… Можно я холодное приложу?

– Нет, Майк. Результат должен быть заметен, иначе мидовцы от нас не отвяжутся… Расскажи лучше о твоих делах с парнем из дома-горы…

– О! – Техасец, казалось, сразу забыл про подбитый глаз и, сдвинув на затылок шляпу, забросил ноги на журнальный столик.

– Хозяина дома зовут Василий, но я сразу дал ему имя Базил. Ему имя понравилось.

– Как ты ему представился? Почему он не пристрелил тебя сразу?

– А зачем ему стрелять в меня? Я честно признался, что приехал из Соединенных Штатов Америки посмотреть на жизнь в России, и этого было достаточно, чтобы он пригласил меня в дом. Русские очень гостеприимны… Потом он показал на мою шляпу и сапоги и сказал, что хотел бы иметь такие же. Я ему ответил, что пусть даст свои размеры – и у него будет все, что он захочет…

– Вы представились ему как ковбой из Техаса?

– Ну, я подталкивал Базила к этому вопросу, однако он его не задал. Только спросил, действительно ли в Техасе во время разборок все стреляют от бедра, и я подтвердил это. У Базила отличная коллекция оружия, я нашел там пару револьверов, чтобы продемонстрировать ему, как это делается.

– Вы спускались в тир?

– Если бы! – усмехнулся Техасец. – Этот парень предложил мне стрелять по тарелочкам, но по каким! Они были развешаны прямо на стенах. Я, конечно, не профессор из Нью-Йорка, но все равно сразу разобрался, что они дорого стоят… После тарелок мы разнесли несколько китайских ваз и фарфоровых статуэток.

– Чем он зарабатывает на жизнь, если можно так выразиться?

– Базил простой парень. Он не стал мне рассказывать про упрятанные капиталы, которые на него работают, и все такое. Нет, он сказал мне: Мишка, все, что ты здесь видишь, принесла мне труба – я на ней сижу всей жопой.

– А что за труба? Может быть, имеются в виду алмазные трубки? – спросил Смит.

– Выяснять подробности я не решился, но скорее всего это нефть, потому что у него в саду на гигантском постаменте стоит позолоченная нефтяная вышка в натуральную величину.

– А тарелка?

– Она чуть дальше, рядом с пирамидой из Египта. Базил забавный парень. Он рассказал мне, что хотел захватить из поездки что-то на память и пирамида попалась ему на глаза.

– Сколько же у него там земли? – поразился Смит.

– Я спросил – сколько в акрах, а он пожал плечами и сказал, что все до самого горизонта – его.

– Что еще интересного там было?

– Понравился бассейн с шампанским. В нем можно даже плавать! Базил сказал, что меняет в нем шампанское каждый день!

– Какое варварство! – воскликнул Берк.

– Что еще, Майк?

– Вечером приехали друзья Базила. Их имена очень специфические, я запомнил лишь «Гундосый» и «Кривой». Как оказалось, все они называют друг друга «пацанами», меня Базил представил как «правильного пацана из Америки». Один из его друзей знал слово «ковбой» и спросил, могу ли я объезжать мустангов и быков. Я сказал, что да, хотя давно не имел практики. И он сейчас же послал своих людей искать мустангов и быков. К счастью, диких лошадей в России нет, а бык с одного фермерского хозяйства годился только для обработки телок. Я запрыгнул ему на спину и продержался целую минуту. Все пацаны были в восторге…

Техасец сделал паузу и дотронулся до заплывающего глаза.

– Что было потом? – спросил нетерпеливый Смит.

– Потом слуги пригнали новенькие «мерседесы», и гости Базила стали таранить ими специально сколоченный сарай. Главной целью развлечения было пробить строение насквозь до того, как оно завалится. На мои глазах они разбили десять новеньких машин… Я не поклонник европейских автомобилей, этих игрушек для богатеев, но для пробивания сараев лучше «мерседеса» ничего нет.

– Очень своеобразное развлечение, – заметил Джонсон. – Это все или они еще как-то развлекались?

– Нет, это еще не все! – сказал Техасец и поудобнее устроился на стуле. – Потом слуги принесли нам дробовики, и мы отправились на охоту за электрическими грузовиками! Игрушечными! – добавил Майк, заметив, как вытянулись лица его коллег.

– Мы выстроились в линию на пустыре за садом, а нам навстречу помчались сотни электрических автомобильчиков – эдаких джипов на пластмассовых колесах! Они очень вертлявые и быстрые, и нашей целью было не пропустить ни одного – иначе мы проиграли! О, что там началось, ребята! – Техасец обхватил шляпу руками и прикрыл глаза. – Давно мне не было так весело – это не сравнить даже с ошибочной выброской мимо вьетнамской территории – прямо в море, где нас чуть не сожрали акулы. Верите, парни, я чуть не плакал, когда мы пропустили всего пару этих… злобных грузовичков. И все пацаны меня понимали…

– Расскажи о тарелке. Ты достаточно хорошо ее рассмотрел?

– Да, Базил даже позволил мне залезть внутрь и потом спросил, как мне эта штука. Я сказал – понравилась и добавил, что, если бы она летала, от нее было бы больше проку.

– И как он отреагировал?

– Он спросил, нет ли у меня в Америке толковых пацанов, которые могли бы запустить эту бандуру. Я сказал, что нужно поискать, поскольку вещь нестандартная, но в любом случае можно попытаться выменять ее на шаттл.

– Он согласился?

– Он не знал, что такое шаттл. Но тут помог один из гостей, который пояснил, что шаттл это американский «Буран», а «Буран» уже стоит в городском парке.

– Да, это так, – подтвердил Джонсон. – Почему-то русские не сумели найти для «Бурана» лучшего применения.

– В общем, он сказал, что поменял бы тарелку на американский шаттл, если только тот будет летать. Базил сказал, что ему нужен исправный аппарат, чтобы иногда с пацанами можно было полетать вокруг Луны.

– Вокруг Луны? – переспросил Берк и покачал головой. – Он это серьезно?

– Базил вообще не шутит. Он всегда говорит серьезно и все, что слышит, принимает за чистую монету.

– Постойте, сэр, – обратился Смит к Джонсону. – Но ведь, даже если НАСА и Пентагон согласятся, для шаттла нужно целый комплекс строить…

– Базил это понимает, – ответил Техасец. Он сказал, что если потребуется сбацать что-то типа Байконура – проблем не будет.

Эта последняя фраза Техасца ввергла Смита в состояние задумчивости, а Джонсона, наоборот, пробил смех. Он вдруг захохотал как безумный и.даже упал с кресла на пол, продолжая там хрюкать и всхлипывать.

– Эй, Берк, с боссом все в порядке? – забеспокоился Техасец, однако Джонсон наконец выбрался из-под стола и, попив минералки, пришел в себя.

– Не обращайте внимания, коллеги. Я не сошел с ума. Просто я представил лица парней из Вашингтона, когда я сообщу им условия обмена инопланетной тарелки. О, жаль, я не увижу эти рожи!

Они немного помолчали, каждый о своем. Затем Джонсон поднялся и, хлопнув по столу, сказал:

– А теперь пора на демонстрацию.

– Какую демонстрацию, сэр? – удивился Смит.

– Демонстрацию заплывшего глаза Майка коллегам из МИДа. Посмотри, его физиономия уже достаточно скривилась.

– А куда мы пойдем? – спросил Берк.

– Да просто спустимся к машине, и ты сделаешь несколько кругов вокруг посольства, а потом вернемся.

– Э-э, прошу прощения, босс, но у меня там своя машина припаркована. Морские пехотинцы из охраны даже не хотели меня впускать – говорят, этого автомобиля нет в их списке.

– Правильно говорят. А откуда машина?

Техасец смущенно пожал плечами и еле слышно ответил:

– Базил сделал мне презент. Новенький «ягуар»… Нет, я, конечно, не любитель европейских машин – в Штатах машины самые лучшие, но нельзя же было отказывать хорошему человеку. Базил ведь правильный пацан.

– Нужно будет проверить авто на наличие всяких вражеских закладок.

– Каких вражеских, босс? Здесь меня окружают одни только друзья.

– Ну конечно. И именно этих друзей из Советов мистер Техасец летал взрывать в Аргентину, – язвительно заметил Смит.

– Все. Замолчали, – скомандовал Джонсон. – В коридоре нас ждет вся мидовская верхушка, я в этом просто уверен…

Он одернул пиджак и посмотрел на Техасца.

– И пожалуйста, Майк, сделай лицо покислее, тебя ведь только что зверски избили.

– Конечно, босс, я постараюсь.

Джонсон первым подошел к двери и не успел ее открыть, как столкнулся нос к носу с помощником посла Фрэнком Петруччи.

– О, вы уже уходите, – обронил помощник. – Ну тогда я зайду в другой раз, – добавил он и посторонился.

Следом за Джонсоном вышел Техасец, его шляпа была надвинута на глаза, однако синяк был хорошо заметен. Помощник посла удовлетворенно улыбнулся.

Дождавшись, пока мимо пройдет Берк Смит, помощник обогнал церэушников и опрометью кинулся вниз, чтобы предупредить всех своих.

В результате, горя желанием лицезреть унижение агента спецслужб, возле ярко освещенного подъезда собрались все мидовские работники.

Когда Джонсон, Техасец и Смит прошли мимо, толпа стала рассасываться, а помощник Петруччи приблизился к послу и тихо напомнил ему, что пришло время идти подсматривать за стенографистками в душе.

Посол радостно кивнул, и они с Петруччи поспешили на тайное шоу.

93.

По уже сложившейся традиции в три часа ночи в дверь квартиры Тютюниных позвонили.

Сонный Сергей прислонился к двери и спросил:

– Кто?

– Твой лучший друг Леха…

– Можно было не спрашивать, – пробурчал Тютюнин и открыл дверь. Леха был в тапках, трусах и куртке рабочего литейного производства.

– Ты какого хрена приперся? Или у тебя часы сломались?

– Нет, не сломались, – ответил Окуркин. – Мне, Серега, идея пришла в голову.

– А я-то чем виноват, а? – Тютюнин растер ладонями лицо и, еще раз взглянув на приятеля, вдруг выпучил глаза и замахал руками. – Пошла! Пошла вон, дура!

Окуркин оглянулся и увидел сидевшую на лестничной клетке огромную черную собаку.

– Ой, это она за мной прокралась, страшное животное! – в свою очередь воскликнул он и, сняв с ноги тапку, швырнул ею в собаку. Та нехотя спустилась на несколько ступенек и снова стала подсматривать за Лехой.

– Вот ведь рожа у нее, а? Как у бабушки Живолуповой – такая же дурная!

– И вовсе не дурная! – прогавкала собака и побежала вниз.

– Скажите какая обидчивая! – крикнул ей вслед Окуркин. – А не хрен подслушивать!

– Леха! Леха! – позвал друга Тютюнин, уже совершенно проснувшийся. – Леха, она же по-человечески заговорила!

– Наплюй, – махнул рукой Окуркин. – Я по делу – мне идея в голову пришла. Да не простая. А самая настоящая золотая… Я придумал, как нам настойку перегонять! – Леха довольно улыбнулся и потер ладонь об ладонь.

– Ну и как же?

– Вы-мо-ра-жи-ва-ни-ем! Помнишь, как мы с тобой одеколон «Гвоздику» зимой через железную трубу пропускали?

– И толку-то? Я тогда чуть ботинки в угол не поставил…

– Да ерунда. Просто температура была плюсовая, а надо, чтоб мороз, блин, по коже! Усекаешь?

– Усекаю. Сейчас вспомнил, и сразу мурашки…

– Нет, ты послушай – на этот раз мы все это перегоним и используем внутрь, только после проверочки.

– Опять гаишников, что ли, искать будем?

– Зачем нам гаишники, если кошек вокруг навалом, собаки большие по подъездам шастают…

Тютюнин задумался. Насчет проверки надо было раньше догадаться. Ведь это же так просто.

– Насчет проверки ты здорово придумал, – сказал он.

– Ну вот. Я уже на всякий случай два литра в пакет полиэтиленовый залил и в морозилку засунул.

– А если Ленка найдет?

– Не найдет. Я пакет пельменями замаскировал.

– Ну хорошо. А кто собаку ловить будет?

– А чего ее ловить? Бультерьера Дросселя знаешь?

– Это который на свинью похож?

– Во-во! – обрадовался Леха. – А у свиней все как у человека, поэтому Дроссель нам подходит.

– А он будет пить?

– Дроссель? Да он пьет и жрет все, что видит! Вчера его мужики били за то, что он на двух «жигулях» номера сожрал…

– Серьезный товарищ. Такой и керосин выпьет.

Тютюнин помолчал и, посмотрев на Леху, проговорил:

– Ладно, профессор, до завтра.

– Постой. – Окуркин схватил приятеля за локоть.

– Чего еще?

– Пирожками не угостишь – фирменными «робин гудами»?

– Леха… Имей совесть… – ответил Тютюнин и, оттолкнув изобретателя, захлопнул дверь.

94.

Утром следующего дня Тютюнин, явившись на работу, прямо у двери в приемку столкнулся с Фригидиным. Бухгалтер был бодр и улыбчив.

– Здравствуйте, Сергей, я уже выздоровел, – сказал он.

– И чего, за сахаром пришел?

– Нет, что вы! Просто я решил, что виноват перед вами, и пришел покаяться…

– Ты вроде каялся уже в прошлый раз, – заметил Сергей, отпирая свое помещение.

– То было не по-настоящему. Я фальшивил!

Тютюнин прошел в дверь, Фригидин следом за ним.

– Понимаете, Сергей, я хочу, чтобы вы дали мне еще один шанс, я справлюсь, потому что желаю этого искренне!

Взгляд Фригидина упал на Серегину тумбочку. Он судорожно сглотнул.

– Я бы хотел стать вашим другом, Сергей, вы мне верите? Ведь, в сущности, я замечательный человек…

В коридоре послышался какой-то шум и крики.

Фригидин побежал посмотреть и скоро вернулся с сияющей физиономией.

– Хи-хи, Сергей, знаете, что там случилось?

– Что?

– Секретарша директора Елена Васильевна шла по коридору, а навстречу ей как всегда бухой дизайнер Турбинов! Представляете хохму?! – Пританцовывая на месте, Фригидин хлопнул себя по ляжкам. – И вот они – бац! И столкнулись! Турбинов первый упал, а Елена Васильевна прямо на него, да еще юбка у нее задралась аж до трусов! Картина Репина, Сергей! Правда? – Фригидин снова подпрыгнул и хлопнул себя по коленям, показывая, как ему смешно.

Тютюнин не разделял веселья бухгалтера, хотя на задравшуюся юбку Елены Васильевны он бы, честно говоря, пошел посмотреть. Елена Васильевна была видной женщиной, и иногда Сергей смотрел на нее как на… Но только иногда.

– На чем мы остановились? – неожиданно спросил Фригидин и тем самым оторвал Сергея от мечтательных грез. – Ах, ну да! Мы говорили о том, какой я замечательный человек. Так вот, однажды я спас от утопления двух человек.

– Ты спас? – удивился Сергей.

– Честное благородное, – приложив руку к груди, поклялся Фригидин. – А дело было так. Шел я как-то по берегу пруда и сочинял стихи. Я, знаете ли, люблю сочинять под Пушкина…

– Короче, мне работать надо.

– Ладно, ладно! Я короче. В общем, иду я себе иду, солнышко светит, детишки с удочками. Бабули дурные купаться лезут! Вот смеху-то!

– Фригидин, рассказывай скорее и иди к себе. У меня уже люди во дворе волнуются.

– Хорошо! Одним словом, смотрю, стоят двое пьянчуг – солярку пьют, асфальтом закусывают. Я им говорю, что же вы, хамы противные, людям здесь мешаете отдыхать! А они еле ноги волочат, но сразу видно, купаться собрались. Я их так раздразнил, что они за мной побежали, да в кустах-то и застряли. Вот так я их спас, а то бы они утопли… Потом я даже одежду им принес с пруда. И забрал из карманов деньги. Но немного – всего восемнадцать рублей… Правда я молодец?!

– Правда, – ответил Сергей и, скупо улыбнувшись, больно схватил Фригидина за локоть.

– Ой-ой-ой! – заголосил тот.

– Извини, мне нужно работать, – сказал Тютюнин и вытолкнул бухгалтера в коридор.

Дверь перед носом Фригидина захлопнулась, но он постоял еще немного, соображая, что предпринять. Так ничего и не придумав, бухгалтер сказал: «Ненавижу». И отправился к себе – работать.

Тем временем Тютюнин открыл «зал ожидания», и туда, словно муравьи, хлынули истосковавшиеся клиенты.

– Сережа, сынок! Чего же ты вчера-то не работал?! – спрашивали они наперебой. – Нам сказали, что заарестовали тебя!

– Да, – ответил Сергей, чувствуя себя героем. – Взяли прямо – и в тюрьму!

– В тюрьму? – поразились старушки. – Это за чего же?

– За прокламации и листовки, – соврал Сергей, не придумав ничего лучше.

– Это какие же прокламации? – заинтересовалась клиенты.

– А я это… газету «Искра» распространял в метро.

– Из искры возгорится пламя! – крикнула одна из старушек, остальные ее поддержали.

– Так ты, сынок, тоже против буржуев? – спросила старушка с красным бантом на груди.

– Ну да, – кивнул Тютюнин.

– А ты теоретик классовой борьбы или практик?

– Это как? – не понял Сергей.

– Ну, ты вредишь буржуям на каждом шагу?

– Как это?

– Очень просто. Кладешь в сумку заточенный гвоздь и, как видишь буржуев на иностранных автомобилях, р-раз-з по пузатой лакированной дверке! Пусть гады ремонтируют!

– А если на стоянке застанешь, – затарахтела другая бабуся, – то прямо в колесо ему, в колесо! Да в другое, да в третье!

– Так ведь они побить могут, – заметил Тютюнин.

– Нас не побьешь – мы организация! – выкрикнула бабуля с бантом, и все старушки, как одна, достали из своих сумок самодельные кастеты, напиленные из водопроводных труб.

– Да, организация, – вынужден был согласиться Тютюнин, невольно оробев от такой демонстрации силы. – Ну ладно. Давайте начнем приемку. Итак, кто первый?

95.

Под вечер к пенсионерке Живолуповой пришли вьетнамцы. Мириться. В другое время она бы закопала их за домом, где еще с прошлого раза была готова яма, но в Гадючихе бушевала патологическая жадность, которая и не давала ей жить спокойно.

– Давай мирица, бабушика, – предложил самый главный вьетнамец с подбитым глазом.

– Ладно уж, заходите, – ответила старушка, пропуская на кухню шестерых партнеров по бизнесу.

– Водка принесли – пить будем.

– Давай выпьем, Хонг Май, отчего же не выпить, – согласилась Живолупова и поставила на стол граненые стаканы образца тридцать третьего года. Потом добавила капустки собственного посола из ведра, в котором прятала чудо-телефон, завернутый в три полиэтиленовых мешка.

Вьетнамцы поставили две бутылки «Столичной». Живолупова заметила, что одна из них уже открыта.

– Ой, какой таракан здоровый! – крикнула старушка, тем самым отвлекая внимание гостей от своих рук, которые быстренько проделали манипуляцию с бутылками.

– Убежал, сволочь усатая, – сказал Живолупова, виновато улыбаясь и садясь к столу. – Ну, наливайте бабушке. Водочку-то я люблю. Люблю я ее, родимую…

Хонг Май схватил стоявшую напротив Гадючихи бутылку и наполнил стакан хозяйки; при этом он не переставал улыбаться, демонстрируя свое расположение и два крысиных резца. Себе и подельникам вьетнамец налил из другой бутылки, то и дело повторяя:

– Назадоровие, назадоровие.

– Ну, други, выпьем, – произнесла Живолупова и подняла свою стопку. – Чай не отравимся!

– Не отравитися! Не отравитися! – наперебой закричали вьетнамцы.

– Ну пейте уже… Ух!

И одновременно со своими гостями Живолупова выпила водку. Потом закусила капусткой и молча следила затем, как ее партеры по бизнесу один за другим валились на пол.

Когда грохнулся самый крепкий – Хонг Май, Гадючиха тяжело вздохнула и, покачав головой, налила себе еще.

– И куда вы против бабушки Живолуповой-то, зайцы рисовые, – сказала она и выпила. – Мелковаты будете.

Хонг Май дернулся под столом и засучил ноженьками, а Живолупова усмехнулась и добавила:

– Да уж не помрете, изучила я уже вас, зайцев рисовых. Вы как тараканы, сколько ни трави, все равно из всех щелей повылазите.

Вылив остатки отравленной водки в раковину и прибрав в холодильник водку хорошую, Гадючиха схватила главного вьетнамца за шиворот и, дотащив до ванны, сунула под холодную воду.

Гость быстро очухался и что-то залопотал по-своему. Однако Гадючихе пришлось еще отвесить ему несколько оплеух, чтобы он пришел в себя окончательно.

– Не убивай, я буду деньги платити-и-ить, – взмолился он.

– Сейчас не убью, – сказал Живолупова. – Но этот раз был последним, Хонг Май. Еще одна шутка – и я вам тут пропишу полную тактику выжженной земли. Понял меня?

И для уверенности, что партнер по бизнесу ее понял, бабушка Живолупова как следует припечатала его об стену.

96.

Во вторник днем прямо на приемку к Тютюнину пришел молодой человек в приличном сером костюме. Он сразу бросился Сереге в глаза, поскольку основными клиентами заведения были люди, занимавшиеся уличным собирательством.

Молодой человек держал в руках коричневый портфель и, выстояв длинную очередь, достал из него очередной шедевр – дамскую шляпку из щетины рыбы-штопора. И хотя изделие это было для «Втормехпошива» не совсем по профилю, Сергей подарок принял и заплатил за него тридцать рублей.

– Я от старушки Розенфельд, – улыбаясь, сказал молодой человек. – Она приносила вам накидку из сиамского рудольфа, помните?

– Да, – охотно подтвердил Сергей. – И еще шорты из серебристой жуа.

Шорты он примерял Любе, но они на ней смотрелись как зимнее байковое трико. Поэтому он убрал их подальше, закатав в трехлитровую банку, и строго-настрого приказал жене не трогать драгоценной вещицы. Достаточно было того, что она и Олимпиада Петровна щеголяли в немыслимо дорогих шлепанцах из рудольфового меха.

– К сожалению, старушка Розенфельд заболела и просила меня организовать для вас посещение меховой выставки.

– А вы ей кто? – спросил Серега, внимательно присматриваясь к молодому человеку.

– Внук, – сказал тот.

– Хорошо. Можно даже сегодня. Только я друга своего возьму, Леху Окуркина.

– Прекрасно. Во сколько мне за вами заехать?

– Давай в полшестого.

– Договорились. – «Внук» улыбнулся и ушел, а Сергей, дождавшись обеда, пошел звонить Лехе на завод. Сегодня Окуркин отправился на работу, чтобы получить аванс за три месяца позапрошлого года.

Сергей позвонил в Лехин цех, и скоро к телефону подошел сам Окуркин. Он сказал, что информация про выплату аванса – полное надувательство, но настроение у него было хорошее, потому что удалось разжиться электромотором с медной обмоткой.

– Осталось только вынести его с завода, но это дело знакомое – справлюсь, – сказал Окуркин.

– Поедешь со мной на меховую выставку? – в лоб спросил Тютюнин.

– А чего я там не видел?

– Ты меня охранять будешь.

– От кого?

– От того, кто в тетку рядится и новые меха мне на приемку носит.

– Так, может, он того – «голубчик»?

– Не знаю. Но на выставку сходить хочется.

– Ладно, – согласился Окуркин. – Так уж и быть, я тебя сопроводю. То есть сопровожду.

97.

В половине шестого, как и договаривались, Сергей вышел во двор «Втормехпошива» и увидел там синий «форд-фокус», возле которого стоял улыбающийся «внук» старушки Розенфельд.

– Билеты достал? – спросил Тютюнин, чтобы не молчать.

– Да, конечно, – сказал «внук». – Мы можем ехать.

– Ладно. Только я сзади сяду.

– Как вам будет угодно. – «Внук» улыбнулся еще шире и распахнул перед пассажиром дверку.

Тютюнин забрался в салон и с удовольствием покачался на мягком кресле. В иностранной машине, если не считать автобусы «икарус», он сидел впервые.

– Тебя как зовут? – поинтересовался Сергей, когда «внук» завел двигатель.

– Зовите меня Гошей! – сказал тот.

– Очень приятно, Гоша. Давай к трамвайной остановке «Бобрино». Знаешь такую?

– Да. Этот район мне знаком.

Они выехали со двора, и машина резво помчалась по улицам. Сергей даже немного струхнул от манеры вождения Гоши. Однако тот знал свое дело, и скоро, безо всяких потерь, они добрались до трамвайной остановки, где их уже поджидал Окуркин.

У его ног стоял большой рюкзак, в котором, видимо, находился добытый электромотор.

– Нужно открыть багажник… – сказал Тютюнин.

– Зачем? – спросил «внук» несколько напряженно.

– У Лехи с собой рюкзак.

– А… ну конечно, – с облегчением улыбнулся водитель и вышел из машины.

Серега с помощью электрической кнопочки открыл окно и, высунувшись, с важным видом заметил:

– Ну, чего пялишься, рабочий класс? Сдавай железо в багажник!

– Толковая тачка! – завистливо проговорил Окуркин и со вздохом добавил:

– Далеко не «запорожец»… А как водилу-то зовут?

– Гошей, – ответил Сергей.

– Ага. Ну-ка, Гошка, помоги мне рюкзачок передвинуть, а то одному тяжело.

– Конечно! – с готовностью отозвался «внук». Он подскочил к Лехе и, схватившись за лямки рюкзака, попытался его поднять, однако это ему не удалось.

– Не спеши, парень, – сказал ему Окуркин. – Тут сто пятьдесят кило. С наскоку не возьмешь.

– И… что же в этом бэге? – удивился «внук».

– В бэге, Гоша, валюта всех времен и народов – медная обмотка электродвигателя. Правда, вместе с чугунным корпусом. Потому и тяжело.

– И где же вы его взяли?

– Ну не украл, конечно. Вынес с родного завода… Ладно, Гоша, хватайся, и потащили…

Удобно откинувшись на сиденье, Тютюнин через зеркало заднего вида наблюдал за погрузкой неподъемного рюкзака. При этом было видно, что Окуркин откровенно халтурил, взваливая основную работу на Гошу.

Наконец мотор оказался в багажнике, отчего машина заметно просела.

Вспотевший водитель вернулся за руль, а Окуркин устроился рядом с Сергеем.

– Толковая тачка! – повторил он, пытаясь ногтем проковырять обивку сиденья. – Куда поедем, шеф?

– На выставочный комплекс, – ответил «внук», трогаясь с места.

– Ну поехали! Это тачка американская?

– Американская, – осторожно ответил «внук». – А что?

