Тихий омуток.

НА ГРАНИ ВЫМИРАНИЯ.

-- но мы бессмертны! -- Черта с два! Я вчера отразился в зеркале. Из подслушанного.

        Свет уличного фонаря, пронизывающий чердак через щели дощатого фронтона, начал терять яркость, растворяясь в сумеречном мареве начинающейся утренней зорьки.

        Джульетта и Колян застонали, вздрогнули в оргиастическом исступлении, тесно прижавшись, постояли неподвижно, и Джульетта, плавно расцепив руки, мягко вытащила клык и благодарно лизнула ранку на шее Коляна:

 -- Ты вернул меня к жизни…

 -- Сама поняла, что сказала? – самодовольно хохотнул Колян. – Мы мертвые по определению, и, чем мертвей, тем живей.

 -- Ох, не цепляйся к словам. Хорошо, ты вернул меня к смерти!

 -- Я не настаиваю: так, полемика для прикола в порядке дежурного абсурда.

          Колян щелкнул зажигалкой, прикуривая супер легкий «Георг», и на мысленный вопрос Джульетты:

 -- Почему ты перешел на эту безвкусную дрянь?

 Ответил взглядом:

 -- А что делать? Семьсот лет не жаловался на здоровье. Теперь задыхаюсь, кашляю, худею, вчера в зеркале отразился. Ладно, давай отваливай. Рассвет скоро.

        Джульетта кивнула удовлетворенно и, скрывая улыбку,  растаяла в воздухе. А Колян,  не нагибаясь, прошел сквозь балки и печную трубу в угол чердака, где лежал приготовленный дедом Семеном на свою смерть гроб. Улегся, подвигал плечами, устраиваясь поудобнее  и задвинул над собой крышку.

        Дед Семен, сухощавый и крепкий восьмидесятилетний старик, ветеран Великой войны,  и просто хороший и добрый человек, раскидал и перерыл всю поленницу в дровянике, отыскивая осиновую чурку. В сторону летели сосновые щепы, еловые оковалки, березовые поленья, перекрученные вязовые отрубки. Искомое нашлось у самой земли, белое, волглое, волокнистое. Для верности понюхал:

 -- Дерьмо лежалое!  Точно осина.

        Днями дед Семен гроб себе изготовил. Ответственный по жизни, он и после смерти никого не хотел обременять.  А сегодня поднялся полюбоваться на изделие и обнаружил непрошенного гостя. Узнал вампира сразу: в течение долгой жизни попили кровушки и в военкомате, и на работе, и в ЖЭКе, ГАИшники не мало отхлебнули, сейчас вроде пенсионер, а только явись в Пенсионный фонд – грамм пятьдесят непременно откушают.

        Приготовил инструмент: топор, ножовку, рубанок, шкурочку наждачную средней зернистости -- по ладони провел – годится. Принялся выстругивать осиновый кол – самое народное против вампиров средство.

        В замкнутой среде питающихся кровью,  взаимоподкормка, в рамках иерархической лестницы, считалась обычным делом. Если кому-то в течение ночи не удавалось подловить, захомутать и обескровить человечка, он всегда мог воспользоваться дружеской услугой.  Особенно часто этим пользовались вышестоящие, к которым относилась Джульетта  -- вампир первой категории.

        Колян -- бригадир-упырь – обсасывал подведомственных кровосов-«негров», а те сосали кровь из обычных граждан, а в случае неудачи, облома, нескладухи, впивались в горло друг другу, исключительно, «для поддержки штанов».

          Джульетта проснулась в беспокойстве: слова о здоровье, сказанные Коляном вскользь, в коротком утреннем сне обрели размеры кошмара вселенского масштаба.      Худой высокий дед, развеваясь на ветру седыми космами, стоял на верху громадной плотины и вращал, крутил, несвязно крича, ворот подъема шлюза.  А внизу толпились вампиры, впиваясь в горла друг  друга  в бешеном экстазе, и не замечали, что уже хлынула волна вонючей крови…

            Забыв о телепатии, схватила мобилу,  вызванивая  Коляна:

 -- Спишь? Бегом сдавать анализы. Кровь, мочу и дерьмо на палочке. Ты отразился в зеркале!

 -- И что?

 -- Становишься человеком!

 -- Прикольно.

 -- И сдохнешь, как человек, в самое ближайшее время. Встретимся в поликлинике.

         Дед Семен закончил выстругивать кол, отложил рубанок, взял наждачку, любовно проглаживал дерево, ощущая пальцами шелковистую поверхность  -- с таким колом и в Госдуме поохотиться не стыдно,-- приложил к щеке, но уловив запах, бросил на стол:

  -- Только вампирам в сердце вгонять, чтоб им там вонялось.

  Поднялся на чердак. Откинул крышку гроба и выругался:

 -- Удрал сучонок. Ну да, не последний день у Бога.

        Джульетта, в Миру Евгения Сергеевна Кипяткова – начальник налоговой инспекции, и Колян, такой же бандит в Миру, как и за его пределами, быстро сделали все анализы и проверки, благо среди врачей Своих немерено, и протрубили Общий сбор в актовом зале городской администрации. Слово взял Колян:

 -- Общество больно! – он оглядел лица, то есть морды… хари, рыла… Он посмотрел в зал и продолжил. — И мы вместе с ним. Ребята, обсасывающие проституток,  притащили в наши ряды весь венерический букет. Напившиеся крови бизнесменов, добавили экзотики с курортов Турции, Тайваня и далее по списку. Виданное ли дело – страдающий птичьим гриппом вампир – теперь это стало реальностью. Докатились: вампир у стоматолога кариес лечит, типа,  клык с дыркой -- вонзать неудобно. Идя по пути наименьшего сопротивления, под видом ГАИшников, кровь водителей пья, не подумали ребята о профессиональном шоферском заболевании водителей – геморрое,теперь им даже вену вскрывать не надо: припал и соси. Тьфу.

 -- Чо ты психуешь? – распальцевал вампир Витюха, начальник милиции в Миру. – мы бессмертные. И не пяль на меня зенки, кровосос!

 -- На себя посмотри! Упырь! А лучше глянь в зеркало.

      Зеркал в зале было пять. Повинуясь жесту невольно обернулись к ним вампиры и увидели  отражения: проплыли в полированных стеклах архитектор, судья, пристав, следователь, начальник земельной палаты под руку с коллегой из регистрационной и многие еще,  и не было им числа.

       Колян стучал графином по столу, призывая к тишине:

 -- Мы превратились в людей и умрем, когда придет срок.

 -- Ишь! Сам семьсот лет прожил, а мне еще пятисот нет.

 -- А мне ста...

 -- А мне двухсот...

 -- Да, мы еще младенцы…

 -- Жизни не видели…

 -- Надо что-то решать!!!

        Колян смотрел на беснующихся чиновников и чувствовал нарастающее злорадство: "Утерлись, ребята? А надеялись жить бесконечно!" -- взял со стола шляпу и направился к выходу.

       Дед Семен спустился с чердака обескураженный, хотел запустить осиновый кол обратно в поленницу. Подумал и сунул на полочку, чтоб искать не далеко.

ЗА НЕДЕЛЮ ДО...

Жить красиво, достойно, счастливо, интересно! Чтоб вокруг всем тошно стало! Девиз запойно пьющего упыря.

        Колян, крутейший в округе бандит, двинул пониже на глаза черную, а ля Чикагская мафия, шляпу и отступил за высокую дверцу своего внедорожника от пронзительно холодного северо-западного ветра, который стискивал, сгущал темно-серые облака, но не давал до поры разродиться дождем, охлаждая нижний свод сгустка.

          Серое здание районной администрации  Непряхинска жутковатым булыжником громоздилось на краю городской площади. Маслянистой тусклостью окон в пластиковых рамах пересчитывало всех темных оттенков роскошные автомобили съезжающихся с округи кровососов.

          Прохожие,  опасливо косясь на сверкающие иномарки, обходили машины  дальней стороной, либо жались к стене, опасаясь встретиться с жадной пронзительностью  красноватых глаз их владельцев:  мертвых по определению, но живее всех живых по самоощущению, здравствующих и процветающих хозяев жизни.

          Городом и районом, как почти сплошь в России, правили вампиры. Упыри, вурдалаки и хмыри-«негры» -- кровопийцы и кровососы рангом поменьше, нравом попротивней – мелкая сошка. Захватив ключевые посты в бюджетных структурах, устраивали для себя кровавый заказник в отдельно взятом регионе.

         К Коляну подошла Джульетта, старший налоговый инспектор, ласково тронула отворот куртки:

 -- О чем запечалился, мой мачо?

          Колян усмехнулся, осмотрелся, задумчиво останавливая взгляд на толстых красногубых мордах "братьев по крови":

 -- Чемоданы пора паковать, подруга.

 -- Что-то знаешь? -- в ее голосе промелькнула плохо скрытая настороженность, но Колян, занятый своими мыслями, не обратил внимания.

 -- Надеюсь узнать от братки Гульфика, -- он обернулся в сторону дороги. -- Думаю, от меня у него нет секретов,... но, все равно, пора, Поверь интуиции старого волка.

 -- Пойдем встречать старого товарища, -- делано громко поддержала Джульетта и торопливо пошла навстречу машине.

          Ветер, из последних сил сдерживая начало ливня из совершенно перегруженных водой, сбившихся над площадью в мрачный клуб туч, спустился к грязно-серому асфальту, погнал к бордюрам бумажки, окурки, мятые пачки из-под чипсов; раздвинул в сторону навороченные иномарки, и проложил дорогу к  лакированным дверям вагоноподобному, приглушенно урчащему «Лендроверу».

          Черный джип, качнувшись солидно и неторопливо, выплюнул из чрева кругломордо лоснящегося коротышку в сером костюме, с малиновым галстуком. Расталкивая друг друга, местное ворье бросились пожимать губкообразную ладошку представителя вышестоящего областного жулья.

          Догадывались, хапая и набивая карманы, что лафа не продлиться долго, и на верх -- в область и столицу -- надо отстегивать побольше, да пожадничали. С жалостью посматривали на главу администрации, который сам хорошо брал и другим не мешал.

          Кирюха, вампир третьей категории, а «в миру» глава районной администрации и красавец-мужчина Виктор Игоревич Хватаев, отец двух детей и муж умницы жены, почтительно доложился о повестке нынешнего заседания:

 -- Ваш доклад, мой отчет, и принятие нового члена.

 -- А старый, чем не нравится? – неостроумно схохмил высокопоставленный гость, и хозяева облегченно и подобострастно заулыбались никудышной шутке: в хорошем настроении гость.

 -- Наши дамы, -- продолжил суетиться Хватаев Кирюха. -- Джульетта, главная по налогам, старший архитектор Козетта.

 -- Вы даже сами не догадываетесь о своей красоте! -- снова сострил приезжий. На сей раз шутка прошла, и все дружно заржали: Джульетта -- бесспорная красавица-блондинка к сорока, а вот Козетту, кривоногую, плоскую и перекрученную брюнетку за пятьдесят, даже смолоду никто не хотел, но значения это не имело, так как обе никогда себя в зеркале не видели.

 -- Рады приветствовать высокого гостя, -- пропела Джульетта, потянула за руку и подтолкнула Коляна. -- Колян, не стой столбом.

 -- А мы знакомы, -- Колян радостно облапил приезжего. Куснули нежно друг друга в шею. -- Здорово, брателло.

 -- Привет, брат.-- и шепнул еле слышно.-- Потом поговорим. Давайте к делу, -- обратился ко всем.

             Иерархия вампиров-государственников, насчитывающая пятисотлетнюю историю, строго расставляла и дистанцировала по служебной лестнице членов Ордена Тихого омута.  Кровососов новой формации, совмещающих кровопивство с исполнением гражданского долга: служением народу, закону и прочей лабуде, имеющей смысл, только в качестве обеспечения благосостояния и удовлетворения аппетитов вечно голодных членов Кровавого братства.

          Верхушка ордена – вампиры, достигшие возраста пяти – семисот лет, сравнительно немногочисленная – не более трех тысяч особей. Избежавшие осинового кола, серебряной пули и огня, выпившие за свою полуживую жизнь декалитры крови и уничтожившие тысячи жизней. Одним из них был сегодняшний гость Непряхинска, злой, завистливый,  но малоуважаемый в своей среде вампир первой категории Гульфик. Имя досталось в Испании времен Сервантеса и отравило упырю все дальнейшее существование. А ведь случалось бывать «в миру" и министром, и дипломатом, и королем в европейском государстве. Сейчас депутат в областной думе, а область Непрухинская такова, что иным государствам фору даст, но… Гульфик – одежка для хрена, и все… причина злости, зависти и чувства ущербности: менять данное от рождения имя у вампиров не принято.

 -- И скажи спасибо, что наименовали не в России, -- насмешливо «утешил» за кувшинчиком свежей гирлятинки дружбан  и многовековой подельник Колян. – Сейчас именовался бы Гондоном Презервативычем.   

             Потянулись к дверям, гордо не отражаясь в зеркале на входе, радуясь своей приобщенности к избранным и предвкушая заранее волнующее действо --пополнения кровососущего семейства и следующего за тем банкета, с питьем крови первой выгонки и выступлением самодеятельных артистов.

         Гульфик задержался секунду на крылечке, глянул на тяжело клубящиеся тучи, проследил несомый ветром клочок тетрадного листа, втянул глубоко ноздрями воздух и кивнул. Небо облегченно обрушилось ливнем, скрыв за водяной завесой дома, прохожих, площадь и стоящие на ней автомобили. Захлопнулась гулко за гостем тяжелая дверь.

ЗАСЕДАНИЕ ПОСВЯЩЁННЫХ.

"Стать Вампиром не "просто", а "сладко!". Слоган из рекламного проспекта "А ты уже записался в упыри?". "Добро люди ассоциируют со светом, зло, соответственно, с тьмой. У вампиров только два состояния -- сыт и голоден. Качества человека-упыря: сытый -- это добрый, в белых. Одеждах и чистых помыслах, вампир; голодный -- это злой, Темный, в похоронном одеянии кровосос. Нетрудно заключить: вампир гипотетически может быть добрым, Но... вампиры ненасытны.". Мифы и реальность о вампирах.

          Гульфик встал за трибуну и внимательно просканировал зал на предмет отсутствия Ванхельсингов, Константинов и прочих охотников за вампирами, которые почему-то не могут жить спокойно, пока в мире существуют вампиры, то есть никогда не могут жить спокойно. Для верности внимательно вгляделся в каждое из пяти висящих по стенам зеркал. Зеркала отразили пустой зал и никем не занятые кресла.  Принюхался острым, неожиданным для лепешкообразного лица, носом и, не уловив запаха чеснока, раскрыл записную книжку:

 -- Господа, у нас траур. Вчера загнали и два раза провернули осиновый кол в сердце нашего товарища – вампира первой категории Ржавого, «в миру» заместителя областного прокурора. Это сделали бандиты.

           По залу волной прокатился ропот, и Кирюха озвучил общее недоумение:

  -- Бандиты все под нашей крышей…

  -- Мы? Да, чтобы мы! Фильтруй базар, брателло! -- рванул на груди рубаху Колян.

  -- Не дергайся и дослушай. Они были уверены, что Ржавый оживет в ореоле борца с оргпреступностью: ведь мы бессмертны, что нам любая деревяшка. Они выломали штакетину из забора и воткнули Ржавому в сердце. Штакетина оказалась осиновой, одна на тысячу сосновых палок -- несчастный случай. Помолчим.

           Гульфик тяжело смотрел в зал, и ежились бессмертные в непреходящем страхе разоблачения. Полсотни особей, мужчин и женщин, отцов и матерей, друзей и добрых соседей "в миру", и злобных кровососущих тварей в своей настоящей ипостаси, обирающих, обсасывающих, унижающих, а порой и отправляющих на погост, сорок тысяч жителей Непряхина и Непряхинского района.

  -- Начну с главного: так называемый, народ начинает догадываться о нашем существовании. Многие министры и депутаты названы в интернете и печатных изданиях вампирами и упырями. Хочется думать, что это всего лишь полемический задор зарвавшихся журналюг. Однако по нашим каналам дошла весть, что охранникам нашего пострадавшего брата-олигарха выдают патроны с серебряными пулями, а вместо дубинок осиновые колы, -- очень тревожный факт. Поэтому конспирация и еще раз конспирация. Ты что-то сказал?

  -- Нам придется отменить сюрприз-десерт на банкете, -- Кирюха вспотел от напряжения.-- Вы сказали "конспирация". Сегодня утром асфальтовый каток переехал голодного вампира -- лепешка, и ни одной капли крови. Пришлось вылить весь запас на дорогу, чтобы создать видимость обычного ДТП.

  -- Интересная отмазка, каких только сказок не приходится выслушивать, выясняя причины непоступления крови в желудки старших товарищей.  А жив ли наш брат? ДТП не осиновый кол.

             По залу снова зашептались: не умел шутить Гульфик. Ответил Кирюха:

  -- Жив, и новое тело искать не пришлось. Очень перспективный стажер. Недавно из армии. Служил в "горячей точке", и довел местных жителей поборами и оскорблениями до того, что они весь блокпост -- двадцать человек вырезали за одну ночь, а сам вот он. Районный рыбинспектор, он же охотинспектор, он же лесничий.

  -- Типа шампуня? Три в одном.

  -- Он привел веский аргумент  -- пачку баксов, что не надо платить зарплату троим, где справится один. Единоличный хозяин природных запасов района.  Никому спуску не дает.

  -- Государственные интересы охраняет?

  -- Свои. Сейчас сам расскажет. Никитенко, ты где там?

            В зал вошел рослый плечистый парень. Из ворота рубахи выглядывала тельняшка. Зло и нагло осмотрел зал и подошел к трибуне:

  -- Хочу…

  -- Т-ссс! Хотеть никогда не поздно, но, порой, вредно, -- остановил парня Гульфик.-- Отличная кандидатура. Жаден, зол, завистлив, противен. Умен? Хм. Можно расценить как недостаток. Так что ты хочешь?

  -- Все!

  -- Тогда по старой доброй традиции партийных собраний… Ха-ха! Ведь нас можно назвать партией? Партией избранных. Расскажи о себе.

  -- Когда Ваши довели всех до ручки…

  -- Уже можешь говорить Наши.

  -- Когда Наши довели всех до ручки, и жители перешли на подножный корм: грибки, ягодки собирать, кору драть с деревьев, рыбу ловить, чтоб с голоду не подохнуть, я начал охранять от них рыбные запасы. Гонял с водоемов, отбирал снасти и рыбу, выбивал в водоемах электроудочкой все живое. На жизнь хватало: дом построил, машину купил, магазин открыл, с Нашими подружился. Вместе районные пруды-миллионники спустили, рыбу продали, деньги поделили, наверх отстегнули. Вода и немножко рыбы осталось только в речке, но мало, так как снесенные паводками плотины мы не восстанавливаем, малька не запускаем. Горожан, если у воды встречаем, штрафуем на всю катушку как расхитителей государственной собственности, в газетенке на весь район пропечатываем, позорим.

  -- Достойно. Молодец. Давить людей под покровительством самой надежной "крыши" -- государства. Заслужил. Получишь бессмертие. Как там нашего брата бестелесного зовут?

  -- Мнимозина.

  -- Баба что ли?

 -- Серединка наполовинку. Начинал как женщина-вамп, был Катериной первой, Жорж Сандой или Сандом: черт их разберет, сменил ориентацию и в разных обличиях возглавлял районные и областные подразделения от ВЧК до КГБ. До вчерашнего дня обретался в Регистрационной палате. Половину района обобрал. Четыреста лет от роду.

  -- Уроду. Хха-ха! Пошутилось в рифму. Ну, а теперь обсуждение. Демократия – это власть народа, а не хрен собачий! Давай, народ, ругни претендента, преследований не боясь.

  -- Козел? – Козетта взметнула с места свое кривое короткорукое тело, замахала маленьким синеватым кулачком, слюна полетела вокруг. — Козел! Ты что мне обещал, скотина, когда я тебе помогала половину городских строений в собственность оформить, на улицу людей выкидывала, участки у них обрезала? Где кровавый и красивый секс, с элементами садо-мазохистского разврата? Где плетки, наручники и меховые стринги с кожаными веревочками? Где бурные ночи без сна, в оргиях и порнографических откровениях двух изощряющихся в любовном томлении душ? Где…

           Легкие смешки в зале перешли в хохот, сидящие в задних рядах приподнимались посмотреть на злобную фурию и падали на сиденья, едва взглянув на обманутую в лучших чувствах чиновницу. Кирюха вытер слезы, провел ладонью по губам,  стирая смех, и поднял руку, с крупным родимым пятном на предплечье:

  -- Есть еще мнения?

  -- Принять, чего там…

  -- Годится. – Гульфик вновь взял инициативу. –  Отличная характеристика от госпожи Козетты. Нарекаю тебя Мнимозиною… Стоп! Подойди к зеркалу. И жить тебе до…

           Никитенко стоял перед зеркалом, глядя на собственное отражение. Вот оно, заветное действо. Скольким ближним и дальним отравил, искалечил жизнь, воровал, бил, врал, гадил в прямом и переносном смысле, по душевной к злу предрасположенности, а теперь получает в награду бессмертие и прошлое некой Мнимозины, и будущее, которое будет строить сам, и ближние становятся дальними, и зло человеческое оборачивается благом рыцарей Ордена Тихого Омута. Никитенко последний раз смотрел на свое отражение и уже знал, как будет строить свое будущее.

            Не вставая с места, Гульфик протянул пробирку, и родимое пятно на предплечье растянулось в перевернутое окончание молитвы: "Ин номине патрис, эт филии, эт спиритус санкци. Амен."  Вампиры подались назад, схватились за подлокотники. Рука, вытянувшись над рядами кресел, влила кровь в приоткрытый рот новоиспеченного брата. Грохнула и ссыпалась стеклом на пол пластиковая створка окна. Медленно вплыл и ослепил упырей кроваво-красным сиянием искрящийся чуть более бильярдного размером, шар. Вжимаясь в сиденья, следили кровососы заворожено, как переместилось огненное видение над головами, опаляя жаром, и повисло над головой Гульфика.

            Упали на щеки вампира тени бровей, занавесили темнотой глаза, превратив лицо-лепешку в маску злого глумливого Джокера, и голос Гульфика донесся, как  гром через вату:

  -- И жить тебе до… Ты, говорят, любишь по людям стрелять? – глумливый Джокер усмехнулся криво. --  Жить тебе до серебряной пули. Ха-ха-ха! – Гульфик резко вскинул руку в сторону зеркала, сверкнула молния, и треснуло наискось стекло.  Померкло, расплылось и растворилось в нем изображение Никитенко. Следом затянулась кривая трещина, плавным вихрем закружились и вернулись в раму осколки окна.

            Приходя  в себя, начали дышать и осматриваться упыри. Каждый из них переживал подобное не раз, при каждой смене тела, но трепет огненного обновления вновь и вновь повергал в ступор их полуживое существование.

           Гульфик "держал паузу", презрительно разглядывая  сидящих "братьев", толстомордых, жадных, злых полулюдей-полувампиров. А ведь вначале идея  объединения упыря и человечка в одном неплохо работала, способствовала увеличению численности населения и, соответственно, расширению кормовой базы. Не боящийся смерти вампир направлял человека в самую гущу событий, понуждал руководить, направлять, отвечать за сделанное.

          В передем ряду, свесив до полу толстое брюхо, сидел Витюха-мент. Гульфика передернуло отвращение. Всего полтора века назад Витюха не боялся погибнуть мальчишкой на Парижских барикадах, двадцатилетним быть расстрелянным на Сенатской площади, тридцатилетним комиссаром быть раздавленным убитой лошадью в кавалерийсой атаке в Гражданскую, а вот сейчас  толстый мерзавец помышляет только о деньгах и власти, и мечтает подольше продлить земное существование своей безобразной туши. Человек победил вампира. "Недолго вам радоваться, братья..." -- усмехнулся Гульфик. 

  -- Садись. Живи с нами, Новый  Мертвый, и жди  обещанную пулю, – гулкий хохот Гульфика снова сотряс воздух, закачались, звякнув подвесками, люстры.