– Ничего. Рули давай, – сказал Леха и заинтересовался дверной ручкой.

Пока они ехали, он несколько раз кивал на свою дверь и подмигивал Тютюнину. Тот тоже подмигивал в ответ, думая, что Леха восторгается автомобилем.

Наконец они прибыли к выставочному центру.

Пока Гоша искал место для парковки, довольный Леха продемонстрировал Тютюнину открученную дверную ручку.

– Это ты зачем? – строго спросил Сергей.

– А ты вторую не скрутил, что ли? – удивился Леха. – Я ж тебе моргал – мол, скручивай вторую. А ты… Эх… – Окуркин спрятал добычу в карман и неодобрительно покачал головой. – Сейчас бы пара была, я б их на свой «запорожец» приделал, а если б не подошли, мы бы их продали.

Гоша быстро справился с парковкой и вернулся к Лехе с Сергеем.

– Нам в пятьдесят шестой павильон, – сказал он.

– Ну пошли, – согласился Тютюнин.

– Подождите, парни, – вмешался Окуркин. – Так же нельзя. Мы же на отдыхе.

– А что вы, Алексей, предлагаете? – спросил Гоша.

– Ну чего – пивка давайте возьмем. Еще я шашлычка бы съел, ну и вообще… Угостишь приятелей, Гоша?

– Конечно, – обрадовался «внук», поскольку его целью было установить с «объектами» доверительные отношения.

Они разместились под небольшим навесом, сделали заказ, и смуглые торговцы быстро натаскали им пересушенного мяса и теплого, как вода из летней лужи, «холодного пива».

– Хорошая у тебя машина, Гоша, – слегка захмелев от бесплатного угощения, начал Леха. – Американская…

Гоша кивнул, старательно разжевывая бараньи жилы.

– А вот у меня – «запорожец», – с каким-то остервенением произнес Окуркин и, вздохнув, добавил:

– Многие даже дразнятся. Говорят – «хохломобиль»… А он ведь, Гоша, он ведь лучше этого твоего лакированного американского дерьма…

– Почему? – заинтересованно спросил «внук».

– Потому что все американцы не умеют читать, – ответил Окуркин и стал подчищать салат из вялой капусты.

– Это не так. Американцы умеют читать, – решительно возразил Гоша и, устав бороться с бараньими жилами, выплюнул их в салфетку.

– А я говорю – не умеют. Это в газете написано было, – упрямо гнул свою линию Окуркин. – А еще они носят трусы цвета своего флага…

Открыв рот для возражения, Гоша его вовремя закрыл, вспомнив, что на нем действительно трусы из родного звездно-полосатого.

– Вот мы здесь все втроем нормальные люди, – отпив теплого пива, продолжал Окуркин. – И трусы у нас – нор-рмальные. Пожалуйста…

Окуркин резко встал и, предоставляя доказательства, спустил штаны.

– Вот! Васильки в поле! Национальная расцветка! – громко объявил он, заставляя оборачиваться прохожих.

Смуглые владельцы кафе молча взирали на представление, не зная, что предпринять, а нетрезвая дама за дальним столиком радостно захихикала.

– Ну-ка прекрати, – вмешался Тютюнин. Окуркин пожал плечами и надел штаны, однако процесс дознания не оставил.

– Вот, давай теперь посмотрим, какого цвета твои трусы. Гоша, – предложил он.

– Леха, не приставай к человеку, – заступился за «внука» Тютюнин.

– А я не пристаю. Просто покажи хотя бы резинку, Гоша. Только поясок, – настаивал Леха, однако «внук» ничего не отвечал и пребывал в полной растерянности. Еще никогда агент Смит не был так близок к провалу.

То ли от жары, то ли от внезапных потрясений перед его глазами плыли разноцветные круги, которые превращались в красные физиономии Лехи Окуркина и все множились, множились, заполняя собой окружающее пространство.

Заметив, что с Гошей не все в порядке, Тютюнин, чтобы сдержать неугомонного Леху, со всей силы лягнул того ногой под столом. Удар получился хороший, но пришелся он точно в голень Смиту.

Берк вздрогнул, но сдержал стон, решив не доставлять удовольствия этим русским. Что ж, они его переиграли и разыграли, как дурачка, однако он умрет молча. Не проронив ни слова.

Леха продолжал орать про трусы, Сергей Тютюнин лягнул его еще раз и снова попал Смиту в то же самое место. От резкой боли Берк начал терять сознание и сползать под стол.

«Отлично спланировано, – думал он краешком угасавшего сознания. – Под столом они накинут мне на шею удавку – и все…».

– Гоша… Гоша… – доносилось откуда-то издалека. Потом на лицо полилось что-то тепло и липкое. «Это кровь», – решил Смит.

– Гоша, очнись! Гоша! – не отставал от него Тютюнин, хлопая по щекам и щедро поливая голову «внука» теплым пивом.

– Пусть покажет трусы! Какие у него трусы! – не унимался одуревший от пива и жары Леха.

– Заткнись ты, не видишь, что ли, парню плохо! – крикнул Тютюнин. Окуркин, тупо посмотрев на распластавшегося в пивной луже Гошу, понял, что нужно что-то предпринимать. Он медленно повернулся и, поймав на себе взгляд смуглого владельца кафе, с угрожающей интонацией произнес:

– А какого цвета твои трусы? М-м?

– Эта… Не нада… – сказал владелец, медленно отступая.

– Покажь трусы, мор-рда! – прорычал Окуркин и, реагируя на движение жертвы, поднялся со стула.

– А-а-а! – заголосил тот и выскочил из павильона. Второй его товарищ, а следом за ним и кухонный рабочий также быстро покинули кафе и, отбежав к небольшому фонтану, притаились за стрижеными кустиками.

Леха решил использовать эту ситуацию. Он подошел к холодильнику, открыл его и окинул содержимое хозяйским взглядом.

– Воды неси! – потребовал Тютюнин, видя, что Гоша стал приходить в себя.

– Тут тока пиво… – сказал Леха.

– Ну неси пиво! У парня солнечный удар – его поливать надо!

И они стали поливать.

Вскоре лечение принесло успех и Гошу удалось посадить на стул.

– Пей, Гоша, нужно восстанавливать силы, – приказал Тютюнин, и Смит, не желая, чтобы его снова начали избивать, стал послушно принимать дозу за дозой.

Когда пиво заполнило весь предоставленный объем, троица с трудом поднялась со стульев и, держась друг за друга, выбралась под палящее солнце.

98.

В какой-то момент жаркое солнце и неограниченное количество пива сделали свое дело, и вся троица завалилась на асфальт, а пришла в себя только в тени тюремных стен – в местном отделении милиции.

Сидевший к «обезьяннику» боком милицейский сержант также изнывал от жаркой погоды, однако продолжал выполнять свой служебный долг, безо всякого вдохновения составляя протокол задержания.

– «…Двое алкоголиков тащили под руки обоссанного гражданина…» – прочитал он, пытаясь на слух опробовать складность записанной мысли.

– Во… вообще-то мы его пивом полили… – заметил из-за решетки Тютюнин, и сержант, даже не посмотрев в его сторону, внес в протокол исправления: «обоссанного пивом гражданина».

Затем посмотрел в окно и крикнул:

– Жмуров! Может, пристрелим этих придурков, а? Сил моих нет этот протокол составлять… Жарко…

– А куда их потом девать? – отозвался невидимый Жмуров. – Их же выносить придется и эта… закапывать.

– Правда твоя, Жмуров, – вздохнул сержант. – Закапывать придется…

Посмотрев наконец на троицу задержанных, сержант прикинул их состояние. Двое выглядели удовлетворительно и, пожалуй, удержатся на ногах, если заставить их подняться. А вот третий… Третий был совсем плох.

– Жмуров! – позвал сержант. – А ты когда-нибудь протоколы составлял?

– Никогда, – поняв, куда дует ветер, ответил Жмуров. – Я и буквы-то русские не все знаю. Только латынь немного.

Сержант ничего не сказал и опустился на стул.

По полу побежал таракан, и это привлекло внимание милиционера. Видимо, насекомый тоже изнывал от жары, потому что двигался очень медленно.

Сержант набрал в легкие воздуха и плюнул.

Получился недолет, таракан забеспокоился.

Сержант взял поправку и плюнул снова. На этот раз получилось куда лучше, однако таракан снова избежал гибели и, преследуемый целой серией плевков, успел завернуть за угол.

Сержанту стало скучно. Он порылся в карманах, поиграл спичечным коробком, а затем спросил:

– Жмуров, а в чем смысл жизни?

– Это сложный вопрос. Так сразу не ответишь…

Сержант покачал головой. Затем посмотрел на задержанных и резко скомандовал:

– Встать!

Тютюнин и Окуркин быстро поднялись, а Гоша только дернулся, но друзья помогли ему и прислонили к стенке.

– Так, – одобрительно кивнув, произнес сержант. – Ходить можете?

– Пока… можем, – осторожно, за всех ответил Тютюнин.

– Тогда так. Сейчас я вас выпускаю и жду пять минут. Потом выхожу на улицу с табельным оружием и, если еще вижу ваши морды, открываю огонь на поражение. Согласны?

– Так точно, – сказал Сергей.

– Йес, сэр… – пролепетал Гоша.

– Отлично.

Дверца «обезьянника» открылась, и получившие свободу узники поспешили к выходу. Даже Гоша, и тот обрел способность ходить.

Сержант проводил их до двери, вернулся к своему столу и разорвал недописанный протокол. Потом прошел в соседнюю комнату и, приблизившись к клетке с попугаем, угрюмо на него уставился.

– Ты чего? – спросила птица.

– А ничего! – зло ответил сержант. – Сука ты, Жмуров, и толку от тебя никакого…

99.

Справедливо решив не испытывать терпение милиции, Сергей, Леха и Гоша бегом покинули территорию выставочного комплекса и уже за воротами прислонились к забору отдохнуть.

– Ой плохо мне! – признался Окуркин. – Не мой сегодня день.

– Это тебя, Леха… халява подвела… – тяжело дыша, пояснил Тютюнин. – А если наши жены узнают, то…

– То пиши пропало, – согласился Леха.

– Почему? – спросил окончательно пришедший в себя Гоша.

– Потому что всю морду изобьют и еще на завтра останется.

– А я слышал, что в России мужья бьют жен, а не наоборот.

– Рассея, она большая. Где-то мужики бьют баб, а где-то бабы – мужиков… – заметил Окуркин, потом спросил:

– А ты чего это говоришь «в России»? Ты чего, не наш, что ли?

– Да это я просто так сказал… – пробормотал Гоша и поспешил сменить тему разговора. – А давайте лучше я вам помогу… Вам и себе тоже.

С этими словами он достал из кармана стоявшего колом пиджака баночку с пилюлями и предложил приятелям.

– Гошка, уж не хочешь ли ты нас потравить? – усмехнулся Леха.

– Нет. Это таблетки от похмелья. Нужно принять две штуки, и через пятнадцать минут мы будем в норме, а я смогу даже машину вести.

Леха и Сергей угостились и действительно вскоре почувствовали себя намного лучше.

– Действует твоя отрава, Гошка! Действует! – подвел итог Окуркин. – Только на меха смотреть мне сегодня не хочется.

– Да, осмотр выставки лучше перенести на другой день, – согласился Гоша.

– Тогда пойдем к машине. Там ведь мой электромотор остался, – забеспокоился Окуркин. – Еще упрут.

– Ага, новенький «форд» оставят, а твой мотор упрут, – усмехнулся Тютюнин, и они двинулись к парковочной стоянке в обход выставки, чтобы не попасться на глаза милиции.

– А ты чего это, Гоша, хромаешь? – спросил Тютюнин.

– Да пустяки, – отмахнулся тот.

– Да какие же пустяки? Надо посмотреть. Ну-ка стой.

Гоша остановился, и Сергей, закатав ему штанину, увидел огромный кровоподтек и распухшую ногу.

– Ты посмотри, Леха, чего менты с человеком сделали, а? Смотри! А если б по голове?

Окуркин тоже нагнулся и, тяжело вздохнув, произнес:

– Звери.

Гоша опустил штанину, и они отправились дальше. По дороге агент Смит купил всем мороженого и сделал вывод, что, несмотря на все трудности, которые он пережил за этот день, контакт удалось установить достаточно прочный.

На стоянке их дожидался «форд», но Окуркин попросил, чтобы ему открыли багажник, поскольку хотел убедиться, что электромотор цел.

После этого Гоша повез их домой и включил в машине кондиционер, чем привел своих новых приятелей в полный восторг.

– Я хочу себе в «запорожец» такую же штуку поставить! – сказал Леха. – Сколько она стоит?

– Я не знаю, – ответил Гоша. – Но могу узнать и… возможно, сделаю вам подарок, Алексей.

– Подарок? – Окуркин покачал головой и стал смотреть на проносившиеся мимо автомобили и уставших от жары пешеходов. Угрызения совести давили Леху со всех сторон, вынуждая принять решение.

Наконец Окуркин сдался и, вынув из кармана блестящую дверную ручку, прикрутил ее на место.

100.

Гоша подвез новых друзей до самого Лехиного гаража, а потом помог вытащить электромотор. Надеясь, что на сегодня все его испытания закончилось, он уже собирался сесть в машину, когда Окуркин попросил помочь еще немного.

– Я сейчас кувалдочку с зубилом достану, и мы этот моторчик живо разберем, – пояснил он.

Агент Смит согласился, решив, что так он добудет дополнительную информацию.

– Вот тебе кувалдочка, – сказал Лежа, подавая Гоше огромный молот. – Пять раз махнешь – и дело кончено.

– Точно, – подтвердил Тютюнин, который прохаживался вокруг. Он не хотел идти домой, поскольку «пьяный» запах из него еще не выветрился.

Мотор оказался упрямый, и пять ударов кувалдочки растянулись ударов на триста.

Промокший насквозь агент Смит трясущимися руками бил и бил по зубилу, а Леха кричал ему: «Хорошо!» или «Давай еще разок!».

Наконец чугунный корпус был расколот на нужное количество частей, и довольный Окуркин собрал добытую медь.

– Все? – спросил агент Смит, чувствуя, что вот-вот свалится без сил.

– Все, Гоша. Можешь ехать, – разрешил Окуркин.

Смит поспешно сел за руль.

Всю дорогу до посольства он то и дело проваливался в полузабытье, а пару раз на светофорах ему даже сигналили сзади, чтобы не спал.

– Это вы, мистер Смит? – удивленно спросил охранник посольства, пропуская Берка на территорию.

– Да, это я, – не слишком уверенно ответил агент, тихо радуясь, что добрался до своих.

Не успел он войти в их с Джонсоном рабочую комнату, как босс вскочил со своего кресла и бросился к нему.

– Как дела, старина, я думал, с тобой покончено!

– Я сам так думал, сэр, – признался Смит и, опустившись на стул, изобразил слабую улыбку.

– Парни из прикрытия потеряли тебя на выставке. Хорошо, русские контрразведчики позвонили и сказали, чтобы мы не беспокоились. Что ты жив и просто находишься в милиции.

– Да. Мы и там побывали.

– Я заметил, что ты хромаешь. Они тебя били?

– Да, сэр. То, что били, я помню точно, но вот кто – уже с трудом.

– Может, тебе что-то вкололи? – предположил Джонсон.

– Если и вкололи, то всем троим… Мы сильно напились в каком-то кафе… – Берк вздохнул и растер ладонями лицо. – Помню, что я упал и на меня стали лить пиво…

– Зачем? Хотели, чтобы ты захлебнулся?

– Нет. Таким образом они приводили меня в чувство… Да, и еще этот Алексей Окуркин – он едва не разоблачил меня.

– Вот как! – поразился Джонсон. – А на вид обычный идиот. Но у русских внешность бывает обманчива. Мы на этом уже не раз обжигались. Как же он это сделал?

– Он сказал, что все американцы носят трусы из звездно-полосатого флага, и пытался сорвать с меня брюки, чтобы убедиться в моем российском происхождении.

– Какой тонкий ход… Похоже, мы их недооценили, – задумчиво произнес Джонсон и, достав блокнот, начал делать какие-то записи. – Я немедленно дам указания, чтобы все наши сменили трусы. Патриотизм здесь неуместен, поскольку становится настоящей уликой.

– А еще они пытались давить на меня психически, – пожаловался Берк и страдальчески улыбнулся.

– Как именно? – спросил Джонсон, застыв с блокнотом в руке.

– Они сказали, что все американцы не умеют читать.

– Но это чушь! – воскликнул Хэнк. – Взять хотя бы меня – я умею читать. И ребята из МИДа умеют читать, и Техасец. Я отлично помню, как дал ему инструкцию и он, глядя в текст, начал шевелить губами. Что же он тогда делал, если не читал? Да что там Техасец! – не на шутку разошелся Хэнк. – Президент Соединенных Штатов, и тот умеет читать, хотя уж ему-то, казалось бы, это ни к чему!

Поняв, что поддался слабости, Джонсон замолчал и, достав из холодильника воду, налил себе и Берку.

– Спасибо, сэр, – поблагодарил тот. Какое-то время они оба молчали.

– Так кто же тебя бил, Берк?

– Сергей Тютюнин свалил все на милиционеров, хотя, мне кажется, в этом замешан и он.

– Страшные люди и очень опасные противники, – подвел итог Джонсон. – Провели тончайшую проверку и придали ей вид обычной пьянки… Что там еще происходило, пока служба прикрытия вас не видела? Что за тяжелый предмет был положен в багажник машины?

– Это был электромотор, который Алексей Окуркин вынес со своего завода.

– Видимо, он нужен им для тайной лаборатории… Но почему не запросить оборудование у своего руководства?

– Нет, сам мотор им был не нужен, поскольку я разбил его собственными руками.

– Разбил мотор?

– Ну да. У него был крепкий чугунный корпус, и Алексей Окуркин попросил меня помочь ему. Я бил по зубилу, как какой-нибудь строитель Суэцкого канала, и это было нелегко, сэр.

– Надеюсь, агент Зи-Зи сделала видеозапись.

– Думаю, сделала, – кивнул Берк. – Недалеко от гаражей я заметил большую собаку, которая то и дело посматривала на часы. Думаю, это была она.

– Между прочим, с ней тоже происходит что-то непонятное. Из Вашингтона нам переслали счет за спутниковую связь на двенадцать тысяч долларов. Там интересуются, с кем мы так много говорим и почему большинство абонентов говорят на вьетнамском языке.

– На вьетнамском? – удивился Берк.

– Вот именно…

Джонсон вздохнул и, подойдя к Смиту, дотронулся до его пиджака.

– Что с вашим летним шестисотдолларовым костюмом, Берк?

– Я же говорил – меня поливали пивом.

– Непонятно зачем.

– Может, таким образом они приводили меня в чувство или… это какой-то местный обычай, о котором мы еще не знаем.

– В любом случае вам нужно будет выбросить его. В нем вы похожи на полупереваренную камбалу.

– Хорошо, я так и сделаю. Что слышно о Техасце?

– Он уехал к своим новым друзьям. А я связывался с НАСА и Пентагоном, чтобы они решили вопрос с обменом… Забавное дело, эти дурни не сразу поняли, что я из ЦРУ, и принимали меня за русского. – Джонсон улыбнулся. – Одним словом, дело вроде стронулось, только им еще хотелось бы получить самих инопланетян. В комплекте с тарелкой.

– Нужно не забыть сменить трусы…

– Что?

– Это я для себя, сэр, чтобы не забыть, – пояснил Смит. – Чтобы в следующий раз я смог продемонстрировать, какого цвета мое белье.

– Вы договорились с ними о новой встрече?

– Да, мы ведь так и не попали на меховую выставку.

– Новая встреча желательна для нас, Берк, однако она опасна.

Джонсон посмотрел на изможденное лицо агента Смита, которому за этот день выпало немало испытаний.

– Пока есть шанс, что меня еще не раскололи, сэр, я пойду на эту встречу. Эти двое далеко не простые люди. Я это чувствую.

101.

На другой день, сразу после работы Сергей Тютюнин пришел к Лехиному гаражу – так у них было договорено.

Окуркин уже был на месте и, ожидая приятеля, в четвертый раз намыливал «запорожец» шампунем от перхоти. Не то чтобы этот шампунь помогал чем-то машине, просто Лехин дед получил ящик этого добра в качестве гуманитарной помощи, и теперь многочисленные родственники Окуркиных мыли все – от полов и до посуды – исключительно лечебным шампунем.

– Привет, – сказал Тютюнин, не замечая перебегавшей от кочки к кочке бабки Живолуповой.

– В Тегеране хорошая погода, – ответил Леха таинственной фразой.

– Чего? – не понял Сергей.

– Ну видишь, я шифруюсь – машину нашампуниваю в четвертый раз.

– И чего?

– Ну, ты как бы говоришь мне пароль – «Привет». А я тебе как бы отзыв – «В Тегеране хорошая погода».

Из гаража донесся какой-то шум и скрежет.

– Это тыклики, что ли? – спросил Сергей.

– Если бы. – Леха смахнул со лба пену и посмотрел в глубь гаража. – Дроссель это. Поймал я его, гада, и в сейф стальной временно посадил, а он, гад, дверку выворачивает – сила в нем неимоверная. Я и раньше слышал, что бультерьеров из диких свиней вывели, но только сегодня убедился.

– А как?

– У меня желуди были – полведра. Так я их ему насыпал, и он все сожрал. Даже облизнулся. Такая вот проверка.

– Для Дросселя это не проверка, – возразил Сергей. – Дроссель жрет все. А на что ты его поймал?

– На кирзовый сапог. Веревкой привязал и подкинул к помойке. Как только Дроссель клюнул, я его подсек и стал к сейфу подтягивать… Хотел сапог отнять, да где там. Вместе с каблуком резиновым ушел в эту прорву…

– Когда делом-то займемся? – спросил Сергей, оглядываясь.

– Все готово. Полиэтиленовый пакет у меня с собой – в холодильном ящике лежит. Нужно только слить чистый продукт и опробовать на Дросселе…

Окуркин бросил тряпку в ведро, отер руки о штаны и, мотнув головой, тихо скомандовал:

– Пошли.

Приятели скользнули внутрь гаража, где Окуркин указал на большой посылочный ящик. В нем он с помощью кусков пенопласта устроил что-то вроде холодильного шкафа.

– Здесь. Примерно полтора литра чистого…

С этими словами он вскрыл ящик и достал сплющенный кусок желтоватого льда, замотанный в полиэтилен.

Сергею досталось держать эмалированную кастрюлю, а Окуркин выполнял самую важную часть работы.

Размотав зубами старую резинку от трусов, он ослабил горлышко полиэтиленового мешка и, наклонив его, начал выливать очищенный продукт в кастрюлю.

Запертый в стальном ящике Дроссель скрежетал зубами по металлу и бился головой о дверку. Леха всякий раз вздрагивал и разбрызгивал полученный спирт.

Наконец все было слито, и Окуркин, распрямившись, потряс перед Сергеем пакетом с желтыми заледеневшими кристаллами.

– А вот здесь, Серега, осталась та самая отрава, от которой и происходили всякие неприятности… Мы ее выбросим прямо на свалку, чтобы никто… Ну ты понял.

С этими словами Окуркин выглянул из гаража и, размахнувшись, швырнул пакет в неизвестном направлении.

– Ну что? – сказал он, вернувшись. – Пора брать быка за рога, а то он нам весь сейф разворотит.

– А он спиртягу-то будет пить? – спросил Сергей, принюхиваясь к исходящим из кастрюли ароматам.

– Ну вот ты бы стал?

– Я бы стал.

– Ну а собака тем более. Когда ей еще стопку поднесут? У нас ведь как с псиной поступают – бросят косточку, и все тут. Никто никогда не спрашивал Дросселя, хочет ли он выпить.

– Да уж точно, – согласился Сергей, припоминая, что ни разу не предлагал выпить своему законному коту Афоне.

– Ладно, наливай в блюдце угощение, а я веревку приготовлю, чтобы на него накинуть.

– А зачем веревку?

– Чтобы не убежал сразу. Мы же должны убедиться, что с ним все в порядке.

– Ага, – согласился Сергей. – Это ты правильно придумал. Только надо бы еще закуски. Чистый спирт без закуски даже собака пить откажется.

– Правильно. У меня для этого дела еще один кирзовый сапог остался. Один-то я ему, бандюге, скормил, а другой очень кстати под закуску пойдет.

Окуркин поставил кастрюльку на пол и, взяв предъявленный Лехой сапог, внимательно его осмотрел.

Сапог был старый и совершенно высохший. Сам Сергей такой сапог ни за что бы не съел, ни за какие деньги.

– Веревка готова – наливай спирт, – распорядился Леха.

– Есть, командир! – отозвался Сергей. – Готово!

– Ну, начали.

Окуркин специальным ключом отпер крышку железного ящика и оттуда, словно подброшенный пружиной, стартовал в воздух толстенный бультерьер Дроссель.

Впрочем, Окуркин не зевал и прямо в полете накинул на Дросселя петлю. Пес, приземлившись, попытался вырваться, но Леха дернул его вверх, не давая ему упереться как следует.

– Спирт! Спирт подноси к морде, а то он думает, что мы его бить будем!

Расплескивая содержимое, Сергей торопливо поднял блюдце, и собака моментально перестала рваться на свободу. Едва не выбивая носом посуду из рук Тютюнина, Дроссель принялся лакать спирт, захлебываясь, громко причмокивая и жмуря от удовольствия свои свинячьи глазки.

– Хорошо пошла, – прокомментировал Окуркин, приготавливая закусочный сапог. – Как думаешь, может, еще налить?

– Можно. Чтобы уж наверняка.

– Тогда скорее давай, а то он сейчас вырываться начнет.

Тютюнин поставил на пол блюдце с остатками угощения и, схватив кастрюлю, начал лить спирт прямо на язык Дросселю. Пес захрюкал от жадности и сунул морду в емкость.

– Не давай ему! – крикнул Леха и дернул веревку, поднимая бультерьера на дыбы. Дроссель жалобно заорал, Окуркин сунул ему сапог, в который пес сейчас же вцепился.

– Что-то он быстро его жрет! – заметил Сергей, ставя кастрюлю на полку.

– Это я вижу… Надо чего-то еще ему приготовить.

– А чего ему приготовишь? – глядя на давящегося сапогом Дросселя, спросил Сергей.

– Ящик из-под верстака доставай! Там у меня обувь старая! Скорее, Серега! Он уже заканчивает!

Пока Тютюнин разбирался, где там под верстаком хранится старая обувь, Дроссель прикончил сапог и вцепился в Лехин ботинок.

– Он уже меня жрет, Серега! – завопил Окуркин и в следующее мгновение рухнул на пол.

– Ногу высвобождай! Ногу высвобождай из ботинка! – посоветовал Тютюнин и, схватив толстый, как колбаса хвост Дросселя, попытался оттащить пса в сторону. Однако тот не сдавался и терзал ботинок изо всех сил.