            Смущаясь, пошел Никитенко, получивший добавку Мнимозина, между креслами неровной походкой, присел в задних рядах. На него оборачивались сочувственно и молча: ох, как зло и некрасиво шутил приезжий.

            Уставший сглаживать неловкости Хватаев Кирюха взял слово:

  -- Нам приятно доложить гостю о своем ноу хау…

  -- Ноу чего?

  -- Хау -- изобретение, технология. Каждый из братьев должен ежедневно выпивать от пятидесяти граммов крови до полулитра. Где брать, когда всех аборигенов по несколько раз перекусали, а на донорском пункте выпито все и даже посуда вылизана? Нашли мы одного умельца пчеловода. Хитрован скрестил пчел с комарами, отсасывают кровь и в улей стаскивают. Откачивай и пей в удовольствие. Хотели Вас сегодня угостить, да вот неприятность с Мнимозиной.

  -- Интересно. Интересно. А знаете ли вы господа вампиры, что вместе с преимуществами, которые мы получили от ордена: не спать днем, жить человеческой жизнью, заимели гадкую донельзя проблему. Теперь мы можем заразиться человеческими болезнями, стать людьми и умереть в положенный человеческий срок от туберкулеза, рака, дизентерии или сифилиса. Как Вам перспективка? Подобные случаи уже наблюдались в Европе и Америке. Нас пока Бог миловал, -- не надо корчиться: шучу я так. Инициатива кажется интересной, потому что ульи можно ставить в сравнительно чистых местах: детсадах и школах, а кровь из улья подвергать анализу. Пошто, Никитенко, прижурився?

  -- Спросить хочу. Как узнать, если опять в человека?

  -- Перед зеркалом встань. Как отразишься… Ха-ха. Давайте заканчивать. Банкет, я понимаю, отменяется?

  -- Нет, как же? -- засуетился Кирюха. -- Икра, рыба, фрукты в ассортименте. Стриптиз и упражнения с бананом госпожи Козетты.…

  -- Силос, он и в Африке силос! -- отрезал гость.-- Закрывай лавочку. Да не забудьте зеркала убрать в кладовку, недотепы. Колян, Мнимозина, в машину. Покажете вашего пчеловода.

           Гульфик зашагал к двери. За ним разочарованной толпой потянулись Непряхинские вампиры. Успевшая сбросить юбку Козетта, перебирая на месте тонкими кривыми ножками, нервными движениями рвала кожуру с банана, сверлила взглядом спину Гульфика.  Совершенно поникший Кирюха, сознавая, что его дни в должности главы города и района сочтены, огляделся потеряно, вырвал у архитекторши полуочищенный овощ, откусил, выплюнул и поплелся к своему кабинету.

               По мановению кончился дождь. Ветер легко разгонял излившие бремя воды тучи. Освобождали площадь, увозя по вотчинам упырей, тяжелые темные автомобили, и в бампере последнего отразился луч выглянувшего из-за облаков солнца.

РОЖДЕНИЕ ЭКСТРАСЕНСА.

В своей следующей жизни, человечек. Легко находит дорогу, проторенную. В предыдущей... Из опыта реинкарнации.

            Баба Таня, вполголоса матерясь и оглядываясь, не слышат ли муж Петрович и Бог, выбирала яйца из гнезд в лукошко и заранее тоскливо злилась на соседей, которые повадились скупать у нее яйца оптом на выходе из двора:

 -- Перестренут. Или вкруг пойти?

   В угловом  гнезде несушка уже уселась, готовясь яйцами начать отсчет нового дня, и баба Таня нежно просунула под нее руку:

 -- Отдай, не жадничай. Умничка.  – вспомнила и снова разозлилась.-- Сколько можно тех яиц сожрать? Неделю на базар дойти не дают.

             К торговле на базаре баба Таня приохотилась лет десять назад, когда вышла на пенсию. Поначалу оправдывалась:

 -- Ой, раньше мимо торговок пройти стеснялась, а сейчас день дома просижу,  и места мне нет: чего бы продать?

    Предлагала она покупателям поначалу огородину: капусту раннюю и позднюю, помидорки всех расцветок, морковку ядреную, картошечку молодую, петрушечку кудрявую ярко-зеленую, яблочки ароматные – свежие и моченые, а вскоре завела три десятка кур, и проблема товара отошла на второй план. Курочки исправно приносили не меньше десятка яичек, а баба Таня успешно реализовала продукцию своего подворья,  высиживая три часа в торговом ряду шесть дней в неделю и отчаянно скучая по понедельникам, в «небазарный» день.

 Муж Петрович относился к увлечению жены снисходительно, помогал ухаживать за курами, смотрел телевизор и читал газеты, лишь бы самого не задевала бурная энергия  и неостановимая деятельность, хотя с некоторых пор начал задумываться, обеспокоенно поглядывая на спутницу жизни.

            Баба Таня забежала в дом, оставив кошелку в сенях, промчалась к окну на улицу и, прячась за шторку, осторожно выглянула. Соседка Ольга Ивановна сидела на лавочке, терпеливо ожидая выхода бабы Тани.  Ей привезли внуков, троих прожорливых хлопцев, от десяти до пятнадцати лет, и Ольга Ивановна сбилась с ног, в попытках удовлетворить  немереные  аппетиты.

 -- И отказать неудобно: соседи. -- баба Таня взяла кошелку и походкой обреченного на казнь вышла из калитки.

 -- Ой! – подхватилась Ольга Ивановна. – А я беспокоюсь: не заболела ли моя кормилица. Тяжело уж в такие годы на базар таскаться. Хорошо, я тебя выручаю.

 -- Выручаешь, выручаешь! – нежно ядовито пропела Баба Таня. – Вот еще пятнадцать штук твоим огольцам. Надолго оне у тебя?

 -- Недельки две побудут пока.

 У бабы Тани охнуло внутри и провалилось, но виду не подала, только меду в голос добавила и запела еще ядовитей:

 -- Надо, надо ребятам, заморышам городским, подкормиться свеженьким, немагазинным. А и ходить не далеко...

 -- Уж, очень у тебя яйца вкусные…

             Стремительно ворвавшись в кухню, баба Таня схватила кастрюлю, с приготовленным жидким тестом, швырнула на газовую плиту сковородку и начала яростно печь блины. Стучал половник о кастрюлю, зачерпывая жидкую массу; грохотала о конфорку, обмазываемая маслом сковорода, шлепался на теплое полотенце горячий парящий блин.

    Петрович напрягся в кресле, оторвался от газеты, сдвинул очки на кончик носа, глянул в телевизор и повернулся к жене:

 -- Чем беситься, сходи на рынок. Просто так.

 -- Рынок у Чубайсов с Гайдарами. У меня базар.

 -- Хорошо, хорошо.  Сходи на базар, а то к тебе уже спиной поворачиваться страшно.

   Баба Таня прожгла мужа взглядом, обкатала тесто в сковороде, шумно поставила на огонь и заперебирала в нетерпении ногами, ожидая, пока одна сторона пропечется и можно будет перевернуть. Через две минуты подскочила к Петровичу уже одетая на выход:

 -- Допекай, а я за дрожжами сбегаю. Пирожки поставлю на завтра.

 -- В холодильнике дрожжи, -- засопротивлялся, накликавший себе работу Петрович.

 -- Мне сухие нужны, -- "крутанула хвостом" баба Таня, резво семеня к дверям. – Турецкие. И велосипед мне почини. Бегаю везде пешком, как савраска, а сам на мопеде королем.

            Непряхинский базар, некоторые оскорбительно называют его рынком, -- особый мир продуктов, покупателей, торговок и торговцев,  а главное, сплетен, слухов, житейских незамысловатых или крайне закрученных историй; конфликтов за лучшие торговые места, споров о ценах и фантастических рассказов о «поднявшихся»: «Год назад вот на этом месте жвачками торговал!».

            Баба Таня, едва не бегом, влетела в торговые ряды, а сердце опережало еще метров на двадцать,  притормозила, сделала лицо безразличным и скучающим, и пошла вдоль прилавка, небрежно здороваясь с товарками.

 -- Где пропала, подруга? – окликнула Верка-молочница, приподнявшись из-за банок со сметаной и пластиковых бутылок с молоком.

  --А чего мне пропадать-то,-- ринулась в наступление баба Таня. – У меня товар из дома забирают: великая радость – туда-сюда таскаться.

 -- А я базар люблю,-- встряла Наташка-огородница, крупная сорокалетняя деваха. -- И новости все узнаешь, и людей по...-- привстала и торопливо начала поправлять волосы. -- ...смотришь.

           Все повернулись за Наташкиным взглядом, к прилавку шел рослый стройный кавказец. Остановился, взял длинный  красный стручок горького перца:

 -- Сколка?

 Наташка ногами от восторга засеменила на месте:

 -- Десять. Го-орький. Берите, не сомневайтесь...

 Кавказец небрежно уронил на прилавок десятку, откусил половину стручка, пожевал и вторым укусом доел:

 -- Нэ горкый.

 -- Как "не горький"? -- подскочила баба Таня, оттолкнув краснеющую Наташку. Схватила стручок, откусила и осталась с открытым ртом, глаза ее смотрели в разные стороны.

          Первым засмеялся кавказец, а за ним все остальные. Едва отдышавшись, зашлась смехом баба Таня.

 -- У нас весело. У нас не дома, -- подытожила Верка.

 -- Одичаешь дома! –  сочувственно пробасил цветочник Колюня, горбатенький, низкорослый, но всегда выбритый и наодеколоненный до безобразной невозможности, продавец роз.

  Колюня среди базарных сидельцев пользовался снисходительным уважением как холостякующий, малопьющий, полуинтеллигент и единственный отчасти мужчинка на полтора десятка женщин.

   Верка потянула бабу Таню за рукав, зашептала в ухо горячо и нетерпеливо последнюю сплетню.

 -- Колюня с Ольгой сошлись позавчера. Такая пара.

 -- С пирожками которая: "Кто не купил, давайте купим"? По Сеньке шапка, по едреней матери колпак!

 -- Вроде не уродина.

 -- Ага. Красавица Фаинка -- на ней три волосинки.

            Колюня, поняв, что речь о нем, засмущался, закрутил красненьким носиком:

 -- Перемены у меня, баб Тань, в личной одинокой жизни.

 -- Слышу уже. Добра и радости с соколинкой молодой, -- запела баба Таня сладко громко.--Совет да любовь. Еще и детей нарожаете. 

 -- С детьми воздержимся пока. Ты свое-то излагай,-- приосанился наивный Колюня.-- Всегда поможем.

             Баба Таня пластиковый пакет в руках покомкала, запаха одеколонного Колюниного нюхнула аж до боли в носу, сдалась, всхипнула жалобно:

 -- Ой, что делать не знаю. Соседка-змея дорогу на базар загораживает, от людей меня прячет, – и рассказала, излила беду активно принимающим людям.

 -- А я скажу: порча, -- вклинилась и погасила начавшееся бурное обсуждение Верка.

 -- Иди ты!

 --  Не на тебя, а на твою Ольгу Ивановну. – Верка притушила голос до полушепота, заставив всех напрячься и замолчать, и убежденно заговорила. – Есть такой способ человека изводить: делают его для всех препятствием. А когда ему надоест, что все об него спотыкаются, либо сам на себя руки наложит, либо те, кому помешал, кончат.

 -- Ужас! – баба Таня пакетом закрылась.— Ты говори, делать что?

 -- Бабьи сказки, -- встрял обиженный невниманием Колюня. – Отдавай не все яйца, за три дня на базар накопишь…

 -- Молчи, если не понимаешь, -- одернула Верка. – Есть одна, ты ее знаешь…

             Домой примчалась, обгоняя ветер.  Перед калиткой обернулась на дом Ольги Ивановны жалеющим взглядом:

 -- Угораздило тебя, сердешная. А и не жила…

 На бегу чаю с блином отхлебнула, велела Петровичу самому обедать:

 -- Разогрей, найдешь чего, – накинула платок и пошла через весь поселок решать чужую, но близкую ей проблему.

              В течение дня Баба Таня побывала у знахарки, колдуна и девушки-экстрасенса, заплатила ей сто рублей, тем по пятидесяти. Специалисты ауру Ольги Ивановны просветили и рассмотрели с помощью воды, воска, зеркала, трех свечек, качающегося маятника, невидимого экрана и стеклянного шара.  Дали в качестве талисманов: иконку, камешек, список молитв, брошюрку – еще двадцать рублей из кармана; индюшачье перо и освященную свечку. Святая вода у бабы Тани была своя: на Крещенье молочный сорокалитровый бидон наполнила.

  Выяснилось,--  порча, точно, есть, пришла с севера или северо-запада, наложена женщиной до сорока, не более недели назад.

 -- Прочитаешь, окропишь, наговоришь и спрячешь под крыльцо после заката, а через три дня  придешь: порчу снимать будем.

 -- Под мое крыльцо?

 -- Порча у кого?

 -- У соседки.

 -- Туда. И смотри, чтоб кончик земли не касался. C Запада на Восток.

              Кое-как пообедавший Петрович, ужина не дождался вовсе. Жена читала брошюру, зажигала свечку, бормотала молитвы, неловко крестясь и кланяясь маленькой, с детскую ладошку, иконке. Петрович, забросив газеты и выключив телевизор, голодный тенялся по дому,  заметил на обеденном столе книгу «Практическая магия», отдернул руку и пошел курить на крыльцо, открыл уличную дверь и уперся носом в вязку зеленого чеснока, привязанную к косяку.

 -- Да, что же в доме твориться? -- не покурив, вернулся в дом. Открыл, было рот, напомнить об ужине,  но сразу закрыл, не решившись отвлечь жену от телевизора. Баба Таня подавшись из кресла вперед, смотрела «Битву экстрасенсов». Конец спокойной жизни. Остается надеяться, что новоявленная ведунья не научиться за неделю вычислять вампиров, а там... Петрович махнул рукой и пошел поискать чего-нибудь съедобного в холодильнике.

           Бесконечный летний день подошел к концу. Проходя мимо Петровича, стоя пережевывающего сардельку с хлебом, баба Таня значительно глянула долгим взглядом, отчего сарделька повернулась в горле и встала в поперек. Сказала строго:

 -- Я к Ольге на минутку, а ты, через полчаса тесто подойдет, пирожки начинай, мне сегодня некогда.

             Петрович проснулся утром от тишины, побродил по пустому дому, умылся, разогрел чайник, позавтракал пирожками. Услышав стук в калитку, вышел и встретил у калитки Ольгу Ивановну.

 -- Здравствуйте, Петрович. Мне бы яиц, а бабы Тани нет.

 -- Черти ее куда-то уволокли. Сейчас принесу, --  сходил в курятник с лукошком, собрал яйца по гнездам, отдал Ольге Ивановне. Она в ответ протянула сотенную.—Сдачи у меня нет, -- предупредил. – Жена отдаст потом.

 -- Отдаст, отдаст,  побегу огольцов кормить, -- прокудахтала Ольга Ивановна убегая.

 Петрович покрутил в руках стольник, закурил и понял, что свободен и богат. Не позаботившись закрыть дом, благо магазин через дорогу, отправился за пивом. 

Я ТЕБЯ ПОРОДИЛ,  НО ТЫ НЕ ОПРАВДАЛ.

"Серебряные пули -- отличное современное средство. Прекрасно работает, недорого и доступно. Не имеет противопоказаний.". Инструкция по применению.

         Едва сгибая ноги добрался Кирюха до своего, пока, кабинета,  взялся рукой за подлокотник  кресла и опустился в него медленно, как бесконечно усталый человек. Долго смотрел тяжелым взглядом на дверь, потом уронил голову на руки. Старался, кусался, рвался, выбивался, продвигая вперед и вверх свою кровавую карьеру, стал главным в районе упырем, и только тогда разглядел и удивился широте окружающего мира. Район -- точка на карте, и точек подобных тысячи, и объединены точки в пятна, и слиты в однотонный серый окрас  шестой части голубой планеты Земля.

 -- Не на том боролся уровне, -- пробуравила   и осталась  крутиться в мозгах тяжелая мысль. -- Раньше надо было додуматься.

         Как вампир, он родился двести пятьдесят лет назад в образе крепкого физически, но туповатого деревенского кузнеца Кирюхи, в хате  которого вынуждена была заночевать, по причине лопнувшей в возке рессоры, фрейлина императрицы Екатерины. Врала, конечно. Понятия  "секс-туризм" тогда не было, а туристки уже вовсю путешествовали, собирая и коллекционируя мужиков и отдельные их части. Перед величием и сверканием красавицы кузнец не устоял, скоренько сполоснул руки и шею в дубовой кадке у порога, и развязал пеньковый поясок на грубо тканных штанах. Пьянили, возбуждали и звали к  новым сексуальным подвигам ее духи с резким запахом валерианы. Баба насосалась от души, но парень оказался вынослив необычайно: выжил, оклемался и быстренько приобщился к кровавому братству.

         Высоко неофита не пускали: телепался в десятниках, да управляющих, меняя тела по мере износа, отдавая предпочтение внешним параметрам: рост, ширина плеч. За недостатком ума, не видел в нем большой пользы, а зря. Теперь вроде выбился в главы района. Кровь ведрами и тазиками домой несут – пей не хочу. Дети подрастают. Смешно. Семейный вампир: на работе монстр, дома добрый отец и влюбленный муж. Так и до шизофрении докатиться можно. Правильно Гульфик сказал: «С людьми жить – по-людски болеть!».

 -- Другой уровень. И шутить он умеет остроумно и метко, аж живот схватывает. Прикидывается шутом тварь, и гадит, скотина, на всех нижних -- закон курятника.

         И резко вскинулся, почувствовав присутствие в комнате постороннего. Спиной к закрытому жалюзи окну стоял человек. Кирюха всмотрелся, ноздри его вздрогнули от запаха валерьянки, и Кирюха облегченно выдохнул:

 -- Обломок? Как ты вовремя! – насмешливо заговорил. — Крестный отец, он же Крестная Мать. Да, не шарахайся от Креста, чистоплюй. Когда меня  чистого и честного деревенского парня в свое кровавое болото тащил или тащила, похоть свою удовлетворяя,  о чистоте не думал?  Вот только тебя мне не хватало сейчас до полного, безграничного, безбрежного счастья. А не хочешь взять в помощники безработного упыря, с неярким, но злопорядочным  кровавым прошлым и волчьим билетом по последнему месту работы.

 --  Ты правильно заметил «неярким»,-- заговорил человек скрежещущим баском. – Ты не был ярким, и ты не будешь ярким, ты не умеешь быть ярким, тебе не дано быть ярким. Ты заурядный кровосос без будущего. Я проявил большое легкомыслие, дав тебе место в Ордене. Твоя кровь была вкусна, свежа и горяча необычайно, а я,  пребывая в теле легкомысленной Брунгильды, не смог устоять.

 -- Зато смог улежать… -- Кирюха  вдруг осознал свою незащищенность и заерзал, теряя уверенность, под насмешливым взглядом.

 -- Плюс один пункт к тем, по которым ты мне надоел. В мои семьсот лет, старше меня только Боги... пока. Уверен, при моем честолюбии и должных усилиях  это не продлится долго. Мое бессмертие уже состоялось,  и я больше не испытываю потребности в чужих телах, но назрела необходимость очистить биографию от бесполезных наслоений.

 -- Бессмертие – это долго, это навсегда, -- уловив намерения посетителя, Кирюха начал отчаянно бороться за жизнь. -- Дай шанс проявиться. Я умею быть полезным.

 -- У тебя было двести пятьдесят лет. Копейки, если сравнивать с вечностью, но для такого ничтожества, вполне приемлемый срок. Мог бы и спасибо сказать.

 -- Я добросовестно работал. Моими усилиями создан новый вид корма. Для особо впечатлительных вампиров я предложил обезличку еды -- кровь из пчело-комаринного улья. Комары берут кровь, сносят в улей, и пей Вампир, не обременяя совесть, обезличенную красную жидкость, без угрызений, что обсосал конкретного индивида. Кстати, и санитарный контроль можно проводить. Насосавшись, вампир в клювике детишкам кровь несет. Кормит, лелеет свое семейство, ведет здоровый образ жизни, и являет образ приличного человека и добропорядочного семьянина.

 -- Что ты плетешь? Кровь, совесть, добропорядочное семейство. Ты вампир или бюргер?

 --  Совесть во  мне не проснется никогда: не враг я себе. Я напрягался,-- Кирюха, как бы невзначай, положил руку на компьютерную мышь. – Напрягался в создании комфортных условий для существования вампиров и упирался в злолюдямделанье…

 -- А поскольку туп, не правильно понял задачу, -- посетитель усмехнулся уголком кроваво-красных полных губ. --  «Работал?» Нарушал главный закон братства: "Каждый сам за себя."  Работа вампира – оживать, напившись крови, и умирать, проголодавшись. Когда ты последний раз чувствовал голод? Тебе приносят кровь, не тобой высосанную. Ты превратился в жалкого управляющего. В бригадира кровососущих хмырей. Перестал получать удовольствие от охоты – выслеживания, ожидания и броска на добы…

         Не дожидаясь окончания фразы, Кирюха сделал резкий выпад, и компьютерная мышка полетела точно в лоб вампира,... пролетела насквозь и развалилась на осколки, ударившись о стену.

 -- Один-ноль! – развеселился незваный гость. – Что ж тебе не умнеется? Напомни: я уже говорил, что не имею потребности в теле?  Говорил. Тогда о тебе. Старшие братья недоедают, оттого что местные князьки при твоем попустительстве жируют.

 -- Наговоры, интриги. Я знаю, кто под меня копает. А я лично проверил в коридорах администрации, и, если очередь перед каким-либо кабинетом была меньше двадцати человек, приказал сократить приемные часы вдвое, что удлинило время ожидания втрое.  Люди готовы платить любые деньги, чтобы не стоять в очередях.  На получение любой справки требуем с граждан такие пакеты документов(а каждый документ имеет заоблачную цену),  что некоторые пенсионеры сознание от тяжести теряют и по литру крови за день стояния в очередях. – теперь Кирюхина рука плавно опускалась под стол. -- Это ли вам не зло?

 -- Кто о чем, а вшивый о бане. Зло, зло! Какое вампиру дело до добра и зла: для него есть только два понятия  -- сыт и голоден, -- гость смотрел на Кирюху, откровенно забавляясь. – А других идей у тебя нет?

 -- На меня, а, значит, и на Орден работает весь район: машины всех бюджетных организаций заправляются на моих заправках, детсады, школы и больницы берут продукты втридорога на моих фермах...

 -- И увеличивают твое личное богатство. А поглобальнее у тебя ничего не обрисовалось? -- продолжал издеваться гость.

 -- Я знаю, как уничтожить… -- Кирюха привстал и рубанул сверху вниз дубовой  бейсбольной битой. – Человечество...

         Бита свободно просвистела в воздухе, потащив за собой Кирюху и распластала районного начальника на столе. Посетитель, взяв плотно за шиворот, вернул неудачника в кресло и прокомментировал смеясь:

 -- Два-ноль. Ты все тот же глупый кузнец. Мы не можем уничтожить человечество, нас мало. Но мы и не хотим уничтожать человечество, чтобы не лишиться кормовой базы. Жрать что будешь, придурок? Перерожденцы, вроде тебя, опаснее нас, чистых вампиров: мы пьем кровь, утоляя голод, вы уничтожаете все. Так изощренно высасывать кровь, силу, энергию ни один чистый вампир не в состоянии, а вы делаете это походя, с удовольствием и наслаждением, потому что давно обратились в людей. Питье крови для вас ритуал, показуха, свидетельство о причастности. Вас -- наглых перерожденцев -- становится все больше. Знаешь, почему бессмертна мафия?

 -- Денег до хрена,-- Кирюха лихорадочно шарил взглядом по комнате.-- Деньги -- лучший путь к бессмер...-- Резко откинувшись назад, Кирюха вскинул ноги и опрокинул стол на собеседника.

 -- Мафия бессмертна, потому что избавляется от дураков. -- вампир сидел, свесив ноги,  на опрокинутом столе, а рядом примостился белогрудый серый котище. Кот нагло пялился на Кирюху и терся ухом о рукав гостя,  весело продолжающего  свою речь. --  Орден решил воспользоваться примером и отстрелять лишних и тупых.