Наконец Лехе удалось-таки выдернуть ногу из обрывков обуви, отделавшись лишь царапинами. Прихрамывая, он подбежал к заваленному хламом углу и быстро подобрал несколько стоптанных ботинок.

– На, сволочь, на! – кричал он, бросая их в Дросселя, а тот ловко ловил их зубами и складывал про запас.

Последний ботинок Окуркин бросать не стал, а положил его на верстак, однако это совершенно не понравилось бультерьеру, поскольку он рассчитывал на все.

Пес резко подпрыгнул и всеми четырьмя лапами приземлился среди инструментов. От неожиданности Окуркин не успел ничего предпринять, а Дроссель, почувствовав приятный запах, рванулся к обувной коробке с окошками и скинул с нее крышку.

– Тыклики! Мои тыклики! – завопил Окуркин. Однако маленькие человечки не дремали – дежурный по коробке вовремя сорвал со стены ружье и храбро выстрелил Дросселю в нос.

От такого решительного и очень болезненного отпора Дроссель шарахнулся в сторону и, сорвавшись с верстака, придавил ногу Сереги.

– Ой! – вскрикнул тот. – Уйдет сейчас!

– Пусть уходит, мы его уже понаблюдали! – махнул рукой Леха. Освобожденный Дроссель пулей вылетел из гаража.

Притаившаяся за кустом Живолупова ошарашенно смотрела на пса, который мчался прямо на нее.

– Брыс-с-сь… – зашипела она. – Брысь, кому сказала!

Однако Дроссель, ничего не видя и не слыша, врезался в агента Зи-Зи, да так сильно, что она опрокинулась на спину и обронила шапку с объективами и аудиопушкой.

– Да чтоб тебя! – выругалась старуха, глядя вслед шалопутному животному. Неожиданно толстый зад улепетывавшего Дросселя обрел некую воздушность и в следующее мгновение совершенно растворился.

Собака пропала прямо на глазах у Живолуповой.

102.

После того как Дроссель вырвался на свободу Сергей и Леха перевели дух и стали готовиться к мероприятию.

Оба были взволнованы до слез торжественностью момента и уже не вспоминали о связанных с Дросселем недоразумениях.

Первым делом Окуркин поинтересовался самочувствием тыкликов, но те заверили его, что видали чудовищ и пострашнее, а за дополнительную плату обещали поймать этого зверя и принести хозяину шкуру.

– Не надо, ребята. Он ведь просто собака, – отказался Леха. И, глядя на Серегу, добавил:

– К тому же выполнял наше ответственное задание…

Друзья рассмеялись.

Накрывать «стол» решили на дне железного сейфа, чтобы в случае появления жен вовремя спрятать очевидные улики. Для тех же целей были приготовлены два куска пеньковой веревки, пропитанной дегтем, чтобы пожевать в целях устранения запаха.

– Ну давай, товарищ, по маленькой, – с легкой дрожью в голосе произнес Окуркин. Сергей быстро налил спирт в два стограммовых стаканчика. Затем убрал кастрюлю на полку и снова вернулся к «столу».

– За расширение нашего бизнеса, – торжественно провозгласил Окуркин, и они выпили.

– Хорошо пошла, – чуть сипло произнес Тютюнин и, закусив соленым огурцом, добавил:

– И как это Дроссель сапогом закусывал – я б так не сумел.

– А ты посмотри на меня! – хохотнул Окуркин, демонстрируя совершенно босую ногу. – Он съел даже носок.

– Хорошо еще, что не парадные, – заметил Тютюнин. – А то бы жена с тебя спросила.

– Ой, спросила бы, – покачав головой, согласился Леха. – Парадные она мне сама дарила. Ну чего, давай еще по разу?

– Не вижу препятствий, – ответил Сергей и поднялся за кастрюлькой.

Пока он наливал, Окуркин подобрал в захламленном углу пару зимних калош и похвалился Сергею:

– Смотри, даже блестят. Это еще тетка моя в семьдесят пятом году по талонам десять пар получила, и, что интересно, размер-то практически мой.

– Ладно, не отвлекайся, а то остынет.

– Твоя правда, товарищ, – улыбнувшись счастливой улыбкой, сказал Окуркин и поднял стаканчик. – Давай выпьем за науку.

– А это на хрена? – не понял Сергей.

– А потому, что таким способом, с помощью собак, наша наука шагнула даже в космос.

– С Дросселем она никуда бы не шагнула. Его ни в одну ракету не засунешь.

– Да, он в общем-то животина бесполезная. И зачем только таких собак делают?

Они снова выпили и отметили, что пошло еще лучше, чем в первый раз. Чувствуя, как на них накатывает хмель, размягчая тело и душу, друзья вышли на воздух.

– До чего же погодка нынче хороша, а, Серег?

– Просто как на заказ, – согласился Тютюнин и погладил ладонями живот. – Так бы и смотрел на этих людей вокруг, на эти дома с башенками, на всадников, на черных быков…

Тютюнин замолчал, они с Лехой одновременно посмотрели друг на друга.

– Не та очистка, – высказал предположение Окуркин.

– Теперь уже не важно, – вздохнул Тютюнин.

Люди на базарной площади смотрели на двух незнакомцев с подозрением. Это и неудивительно, ведь все вокруг были наряжены в темные мешковатые балахоны, а Леха и Сергей прибыли в штанах и в рубашках с короткими рукавами.

Вокруг них стала собираться толпа, и ее сужающееся кольцо не сулило путешественникам ничего хорошего.

– Расходимся, граждане, расходимся! – попытался управлять толпой Леха, но это вызвало в толпе лишь краткое замешательство, а затем люди снова начали наступать.

Сергей и Леха пятились и пятились, пока не уперлись спинами в связки копченых колбас, свисавшие с деревянных крючьев.

Тютюнин потянул носом и сглотнул слюну. Спирт разбудил в нем зверский аппетит, а соленые огурцы, которыми он закусывал, только усилили это состояние.

– Сдается мне, что пахнет от них герцогом Сармусом! – прошамкала какая-то беззубая старуха в кожаном засаленном чепце.

– Смерть шпионам Сармуса… – негромко сказал мальчуган с дохлой крысой на веревке.

– На костер их! На костер! – крикнула толстая женщина, и вся толпа разразилась криками: «На костер! На костер!».

– Ну конечно, разбежалися, – возразил Окуркин, подбирая с прилавка твердую и длинную, как палка, колбасину. – Пионеры, блин, костра им захотелось!

Услышав такие непонятные речи, люди примолкли, и в наступившей тишине послышался цокот копыт по мостовой. Несколько всадников на черных как смоль длинногривых лошадях стали расталкивать толпу, покрикивая, чтобы «рвань» убиралась.

– Именем марвиля Шонкура приказываю разойтись! – кричал верховой в черном, расшитом золотом мундире, в широкополой шляпе с красным пером. Выглядел он очень представительно.

– Кто вы и как сюда попали? – едва удерживая норовистого скакуна, строго спросил всадник.

– Вообще-то мы приезжие, – сказал Сергей.

– Да, – подтвердил Леха. – Мы здесь ненадолго и скоро уедем.

– Никуда вы не уедете, пока не получите разрешение марвиля Шонкура! Здесь только он решает, кому ехать, кому оставаться, кому жить, а кому умереть!

– Ну ладно, – пожал плечами Тютюнин и миролюбиво улыбнулся.

Между тем еще несколько всадников в таких же мундирах и с красными перьями на шляпах окружили незнакомцев, давая понять, что у них нет иного выбора, кроме подчинения.

– Следуйте за мной во дворец марвиля. Он сам решит, что с вами делать.

103.

Дворец правителя города и его окрестностей марвиля Шонкура размещался в центре города и представлял собой неприступный замок, окруженный двойным кольцом глубоких рвов.

В первом рву, заполненном илистой жижей, плавали длиннохвостые зубастые твари, которые разрывали любого, кому выпадала горькая участь свалиться в этот ров.

В обычное время хвостатые хищники собирались возле подъемных мостов, ожидая, когда стражники бросят им костей или, ради развлечения, живую крысу. Тогда обитатели рва затевали шумную драку, а стражники покатывались со смеха.

Во втором рву воды не было, и все его дно было заполнено острыми каменными осколками, среди которых, словно вечерние тени, струились тысячи ядовитых змей.

Сергей с Лехой полюбовались одним рвом, потом вторым, заметили, как посматривают на них вооруженные алебардами стражники, и поняли без особого труда, что дворцовые разбирательства с незнакомцами частенько заканчиваются как раз в одном из этих рвов.

Преодолев второй ров, отряд прошел в узкие ворота, которые закрылись настолько поспешно, что едва не защемили хвост последней лошади.

Лихо соскочив с коня, глава отряда передал поводья слуге и, посмотрев на арестантов, объявил:

– Сейчас вы предстанете перед марвилем Шонкуром. Его суд будет правым и быстрым. Если вам не повезет, мужайтесь и не опускайтесь до того, чтобы лить слезы да ползать на коленях. На моей памяти это еще никому не помогло. Напротив, вместо виселицы они прямиком шли в яму со змеями. Если есть какие-то вопросы, задавайте их мне – Канту Дорнье.

Тютюнин и Окуркин переглянулись. В такую передрягу они еще ни разу не попадали.

– А адвокатов у вас здесь нет, товарищ Дорнье? – осторожно спросил Сергей и по недоумению, написанному на лице начальника отряда, понял, что с адвокатами здесь туго.

– Если других вопросов нет, следуйте за мной.

Дорнье развернулся и зашагал к длинной каменной лестнице, которая вела к парадному входу, украшенному потемневшими от времени колоннами.

Сергей и Леха шли следом за Кантом, а за ними шествовали четыре человека в черном и еще не менее дюжины стражников с алебардами, которых Тютюнин заметил только сейчас.

– Ты видел, как их много, Серег? – свистящим шепотом спросил Окуркин.

– Да уж видел… – зло прошипел Тютюнин. – А все ты – давай вымораживать, давай вымораживать… Вот сейчас тебя и подогреют, чтоб не суетился…

– А чего сразу я? Я в тебя заливал, что ли, этот спирт?

Сергей ничего не ответил, придавленный тяжелыми сводами с закопченной мозаикой.

Блуждая взглядом по мозаичный картинам, он без всякого удивления подметил одну закономерность – на всех картинах кого-то убивали. Или зверей на охоте, или людей в битве. Людей, правда, еще и вешали.

– А я вот чего подумал, – снова заговорил Окуркин. – Вот бы бросили нас к этим крокодилам, а действие спиртяги раз бы и кончилось. И мы сразу дома. Представляешь, как все эти топтуны удивились бы?

– Слушай, Окуркин… Ты совсем, что ли, дурак? Ты чего это каркаешь?

– Всем молчать перед Его Сиятельством полномочным марвилем Шонкуром! – громко провозгласил Кант Дорнье.

Только сейчас Тютюнин заметил, что они пришли в большой зал. У дальней стены на возвышении, под множеством расшитых знамен стоял трон марвиля.

По обе его стороны располагались приближенные Сиятельного Шонкура – по дюжине справа и слева. В отличие от скромно одетого марвиля, они выглядели подобно тропическим птицам.

– Кого привел ты, Кант Дорнье? – спросил Шонкур.

– Двух путников, мой господин. Чернь собиралась их побить, костром им угрожала.

– Костром? Тебе признаюсь я, что в том диковинного мало. Я распустил ее… Постой… Мне слышится или в самом деле стихами наша речь течет?..

Кант смущенно молчал.

– Ну хорошо. Подведи их ближе и представь мне.

Дорнье подтолкнул обоих путешественников и негромко спросил:

– Как ваши имена?

– Я – Сергей Тютюнин.

– А я Алексей Окуркин. Женат. Ранее не судим.

– Стойте, – скомандовал Кант, придержав их, затем выступил вперед и, указывая на Тютюнина, сказал:

– Это благородный рыцарь Сирэй из Тютюна и его безродный оруженосец Флекс.

– А чего это он – рыцарь, а я, значит, безродный? – пробурчал Леха. Тут он почуял запах жаркого, повертел головой и толкнул в бок Тютюнина.

– Это у них столовка, что ли?

– Заткнись… – краем губ приказал Сергей.

– Какими подвигами славен твой род, благородный рыцарь? – скрывая улыбку, спросил марвиль.

Тютюнин задумался. Еще никогда ему не задавали таких вопросов.

– Мой дед воевал во Вторую мировую. А бабушка была санитаркой в госпитале. И еще батя одно время на автобазе парторгом работал, но его за пьянку поперли. На пенсию ушел простым слесарем.

Улыбка исчезла с лица марвиля, он вопросительно посмотрел на Канта.

– Хотел бы я растолковать слова Сирэя из Тютюна.

– О, речь его затейлива от ветра, он долго шел сюда и выбился из сил. Но понял я, что…

– Опять эта фигня со стихами, Кант! – перебил марвиль. – Давай же, говори обычным языком.

– Короче, мой господин, дед Сирэя был славным воином, и бабушка его была смелой женщиной – ухаживала за ранеными. А отец… отец возглавлял союз рыцарей Зеленого Парка, но вокруг него плелись интриги, коих жертвою он пал…

Шонкур сокрушенно покачал головой.

– Это, по-твоему, обычный язык, Кант? «…Интриги, коих жертвою он пал…»? Почему ты всегда говоришь то стихами, то такими вот непонятными забубенциями? Ты ведь старшина дворцовой службы безопасности. Твое дело головы рубить, железом, понимаешь, жечь измены. А ты – «…интриги, коих жертвою он пал…».

Шонкур замолчал, в зале повисла тишина.

– Что за обувь на вашем оруженосце, рыцарь Сирэй? – неожиданно спросил марвиль.

– Калоши.

– Хороший ответ. И главное, без стихов.

Марвиль поерзал на неудобном троне, потом снова заговорил:

– Судя по вашему виду, рыцарь, и по виду вашего оруженосца, подвиги не принесли вам достатка. Да и славы – ведь я ничего не слышал о Сирэе из Тютюна. Скорее всего вы просто бродяги, а значит, по законам нашего города и его окрестностей вас бросят в один из рвов – вы можете выбрать, в какой именно. Но есть и другие способы урегулирования этого недоразумения…

– Огласите, пожалуйста, весь список! – попросил Леха, чем вызвал замешательство в рядах приближенных марвиля.

– Ударьте его ножнами… – подсказал Сергею Кант. – Оруженосец не может подавать голос.

– Ну у меня нет ножен.

– Возьмите… – Дорнье подал Тютюнину крепкие деревянные ножны от кинжала. Сергей размахнулся и с удовольствием долбанул Леху по башке.

– Ой! – вскрикнул Окуркин и схватился за голову, а Шонкур засмеялся и сказал:

– Что, холоп, вспомнил господскую руку? Честное слово, мне нравятся эти ребята, и если бы не необходимость… – Тут марвиль вздохнул и, махнув рукой, произнес:

– Ладно, так уж и быть – оглашаю весь список. А состоит он только из одного пункта. Тут недалеко, один день пути, живет дракон.

– Дракон? – не удержавшись переспросил Сергей.

– Да, самый настоящий. Так вот он, благородный рыцарь Сирэй, десять лет назад украл мою сестру, принцессу Глоссарию, и теперь держит ее в своей пещере… Думаю, вы понимаете, что мое братское сердце буквально разрывается от отчаяния, когда я представляю, что он там с ней выделывает. А он, по моим сведениям, выделывает… Одним словом, от вас требуется поехать к дракону, найти его, навязать ему драку и быстренько отрубить мерзавцу голову. Пленных не брать, кроме, разумеется, сестры моей Глоссарии. Задача ясна?

– Да, – тупо кивнул Серега, не вполне понимая, как он будет убивать дракона.

– Разумеется, в этих подштанниках, что на вас сейчас, рыцарь Сирэй, вы воевать не поедете. Мы дадим вам кожаные штаны со стальными накладками, кирасу, шлем, замечательный меч, надежный щит и чудесные звонкие шпоры. Разумеется, конь будет прилагаться. И разумеется, полная амуниция и горбатый мул для вашего оруженосца. Для этого раздолбая, разумеется.

– Вы очень добры, э-э… мой господин, – сказал Сергей, понимая, что говорить что-то нужно.

– Господином назовете меня, когда возвратитесь с победой, рыцарь Сирэй, вот тогда я зачислю вас в свой штат.

На этот раз Тютюнин молча поклонился.

– Если вы, рыцарь Сирэй, думаете, что сможете сбежать и пропить доспехи и лошадь в первой же деревне герцогства Сармусского, то вы ошибаетесь. Вместе с вами поедет мой добрый Кант Дорнье с десятком своих молодцов. Они проследят, чтобы вы не уклонялись от поединка и в точности выполнили условия договора. Вы мне – мою сестру, а я вам – жизнь и успешную карьеру. Мое слово тверже кремня, я никогда не вру, можете спросить у любого из моих людей – ни одна сволочь не отважится сказать вам, что это не так. Поэтому будем считать, что я говорю правду.

104.

После этого напутствия Сергея и Леху отвели на конюшню, где накормили плебейской похлебкой из бобов с мясом.

Дворовые слуги с интересом следили за двумя странными незнакомцами, а одна рыжая девка то и дело подмигивала Тютюнину и этим напоминала ему врачиху Свету.

– Я чего-то так ничего и не понял, Серег, – сказал Леха, облизывая ложку после того, как они съели первое. – Чего ихний директор навыдумывал, драконы какие-то?

– Сестру свою хочет вызволить. Она у дракона в пещере двадцать лет живет.

– Настоящего дракона! – Леха ударил себя по колену. – И на кой нам это развлечение? Это же не сказки – здесь дракон и с зубищами, и с лапищами. Сожрет без соли и спасибо не скажет… И потом, Серег, – Окуркин понизил голос, – она ж там двадцать лет прожила – небось привыкла уже.

– Чего ты мне это говоришь? Пойди самому Шонкуру пожалуйся. Он тебе сразу выбор предоставит – к змеям или к крокодилам.

– Как я с этим Швондером буду разговаривать? Я же холуй господский, а ты рыцарь, блин, печального образа… – В голосе Окуркина звучала обида от того, что Серегу посчитали человеком благородным, а его – Леху Окуркина, потомственного пролетария, фотография которого висела на доске почета ложкоштамповочного предприятия, – записали в слуги.

«Это из-за калош, – сказал себе Леха. – И еще штаны на мне грязные, а Серега-то в чистом прибыл…».

После похлебки с кухни принесли остатки пшенной каши с медом, которой Леха съел аж две тарелки. Голубоглазая кухонная работница с улыбкой подкладывала ему добавки, и Окуркин не удержался, чтобы не ухватить ее за зад.

Работница отскочила от Лехи и залилась счастливым смехом. Это Окуркину здорово подняло настроение.

– Знаешь, рыцарь, – вытирая руки о поданную салфетку, сказал он. – Если б не эти дела с драконом, я бы здесь с удовольствием… гм, погостил. Девки тут – продукт высшего качества.

Окуркин заметил, что ущипнутая им девица выглядывает из-за деревянного столба, и сделал вид, что собирается встать.

Девица радостно захихикала и убежала.

– Если господа насытились, их ждет Кант Дорнье, – многозначительно произнес старший конюх, которому не нравилось, что в его трапезной кормят каких-то оборванцев.

– А мороженое есть? – спросил Леха.

– Мороженое – особое блюдо, доступное только самому марвилю.

– Ну и ладно, – легко отказался Окуркин, поскольку съел столько, что едва мог двигаться.

Старший конюх проводил их на двор и передал в руки двух человек в черном, широкоплечих и невозмутимых.

– Следуйте за нами, рыцарь Сирэй, – сказал один из них. – Мы проводим вас в оружейное хранилище.

– Мы не возражаем! – за своего «господина» ответил Леха и зевнул, чувствуя, что из-за временной разницы его одолевает сонливость.

105.

Оружейным залом оказалась большая круглая комната, расположенная на самом верху сторожевой башни.

Винтовая лестница, по которой пришлось подниматься Лехе и Сергею, казалось, никогда не кончится, а после сытного обеда подниматься по ней было вдвойне тяжело.

В зале их уже ожидали Кант Дорнье и какой-то сухой старик с длинными седыми волосами.

– Вот это и есть рыцарь Сирэй, мастер Гофт, а с ним его оруженосец.

– Щупловат, – заметил старик и, подойдя к Сергею, начал ощупывать его руки и ноги.

Тютюнин слегка опешил, не зная, как это воспринимать – то ли как оскорбительные действия, то ли как медицинский осмотр. Впрочем, лицо старшины Дорнье оставалось невозмутимым. А стало быть, никакого подвоха не ожидалось.

– Должно быть, у вас давно не было практики, рыцарь Сирэй, – сделал вывод старик. – Ваши мышцы дряблы, и подобрать вам легкое и в то же время эффективное оружие будет не так легко. Что из представленного здесь привлекает вас?

Мастер Гофт обвел рукой стены зала, увешанные мечами, секирами, витыми пиками и кистенями.

– Вот этот мне нравится, – сказал Серега, указывая на узкий, в полторы руки длиной, меч с красивой зеленоватой рукояткой.

– Хороший выбор, рыцарь, – улыбнулся старик и, подойдя к стене, снял выбранное оружие. Затем взял его в руку и, совершенно неожиданно для своего возраста и вида, сделал несколько быстрых взмахов, демонстрируя искрящуюся сталь в действии.

– Хороший выбор, – повторил он и подал оружие Сергею.

Тютюнин взял меч за удобную рукоятку и сразу ощутил себя рыцарем Сирэем, а не приемщиком «Втормехпошива». Эта штуковина мгновенно изменила его и внешне, и внутренне.

– Сто лет назад граф Луи Четырехглазый сразил этим мечом Зеленого Змия, однако позже все равно умер от пьянства. Потом рыцари брали его в поход неоднократно, но многие гибли, не прислушиваясь к правилу.

– Какому правилу? – спросил Леха, решив, что на правах оруженосца может задавать такие вопросы.

– Оно начертано на клинке – смотрите: «Всякий, кто дружен с вином, найдет свою смерть, прикоснувшись ко мне».

Сергей испуганно опустил меч, а Окуркин уточнил:

– Скажите, дедуля, а может к нему прикасаться тот, кто дружит со спиртом?

– Со спиртом? Что такое спирт?

– Спирт – это ценнейший продукт народного хозяйства, получаемый перегонкой вина или браги, – словно отличник на семинаре необотаники ответил Леха. – Говорят, еще спирт из опилок гонят, но он не такой приятный на вкус и витаминов в нем почитай совсем нету. Оно и понятно – какие в елках витамины?

Мастер Гофт и Дорнье переглянулись. Столь многознающий оруженосец попался им впервые.

– Так, значит, этот меч годится? – уточнил старик.

– Ну… – Сергей нерешительно пожал плечами. Его смутило написанное на клинке правило. С другой стороны, вина он не пил очень давно. Все больше пиво да водку. А тормозная жидкость во время службы в армии, так это вообще не в счет.

– Да, мастер Гофт, я беру его.

– Отлично. Теперь кольчуга из жаропрочного материала, поскольку драконы, как правило, изрыгают пламя в неограниченных количествах.

– Ну да, – кивнул Тютюнин, а мастер Гофт отошел к стене и снял с крючка кольчугу подходящего размера.

– Примерь эту, рыцарь.

Гофт принял у Сереги меч, и тот самостоятельно надел кольчугу. Она была тяжеловата – его натруженные подъемом по лестнице ноги слегка подрагивали.

Потом подобрали кожаные штаны и черные сапоги с пряжками и острыми шпорами.

Ходить в них Сергею понравилось, потому что они приятно позвякивали. И только Леха испортил настроение, сказав:

– Ну, ты теперь прям как конь с бубенцами.

Когда с экипировкой рыцаря было покончено, мастер Гофт занялся оруженосцем.

– Вот это сумка для припасов, – сказал он, бросая на пол какой-то мешок. – Вот штаны из крапивного волокна, а вот жилетка из конского волоса.

– А зачем из конского? – спросил Леха.

– Оруженосец должен отвлекать внимание врага от своего господина, а сделать это он может, нарядившись полным идиотом.

– Понятно, – пробурчал Окуркин. – Поэтому обувки другой вы мне не дадите.

– Нет, конечно. Та, что на тебе, – самая уродливая.

– А чего в этой сумке таскать?

– Чистые бинты, кожаную клизму и съестные припасы.

– Ну, с бинтами понятно, а вот кожаная клизма для кого – для моего господина или для его коня? – спросил Окуркин и ехидно посмотрел в сторону Тютюнина.

– Из этой клизмы ты будешь опрыскивать водой своего господина, чтобы он не сгорел в извергаемом драконом пламени, – терпеливо пояснил мастер Гофт. – Съестные припасы пригодятся тебе, если бой будет происходить по Гонтлибскому регламенту, с перерывами на отдых и обед.

– О, а какие еще бывают регламенты?

– Регламент быстрого боя. В нем не предусмотрены перерывы, и развязка наступает довольно быстро.

– Вот это нам подошло бы больше, а то таскать такую сумку…

Поймав на себе негодующий взгляд Сергея, Леха осекся и промямлил, что он имел в виду вовсе не это.

– А какой вы мне дадите меч, а, дедушка?

– Тебе меч не полагается. Только деревянная колотушка.

С этими словами мастер Гофт достал из сундука палку с набалдашником и кожаной петлей.

– Вот твое оружие, – сказал он, протягивая колотушку Лехе.

– У-у… Я думал, хоть ножик дадите.

– Это оружие для тебя самое лучшее, учитывая твою участь оруженосца, – заметил Гофт.

– Да? А в чем же эта участь оруженосца?

– Когда убивают господина, на оруженосца спускают собак, поскольку рыцарь убивать слугу не станет – это ниже его достоинства.

– И чего, я этой хреновиной, – Леха несколько раз махнул колотушкой, – смогу отбиться от собак?

– Это едва ли, – покачал головой Гофт. – Охотничьи псы очень сильны и быстро справляются с добычей, но зато у тебя будет возможность умереть с честью.

– Вот спасибо, дедуля. Как же вы меня успокоили, – скривился Леха. Тяжело вздохнув, он стал примерять свои обновки.

106.

После подбора оружия старшина Дорнье и двое его молчаливых сотрудников проводили Сергея и Леху к конюшне, где для них были приготовлены лошади.

Тютюнину достался черный жеребец, такой же как у Дорнье и его бойцов, а Лехе, как и обещали, выдали белого горбатого мула с тонкими ногами и раздутым брюхом.

У Сергея было удобное седло, расшитое золотом и красными камешками, а Окуркину предстояло сидеть на приспособлении, напоминавшем блин, испеченный из старых тряпок.

Впрочем, и Тютюнин, и Окуркин находились примерно в равных условиях, поскольку их личная практика верховой езды была весьма незначительна.

С Сергеем это случилось как-то летом, когда ему было лет десять. Кто-то из друзей дал ему прокатиться на большом велосипеде, и, когда он стал съезжать с горы, нога соскочила с педали и несчастный Серега со всего маху оседлал жесткую велосипедную раму.