 -- Типа, к нам едет ревизор? -- губы Кирюхи задергались на последнем слове.

 -- Ага, -- весело согласился вампир. -- С некоторыми коррективами в планах Ордена -- отстрелять всех, кто может помешать мне стать первым лицом Братства, а, следом и Мира,  и я с удовольствием этим занимаюсь. Областной Непрухинский прокурор был шестым. Тебе, оцени заботу (кандидатов тысячи), я выхлопотал, седьмую очередь, -- он притворно всхлипнул,  смахнул пальцем несуществующую слезу и продолжил, откровенно глумясь. -- Ты мне, как сын, а я тебе, как Тарас Бульба.

         Кирюха открыл рот, готовясь запальчиво ответить, … и закрыл: в лоб ему смотрело отверстие глушителя, накрученного на ствол пистолета Макарова, который  твердо держала рука собеседника.

 -- Ты решил  лишить меня бу… -- голос Кирюхи задрожал и прервался.

 -- Я был в твоем будущем. Нет там ничего. Я вернулся и жгу мосты.

 -- Нет, нет. Погоди. Я в самом деле стараюсь, упираюсь, пыхчу, напрягаюсь, пытаясь принести пользу Ордену. А никто из старших не ставит конкретных задач. Я придумываю мерзость, они кривят свои красные губные лепешки и называют меня ничтожеством. Я делаю реальные дела, они поворачиваются ко мне спиной. Я лично обложил всех предпринимателей данью, собрал кучу денег на представительское авто, а потом забраковал цвет, забрал машину себе, а для администрации велел собрать на новую...

 -- Вот она необразованность, -- шутовски вздохнул вампир. -- Уж, басни Крылова мог бы знать: "Ты виноват уж тем, что хочется мне кушать", и плевать на твои прегрешения. 

       Макаров плюнул пулей, и голова Кирюхи опрокинулась на спинку кресла. 

 Вампир спокойно сделал два шага вперед и остановился, глядя  в лицо застреленного главы района. Открылся правый глаз и просительно мигнул:

 -- За что ты меня?

 -- За бесполезность и прожорливость, -- усмехнулся убийца. -- Только за них.

 -- Не прожорливых вампиров не бывает, а бесполезность не приносит вреда. Бесполезные должны жить и процветать, а ты убил.

 --  Я тебя не убил. Я тебя вымел,... как мусор. Если есть последнее желание, обращайся. Выполню. 

 -- Не убивай во мне вампира… -- шевельнулись губы.

 -- Нет, обману, пожалуй, -- не выполню. Прощай, брат, -- убийца  кивнул удовлетворенно и произвел контрольный в сердце: для вампира голова не главное, а серебряная  пуля в сердце разом прекращает карьеру кровососа.

 -- Вот так, -- сказал вампир, обращаясь к уже мертвому Кирюхе. — Ломая стереотипы, сокрушая привычное, нагромождая неожиданное, мы будем создавать новую реальность. Или возрождать старую… как получится. -- Он резко повернулся, и кабинет огласил протяжный, с нотками тоскливой обреченности, вопль кота: вампир наступил ему на хвост. -- Черт бы тебя побрал, мерзкое животное!

          Из внутреннего кармана пиджака достал колбу с кровью, жадно посмотрел на содержимое:

 -- Приходится жертвовать обедом. Жаль, что ты не завтракал сегодня, Кирюша, -- обильно полил ранки от пуль кровью. – Судмедэксперт Палваныч легко определит самоубийство. — И, не озаботившись дверью, исчез в стене.

ПАСЕЧНИК.

"Я не бог, но, когда его нужно заменить, зовут меня.". Фразу приписывают Серому Кардиналу.

          Лендровер,  по-грузовичьи мощно урча, промчался по главной улице, и, почти не сбавляя скорость, повернул вправо на окраинную улицу. Привыкший к относительно гладким дорогам областного центра, Гульфик запоздало среагировал, и внедорожник жутко тряхнуло в залитой дождем колдобине. Гульфик треснулся затылком о подголовник  сиденья и заорал:

 -- Чертова дорога! -- и, обращаясь к Коляну, добавил уже спокойно. – Удивляюсь на ваших придурков: на колесах в городе только они да их рафинированные детишки, могли бы для себя дороги ремонтировать.

 -- Щас, разбежались! -- Колян посмотрел вперед сквозь затемненное лобовое стекло. — До конца и направо. Зеленый домишко с голубыми ставнями. Своим работу давать у наших упырей не принято, предпочитают заезжих проходимцев: быстро оформили бумажки, деньги бюджетные поделили, и спросить не с кого. Обрати внимание: поперек грунтовой дороги асфальтированная неровность. Угадай, почему?

 -- Денег мало выделили?

 -- Денег было достаточно, но, когда разделили всем заинтересованным, причем большая часть ушла "налом" тем, кто выделял, то оставшихся хватило только на этих "лежачих полицейских". Нагородили, скрепя сердце, иначе заказчики  даже за супер-взятки акт не подписывали. 

 -- Глупым Бог помога, -- Гульфик засмеялся и разоткровенничался вдруг. – Становлюсь циничным и экстремальным что ли. Дразню и злословлю кровавым братьям в лицо, а когда они корчатся от слов «Бог» и «крест», испытываю садистское удовольствие. К чему бы это?

 -- К тому, что память у некоторых экстремалов девичья. Припомни-ка Шервурдский лес, где я был Робин Гудом, а ты шерифом. Тогда тебя так же распирало. «А библией по лбу не хочешь?» – ты эту фразу по пять раз на дню каждому брату повторял и довел кровососущих до белого каления. Спасибо благородному разбойнику Робину, вытащил злейшего врага Шерифа из передряги.

 -- А ты вел себя примерным вампиром – творил зло и гадил человечеству! А деньги, у меня наворованные, кто крестьянам раздавал?

 -- Брось, Гульфик, не заводись. Благородных разбойников не бывает, сам знаешь. Разбойник, налетчик, рэкетир, сколько не раскрашивай в красивые цвета, остается бандитом: без совести, без чести, без родины. Деньги давал, а потом сторицей кровь выпивал. И слуги государства всегда мне ближе и родней. Одно дело делаем, из одного родничка сосем. А вот упырей наших ты сегодня здорово завел. Мнимозина, -- обратился Колян к молчавшему до того Никитенко. — Здорово провинциальные придурки обиделись?

           Никитенко вздрогнул, вскинул голову в недоумении. До сих пор он держал себя в районе крутым бандитом, хотя и понимал в глубине души, что рядом с Коляном, имевшем связи в Области и Столице, он мелкая сошка. И вот Колян обращается к нему голосом равного.

            Гульфик всмотрелся в лицо Никитенко и прокомментировал:

 -- Не дошел еще. Не ощутил и не переродился. Зато потом будешь доволен, твоя сексуальная жизнь резко переменится и существенно обогатится: Мнимозина, помнится, двуствольный. Как тебе перспективка?

 -- Как это? – Никитенко привстал. – Вы меня пидором сделали?

 -- Мы тебя сделали бессмертным! – обрезал Гульфик. – За все надо платить! Впрочем, плата будет приятной. Мнимозина любил оторваться в наслаждениях, оттого и влетел пьяный под асфальтовый каток.

 -- А до того, его пару раз протыкали на дуэлях, дырявили из пистолета ревнивые любовники, а однажды повесили в сортире, -- подхватил Колян.

 -- И утопили, сунув головой в помойное ведро. Богатая у тебя биография. – подытожил Гульфик. – Что-то мы долго едем?

 -- Уже приехали. Давай к тем воротам. – Колян указал Гульфику  направление. — Только проход к калитке не загораживай: бабулька у Петровича – черт в юбке, на авторитеты не смотрит. Живенько твой труповоз в канаву опрокинет.

 -- «Труповоз!» Классно определил, — захохотал Гульфик. — Мы и есть трупы, сиречь мертвые тела, пока крови не отведаем. Жаль, нельзя додержать до трех-пяти звездочек. Элитная супер-кровь, пять звездочек! Как звучит!

 -- Ереванского разлива, -- Колян усмехнулся. -- Действительно, звучит,... как привет из советского прошлого. Попил, посмаковал, суетясь в партийной верхушке?

 -- Думаю и ты, крышуя цеховиков,  не отстал, -- миролюбиво погасил спор Гульфик. --   Давай, веди к кормильцу.

 -- Эй, что это? -- Никитенко готовился захлопнуть дверцу черного джипа и с недоумением смотрел, как она уменьшается и белеет  в руках.

 -- Все нормально, не паникуй, -- Колян отстранил Никитенко и захлопнул дверцу обратившейся Запорожцем машины. -- Провинциальный транспорт на окраинной улице смотрится естественней, как и парни бомжеватого вида.

 -- Фью-ю! -- издал Никитенко угасающий звук: все трое прибывших оказались одеты в потрепанные джинсы и свитера грубой вязки на голое тело.

 -- Мимикрия, -- пояснил Колян, давя  пальцем кнопку звонка. В глубине двора звонок сыграл мелодию о волшебнике в голубом вертолете. Вышел Петрович, высокий худоватый сутулящийся старик, лет под семьдесят. Узнав Коляна, кивнул и поковылял обратно. Гости двинулись следом. Гульфик оглянулся и, увидев нерешительно переминающегося у машины Мнимозину, махнул приглашающе рукой.

          Наклоняясь под яблонями, прошли в конец сада, где рядком стояли семь ульев, а в сторонке на вкопанных в землю двух столбиках голубая широкая столешница и четыре обшарпанных стула, на которых и разместились гости. Петрович, не суетясь, вынес из омшанника чистые стаканы и стеклянный двухлитровый кувшин с кровью.

 -- Закусывать будете?

           Колян и Гульфик захохотали, следом неуверенно улыбнулся и Никитенко.

 -- А почему бы и нет? – отсмеявшийся Колян приобнял Петровича за плечи. – Давай салат порежу, а картошечка есть?

 -- Варится,-- успокоил Петрович, наблюдая за Гульфиком.

           Вампир священнодействовал над графином. Длинным стеклышком подцепил капельку и теперь внимательно смотрел на оставляемый ею след на стекле. Рука его задрожала, и Гульфик судорожно сглотнул и выдохнул:

 -- Четвертая! – слепо зашарил рукой по карманам, вытащил пачку тысячных. Швырнул на стол, не оборачиваясь, не в силах оторвать глаза от заветного кувшина. – Тебе, дед.

            Петрович не вздрогнул ни единой морщинкой лица. Курил Приму, насмешливо посматривая на Мнимозину-Никитенко, который едва сдерживал эмоции: шевелил губами, пальцами, подавшись вперед и не отводя жадного взгляда от новенькой упаковки.

 Колян вскочил, как подброшенный:

 -- Гульфик, черт тебя дери! – схватил со стола пачку и, загораживая Гульфика спиной, извинился. – Петрович, моя вина, не предупредил друга.— Сложил за спиной ладонь в увесистый кулак и продемонстрировал его Гульфику. — Он хороший парень, но слишком часто бывал в королях.

 -- Да, власть дает влияние, но отнимает ум. – Петрович забрал деньги из руки Коляна. – Пойду, картошку принесу.

 -- Коля, какого черта? – Гульфик завозился на стуле, устраиваясь поудобнее.—Что ты носишься с этим дедком, как конь с яйцами. Он дает товар, мы платим. Платим щедро. Платим сразу, что, заметь себе и видит Бог, ценно.

 -- Заткнись! На меня твои шутки не действуют, а Мнимозина еще не достиг состояния, поэтому на него тоже. С дедом не шути, не фамильярничай и будь почтителен. Он... -- Колян оборвал себя на полуслове и поспешил навстречу Петровичу. Забрал кастрюльку из рук. – Посидите с нами?

 -- Пожалуй. Послушаю кровавые сплетни. Молодой человек, должно быть Мнимозина?

 -- Он самый. Мечтает жить долго, богато и оставить о себе кровавую память. – развеселился Колян. – Никитенко, я правильно перечислил приоритеты?

          Петрович перевел взгляд на Мнемозину-Никитенко, ожидая его ответ.

 -- Я. Я. Да я. – зачастил Никитенко, обращаясь к Петровичу, нутром почуяв главную скрипку в разговоре. — Да, я все хочу.

 -- Зачем же волноваться? -- Петрович достал пластиковую пол литровую бутылку с малиновым вином, плеснул в стакан. Понюхав и посмотрев на свет, отпил глоток. — Хочешь, значит, получишь. Только сможешь ли долго наслаждаться: Мнимозина, помнится, любит молодым умирать.

 -- Вот и я о том же, -- Колян поднял стакан с кровью. – За тебя, новый брат.

 -- Как молодым? – засуетился Никитенко. -- Мне бессмертие обещали. Вы чо делаете? -- Никитенко перешел на более привычный ему язык разборок и все более злился, "накручивая" в себе злость. -- Да я манал.  Пидором обозвали. Теперь ухлопать обещаете. В рот и в душу. Не с такими разбирались. Плевать.-- В руках его темным отблеском зачернел "Макаров", направленный на Коляна.

          Гульфик повернулся на стуле и медленно поднял глаза на вновь посвященного. Глаза, способные останавливать ветер и дождь, смотреть сквозь стены и проникать в души. Как два зеленных луча сфокусировались они на лбу Никитенко, голос глухой, как из преисподней произнес:

 -- Пей. Не медли.

            Рука Никитенко против его воли выронила пистолет, взяла со стола, подняла стаканчик с кровью и опрокинула в удивленно приоткрытые губы. Вот они шевельнулись, ловя последние капли, и ярко закраснели. Выступил яркий румянец на щеках, полыхнули искрами глаза из-под полуопущенных век.

 -- Вот и пришло бессмертие, -- подвел итог Колян, поднимая из травы пистолет. – На первом этапе ты перестал отражаться в зеркале, теперь окончательно стал Мнимозиной. Никитенко только оболочка, которую ты сможешь сбросить по желанию и заменить на что-нибудь покруче. Скажем, на фигурку певицы, с задницей в миллион баксов.

 -- Это было бы прикольно, пацаны, -- игриво произнес Мнимозина глубоким контральто.

           И от такой перемены начал смеяться даже Петрович.

 -- С возвращением, брат, -- потянулся к Мнимозине со стаканом Колян. – Нас еще ждут великие дела. Расскажи-ка впечатления. После смены тела нам свойственно красноречие.

 -- Колян. Рвусь от гордости за причастность. Мы лучше людей, мы выше людей. Для нас не существует прошлого и будущего. Мы вечны, а, значит, всегда в настоящем. Мы пролетаем через повседневность на казенных иномарках с мигалками на крышах и персональным водителем за рулем. Однажды родившись, мы живем мертвыми в живых телах, изнашивая и меняя их по мере износа. Мы полностью подчиняем их себе. Тело продолжает жить, работать, рожать и растить детей, но оно уже Вампир, тоскующий без свежей человеческой крови, боящийся света и не отражающийся в зеркале. А страх быть узнанным приносит пикантность и очарование. Ах, мальчики, как нравится мне быть вампиром,-- совсем игриво закончил свою напыщенную поначалу речь Мнимозина.

 -- Ну, поплыли. -- засмеялся Колян. -- Кстати, у Никитенко крутилась на языке какая-то просьба. Просканируй его мозги.

 -- А без проблем, -- Мнимозина достал из кармана пачку Винстона, закурил и заговорил голосом Никитенко. — Корефана моего Андрюху в вампиры. Мы с ним дел немало накрутили и еще накрутим.

 -- Это который Андрюха? – переспросил Петрович. – Маньяк и педофил?

 -- Он самый, -- подтвердил Колян. – Подонок и паскуда из последних. А у Джульетты как раз бесхозный вампир шкуру ищет. — Весело обвел глазами лица собеседников и рассказал.

 -- Налоговый инспектор повадился старушек-торговок на вокзале рэкетировать. У бабулек товару: пирожки, семечки да вареная картошка, а он обкладывает по полной. То лицензию потребует, то медсправку, то ОМОН напустит, а у тех головы дубовые, им все равно, кого метелить, наденут маску, и мать родную в лапшу искрошат. Надо было видеть ту картину. За щитами укрываясь, вытеснили женщин на вокзальную площадь, и давай лупить на просторе. Старушка по глазам узнала сына, когда он ей в лицо прикладом приложить нацелился: "Андрюша, -- кричит. -- Мать я твоя!"-- и дрогнула рука бойца, в грудь ударил, ногой наступил, и поплатился... Уволили парня за слабохарактерность. Теперь ходит в больницу к мамане с упреками, а та уже и сама извелась: "Испортила сыну карьеру.".

 -- Странные люди, -- Петрович нахмурился.-- Подставляют левую щеку, получив по правой. Так что налоговый инспектор?

 -- Довел бабушек до ручки, разозлил. Натолкали в рот семечек и пирожков. «На, говорят, жри!» Накормили до смерти. Не догадались осиновый кол в сердце загнать. Тело сдохло, а вампир здесь. Третья категория, триста лет. Кастрат.

 -- Это… имя? – голос Никитенко осип и превратился в голос Мнимозины. – Колян, колись, что подсунуть пытаешься?

          Теперь засмеялся Гульфик:

 -- Кастрат – это сущность. Предложи другу вечно кастрированную жизнь…

 -- Да он по три девки на нем вертит. Ради этого живет. Для него это второе я...

 -- Придется отказаться от "своего я", -- злорадно усмехнулся Колян. -- В пользу  богатства и бессмертия -- это  не достойно, но, пожалуй, практично.

 -- И  будет, о чем  с грустью вспомнить, -- подхватил Гульфик. -- Эх, люблю пирожки! -- он мечтательно закатил глаза. -- Родину продам за сладкое и печеное.

 -- А есть у тебя Родина? -- Колян спросил нарочито просто, но Гульфик сразу стер с лица улыбку и внимательно глянул на друга.

 -- Родина? Это слово включает в себя не только "любимые до боли" пригорки и березки, но, к сожалению, и радеющих о нашем благе депутатов, и украшающих жизнь чиновников. Вот и приходится обустраиваться, где есть кровь и деньги, чтобы купить кровь. Для индивида с деньгами везде Родина. Я Гражданин Мира, как, впрочем, и вся Российская элита.

    Колян  закурил, в пол прищура глядя на Гульфика:

 -- Диву даюсь, какая мерзость последнее время прет в вампиры. Никитенко, – он брезгливо смахнул пепел. -- Пробы негде ставить. Андрюха  -- мразь, рядом стоять постесняешься. Без совести, без чести… Хотя, если честно, с честными работать тяжело, а иногда невыносимо. -- Колян усмехнулся своему каламбуру. -- Этот Кастрат очень современно себя обзывает -- "Гламурный Подонок". Только почему "гламурный"? Подонок, он и есть подонок. Какие тут еще эпитеты, если совести нет?

 -- Да, -- усмехнулся Петрович, --  совесть не тот товар, за которым охотятся чиновники. Сами, работая в верном направлении, по капле выдавили ее из себя.  На них теперь хоть пальцем покажи, сделают честные глаза и аккуратно нимб на макушке поправят.

 -- Понятие "совесть" не принимает критерия "объективности-субъективности", -- перехватил тему Гульфик. -- А, значит, не является понятием философским, и, может быть, вообще, понятием не является. Ничем не наполненное слово. Ну, конечно, мы из благородных, мы из рыцарей. Думаю, не забыл, Николя-сын пастуха, как колачивал Жуля-сына пастора?

 -- Припоминаю. Кстати, вспомни и Джульетту, которую мы думали, что соблазнили в сарае с пыльной овсяной соломой, а стали приобщенными.

 -- И сожгли сарай. Джульетта, которая сегодня? Тесен мир.

 -- Начальница Кастрата.  Сейчас позвоню.

 -- Погоди, -- Петрович поставил на стол недопитый стаканчик с вином и всмотрелся в лицо Гульфика. – Так у вас кровное родство?  А Мнимозина?

         Гульфик только теперь в ответ внимательно вгляделся в Петровича,  и захолодело внутри. Проклял себя за неосторожность и легкомыслие. Спокойствие в прежде голубых, а сейчас старчески посветлевших глазах старика несло в себе   отпечаток мудрой вечности, которая читалась в глазах только пяти братьев Ордена. Тех, кто управлял, повелевал и, если считал нужным, обрекал на смерть любого из вампиров. Один из пяти, правящих миром неживых.

 -- Судья!? – Гульфик поднялся со стула, попятился, споткнулся и, опомнившись, почтительно склонил голову. — Приказывайте.

КОМАНДА.

Создавая "по образу своему и подобию", Бог наградил нас жадностью, завистью, Тщеславием, злобностью. Ну и Бог у нас!... Размышляя о высоком...

 -- Садись. Так что Мнимозина?

  -- Жорж Мнимозина из семьи потомственных Парижских палачей. Профессия всегда востребованная и денежная, а в те мрачные времена еще и уважаемая. -- Гульфик засмеялся, и все улыбнулись вместе с ним. -- Гильотины, на которой и мне случилось однажды оставить буйную голову, тогда еще не изобрели,...

  -- Помню, помню, -- весело перебил Колян. --  Приговоренный Робеспьер, едва сдерживал естественные позывы организма опорожниться, а вампир Гульфик ерничал и смеялся в закрытое маской лицо палача.

  --Еще бы тебе не помнить, -- Гульфик перевел смеющийся взгляд на Петровича и пояснил. -- Коляну  доверили зачитать приговор. Мы веселились, устраивая революции и перевороты по всей Европе. Погибали в бесчисленных сражениях и на дуэлях, уверенные, что бессмертие -- это навсегда, жизнь не кончится, а молодость продлится вечно. Отвлеклись.

  -- Да, пожалуй, следует вернуться к теме, Петрович улыбнулся краешком губ. -- Сейчас вы больше люди, чем тогда, а людям свойственно дорожить шкурой.

  -- Пытошный, жизнелишающий  прихват Жоржева папа не занимал много места, -- Гульфик усмехнулся, выговорив "папа" на французский манер. -- В выходные и праздничные дни, он загружал инструмент в шарабан, давал сыну вожжи в руки и отправлялся на, как сейчас говорят, шабашки и калымы в предместья и ближайшее Подпарижье. Цена профессионалу всегда высока, папа работал не лениво, а потому и лишний таллер в доме водился. Папа, воспитывая наследника, заставлял  колоть дрова и рубить сучья всем соседям. Юный Жорж скоро научился с маху делить вдоль десятисантиметровую соломину -- точный глаз и верная рука, но, увы, не хотел  просто и тупо сносить головы. Расспрашивал приговоренных, о чувствах, ими испытываемых, пытался узреть отлетающие от тела души, и довел папа до инфаркта вопросом, какого рода наслаждение испытывает он, когда голова казнимого отделяется от туловища? Осиротев, быстро спустил тяжким папиным трудом нажитое и стал своим во всех высоких Парижских притонах. Любитель оторваться в веселье. Помогал устраивать лотереи при европейских дворах. Делал деньги развлекаясь. Нарвался на Казанову, и тот убедил мальчика, что однополая любовь только половина наслаждений, но, кажется, мальчик не жалеет. Мнимозина – несерьезное крайне существо…

 -- И действующий штык вашей команды!?

   Гульфик, оборванный на полуслове, попытался протестовать:

 -- «Каждый сам за себя!»  Мы соблюдаем закон братства.

 -- Брось, -- оборвал Колян. – Скажем так: мы вытаскиваем и поддерживаем брат брата… порой, время от времени, в случае непредвиденных обстоятельств. Гульфик, Мнимозина, я и Джульетта.

 -- Четыре мушкетера, – улыбнулся Петрович. – Дружба, проверенная временем. Или… не проверенная?

 -- Пока никто не подводил,  -- обиженно проворчал Гульфик.

 -- Хорошо, -- Петрович подлил себе вина, глазами показал Коляну на кувшинчик. Вампиры выпили крови и захрустели салатом с молодой картошкой. – Берите горчицу, старуха у меня хорошо ее делает.

   Колян густо намазал корочку, откусил и остался с открытым ртом, глотая воздух.

 -- Что, злая горчичка? Душу вложила старушка, -- переждав смех, вернулся к делу. -- Расскажи про Кастрата.