Он проскакал на ней с полкилометра, пока не кончился уклон, и воспоминания об этом происшествии остались на всю жизнь.

Опыт Окуркина был не столь драматичным, но тоже недолгим.

Он катался на свинье из подсобного хозяйства пионерлагеря «Голубой колобок», но запомнил только падение в большую лужу, куда его скинула необъезженная хрюшка.

– А может, дадите мне другого коня? – спросил Окуркин у Канта Дорнье. – А то у этого слишком большое брюхо – он сам себя не утащит.

– Не стоит беспокоиться, в брюхе Трубадура находится газ, да так много, что он давно бы лопнул, если бы этот газ время от времени не находил себе выход.

В подтверждение его слов Трубадур издал протяжный звук, в происхождении которого не приходилось сомневаться.

– А может, ему не жрать так много? Может, на диету сесть? – продолжал фантазировать Окуркин.

– Леха, забирайся в седло! – скомандовал Тютюнин. Оруженосец оглянулся и увидел, что его «господин» уже сидит на черном жеребце. Чуя неумелого всадника, скакун дергал удила и, скаля зубы, отплясывал на месте непонятный танец.

– Дайте ему шпоры, рыцарь Сирэй! – посоветовал старшина, однако у Тютюнина ничего не получалось.

– Должно быть, вы давно не были в седле, – заметил Дорнье, наблюдая беспомощность Тютюнина. – Но ничего, освоитесь в дороге. Мы выступаем немедленно! Флекс – быстро на мула!

– Слушаюсь! – воскликнул Леха, уже приготовивший себе высокую скамеечку. С нее он лихо запрыгнул на мула, а затем по примеру Тютюнина дал своем скакуну шпоры.

Трубадур не двинулся с места и произвел такой залп, что жеребец рыцаря Сирэя встал на дыбы, а его наездник опрокинулся прямо в навоз.

– Молодец, Трубадур! – засмеялся Леха, однако, наткнувшись на колючие взгляды людей в черном, тут же заткнулся.

Смущенный Тютюнин снова забрался на коня и, опасливо косясь на Трубадура, на всякий случай крепче вцепился в поводья.

– Вперед, – скомандовал старшина Дорнье и пришпорил своего жеребца. Его солдаты стали выстраиваться в колонну, понукая рыцаря Сирэя и его оруженосца и помогая им справляться со своими скакунами.

107.

Первые два часы пути были для Сергея и Лехи самыми тяжелыми. Их не радовали живописные виды с озерами и зелеными рощами, не удивляли маленькие предгорные деревушки и вовсе не интересовали стройные девушки, которые попадались на обочине дороги и окликали солдат, предлагая им отдых и свое внимание.

Позже задницы рыцаря Сирэя и его оруженосца полностью онемели и уже не чувствовали боли, однако интерес к девушкам, цветам и озерам так и не появился.

Когда начало темнеть, отряд, пройдя по глубокому ущелью, поднялся на небольшое плато, где повсюду были видны следы прежних стоянок.

– Помогите рыцарю Сирэю сойти с лошади, – сказал Кант Дорнье, видя, в каком тот находится состоянии.

Трое солдат с трудом отделили стонущего Серегу от седла и перенесли на большой камень возле старого очага.

– И… Леху, – пробормотал Тютюнин. – Моего оруженосца Флекса…

Люди в черном посмотрели на старшину Дорнье. Таскать из седел оруженосцев считалось делом недостойным, однако Кант кивнул, и Окуркина сняли с Трубадура.

Получив облегчение, мул с удивлением потряс головой и отреагировал в своем стиле – громко и протяжно.

– Серега… я дальше не поеду, – тихо произнес Леха, глядя на вьющийся из очага дымок.

– Они убьют нас… – таким же слабым голосом ответил Тютюнин.

– Пусть убивают. Но только здесь…

К ним подошел Дорнье, однако ни Сирэй, ни его оруженосец на старшину даже не посмотрели, поскольку пребывали в шоковом состоянии.

– Я дам вам хороший бальзам, – сказал Дорнье. – Это поможет вам полностью оправиться к утру.

– Ладно, – сказал Сергей и взял протянутую старшиной бутылочку.

– Натрите ягодицы и пах.

– Ладно, – снова сказал Сергей бесцветным голосом.

– Если я не вернусь, Ленка меня живого убьет, – сказал Леха. – Она ведь меня уже давно не била.

– Меня моя Люба тоже давно не прикладывала… скалкой…

– Ну давай, Серег, натираться этой дрянью. Может, нам еще повезет с этим драконом, а?

– Повезет, Леха. Обязательно повезет, – со вздохом проговорил Сергей. – Дуракам всегда везет, а мы с тобой, Леха, дураки. В третий раз вляпались. Вот чуял я, что не надо больше пить…

– Ну скажешь тоже – пить нельзя. Совсем, что ли?

– Может, и совсем, чем такую смерть принимать.

– Ты же рыцарь, Сирэй, чего разнюнился. Да и не дураки мы с тобой, а просто любознательные люди. Пионеры. В смысле первопроходцы. Мы с тобой как Белка и Стрелка.

108.

После бальзама ноги и спины путешественников немного распрямились и боль в них поутихла. Сергей с Лехой в сопровождении Дорнье сходили к ручью, чтобы напиться и освежить лицо.

Потом был ужин из подстреленного людьми в черном зайца, которого приготовили на вертеле.

Уснули друзья одновременно, нисколько не заботясь о своих скакунах, за которыми присматривали солдаты Дорнье.

Утром отряд поднялся еще затемно. На плато лежал туман, который быстро разошелся при появлении первых лучей солнца.

– О-хо-хо… – простонал Леха, взбираясь на Трубадура. Мул находился во власти сладких сновидений и потому не поприветствовал своего седока привычным способом.

Не лучше дела обстояли и у Сереги. Несмотря на втертый поутру бальзам, сидеть в седле было так же нелегко, как если б это была раскаленная плита.

– Это скоро пройдет, – приободрил его Дорнье. – Час-полтора, и боль уйдет.

И они снова тронулись в путь.

Старшина оказался прав, вскоре мучения Лехи и Сереги несколько притупились. Дорнье охотно рассказывал им об окружающих достопримечательностях, обращая их внимание то на круглые чаши озер, то на птиц в небе, то на цветы.

– А вот роща кипарисов, в которой мы хороним убитых драконом рыцарей, – тем же тоном опытного экскурсовода сообщил Кант.

– И что, их там очень много? – спросил Окуркин.

– Не особенно. Собрать тела воедино удается не всегда, ведь это дракон.

После кипарисовой рощи разговор как-то не клеился, и Леха с Сергеем ехали молча.

– Ну наконец-то! – воскликнул один из солдат Дорнье. – Приехали!

Он указал на большой корявый дуб, стоявший у основания пологого холма.

– Что это? – настороженно спросил Сергей.

– Место нашего лагеря, – ответил старшина. – Здесь мы облачим вас в доспехи и шлем, дадим в руки острый меч и отправим совершать подвиг – во-он туда, за холм.

– А что за холмом? – поинтересовался Окуркин.

– За холмом рыцаря Сирэя ждет главное испытание – исполинский дракон… Да вы его увидите, оруженосец Флекс, ведь вам придется сопровождать своего хозяина до вершины холма. Потом рыцарь спустится, а вы станете дожидаться своей участи на вершине.

– Понятно, – обронил Леха и исподтишка огляделся. На все четыре стороны простиралось открытое пространство, где одинокого всадника можно было увидеть за пару километров.

Под ветвями дуба, дававшими большое пятно тени, всадники спешились.

– Смотрите, вороны уже здесь, – сообщил Дорнье, указывая на вершину дерева.

Тютюнин и Окуркин подняли головы, да так и застыли с открытыми ртами. Таких больших и упитанных ворон они никогда не видели.

– У них достаточно пищи, – словно поняв их мысли, сообщил Дорнье. – Впрочем, пора снаряжаться, рыцарь Сирэй. Не стоит злить дракона.

– А он уже знает, что мы здесь? – спросил Леха, от волнения переходя на фальцет.

– Конечно. Мы еще только выехали из города, а ему уже все было известно.

– Но как?

– Он дракон, и этим все сказано. Эти существа остаются для нас загадкой…

Подавленные множеством ужасных сообщений, Сергей и Леха стали собираться. Впрочем, собирались они не сами. Солдатам Дорнье пришлось помочь рыцарю Сирэю надеть кольчугу. Затем они нахлобучили ему на голову шлем, в котором было темно, как в пустом ведре.

– Но я же ничего не вижу! – пожаловался Тютюнин.

– Там есть смотровые щели, – подсказал старшина.

– Где?! – В голосе рыцаря Сирэя слышалась паника.

– Впереди – прямо на уровне ваших глаз.

– И это смотровые щели?! Через них же ничего не видно!

– Пусть вас успокаивает то, что у вашего врага видимость также будет ограниченной – он ведь тоже выйдет в шлеме.

– Дракон в шлеме? – не поверил Окуркин.

– По-вашему, дракон дурак? – улыбнулся Дорнье. – Вот ваша колотушка, Флекс. Задайте жару этой своре, которую пустят по вашему следу.

Дорнье повернулся к солдатам.

– Помогите рыцарю Сирэю и его оруженосцу взобраться на коней!

Снаряженную для битвы пару со всеми предосторожностями поместили в седла и пустили к вершине холма.

– Мы уедем сразу, старшина? – спросил один из солдат.

– Нет, подождем исхода.

– У них же нет никаких шансов.

– Значит, ждать придется совсем недолго.

109.

Горбатый мул и черный жеребец шли молча. Не фыркали, не сопели и даже не трясли головами, как будто знали о том, что ожидало их временных седоков.

Сергей и Леха тоже не разговаривали и одновременно мечтали о счастливом спасении, чтобы р-раз – и моментально перенестись в гараж, к брошенному «запорожцу» и многим другим приятным вещам, которые прежде и не считались столь уж приятными.

Тютюнин по-прежнему ничего не видел и даже подумывал сбросить шлем, однако внутри было все же уютнее, хотя и довольно душно. Впрочем, это сейчас не имело никакого значения.

– Ты клизму взял? – пробубнил Сергей в свое железо.

– На поясе висит. С водой, – ответил Леха. И, помолчав еще немного, сказал:

– А может, с ним пообщаться можно, а? Давай предложим ему колбаски – пойдем проторенной дорогой.

– Это мысль, – согласился Леха. – Или твой «запорожец»…

– Хорошо, – ответил Окуркин безо всякого воодушевления. «Запорожца» ему было жалко.

Наконец они достигли вершины холма, где свистел на ветру ковыль и жужжали травяные мухи. Лошади остановились. Мул издал негромкий, грустный звук и, подняв голову, посмотрел на черного жеребца.

Тот несколько раз ударил копытом и пошел вперед, совершенно не интересуясь желаниями своего пассажира.

– Удачи, Серега! – крикнул Окуркин со стоящего Трубадура. – Если что, руби с плеча!

Тютюнин не ответил, поскольку жеребец перешел на рысь и за грохотом железа ничего нельзя было расслышать.

Стараясь не вывалиться из седла и при этом еще не уронить меч, Сергей тщетно дергал головой, пытаясь установить смотровые щели напротив глаз.

Временами ему удавалось увидеть небо или голову жеребца, но чаще – ничего.

Неожиданно скакун остановился, да так резко, что Сергей еле удержался в седле. От резкого толчка шлем наконец встал как надо, и Тютюнин увидел дракона.

Тот сидел на лошади, сплошь укрытой белой попоной, так что наружу выглядывали только ее уши и глаза.

Сам дракон был широк в плечах, а его шлем выглядел как голова настоящего чудовища.

Тяжелый двуручный меч покоился на его плече, готовый к немедленной смертельной работе.

«Я пропал», – сказал себе Тютюнин, позабыв про то, что собирался предложить чудовищу Лехин «запорожец».

Страшный противник тронул бока лошади шпорами, и она пошла вперед. Дракон поудобнее схватился руками за длинную рукоять меча и, снова дав коню шпоры, заставил его броситься вскачь. Тютюнин понял, что его атакуют, и попытался замахнуться своим оружием. Почувствовав это движение, черный жеребец двинулся навстречу врагу, и в следующее мгновение шлем Тютюнина снова съехал на сторону.

Где-то совсем близко Серега услышал рычание и свист рассекаемого сталью воздуха. Он успел лишь выставить перед собой меч, и это спасло его от немедленной гибели. Раздался звон, а затем мощный удар по шлему выбил Тютюнина из седла.

Шлем соскочил, и Сергей увидел рослого всадника, который спрыгнул с лошади в попоне и направился к проигравшему. Подойдя к Сергею, победитель приставил свой огромный меч к его груди и сказал:

– Будешь просить пощады, червь?

– Буду, – с готовностью ответил Тютюнин и этим слегка озадачил дракона.

– Но… тебе придется встать на колени.

– Хорошо.

Тютюнин оперся руками о землю и встал, как потребовал победитель, чем лишил его дара речи.

– Ты должен будешь поцеловать мой сапог… – неуверенно добавил дракон, уже без прежней решительности.

– Сколько раз? – деловито осведомился Серега.

– Пять…

– Тогда начнем.

Тютюнин согнулся над запыленной замшей и начала целовать, отсчитывая вслух:

– Раз, два, три, четыре…

На четвертом случилась заминка – в рот Сереге попал камешек, но он сплюнул его в сторону и благополучно закончил испытание.

– Все, ровно пять, – улыбаясь сказал он и поднялся на ноги.

– Но рыцари так не поступают! – в отчаянии воскликнул дракон.

– Как видите, случаются исключения, – охотно прокомментировал Тютюнин.

– Настоящий рыцарь предпочитает смерть унижению! Я это точно знаю – я убила их не одну сотню…

В смятении дракон сбросил шлем, и тут пришло время удивляться Тютюнину – из-под уродливой, выкованной из железа драконьей рожи обрушился водопад каштановых волос.

– Вы женщина?! – воскликнул Тютюнин.

– Рыцари так не поступают! – гнул свое дракон.

– Но вы ведь женщина, а женщина не может быть драконом! – произнес Тютюнин, впрочем, тут же усомнившись в своих словах.

– Ладно, делать нечего. Придется взять тебя в плен…

– Как скажете, дамочка.

– Я тебе не дамочка! – рявкнула молодая женщина и, схватив за край Лехиной кольчуги, разорвала ее, словно прогнившую тряпку.

– И… извините, я был не прав. Как к вам обращаться?

– Можешь называть меня… мой повелитель.

– Большое вам спасибо. Куда прикажете идти, мой повелитель?

– Иди вон к тем шестам, видишь?

– Вижу, – ответил Тютюнин и пошел в указанном направлении, а его повелительница стала собирать свои трофеи – черного жеребца, оброненный Сергеем шлем и меч.

Чем ближе он подходил к длинному, уходившему к горизонту частоколу высоких шестов, тем более странными они ему казались.

Забор не забор, столбы не столбы. На некоторых сидели вороны и что-то сосредоточенно долбали клювами.

И лишь подойдя достаточно близко, чтобы разглядеть оскал зубов и черноту пустых глазниц, Серега понял, что это.

– Это головы, – сказала женщина, которая почти неслышно подъехала сзади. – Твоя должна была сидеть вон на том шесте.

– Да, – заторможенно кивнул Сергей. – И что вы теперь со мной будете делать, мой повелитель?

– Подумать нужно, – пожала плечами женщина, покачиваясь в седле и свысока поглядывая на жалкого Серегу Тютюнина. – Что-то ты совсем не похож на рыцаря и в седле держался словно куль. Зачем ты приехал? Славы искал или судьбу испытывал?

– Вообще-то мы с другом здесь проездом… – Тютюнин глупо улыбнулся. – Ненадолго…

– Все мы в этом мире ненадолго, – философски заметила женщина.

– А вы случайно не Глоссария? – рискнул спросить Сергей.

Поначалу женщина ничего не ответила, а затем кивнула и характерным женским жестом поправила волосы.

– А меня послали вас от дракона спасать…

– Братец мой? – усмехнулась Глоссария.

– Так точно. Смертью мне пригрозил. Иди, говорит, рыцарь Сирэй, и в жестокой схватке отруби ужасному чудовищу его башку. Пленных, говорит, не бери. От них, говорит, одни неприятности.

– Да уж я вижу. – Глоссария покосилась на Серегу. – Зря я тебя в плен взяла. Убить надо было. Эх, надо было тебя убить. Рыцарь должен умирать красиво. На то он и рыцарь, а ты в плен сдался – нехорошо. Теперь ты покрыт позором.

– Зато живой, – возразил Тютюнин. – И вообще я никакой не рыцарь. Это меня в рыцари ваш братец записал. А я обычный приемщик в фирме «Втормехпошив».

Глоссария настороженно посмотрела на своего пленника. Он говорил непонятные вещи.

– А это, значит, вы все сами? – спросил Сергей, указывая на нескончаемую вереницу насаженных голов.

– Что-то уже было до меня – осталось от прежнего дракона, но я тоже без дела не сижу. Верчусь как белка в колесе. Дети, дом, огород, муж. Да еще эти – прут и прут. Дракон им, видите ли, понадобился. А я так думаю – от безделья все это! Если бы господа рыцари сами брюкву сажали да детишкам пеленки стирали, они бы иначе развлекались.

110.

Вскоре частокол ужасных столбов закончился, и Сергей увидел стоявший рядом с кипарисовой рощей дом. Он был обнесен высоким каменным забором и производил впечатление надежной крепости.

– Это мое жилище, – сказала Глоссария.

– Хорошая дачка. Зелени много.

– И мух тоже.

Завидев мать, из ворот выбежали дети. Их было четверо в возрасте от пяти до десяти лет.

– Мам, а чего это ты его не убила? – спросил самый старший мальчик.

– Сама не знаю, – призналась Глоссария.

– Убей его сейчас. Не тащить же человека под свою крышу…

– Что-то ты больно разговорчив, мальчик, – вмешался Сергей, поскольку эта тема ему не нравилась.

От такой дерзости пленника мальчик онемел. Но вдруг глаза его сверкнули огнем, и, приблизив к Тютюнину свое лицо, носившее следы явно аномального происхождения, пацан прошипел:

– Я еще сожру твои кишки…

– Ладно, Гарри, где отец? – перебила его Глоссария.

– В амбаре заперся. Воет.

– Опять воет, – вздохнула Глоссария и, соскочив с коня, отдала поводья Гарри, а трофейного черного жеребца досталось повести второму мальчику, который ничего не говорил и только изредка облизывал губы змеиным языком.

– Клаус, Эсмеральда, идемте домой, – позвала Глоссария двух самых маленьких. – А тебя, – обратилась она к Сергею, – я запру в амбаре.

– Но там же папа, мамочка! – напомнила крохотная Эсмеральда.

– Ничего страшного. Они оба безобидны. Даже слишком…

Тютюнина провели через просторный двор и заперли в большом сарае.

Снаружи лязгнули крепкие засовы, и он понял, что на какое-то время оказался в относительной безопасности.

Оглядевшись, Сергей обнаружил висевшие под потолком связки лука и прошлогодней кукурузы. Здесь же валялись сломанные лопаты, топоры без топорищ, несколько ржавых подков и десятка два запыленных седел.

«Понятно», – сказал себе Тютюнин, догадываясь о происхождении седел.

– Пить будешь? – прозвучало совсем рядом. Сергей вздрогнул.

– Пить, спрашиваю, будешь? – снова спросили Серегу, и на этот раз он увидел сидевшего у стены худощавого незнакомца с всклокоченными волосами и слегка выдвинутыми вперед челюстями.

– Ты кто? – спросил худощавый.

– Здравствуйте.

– Что-то я не понял – ты глухой или идиот?

– Меня зовут Сергей Тютюнин.

– Похоже, и то и другое, – поставил диагноз худощавый. – Пить будешь, идиот?

– Вообще-то мне нельзя, – ответил Сергей и тут же добавил:

– Здесь нельзя.

– А чем тебе здесь не нравится? – Худощавый обвел взглядом пространство сарая. – Здесь тихо и чисто. Здесь… просто выть хочется. Веришь?

– Верю.

– Ну тогда присаживайся. Составишь мне компанию, а пить я буду один.

– Не возражаю, – сказал Сергей и, подойдя к незнакомцу, присел на перевернутый ящик.

– Надолго к нам? – спросил хозяин сарая, наливая в стакан какой-то мутной жидкости.

– Пока не знаю. Это как Глоссария решит.

– Тогда ты… – Незнакомец залпом осушил стакан и громко икнул. – Тогда ты покойник при отягчающих обстоятельствах.

Тютюнин ничего на это не сказал, поскольку, наоборот, считал, что худшее позади. После небольшой паузы, во время которой худощавый наливал очередную дозу, он спросил:

– А вы, извиняюсь, кто будете?

– Теперь уже никто, – неопределенно ответил худощавый и снова выпил. – Теперь уже никто, – повторил он с надрывом и шмыгнул носом, – а раньше… раньше я был драконом. Настоящим драконом, с тремя головами, зубищами, как у саблезубого тигра, и крылья имел с изменяющейся геометрией. А теперь видишь что со мной произошло…

С этими словами худощавый вскочил на ноги и, задрав грязную майку, продемонстрировал выпирающие ребра.

– Здорово. Мне нравится, – сказал Сергей, желая приободрить дракона.

– Да ты что! – вскинулся дракон. – Ты не понял, что со мной произошло?!

– Думаю, вы долго болели, – простодушно ответил Тютюнин.

– Что? – Дракон посмотрел на Сергея сумасшедшими глазами и, опустив майку, сел на прежнее место. – Это ты правильно сказал, парень. Я долго болел.

– Зато у вас есть дом, семья. Детки послушные.

– Это только видимость, потому что семья для меня как камень на шее. Я ведь по природе своей свободный охотник.

– Ваша жена показалась мне интересной женщиной. Ей, наверно, и тридцати не стукнуло?

– Двадцать восемь… – буркнул дракон и после недолгого раздумья добавил:

– Когда я ее украл, ей было всего восемнадцать. Красавица была писаная. Поначалу думал, сожру ее к зимним праздникам. У нас же, у драконов, употреблять девушек в пищу положено по диетическому порядку, но она меня провела.

– Как же? – заинтересовался Сергей.

– Не догадываешься? – грустно усмехнулся дракон.

– Нет.

– Сексом, дружок, сексом. Мне еще мама в детстве говорила: как поймал красавицу принцессу, так жри на месте и не слушай, что скажет, потому что соблазнит в момент. Я не послушался матери, и вот… – Дракон вздохнул и налил себе еще. – По правде говоря, Глоссария дело свое знала. Такая женщина может убедить любого, что он без нее никак. А я оттягивал праздничную трапезу, думал, завтра сожру, послезавтра сожру… Хотелось все попробовать, у нас ведь, у драконов, с этим делом все намного прозаичнее, не то что у людей… – Дракон выпил, вытер тонкие губы ладонью и продолжил рассказ:

– Потом, когда я уже решил, что все – пора заканчивать этот медовый месяц, Глоссария мне заявляет, что, дескать, доигрались. В интересном я, говорит, положении. А я сам себе думаю – а уж в каком я интересном положении, ведь в ней дите мое, а у нас, у драконов, что бы там люди о нас ни врали, свои принципы имеются. Так и осталась жить у меня. Думаю, родит сыночка, а уж потом я с ней все вопросы порешаю. Ну и что же ты думаешь?

– Что?

– Родился Гарик – старший мой, а эта… порочная женщина снова меня взяла в оборот. Веришь, только на нее и работал. Сил в соседнюю деревню слетать, попугать народишко, и то не оставалось. Однако, когда я снова собрался было ее сожрать, она уже снова была беременна… И, что самое плохое, парень, она же стала детей настраивать против меня. Против родного папы! – Дракон ударил себя кулаком в грудь и закашлялся.

– Пить будешь? – снова спросил он, махнул рукой и налил только себе. Подняв стакан повыше, он посмотрел его мутное содержимое на свет и сказал:

– Если бы не эти грибочки, я бы на себя уже лапы наложил. А так, примешь на грудь, и словно все силы вернулись. Кажется, захочу – и снова встану на крыло, взлечу к облакам и курлы-курлы, потянусь на юг с осенним караваном.

Дракон всхлипнул и, чтобы приглушить тоску, снова выпил.

– А скажите, пожалуйста, дракон, это правда, что вы огонь можете извергать, как Газпром какой-нибудь?

– Мог. Запросто мог. Иной раз длина факела достигала восьми метров. Не всегда, конечно, но случалось. А сейчас от этого дела осталась одна только утренняя икота. Веришь?

– Верю.

– Вот, хороший ты парень, Серега. Хороший, а Глоська тебя сожрет, помяни мое слово. Сожрет… – Дракон пьяно улыбнулся и, отщипнув от дощатой стены щепку, принялся ее задумчиво жевать.

– Может, тебе стоит поговорить с ней, друг? – осторожно предложил Серега.

– О чем? Я ведь дракон, а она – человек. Хотя уже давно перетянула всю мою силу и даже в Союзе драконов зарегистрировалась. Я поехал разбираться – мол, не положено человека драконом записывать. Не по закону это. У нас ведь даже общие дети не могут драконами регистрироваться. Только аспидами, а права аспидов сильно урезаны. Они, например, не могут наследовать титулы и имущество родителей-драконов. А мне сказали – ты, говорят, Герман, меня ведь Германом зовут, ты говорят, Герман, больше на аспида похож, чем твоя жена на человека. Она, говорят, всю статистику округа на себе держит, потому что рыцари к ней сплошным потоком идут. Не успеваем, говорят, колья для трофеев затачивать…

Дракон Герман вздохнул и снова потянулся за кувшином.

– И пришел я, Сережа, к неутешительному выводу, что бюрократы – люди или драконы, – все они по сути своей сволочи.

– Твоя правда, Герман.

– Вот. А в семье нашей теперь Глоська дракон, а я так – сочувствующий. Мне старшенький мой, Гарик, так и говорит: мы, мол, с мамой драконы, а ты, папа, форменный алкоголик.

На двери сарая загремел засов, и она широко распахнулась, впустив в темное помещение яркий солнечный свет. Тютюнин зажмурился и прикрыл глаза рукой.

– Рыцарь, на выход! – скомандовал твердый детский басок.

– А зачем? – спросил Сергей.

– Иди, парень. Тебе с Глоссарией лучше не спорить, а Гарик ее правая рука. Иди. И прощай.

– И ты прощай, Герман. Удачи тебе…

111.

Выйдя во двор, Тютюнин увидел Глоссарию, уже без доспехов, но в грубых холщовых штанах и в рубахе, подпоясанной широким мужским поясом.

Перед ней стоял невысокий субъект. Впрочем, рядом с Глоссарией любой человек казался невысоким. Субъект нервно мял в руках свою шляпу с пером и выглядел очень жалко.

Сергей подошел ближе и, кивнув на перепуганного незнакомца, спросил:

– Кто это?

– Посыльный от марвиля Шонкура, – ответила Глоссария и, тут же спохватившись, метнула в Сергея злобный взгляд и зарычала:

– Что-то ты слишком бойким стал, рыцарь! Я ведь и передумать могу!

– А чего не так? Передумать, Глося, ты можешь, только порядок вещей не пересечешь. Уважаешь ты порядок, потому как женщина честная и работящая.

Тютюнин и сам не понимал, откуда у него родились такие умные слова, да еще в большом количестве.

Пораженная принцесса молча взирала на пленника, не зная, что ей теперь с ним делать – убить и разбросать клочья по всему двору или прислушаться к его речам.

– Посыльный от марвиля Шонкура. Братец требует, чтобы ты немедленно вернулся в город и предстал перед судом за предательство. Если не вернешься, убьют твоего оруженосца Флекса.

– Значит, я должен ехать, – вздохнул Сергей. – Вот только на чем…

– Жеребца ты получишь обратно.

– Но мама! – воскликнул стоявший рядом Гарри. Однако Глоссария не обратила внимания на возглас своего любимца.

– Меч и шлем – тоже.

– Спасибо тебе, добрая женщина. – Серега поклонился, понимая серьезность момента. Распрямившись, он посмотрел в упор на принцессу. – За что брат ненавидит тебя? Он ведь знает, что дракон – это ты.

– Знает, – кивнула Глоссария. – Он бы и пальцем не пошевелил, оставайся я прежней Глосей, но принцесса-дракон его пугает. Он боится за свой трон.

Гарик привел черного жеребца и принес Серегино оружие.

Тютюнин, как в кино, легко запрыгнул в седло и безупречно надел шлем, сразу сориентировавшись, куда нужно смотреть.

Почувствовав крепкую хватку седока, скакун захрапел и попытался встать на дыбы, но Тютюнин резко осадил его и, обращаясь к Гарри, сказал:

– Не дразни больше батю, Гарик. Чти своего родителя. Дайте ему расправить крылья, иначе сгубят его грибы.

Затем Сергей развернулся в сторону Глоссарии и отсалютовал ей мечом.

– Прощай, принцесса!

– Прощай, рыцарь! – ответила Глоссария и отвернулась, чтобы никто не видел ее слез.

Сергей повернул коня и, дав ему шпоры, погнал рысью в сторону клонившегося к закату солнца.

– Подождите, рыцарь! Подождите! – заголосил курьер и, нелепо переваливаясь, побежал следом.

112.

Только за рощей кипарисов Тютюнин придержал коня, и запыхавшийся курьер наконец догнал его.

– Не спешите… Не спешите так, ваша милость, вы меня совсем обессилили…

– Где твоя лошадь? – спросил Сергей, снимая шлем.

– Там, за холмом, – курьер махнул рукой. – Прошу вас, не спешите, ваша милость, иначе я совсем свалюсь.

– Хорошо, – согласился Тютюнин и пустил коня шагом.

Когда они поднялись на холм, в ноздри ударил странный запах. Сергей повернулся к курьеру.

– Чем это ты воняешь, товарищ?

– Керосином, ваша милость, – ответил курьер. – У нас в народе говорят, что драконы не любят этот запах, вот и я облился для безопасности.

– По-моему, от тебя еще чем-то несет.

– Ну… есть немного. Стоять напротив дракона и не запачкать штаны – это только рыцарю по силам, такому как вы, ваша милость. Я же человек простой. Но вы не извольте беспокоиться, я прихватил смену белья – знал, куда еду.

Они спустились к одинокому деревцу, к которому был привязан мул – почти точная копия Трубадура, только рыжего окраса.

– Как тебя зовут, парень? – спросил Сергей.

– Дюбри, ваша милость. А моего мула кличут Арпеджио. Такая вот музыкальная кличка. А знаете почему?

– Да уж знаю. Знаком с его братцем Трубадуром, – ответил Сергей. – Ты давай поскорей меняй штаны – нам поторапливаться нужно, спасать дружка моего.

– Забота о простом оруженосце делает вам честь, ваша милость! – растроганно проговорил Дюбри, торопливо снимая кальсоны. – Другой бы рыцарь и ухом не повел, а вы, ваша милость, совершеннейший из добрейших людей…

Наконец с переодеваниями было покончено, и Дюбри взобрался на Арпеджио. При этом мул издал несколько протяжных минорных звуков и, только насладившись собственной музыкой, отозвался на понукания седока.

Ехал Сергей довольно скоро, хотя его отбитый зад довольно сильно побаливал.

Дюбри всю дорогу скулил, моля об отдыхе, однако Тютюнин все ехал вперед, не останавливаясь, пока не стемнело совсем и уже нельзя было разобрать дороги.

Заночевать пришлось в неприспособленном месте. Хорошо, что у Дюбри были с собой кресало и каравай хлеба. Это позволило путникам не замерзнуть в прохладную ночь и утолить голод.

«А вдруг уже сегодня действие настойки пройдет и мы с Лехой вернемся домой? – уже засыпая под голоса ночных птиц, подумал Серега. – Тогда мне не придется его спасать».

113.

На рассвете Тютюнина разбудил громкий, полный ужаса крик Дюбри.

– Крыса-а-а! Гигантская крыса-а-а! Спасите меня, ваша милость, спасите!

Серега вскочил на ноги и схватился за меч, собираясь сразиться с незнакомым зверем, однако, увидев, что так напугало попутчика, очень обрадовался.

– Дроссель! Зема! Как же я рад тебя видеть!

Пес внешне никак не отреагировал на приветствие Тютюнина, сосредоточенно разжевывая кожаную обувь Дюбри.

– Дроссель, ты не узнаешь меня?

Бультерьер с усилием проглотил разжеванные башмаки и несколько раз вильнул хвостом, показывая, что он вообще-то тоже рад.

Выглядел пес упитанным, его брюхо было туго набито, наверняка обувью местного производства.

– Кто это ужасное существо, ваша милость? Оно хотело съесть мои ноги!

– Не волнуйся. Он интересуется только обувью.

– Но что это за животное, ваша милость? Я в жизни не видел ничего более омерзительного! К тому же в наших лесах ничего подобного никогда не водилось. Уж вы мне поверьте, ваша милость, мой брат служит у марвиля лесничим.

– Это собака, Дюбри.

– Да какая же это собака, ваша милость?! Собака лает, а этот молча стаскивал с меня сапоги и молча жрал их…

– Нам пора ехать, – оборвал Серега стенания курьера.

– Да, конечно. – Ни на мгновение не спуская глаз с Дросселя, Дюбри достал запасные сапоги, держа их в руках, взобрался на сонного мула и только там, на безопасной высоте, надел их.

– А что, ваша милость, этот зверь пойдет с нами?

– Думаю, да. Однако Дроссель тварь самостоятельная и может убежать по своим делам – палки там жрать или землю копать, – пояснил Серега, поудобнее устраиваясь в седле. Его некормленный конь недовольно тряс головой и фыркал.

Наконец они тронулись в путь. Дроссель минуты три постоял, раздумывая, затем тоже побежал следом и скоро нагнал Сергея. Тютюнин пустил жеребца рысью, пес легко прибавил скорости.

Сергей опасался, что бультерьер быстро устанет, однако тот, скопив на башмаках немало сил, бежал без видимых усилий. Даже производимые мулом неожиданные хлопки не сбивали его с курса – Дроссель вел себя совершенно невозмутимо.

К обеду они прибыли в город. На въезде рыцаря Сирэя уже ожидали пятеро всадников в черных мундирах и шляпах с красными перьями.

Окружив Тютюнина и оттеснив Дюбри на его муле, они сопроводили рыцаря до дворца марвиля.

Дроссель следовал за Сергеем и остался рядом с его лошадью возле коновязи.

114.

Как и в первый раз, аудиенция состоялась в большом зале. Шонкур сидел в любимом неудобном кресле и с презрением взирал на Тютюнина, брезгливо морщась при взгляде на его разорванную кольчугу.

Приближенные марвиля молчали в ожидании представления и ловили каждое слово господина.

– Ну, рыцарь, где же голова дракона? Должно быть, ты забыл ее в седельной сумке?

– Нет. Я не привез ее. Мне не удалось ее добыть.

– Вот как?! Тебе не удалось? Признаться, такого мне еще никто не говорил, поскольку неудача рыцаря в битве с драконом означала для него только одно – смерть. Почему же ты вернулся целым и невредимым, разве что кольчугу порвал?

– Дракон пощадил меня, – сказал Сергей. – Пощадил и взял в плен.

– Чем же ты заслужил его милость? Прежде он всегда убивал своих противников, добивая даже раненых.

– Он сказал – поцелуй мои сапоги и останешься жить. Я поцеловал…

Услышав это признание, марвиль Шонкур вскочил с места, а по рядам его подданных пронесся ропот.

– Это означает только одно, Сирэй из Тютюна, ты покрыл свое имя позором.

– Ну и ладно, – пожал плечами Сергей. – Зато я живой и повидался с вашей сестричкой, принцессой Глоссарией.

– Ты лжешь, изменник! – воскликнул Шонкур. – Ты лжешь, чтобы вернуть своего оруженосца! Но я скормлю его крокодилам, и ты увидишь это прежде, чем умрешь сам!

– Да ничего я не вру, – возразил Серега. – Я даже могу описать ее. На вид двадцать восемь лет, высокого роста, на голову выше меня. У нее голубые глаза и широкое лицо. В общем, она довольно симпатичная. И еще у нее четверо ребятишек.

– Молчи! – воскликнул Шонкур и бросился к Сергею, чтобы заткнуть ему рот, однако, заметив на его поясе меч, остановился. – Кант Дорнье! Обезоружьте этого проходимца!

Старшина дворцовой службы безопасности подошел к Сергею и протянул руку.

Тот молча отдал меч.

– А теперь уведите его в подвалы. Пусть ждет расправы перед ристалищем боевых свиней.

С Тютюнина стащили рваную кольчугу и забрали шлем, а затем вывели из дворца через другой выход и по узкой каменной лестнице сопроводили в сырые подвалы.

В здешних длинных коридорах было сумрачно, поскольку коптящие жировые светильники почти не давали света и лишь съедали дефицитный кислород.

По стенам стекали струйки воды, а по полу бегали огромные мокрицы.

– Что такое свинские ристалища? – поинтересовался Сергей у старшины Дорнье, прежде чем его заперли в одиночку.

– Любимое развлечение марвиля Шонкура, которое он сделал национальным праздником. На это ристалище съезжаются гости из самых дальних графств и герцогств. А ставки бывают очень высокие…

115.

Праздник свинячьих единоборств начался на другой день часов в восемь утра. Доносившиеся через зарешеченное окно крики ликования вырвали Сергея из тяжелого сна.

Спать пришлось в неудобной позе на крохотной каменной полке, оттого все тело болело, а рубашка с одной стороны промокла насквозь от натекшей со стены влаги.

Хорошо хоть ему оставили кожаные штаны и сапоги со шпорами – в них можно было как-то перемогаться в этой сырости.

«А каково сейчас Лехе?» – подумал Тютюнин, вспомнив о друге. Он был уверен, что уж сегодня-то действие спирта закончится, но вот доживут ли они с Окуркиным до этого момента – такой уверенности у Сереги не было.

С улицы доносился шум разгоравшегося веселья. Звонко смеялись женщины, радостно голосили дорвавшиеся до выпивки мужчины.

Где-то жарили мясо, где-то пекли пироги, а о Сереге, у которого от голода начинало подводить желудок, никто не вспоминал.

«А чего кормить приговоренного? Они экономят на харчах…» – подумал Тютюнин и обреченно вздохнул. Час расплаты за их с Лехой легкомысленное отношение к жизни приближался, однако страха не было. Оставалась только неопределенная обида. Как же это? Почему?

Голодный и несчастный, Тютюнин задремал, сидя на каменной полке. Разбудил его тихий стук в окованную дверь.

– Ваша милость! Ваша милость! – шептал кто-то через узкий квадрат смотрового отверстия.

Сергей встал и, подойдя ближе, узнал курьера.

– Ваша милость, вот, возьмите, здесь хлеб и молоко. – Дюбри просунул руку с небольшим узелком, и Тютюнин подхватил его.

– Как ты сюда попал?

– Мой шурин работает здесь охранником, вот я и заскочил.

– Спасибо тебе, Дюбри. Ты здорово рискуешь.

– Для хорошего человека, ваша милость, можно и рискнуть. Прощайте, желаю вам легкой смерти…

С этими словами Дюбри ушел, оставив Тютюнина наедине с его невеселыми мыслями.

Тем не менее доставленная еда прибавила узнику сил, а еще через полтора часа за ним пришли люди старшины Дорнье.

Они вывели Сергея из подвалов и сопроводили на городскую площадь, где собралось много простого народу и важных гостей. На огороженных дощатыми щитами ристалищах уже шли отборочные бои. Свиньи громко визжали, хрюкали и сотрясали ограждения тяжелыми ударами. Болельщики делали ставки, горячились и торжественно провозглашали имена победителей.

Иногда судьям приходилось вскидывать желтые платки, и тогда на ринг запускали свинских лекарей, которые выносили раненого бойца.

– А вот и наш находчивый рыцарь, господа! – громко объявил марвиль Шонкур, обращая внимание всех гостей на Серегу. – Он целовал дракону сапоги, чтобы сохранить себе жизнь!

Толпа разразилась гневными выкриками, в Тютюнина полетели огрызки и объедки.

Большая кость от бараньей ноги попала Сереге в голову, он громко выругался.

– Сегодня мы бросим его в яму с крокодилами сразу по окончании нашего чемпионата, – пообещал марвиль. – Продлим, так сказать, удовольствие. А пока, господа, если вы не возражаете, рыцарь Сирэй из Тютюна будет у нас на правах приглашенного гостя, только под охраной!

После этих слов Шонкура все захохотали и стали выкрикивать разные оскорбления в адрес Сереги. Впрочем, он не обращал на них внимания, потому что увидел – к месту развлечений ведут Окуркина.

По лицу Лехи было видно, что ему били морду и уж конечно не давали молока с хлебом. К тому же руки оруженосца были связаны за спиной. Сереге стало очень жаль приятеля.

– А вот этот субъект, господа, совершенно бестолковый оруженосец славного рыцаря Сирэя! – под громовой хохот гостей пояснил марвиль. – Мы использовали этого болвана в качестве наживки, чтобы заманить в город его господина. Оруженосца зовут Флекс, и он умрет на глазах своего хозяина.

И снова толпа поддержала марвиля одобрительным ревом.

Когда Леху подвели ближе, Сергей подмигнул ему, и Окуркин подмигнул ему в ответ подбитым глазом.

Их поставили рядом, и веселье продолжилось. Закричали судьи, завизжали свиньи, монеты посыпались на стол букмекера.

– Депутат Турбо из Коннестраля против Цугундера из Пойта! Категория свиней средней тяжести! – объявил глашатай, и сейчас же толпа устремилась к центральному загону, где начинались финальные схватки лучших бойцов.

У марвиля Шонкура была целая команда тренированных свиней в разных весовых категориях, и многие из них уже сошли с дистанции. Однако Шонкур не горевал, поскольку у него в запасе оставался знаменитый Марк Дистроер, свинья с удивительными для тяжеловеса скоростными данными.

Любимцу марвиля предстояло сразиться с чемпионом Сармусского герцогства – Аллоизом Красивым, прозванным так за длинный шрам, оставленный на его боку незабываемым чемпионом Микадзо.

– Трапазон против Луирвиля!

– Красный Колпак против Гонзаго Великолепного! – то и дело раздавались крики глашатаев.

Победители разделялись на группы и встречались вновь, завершая выступление очередной категории.

– А ты знаешь, Серега, – заговорил Леха, – у меня дома книжка есть – про свиней. Если бы знал, что мы сюда попадем, я бы ее прочитал.

– И чем бы она тебе помогла, эта книжка? – спросил Тютюнин, уверенный, что Окуркин не в себе.

– Да ни чем, конечно. Но все-таки…

– Это что – я тут Дросселя встретил.

– Да? Ну и как он?

– Нормально. Жрет обувь – совсем не изменился.

Объявили о нескольких схватках с участием фаворитов – Марка Дистроера и Аллоиза Красивого. Энтузиазм местных жителей невольно передался Сергею и Лехе, и они, даже не видя боев, пытались как-то следить за их исходом.

Боевой кабан марвиля Шонкура прикончил своего соперника, а его конкурент Аллоиз – только покалечил.

Столь блестящее выступление обоих только подогревало страсти, и золото потоком сыпалось на стол тотализатора. Даже внимательные и безупречные в службе солдаты старшины Дорнье, охранявшие Серегу и Леху, и те так увлеклись турниром, что забыли про своих подопечных.

Наконец, когда настало время генерального сражения, марвиль вспомнил о пленниках и велел подвести их к центральному загону, чтобы те перед смертью стали свидетелями триумфа его любимца.

Окуркину по такому случаю даже развязали руки, и он принялся их массировать, обронив в сторону марвиля:

– Спасибо, дядя.

116.

Когда Сергей и Леха впервые увидели бойцов, те показались им какими-то машинами, но никак не толстыми хрюшками.

Морды гладиаторов были защищены черными масками из толстой бычьей кожи, глаза прикрыты сплетенными из металлической проволоки очками. Торчавшие по сторонам клыки бойцов были оснащены стальными наконечниками, сверкавшими как настоящие кинжалы. И это еще не все – их туловища были укрыты панцирями из многослойной кожи, склепанной медными гвоздиками, а на ногах блестели стальные наколенники.

– Это ж просто космонавты какие-то… – произнес пораженный Окуркин.

Сделав по загону разминочный круг, противники разошлись по углам, где секунданты давали им последние наставления.

Гул разгоряченной толпы нарастал, и, когда по команде судьи претенденты на чемпионский титул рванулись навстречу друг другу, поднялся такой рев, что не стало слышно ни пронзительных визгов, ни тяжелых ударов.

Какое-то время шла равная борьба, но затем стало проявляться преимущество Марка Дистроера. Он теснил своего противника к стене загона, чтобы там, в тесноте поддеть его стальным клыком.

– Аллоиз, не сдавайся! – орали гости из Сармусского герцогства.

– Надави, Марк! Надави! – требовали местные.

Гвалт стоял такой, что Тютюнин прикрыл руками уши. В какой-то момент не выдержала одна из перегородок, и напиравшие зрители посыпались внутрь загона.

Схватку, однако, останавливать не стали, охрана повытаскивала нарушителей и пинками погнала их прочь.

Аллоиз бился из последних сил, и уже во многих местах из-под его пробитого защитного панциря сочилась кровь.

– Убьет он его! Убьет! – кричал Окуркин, полностью поглощенный драматизмом поединка.

– Да, а мы будем следующие! – зло заметил ему Тютюнин.

Наконец Марк Дистроер вонзил клык в бок противника и, поднатужившись, перебросил его через себя.

В углу Аллоиза Красивого выбросили полотенце, и судья объявил победителя.

Ликующий марвиль Шонкур перепрыгнул через заграждение и бросился к своему любимцу, чтобы поцеловать его в намордник.

Затем, бросив пару слов секундантам Марка Дистроера, Шонкур поднял руку, призывая к тишине.

Когда все затихли, марвиль сказал:

– Согласно нашему закону, перед тем как объявить победителя чемпионом, я хочу спросить у всех здесь присутствующих, может ли кто-то выставить своего бойца, который сумеет победить Марка Дистроера?

– Нету таких! – крикнули из толпы.

– Марк – чемпион!

– Хорошо, – улыбнулся Шонкур. – В таком случае, дорогие гости и вы, жители нашего города, я приглашаю вас на показательную казнь двух проходимцев!

С этими словами марвиль указал на Леху и Сергея.

– Мы скормим их, одного за другим, крокодилам, а затем вернемся сюда и продолжим наше веселье.

Это предложение вызвало гул одобрения, и Тютюнин понял, что на этот раз чудесного избавления не произойдет.

– Постойте! – крикнул он уже тащившим его и Леху охранникам. – Постойте, я хочу выставить бойца! Я хочу выставить бойца!

Старшина Дорнье, услышав его крик, подбежал к Шонкуру и что-то зашептал ему на ухо. На лице марвиля отразилось удивление, однако он сделал солдатам знак, чтобы пленников отпустили.

– Ты, рыцарь Сирэй, сказал, что у тебя есть боец против моего Марка Дистроера?

– Есть, – подтвердил Сергей. – Он должен быть где-то на конюшне.

– Он на конюшне! – подтвердил курьер Дюбри. – Он съел там два седла, но никто не рискнул его прогнать!

– Вот как? – поразился Шонкур. – Я хочу видеть этого удивительного бойца. Кант, привезите его со всеми предосторожностями, и мы устроим еще один бой.

Старшина поклонился и побежал к своему жеребцу.

– Ты хочешь потянуть время? – спросил Окуркин.

– Как получится, – пожал плечами Сергей.

– По-другому никак. Ты же видел, какой у них здоровый кабан, а Дроссель совсем маленький.

– С одной стороны, ты прав, а с другой – Дроссель часто дрался с котом Семой. А Сема это почти тигр.

– Тоже верно, – согласился Окуркин, и они стали ждать.

Примерно через полчаса привезли Дросселя. Его доставили в большой плетеной корзине, и он вылез, держа в зубах наполовину съеденный кожаный фартук.

Вместе с Дросселем прибежал и старший конюх, который жалобным голосом перечислял потери:

– Два седла, рукавицы и фартук! Кто за это заплатит? Два седла…

Марвиль Шонкур, никогда прежде не видавший бультерьеров, подошел ближе, глядя во все глаза.

– Это не свинья, – сказал он после некоторой паузы. – Это точно не свинья!

– Это не свинья! Не свинья это! – зашумели горожане.

– А что же это, если не свинья? – справедливо возразил Серега.

– Нормальная малая боевая свинья, – вставил свое слово Окуркин. – Лучшая в своем классе. Он даже с тигром дрался.

– С тигром? – недоверчиво переспросил марвиль.

– Да. Правда, тот был не очень большой.

– Хорошо. Мы проведем бой, и если ваш этот…

– Дроссель, – подсказал Тютюнин.

– Да, если Дроссель проиграет, мы бросим его к крокодилам вслед за вами.

– А если выиграет?

– Он не выиграет. Он слишком маленький и у него нет защиты.

– И все же, марвиль, если он выиграет, ты отпустишь нас?

– Ну хорошо, хорошо. Я отпущу вас, так и быть.

– Ты обещаешь это при всех? – настаивал Тютюнин.

– Да, я обещаю это при всех, – нехотя произнес Шонкур. – А теперь готовьте своего бойца, моему Марку не терпится сожрать его заживо…

117.

Сергей и Леха отвели Дросселя в положенный угол. Видимо, пес не понимал, что его ожидает, потому что вел себя совершенно спокойно.

– Сейчас будет драка, песик, – сказал Леха. – Битва не на жизнь, а на смерть. Понимаешь?

Дроссель шевельнул ухом.

– Понимает, – истолковал этот жест Тютюнин.

– Ты пойми, Дроссель, – продолжал Леха, – на тебе сейчас не только твоя собачья жизнь, но и две наших человеческих.

– Ты лучше пообещай ему чего-нибудь хорошего.

– А чего пообещать? Косточек куриных? Ну так это будет, Дроссель. Не сомневайся. А еще мы тебе водки нальем настоящей, без этой дрянной примеси.

– Про тактику не забудь сказать!

– Про какую тактику?

– Ну как ему этого Марка бить.

– А как его бить-то?

– Очень просто – два раза левой, потом правой. Потом опять два раза левой и еще правой.

– Ты понял, чего он сказал, Дроссель? – спросил Леха, но пес никак не отреагировал. Его маленькие глазки смотрели как-то бессмысленно, и по ним нельзя было угадать, продумывал ли Дроссель детали предстоящего боя или мозговал над тем, где взять еще пару ботинок.

– Сходитесь! – объявил судья, и секунданты Марка Дистроера покинули загон. Их примеру последовали Леха и Сергей.

Противника пошли навстречу друг другу – боевой кабан самоуверенно клацая клыками, а Дроссель спокойно и невозмутимо.

Но вот Марк пошел в атаку, и пес прыгнул ему навстречу. Одно мгновение – и Дроссель сомкнул свои челюсти на носу боевого кабана. Марк Дистроер по инерции пробежал еще несколько метров, затем тряхнул головой, но Дроссель не отцепился.

Кабан гнусаво заревел, кричать в полную силу ему мешали собачьи челюсти.

Среди зрителей пронесся ропот. Они еще ни разу не видели такой странной тактики.

Между тем Марк Дистроер был просто в бешенстве и изо всех сил мотал несчастного Дросселя из стороны в сторону. Это продолжалось несколько минут, и, когда Дроссель наконец отклеился, Марк Дистроер, поводя боками, опустился на опилки, чтобы перевести дух.

Бультерьер тоже выглядел не лучшим образом. Его белоснежная шкурка была вся в ссадинах и свином навозе, оставленном на ристалище его предшественниками.

Марк отдохнул и поднялся на ноги. Дроссель это заметил, но остался стоять на месте. Кабан бросился на него, опустив к земле клыки. Дроссель принял вызов и не нашел ничего лучше, как со всего маху врезаться в противника лбом.

Звук удара был такой, будто сшиблись два бильярдных шара. Дроссель отлетел обратно к ограде, а оглушенный Марк Дистроер присел на задницу.

Несколько раз хрюкнув, он потряс головой и под крики болельщиков снова помчался на врага.

– Смотри, у него уже больше нет сил! – заметил Окуркин, указывая на бультерьера, который еле стоял на ногах. Казалось, развязка неизбежна, но в последний момент Дроссель сделал рывок в сторону, и его соперник всей свой массой обрушился на деревянные щиты ограждения.

Он бы снес ограду, но люди стояли за ней плотной массой. Послышались крики ушибленных и проклятия коварному Дросселю.

Судья покосился в сторону Шонкура, ожидая, не пожелает ли тот остановить поединок, однако марвиль наблюдал за происходящим с задумчивым видом. Казалось, предстоящая коронация чемпиона его уже не радовала.

Едва немного очухавшись, Марк Дистроер повернулся и, увидев ненавистное белое пятно на другом конце загона, помчался прямо на него.

Марк ревел от гнева, роняя клочья кровавой пены, и разгонялся все быстрее. Судья что-то закричал, пытаясь уберечь чемпиона от ошибки, но было поздно. Дроссель снова принял в сторону, а Марк Дистроер со страшным грохотом врезался в ограждение.

На этот раз он пробил толстые доски и покалечил клыками нескольких зевак. Однако на этом его подвиги закончились, поскольку он повалился на землю и закатил глаза.

Судья поединка растерянно посмотрел на марвиля. С одной стороны, победа была очевидной, а с другой – имели место некоторые отступления от традиций.

Шонкур махнул рукой, давая понять, что не желает вмешиваться.