 -- Он сам по себе. Художник, философ и поэт. А что еще остается при его сущности? -- разъяснил Колян и первым засмеялся своей шутке. -- Даже в психушку загремел за творческим опытом.

 -- Где и развернуться поэту, как не в дурдоме, -- проворчал Гульфик. -- Обитатели непредсказуемы, а их поступки тем более. Достал меня однажды своими виршами, -- и, не почувствовав возражений, выразительно, как пятиклассник на уроке литературы, продекламировал:

                           Я с детства мечтал быть маньяком!                            То есть, сперва космонавтом.                            Танкистом, пожарным, поэтом.                            Приснится, от страха кричу.                            Я с детства хотел стать маньяком.                            Ах, что стесняться? И сейчас хочу!   

 -- Точно, неполноценный, -- Колян сплюнул и достал очередную сигарету.-- К психологу не ходи, вся кровь мира против дохлого кота, что у парня начисто отсутствует мужское начало, только творческое.

 -- Не вяжется, -- оборвал смех Петрович. -- Старушек хлопчик потрошил вполне наступательно.

 -- Наша большая проблема, -- Колян заговорил медленно, обдумывая сказанное. -- Столкновение вампира и человека в одном теле. Хорошо, когда кровосос вселяется в подростка и формирует из него взрослую особь по своему образу и подобию. Но чаще вампир вселяется во взрослого и здесь столкновение интересов. В случае с Кастратом, на службе правил человек, хватал деньги, жадно пил кровь, глумился над старушками, а ночами вампир, истекая соплями, плакал в подушку и писал слезливые стихи о не сложившейся судьбе и не разгорающейся свече. Его подруга Брыся...

 -- Подруга Кастрата? -- Мнимозина радостно огляделся, ожидая поддержки, но Колян приподняв ладонь, продолжил:

 -- Совместное творчество: сами сочиняют, сами читают, сами восхищаются -- обычное дело у ищущих красоту. Им нравится благоухать и гламуриться, слово "вонять" они в лексиконе не держат. В миру Брыся начальница Службы занятости. Отрывается на обездоленных, асоциальных, неприкаянных, убогих и прочих, не влившихся в социум гражданах.

 -- А что с них, обескровленных недоеданием, взять? -- снова попытался включиться в разговор Мнимозина.

 -- Курочка по зернышку клюет, а весь двор обгадила. Желающих получить от государства пособие пруд пруди, с пяти утра у ее кабинета очередь, в которой поторчав и унизившись до плинтуса  день-два-три, просители готовы все отдать, в том числе свою кровь и часть пособия. Баба просто светится медом и соком, имея такую кормовую базу, и лепит стишки без рифмы и размера о горькой доле униженных и оскорбленных и бесчеловечности власть предержащих.

 -- Ее не было на собрании,-- заметил Гульфик.

 -- Читала бестелесному Кастрату свои вирши, и оба плакали о судьбе русского народа. 

 -- И это творческое начало ты собираешься впихнуть в грубое тело Андрюхи? – стрельнул глазами Мнимозина-Никитенко. – А если я проболтаюсь?

 -- Мнимозина не проболтается из желания поглумиться над мерзавцем,-- Колян прикурил сигарету и пустил дым струйкой вверх. -- А Никитенко промолчит от врожденной подлости: «Получи, друг, похуже моего». Кстати,  в Никитенко -- рыбинспектора и собирались запулить Кастрата, который уже три дня в бестелесных.  Скажи спасибо Коляну, который встал сегодня пораньше, чтобы переехать катком начальника Регистрационной Палаты, развратника, взяточника и пьяницу, чтобы освободить Мнимозину для твоего роскошного тела. Кстати, замучился выговаривать слово "рыбинспектор", давай буду говорить Лесничий.

 -- Лесничий -- это красиво. Пожалуй прощу твою подляну, изверг? – Мнимозина наморщил нос и погрозил игриво пальцем. – А я гадаю, кто воспользовался невинной пьяной отключкой мирного чиновника.

 -- Ну да. Тебя, все одно, посадили бы за взятки. -- Колян брезгливо поморщился. -- Детям-сиротам выдали сертификаты на квартиры, а этот хмырь тянул с оформлением, требуя денег. На  неприкаянных только ленивый не жирует: опекуны, попечители, воспитатели. Бюджет только успевает деньги отстегивать, но до детей мало, что доходит. На сей раз сироты оказались с зубами и подставили дурака ментам -- подсунули меченные купюры, а у правоохранителей свой интерес. План по борьбе с коррупцией -- это закон, его выполнение -- долг, перевыполнение -- честь и прикрытие для других делишек. Вытащил тебя, считай, из-за решетки, внес коррективы в повестку дня заседания и слегка изменил список гостей Петровича. Извини. Приходится изощряться. Исключительно, для конспирации.

ОХОТА НА ПРИОБЩЁННЫХ.

Охота на охотника -- лучшая из охот. Из памятки снайпера.

При слове «конспирация» вампиры,  существование которых среди людей всегда проходило в партизанском режиме, напряглись, построжали  и разом обратили взгляды на Петровича. Старик поворачивал стаканчик  в лужице вина, любуясь переливами света. Поднял глаза на собеседников и заговорил веско и неторопливо:

  -- Наверное, многим показалось странным, что из тысяч сосновых штакетин забора в сердце прокурора, заслуженного борца с организованной им самим преступностью, вонзилась именно осиновая палка? Буквально, накануне его перевода в высшую категорию, -- Петрович отхлебнул глоток вина. --  Другой случай: олигарх, милейший парень,(входил в резерв судей, обобравший чуть меньше половины страны, не смог управиться с  парашютом, приземлился в лес и наткнулся грудью на острый осиновый сучок.

  -- Что ж  странного? В лесу сучков, как... сучков в лесу? – схохмил Мнимозина и потупился под взглядом Петровича.

  -- Лес – хвойный бор! Осина, объясняю для урбанистов, растет в лиственном лесу. Убийца владеет информацией о высших вампирах, и свободен во времени и пространстве.  Не стеснен и в средствах. Кто? Под крышей какой фирмы он работает?

  -- Тяжеловато будет, -- прокомментировал Гульфик. -- Потребуется  и нам подключать свои каналы.

  -- Предварительно проверив, не являются ли они той самой крышей.  Третий случай: военные после учений, отмечая победу "красных" над "синими", а тех и других над здравым смыслом (обычное дело),  перепились и начали хвастаться личным оружием. У кого наградное, у кого именное, у третьего специальное. Один выщелкнул магазин  -- пули серебряные, защелкнул обратно, и грянул выстрел. Наш брат,  в миру генерал по продовольственному снабжению, крупнейший специалист по превращению мясных продуктов в квашенные овощные, не дожил до семисотлетия двух недель.

  -- Петрович, -- это не у нас… -- голос Гульфика задрожал и прервался.

  -- Да, не у нас. Сколько тебе нужно обернуться, скажем, в Париж и обратно?

  -- Обернуться… и все, -- Гульфик обернулся и предъявил как доказательство теплый круасан.-- Угощайтесь, прямо с Монмарта.

  -- Вот именно, для бессмертных все рядом, и все здесь... И очень возможно... Тот, кого мы ищем, находится здесь.

         Петрович еще не закончил фразу, а Мнимозина и Колян уже катились в разные стороны, высматривая укрытия и изготавливаясь к стрельбе, Гульфик осматривался, стоя за ближайшим ульем. Не двинувшийся из-за стола Петрович присвистнул:

  -- Неплохо работаете, но, пока отбой. Гульфик, не дразни пчел, иди оттуда: вампиров они не кусают, но мне может влететь.

  -- А почему вампиров не кусают? -- Мнимозина пристроился на стул боком, чтобы не терять из вида угол сада и забор соседнего участка.

  -- Из голодного сосать нечего, а сытого за своего принимают, -- разъяснил Петрович. -- Четвертый случай:  губернатор, человеколюбивый и бескорыстный (об этом постоянно твердили областные газеты)  заехал поинтересоваться раскопками скифского кургана, насчет прибрать найденное золото. Свалился пьяным в котлован, аккурат на копье с серебряным наконечником в руках мумии скифского воина, -- Петрович помолчал. Собеседники со страхом ожидали продолжения. --  И  последний случай, когда наши братья в вертолете  во время браконьерской охоты сгорели. Отличные были парни из команды первого лица, замечательно умели ставить раком несогласных. Жаль. Осиновый кол, серебряная пуля и огонь.

      Вампиры молчали, и вздрогнули от неожиданного звонка. С ужасом уставились на Коляна, а он, помедлив, вытащил из кармана мобильник. Послушал и, пытаясь остаться спокойным, сказал:

  -- Тот случай предпоследний… Кирюха застрелился в своем кабинете.

РАССЛЕДОВАНИЕ НАЧАЛОСЬ.

-- След сдал. -- След принял. Продолжаю поиск. Пересменка в дежурной части следственного отдела.

                             Пауза длилась недолго. Петрович приподнял кувшин и наполнил кровью стаканы вампиров.

 -- Не чокаясь, за братьев,-- выпили молча и не закусывая. – Ваша задача, -- голос Петровича напрягся и ввинтился набатом в уши. – Найти подонка и уничтожить. Судя по изяществу исполнения убийств, -- это не человек. Думаю, и это не только мое мнение,  вампир из Высших: из тех, кто не захотел существовать в получеловеческом образе изначально или вернулся позже к первобытному состоянию, по идейным, так сказать, соображениям -- вампир-расстрига.

 -- Тем легче будет проверить, -- Гульфик завозился на стуле и пнул Коляна в бок кулаком. – Не дыми на меня своей дурацкой сигаретой:  курение, чтоб ты знал, вредит здоровью и укорачивает жизнь.

 -- Но не прекращает одномоментно, как эти подонки. Куренью бонус, -- Колян бросил сигарету на землю и растоптал узким носком туфли. – Над головой топор висит, и неизвестно, чья рука его держит. Я пробил по своим каналам: все погибшие просуществовали около семисот лет, и только Кирюха двести пятьдесят. Судмедэксперт -- тварь продажная -- определил самоубийство. Двумя выстрелами? Стрельба с двух рук "по-македонски"? Не глава района, а крутейший ковбой.

 -- Нормальная практика, -- усмехнулся Гульфик. -- Я неоднократно читал в заключениях о смерти "суицид", когда тело было нашпиговано пулями, изрезано ножом, а голова валялась в ста метрах от трупа. Эти самоубийцы бывают такими фантазерами.

 -- Весело тебе? Давай к делу.

 -- К делу, так к делу. Никогда не вселявшиеся в тела вампиры, считают себя высшей кастой. По мне, сборище чистоплюев. Они редко влезают в наши свары. Убийцу надо искать среди расстриг. Вновь обращенные вечно пытаются выглядеть святее Папы, в попытках оправдать свои прошлые делишки.

 -- Компромат, -- Мнемозина запрыгал от радостной находки. – Кирюху грохнули, потому что он его узнал! Мне не составит труда прочесть его дохлые мозги, и мы все, Колян, хи-хи, узнаем.

 -- Не радуйся и не лапай меня за коленки, -- Колян отодвинул ногу в сторону. – Самоубийство осуществлено двумя выстрелами – в сердце и в голову. Мозги, приклееные к стене, даже ты не просканируешь.

 -- Да, -- поддержал Петрович. – Мерзавец знал о наших возможностях и, боюсь, он безусловно круче, чем наши представления о нем. Гульфик, сколько у нас потенциальных жертв, включая присутствующих.

 -- Меня и Коляна? – Гульфик непроизвольно скукожился и стал похож на пустой застиранный гульфик. – Было тысяча три, сейчас девятьсот девяносто восемь. Это в мире. В Непряхинске -- Джульетта, Колян, я, Витюха-мент, да еще баба с наробраза Сенсейша.

 -- А в наробраз за каким хреном вампира протащили, -- неподдельно удивился Колян. -- Из детворы кровь сосать, и вовсе последнее дело.

 -- Устоять трудно, а, точнее, невозможно,... -- Гульфик смешно наморщил востринку носа, -- когда больше половины бюджета проходит через управление образованием, добавь сюда взятки за устройство детишек в детские сады, опеку над сиротами и пр. Упустить такую артерию было бы непростительно. Добрый десяток наших братьев, прикрепленных к этой кормушке: газовики, электрики, строители, общепитовцы -- разом начнут жаловаться на недоедание, если пуля подонка зацепит Сенсейшу. -- Он всхлипнул притворно. -- Или грешного меня, или святейшего тебя, или добрейшую Джульетту.

 -- Эй?! – до Коляна дошло, наконец, что он тоже входит в «группу риска». – Ах, мать его! Тронет Джульетту  -- порву на пазлы и рассыплю перед сортиром.

 -- А меня не тронут! – Мнемозина заметно захмелел и радостно глядел на подельников. – Молодой я.

 --  Когда смерть по очереди идет, -- хмуро насмешливо парировал Колян. -- Многие начинают высматривать, кого бы вперед пропустить, но задние  не рвутся заразы!  Стоят и соблюдают... Кирюха тоже молодой...  был.  Завтра похороним.

 -- Сбил настроение, -- поперхнулся Мнимозина. -- Одна моя знакомая, в плаще и с косой твой юмор оценила бы.

 -- Оценит, --  Колян тяжело глянул на Мнимозину сквозь сигаретный дым, -- Семьсот лет на сцене и всегда  старушку в первом ряду вижу, оттого видимо и шучу не весело. А что делать: абонемент у бабушки на меня.

 -- Не слышу рациональных мнений, -- Петрович разлил остатки из кувшина. –- Допивайте и отправляйтесь думать.  Сейчас вернется с базара моя старуха, у нее пока метла, но несладко  будет всем. Независимо от возраста.

 -- Нет, отлучится мне нельзя! -- вампиры вздрогнули, Мнимозина уронил стакан. Никто не заметил, как у стола появилась баба Таня. -- Опять за старое. Хозяйка из дома, к Петровичу гости!  Картошка-капустка -- знатная закуска. Угостить не стыдно, и сожрут -- не жалко. -- Заметив под столом бутылку от сорокаградусной, взъярилась не на шутку. -- Петрович гуляет! Рассада огнем гори, куры от жажды гиньте, у Петровича с утра  аврал, а вечером Кукарача!

  -- Ты… помолчи! Ничего…  не понимаешь, -- Петрович слегка растягивал слова, и баба Таня  сразу вычислила «градус настройки». -- Тань, у меня с тобой год за два: я уже по выслуге за сто лет перевалил, а люблю... Мы же одного поля колоски...

  -- И одного Нила крокодилы! Пятнадцать минут! И все по домам.

 -- Не уложились, -- шепнул  Петрович. -- Колян, включай обаяние.

 -- Баб Тань, -- Колян поднялся во весь свой двухметровый рост. Старушка оказалась ему чуть выше пояса. -- Баб Тань, моя вина. День рождения, зашли выказать уважение хорошим людям... И уже уходим.

 -- Хорошо, хорошо, -- смягчилась баба Таня: нравился ей этот здоровяк.-- А день рожденья у кого?

 -- У меня, баб Тань. Семьсот лет -- этап, почти юбилей. Итожить жизнь -- сразу и всю -- не хочется пока. День удался, час получился, минута прожита не зря  -- семьсот лет, как один день. И чего только в этот денек не вместилось, -- с неожиданной горечью сказал Колян, помолчал и нашел силы улыбнуться старушке. -- Хотел пошутить весело...

 -- Весело шутить -- это большое искусство, -- Гульфик прижмурился в потешной улыбке, заставив всех отвлечься от Коляна и повернуться к нему. -- Весело шутить -- это от природы. На днях видел по телевизору знаменитого юмориста, знал его мальчишкой. Так он и тогда умел быть смешным: то задницу соседям покажет, то матом прилюдно заругается.

 -- Вроде вас острословов. "Семьсот лет" - материнское молоко на губах не обсохло. Две минуты до калитки добежать,  --  засмеялась баба Таня весело. -- Время пошло.

          Не пытаясь испытывать  крутой нрав хозяйки,  живо подались за калитку. Закурили, душевно прощаясь и пожимая Петровичу руку:

  -- Петрович!  Ты -- мужик!

            Вальяжно приосанясь, «мужик Петрович», пошел к дому и остановился, как вкопанный, медленно трезвея. Рядом с дверью в сенцы стояла новенькая метла...

            Потянул на себя ручку, навстречу по длинному коридору веранды стремительно разгонялась баба Таня:

  -- Я полетела, а ты смотри тут...

            Петрович поднял руку к животу,  закрестился наоборот, сторонясь метлы, и с ужасом отдернул руку:

  -- Таня, чуть в грех не ввела. Может, ну ее? Я велосипед починил...

ПОХОРОНЫ.

Бывает и в плохом хорошее: Такое бремя в яму сброшено. Эпитафия дорогому другу.

              Колян стоял на высоких ступеньках здания администрации. Неторопливо покуривал суперлегкий Георг и посматривал безразличным взглядом  в толпу на площади. Похороны -- эка невидаль. За  неполные семьсот лет Колян только своих тел схоронил три десятка, а чужих считать-не пересчитать.

            Перед трибуной на столах стояли два украшенных золотистой бахромой гроба. Милицейское оцепление отжимало в сторону любопытствующих обывателей. Старшина ППС Зачухрин, придерживая на голове фуражку,   рьяно суетился, пытаясь выгнать за оцепление гужующихся вокруг загулявшей дворняжки многочисленных беспородных кобелей.

          Любопытная сучка, забыв о любви, упрямо лезла вперед к зрелищу. Кобелям забыть о любви не позволяла природа, и они проламывались сквозь милицейский кордон следом за объектом вожделения.  Районное руководство, обеспокоенно посматривая вверх, собиралось открыть траурный митинг.

            Погода в Непряхинске  напрямую зависела от концентрации вампиров на квадратный километр города. Нетрудно догадаться, что на городской площади и у здания районной администрации всегда было пасмурно, а в день двойных похорон  тучи заволокли небо и опустились, едва не на головы, собравшихся на торжественное событие горожан.

           Сколько-нибудь заметные происшествия в Непряхинске случались не каждый день и даже не каждый год, а тут два высших районных чиновника в один день вознеслись в небеса (или провалились в ад).

 -- Воровали, воровали, а тут такой облом, -- сочувствовали в толпе.

 -- Думали, с собой заберут.

 -- А зачем? Они и Там воровать будут. Такую привычку сразу не убьешь.

 -- Не привычка, а призвание.

 -- Талант. Умение воровать -- это от Бога.

 -- А они как раз к нему. С отчетом.

 -- Тихо вы! Развеселились.

           Внутренним слухом ловя разговоры и реплики, Колян внешне оставался бесстрастным, но шевелился в сердце червячок страха. Не однажды в своих жизнях и превращениях топтан был доведенными до отчаяния людьми, терзан и убиваем толпой за свои делишки, но не догадался никто вогнать в сердце осиновый кол. И оживал Колян  в новом теле, с каждым разом злее, умнее, наглее, изворотливее, смелее.

           А вот сейчас опять накатило. Запаниковав, мысленно позвал Джульетту:

 -- Двигай сюда. Разговор есть.

 Давние сексуальные партнеры – Джульетта и Колян – вековые, можно сказать, оба до одури любили оральный секс и поболтать, а, чтобы в процессе не прерывать общения,  пришли к телепатии: "Извергиня! Ты из меня душу высасываешь." "А ты из меня вылизываешь, но какой кайф! Хрен с ней -- с душой!".

           Джульетта задышала часто, протолкалась через толпу. Сияющая, яркая, красивая, с красных губ только кровь не капала. Встала спиной к  Коляну: нельзя налоговому инспектору с бандитом принародно общаться.

 -- Кого на сей раз подцепила? --лицо Коляна осталось спокойным, но в голосе послышались ревнивые нотки.

 -- Олигархишко местный. Пундиков. Скупает у фермеров за бесценок весной осенний урожай. Тем и богатеет. "Ты,-- говорит. -- Ни черта не смыслишь в минете!" Это при моей семисотлетней активной практике! Оставила ему двести грамм гирлятинки на развод, чтобы копыта не откинул по дороге в больницу. На скорой увезли без сознания.

 -- Так ты и в горло не впивалась?

 -- Дело мастера боится. Совместила полезное с приятным. У тебя что? Переусердствовал в скорби и скатился в печаль?

 -- Поднялся до грусти, -- мягко поправил Колян. -- Посмотри братьев на трибуне. Рожи скорбные, а рады. Две кормушки освободились... Не братья нам имя... И собралось нас на этом пятачке многовато.

 -- Ты о чем?

 -- Сам пока не знаю, но тревожно в воздухе,... будто кто-то через прицел рассматривает, но стрелять не спешит -- удовольствие продлевает.  Ой, как тревожно.

 -- Успокойся, Колян, это только предчувствие дождя, -- Джульетта, незаметно оглядевшись, протянула руку назад и помяла то, что ухватила. -- Посмотрим спектакль, и у нас еще будет время повеселиться.

 -- Без веселья только в омут. Слышала, как Мнимозина напугал нашего Палваныча и удивил его жену и дочь. -- Колян потянулся. -- Весь городок наполнен слухами о чудесах в Непряхинском морге.

 -- Вся внимание.

 --  Есть места,  где чудеса случаться обязаны,-- это мое жизненное наблюдение, -- Колян повел глазами по сторонам и, убедившись, что никто не смотрит, положил руки на бедра Джульетты. -- Судмедэксперт Палваныч являет собой почти исключительный случай гармонического симбиоза вампира и человека.  Патологическая жадность к деньгам дополняет кровавую ненасытность,  страх вампира перед разоблачением соседствует с человеческой трусостью и  боязнью физической боли.  Вампир Палваныч с момента рождения   двести три года  бегал от драк, скандалов, разборок, и нашел себя, став судмедэкспертом Павлом Ивановичем  в тихом Непряхинске.

            Покойники,  они же усопшие, отстрадавшие, ушедшие, оставившие, отжившие,  покинувшие, отмучившиеся  -- клиенты-жмурики,  если короче,  не лезли  драться в ответ на нелестные, а, порой, грубые и оскорбительные высказывания Палваныча в их адрес.  Не рвали на груди рубаху и не кидали шапку оземь,  если Палваныч с пьяных глаз не очень аккуратно работал скальпелем.  «Не качали права», укрепляя свою значимость и авторитет, перед  молоденьким вампирешкой тринадцатой категории. Не вцеплялись в горло, как жена и дочь, "Денег, денег,денег! Ты вампир или тряпка?" на развлечения и наряды. Смирные,  покладистые и нетребовательные ребята.

            Хитрый Палваныч придумал пить кровь у неспособных к сопротивлению мертвых, а деньги «снимать»  с убитых горем и предстоящей вечной разлукой с покойным  безутешных родственников. Соблюдая приличия перед памятью «покинувшего мир»,  последние  не скупились и не торговались.

            Здание морга – бывшая больничная котельная, приспособленная  для временного складирования и хранения транзитных тел, стало местом работы для всей семьи вампира:  он вскрывал и определял «нужную» причину смерти,  а жена и дочь обмывали и одевали усопших к погребению. Тело не выдавалось родственникам, пока в полном объеме не оплачивались навязанные услуги.

          Палваныч,  худой  длинный,  изогнутый, как шило, привычно неторопливо осмотрелся, настраиваясь  на переход  в  особый мир  морга.  Своим ключом открыл и снял полукилограммовый замок с двустворчатой двери, потянул ручку, внимательно прислушиваясь к скрипу. Щелкнул выключатель, и три лампочки, без плафонов и абажуров, с высокого потолка  тускло осветили серо-желтым светом сто квадратных метров цементного пола, грязные стены и  ряд столов с «клиентами» под белыми простынями, из-под которых выглядывали только правые ступни с номерочком на большом пальце. Безвременно и безвозвратно отлучившиеся терпеливо и непринужденно ожидали очереди на предпохоронное обслуживание.

         Палваныч всегда входил в морг, как в загадочный храм. Он считал, и многие поддерживали его  убеждение, в неизбежности сверхъестественных,  экстраординарных случаев, с оттенками не  ясной, а, чаще, явной жути, которые, если до сих пор не случились, то вскоре непременно произойдут в таком тяжелом, мрачном месте.