Судья поднял руку и громко объявил:

– Победила белая свинья!

118.

Внимание Сергея и Лехи было приковано к Шонкуру, который согласно договоренности должен был отпустить их на волю.

Этого ожидали и притихшие зрители, глядя, как правитель хмурится и вздыхает.

– Как зовут это удивительное животное? – наконец спросил он, указывая на ободранного, но невозмутимого пса.

– Его зовут Дроссель, – ответил Тютюнин.

– Что вы за него хотите?

– А мы теперь свободные люди?

– Ну разумеется.

– Нам лошадок нужно черных! – вмешался Окуркин. – Костюмчики, как у Дорнье, и чтобы шляпы были с пером!

Шонкур раздумывал всего пару секунд, затем согласно кивнул.

– Хорошо, – сказал он и, обращаясь к стоявшему неподалеку старшине, приказал экипировать рыцаря Сирэя и его оруженосца Флекса в мундиры солдат дворцовой безопасности.

Друзья без огорчения расстались с Дросселем, поскольку не собирались расставаться с ним навсегда. Преследуемые восторженной толпой, которая радовалась освобождению пленников так же, как полчаса назад радовалась предстоящей публичной их казни, Сергей и Леха поспешили за Дорнье, опасаясь, что Шонкур может передумать.

Впрочем, все обошлось. Мундиры были получены и надеты. Из шляп торчали те самые красные перья, а нетерпеливые красавцы скакуны били о землю копытами.

Поскольку амуниция была предназначена для людей нормального роста и сложения, на Лехе обновки сидели слегка мешковато. Тем не менее он был совершенно доволен и подмигивал подбитым глазом знакомым кухаркам.

– Нам пора ехать, – напомнил ему Тютюнин, и Окуркин нехотя прекратил перемигивания с девушками.

– Куда рванем? – спросил он.

– Все равно куда. Лишь бы подальше…

На площади послышались крики.

Сергей прислушался. Горожане на все голоса проклинали колдунов и колдовскую свинью, которая исчезла, победив чемпиона Марка Дистроера.

– Чего это они? – спросил Окуркин.

– Дроссель уже испарился! Бежим скорее!

Сергей вскочил на коня и, дав ему шпоры, поскакал прочь от дворца. Леха, хотя и не так сноровисто, последовал за ним. Они еще не доехали до окраины города, когда за ними была организована погоня.

– Прибавь, Серега! – крикнул Окуркин, сам с трудом удерживаясь в седле. Прохожие разбегались в стороны, ремесленники бросали свои тележки с товаром, едва завидев шляпы с красными перьями.

Несмотря на все старания Тютюнина и Окуркина, погоня их настигала. Уже был слышен топот скачущих позади лошадей, как вдруг все переменилось, и Сергей с Лехой выскочили к знакомым гаражам.

119.

Старуха Живолупова вела репортаж прямо с места недавнего происшествия, где час назад пропали Окуркин и Тютюнин.

Видеокамера работала в реальном времени, передавая изображение в американское посольство. Там поверх комментариев агента Зи-Зи накладывали перевод и транслировали отчет прямо в город Вашингтон.

– Лешка Окуркин бросил «запорожец», чего раньше за ним не наблюдалось, – бубнила в микрофон Живолупова, снимая Лехину машину со всех сторон.

– Внутри гаража находится металлический ящик, где эти алкаши держали закуску, – продолжала она, показывая сплющенные огурцы крупным планом. – Здесь же, на полке, находится жидкость, напоминающая запахом спирт. Его-то они и пили… Слышу посторонний шум и выхожу…

Живолупова выглянула из гаража и увидела Любу Тютюнину и Лену Окуркину, которые, ведомые своим женским чутьем, решили проинспектировать мужей.

– Любка и Ленка, – передала в эфир Живолупова, продолжая снимать из нового укрытия. – Жены наших объектов. Дуры, блин, набитые. В руках у Любки дубовая скалка, которой она лупит объекта Сережку. Ленка Окуркина дубасит своего объекта руками. Такая оглобля…

Неожиданно в объективе появилось что-то большое и черное. Живолупова пошире открыла глаза и после паузы произнесла:

– Батюшки мои, Дыртаньян и Зорро…

– Что такое, Зи-Зи? – спросили из-за океана. – О чем вы говорите?

– Я говорю, у меня здесь кино начинается… Думаю, первая серия…

– Какая серия? О чем вы? – взывали из Вашингтона.

– Или я сбрендила? – сама с собой разговаривала Живолупова, наблюдая явление черных всадников.

– Лешка, это ты, что ли? – первой оттаяла Лена.

– Вот дураки – лошадей по пьянке украли! – высказала предположение Люба.

– Какая пьянка, девчонки, вы чего? – блаженно щурясь на заходящее солнце, улыбнулся Тютюнин. Он сполз с седла и, сняв шляпу, оглядел родной, заплеванный участок городской территории.

– Вроде правда не пьяные, Лен, – несмело заметила Люба и стыдливо спрятала за спину скалку.

– А закуска тогда зачем?

– А закуска для слесарей. Я им за ремонт машины подносил немного, – выкрутился Окуркин.

– Ну ладно. А где лошадей взяли и костюмчики эти, а? Сперли?

– Почему сразу сперли? – Леха тоже спешился и снял шляпу.

– Ой, да у него вся морда битая! – заметила Лена. – Это кто тебя так, Леш? Убью гадов. Кто?!

– Это он упал. Мы на съемках подрабатывали, – продолжал врать Тютюнин.

– Точно, – поддержал его Леха. – Мы конквистадоры.

– Каскадеры… – поправил его Тютюнин. – Сегодня лошадок уже поздно отвозить, так что до завтра пусть поживут у нас.

– Да вы что? Они же в лифт не влезут! – забеспокоилась Люба.

– Не беспокойся, мы их привяжем у подъезда. Пусть на клумбе попасутся, там все равно одни сорняки. Так что вы идите, а мы придем, когда все дела переделаем.

Жены послушно удалились, а Леха и Сергей стали думать, что делать с лошадями.

– Можно, конечно, на ипподром отвести, – предложил Окуркин.

– Да великоваты они для ипподрома. Смотри, какие здоровые.

– Тогда Сайду продать.

– А он их на колбасу не пустит? А то жалко лошадок.

– Мы с него слово возьмем. К тому же таких красивых на колбасу нельзя, – со вздохом произнес Тютюнин. И помолчав добавил:

– Таких только на породу надо.

Обсудив участь лошадей, друзья сходили проведать тыкликов. Те снова спали – все, кроме дежурного.

– Хозяин, мы тебе умножитель принесли, как и заказывал, – тонким голоском сообщил он.

– Какой умножитель? – не понял Окуркин.

– Как это какой? Баночный конечно. Ты же для банок алюминиевых заказывал.

– А! Ну конечно! – вспомнил Леха. – И что, уже работает?

– Обижаешь, хозяин. Найди мне банку, я тебе продемонстрирую.

– Ладно, я сейчас, – засуетился Леха, то и дело путаясь в длинных рукавах мундира, который был ему велик.

– Шурупы высыпь, – подсказал Тютюнин.

– Точно! – обрадовался Леха и высвободил баночку от коктейля «Василек». – Такая сгодится? – спросил он дежурного тыклика.

– Вполне, – ответил тот. – Теперь положи эту банку вот в этот умножитель.

– Но это не умножитель, парень, – возразил Окуркин, подозревая, что его разыгрывают. – Это наша старая хлебница.

– Была хлебница, а теперь умножитель, – тоном учителя, объясняющего задачку дебилам, сказал тыклик.

– Ага, – понял Леха. Он осторожно приоткрыл хлебницу и положил банку.

– Теперь чего? – спросил он.

– Теперь закрой.

Окуркин закрыл и, приложив ухо к хлебнице, стал прислушиваться, однако ничего не услышал.

– Теперь чего? – спросил он.

– Теперь открывай, – распорядился тыклик.

Окуркин неуверенно отодвинул крышку, и они с Тютюниным ахнули. Рядом с первой банкой лежала ее точная копия.

– О! Здорово! А если две положить, а?

– Во-первых, плати два литра, – напомнил тыклик. – А во-вторых, это простейший умножитель. Если делать сложнее, он с твой «запорожец» получится. Да и стоить это будет…

– Ладно, понял. Серега, помоги мне настойки отлить.

– Только фильтрованную нам не надо, – заметил тыклик. – Фильтрованную сами пейте.

– Нет уж, спасибо, мы уже пили, больше не хочется.

Расплатившись с тыкликами за чудо-прибор, Леха и Сергей загнали в гараж «запорожец» и, счастливые, отправились по домам, ведя на поводу своих лошадей.

Возле тютюнинского подъезда сидела бабушка Живолупова. Она потягивала беломорину и как-то странно улыбалась.

– Добрый вечер, – сказал Сергей.

– Здравствуйте, месье, – шепотом ответила Живолупова.

– А почему ты говоришь шепотом? – удивился он.

– Потому что где-то рядом… – тут Живолупова тревожно оглянулась, – потому что где-то рядом бродят гвардейцы кардинала… И еще знаете что?

– Что?

– Сегодня я видела Элвиса.

– Да? И что же он делал?

– Ничего. Он просто покинул помещение.

120.

Для агента Смита день выдался на редкость жаркий. В смысле работы. Из Вашингтона то и дело поступали новые директивы, и приходилось помогать боссу сгружать их на помойку, предварительно пропустив через уничтожитель бумаг.

Параллельно с этим Берк Смит следил за устойчивой работой радиомоста «Агент Зи-Зи – Вашингтон».

Провести его было необходимо, чтобы снять с Зи-Зи все подозрения в перерасходе средств на международную спутниковую связь.

Старший агент Джонсон настаивал, чтобы Зи-Зи выдали лицензию на бесконтрольные расходы, мотивируя это необычайной активностью и производительностью Живолуповой, но парни из руководства хотели видеть, за что платят деньги.

Поскольку сама Зи-Зи не возражала, телемост состоялся.

Живолупова прямо со двора своего дома вела наблюдение за «объектами».

Кураторы из Вашингтона то и дело задавали всякие глупые вопросы вроде: почему собаки мочатся в детской песочнице? И еще много всякой ерунды.

Большого труда стоило убедить их, что «запорожец», который они увидели, – это машина. А еще они очень испугались, когда после шума в гараже оттуда прямо на телекамеру выскочил белый бультерьер.

К счастью, агент Зи-Зи почти не пострадала и нашла в себе мужество продолжить трансляцию. Она ползала вокруг гаража Алексея Окуркина и передавала в Вашингтон массу самых лучших ракурсов.

Поначалу всем было понятно, что оба русских прятались в гараже и, по комментариям Живолуповой, пили спирт.

Здесь у кураторов снова возникло много вопросов, поскольку они не могли поверить, что спирт можно пить. По их мнению, принятие спирта внутрь приводит к немедленной смерти.

Поживший в России Берк Смит знал, что это не совсем так. Однако на подробные объяснения времени не было, и он наплел кураторам каких-то глупостей.

– В гараже никого нет. Куда они делись, не знаю, но иду внутрь, – сообщила Зи-Зи. Берк поразился мужеству этой пожилой леди, поскольку на собственной шкуре знал, чего стоит контакт с Тютюниным и Окуркиным, этими монстрами неформального общения.

– Где трупы?! Где их трупы, покажите нам трупы! – кричали из Вашингтона, будучи в уверенности, что «объекты» отравились.

– Нет никаких трупов, сэр, – отвечал им Берк. – В помещении никого нет!

– Но где же эти русские?

– Пока неизвестно, сэр. Следите за трансляцией.

Сидевший рядом с Берком Джонсон понимающе покачивал головой.

Между тем Зи-Зи, пользуясь тем, что хозяев нет, начала проводить скорый обыск. В железном ящике она нашла соленые огурцы и пустые стаканы.

– Почему русские хранят огурцы в сейфе? – тут же спросили из Вашингтона.

– Там их не достанут крысы! – начал злиться Берк.

Джонсон закурил сигариллу и улыбался, пуская дым. Он всегда курил, если приходилось долго общаться с кураторами.

Зи-Зи перешла к столу с инструментами и открыла небольшую коробку с отверстиями, напоминавшими окошки.

То, что она там увидела, заставило вздрогнуть Берка, а Джонсон едва не подавился окурком сигариллы.

В обычной обувной коробке стояло несколько крохотных кроваток, на которых спали маленькие человечки.

Один из них сейчас же вскочил со своего места и, сорвав со стены ружье, прицелился в агента Зи-Зи с криком:

– Пошла вон, дура старая!

Живолупова бросила крышку коробки и, дико хохоча, выбежала из гаража.

Смит еще не успел перевести сказанную человечком фразу, как из Вашингтона послышались панические вопли:

– Что вы наделали! – кричали они. – Генерал Першинг потерял от испуга сознание! У вас есть разрешение на показ этого фильма?!

– Какого фильма! – взорвался Берк. – Какого фильма, идиоты! Это прямая оперативная трансляция!

В Вашингтоне обиделись и оборвали связь.

Между тем сами Смит и Джонсон продолжали наблюдать за тем, что происходило между гаражами.

Пришли жены обоих «объектов», и агент Зи-Зи очень едко прокомментировала их появление. Женщины проверили гараж, осмотрели окрестности и стали ждать своих благоверных.

И тут произошло такое, от чего Смит и Джонсон чуть сами не попадали со стульев по примеру генерала Першинга.

В свете заходящего солнца взметнулись черные плащи, и откуда ни возьмись материализовались два всадника. Их появление было столь эффектно и неожиданно, что Джонсон два раза икнул и выругался по-русски.

Зи-Зи назвала всадников Д'Артаньяном и Зорро, а потом заявила, что у нее началась первая серия фильма. После чего связь прервалась.

Смит вопросительно посмотрел на босса.

– Зи-Зи переработала, – пояснил тот. – Обычный срыв.

– Ничего себе срыв! Она тоже заговорила про кино!

– Ее можно понять, Берк, – сказал Джонсон, поднимаясь со стула. – Она видела человечков очень близко. Что бы вы сами подумали, найдя этих парней в своей обувной коробке?

– Да, наверное, я бы тоже решил, что сошел с ума, – согласился Смит.

– Вот, а потом появляются двое всадников на черных лошадях, в черных костюмах и даже, кажется, в черных шляпах. Как говорят русские – крыша-то не железная, вот и поехала.

Трясущимися руками Джонсон достал из коробки следующую сигариллу и, стараясь казаться спокойным, прикурил ее не с того конца.

– Кажется, у вас была на сегодня еще какая-то работа? – спросил он.

– Да, сэр. Я должен в неформальной обстановке встретиться с командиром дивизиона ПВО, который грозит сбить наш шаттл, если он выйдет из космоса над Москвой.

– Из космоса? А иначе его доставить нельзя?

– Я хотел использовать железнодорожный транспорт, но у русских почему-то нет с нами железнодорожного сообщения.

– А с Канадой или там с Мексикой? – подсказал Джонсон.

– Об этом я не догадался спросить, сэр, – признался Смит и, поднявшись со стула, приложил ко лбу ладонь. – Последнее время так много проблем, что за всем просто не уследишь.

– Ладно, Берк. Отправляйтесь на встречу с русским полковником и сосредоточьтесь пока на этой проблеме. Мы должны обменять шаттл на марсианскую тарелку как можно скорее, пока друг Техасца – Базил не передумал.

– Не думаю, чтобы он передумал, ведь строительство стартового комплекса и ЦУПа возле его дома идет полным ходом. Я читал об этом в газетах.

– И все же не стоит забывать, что мы в России. Здесь все может прекратиться, несмотря на вложенные деньги. Я давно заметил, что русских угрозы финансовых потерь не пугают. Это еще один феномен, над которым я частенько ломаю голову. Кстати, что за имена назвала Зи-Зи, прежде чем отключиться?

– Д'Артаньян и Зорро, сэр.

– Ну, с Д'Артаньяном все ясно – это какой-то бельгиец. А вот Зорро…

– Оканчивается на «о», значит, это украинская фамилия.

– Правильно, – согласился Джонсон, потягивая сигариллу. – Бельгиец и украинец… Какая здесь связь?

Так и не найдя скорой разгадки, Джонсон махнул рукой и еще раз напомнил:

– Вам пора, Берк. Заставьте этого солдафона предоставить нам кусочек неба. В конце концов шаттл – это передовые технологии и все такое… Нужно убедить его, поскольку доставлять такой ценный груз по железной дороге через Мексику весьма хлопотно. Эти мексиканские железнодорожники вечно налиты текилой по самые уши. Кстати, вы знаете, что нам все же удалось найти пилотов-марсиан с этой самой тарелки?

– Правда?

– Правда. Бедняги поют сальные куплеты в каком-то бродячем цирке. До этого собирали милостыню в метро. Я доложил о них в НАСА.

– И что там сказали?

– Сказали, что двое – это хорошо. Сказали, один запасной будет…

121.

На другой день утром Сергей Тютюнин позвонил на работу и сказал, что плохо себя чувствует.

Директор «Втормехпошива» Штерн разрешил ему отлежаться дома, тем более что принятого за неделю сырья вполне хватало для производства.

Обрадованный Тютюнин позвонил Лехе, и тот, так же легко, отвязался от своей работы.

– Будем пристраивать лошадок! – бодро сообщил он. – И умножитель испытывать!

Когда жена Люба ушла на свой завод, Сергей наскоро позавтракал и спустился вниз, чтобы посмотреть, как там лошади.

С ними было все в порядке, если не считать, что они съели на клумбе всю зелень и завалили окружающую территорию навозом. Впрочем, жильцы дома не роптали, поскольку лошади были красивые, а в условиях города лошадь – почти такая же редкость, как и слон.

– Твои животные, Серега? – спросил знакомый автослесарь с четвертого этажа.

– Одно мое, другое – Лехино.

– Разводить будете?

– Нет. Вряд ли.

– Видать, денег стоят целую кучу, – предположил автослесарь, завистливо закатив глаза.

– Да нет. Они нам по случаю достались.

Из-за угла появился Окуркин. Он, как всегда, был бодр и полон планов. За ним семенил Дроссель в каком-то нелепом собачьем пиджаке.

– Ты ему чего-нибудь вынес? – спросил Окуркин.

– Ой, забыл, – огорчился Тютюнин.

– Ладно, не грузись. Я косточек захватил – почти как куриные.

– Что значит почти? – поинтересовался Серега, глядя, как Окуркин разворачивает бумажный пакет с угощением для Дросселя.

– Ну, птицы – дети динозавров. Слыхал об этом?

– Нет, – честно признался Тютюнин.

– Ладно, не грузись. У меня сосед, тот, который научный руководитель, в дурке на третий год прописался, а мне на хранение мешок костей отдал. Кости не простые, а от мини-динозавров. Понимаешь?

– Чего-то не очень.

– Ну, миллионы лет им. Сосед их из экспедиций возил, чтобы потом собирать целые скелеты. Я у него дома их видел.

– И что, ты теперь эти миллионолетние кости Дросселю скармливаешь?

– А чего, думаешь, отравится? – Леха внимательно посмотрел на собаку.

– При чем здесь это? Кости, может, больших денег стоят.

– Что нам эти кости, Серега! У нас теперь в руках умножитель, а это и есть большие деньги. Кроме того, я звонил Сайду. Этот джигит, как услышал про лошадок, загорелся весь. Скоро здесь будет.

– О цене говорили?

– Я сказал, по пятьсот долларов за лошадь. Сказал, с меньшими деньгами не приезжайте.

– Это ты правильно, – согласился Серега. – А что это за шмотка на Дросселе? Что за одежда?

– Его хозяин, Толик, у меня о том же спрашивал. Я так думаю, пиджак этот ему на новой службе успели выдать. Никто же не знал, что боевая свинья так быстро исчезнет…

После этих слов Серега и Леха рассмеялись. Теперь, когда они были дома, переживания недавних путешествий казались им не страшнее детских сказок.

Послышался рев двигателя, и во двор, пугая утренних старушек и голубей на помойке, ворвался «мерседес» Сайда, на котором он теперь возил овощи.

На этот раз вместо товара машина была набита его земляками.

Автомобиль со скрипом затормозил возле Серегиного подъезда, и Сайд первым выскочил наружу.

– Эй-вай! – прокричал он, увидев лошадей.

– Эй-вай! – закричали остальные четверо его земляков, пораженные видом и статью лошадей.

Почувствовав внимание к своим персонам, лошадки стали бить копытами.

– Ай-яй-яй! Ай-яй-яй! – не переставал восклицать Сайд, восхищаясь животными.

– Смотри, как их проняло, – заметил Леха, подталкивая Серегу.

– Это у них в крови.

Наконец, после первых восторгов, Сайд вспомнил про торговлю. Он сейчас же напустил на лицо скуку и сделал знак землякам, чтобы те кричали потише.

– Привет, Леха, привет, Серега, – поздоровался он и, ткнув пальцем себе за спину спросил:

– Это и есть ваш товар?

– Да. Это и есть наш товар.

– Ну… – Сайд пожал плечами. – Лошади красивые, но слишком большие. Даже не знаю, что теперь делать. Поначалу думал, что возьму их, но теперь… – Сайд снова посмотрел на товар. – Теперь даже не знаю.

– Ну что я тебе говорил? – сказал Окуркин, обращаясь к Сереге. – Надо было туркмену звонить. Он собирался за любые деньги взять…

Тютюнин уже хотел спросить, что за туркмена имеет в виду Леха, однако приятель наступил ему на ногу, давая понять, что это блеф.

– Просто я думал, что Сайд наш друг и такой хороший товар мы обязаны предложить ему первому. Но раз ему не нравится…

– Эй, почему не нравится? Очень нравится! – оживился Сайд. – Пятьсот долларов, сказал? Вот пятьсот долларов.

– Сайд, я говорил пятьсот долларов за каждого, – заметил Леха.

– Какой разговор, дорогой. За каждого сказал? Вот за каждого – тысяча.

Окуркин взял деньги и пожал покупателю руку, давая понять, что сделка состоялась.

Земляки Сида подхватили лошадок и, привязав их к заднему бамперу, уселись в машину.

«Мерседес» затарахтел и тронулся с места, таща за собой проданных лошадей.

Когда эта сцепка выехала со двора, Окуркин почесал макушку и сказал:

– Надеюсь, они их не сожрут, а?

– Не должны, – покачал головой Сергей. – Дороговато получится.

122.

Лошади уехали, о них напоминали только кучки навоза и затоптанные клубы. Несмотря на заработанные деньги, Сереге стало немного грустно от того, что праздник так быстро закончился. Впрочем, его друг Окуркин был полон идей.

– Ты чего заснул, товарищ? Нам еще умножитель испытывать нужно. К тому же у дяди Леши здесь кое-что появилось, – многозначительно заметил Леха и постучал себя по лбу.

И они пошли в гараж.

«Запорожец» снова пришлось выгнать на улицу, поскольку для претворения Лехиных идей требовалось много места.

– А сейчас – музыка! – объявил Окуркин и поставил на колченогую табуретку хлебницу-умножитель. – Скальпель, зажим, тампон! – выкрикнул он, и Тютюнин понял, что нужна алюминиевая банка.

Пустая тара от коктейля «Василек» была под рукой. Сергей подал ее Лехе.

Тот заложил банку в хлебницу и, разок хлопнув крышкой, получил две банки.

– Так, коллега Тютюнин, эффект устойчивый.

– Ну и что, мы ведь еще вчера проверяли, – сказал Сергей.

– Правильно, но за прошедшую ночь я кое до чего додумался.

– И до чего же?

– А вот смотри.

С этими словами Окуркин открыл хлебницу и, достав из кармана полученную от Сайда тысячу долларов, положил в умножитель.

– Врубаешься, коллега? – хитро подмигнул он.

– Да, кажется, врубаюсь, – улыбнулся Серега, постигая гениальный замысел друга.

– А теперь самое главное.

С этими словами Окуркин закрыл умножитель и, вскинув над ним руки, сделал несколько пассов – как волшебник из кино.

– Открываем… – Леха распахнул хлебницу, и улыбка на его лице скривилась. – И что же мы получаем…

Окуркин достал из умножителя небольшой клочок бумаги и вслух прочитал:

– Приходный ордер номер такой-то…

– За каким хреном нам этот ордер? – возмутился Сергей. – Деньги где?

– Тут написано, что их приняли… Есть печать и подпись…

– А кто принял-то?

– Неразборчиво… – убитым голосом произнес Леха и протянул квиток другу.

Тут до него дошло, кто именно виноват, и он бросился к обувной коробке с криком:

– Тыклики, выходите!

– Ну чего орете? – тонким голоском поинтересовался дежурный, выглянув в крохотное оконце. – То собака, то старуха, теперь вы орете. Чего случилось?

– Это… у нас деньги пропали! – выпалил Леха.

– Звони в милицию, – равнодушно ответил тыклик и зевнул.

– Нет, не в этом смысле пропали, а в том, что я сунул их в хлебницу… ну, в умножитель, и они бесследно исчезли.

– Исчезнуть бесследно они не могли, – возразил тыклик.

– А! Вот! – Окуркин выхватил у Сереги приходный ордер и сунул его дежурному.

Тот развернул документ, словно огромную газету, просмотрел и вернул Окуркину.

– Все в порядке. Печать настоящая, подпись, кажется, тоже. Приняли ваши денежки по закону, а не украли.

– Что значит приняли? За какие такие заслуги кто-то получил нашу трудовую тысячу баксов, а?

– А вот этого я вам сказать не могу, – развел крохотными ручками дежурный.

– Ни хрена себе заявочки! – возмутился Окуркин. – А эту байду мне кто сконструировал, а? Я вам за что два литра настойки залил?!

– Умножитель был сделан для чего? Для умножения банок. Правильно?

– Правильно, – кивнул Леха.

– Банки он умножает?

– Умножает.

– Значит, все согласно договору. А если вы туда пихаете что попало, так в этом нашей вины нет. И учтите, если вы этими фокусами еще сломаете прибор, годовая гарантия будет отменена.

Высказав все, что счел нужным, тыклик исчез, оставив Леху и Сергея наедине со своей проблемой.

– Прости меня, я уничтожил твои деньги, Серега, – побурчал Окуркин. – Я отработаю…

– Ладно, забудь. Как они нам достались, так и ушли.

– Ни хрена себе! Мы за этих лошадей, блин, кровь проливали! Мне вон все лицо душегубцы избили! Это разве легко достались?

– Чего орешь-то? Давай банки множить, иначе зачем все это задумано было?

После этих слов Окуркин немного успокоился, и они принялись за работу. Сергей банки множил, а Леха прессовал специальным кирпичом. И поскольку эта часть работы была самая тяжелая, им приходилось меняться через каждую тысячу банок.

– Хорошо получается! – радовался Окуркин.

– Да, неплохо, – отзывался Сергей. Ему тоже нравилось, что не нужно бегать в подтрибунном пространстве стадиона, где пахло мочой и кое-чем похуже. И еще – не было необходимости выливать остатки пива, чтобы банки не брызгали, когда их прессуешь.