 Дверь проскрипела, закрываясь, и легонько хлопнула. Палваныч вздрогнул. В морге скрип, хлопок, голос,  легкое движение воздуха, тишина  -- все имеет значение. Страшные чудеса и жуткие явления здесь обязаны случаться.

        Сейчас Палваныча интересовали только два тела – председателя регистрационной палаты  Мнимозины и Кирюхи -- бывшего главы района.  Палваныч откинул простыню:

 -- Бедняга, как тебя раскатали!...  Несчастный случай. Очевидно!

         Всегдашний собутыльник и соходник по бабам был просто расстелен на столе скатертью, а на лице под черными усами застыла плоская улыбка.

 -- Веселый был, -- грустно прокомментировал Палваныч и улыбнулся, припоминая совместные приключения. -- В театре жизни у каждого свое амплуа: кто-то драматизирует, другой в черных трагедийных по жизни, мрачно насупясь, шагает; некоторым повезло проскакать дистанцию легким клоуном, и даже его смерть вызывает у окружающих улыбку. Финита... -- Он откинул следующую простынь. Глянул и сразу  закрыл тело. – Типичное самоубийство  двумя выстрелами. Эх, и что им не живется?

       Он вытянул из кармана мобильный, с отвращением выбрал номер жены и, ожидая соединения,  пнул  ближайший стол:

 -- Жизнь пошутила: сделала бессмертным в окружении мертвецов! – телефон отозвался голосом жены, и Палваныч сник. – Да-да, приезжайте, работайте, а я отчет подготовлю.

           Из черного Вольво выбрались мама Вера и дочка Иришка, плотные невысокие ярко-накрашенные блондинки. Прошли в открытую дверь морга.

 -- Такой противный тусклый желтый свет, -- злобно процедила мама.

 -- А зачем покойным яркий и белый? – возразила «продвинутая»  дочь. – Им теперь розовый, голубой или серо-буро-малиновый – абсолютно фиолетово.

        Привычно приступили к работе. Снимали простыни и окатывали отстрадавшего холодной водой из цинкового ведра.  Мгновенно посиневшего и покрывшегося гусиной кожей бедолагу оставляли обсыхать и переходили к следующему.

                  Иришка подбежала к третьему столу, а там простыня, будто на колу повисла. Так высоко, что ноги и голова жмура частично обнажились. Сдернула Иришка простынь, и обе женщины  ахнули в голос:

 -- Мнимозина! – отвернулись, конфузясь, но потом снова уставились на раскатанного в блин красавца мужчину, с сильно эрегированной детородной плотью.

 -- А я всегда говорила, что внутри у них кость, -- с юношеским максимализмом заявила Иришка. -- Крепкая, твердая кость.

 -- Твердость должна быть величиной постоянной, а не одноразовой: кальций у мужиков вымывается с мочой, и кость мягчает со временем, превращается сначала в мягкий хрящик, а позже в жалкую застиранную тряпочку, -- грустно добавила мудрая мама. – Давай-ка, займемся пока другими, а на этого будем любоваться.

         Струя воды из крана мощно ударила в ведро, а лампочка над головой возбужденного Мнимозины внезапно моргнула. Раз, другой, третий… А на четвертый моргнул труп и начал поднимать голову. Женщины оцепенели.

         В дверях застыл, собиравшийся войти Палваныч. Из его рук медленно, листок за листком, выпадали протоколы вскрытия.

 -- Прикольно! -- прокомментировала мысленно Джульетта. Ее плечи вздрагивали от смеха, и она, прикрыв ладонями лицо, ссутулилась в позе обремененного безутешным горем чиновника, сотрясающегося от рыданий. -- Колян, нельзя так веселиться во время похорон.

           Организаторы похорон: Колян -- бандит, рэкетир, налетчик; наипервейший его дружбан Витюха -- начальник муниципальной милиции, и Джульетта -- главный налоговый инспектор под замечательный повод  в очередной раз обсосали, хлебнули кровушки у окрестных фермеров и местных предпринимателей:

 --  Ребята,  вы можете на благородное, нравственное, чистое, святое дело не жертвовать, конечно…

            Троица прекрасно дополняла друг друга. Джульетта, с обаятельной улыбкой, приятным голосом объясняла, как важно, нужно и выгодно любить, а, главное,  кормить районное руководство. Главный мент не наживы ради, а исключительно по живости характера прихватывал что-нибудь в натуральном выражении: ящичек многократно перемороженных ножек бывшего американского президента, пару десятков бутылочек водочки -- "покойник, типа, любил", упаковку чипсов -- "детишкам скажу: "Лиса прислала.".

              Колян просто стоял неподвижно и тяжело смотрел глубоко посаженными глазами из-под полей низко надвинутой шляпы. Его особенно боялись. Если первые двое могли в течение месяца развалить самый успешный бизнес актами, проверками, повестками, штрафами и упечь неугодного за решетку, то Колян запросто вычеркивал из жизни "одним росчерком "пера".

            Предприниматели изобразили печаль, скорбь, сочувствие и отстегнули кругленькие суммы на помин души  бездушных усопших, утешая себя надеждой восполнить убыток за счет работяг.  

            Школьников в почетный караул собрали – черный низ, белый верх, открытая шея; оркестрик  помятых медных инструментов наладили; в толпу упырей-шестерок -- практикантов из молодежного движения "Ваши" -- на «свободную охоту» выпустили -- есть возможность лишний раз потренироваться на ходу подметки рвать. Вашисты, в одинаковой бело-синей форме, выстроившись цепочкой, отжимали толпу от гробов и трибуны, прислушивались к разговорам, выявляли и незаметно фотографировали на мобильники особенно не лояльных. Благо народ, радостно провожая в последний путь сразу двух из первых в районе лиц, расслабился в счастье и не стеснялся в выражениях.

 -- А нового главу опять по самой толстой морде выбирать будут?

 -- Или, как позапрошлого, по толстой жопе?

 -- Нет, по количеству наворованного за год. Типа, наворовал для себя, наворует и для них.

 -- Во-во! Лозунг "Все выше и выше" никто не отменял, продолжат воровать к новым вершинам.

 -- А я считаю, что Непряхинск достоин честного и умного руководителя, -- девушка, сказавшая эту фразу, засмущалась, покраснела под обращенными на нее удивленными и насмешливыми взглядами, но решила отстаивать до конца свою точку зрения. -- Я считаю, мы сами должны выбрать достойного руководителя.

 -- Согласен, -- пожилой мужчина, работяга по виду, прикрыл девушку спиной от вашистов и попытался успокоить. -- Мы все придем  на выборы и дружно выберем,...  кого скажут.

             Чиновники на трибуне, отталкивая и оттирая друг друга,  рвались  к микрофону, засветиться яркой фразой и неподдельной скорбью --  освободившиеся "хлебные" места  возбуждали и горячили почище наркотика:

 -- Мы потеряли достойных парней, верных товарищей, настоящих,  добросовестных, до глубины души честных слуг народа, -- проникновенно пищала в микрофон корявая и скелетообразно худющая от неутолимой злости архитекторша Козетта. -- Нам будет их не хватать! -- А упыри  в толпе пристально вглядывались в лица и немедленно всаживали острые клыки в артерии неосторожно сверкнувших растроганной слезой горожан.

            Мнимозина-Никитенко готовился выступить вторым, от души веселясь комичности ситуации. Всего два дня назад он сам был в теле начальника регистрационной палаты, толстощекого красавца, первейшего в районе ходока, пьяницы, извращенца и взяточника, а теперь должен был хоронить самого себя. Колян так хорошо раскатал директора катком по асфальту, что в гроб тело смогли уложить, лишь скатав рулоном.  Без привычки скатали поперек, пришлось разматывать, перематывать вдоль и перевязывать веревочкой, чтоб не раскатилось до времени.

 -- Скорбный день, -- начал Мнимозина, прикрыв веками смеющиеся глаза. — Лучшие люди приносят себя в жертву нелегкому делу, которое объединяет стоящих на этой трибуне. Делу построения социального государства, где во главе угла будут заботы простого человека, его надежды, чаяния, его будущее.

            Чиновники-вампиры, никак не реагируя на речь собрата, жадно высматривали для себя в толпе ужин по аппетиту.

 -- Мы работаем для вас, дорогие жители Непряхинска… -- Мнимозина поднес руку к глазам, скрывая смех. Любил развлечения ради врать от души. --  Вот у меня родились стихи:

 Он был не плох,  И видит Бог,  Прожить еще немало мог.

 Нет, не могу говорить. Слезы душат…-- и, корчась от смеха, покинул трибуну.

          Надрывно и нестройно взревел похоронной музыкой успевший алкогольно нагрузиться  застоявшийся оркестр,  работяги торжественно запихнули гробы в сверкающие катафалки. Машины  плавно тронулись и, набирая скорость, покатили в сторону городского кладбища. Суматошным лаем залились вслед дворняги с обочины. Колян наклонился к Джульете, губами раздвинул волосы над  ухом, прошептал еле слышно:

 -- Собаки лают на караваном  проходящую  жизнь.  Представил себя кобельком, и загрустилось. Сколько тех караванов осталось? Нужно срочно бежать лаять, а то жизнь проведешь в облаивании Луны,  а это совсем уж бестолковое занятие.

 -- Не торопи, изверг, --  Джульеттта задрожала, едва сдерживая возбуждение, и подвинулась вперед, подальше от горячего друга. 

          Оглянувшись, Колян заметил вездесущую баб Таню. Старая женщина, поднялась на крыльцо администрации, чтоб лучше видеть.  Потянула руку для креста вслед процессии, да так и замерла в неподвижности. Колян, мягко взяв женщину  за плечо, помог спуститься вниз.

 -- И крест на них не ложится, -- лепетала старушка. -- Бог видит...

 -- Видит, видит, баб Тань, -- успокоил Колян, -- Но непосредственного участия не принимает. Для него это только кино... и даже не самое захватывающее.

           Он вернулся на место и, провожая  катафалки взглядом, незаметно для окружающих сдавил ладонью ягодицы Джульетты, не поворачивая головы, послал ей телепатическое предложение:

 -- А не помянуть ли братьев по крови в интимной обстановке?

 -- А кем ты сегодня выступаешь? Могильщиком, Йориком или Тенью отца  Гамлета? – игриво ответила вопросом Джульетта.

 -- Я буду Калигулой -- ворвусь в храм верхом на застоявшемся жеребце, и оскверню жилище Богов.

 -- Ты обещаешь осквернить качественно?

 -- На пять с плюсом!  Оскверню и, мало того, надругаюсь: буду материться, размахивать плеткой в храме и несколько раз не слабо зацеплю твою красивую круглую... алтарь.

 -- Насмешник, я уже в истерике. Немедленно ушипни в счет обещанного.  А косточку потрогать дашь?

 -- Не шути так уменьшительно! Потрогать дам, но не косточку и, даже, не кость, а большой жесткий мосол.

 -- Заитриговал, мерзавец. Пошли скорее, или я  прямо здесь вцеплюсь в него зубами.

ВНУТРЕННЯЯ БОРЬБА ВАМПИРА.

Извержение вулкана – это слабое отражение. Бурных подземных процессов. Цитата из научного доклада.

Мнимозина, он же Никитенко, он же Лесничий обожал похороны. Любил, когда толпы народа сбегаются обсуждать происшествие, а, главное, смотреть и дивиться. Любил суету и хлопоты подготовки. С удовольствием смеялся незамысловатым шуткам плотников, сколачивающих домовину в ЖЭКовской столярке:

 -- Доски не тонкие?

 -- Не боись, не замерзнет.

 -- А если замерзнет?

 -- Ну,  пусть жалуется.

 -- Ребята, меня теща добросовестным обозвала и просила, чтоб  на ее похоронах я командовал. Гроб и все прочее. Можно будет к вам обратиться?

 -- Сделаем в лучшем виде. Спроси тещу, к какому числу?

         В столярку Мнимозина принес два литра водки и положенный закусон: лучок, помидорки, огурчики,  колбаски килограмм да сальца шматок граммов на четыреста. Задержался около курилки послушать рассказ пожилого плотника, раскрасневшегося от выпитого и летней жары.

 -- Подходят, а на столе, будто нет ничего. Свисают с краю то ли носки телесного цвета, то ли плоские ноги, цвета грязных носков.

        Краснолицый взглядом опытного рассказчика обвел слушателей, задержался на Мнимозине и продолжил, обращаясь к нему:

 -- А в середине простыня поднята палаткой, вроде штырь из стола торчит.Стягивают женщины простыню, а там… --  плотник замолчал, достал сигарету и щелкнул зажигалкой.

     Его молодые коллеги, сглотнули разом и подались вперед, боясь пропустить, хотя бы  слово.

 --  А там раскатанный в толщину папиросной бумаги, чернявенький и усатенький, бывший толстячок и красавец-мужчина.    Раскатан в блин! – краснолицый рубанул ладонью воздух.  –  А из середины блина торчит,  --  он характерным жестом русского человека показал на согнутой правой руке, узловатой и жилистой, размеры торчащего предмета. --  Не меньше пятидесяти сантиметров!

 -- Всего…  -- Мнимозина хотел сказать «тридцать», но вовремя спохватился.

 -- И пятьдесят не мало,  -- приняв возглас за сомнение,   ответил плотник.  – Стоят мама с дочкой, пялятся в восторге на это чудо.  Дочка ногами перебирает на месте,  мама грустит мечтательно и предлагает обмыть и одеть плоского последним, типа, на сладкое. Пошла с ведром к крану за водой, а тут лампочка над жмуриком  -- морг-морг-морг.  Поднимается со стола этот жмур, на дочку морг-морг, поворачивается к мамаше -- морг-морг и с полуметровым торчком наперевес бросается вперед. Ну, не сволочь?! --  Краснолицый вновь посмотрел на  слушателей, которые уже и дышать перестали. --  Конечно, и мама не дурнушка. Кто спорит?  Но, далеко за сорок, а у  Иришки формы выпирают вперед и назад, аж сердце останавливается. Девушка шустрая, с биографией.  Двадцать годков, а уж Крым и Рым прошла, и на Мальдивах круто «засветилась»: самому крутому мачо, по имени Хосе, отомстила за измену -- сыпнула в презерватив щепотку кайенского перца. Воя от невыносимого жжения, Хосе взобрался на ближайшую пальму и добрых два часа размахивал оттуда своим хозяйством, пытаясь охладить на ветру огнем горящие чресла.

   Тут бы и кранты Иришке, но  крутой горячий Хосе не захотел "терять лицо", мстя женщине. Объявил себя автором  придумки, расхвастал по всему побережью об острых и необыкновенно ярких ощущениях. С  его легкой руки пошла мода на экстремальный секс. Иришка круто забогатела, успевая за ночь "развесить" по пальмам до десятка орущих и размахивающих "орудиями" туземцев и туристов из Европы и Америки. Жаль, пришлось валить от прибыльного греха, когда взбунтовались и потребовали сатисфакции покинутые самцами местные красотки, -- краснолицый   достал новую сигарету и, закуривая, насмешливо оглядел слушателей. -- Верьте, ребята, есть женщины в русских селеньях. Короче, женщины заорали. Мама от восторга и ужаса, дочка от ужаса и обиды. А жмур, тем временем, выхватил у мамани ведро,  облил себя водой, круто повернулся, смахнув случайно предметом постояльца  с соседнего стола, улегся и затих.

         Краснолицый плотник замолчал, тонкой струйкой выпуская сигаретный дым к потолку,  задвигались, начиная дышать, рабочие.

 -- Я думаю, он хотел справедливости,  -- ломким юношеским голосом сказал мальчишка-практикант из ПТУ.

 -- Или в очереди стоять,  в смысле, лежать за падло, -- предположил отмеченный татуировками парень.

          Мнимозина быстро зашагал к выходу. Схватил  по пути толстую щепку,  зажал в зубах, чтобы не засмеяться во весь голос.

 -- А он просто пошутил! – сказал Мнимозина чуть слышно. Отошел двадцать метров от столярки и повторил громко.  --  А он просто пошутил.  – И дал волю смеху.

     Из столярки Мнимозина забежал в ресторан, насладиться организацией поминок:

 -- Водочки побольше.

 -- Вы до песен напоминаетесь.

 -- Покойный любил то и другое. Надо уважить. И помните, девушки, вкус большинства блюд зависит от количества. Например: две банки варенья вдвое вкуснее одной банки варенья, а три пирожка с повидлом втрое вкуснее одного пирожка с повидлом, -- Мнимозина улыбнулся хитро-сладко, -- а горькая водка превращается в мед уже на четвертой рюмке. Правда, красивая? -- Он притиснул к себе толстенькую румяную раздатчицу, приподнял и легко покружил, нечаянно прихватив ладонью грудь.

          Женщина зарумянилась, расцвела удовольствием:

 -- Только и обращаете на нас внимание, пока своего меда не наелись...

       Поварихи и офицантки, накрывая столы, живо обсуждали происшествие в морге,  краснея, разводили широко в стороны руки.

 -- И при жизни был кобелем,  и после смерти не изменился.

 -- Все они – кобели!

 Мнимозина  таял, как от сладкой музыки: с утра пошутил, весь день веселишься.

     Обожал и никогда не упускал случая Мнимозина постебаться в прощальных речах, доводя провожающих и родню покойного до слез и истерик перечислением мнимых заслуг и сногосшибательных достоинств усопшего. Сегодня особенно повезло. В продолжение траурной церемонии поддерживал и утешал тридцатилетнюю Кирюхину вдову-красавицу:

 -- Да, он ушел, и его безгрешная душа уже движется по пути отмеченному ИМ,  но течение жизни в ее многоцветии и многообразии продолжается… -- шелестел Мнимозина в ее ухо,  полизывая время от времени артерию, и, между делом отпил столько крови, что бедную женщину отвезли домой в полуобморочном состоянии, бледную, как стиральный порошок, да еще и забеременевшую внезапно. 

          А Мнимозина сытый и довольный, окинул напоследок ряды сверкающих мрамором памятников и кованными оградами могил братков, чиновников и прочих местных воров.

 -- Кладбища все более превращаются в "ярмарки тщеславия". Может быть, под блеском мрамора гниется лучше? -- Вытянул из кармана ключи  к своему роскошному Лексусу и непонимающе уставился на Мерседесовский значок брелка. "Мать твою!"-- только сейчас он начал вспоминать обращаемые на него в течение дня недоуменные взгляды. Мнимозина хмыкнул, оглянулся, вокруг никого не было, и засмеялся, заржал, сгибаясь пополам, во весь голос.

           Никитенко, вечно озлобленный, резкий, немногословный, прожигающий встречных завистливым взглядом глубоко посаженных черных глаз, рыбинспектор и лесничий; весь сегодняшний день был приветлив, общителен, шутлив, многословен, как… как развеселый, вечно полупьяный председатель регистрационной палаты.

           Отсмеявшись, Мнимозина начал искать автомобиль Никитенко.  Черт побери, вселившись в Лесничего, он не удосужился спросить, на чем ездит этот «блюститель государственных интересов».  Машины чиновников «слуг народа» стояли рядами, сверкая полированными кузовами и блестящими фарами. Наглядно свидетельствовали, как выгодно служить добросовестно и честно  нищему российскому народу.

           Сообразил нажать на брелок. В ответ пискнул и мигнул фарами вполне приличный белый «шестисотый». Уютный голубой салон порадовал глаза Мнимозины:

 -- Парень, как будто знал…

 Рука привычно вставила и повернула ключ зажигания, а в голове вдруг зазвучал чужой голос:

 -- Слушай и запомни, двуствольный. Ты сегодня веселился и отрывался в последний раз.

 --Эй, кто это? – Мнимозина прислушался к шелесту двигателя,  едва слышно работающего в режиме разогрева.

 А чужой голос снова прозвучал в голове:

 -- Никитенко или, как остроумно выразился Колян, Лесничий. Не узнал? Тебя нет, Мнимозина. Я возьму твое бессмертие, но останусь собой. Я буду определять правила игры.

 -- Так не бывает! – Мнимозина запаниковал, схватился за сигареты и … дальше смотрел со стороны. Пальцы уверенно взяли сигарету, щелкнула зажигалка. Это были жесты Никитенко. Грубый мужлан неторопливо опустил ветровое стекло, сплюнул на асфальт, вгляделся в обзорное зеркало и, не увидев отражения, жестко усмехнулся:

 -- Так будет!

            Плавно маневрируя, Мерс выбрался на трассу и, резко прибавив,  бесшумно растворился в надвигающихся сумерках. Никитенко мчался в направлении Ряхина,  небольшого сельца на границе района, которое рыбинспектор облюбовал десяток лет назад и целенаправленно превращал в свою вотчину, выживая неугодных, подавляя слабых, отстреливая или отправляя в тюрьму строптивых, благо Российское законодательство предоставляет к тому массу возможностей.

             Строил двухэтажный особняк на живописном пригорке между лесом и рекой, прибирая  и расширяя земли и угодья. Сделал в подвале комнату для оружия, с множеством полок, ящиков, сейфом и пирамидой. Спускался туда, как Скупой рыцарь к ящику с сокровищами. Любовно оглаживал, ладонью приклады карабинов, прицеливался гранатометом "мухой" в воображаемую цель, передергивал затвор автомата, выщелкивал и вставлял обратно пистолетные обоймы. Любил оружие до самозабвения.

            Развалясь в водительском кресле,  Никитенко едва касался пальцами руля, и шестисотсильный германский монстр послушно и охотно отзывался на прикосновения.

 -- Мнимозина, -- мысленно позвал Никитенко. -– Есть деловое предложение.

 -- У меня есть выбор?

 -- Нет! Слушай и запоминай.  Я хочу все, и я получу все. Ты уловил мысль?

 -- Правильно Гульфик обозначил ум недостатком для вампира. Ты зарываешься, птенчик.

 -- Еще раз услышу это похабное слово, умолкнешь навеки.

 -- Вгонишь серебряную пулю в свои сумрачные мозги, или стрельнешь осиновым колом в полуведерное сердце. Прикольненько!

             Никитенко еще раз глянул в  зеркало и радостно засмеялся, снова не увидев отражения:

 -- Слушай и запоминай, уроженец квелой Европы. Я заболею свиным гриппом, той самой испанкой, от которой вы  малахольные, помнится, дохли, как кролики. А когда увижу себя в этом зеркале, резко выздоровею, а для бессмертия найду другого придурка, посговорчивее. 

 -- Интересно, хи-хи, я в твоей голове.

 -- А будешь в заднице, и уйдешь с навозом.

РОМАНТИЧЕСКИЙ ВЕЧЕР.

Живу без радости, а еще умереть во сне... С досадой о вечном.

 -- Чердак, солома и ночь любви, -- Джульетта потянулась, игриво закинула голую ногу на волосатую грудь Коляна и пошевелила горячей ступней.

 -- Не возбуждай. Мы все успеем. А чердачок отличный. Позавчера  заметил, как хозяин новехонький сосновый гроб веревкой затаскивает  и решил устроить лежбище на «час страха».

             Джульетта непроизвольно вздрогнула и боязливо оглянулась. Час страха – время предрассветных сумерек,  когда в неотчетливом расплывающемся мареве становились люди-вампиры   беспомощными и уязвимыми. Не могли двинуть ни рукой, ни ногой, ни даже открыть глаза.

 -- Ох, Колян, умеешь сбить настроение. А я уже готовилась насладиться воспоминаниями, как на точно такой соломе меня невинную и чистую вновь и вновь с вечера до утра соблазняли два деревенских прыщавых придурка. Думаю, солома загорелась тогда  от трения: очень энергично вы фрикционировали.

 --  Солома кружила вихрями между балок сеновала,  овсяная, колючая и пыльная. У меня потом все тело три дня  чесалось, а Гульфик натер кровавые мозоли на коленях и долго ходил враскорячку на полусогнутых.  Здесь овса не сеют, а скоро и вовсе поля похерят. Какой смысл выращивать, а потом себе в убыток продавать?  Смотрю на людей и ощущаю, порой, свою вампирскую ненужность,  настолько хорошо человеки друг друга обсасывают.

  -- Будешь смеяться, у меня девчонки-инспекторши,  едва  после института, встречают посетителей, как личных врагов. За всякое возражение искусать готовы.  Непряхинск – мизерный городишко, все друг друга знают, все родня, сватья, кумовья, соседи, родственники – заходят в кабинет и встречают злобный оскал юной чиновницы.

 -- Очевидно,  разделение на «они» и народ проходит по краю рабочего стола. Кстати, за каким хреном вы такие очереди перед кабинетом накапливаете? Инспекторши  кофе с подношением пьют, прически, маникюры-макияжи от скуки наводят, а в коридоре толпа ждет, волнуется?

 -- Колян, я тебя разлюблю, с формулировкой "за отсутствие цинизма", читай ума и знания психологии. Но, пока не разлюбила, слушай и наматывай на свой рыжий ус. Если ко мне явится посетитель, достойный и вальяжный, и начнет качать права, -- что я смогу с него взять? А за пару часов во взбудораженной очереди вальяжность и чувство собственного достоинства слетают с человечка, как перья с ошпаренной курицы, и ко мне заходит уже не посетитель, а проситель, готовый отдать, что угодно, за минутку моего строгого, но немного усталого и рассеянного внимания. Придумано не нами, но девчонки этот прием знают на отлично и применяют, даже, если за дверью всего один жаждущий приема.

 -- Пошто россияне друг друга так не любят? Нахамить ближнему -- это большая часть их выражения лица.

 -- Озвереешь. Всякий посетитель с подношением -- коробка конфет. Девчонки ноги сбили, обратно в магазин ежедневно по тридцать коробок таскать. Что тебя рассмешило?

 -- Представил, как в стриптиз-баре посетители заталкивают девицам в трусы шоколадки и коробки конфет.

 -- Сравнил. Там прилично прикинутые одухотворенные гламуром люди, с честно наворованным баблом, а не провинциальная шушера с оторванной от семейного бюджета замасленной и залитой горючими слезами пятихаткой. Презираю, а, порой, искренне ненавижу этих незадачливых лохов, быдло, рабочий скот, как еще поточнее выразиться, пролетариев. -- Джульетта подняла руку, рассматривая растопыренные пальцы на фоне светлого слухового окна. -- Смешарики сдутые. Помнишь, как в гражданскую веселились: тачанки, пулеметы; развернулись и начали работать по толпе.

 -- А кто мешает? Войди в правительство с предложением отстрелять всех неимущих, за чертой бедности живущих. Чуть больше тридцати процентов населения. Уверен, в команде президента много сторонников этой идеи. Россия -- страна, в которой избавились от бедности... одним росчерком пулеметной очереди.

 -- Хорошая, замечательная, сногосшибательная идея, -- Джульетта потянулась достала сигареты. -- Прикури мне, если не хочешь пожара в своем новом убежище. Анки-пулеметчицы под рукой -- по три штуки в кабинете. Рука не дрогнет, и глаз не подведет. Умницы и красавицы -- достойная нам смена. Наверное, эти убогие будут протестовать, упрямиться: "Мы жить хотим, мы хотим жить хорошо, богато, счастливо" -- смешные придурки. Но мы ответим: "Наступило "Время "Ч" -- это момент истины -- срываются маски, открываются лица и глаза. -- Джульетта глубоко и жадно затягивалась, глотала дым. -- В мир пришли вампиры! Можно все. На глянцево-черном жеребце лететь сквозь брызжущую кровь через пространство и время в полыхающий закат, как в вечность, в тени плаща моего рыцаря...   Путь наш бесконечен и красив...  Процесс умирания -- это жизнь, и смерть -- жизнь... в памяти других... Ты еще помнишь, как называл меня "боевой подругой?".

 -- Не в большом восторге от тех воспоминаний.  Непосредственность "боевых подруг" порой напоминает провокацию и заставляет рыцарей хвататься за мечи.  Женщина с оружием -- это  красиво, но непредсказуемо: никогда не знаешь, в какую сторону импульсивная стрельнет. Парни красиво отыгрывают последнюю сцену в спектакле жизни. А зачем? Аплодисменты зрительниц уже не достигнут их слуха.

 -- А я обожаю "Время "Ч".

 -- И всячески работаешь на его приближение. Романтично. Увы, когда в руках бойцов автоматы и гранатометы, вряд ли осуществимо. Даже в восемнадцатом пули летели так густо,  что всякое новое тело за день-два нашпиговывалось пулями и осколками, как сало чесноком; нога, рука, а то и голова оторвана. Здорово утомляло бесконечное перемещение из комиссара в атамана, налетчика или революционного матроса. Вечно ты устраиваешь всякого рода революции да конфликты от кухонных до всемирных, будто проверяешь своего самца на прочность. Честно, заколебался вытаскивать из передряг тебя импульсивную, авантюрную, а порой и малоадекватную. Разруливаю крутые повороты и буйные завихрения. -- Колян забрал сигарету у подруги и затянулся с легким всхлипом. -- Бредовая идея, но есть шанс победить.  Армия  супротив нищих и неустроенных собирается богатая: еще  Пенсионный фонд, Служба Социальной защиты  и любой другой отдел администрации. Будет из чего выбрать, в случае прицельного ответного огня, симпатичное, округлое, теплое, румяное, сладострастное тело. Не боишься стрельбы в ответ?

 -- А в меня-то за что? И  ты на что намекаешь, упырь?  -- Джульетта грациозно извернулась и вскочила на Коляна верхом. --  У кого пропала нужда в моем нынешнем теле? – гибко наклонилась и ловко прокусила  шейную артерию.

           Ее полные губы плотно охватили ранку, не давая  зря пролиться драгоценной жидкости. Блаженная судорога прокатилась  по телу Коляна, передалась Джульетте и слила  любовников воедино. Совместный долгий стон прокатился по чердаку, вылился через слуховое окно и страшным заполошным воем ответили дворняги в соседних дворах.

 -- Развылись дуры, -- Джульетта,  наклоняясь под балками, прошла к окну, выглянула и позвала. — Иди,  на Луну посмотрим.

       Колян приобнял, прижался плотно, будто ища защиты. Выдохнул в ухо:

 -- Все плохо. Обложили нас.

 -- Тогда я знаю, как выпутаться, -- засмеялась, шутливо куснула за плечо и приложила палец к губам. – Нужно уходить огородами.

        А Колян уже тащил ее в темноту чердака. Над их головами засвистели, выкалывая щепки из балок и стропил, пули. Закрутилась под ногами и вылетела обратно в слуховое окно перехваченная и выброшенная рукой Коляна осколочная граната. В глубине двора ахнул взрыв.

 -- Что это было? – торопливо накидывая на себя одежду, Джульетта высматривала пути к отступлению.

 -- Скоро узнаем. Нагни голову. — неслышно ступая, Колян провел ее по чердаку, приподнял незакрепленный лист шифера, выбрался на лестницу и помог выбраться подруге.

          Пробежав два десятка метров, свернули в переулок и увидели неприметный серый Запорожец.  Сидя на капоте, насмешливо сверкал зубами Гульфик.  Во дворе оставленного дома рванул второй взрыв, сухо затрещал автомат.

 -- Как ты догадался? – челюсти Джульетты подпрыгивали уже не от страха,а от возбуждения.

 Колян хохотнул в ответ и протянул  руку Гульфику:

 -- Собаки завыли на секунду раньше нас, а, поскольку не залаяли, то и к бабушке не ходи,  вампир крадется, -- просто объяснил Колян и обратился к Гульфику.  – Ты уже выяснил кто?

 -- Мнимозина.

 -- То есть ты хочешь сказать,  что мой друг, почти брат, Мнимозина, такой дурак, пытается очередью АКМа застрелить вампира, а пехотной гранатой разорвать на куски вампиршу?

 -- Из Кедра.

 -- Ну?

 -- У него автомат  Кедр.  А мы облажались. Мнимозина  в этом тандеме оказался намного слабее Никитенко.

 -- И Лесничий уже начал расчищать поляну.

 -- Ну, где-то так.

         Вампиры погрузились в Запорожец. На заднем стекле играли отблески разгорающегося пламени. Колян тоскливо вздохнул:

 -- Первый раз чувствовал себя  в надежном убежище на Час Страха.

ПОГОНЯ.

Не спеши искать врагов. Наберись терпения, и они найдут тебя сами. Инструкция "Как заводить врагов" Приписывается Д.Карнеги.

 -- Ладно, излагай свою версию, Колян отвернулся от заднего стекла и вопрошающе посмотрел на Гульфика. – Ты у нас думающая часть команды. Тебе и карты в руки.

 -- Лучше крапленые..

 -- Ты другими никогда и не играл. Так в чем фишка?

             Гульфик не отрываясь смотрел на дорогу, потом протянул руку к бардачку и достал сигареты:

 -- Случай, когда человеческое начало превалирует в вампире не редки. Пример, случай с Кастратом. В России явление приобретает обвальный характер: люди стали жестче, упрямее, наглее. Бедолага вампир, которому по сути нужна только кровь для питания да убежище на час страха, получает в нагрузку массу потребностей. Потребности – это обуза. Любого Диогена спроси.

 -- Не умничай. Давай к делу.

 -- Тело, благодаря бессмертию, думает, что получило массу возможностей для удовлетворения потребностей. Своеобразное раздвоение личности, в котором все чаще выигрывает человек, жадный до ненасытности, злой до самозабвения. И в такие жернова мы своими руками сунули нашего брата Мнемозину, который может противопоставить Лесничему, только свойственную вампирам хитрость да кое-какой жизненный опыт.

 -- Четыреста лет…

 -- Некоторые и в семьсот остаются влюбленными мальчишками….

 -- И девчонками, -- радостно засветилась на заднем сиденье Джульетта. – Коляна ни на кого не променяю.

 -- Сейчас зальюсь смехом, заржу до икоты,до судорог. Одна вот также клялась. Я верил, а она зажгла, опалила и прошла мимо и теперь даже не вспоминает. А я добрый, доверчивый и все еще влюбленный, обратился в старого ворчуна и циника, и не верю ни в женщин, ни в счастье.

 -- Назови ее имя, -- Джульетта воинственно надула губы и приподнялась на сиденье. -- Я не оставлю в ней крови.

 -- В зеркало глянь, хотя... что ты там увидишь? Вот такая пустота и в моей душе.

 -- Ты все еще влюблен в меня? -- поразилась Джульетта.

 -- Эй, хватит трепаться, -- подал голос Колян. -- Разбудите во мне полузабытую ревность, и тогда всем не поздоровится. Лучше развей мои сомнения, старый ворчун и циник. Краем уха я услышал слова "особая миссия" и пытаюсь разобраться, правдивы ли эти сплетни по отношению к тебе?

 -- Правдивы? -- руки Гульфика сжались на руле. Он тянул время, подыскивая ответ. -- Нет, не правдивы. К словам "правда" и "ложь" прикладываются понятия объективность-субъективность, следовательно, то и другое в чистом виде не встречается. Вот "совесть" -- она или есть, или нет. Она и определяет, когда "резать правду матку", а когда обойтись терапией.

 -- Брат, -- Колян пощелкал пальцами перед лицом Гульфика, -- ты с кем сейчас разговариваешь?

 -- Я виновата, -- рассмеялась Джульетта. -- Не покормила гостя, вот и несет всякую чушь.

 -- За нами хвост, -- буднично и без связи ответил Гульфик и резко крутанул баранку, сворачивая в переулок. Преследователь повернул следом. – Есть соображения?

 -- Угадай с одного раза…

 -- Лесничий?

 -- Он. Дай мне руль, покажу ему одно заветное местечко, а потом договорю с тобой о правде, совести и особых полномочиях.

             Устроившись за рулем, Колян решительно направил машину к окраине. По крыше сыпануло, будто горохом. Гульфик быстро обернулся, пригнул голову Джульетты к сиденью и нагнулся сам.

 -- Колян, уворачивайся, черт!

  Колян засмеялся и резко бросил машину к обочине. Мимо кабины простелила трассу реактивная граната.

 -- Чертова Россия, -- заорал Гульфик. – Откуда столько оружия в невоюющей стране?

 -- Россия всегда воюет, -- радостно оскалился в ответ Колян. Чувствовалось, он наслаждается гонкой, перебрасыванием автомобиля от обочины к обочине, с полосы на полосу. – Когда нет внешних врагов,  Россия воюет с собственным народом. Просто, чтоб не терять форму.

              Колян вывернул руль вправо,  перекинул влево и утопил педаль газа в пол. Мотор взревел, и, вытащив автомобиль из заноса, помчал его полевой дорогой, перпендикулярно прежнему направлению. Широкий шлейф пыли взметнулся в неподвижном воздухе и скрыл на некоторое время беглецов. Преследователь сбросил скорость,  а Колян мчался, петляя вместе с краем обрыва, под которым   извивалась речка Вонючка, единственная достопримечательность Непряхинска.

              За очередным изгибом Колян погасил фары и, развернувшись навстречу преследователю, остановил машину. Погоня стремительно приближалась, опытный водитель не снижал скорость. Приблизился к изгибу. Колян щелкнул тумблером. Два снопа яркого голубоватого света от галогеновых фар,  ударили в глаза, ослепили  преследователя. Он еще пытался сопротивляться, рассмотреть дорогу и вырулить, но правые колеса уже провалились в обрыв. Автомобиль докувыркался почти до середины речушки и медленно погрузился крышей вниз. Погас свет под водой.

 -- Ну вот и все, -- Колян переключил фары на ближний свет и открыл дверцу. – Думаю, парню следует немного остыть.

 -- Он погибнет? – голос Джульетты дрожал от возбуждения.

 -- Выберется, даже без царапин. Подождет, пока уедем. Садись. Дадим Мнимозине шанс.

               Колян газанул с места, и помчал к городу. Приближался «час страха» и нужно было срочно где-то укрыться. Автомобиль летел к городу,  Гульфик нарушил молчание вопросом:

 -- Какая машина у Лесничего?

 -- Серебристый мерс…  Ах, мать твою!  -- Колян  резко затормозил.

 -- Езжай, все равно не успеем, -- Гульфик растерянно оглядывался. – Лопухнулись.

 -- Объясняй! – потребовала Джульетта.

 -- Зеленый Ниссан – не серебристый Мерс, а внутри, соответственно, не Лесничий.

             Поверхность колыхнулась, под водой распахнулась дверца водителя, и плавно поднялась из глубины фигура в черном. Повернулась лицом в сторону берега и, не шевельнув ни рукой, ни ногой, быстро двинулась вперед, всплыла по обрыву и остановилась у края.

 -- Подонки! Вашу мать! -- скрежетнул сухой голос. -- Если бы спички изобрели на пятьсот лет раньше, мне бы не пришлось возиться с кремнем и кресалом. Сеновал бы разгорелся быстрее, а у меня было бы одной проблемой меньше.

            Он протянул руку к реке, напряг пальцы, и автомобиль всплыл, перевернулся вниз колесами и, покачиваясь, как поплавок, добрался до берега, вскарабкался по отвесному склону и остановился у ног хозяина. Вампир запрыгнул в машину, захлопнул, заблокировал двери и впал в оцепенение.      

            Гульфик опустил стекло на дверце. В салон ворвался прохладный ночной воздух.

 -- Предутренний туман поднимается. Ныряй в первый попавшийся переулок.

  Колян свернул в улочку, припарковал внедорожник перед палисадником, заглушил мотор.

 -- Блокируйте двери!

 -- Задняя запирается только снаружи.

 -- Не успеем.

            Вампиры погрузились в оцепенение. "Час страха" в туманных предрассветных сумерках, когда тысячи вампиров лежат в гробах, темных комнатах, на чердаках и в прочих захоронках. Они не спят, но не могут пошевелиться, говорить, смотреть. Лежат и бояться услышать шаги смерти с осиновым колом в руках.   Черный внедорожник сам выполнил программу мимикрии. Уменьшился в размерах и поменял цвет на светло-серый.

          Обычная картинка для маленького городка. Домик на окраине, и приткнувшийся к палисадничку Запорожец.

БУДНИ РЫБИНСПЕКТОРА.

Рыба от Бога, а не от рыбнадзора. Народная мудрость. "Мне плевать на природу, я убираю конкурентов". Приватное от рыбохраны. В охотрыбинспекции ребята прожженные. С начальством завсегда. Общий язык находили. При сов.власти "плавали за утками". Для секретарей, сейчас на задних прыгают перед бизнесменами. И депутатами. А вот Ванюшку с сетешкой разденут, оштрафуют и. Опозорят с благородным блеском в честном глазу. Из негативного жизненного опыта.

           Никитенко вскинул голову и открыл глаза.  Внимательно осмотрелся  через тонированные стекла.  Час назад, едва отъехав от города, почувствовал опьяняющую слабость, размягчились руки и ноги, опустились веки на глаза. Остановил Мерс на обочине, собрав последние силы, повернул ключ зажигания, останавливая двигатель, и отключился сам. Он не знал  о предутреннем «часе страха» у вампиров,  а мстительный Мнимозина  не поспешил его об этом проинформировать.

            Выйдя из машины Никитенко закурил, припомнил события прошедшей ночи.  Колян с Джульеттой удрали, а ему  досталась куча осколков от выброшенной с чердака гранаты. Вспомнив об этом, Никитенко ощупал грудь и пах,  и с радостью убедился, что от попаданий не осталось и следа:

 -- Не обманули. Действительно, бессмертный. Есть повод развлечься.

              Никитенко решительно свернул на проселок и погнал к реке.  Рассвет, рыбаки снимают сети, радуясь ночному улову.  Готовятся  осчастливить  свои ничтожные семейства жалким заработком.

 -- А не получится, пока есть я -- справедливый и беспощадный, красивый и злой, великий и ужасный, --  он еще придавил газ. Мотор заворчал благодарно,  и колеса сгустили облако пыли позади машины.

 -- А вот и клиент!

              На краю обрыва стоял зачуханный  серый Москвичонок --  переслужившее все мыслимые сроки изделие Советского автопрома. Внутри, откинувшись на сиденье, спал водитель.

 Не смущаясь отсутствием у береговой черты резиновой лодки и снастей, изобличающих браконьера,  Никитенко достал из своего багажника  пластиковый мешок с рваными сетями и полуспустившую лодку-полуторку, прислонил их к Москвичонку и заботливо   с разных точек поснимал видеокамерой. Поправил на плече карабин и настойчиво постучал по кабине:

 --   Нарушаем, гражданин?!

                Владелец Москвичонка дернулся в испуге, выскочил  наружу  и выжидательно-испуганно уставился на Никитенко. Рыбинспектор «держал паузу», пренебрежительно рассматривая драную фуфайку и сапоги в многочисленных заплатках. Обошел машину:

 -- Багажник откроем? Похвастайтесь, какой ущерб нанесли природе, на какую сумму  ограбили государство и общество.

 -- Не рыбак  я.  От жены, от тещи на природе переночевать хотел.

 -- И орудия браконьерского лова прихватил, чтоб не было скучно?

 -- Не мои.

 -- Все так говорят. Ну-ка, посчитаем,   --  Никитенко начал вытаскивать сети из мешка. — Одна, две, три. Тысяча двести за штуку – три шестьсот, плюс факт появления с орудиями лова на водоеме в нерестовый период -- две тысячи – пять шестьсот.  Сколько говоришь, выловил промысловых рыб? Расценки помнишь за голову?  Пескарь – пять рублей,  плотва – десять, лещ – пятнадцать,  карась – двадцать, щука – пятьдесят,  судак  -- восемьдесят…

 -- Я это, -- засуетился мужичок. – Историю вспомнил.

 -- Ну?

 -- В соседней области рыбинспекторы придумали сети вертолетом собирать. Опускают якорь  на тросе, и вдоль реки на бреющем.  Сорок минут полета – на якоре километры сетей и полтонны рыбы.

 -- Круто!   Умеют ребята.

 -- А мужички трос под водой натянули и к деревьям привязали. На поминках  три баяна порвали, а могилки от плевков блесте…

 Никитенко обтер приклад о траву, и повесил карабин на плечо:

 --  Сколько ты зарабатываешь?

 -- Нисколько, -- мужичок елозил по траве, потирая ушибленную грудь, и, пытаясь подняться, изогнулся заискивающе. – Нет в городе работы, а на биржу не ставят… Где столько денег взять?

 -- Ты себя не знаешь,  -- хохотнул Никитенко. – Служба судебных приставов  выкручивает деньги  из неимущих,  как воду из половой тряпки, -- быстро и досуха. Распишись-ка вот здесь и здесь. Если в течении месяца не уплатишь десять тысяч, после суда придется платить двадцать. Все понятно? Счастливо оставаться. Орудия лова я конфискую.

          Никитенко погрузил сети и лодку в свой багажник и запылил дальше вдоль Вонючки.

 Мужичок насмешливо ухмыльнулся, сел за руль и включил двигатель.  Москвичонок развернулся и, обернувшись голубым Нисаном, запылил в противоположном направлении.

          Никитенко, развалясь в кресле, придерживая руль пальцами правой руки, гнал  по извивам  прибрежной дороги. Зная каждую выбоинку-колдобинку, каждый поворот-завиток,  не боялся держать высокую скорость,  что позволяло  появляться перед рыбаками неожиданно,  быстро, обрушиваться, как снег на голову. Пъянящее и кружащее наслаждение властью над застигнутыми врасплох  плебеями. Возможность казнить и миловать, впрочем, вторым Никитенко не злоупотреблял.

           Речушка скрылась за стеной высокого тростника, и Никитенко еще добавил газу. Выскочил на взгорок и резко затормозил, укутываясь  догнавшим пыльным шлейфом. Рядом с водой громоздился несуразный  Козелок ГАЗ-69, и трое  не старых мужичков перегружали из лодки в мешок пойманную рыбу.

  Застать на месте преступления,  захватить «с поличным». Никитенко даже не спешил выбираться из машины, наслаждаясь победой.

 --  Ну, -- рыбинспектор держал карабин на согнутом локте. – Кто мне расскажет о голодных детях,  о безработице и беззарплатице? –- Рыбаки молчали, и Никитенко начал злиться. --  Вы голодные, ваши дети голодные, а внуки у вас есть? Нету! Государство поручило мне рыбу сберечь  для будущего  -- для внуков. И я берегу. Ни свет, ни заря вожусь с нарушителями. Дышу сырым речным воздухом. С придурками общаюсь.  Сколько объяснять, дегенераты, что рыба в речке и в прочих водоемах района вылавливается мной или для меня.

 --А задница не треснет?  -- один из рыбаков, крепыш лет тридцати пяти шагнул вперед. --  Сегодня ты рыбинспектор…

 -- Сука! – Никитенко радостно озлился, выстрелил в землю перед крепышом и двинулся навстречу. – Я здесь хо… -- Нога скользнула по мокрой траве, и рыбинспектор свалился сначала на колено, не удержался и покатился с крутого откоса прямо на мужчин.

            Рыбаки сработали слаженно и деловито. Перевалили на Никитенко ворох мокрых сетей,  замотали руки, ноги, опутали, как личинку шелкопряда в шелковый кокон, слегка подтолкнули ногой.

 -- Здесь яма от берега, сам докатится.

 -- А если не выплывет?

 -- Дерьмо не тонет.

  Быстро загрузили  Козелок.  Спихнули в речку Мерс,  закинули  в воду карабин и уехали.

           В речушке извивался, корчился, хлебал воздух пополам с водой  представитель государственной рыбной инспекции Никитенко, он же вампир Мнимозина, он же Лесничий.

 Рядом медленно-плавно тонула иномарка.

НАЗАД К ПРИРОДЕ.

Разъяренный павиан опаснее леопарда, а крик шимпанзе самый жуткий. Звук тропического леса, плюс сила, ловкость, всеядность и. Начатки интеллекта заставляют считаться со стаей приматов. И хищников, и травоядных. Гордость берет, что мы этим ребятам сродни. Природа и Мы.

Колян очнулся первым, потер, помял лицо ладонями, и, откинувшись на спинку сиденья, захохотал во весь голос. Джульетта и Гульфик с непониманием уставились на брата. Вампиры в Час страха не могут открыть глаз, но все слышат, и прошедшие шестьдесят минут унесли немало их нервных клеток. Сразу после остановки у палисадничка, вокруг машины началась странная возня.  Все в салоне помнили о незапертой задней двери и ждали, когда враг (а кому еще нужно крутиться вокруг зачуханного Запорожца?) догадается ее открыть, и тогда смерть, бесславная и окончательная.