Одним словом, работа радовала.

Пару раз они прерывались, чтобы выйти подышать на улицу, но потом возвращались и продолжали множить и прессовать, прессовать и множить.

Уже под вечер, когда друзья порядком устали и их руки гудели от напряжения, работа остановилась сама собой. Посреди гаража высилась куча прессованных банок, такого количества алюминия Леха с Сергеем еще ни разу не производили.

– Ну вот, – сказал Тютюнин. – Наш участок под трибуной теперь можно продать.

– Да, – счастливо улыбаясь, согласился Леха. – С такой машинкой мы не пропадем.

Серега взял одну из сплющенных банок и, положив в хлебницу, закрыл крышку. Затем открыл. Сплющенная банка благополучно умножилась, а стало быть, вся операция с прессованием была лишней.

– Посмотри, – сказал Тютюнин.

– Ну кто же знал? – развел руками Леха. – Мы ж с тобой первопроходцы. Давай укладывать по мешкам. Завтра вывозить придется.

123.

В один из солнечных дней Джонсон и Берк встретились с Техасцем на конспиративной квартире.

Квартира раньше принадлежала английской разведке Ми-5, поэтому туалет в ней работал исправно.

– Работа идет полным ходом, сэр. Базил доволен результатами и ждет обещанный шаттл, – сообщил Техасец.

– Ты выяснил, чем он занимается, Майк? – спросил Джонсон.

– Русские очень мало говорят о делах, сэр, но, насколько я понял, Базил занимается нефтью.

– Он ее добывает?

– Не совсем так, сэр.

Техасец, по новой привычке, отпил из пакета кефир и, отставив в сторону мизинец правой руки, продолжил:

– Базил «крышует» фирмы, добывающие нефть.

– Что он делает? – не понял Джонсон.

– «Крышует», сэр. Насколько понял, это что-то вроде поверенного в делах, только в России за эти услуги берут какие-то просто непомерные проценты.

– Как ты можешь пить эту гадость, Майк? – сморщился Джонсон.

– Ну не скажите, босс, – вмешался Берк Смит. – Утром, в русском понимании этого слова, суточный холодный кефир делает с человеком чудеса. Этот удивительный оздоравливающий эффект я испытывал на себе неоднократно. Честно говоря, когда я вернусь в Штаты, мне будет не хватать суточного кефира.

– В Штатах вы не будете столько пить, Берк, – возразил ему Джонсон. – Есть еще в мире места, где под словом «пить» люди понимают нечто иное.

– Кстати, сэр, – вмешался Техасец, – в общении местных жителей практически отсутствует слово «украсть». Русские повсеместно используют совершенно другое слово.

– Я знаю это слово, Майк. Как продвигается строительство и когда будет готов стартовый комплекс?

– Через месяц построят основной и еще через две недели – второй.

– Какой такой второй? – Джонсон даже поднялся со стула.

– А я вам разве не говорил? Второй комплекс они сооружают где-то в Сибири. Базил со своими пацанами любит там охотиться.

– Но зачем? Это же колоссальные расходы!

– У Базила свои представления о расходах, сэр. Он сказал мне следующее: прикинь, братан, я сэкономлю на авиабилетах.

– Феноменально! – произнес Джонсон и опустился на стул. – Наверное, я никогда к этому не привыкну.

– Вы знаете, сэр, здесь возникает одна долбаная проблема… – осторожно заметил Техасец и убрал ноги с журнального столика.

– Ну-ну, Майк, поведай нам, в чем ты прокололся, – заметив смущение Техасца, попросил Джонсон.

– Не то чтобы прокололся, сэр. Я сказал всего лишь слово.

– Какое же это слово?

– Базил попросил меня подсказать ему, где можно найти культурных пацанов для обслуживания шаттла.

– И что?

– Я сказал – в НАСА.

– И в чем же тут проблемы?

– Базил собирается перекупить их, сэр, у правительства Соединенных Штатов.

– Это вздор, Майк! Наши ученые не поедут в Сибирь из Флориды!

– Это вопрос денег, сэр. Базил в состоянии заплатить им любые суммы. Если лучшие специалисты покинут НАСА, на космических программах США можно будет поставить крест.

Техасец допил остатки кефира и смял упаковку.

– И кто только придумал этот фокус с обменом! – в сердцах воскликнул Джонсон и, вскочив со стула, забегал по комнате. – Хорошо же мы будем выглядеть, если доставим летающую тарелку в Америку, а всех наших ученых умыкнет этот русский уголовник! Кто тогда будет изучать марсианские технологии?

– Может, тогда прозондировать почву насчет русских ученых, сэр? – предложил Смит. – Все равно они сидят без дела. И пусть тогда Базил забирает парней из НАСА – не жалко.

– Наверное, ты прав, Берк. Наверное, ты прав, – задумчиво произнес Джонсон. Он посмотрел на Техасца, глаза его вспыхнули – судя по всему, босса осенила новая идея.

– Слушай, Майк, – заговорил он, – а может, тебе попытаться уговорить Базила не эксплуатировать шаттл? Пусть стоит, как русский «Буран» в московском Диснейленде. Кстати, пообещай ему настоящий Диснейленд!

– Боюсь, это уже невозможно, сэр.

– Почему же?

– У Базила есть товарищ-конкурент по имени Вован, который «крышует» алюминиевые и никелевые предприятия. Узнав о планах Базила установить на дачном участке стартовый комплекс для шаттла, Вован выкупил у российских ВМС авианосец и уже начал углублять фарватер Москвы-реки, чтобы подвести его к своему загородному дому. Так что у них теперь настоящее соревнование, и отказаться от него значило бы потерять лицо.

Они помолчали. Джонсон напряженно размышлял, как выпутаться из создавшейся ситуации, и не находил хоть сколь-нибудь приемлемого варианта.

В прежние времена он мог бы обратиться за помощью к Зи-Зи, но та сейчас находилась в небольшом отпуске, который он сам ей и предоставил.

Правда, при этом ее телефонный трафик с Вьетнамом ничуть не сократился. Берк выдвинул предположение, что у нее там есть родственники. Джонсон спорить не стал. Что такое лишние десять-двенадцать тысяч долларов на переговоры, если Базил строит себе стартовый комплекс, а его коллега Вован роет канал для авианосца? Просто неловко даже сравнивать.

– Берк, здесь есть водка?

– В России?

– Ты что, перегрелся? В холодильнике, конечно!

– Нет, сэр. Здесь же до нас хозяйничали англичане. Они в жару пьют херес.

– Значит, нужно сходить за водкой, – убежденно произнес Джонсон.

– Я не знаю здешнего района, – попытался уклониться Смит.

– Ты еще скажи, что тебе нет двадцати четырех лет, – хитро усмехнулся Техасец, который не прочь был поправить здоровье после вчерашнего.

– Возле подъезда стоит машина русской контрразведки – спросишь у них, где продают спиртное… Как, кстати, дела с полковником?

– Он попросил тысячу долларов для себя и пятьсот для своего друга, командира полка истребительной авиации.

– А при чем здесь авиация?

– Полковник сказал, что, если не принять шаттл на охранение прямо в небе, его могут перехватить истребители другого военного округа и отогнать к себе на аэродром. Потом придется выкупать за куда более высокую цену.

– То есть за пятьсот долларов мы получим авиационное прикрытие?

– Точно так, сэр.

Джонсон озадаченно посмотрел на Смита, потом на присмиревшего Техасца.

– А скажите, парни, если за такие деньги мы можем нанимать вооруженные силы русских, то на кой хрен нам своя армия?

На этот вопрос ни Смит и ни Техасец ответить не смогли. И тогда Джонсон отправил за водкой их обоих.

124.

Вечером в посольстве Джонсон и Смит потягивали минеральную воду и не признавались друг другу, что обоих ужасно тошнит. Они ждали расшифровки присланной из Вашингтона депеши, но мысли их были о другом.

– Ох, до чего же мутит, – сказал наконец Смит.

– А где вы водку-то брали?

– В небольшом павильончике, рядом с шашлычной.

– С шашлычной… – скривился Джонсон. – Водку нужно брать в солидном торговом заведении, коллега, а не у этих… афророссиян.

– Нам не хотелось ходить далеко. Техасец настоял.

В дверь постучали.

– Войдите, – разрешил Джонсон.

– Все готово, сэр, – доложил рыжий шифровальщик Ганс.

– Отлично. Давайте сюда.

Ганс отдал составленный документ и вышел. Джонсон погрузился в чтение.

– Ну что там? – не выдержал Смит, которого заинтриговало выражение лица босса.

– Из Вашингтона нам предлагают совершить похищение…

– Чего похищение?

– Ни чего, а кого, Берк. Сергея Тютюнина и Алексея Окуркина.

– Но для чего?

– Аналитики в Пентагоне посчитали, что эти люди представляют потенциальную угрозу главенствующей мировой роли Соединенных Штатов. Эксперты из АНБ подтверждают их опасения. Они тоже настаивают на изъятии Тютюнина и Окуркина из «условий естественного обитания». Так и написано.

– А почему это не сделает АНБ?

– Они признали, что у ЦРУ с «объектами» существует неформальная связь. Видимо, имеется в виду тот случай, когда эти ребята чуть не утопили тебя в пиве.

Смит кивнул. Ушибленная на том задании нога до сих пор побаливала.

– Похитить их не так просто, сэр. Это особенные люди, вы ведь понимаете?

– Я-то понимаю, но, боюсь, в Лэнгли считают, что это похоже на поимку медвежонка панды. Впрочем, они готовят какую-то техническую новинку, с помощью которой мы этих ребят парализуем, законсервируем и вывезем за пределы России.

– Думаю, я смогу пригласить их на барбекю.

– Выпить на воздухе, – поправил его Джонсон.

– Именно так, сэр. Не думаю, что они откажутся.

– Правильно, а в кустах мы припаркуем тот хитрый аппарат, который их прозомбирует, а затем парализует, – добавил Джонсон. – Если техника не подведет, операция будет что надо. К тому времени, я надеюсь, и Зи-Зи вернется в строй. Без нее я как без рук.

125.

В приподнятом настроении Сергей Тютюнин возвращался с работы домой. Он знал, что сегодня им с Лехой предстоит отвезти наплющенные накануне банки. Радовал не только дополнительный приработок, но и сам факт, что теперь они с Окуркиным самостоятельные предприниматели.

В трамвае, на котором ехал Сергей, люди попались тихие и смирные. А когда Тютюнин шел от остановки домой, ему улыбались все девушки.

Правда, позже подошел какой-то старичок и сказал Сергею, чтобы «затворил окошко», и Тютюнин понял, что у него не застегнута ширинка.

Впрочем, это был пустяк. Однажды его знакомый с бодуна пришел на работу, надев трусы поверх брюк, и ничего, даже милиция не остановила, хотя человек ехал через весь город.

Во дворе, в районе помойки, царило некоторое оживление. Дроссель дрался с котом Семой. Поскольку конфликт был застарелый и всем известный, на каждый бой собиралось известное количество публики. Ставки не заключались, но у каждого из бойцов был свой фан-клуб.

Тютюнин тоже подошел посмотреть на битву, тайно симпатизируя Дросселю.

Схватка с чемпионом Марком Дистроером кое-чему Дросселя научила, теперь он противопоставлял грубой силе Семы не просто тупое желание нажраться из помойного бака, но и настоящее спортивное мастерство.

Кожаный пиджак защищал бока Дросселя от острых когтей Семы, и это повышало его выносливость.

Пару раз пес крепко приложил кота-гиганта, но в конечном итоге все же ретировался, однако у Сергея сложилось впечатление, что Дроссель отступил, что называется, на заранее подготовленные позиции и решающая битва с Семой еще впереди.

Дома Тютюнина ждал традиционный неприятный сюрприз в виде собственной тещи.

Она снова притащила корзину еды, и это было хорошо, однако решила задержаться, чтобы попить чайку, и это было плохо.

– Люб, явился твой! – известила Олимпиада Петровна, как будто Люба сама не видела.

– Привет, Сережа! – Супруга помахала рукой, не поднимаясь из-за уставленного пирогами стола.

– Привет, – отозвался Серега и тут заметил на ногах у тещи странную обувь.

– Что это, Олимпиада Петровна, у вас на ногах обуто? Никак белые тапочки?

– Как же, белые тапочки! – хмыкнула теща, хлебая чай с блюдца. – Не дождешься.

– Какой же ты темный, Сережа. Это пуанты. В них все балерины вытанцовывают.

– Ну, допустим, это балерины. А Олимпиада Петровна тоже лебедей танцевать собралась?

– Почему сразу лебедей? – Люба пожала плечами и положила в рот целую плюшку. – Мы худеть решили… Вот и я тоже…

С этими словами Люба приподняла ногу, на которой Сергей тоже увидел тапки на завязочках.

– Только пол смотрите не проломите, а то потом ремонт дорого обойдется, – съехидничал Тютюнин.

– Да уж с тебя какие деньги, – в тон ему ответила Олимпиада Петровна. – Вон дурачок-то твой как пристроился. Небось валюту получает.

С этими словами теща подвинула на край стола газету с обведенной карандашом статьей.

Тютюнин, заинтересовавшись, подошел посмотреть.

«Художественная инсталляция верблюжьего хрена в Гамбурге», – гласило название статьи, а ниже жирным шрифтом было добавлено: «Европа рукоплещет российским умельцам». И улыбающаяся физиономия Палыча на фотографии.

Рядом красивые машины и женщины с букетами цветов.

Палыч был в полном порядке.

«Ну и ладно, – подумал Серега. – Мы здесь на алюминии тоже поднимемся. Еще посмотрим, что лучше».

126.

В далекой заокеанской Америке вовсю готовились к похищению Алексея Окуркина и Сергея Тютюнина. Значение этой операции было объявлено более важным, чем доставка в Штаты марсианской летающей тарелки, появления которой ждали много десятилетий.

– Если мы не остановим этих двух русских, то они остановят продвижение нашей страны к мировому господству, – сказал Президент Соединенных Штатов нескольким наиболее авторитетным сенаторам. И с ним все согласились, поскольку многие всерьез считали его умным человеком.

После общения с главой страны сенаторы отправились на стриптиз-шоу, а Президенту еще предстояло встретиться с Сэмюэлем Уиллсоном, возглавлявшим в ЦРУ русский отдел.

Ровно в двенадцать ноль-ноль Сэм Уиллсон в безупречном сером костюме и представительских черных очках вошел в овальный до неприличия кабинет Президента.

– Сэр! – громко произнес Уиллсон и отвесил четкий и красивый по исполнению кивок. При этом представительские очки не слетели с его носа, поскольку были снабжены специальной резиночной.

– Агент Уиллсон, я полагаю? – улыбнулся Президент и, выйдя из-за стола, по-простому пожал агенту руку. – Директор ЦРУ много о вас рассказывал, агент Уиллсон. Он чрезвычайно доволен вашей работой. Доволен вашей работой и я, в особенности раскрытием русско-китайского заговора.

Уиллсон едва заметно кивнул, признавая свои скромные заслуги.

– Эта хитрость русских с заменой всех китайцев своими людьми весьма опасна. И, как я понял, заправляют этой чудовищной мистификацией Тютюнин и Окуркин.

– Так точно, сэр.

– Ну, давайте присядем, агент Уиллсон. Хотите что-нибудь выпить?

– Я на службе, сэр, – бойко ответил Сэм, хотя выпить ему хотелось.

– Ну и отлично, а то мне вчера привезли отвратительное пойло. – Президент виновато улыбнулся. – Даже не знаю, откуда поставщики берут это дерьмо.

Уиллсон присел на край кресла и стал ждать, когда Президент снова заговорит.

Так и случилось.

Глава государства пошевелил бровями, несколько раз откашлялся, а затем сказал:

– Агент Уиллсон, вы умеете хранить тайны, если вас попросит лично Президент?

– Уверен, что могу, сэр.

– В таком случае… – Глава государства достал из ящика стола карту мира и развернул ее перед Уиллсоном.

– Вот, Сэмюэль, это карта.

– Да, я вижу, сэр.

– Это ничего, что я называю вас Сэмюэлем?

– Нет, сэр, все в порядке. Мне это даже льстит.

– В таком случае, Сэм, не могли бы вы мне кое-что тут растолковать? – попросил Президент, поглаживая рукой клеенчатую поверхность карты.

– Конечно, сэр.

– Хорошо, – улыбнулся глава государства. – Дело в том, что уже очень давно я слышу о России. Русские то, русские се. Но, кроме их водки, я ничего не пробовал… Уверен, что о них что-то пишут в газетах, но я газеты не читаю – там очень мелкий шрифт, да и фотографии паршивого качества. На всех я выгляжу просто ужасно.

Президент помолчал несколько секунд, а затем обратился к карте.

– Покажите мне, где находится Россия, Сэмми.

– Россия? Вот она, сэр.

– О-о! – Президент несколько удивленно взглянул на очерченную границами территорию. – Но я всегда думал, что это Аляска…

– Нет, сэр, Аляска здесь. – Уиллсон уверенно ткнул пальцем в Арктику.

– Но почему она белая?

– Там же холодно. Почти весь год снег.

– Ну разумеется, – кивнул Президент. Он поводил пальцем по морским маршрутам и задумался.

– Да, большие у русских территории, но еще большие территории вот у этой голубой страны. Как она называется?

– Это не страна, сэр. Это океан…

– О-о… – Президент снова пошевелил бровями, потом губами и, наконец, дернул ухом. – Океан – велик…

– Да, сэр. Разумеется.

– Какие в вашем отделе новости? Есть какие-нибудь фотографии – только я люблю, чтобы были цветные.

– Конечно, сэр! Конечно, – спохватился Уиллсон и достал из кармана фотографии – директор ЦРУ предупредил его, что Президент любит картинки.

– Это что такое? – спросил глава страны.

– Это рабочий момент одной из операций.

– Понятно. Ну и рожи у этих русских. Особенно вот у этого…

– Это наш сотрудник – агент Смит, сэр.

– Да? Отличная маскировка… – Президент перебрал несколько снимков и остановился еще на одном.

– Ага, животные, – сказал он. – Вот эта собака мне нравится. Просто замечательная собака, у меня на ранчо есть похожая, только у нее сейчас понос. Наверное, чего-нибудь сожрала.

– Должен вам заметить, сэр, что это не собака, а местный агент Зи-Зи.

– Да что вы говорите! – поразился Президент. – Как же все запутано в этой России…

На этом беседа с Президентом закончилась, и агент Уиллсон покинул Белый дом, чтобы отправиться в калифорнийский город Ливермор, где собирали очень сложную и дорогую машину для поимки Тютюнина и Окуркина.

127.

В Калифорнии было тепло. Не только тепло, но и попросту жарко. Почему такая погода случалась именно в Калифорнии, Уиллсон не знал, хотя думал над этим всякий раз, когда приезжал в эти края.

– Надеюсь, мы угадали с номером костюма, сэр, – заметил помощник Уиллсона Спайк Кастор. Уиллсон не хотел его брать с собой, однако Спайк напросился.

– Мы не могли напутать, поскольку у нас есть очень четкие инструкции – в жару надевать костюм номер 127.

К трапу подкатил черный лимузин. Уиллсон заметил, что машина не подходит под цвет его брюк, и поморщился.

Никто не вышел открыть им дверцу, поэтому для босса ее открыл Спайк Кастор.

– Ты чего, лентяй, службы своей не знаешь? – недовольно проворчал он, когда они с Уиллсоном расселись на широком диване.

– Мне сказали, что я встречаю важных парней из Вашингтона… – сказал водитель.

– И что с того?

– Теперь я вижу, что так и есть.

– Хватит болтать, давай в лабораторию, – потребовал Уиллсон, и машина резко стартовала.

Гости почти не смотрели в окно, потому что из-за двойных светофильтров – затемненных стекол и очков – они почти ничего не видели.

– Ты контролируешь дорогу, Спайк? – время от времени спрашивал Уиллсон.

– Разумеется, сэр, – отвечал тот и бестолково вертел головой. Пару раз, когда Кастору казалось, что водитель везет их в какой-то туннель, он даже доставал пистолет, однако тревога оказывалась ложной, за туннель он принимал тень уличных зданий.

Наконец машина выехала за город, и света стало больше. Впрочем, насладиться живописными пейзажами гости не успели. Автомобиль подкатил к двойному шлагбауму, за которым простиралась территория лаборатории, обнесенная тройным рядом колючей проволоки.

– Что за придурки? – ничуть не заботясь о том, что его могут услышать, спросил у шофера усатый охранник в форме конного десантника.

– По костюмам вроде ЦРУ, а вот очки у них – как у АНБ, – поделился наблюдениями тот.

– Если не понимаешь, так нечего трепаться! – не выдержав, заорал агент Кастор. – У АНБ дужки сверху, а у нас посередине! Понял ты, шофер хренов?!

– Будь спокойнее, Спайк. Иначе эти джентльмены подумают о нас плохо, – сказал Уиллсон.

Они проехали на территорию лаборатории, где повсюду сновали какие-то занятые люди, проезжали погрузчики с заколоченными ящиками, а на газонах стояли предупреждающие таблички «Собак не кормить!».

Лимузин остановился возле одного из похожих друга на друга одноэтажных корпусов, и к нему поспешил бородатый человек в белом халате, на котором красовалась карточка с надписью «Доктор Чипс, руководитель проекта».

Не дожидаясь, пока дверцы откроют, Спайк первым выбрался из машины и помог своему боссу.

– Доктор Чипс, – представился бородатый. – Руководитель проекта.

– Агент Уиллсон, – просто представился глава русского отдела.

– Агент Кастор, – в тон ему произнес Спайк.

– Прошу внутрь, – предложил Чипс и указал волосатой лапой на дверь корпуса.

Гости прошли в вестибюль, где царила приятная прохлада.

– Изделие практически готово, – на ходу разъяснял доктор Чипс. – Остались только кое-какие отладочные операции.

– Сколько на это уйдет времени? – деловито осведомился Уиллсон.

– О! Всего лишь несколько часов.

Из одного из помещений вышла сотрудница в коротком фирменном халате. Она поздоровалась с доктором Чипсом и стала подниматься по лестнице. Кастор как зачарованный следил за ее ногами, пока не врезался лбом в бетонную колонну. От такого удара он опрокинулся на спину, и Уиллсон, обернувшись, сделал ему замечание:

– Будь внимательнее, Спайк. Мы на работе.

Вскоре они пришли в огромный сборочный цех, где одновременно велась работа над десятком различных сверхсекретных агрегатов.

– И которое же здесь «оно»? – растерянно спросил Уиллсон.

– Думаю, вот эта фигня с рычагами, – ответил Чипс, указывая на аппарат величиной с небольшой легковой автомобиль.

У него были колеса и даже салон, правда, внутри имелось только два места, да и те больше походили на операционные столы.

– Вот это да! – произнес глава русского отдела. – А зачем все эти трубки?

– Сейчас я вам объясню, – улыбнулся доктор Чипс и попросил техников сделать перерыв.

– Поскольку вам придется ловить людей со сверхспособностями, обычные уловки вроде шприца с парализатором или электрошокера тут не подойдут.

– Не подойдут, – согласился Уиллсон.

– Требуется полностью подчинить себе мятежные умы этих суперменов, чтобы они не успели ничего натворить и дали себя усыпить. Правильно?

– Правильно.

– Именно для этих целей используется изобретенная мною система визуальных и слуховых ассоциативных галлюцинаций.

– Ух ты! Толково! – восхищенно произнес Спайк.

– Вот именно. Вы прячете наш аппарат неподалеку в кустиках и включаете запаховые имитаторы, сопла которых размещены здесь и здесь.

– Похоже на решетку радиатора, – заметил Уиллсон.

– Это необходимо, чтобы обмануть русских таможенников.

– Толково, – снова заметил Спайк.

– Вот именно. В вашем распоряжении три основных запаха, значимых для каждого русского: «Румяная баба», «Щи с капустой» и «Московская водка». Как вам такой подбор?

– По-моему, в десятку, – сказал Уиллсон.

– Вот именно. Как только вы видите, что объекты положительно среагировали на запахи, вы включаете звуки.

– Румяная баба?! – попытался угадать Спайк.

– Нет. Здесь все иначе. «Русская балалайка», «Голоса полевых птиц» и «Журчание ручейка».

– Колоссально. И что же делать дальше?

– Уже почти ничего, – улыбнулся доктор. – Как только «объекты» поймаются на запаховую и звуковую галлюцинацию, они сами лягут вот в эти удобные кресла, а вам останется только нажать пару кнопок, и двери герметично закроются. После этого в усыпленном состоянии вы сможете перемещать их в любую точку земного шара. Наш аппарат может поддерживать жизнедеятельность человека в течение недели.

– Отлично, доктор Чипс. Мы берем у вас это изделие, – подвел итог Уиллсон. – Через сколько времени он будет упакован в ящик?

– Уже к вечеру.

– Хорошо. Тогда я немедленно вызываю самолет.

– И я, – добавил Кастор и сейчас же почувствовал на себе тяжелый взгляд босса.

– Спайки, заткнись, – сказал босс.

– Уже…

– Что уже?

– Уже заткнулся.

128.

Агенту Берку Смиту не спалось, поскольку наутро ему предстояло начать операцию, по сравнению с которой обмен летающей тарелки на шаттл выглядел заурядной рутиной.

Берк должен был явиться на работу к Сергею Тютюнину и в обеденный перерыв, как было написано в составленной инструкции – «в период приема пищи», провести с объектом беседу.

Как вести беседу, агент Смит тоже придумал и составил краткий конспект.

(Радостно). Привет, Серега!

Вероятный ответ: Привет.

(Радостно). Узнаешь меня?

Вероятные ответы: (радостно) Не узнаю. Пошел ты на…

(Радостно) У меня завтра день рождения! Поехали за город водку пить!

Заучивать этот бред было необязательно, но он как-то автоматически впечатался в память Смиту и не давал ему покоя.

Обрывки предстоящей беседы вертелись в голове, складывались в картинки и снова распадались на отдельные корявые буквы. И это было мучительно.

Где-то в половине второго ночи Смит сходил в туалет, а затем выпил стакан отвратительного портвейна, который он учился пить втайне от своего руководства.

От портвейна пахло корабельной краской, и это помогало Смиту сосредоточиться.

Он снова лег, но сон не шел. То ему казалось, что он сумеет переиграть коварного противника и станет Генеральным агентом, а то, наоборот, что изощренный враг погубит его.

Невольно вспомнилась последняя встреча с Тютюниным и Окуркиным. Это были нелегкие воспоминания.

Берк снова поднялся и отправился на кухню, чтобы еще выпить портвейна. Пойло было отвратительным, но Берк не искал удовольствия. Он старался настроиться на предстоящую операцию.

Поскольку спать не хотелось, агент Смит допил весь портвейн, а затем поехал в круглосуточный магазин купить еще.

Ночные улицы были свободны, и Берк без проблем купил себе спиртного. Он пил его, не выходя из машины, и в конце концов почувствовал себя готовым к началу действий. Где-то на окраине его нетрезвого сознания промелькнула мысль позвонить и посоветоваться с Джонсоном, однако Берк счел ее малодушной и, решительно заведя мотор, поехал домой к Тютюнину.

Немного поплутав по микрорайону, он все же отыскал нужное место и заехал в тихий уснувший двор.

Когда Берк заглушил двигатель, уверенность опять покинула его, пришлось открыть новую бутылку. К счастью, он сделал солидный запас портвейна, поэтому быстро восстановил потерянную норму.

Сунув в карманы брюк еще пару бутылок, Берк вышел из машины и, пошатываясь, направился к подъезду.

Возле клумбы в куче засохшего конского навоза рылась большая собака.

Заметив Берка, она подняла голову, но ничего не сказала и, повернувшись, убежала за угол.

«Зи-Зи!» – хотел крикнуть Берк. Ему показалось, что он узнал ее. Но нет, лучше не распыляться и закончить сначала с одним делом. Берк решительно вошел в подъезд.

129.

Какой-то шум разбудил Тютюнина. Он приоткрыл глаза и посмотрел на светящийся циферблат электронного будильника. Часы показывали три часа ночи. Стояла тишина, и было непонятно, что же его разбудило.

Потом послышался стук в дверь. Стучали тупым предметом.

Сергею очень хотелось спать, однако следовало встать и пойти посмотреть, что там случилось.

– Я этого Окуркина твоего прибью… – сквозь сон пробурчала Люба.

– Я его сам прибью… – пообещал Сергей и, сунув ноги в тапки, направился в прихожую.

Пока он шел, стук ослаб и превратился в какую-то возню. Тютюнин посмотрел в глазок и в свете тусклой казенной лампочки заметил какое-то существо, шевелящееся на его придверном коврике. Помня о случае, когда неизвестный пес нагадил прямо под дверью, Сергей распахнул дверь, готовясь пнуть приблудное животное, однако это оказался человек.

Оставив на полу две пустые бутылки, он с трудом поднялся на ноги и, улыбнувшись, спросил:

– Узнаешь меня, Серега?

– Гоша? – неуверенно произнес Тютюнин.

– Он самый. – Берк снова улыбнулся, показывая посиневший от портвейна язык. – Поздравь меня, Серега, у меня завтра день рождения.

– Теперь уже сегодня, – заметил Тютюнин.

– Не-а! – Смит помотал головой. – В инструкции написано – завтра.

– В какой инструкции? – не понял Сергей.

– Тс-с-с! – Берк с заговорщицким видом приложил к губам палец и оглянулся на двери соседей. – Это большой секрет.

Тютюнин уже хотел было послать Гошу подальше – в три часа ночи, но тот произнес ключевую фразу:

– Поедешь завтра за город водку пить?

Сергей хотел сначала спросить – когда, куда и вообще ему же на работу надо идти, – однако губы сами сложились в трубочку и сказали:

– Поеду-у-у… Поеду, чего же не поехать, – откашлявшись, повторил Сергей, внутренне опасаясь, что Гоша не правильно его поймет.

– И Леха чтобы… – попросил ночной гость.

– И Леха, – согласился Тютюнин. – Он тоже не откажется. К тому же он все время свободный. Для такого дела.

– Значит, договорились? – глядя куда-то в сторону, спросил Смит. Пары портвейна творили с ним страшные вещи, и агент не знал, радоваться этому или нет.

– Договорились. А во сколько?

– Я… перезвоню… – пообещал Смит, чувствуя, что оплывает, словно свечка.

– Перезвоню… – повторил он, пятясь к распахнутым створкам лифтовой кабины. Махнув на прощание Тютюнину пустой бутылкой, Смит обрушился в лифт, и тот унес его вниз, навстречу ночной прохладе.

С трудом добравшись до машины, агент нашел телефон и позвонил боссу.

– Что такое? – хриплым голосом отозвался Джонсон.

– Это я, сэр, – пробормотал Смит.

– Что-нибудь случилось? – встревожился босс.

– Нет, сэр. Просто у меня день рождения, и, оказывается, уже сегодня.

– Ты пьян, Берк! У тебя же утром контакт!

– Контакт состоялся…

– И что?!

– Они приняли предложение.

– Уфф. Ты меня угробишь своими фокусами, Берк…

– Я контролирываю ситуацию, сэр… Контролиры-ваю… – с трудом произнес Смит и отключился, ткнувшись головой в руль.

Тем временем Сергей Тютюнин возвратился в постель и, сбросив тапки, потянул на себя одеяло.

– Прибил дружка своего? – поинтересовалась жена.

– Это не он был.

– А кто же?

– Гоша.

– Вот придурки у тебя друзья, Тютюнин.

– Почему это?

– В гости ходят по ночам.

– Да у него, может, горе какое, – соврал Серега, чтобы придать ночному визиту больше значительности. – И вообще, у Гоши этого героическая профессия.

– Героическая? – Люба подняла растрепанную голову.

– Ну да. Он этот… – Сергей на секунду задумался и ляпнул, не зная, что попал в десятку:

– Он разведчик!

– Разведчик, летчик, налетчик… – Люба зевнула и как бы невзначай тронула Серегу посредине тела.

– Да ты что, ночь же! – возмутился тот. – Вот вечно у тебя, Люба, всякие глупости в голове. Книжки бы лучше читала…

130.

Как и следовало ожидать, день Лехи Окуркина, по его словам, был расписан по минутам, но он сразу отменил все дела, как только узнал, что у Гоши день рождения.

– Ну, дела понятные, – говорил он в телефонную трубку. – Когда договорились? В одиннадцать? А сейчас уже без пяти десять… Ладно, встречаемся у твоего подъезда.

В очередной раз отменив поход на родной завод, Леха достал из шкафа чистую майку и надел ее, стоя перед зеркалом. Затем пригладил влажной ладонью непослушный чуб и, напялив подаренные женой парадные сандалии, выскочил из квартиры.

К месту встречи он прибежал слишком рано, однако томиться дома было мучительнее. Можно было, конечно, подняться к Сереге, но Леха посчитал, что это несолидно.

«Все успеем, – сказал он себе. – Мы все успеем…».

Присев на лавочку, Окуркин посмотрел на большую черную собаку, которая пряталась за разросшимися возле клумбы сорняками.

Едва Леха задремал в тени, собака подняла голову и крикнула:

– Окуркин – козел!

Леха вздрогнул и огляделся по сторонам, а собака снова спряталась в траву и захихикала.

«Почудилось», – решил Окуркин и снова задремал.

– Козел! – снова раздалось совсем близко. К тому же голос показался Лехе очень знакомым.

– Гадючиха, ты, что ли? – спросил он, однако Живолупова не ответила и продолжала представляться собакой.

Дремать Леха больше не стал, чтобы его не обзывали козлом, и скоро увидел Сергея, который тоже вышел раньше времени.

– Привет, – сказал Тютюнин, помахивая небольшим свертком.

– Привет. Чего это у тебя?

– Подарок, – сказал Сергей и загадочно улыбнулся.

– А я без подарка, – развел руками Леха. – Думал шляпу с пером подарить, но зачем ему шляпа?

– Не бойся, это от нас двоих.

– А чего там?

Тютюнин огляделся и лишь после этого приоткрыл перед Лехой пакет.

– В газетке не видно, – пожаловался тот и стал руками разворачивать подарок прямо в пакете. – С ума сошел! – воскликнул он, поняв, что это «лобзик».

– Да я ж не его дарить буду, а просто салют покажу. А то что же мы без подарка всякого, пусть хоть салют будет, – сказал Тютюнин и присел рядом с Лехой.

– Оба – козлы! – крикнула из травы собака. Сергей посмотрел на Леху.

– Это Гадючиха где-то прячется, – пояснил тот. – Сволочь.

– И не сволочь я! – крикнула из травы Живолупова, но Сергей только махнул рукой, показывая, что не нужно обращать на старуху внимания.

Леха со скуки вытащил из пакета оберточную газету и стал ее читать.

– Смотри чего пишут, – сказал он. – «…американский космический корабль был передан в дар частному лицу в обмен на марсианскую летающую тарелку».

– Думаю, брехня это, – вяло отозвался Серега.

– Ясное дело – брехня. Никаких марсиан не бывает… – Окуркин смял газетку и зевнул. – Что-то они запаздывают…

– Не запаздывают, еще полчаса.

Словно почувствовав нетерпение друзей, во двор въехал синий «форд» Гоши.

– Оп! – Окуркин вскочил на ноги и хлопнул себя по бедрам. – Как вовремя, а?

Машина остановилась напротив подъезда, и Сергей с Лехой, не ожидая приглашения, залезли в салон.

– С днем рождения, Гошка! – заорал Леха, отчего агент Смит болезненно поморщился. После экспериментов с портвейном его голова плохо соображала, зато хорошо отзывалась на внешние звуки, значительно их усиливая и создавая множественное эхо.

– Спасибо… ребята… Поехали?

– Поехали! – дружно заорали друзья, и бледный Смит резко тронул машину с места.

131.

Ехали быстро, а потому недолго. Сергей просто смотрел в окно и улыбался, а Окуркин мучил именинника расспросами, бесконечно интересуясь, сколько тот взял водки и есть ли рядом с местом празднования речка.

– Много водки, много… – в который раз кивал Смит.

– А какая водочка? Я больше люблю завода «Рубин». А ты какую взял?

– Именно эту и взял.

– А чего из закусочки есть? Я грибочки люблю. Чтобы маленькие были.

– Есть и грибочки, – уставившись остекленевшими глазами на дорогу, ответил Смит.

– А огурчики? Без огурчиков водка не водка. Я люблю чтобы малосольные…

– Есть малосольные, – напропалую врал Смит.

– Это хорошо.

Леха откинулся на спинку и стал наблюдать, как машина въезжает в лес.

– А я жене сказал, что ты разведчик! – желая развеселить именинника, неожиданно заявил Серега.

Смит громко вскрикнул и едва избежал столкновения с вековым дубом.

– Почему ты так сказал?! – поинтересовался он, снова подозревая, что эти двое знают о нем все.

– Да пошутил просто. Скоро приедем?

– Еще два поворота… – пролепетал Смит.

– Эх, лесом-то как пахнет! – воскликнул Серега, высовываясь из окна.

Автомобиль свернул с дороги и выкатился на большую поляну, где уже стояло несколько машин и был разбит белый шатер.

– О, даже палатка есть! – обрадовался Окуркин и выскочил из салона, едва «форд» остановился.

Находившиеся поодаль люди напряглись, однако Джонсон вовремя дал им знак, что все в порядке. Заиграла музыка, и собранная церэушниками массовка принялась изображать гуляющую компанию.

На окраине леса, под деревьями стояла развернутая ловушка. Она была накрыта маскировочной сетью и готова к немедленному применению. Неподалеку от нее прятался оператор и с помощью дистанционного пульта собирался ловить русских суперменов.

– А вот и долгожданные гости!.. – хлопая себя по ляжкам, закричал Джонсон, представлявшийся как «дядя Миша».

– Штрафную им! Штрафную! – загалдела «массовка», и из переносных холодильников стали доставать заиндевевшую водку.

– Не возражаем! – радовался Окуркин. – Разрешите грибочков!..

– И огурчиков!.. – вторил ему Тютюнин, присаживаясь рядом с расстеленной на траве скатертью-самобранкой.

Смит неловко опустился неподалеку, стараясь выглядеть веселым. Он знал, что в густой кроне большого тополя прятался снайпер, однако даже это не давало Смиту чувства полной защищенности.

Над крышей синего фургона развернулась антенна. Радисты выходили на связь с Вашингтоном.

На случай если Россия, из-за похищения, пошла бы на конфликт, вооруженные силы США были приведены в боевую готовность.

Однако ни Сергей, ни Леха ничего не подозревали и без задержки пили все, что им подносили, закусывая огурчиками и грибочками.

– А теперь давайте петь песни!.. – крикнул кто-то.

– Купаться хочу! Купаться!.. – потребовал Леха и начал снимать с себя брюки.

«Массовка» посмотрела на «дядю Мишу». Тот едва заметно кивнул, и все сейчас же начали раздеваться, крича: «Купаться! Купаться!».

Небольшое озерцо было рядом, и гости, разогнавшись по тропинке, посыпались в воду.

Прыгнули туда и Леха с Сергеем.

– Проверь, что в свертке, – приказал «дядя Миша» одному из агентов, и тот осторожно взглянул на Серегин подарок.

– Фигня какая-то, сэр, – доложил агент на американском языке.

– Ладно, смотри пока в оба.

Из фургона выскочил радист.

– Новые распоряжения из Вашингтона, сэр!..

– Иду… – коротко бросил Джонсон и, посмотрев в сторону купавшейся компании, направился к фургону.

На этот раз с ним говорил лично Сэмюэль Уиллсон – начальник русского отдела.

– Я имел сложный разговор с Президентом, Хэнк…

– Да, сэр.

– Если ничего не выйдет с похищением – ликвидируйте их. Мы не можем позволить русским развивать такие опасные программы.

– Понял, сэр.

– И еще, Президент благодарит тебя за летающую тарелку и за парочку этих марсианских уродцев. Они уже доставлены в ангар-18.

– Спасибо, сэр.

– Удачи тебе, Хэнк.

После разговора с начальником Джонсон почувствовал себя значительно лучше, поскольку прежде никогда не удостаивался благодарности Президента.

До подлинного триумфа оставалось совсем немного – спеленать Окуркина и Тютюнина, что представлялось совсем не сложным делом, ведь они пили в таких количествах, что едва потребуется доставленная из Штатов специальная ловушка.

Тем не менее Джонсон еще раз связался с оператором, и тот заверил босса, что аппаратура в полном порядке.

Потом Хэнк запросил снайпера.

– Будь готов к работе, Рич, – сказал он.

– Разумеется, сэр, – ответил тот.

На тропинке показались купальщики – они возвращались к столу.

Когда пришли все, Тютюнин потребовал выпить за тех, кто в море, и проследил, чтобы никто не отказался.

Пришлось пить всем.

– А теперь за тех, кто в сапогах!.. – провозгласил тост Окуркин. – Пьют все, даже гражданские лица!..

И снова пришлось пить всем.

– А теперь тост за дам!.. Гусары пьют стоя!..

– Я не хочу больше пить, – сказал один из «массовки».

– Чего? – угрожающе спросил Окуркин. – Кто не хочет пить стоя, будет пить лежа!..

И снова выпили все.

– А теперь всем петь!.. Гошка, дай я тебя поцелую! – крикнул Окуркин и бросился лобызать именинника, а Тютюнин тем временем дирижировал вилкой и следил, чтобы все пели вместе с ним.

– Пусть бегу-у-ут неуклюже пешехо-о-о… Да вы что, слов, что ли, не знаете?! – возмущался он, а «массовка» дико пучила глаза на «дядю Мишу».

– А у меня есть настоящий пистолет, и я могу дать вам пострелять по шишкам!.. – не зная, что еще предпринять, крикнул Джонсон.

– Ну-ка покажи, – заинтересовался Окуркин и нетвердой походкой направился к «дяде Мише».

Тот показал оружие, и Леха пришел в восторг. Тютюнин тоже восхитился пистолетом и предложил за это выпить.

И снова пить пришлось всем, и в том числе «дяде Мише», поскольку Окуркин взял над ним шефство.

После того как выпили за оружие, из него начали стрелять. Джонсон опасался, что эти пьяные русские пристрелят снайпера, который находился практически напротив компании, а потому предложил стрелять вверх, чтобы салютовать в честь именинника.

– Салют! – крикнул он, и вся «массовка» сейчас же его поддержала. – Салют! Салют!..

Джонсон начал палить вверх, а Тютюнин, вспомнив про свой «лобзик», выдернул его из грязного пакета и, наставив на деревья, что есть духу заорал: «Бабах!!!».

Огненная лавина светящихся сфер вылетела из «лобзика» и ударила в лес, загрохотав так, будто начался артиллерийский обстрел. Деревья стали с треском валиться на землю, а Тютюнин и Окуркин продолжали орать свое «бабах!» в две глотки. Когда закончились зеленые насаждения, друзья стали палить в землю, вскапывая ее до самого песка и открывая ранее неизвестные родники.

Черная гарь затянула небо, звери и птицы покинули район, а «лобзик» все стрелял, источая разрушительное пламя.

Сколько продолжалось это торжество огненной стихии, Тютюнин с Окуркиным не заметили и остановились, лишь свалившись от удара взрывной волны.

После этого им в голову пришло осмотреться, и они очень удивились, не обнаружив веселой компании и именинника. Машин тоже не было, остался лишь сорванный дерн в тех местах, где колеса бешено пробуксовывали и автомобили шли юзом.

– Чего же мы натворили… – первым пришел в себя Окуркин. – Они же на нас в милицию заявят…

– Как пить дать заявят, – согласился Тютюнин. – Смываться надо.

– Надо…

И они побежали, как есть – босиком и без одежды, поскольку все их вещи унесло воздушным смерчем. Бежали долго и бестолково. Наконец наткнулись на чью-то дачу и украли с веревки две пары подштанников и тюлевые занавески.

В таком наряде друзья и вернулись домой, когда на улице было совсем темно.

Серегу Люба почти не била – так, ткнула в харю для порядка, а Окуркину досталось как в старые добрые времена. Жена молотила его за совсем новые штиблеты, которые сама покупала мужу в подарок. Впрочем, он сносил все побои без звука, поскольку ожидал визита карательных органов. А это было похуже Ленкиных кулаков.

Друзья притихли и до конца недели исправно ходили на работу. В пятницу собрали на стадионе банки, а затем продали участок Сайду.

– Похоже, пронесло, – сказал Леха, когда они с Сергеем снова множили в гараже банки. Теперь они закладывали их уже сплющенными, и оттого работа приносила одно только удовольствие.

– Видимо, Гошка на нас не заявил.

– Хороший парень. Ты бы ему позвонил.

– Я звонил. Никто не берет трубку…

– Ну и ладно. Если уж обиделся, то тут ничего не поделаешь.

– Да, ничего не поделаешь…

132.

Не в силах преодолеть животный страх, вся столичная агентура ЦРУ, в том числе и сам Хэнк Джонсон, два дня просидела в конспиративном подвале и только затем вышла на связь с Вашингтоном.

Описав ужасы атаки коварных суперменов, Джонсон заявил, что вся агентурная сеть провалена Тютюниным и Окуркиным, а самый ценный агент – Зи-Зи – намеренно выведен ими из строя методами психического воздействия.

В городе Вашингтоне почесали репы и приказали, до выяснения всех обстоятельств, эвакуировать весь штат ЦРУ, за исключением сторожа.

Не вникавшие в проблемы разведчиков сотрудники МИДа были удивлены срочным убытием церэушников, а конкуренты из АНБ тихо посмеивались.

Нагруженные чемоданами Джонсон, Смит, Техасец и еще полтора десятка сотрудников помельче прибыли в аэропорт на посольском автобусе и нервно озирались, пока не началась долгожданная посадка на самолет.

И лишь когда лайнер оторвался от негостеприимной земли, Хэнк Джонсон облегченно вздохнул и разрешил всем надеть трусы цвета родного флага.

Церэушники повалили в туалеты, вызвав переполох среди стюардесс.

– Мы же их ничем еще не кормили, – сказала одна на ухо другой.

– Сами чего-то нажрались, свиньи, – пояснила другая. – Мужики постоянно жрут всякую гадость.

Перелет до Соединенных Штатов прошел нормально. Агенты чувствовали себя в безопасности и отсыпались за все бессонные ночи. Теперь, когда ужасные приключения в России остались позади, они чувствовали себя по-настоящему счастливыми и даже беспечными.

Состояние беспечности прошло сразу, как только беглецы прибыли домой. Их встретили хамоватые агенты ФБР и, как преступников, под конвоем, доставили к зданию Сената.

– Что происходит, джентльмены? Куда вы нас привезли? – попытался расспрашивать Джонсон, но никто ему не отвечал, словно Хэнк и не был заслуженным деятелем разведки.

И лишь один из охранников, стоявший перед массивными дверями храма демократии, коротко бросил:

– Достукались вы, парни, до расследования Сенатской комиссии.

Таким объяснением Джонсон был просто раздавлен. Он беспрерывно тряс головой, а агент Смит со страху стал рассказывать, как в детстве мечтал печь булочки.

Техасец утверждал, что все происходящее – полное дерьмо, а агенты помельче, те вообще плакали навзрыд.

К счастью, трое самых важных сенаторов, которые и представляли из себя Тройку судей, к прибытию подследственных были уже слегка навеселе.

Это помогло им внимательнее относиться к показаниям тех, кто оказался жертвой русских суперменов.

В качестве доказательства беспомощности агентов ЦРУ были продемонстрированы отснятые видеоматериалы, разбавленные сообщениями о засухе в Западной Сахаре.

Вместе с перерывами следствие продолжалось довольно долго, и под занавес столь длинного заседания протрезвевшие сенаторы уже понимали всю серьезность произошедшего.

– Мне кажется очевидным, что парни сделали все от них зависящее, – заметил сенатор из Техаса, который симпатизировал Майку О'Брайену по прозвищу Техасец.

– Согласен, – кивнул второй сенатор. – Наши люди были не в состоянии противостоять этим монстрам. Нужно потребовать от русских, чтобы они немедленно разоружились.

– Мы пытались разрешить с русскими этот инцидент, сэр, – осторожно заметил Директор ЦРУ – на нем были новые черные очки, и он очень важничал. – Пытались, сэр. Но они утверждают, что ничего не знают ни о каких суперменах. И это похоже на правду…

– Что желает добавить представитель Президента? – спросил председательствующий – третий сенатор, который испытывал от долгого сидения настоящие мученья.

Со своего места поднялся полный мексиканец с набриолиненными волосами и с золотыми печатками на пальцах.

– Ну… Президент, как гарант демократии… э-э…

– Нельзя ли покороче, а то у меня уже задница болит, – признался председатель.

– Извините, сэр. Президент считает, что нужно задать этим русским перцу, однако так, чтобы это не повредило долбаной миролюбивой политике…

– Нам понятно мнение Президента, – кивнул председатель. – Еще желающие выступить есть? Поднялось несколько рук.

– Желающих нет. Вот и хорошо. Тогда я подвожу окончательный итог расследования. Наши парни не виноваты. Виноваты ли русские, покажет дальнейшее расследование. В любом случае пока будем считать, что против российского отдела ЦРУ работает очень глубоко законспирированная организация. Причем настолько сильная, что пока противопоставить ей нам нечего. Следует копить силы, джентльмены, и вести аккуратное расследование, но на это нужно время. Одним словом, все оправданы и все свободны!

Председатель поднялся со своего места и махнул рукой помощнику.

– Срочно вызови моего врача!.. – приказал он.

– Что случилось, сэр? – спросил тот, пробиваясь через толпу покидавших зал.

– Что, что!.. Геморрой, конечно! От этой политики один только геморрой!..

133.

Седой генерал в гражданском костюме от Армани отошел от окна и вернулся за письменный стол.

Сидевшие напротив него трое подчиненных подались вперед, ожидая услышать распоряжения начальственного лица.

– Капитан Петров, – откашлявшись, произнес генерал.

Капитан Петров, скрипнув ботинками за полторы тысячи долларов, поднялся со своего места.

– Капитан Петров, что у нас с лесом? Полугодовой контракт подписан?

– Финны мешаются, товарищ генерал.

– Ну так пуганите их, этих финнов. Не хватало еще, чтобы нам мешали какие-то чухонцы…

– Слушаюсь, товарищ генерал.

– Садитесь, капитан Петров.

Петров сел. Генерал побарабанил по столу пальцами, затем снова посмотрел в окно и подумал: «Лето».

– Майор Сидоров.

Майор поднялся.

– Майор Сидоров, что у нас с золотом? Берут его немцы или нет?

– Они бы взяли, товарищ генерал, да турки мешаются – цены сбивают.

– Ну так пуганите их, этих турков. Не хватало еще, чтобы нам мешали какие-то чухонцы турецкие…

– Слушаюсь, товарищ генерал.

– Садитесь, майор Сидоров.

Сидоров сел.

– Полковник Иванов, надеюсь, с нефтью-то у нас все в порядке?

Полковник не спеша поднялся и, взглянув на свой перстень за двадцать тысяч долларов, утвердительно кивнул.

– Да, товарищ генерал. Нефть уходит хорошо. Арабы было пытались помешать, цены сбивали, но мы их пугнули. Не хватало еще, чтобы какие-то арабские чухонцы нам мешали.

– Вот это правильно! Вот это приятно слышать!.. – произнес довольный начальник. – Садитесь, полковник Иванов.

Полковник сел.

– Ну а теперь поговорим о делах служебных. Кто-нибудь слышал фамилию Окуркин или Тютюнин?

– Это олигархи? – поинтересовался капитан Петров.

– Нет.

– Тогда банкиры? – спросил майор Сидоров.

– Тоже нет. Наши американские коллеги получили от них большой втык. Настолько большой, что свернули деятельность ЦРУ.

– О! – одновременно произнесли все трое подчиненных.

– Вот вам и «о!». Огненно-шаровая феерия в Северном районе столицы с уничтожением брошенных зданий – это вам раз, – загнул палец генерал. – Уничтожение лесного массива со взрыхлением почвы у озера Глубокого – это два. Американские коллеги утверждают, что все это дело рук Тютюнина и Окуркина, а вам эти фамилии почему-то ни о чем не говорят. Слишком уж вы, ребятки, увлеклись своими фьючерсами, ставками и котировками, понимаешь. А ведь мы все еще контрразведка, а не частная лавочка.

– Так что, товарищ генерал, завязать с бизнесом?

– Почему же завязать? Не нужно завязывать, – ответил генерал уже другим тоном. – Просто держите руку на пульсе страны. Понятно?

– Понятно.

– Ну тогда все свободны.

134.

Как-то по уже сложившейся традиции Леха и Серега множили банки в гараже у Окуркина.

Дни становились все короче, тыклики до весны ушли в отпуск, и говорить было совершенно не о чем.

В углу пылились двенадцать банок настойки, которые друзьям удалось вывезти из деревни на всякий случай.

– Я вот чего подумал, Серег, – сказал вдруг Леха как бы на отвлеченную тему.

– Чего подумал? – спросил Тютюнин, монотонно хлопая крышкой хлебницы и сбрасывая готовую продукцию на пол.

– Вот мы с тобой образованные люди, а спирт правильно очистить так и не смогли. Неужели нет никакого способа? Неужели все это богатство, – тут Окуркин указал на банки, – придется на тыкликов неразумных истратить?

– Если так, то обидно это, – вздохнул Сергей. – Хотя если изучить все науки досконально, то такой способ найти можно.

– Думаешь, можно?

– Уверен. И мы его обязательно найдем – этот правильный способ. Ладно, давай уже банки упаковывать, на сегодня план выполнен.