           Сколько раз обмирали сердца вампиров, когда осторожные шаги направлялись к задней части машины. Вот кто-то тронул ручку, открыл капот, снова закрыл…  Облегчение. Снова открыл, начал шарить в багажнике. Закрыл.

           А теперь Колян, заикаясь от смеха,  пытается что-то втолковать:

 -- Запаска.

 -- Колян, не томи, -- Гульфик вытер испарину со лба. – Объясни, и поедем нового председателя вам выбирать.

 -- На чем ехать, братело?  Колеса открутили на хрен. Все, и запаску из багажника вытащили…

 -- Значит, -- это  были не враги? – хрипловато-томно выговорила Джульетта. — А зачем второй раз багажник открывали?

 -- Нет, блин, не враги. Это были друзья,  которые, вытащив из багажника запаску, вспомнили об огнетушителе и сумке с инструментами.

           Гульфик поежился, и опустил солнцезащитный щиток над стеклом:

 -- День начинается, Колян. Звони своему бригадиру, пусть вернут колеса.

 -- Размечтался. Ребята честно трудились,  и должны получить плату. Звякну в автосервис, думаю, колеса уже там. Сервис предъявит счет администрации, и ремонт твоего Джипа оплатит госбюджет.

 -- А ребят не смутит, что колеса снимали с Запорожца, а ставят на Лендровер?

 -- Не смутит,  -- нахмурился  Колян. –  Колеса уже прошли десяток рук,  и ребята будут другие. Кроме того, авторемонтники  -- наш скрытый резерв – в артерию пока не вцепляются, но деньги любят и умеют скачать с незадачливых чайников. Да вот и они, будто за углом стояли.

           Пассажиры вышли из машины, уже обернувшейся черным Лендровером. Под бортами стопки красного кирпича.

 -- Терпеть не могу эти иностранные гробы, -- скривился Гульфик. -- Если б "положение не обязывало", гонял  на отечественной. Душевные автомобили, а главное, эффект родного стойла присутствует в машинах Советской постройки: "Москвичах", "Запорожцах" и "Жигулях-копейках" -- к дому едут быстрее, доезжают даже при отсутствии "искры" и бензина.  А вот иномарки -- тачки без малой родины: служат, кому попало, и напрягаться, насчет выручить водилу из беды, не будут.

 -- Без колес и отечественные не поедут, -- возразил Колян.

        Из подкатившей Газели двое парней, нагловато косясь на Джульетту, выкатили пять колес, споро установили на оси, прикрутили запаску к задней дверце. Колян, закуривая, сделал правой ладонью отметающий жест, и Газель умчалась в облачках пыли.

 -- Я поведу,  -- Гульфик открыл водительскую дверцу. --  А почему ты считаешь нашим резервом только авторемонтников?  Россия идет, ха, шагает, и слова нужного не подберешь. Скажем, катится  к рынку. "Дикий капитализм" -- главное слово "дикий". Семьсот лет убеждался, что жизнь -- статичная штука и меняться не спешит, но сейчас и выражение "жизнь меняется" не отражает реальности: жизнь переворачивается с ног на голову. -- подпрыгнув на очередном колчке, Лендровер свернул на центральную улицу и вытеснил в кювет проезжающего велосипедиста.

 -- Пешком ходи, малохольный, -- проорал Гульфик. --  Люди звереют на глазах, и наш потенциал растет в геометрической прогрессии. Оборотистый мужичок выбился в фермеры, и уже вовсю обсасывает своих незадачливых земляков, месяцами, а то и годами не отдает заработанное. Хозяева складов, магазинов списывают все убытки на работяг,  вычитают из зарплаты, а не нравится – гуляй. В фирмы принимают людей с испытательным сроком – три месяца без оплаты, а потом выгоняют – испытания не прошел. Когда забираешь чужой труд, карман оттопыривается круче.

 --  Напомни, -- съерничал Колян. -- Ты в своих превращениях Карлом Марксом не был? 

 --  Нет, я был Адамом Смитом и пытался обосновать приоритет натурального продукта над денежной массой! – развеселился Гульфик. – Мне интересен оскал нарождающегося Российского предпринимательства, ставящего во главу угла деньги, добытые любым путем.

 -- Вроде скручивания колес с нашей машины и продажи их нам же...  Я и раньше догадывался, что желающих воровать и брать взятки в разы больше, чем легитимных коррупционеров и карманников. И это не какой-то скрытый резерв или партийка, пусть и правящая, -- это уже ближе к народному фронту. На этом направлении у России есть будущее.

  -- Слушай по пунктам и останови, если я не прав. Каждый сам за себя – раз, никогда не чувствовать себя сытым – два…

             Джульетта приподнялась с заднего сиденья и, обхватив Коляна руками за шею, громко промурлыкала:

 -- А если я сейчас не прокушу наполненную кровью артерию, а еще лучше аорту – озверею – это три. Немедленно везите меня  к служебным обязанностям.

 -- Уже приехали, – Гульфик остановил машину, не доезжая ста метров до здания администрации. – Продемонстрируй народу свои лучшие чувства – голода и неутолимого голода.

 --  Уже бегу. Я сейчас согласна даже вену прокусить. Черт! -- Джульетта замахала рукой и стремительно выскочила на дорогу. -- Гульфик, у тебя в машине таракан. Убей немедленно.

 -- Ага, сейчас, -- ухмыльнулся в ответ Гульфик. -- Тараканы выносливы, жизнеспособны, всеядны, плодовиты, красивы по-своему. С места срываются со скоростью семьдесят км. в час. Других проблем у меня нет, кроме как такое чудо природы уничтожать!  Иди себе, работай над созданием новых кровососущих тварей.

           Колян засмеялся и тоже приоткрыл дверцу, собираясь выйти:

 -- Ты прав.  Они так хотят и так много работают, чтобы  иметь все и сейчас, что уже превратились во всесокрушающую силу,  денег у ребят уже по грудь, а надо, чтоб до горла, чтоб обратно лезло; а кодекс Российского предпринимательства один в один повторяет кодекс чести вампира. Не резерв они, а конкуренты.

 -- Согласен с тобой, -- Гульфик придержал дверцу. -- Но и наши собратья давно не следуют правилу: "Жри, но знай меру." Бескорыстных вампиров уже и не осталось почти, а которые в горло вцепляются и высасывают до капельки, так те и не вампиры, а меркантильные упыри -- хрен им, а не счастья и бессмертия.

БРАТ ОСОБОГО ПОЛА.

Легкомыслие у русских в крови. И знают, что не вечны, А хотя бы тапочки белые справить,... -- руки не доходят. Наблюдение по жизни. Я не люблю солнце, но раздавлю даже. Брата за место под ним! Откровение пьяного вампира.

Рыбинспектор Никитенко тонул. Погибал на рабочем месте. Страдал за преданность долгу. Загибался на трудовом посту. Терпел за попытку отстоять государственные интересы. Он всхлипнул, жалея себя, и почувствовав ногами дно, оттолкнулся и всплыл, хлебнул воздуха ртом и носом, и снова начал медленно погружаться.

            Умирать не хотелось, и Никитенко активно работал на спасение своего большого молодого тела. Он учел первый опыт и теперь действовал по системе --  подгибал ноги, и, достигая дна, резко отталкивался, лицо на пару секунд поднималось над поверхностью воды, а это возможность дышать и запас времени на освобождение от сетей, которые Никитенко судорожно рвал кончиками пальцев.    К сожалению, дно речушки в этом месте круто опускалось, и с каждым нырком расстояние до поверхности возрастало.

 -- Обхохочусь, когда ты порвешь последнюю ячейку, а вынырнуть уже не сможешь, -- захихикал Мнимозина в голове рыбинспектора.

 --  А вот хрен тебе! – Никитенко оттолкнулся очередной раз и, сколько мог, набрал воздуха. – Вылезу и вытрясу душу у… у всех вытрясу. А у тебя первого, нет, сначала у Коляна.

 -- Чем тебе Колян не угодил? Он хороший парень.

 -- Хороший, когда спит, но спит зараза мало. А когда не спит, житья от него нет. Везде он. Порву гада.

 -- Продолжай мечтать, --  Мнимозина зашелся смехом. –- Тебе осталось от силы три прыжка, а потом буль-буль-буль. Жаль, придется искать новое тело. Твое мне нравилось. —- Мнимозина глумливо всхлипнул. –- Эх, и  порадоваться не успел обретению.

 -- А ты со мной не потонешь? –- опешил Никитенко. –- Куда иголка, туда и нитка.

 -- Держи карман. Вампира можно застрелить серебряной пулей, пронзить осиновым колом, сжечь в огне, но нигде не сказано, что можно утопить в  вонючей речушке. Быстренько переселюсь в водяную крысу и буду ждать, пока братка Гульфик найдет приличный образ моей шаловливой натуре. Мне четыреста лет, а я уже достиг уровня руководителя среднего звена. К семиста годам в Москву на белой кобыле,...  без тебя. Обидно, да?... Ты порадуйся за меня, и я не подведу. Главное вовремя встать на правильный путь, а дорога приведет к вершине.

 -- Сука-а! – Никитенко так резко выпрямил ноги, что из воды выскочила почти половина его головы,  и он смог набрать полную грудь воздуха. – Я буду раков кормить, а ты вверх по карьерным ступенькам, ни единой не пропуская, без устали шагать?

 -- И на каждой получать свою долю наслаждений. Ты меня двуствольным обозвал? А не сообразил, что секс – надежный проводник во власть не только для женщин.  И за руку никто не схватит. Желание молодых  здоровых людей особого пола перепихнуться, пусть и в служебном кабинете, в рабочее время,  взяткой не назовешь. Хи-хи. Ругай теперь себя, придурок -- не оценил подарок судьбы.

 -- Вылезу, набью морду, -- на этот раз погружение шло медленнее – легкие были наполнены воздухом, и следующий толчок на поверхность мог не получиться.

 -- Сначала «вылези», -- передразнил Мнимозина. – А я помечтаю на досуге. Путей к деньгам и власти много, но, главное, -- это особое мышление, запрограммированность  на всегда хватание и никогда отдавание, всегда втягивание и никогда выдувание, всегда подгребание и никогда отталкивание. А ты меня оттолкнуть хотел,… гадкий. Ты живой еще?

            Никитенко мостился на дне, пытаясь присесть пониже, чтобы повыше выпрыгнуть и ничего не ответил.

 -- Продолжаю.  Мы с тобой похожи. Нам лишь бы карман, лишь бы чужой, лишь бы залезть, и плевать, трудовые или не трудовые доходы в том кармане. Напиться крови, наскрести бабла. Маленькая задача, но это на первое время. А с высоты кучи наворованных денег и кругозор расширится, и мышление обогатится, а как потребности возрастут... – мечтательно протянул Мнимозина. -- Эй,  всплывать пора.

            Никитенко отталкивался раз за разом, но подвсплывал только сантиметров на двадцать и снова опускался на дно – сеть, обматывающая его тело, прочно зацепилась за корягу.

 -- Застрял? Жалко, утонешь теперь,  -- в сочувствии Мнимозины зазвучали победные нотки. – одна всего перспектива – скоро свет в конце тоннеля увидишь. Красиво, когда первый раз…  Но есть альтернатива -- играешь по моим правилам и выигрываешь.

            Обессиливший Никитенко потихоньку выпускал ртом пузыри воздуха, боком опускаясь на дно:

 -- Смеешься, тварь. Ты выиграл…

 -- Кто бы сомневался? – хихикнул Мнимозина. – Но и ты не проиграл: мы дружно зашагаем вверх, под мою сладкую музыку. Получая удовольствие от сексуального общения с прекрасным полом, и грубых, но не менее сексуальных игрищ с полом мужским.  Слушай старшего, и у тебя  будет все.  

            На грани сознания Никитенко ощутил мощный толчок в зад. Неведомая сила тащила его вверх, мордой по устилающим дно ракушкам-переловицам,  и оставила грязного исцарапанного, в обрывках сетей,  на истоптанном рыбаками берегу:

 -- Как мне нехорошо... -- выблевал Никитенко жалобную фразу.

 -- А с какой именно стороны нехорошо? -- куражился Мнимозина. --  С которой блюешь, или, в которую толкали? Ты определись, и  начнем, помолясь, лечение.

           Из воды на пукающего, рыгающего рыбинспектора насмешливо пялил глаза полутораметровый сом:

 -- Иона, мать твою! -- пошлепывая губищами, процедила рыба. -- Таскай вас блаженных из воды, а я, кто бы посочувствовал, не кит и не дельфин.  Живу я тут, а дерьма в воде и без вас хватает. -- Сом шевельнул усами, поправил плавником очки, ахнул хвостом, окатив Никитенко грязной водой, и исчез в глубине.

           С трудом передвигая плохо гнущиеся ноги, хватаясь не чувствующими пальцами за кустики тальника, втащил Никитенко по крутому откосу свое обезвоженное,  уставшее, обескровленное тело и бессильно уронил на полусгнивший ствол поваленной ивы.

 -- Тяжело? – посочувствовал Мнимозина, оглянулся на заблеванный рыбинспектором берег и прокомментировал. -- Как из тебя злобное нутро перло! Прямо, изо всех щелей. А природа пустоты не терпит -- это  любой практикующий физик скажет. Самое время заполнить освободившееся пространство глотком-другим свеженькой, пенистой, теплой кровушки. Э-эх!

 -- Помолчи, а… -- Никитенко потянулся в карман за мобилой и едва не свалился от слабости.

                  Солнце поднялось уже высоко,  но прохладный северный ветерок не давал согреться, и бедолага-рыбинспектор ежился, корчился и крутился в поисках теплой позы.

 Достал зажигалку, сигареты – все мокрое.  Вытряс пачку на траву и, безнадежно поскуливая, поворошил пальцем:

 -- С-суки!  -- напитанный водой мобильник не оживал, сколько ни тыкал в кнопки, набирая раз за разом  номер другана и подельника Андрюхи.

 -- А теперь слушай меня, птенчик,  -- строго выговорил Мнимозина. – И не дергайся. Будешь тем, кем назову. Ты парень умный и уже догадываешься, что оказался в воде не случайно. Впрочем,  всегда можно повторить, но нет уверенности, что поблизости окажется достаточно большой сом, озабоченный чистотой водоема. Ты, надеюсь, обратил внимание, на этот выдающийся экземпляр. Супер! У нас в речке, что не рыбина, то новое выражение лица, и все красивые. Надеюсь, пока доказательств достаточно?

 -- Закурить бы, -- проблеял Никитенко. – И транспорт какой-нить…

 -- Другое дело,  -- Мнемозина  хихикнул, и Никитенко вдруг понял, что хочет подмигнуть и подхихикнуть в ответ. – А сейчас не перебивай,  уважая мой не малый возраст, и следи за руками.

               Рука Никитенко, нет, теперь уже рука Мнимозины провела в воздухе над сигаретами, и они забелели магазинной новизной. Мнимозина сунул сигарету теперь уже в свои губы, чиркнул зажигалкой, и аромат «Золотого руна» наполнил легкие … Мнимозины.

              Вампир легко вскочил, подобрал мобилу, высветил и нажал вызов:

 -- Андрюха,… подъезжай. Есть интересное предложение.

 -- Двуствольный, -- снова попробовал сопротивляться Никитенко. – А не слишком много на себя берешь.

 -- На каковой Ваш запрос, --  Мнимозина  с удовольствием затянулся дымом  и  радостно продолжил треп  в уже своей голове. – Отвечаем.  Противостояние вампира и человека в твоем теле закончилось успешной победой добра. Расклад ясен? Вот и ладушки. Шанс внепланово оказаться на небесах   прошел мимо тебя минут за десять до встречи с рыбаками.

 -- Дедок на Москвичонке?  Я таких пальцем не трогаю – расшвыриваю ногами.

 -- А теперь вспомни рассказ Петровича о шестерых отправленных в никуда вампирах. Если бы он почуял в твоей башке, тихо, как мышь сидящего, меня, у нас не было бы никаких шансов.

 -- А удар прикладом стерпел?

 -- Смеялся над тобой, дураком. Мы вампиры любим покуражиться, но этот удар мне еще отольется. Обломок не прощает.  А пока  приводи доводы, по которым я пропихну твоего друга-почти брата  на высокую должность главы района.

 -- Я сам хотел.

 -- Во-во, хотел и будешь хотеть, а вот у  Андрюхи,  когда мы всунем в его тело кровососа Кастрата, уже при всем желании «хотеть»  не получится,  но ты сможешь Андрюху «иметь». Грубо говоря,  получишь все блага главы района, а твой друг-почти брат – все неприятности, связанные с этой должностью. Потому кратко, самую суть, быстро.

 -- Андрюха… он, -- Никитенко помолчал, вспоминая. – В девяностых большинство бандитов от денег ошалели и загуляли, задурили, пустились во все тяжкие – их и нет теперь: кто в тюрьме, кто на кладбище.  Другие учились бизнесом управлять, догадываясь,  что беспредел рано или поздно кончится. И вот они уже  депутаты в Думе, председатели в банках, управляющие на предприятиях. Детей за границу обучать отправили. Феню  забыли, но бандитами остались. Не имея бандитских навыков, Россией не урулишь  – через одного анархисты, а вместо законов понятия.

 -- Продолжай, продолжай, -- Мнимозина закурил. – Оказывается от тебя мне достаются хорошие аналитические мозги, а я то совсем  приуныл вначале, считая тебя дремучим  лесовиком.  Андрюха, стало быть, мозг.

 -- И мозг, и руки. Умеет думать, и умеет делать. В начале века помахал перед носом тогдашнего главы района  корочкой диплома и пачкой баксов, и получил в управление государственное предприятие  --  совхоз. Акционировал, раздал селянам акции, ту же за бесценок скупил и стал единоличным владельцем совхоза-миллионера. Объявил все жилье в деревне совхозной собственностью, и предложил  жителям  выкупить  или выметаться  на все четыре стороны. Деревня как населенный пункт перестала существовать.  Кто смог разъехались, разбежались, как от чумы.  Не пожелавшие покинуть "родные могилы" уже десять лет отрабатывают долги, попутно спиваясь и вымирая,  и на руки не получают  ни копейки.

 -- А как живут?

 -- Они и не живут -- жизнью это назвать нельзя. Нормальное явление для глубинки.

 -- Хорошая характеристика. Как говорится: "Есть и такие уроды, а, может быть, люди будущего".  У парня работающая,  апробированная, как говорят современные воры-управленцы, они же менеджеры, схема. Уверен, он давно мысленно прикидывает ее к масштабам района и ухватится за возможность реализации. А вот и Андрюха.

       Бордовый полноприводный  Хондай мягко затормозил, и на поляну выбрался холенный крепкий мужчина лет сорока с небольшим, коротко стриженный, в полузатененных очках. Мнимозина устремился навстречу:

 -- Андрюха! Братка!  Спаситель! – он ухватил Андрюху за рукав правой рукой, ласкающе провел левой  по ладони и, продолжая говорить, почти прижался, все выше перебором пальцев, поднимаясь к плечу. – Местное быдло совсем озверело. Они перестали сечь поляну. Меня государственного служащего… -- голос  Мнемозины постепенно переходил в шелестящий шепот, а губы  коснулись шейной артерии.

        Андрюха, завороженный словами и движениями Мнимозины, стоял столбом, а  вампир уже вонзил клык и хлебал его кровь поуркивая и причмокивая от удовольствия.

 -- Ох, хороша.  Завидую, Андрюха,  твоему здоровому образу жизни – не пьешь, не куришь. Находка для вампира-гурмана, с детства приученного пить кровь только высшей категории. Не кровь, а   черная икра.  Сплошной животный белок. Да, ты не стой,  ты присаживайся.

 --  Что это было? – тряхнув головой, будто просыпаясь, спросил  Андрюха. – Помутилось в глазах, а сейчас слабость тяжелая в теле. Подожди, присяду.

 -- А что было? – заюлил Мнимозина. — А ничего не было. Ты меня спас, и я хочу тебя отблагодарить. Хочешь должность главы района и бессмертие в придачу?

 -- Уж не ты ли вечную жизнь раздаешь? – хотел насмешливо, но скривился от слабости Андрюха.

 -- Смотри сюда, -- Мнимозина протянул руку в сторону реки, напряг пальцы и, пятясь задом, из воды показался серебристый Лексус Никитенко. Едва слышно шурша мотором, автомобиль взобрался по откосу и остановился рядом с бордовым Хондаем.  – Я не раздаю бессмертие,  но моя рекомендация теперь дорогого стоит.

 -- Ты стал вампиром? – завистливо и жадно подался вперед Андрюха.

 -- И не забыл тебя. Будь на связи, машина уже запущена, и совсем скоро...-- голос Мнимозины вновь опустился до шелестящего шепота, а правая рука  дотронулась до плеча Андрюхи и начала все настойчивее его поглаживать. -- ...Ты станешь хозяином территории, величиной с небольшое европейское государство. Только не забудь тогда о своем замечательном друге, проказник.

            Никитенко в голове Мнимозины запаниковал. Мужик до мозга костей, брутальный мачо чувствовал, как возбуждается и рвется к обладанию стоящим рядом мужчиной  его тело.

 Мнимозина уже начал раздевать Андрюху, но Никитенко пересилил: повернулся боком, пряча возбуждение, а потом и вовсе присел на корточки спиной к Андрюхе.

 -- Ты езжай пока, -- глухим голосом велел столбом стоящему подельнику. -- А я свистну, когда дело прояснится.

 Андрюха на ватных ногах поплелся к Хондаю, кое-как запустил двигатель и медленно  на второй скорости поехал вдоль берега.

ТИХИМ УТРОМ.

Ждешь неприятности, а она уже случилась. Поговорка.

Колян, не спеша, шел проспектом Победы, главной улицы Непряхинска. Вор, вампир, бандит, убийца в своей главной ипостаси, и он же душевный, умный, доброжелательный, все понимающий собеседник, добродушный силач и красавец-мужчина.

              В заштатном провинциальном городишке Колян начал вдруг испытывать семьсот лет не возникавшее ощущение счастья: радовался солнечному утру и послеобеденному теплому дождику, тихому вечеру и улыбкам знакомых…

             Он остановился у школьного забора, наблюдая за игрой мальчишек, увлеченно гоняющих мяч по вытоптанной площадке. Играющие заметили его сразу и весело заверещали:

 -- Дядь Коль, покажи класс.

             Колян, придерживая правой рукой шляпу, левой уперся в перекладину сетчатой ограды и легко перемахнул высокое препятствие. Неторопливо прошагал по зеленой траве к площадке и принял пас подошвой остроносой туфли.

 -- Здорово, орлы! – насмешливо-весело поприветствовал мальчишек. – Какую часть ворот поражаем сегодня? – Снял шляпу и водрузил на голову ближайшего пацана.

 Шляпа повисла на ушах беловолосого мальчугана, но тот сразу приосанился и начал стрелять глазами по сторонам пронзительно и значительно:

 -- В правую «девятку», дядь Коль.

 -- В девятку, так в девятку, -- Колян носком туфли катнул-набросил мяч, попинал, перекидывая с ноги на ногу, пожонглировал мячом на голове и «засветил вертикальную свечу».

               Мальчишки радостно завизжали, провожая мяч глазами, а Колян широко улыбнулся мальчишкам и пушечным ударом отправил возвращающийся мяч в верхний правый угол ворот. Восторгу пацанов не было предела:

 -- Еще, дядь Коль, еще.

 -- Хорошего понемногу, -- Колян взял протянутую шляпу, присел перед мальчишкой на корточки и взлохматил ему волосы. – Серегой зовут?

 --  Ага, -- Серега начал оглядываться, все ли видят, как он с Коляном общается?

 --  Будь здоров, Серега, -- Колян пожал мальчишке руку и встал, вглядываясь в угол школьного двора:

 -- Что это у вас?

 -- Ульи, вчера привезли. Пчелы мед собирать будут, -- воодушевленно объяснила ребятня.

 -- Ладно, играйте. Пора мне, -- Колян зашагал прочь. – Шустро работают ребята. – бормотал он себе под нос.

             Веселье, как волной смыло. Городские вампиры начали воплощать план откачки чистой здоровой крови в детских садах и школах. Программа  ЗОЖ -- здорового образа жизни для упырей, вурдулаков и вампиров провинциального пошиба в действии. Припомнил события последних дней: убийство Кирюхи, собрание, похороны – и вовсе гадко стало. В кармане задергался мобильник. Звонил Гульфик:

 -- Колян, ты чем главному менту досадил? Он уже объявил всенепряхинский розыск тебя за убийство Кирюхи. Якобы, некая девица – техничка и сторож по совместительству – видела человека, похожего на Коляна. Цитирую по протоколу: "Раздался жуткий кошачий вопль, а из дверей вышел Колян. Я вошла через десять минут и обнаружила  вышеозначенный труп".

 -- Борьба за лидерство -- обычное дело у приматов. Витюха давно под меня копает, да руки коротки, хотя и загребущи весьма.  Кирюха мимо: у меня алиби железное в лице Мнимозины,  Петровича и некоего Гульфика, а девицу нужно порасспросить, похоже, у нас наклюнулась зацепка.

 -- Отсюда поподробнее, -- голос Гульфика в трубке запыхтел возбужденно. -- Ты что-то узнал?

 -- Нет, но догадываюсь, где искать. Вызванивай Мнимозину. Думаю, он уже разобрался со своим Лесничим.

              Телефон вновь зазвонил. Дисплей высветил имя Джульетты:

 -- Колян, делай ноги. Витюха-мент с цепи сорвался. Обещал тебя посадить, а со мной переспать.

 -- А ты против?

 -- Нет, за!  Только на биде посижу, а  в душ уже не успеваю.

 -- Так быстро? В определенном возрасте дама предложение переспать должна воспринимать как комплимент.

 -- Развлекаешься, придурок. А я возьму и соглашусь. Назло.

 -- Скатертью дорога. Может оказаться, что его чувство к тебе длиннее моего многократно и толще в разы...

 -- А вот я найду тебя сейчас и чисто по-женски надругаюсь...

 --  Не заводись. Витюха оскалился не по чину. Сожрем его, только узнай хорошенько, чем этот чудозвон располагает. 

               Колян присел на  скамью в тени развесистой ивы,  закурил и задумался.  Последние лет двести до него частенько доходили слухи о странном двойнике, творящем гадости, пакости и  мерзости братьям по Ордену в обличии Коляна  и бесследно исчезающем. Коляну пришлось пережить не мало неприятных разборок и расследований, доказывая, что «не был, не участвовал, был в другом месте, а, если и был в этом, то спал». И вот призрак объявился снова, и Колян нутром почувствовал, двойник и есть искомый убийца вампиров. Не к месту и не ко времени всплыли в памяти картины детства: берег реки и драка, под свист и хохот деревенской детворы.

            Брат-близнец Санчо родился на пять минут позже Коляна, и этот факт отравил всю его дальнейшую жизнь. Санчо постоянно завидовал, зудел и ныл, если Коляну доставалось что-то лучшее. Потом начались драки за старшинство. Побеждал всегда умный Колян, а Санчо добавлял еще немного злости к ранее накопленной и начинал готовиться к новой драке.

            Сельская ребятня чуралась завистника, в игры не брали, секретами не делились, еще и прозвище дали "Обломок. А еще от него постоянно воняло валерьянкой, и сельские коты таскались за братцем толпой, а он наступал им на хвосты. Вот он, кошачий вопль. "А ведь не додрались мы тогда. Правильно говорят: "Друзья дерутся до крови, братья -- до смерти". Значит, братик стал вампиром.  Ну, Джульетта!".

             Колян резко вскочил и рухнул на асфальт, сбитый ударом металлического приклада в шею.

 -- Наручники на руки и на ноги, -- суетился вампир Витюха, «в миру» начальник муниципальной милиции. – Быстрее, пока не очухался. По две пары.

 -- На ноги нужны наножники, а наручники не обхватывают, -- тупо прогундел  старшина ППС Зачухрин. – Лучше еще разок прикладом.  – Он примерился и сильно ударил Коляна в затылок.

 -- А теперь бегом  тащим в машину, -- посветлел мордой Витюха. – Нечего тут афишировать.

ПРИВЕТ ИЗ ПРОШЛОГО.

Вампиры -- народ, скорее, равнодушный: поели и. Спать. Страсти для нас, поскольку мы еда. "Мифы и реальность о Вампирах» Предисловие.

              Гульфик курил, осматривая через тонированные окна Лендровера прохожих и  раздумывал, как понезаметней пройти в здание администрации. Областные жулики в провинции  всегда востребованы местными чиновниками. Одним нужно засветиться высоким знакомством для авторитета, другим -- протолкнуть очередную инновационную идею для собственного обогащения, третьим -- просто позавидовать областному кровопивцу и накрутить в себе желание добиться такого же или большего положения.

              Телефон на панели засветился дисплеем, и салон внедорожника осветила сияющая морда Мнимозины-Никитенко:

 -- Привет, Гульфик. Я снова с вами, вновь на коне, занимаю место в боевом строю и являюсь активным штыком в нашей замечательной когорте.

 -- Привет. Рад за тебя. Только штык и конь мало сочетаются. Либо слезь с коня, либо возьми пику. У нас проблемы. Витюха-мент решил половить рыбку в мутной воде и загреб Коляна в кутузку.

 -- Какой подлец, а до этого меня, честнейшего из упырей, хотел посадить, якобы, за взятки...

 -- Заткнись! -- Гульфик придвинулся ближе к телефону. -- подъезжай сейчас к Джульетте. Поговорим.

 -- Гульфик, я его узнал... -- голос Мнимозины задрожал,  и лицо на экране покривилось. -- Это Обломок.

 -- Опа! -- Гульфик вздрогнул. -- Вот в чем дело! А тебя он узнал?

 -- Думаю, нет. Куражился над Никитенко и не догадался о моем присутствии. До этого он меня видел мельком, почти сто лет тому, когда мы сбрасывали тушку Распутина с моста в полынью, и, скорее всего, не запомнил.

 -- Будем надеяться,хотя надежда слабая. У Обломка вместо ума хитрость, а такие вампиры весьма наблюдательны. До связи.

                Трудно менять внешность, если сам не знаешь, как выглядишь, а в зеркало смотреть бесполезно. Гульфик вздохнул и стал выше ростом, подумал и добавил усы, надел темные очки. «В боевой обстановке маскарада стесняться не приходится, -- шутливо попытался себя приободрить. – Когда был Керенским, пришлось бабские рейтузы с прорехой напяливать. Яйца едва не отморозил. Холодновато было в открытом авто.».

               Развеселившись, отправился искать  Джульетту.   Почти перед каждым кабинетом толпился народ. Мимо, уткнув глаза в бумажку, а то и в две, деловито сновали чиновнички-упырики, еще не получившие права отсасывать кровь  посетителей, сидя за персональным столом.

               Повеяло холодком от группы просителей перед дверью Центра Занятости Населения. Гульфик заинтересовался, прошел мимо еще раз. Точно, могильный холод. Вгляделся в лица – пустые глаза. Весь мир пытается отделаться от ежедневной обязанности трудиться, мечтает жить в праздности, а эти  удивительные люди – не могут найти работу и уже ощущают себя наполовину мертвыми.

 -- Хотел втиснуться в программу самозанятости, -- двое парней беседовали у окна в коридоре. -– Шестьдесят тысяч на развитие своего дела. Третий месяц бегаю, кучу бумаг собрал, и ни с места. Государство будто заинтересовано в вымирании неимущих как вида.

 -- Наше государство к людям не лицом, ну, и мы к нему, чаще всего, оскалом. Защитная реакция. Ненормальные отношения создают соответствующие судьбы. Отрицательная демография в стране -- яркое тому подтверждение. Принеси десять кусков начальнице наличными, и в тот же день получишь свои деньги.

 -- Хороший совет, -- парень грустно улыбнулся. – Остается найти десять тысяч, жаль  в долг взяточники не верят.

               Гульфик усмехнулся. Иногда полезно побродить инкогнито среди народа. Несколько штрихов, и картина добросовестной работы Непряхинской администрации, как на ладони. Грамотно, разумно ведут дело. Держать население в подвешенном состоянии,  создавать чувство неуверенности в завтрашнем дне,  виновности за собственную  необустроенность, неразворотливость;  зависимости от всесилия  владельцев кабинетов в этом здании. И люди сами несут свои деньги и свою кровь чиновникам и радуются, когда те соглашаются взять.

             В налоговой инспекции было не протолкаться. Возбужденные предприниматели  переругивались, выясняя очередность. Представители национальных диаспор, нагло цокая каблуками, входили в кабинеты мимо очереди. "Молодцы ребята, -- отметил Гульфик. -- Скупают местный истэблишмент оптом, и годовой абонемент на любые аферы в кармане.".

           Наметанный глаз Гульфика легко выделял мелких торговцев с пакетами и свертками, и опытных дельцов с папочками в руках. Мелочевка пытается отделаться шоколадками и коробками конфет, некоторые по наивности несут банки со сметаной и медом,  у одного в авоське свиная нога прорисовывается – взяткодатели, мать их, куры ощипанные.

              Не коррупция, а черт знает что. В стране такие традиции:  в детский сад ребенок устраивается за взятку -- это начало пути. А дальше больше:  ребятенок первого сентября несет в школу букет, не дай бог дешевый, -- учитель уже никогда не полюбит такого ученика. По накатанной несет мальчик подарок на день рождения и к Восьмому марта; потом в институт несет: за поступление и учебу, за курсовую и за диплом, в честь начала учебного года и в честь конца. "Хорошо сказалось: "в честь конца". Если верить Фрейду, все в этом мире делается "в честь Конца", даже коррупция цветет, в его честь. Деньгами надо "давать," Цыплята вы мои мороженые, а чиновник сам разберется, куда их потратить. Может быть, гуся купит!"   Зубры бизнеса «дают» деньгами, лучше иностранными, оттого и дела их катятся, как по рельсам.

              Перед табличкой «Начальник налоговой инспекции Кипяткова Е.А.»  Гульфик помедлил, припоминая имя-отчество Джульетты «в миру", так и не вспомнив, открыл дверь.  Джульетта, склонясь над посетителем, метнула на Гульфика свирепый взгляд, но, узнав, смягчилась. Вытащила клык из ранки на артерии, слизнула  капельку с краю:

 -- И когда все соберете, милости прошу прямо ко мне, -- посетитель кое-как попихал в папку бумаги и, шатаясь, вышел в коридор.

 -- Гульфик, если б зашел на  минуту раньше – убила бы. Твое счастье, что я уже заканчивала, – Джульетта улыбнулась довольно и сыто, – обсасывать это быдло.

 --  Никого не надо считать быдлом. Взгляни глубже. Поведение, образ жизни, низкий социальный статус и отсутствие денег не превращает автоматически человека в скота, равно, как должность и полные карманы наворованного бабла, не переводят в разряд людей.

 -- Прикалываешься? -- Джульетта глянула удивленно. – На десерт кусок морали. Сердца в тебе нет. Давай-ка о делах и побыстрее. Мне еще Коляна сегодня вытаскивать.

  --   С Коляном не спеши, там он в безопасности... пока. А вот у нас все паскудно, девушка. Мне позвонил Мнимозина, едет сюда. И сказал слово «Обломок».

 Джульетта вскочила, пристально глянула на Гульфика и медленно опустилась в кресло.

 -- Это ведь он поджег нас тогда на чердаке...

 -- Знаю.

 -- Я была молодая и глупая. Не знала о своем умении дарить бессмертие.

 -- Всего лишь раздвинув ноги. Блюла бы себя, как подружки-девственницы.

 -- Они прежде дуры и только потом девственницы, а вы, мужики, козлы.

 -- Скажи мне, в чем моя вина? -- дурашливо пропел Гульфик. -- Если бы не ты, как минимум, три козла умерли бы естественной смертью лет шестьсот пятьдесят назад.

ВСТРЕЧА НА ДОРОГЕ.

Я не предатель, а человек, склонный к компромиссам. Искусство успокоить совесть. Зависть -- негатив, но может быть и стимулом, Как хвост лисы для собаки: манит и тянет вперед. Из серии "пять чувств".

            Мнимозина гнал проселком и наслаждался великолепной удобной машиной.  «Шестисотый» мягко притормаживал, плавно перекатывался через препятствия. Неощутимо прокатывался по мелким неровностям.  Стремительно набирал скорость на ровных участках.

           Эйфория от победы над Никитенко радостным волнением разливалась по телу бывшего Никитенко, и дарила перспективы успешного дальнейшего движения вверх и вширь.

 -- Я прирожденный «Серый кардинал», -- Мнимозина не заметил, как заговорил вслух. – Умен, хитер, а теперь, благодаря телу Никитенко, еще и красив. Получать  от жизни все, не отвечая ни за что. Управлять всем и всеми, оставаясь в тени, -- вот мое истинное предназначение. Протолкну Андрюху в начальники и зашагаю в светлое будущее рядом. Светла и вкусна у парня кровушка, и пусть кастрат,  моей активности хватит на двоих. Я мыслитель и получаю удовольствие от процесса мышления, как рыбак от рыбалки, -- Мнимозина захохотал, радуясь своему остроумию. -- Бывают "пустые" дни: мыслишь-мыслишь, а результат нулевой, а бывает только забросишь, и сразу такая мыслища...

           Он вздрогнул и оглянулся.  Опасная мысль, мелькнувшая в голове, напугала и озадачила неожиданностью. Мнимозина остановил машину, вышел, осматриваясь и тихо произнес:

 -- А мои товарищи на этом этапе лишние.

 Закрыл глаза и втянул голову в плечи Ничего не произошло. Мнимозина выдохнул и радостно повторил:

 -- А мои товарищи на этом этапе лишние!

                Чувствуя радостное освобождение от обязательств, накладываемых дружбой,  и возбуждение от предстоящего предательства, продолжал себя убеждать:

  – Девственность мне не свойственна. Закладываем вираж, и к новым вершинам, другой дорогой. Они все еще считают меня младшим братом на побегушках, а я уже против, я уже вырос. Я скрытый, беспощадный враг! «Каждый сам за себя» -- я только выполняю закон.

               Мнимозина радостно засмеялся красиво оправдывающей формулировке:

 -- Я только выполняю закон!

 -- Что характеризует тебя как разумную особь… -- скрежетнул голос сзади.

               Мнимозина присел, метнулся за машину и, перекатившись несколько раз, встал и, конфузясь, отряхнул брюки. Привалясь к заднику зеленого Нисана, смотрел, язвительно улыбаясь, Колян. У его ног крутился, терся о брюки здоровенный рыжий котяра.

 -- Брат, а я это,…-- растерянно залепетал Мнимозина. – Так внезапно и незаметно… Машина чужая… Голос. – Он всмотрелся в лицо приезжего, попятился и глухо выдохнул. – Обломок!

 -- Пока Обломок, -- значительно скрежетнул голосом удивительно похожий на Коляна вампир. –- А скрипучим голоском наградил брат-близнец, неосторожно пнув ногой по горлу в драке за лидерство. Колян родился на пять минут раньше и с тех пор гордо называет себя старшим.

 -- Он не называет. Он считает себя единственным, -- Мнимозина уже понял, как действовать, чтобы остаться в живых: "Умение говорить "нет" дано не каждому --  смелость нужна, поэтому будем говорить "да". –- Он не знает о твоем существовании.

 -- До семнадцати лет знал...

 -- А потом стал вампиром и не догадывался, что ты тоже.

 -- Вот как? – приезжий неподдельно удивился и задумался, а его морда  расплылась и обвисла в совершенной обескураженности, и Мнимозина не смог сдержать довольной ухмылки: "Съел, придурок?"  – Прокол. Получается, я воевал с тенью. Постой, когда я стрельнул в Милорадовича, а повесили вашу команду… Когда я швырнул бомбу в царя, а повесили вас. Ну да, кроме тебя – ты раньше поторопился умереть  молодым литературным критиком от гражданской скорби.

 --  Просто печень не выдержала, а мне нравилось рассуждать по  пьяни о судьбе угнетенного народа. Колян не догадывался. Близкие всегда узнают дурное последними. – Мнимозина, доказав свою нужность, успокоился и закурил. – И когда ты распустил Учредительное Собрание, а в честь мертвого Коляна назвали бронепоезд, мы тоже не стали ему говорить, чьих рук это дело.

              Обломок достал из внутреннего кармана пиджака Макаров с глушителем, выщелкнул и продемонстрировал Мнимозине тусклыми зеркальцами блеснувшие головки пуль в обойме.

 -- Серебряные. Девятьсот девяносто девятой пробы. Вампиры не могут убивать друг друга, но у меня лицензия на отстрел ненужных и тупых. Тебе придется доказать свою умную необходимость.  Я долго согревался мыслью, что Колян знает о моих невинных проделках и корчится, злиться, мучается. Я надеялся, а вы скрывали от него мое имя. Ты в громадном долгу. Для начала напомни ему убийство любимца Партии, за которое Колян невинно сгинул в застенках НКВД. Кстати, как он выбрался тогда?

 -- Легко. Организовал массовый побег и первым бросился на колючку. Его первым и застрелили, точнее, застрелили тело, а Колян переселился в другое, потом в третье. До свободы добрался один из двухсот, в нем и был Колян.

 -- Вот и напомни братцу, -- радостно расплылся Обломок. -- Кто определил его в лагерную мясорубку.

 -- Я сделаю, как ты сказал, -- Мнимозина, желая скорее закончить разговор, готов был обещать, но побежденным оставаться не хотел. -- Я с удовольствием помогу тебе, заставлю грызть землю твоего брата. -- Продолжая говорить, Мнимозина придвинулся к Обломку. В нос шибануло запахом валерьянки. -- Мы заставим корчиться Гульфика, а надменную Джульетту научим жрать траву и ползать меж корней деревьев, ворошить старые листья посиневшими от голода руками...

           Он вонзил зубы   в  шею Обломка, и тут же почувствовал, как его артерию проткнули чужие клыки. Вампиры урчали и пыхтели, пытаясь хлебать с большей скоростью, чем противник, и вскоре отвалились в изнеможении.

 -- Это похоже на кровный союз, -- с трудом шевеля губами, выговорил Мнимозина.

 -- Кровавый, -- усмехнулся Обломок. -- А членский билет о вступлении в мою партию получишь несколько позже.

 -- Корочка, надеюсь, красного цвета? -- Мнимозина шуткой пытался приукрасить поражение.

          Отправить поскорее завистливого упыря,  бедолагу и, по сути, неудачника, которого семьсот лет преследует комплексы младшего брата  и собственной неполноценности. Но сейчас Обломок силен, и нужно осторожно думать, выбирая сторону вероятного победителя. 

  -- Насущный вопрос и красиво спрошено. Красного. Огненно-красного, и попробуй в последнюю минуту отказаться, -- ржавым скрежетом захохотал Обломок, под его ногами взвыл придавленный кот. -- Паскуда, откуда вас приносит? --  Обломок  захлопнул дверцу Нисана и нажал газ.

НЕ ВСЕ БРАТЬЯ - БРАТЬЯ.

«Вампирам в России нечего боятся. Закон и государство хранят благополучие кровососущих тварей». Из путеводителя. Оказывается человечек один против системы, И совершает порой поступки террористического. Свойства, а его всего-лишь выслушать нужно было. Наблюдение по жизни.

           Мнимозина приоткрыл дверь, заглянул и протиснулся в кабинет:

 -- Приветик, братья, -- глянул на сидящую в кресле Джульетту, -- и сестры. -- Вампир умостился на краешке стула, подобрав  ноги и сдвинув колени. -- На улице теплое и зеленое, замечательное лето.  Совсем замучились его портить. Джульетта, как тебе моя новая внешность?

 -- Если б не знала о твоей двуствольности, захотела бы переспать.

 -- Очень приятна такая скупая, но необыкновенно емкая, как едва уловимая улыбка Джоконды, похвала.

 -- Заткнись и сядь.

               Многоопытный Гульфик тяжело посмотрел на Мнимозину, и мгновенно, будто по щелчку выключателя,  сменил выражение лица на добродушную усмешливую лепешку. Людей, а, тем более, братьев-вампиров Гульфик «прочитывал», как букварь, легко и безошибочно. Принужденное веселье Мнимозины отложило в мозгу четкое «Опа!»,  и   нога Гульфика слегка придавила носок туфли Джульетты.

 -- Так что с Обломком? Все подробно, и не останавливайся.

 -- После «Часа страха» я повез Никитенку на речку,  приводить в чувство – искупать и охладить, а на берегу  Москвичонок, машина такая,  и рыбак внутри кемарит. Обломок такую хитрую маскировку себе придумал. Я  разглядел его сразу, но не смог остановить Лесничего. Он навалился на мужичка по обычной программе: избил, унизил, оштрафовал. Я сидел тихо и дрожал, как кролик. Думаю, Обломок меня не узнал.

 --  Будем надеяться, но Коляну рассказать придется, -- Гульфик обернулся к Джульетте, едва заметно подмигнул. – Извини, придется раскрыть твой грех, иначе этого имбицила не одолеем. Последнее человеческое обличье Обломка – фрейлина Брунгильда, весьма похотливая и активная бабешка.  Наглотавшись секса по самые уши, Обломок расстригся в бестелесные, полез в  Верхнюю Палату Ордена, с идеей очищения рядов от бесполезных и тупых.

            Мнимозина загипнотизированный словами и плавными жестами Гульфика, сидел истуканом, наполовину прикрыв глаза. Джульетта медленно поднялась из-за стола, нацелилась и плавно вонзила клык в шею Мнимозины между воротником и ухом. Втянула сладковатую жидкость, причмокнула и сложила большой и указательный пальчики левой руки -- О,кей.

 -- Кирюха  оказался ходячим компроматом, -- продолжал Гульфик, как ни в чем не бывало, --  за что и поплатился.  К сожалению, у Обломка нашлось не мало сторонников.  А попутно сучонок взялся целенаправленно и настойчиво вредить Коляну. За Джульетту,  за успех,  за ум… Это как у России с Украиной. -- Гульфик ухмыльнулся собственному остроумию и кивнул Джульетте "Заканчивай". -- Каких только смешных претензий не выдвигают братья-славяне, а все сводится к одному: «Почему Россия Великая, а Украина, всего лишь, Малая?»  Обломок не может забыть, что он младший брат, и оттого все его беды.  Патологический комплекс младшего брата – зависть и злоба.

 -- Ты тоже был влюблен в Джульетту, -- осторожно выговорил Мнимозина.

 -- Какой ты сегодня несуразный, -- Джульетта, уже переместившаяся на место, покраснела, незаметно облизнула запунцовевшие губы, и начала нервно перекладывать папки на столе. – Мог бы и промолчать…  вежливо.

 -- Сижу и молчу в расслабленной обвислости, нежный и глупый, как мягкая игрушка.

 -- Сиди, сиди,  интересно, что высидишь?

 -- Кончайте трепаться. Обстановка боевая, и право развлекаться пустыми разговорами я оставляю за собой.  --  Гульфик приподнял руку и ущипнул себя за нос. – Ваша задача -- предлагать разумный конструктив и осуществлять грамотные целенаправленные действия. Ты хотел предложить человечка?

 -- Угу, Джульетта его знает. Отличная кандидатура.

 -- Которого Колян обозвал маньяком и педофилом? Один Бог без греха. Эк, вас перекорючило.

             Всякое поминание слов: «Бог», «крест» -- вызывает у вампиров естественную реакцию отторжения, физической боли и страха, и Гульфик частенько нарочно употреблял запретную лексику  -- шутник.

 -- Я как раз об этом, -- криво морщась, Мнимозина подбирал слова. – Ты прошлый раз своими насмешками так накрутил хвост местным братьям, что они заблокируют любую предложенную тобой кандидатуру.

 -- Гордые гады: в лужу падать не хотят, и штанов в людном месте не теряют, а я только хотел представить их себе посмешнее... И?

 -- Предложи Витюху-мента. Пусть порадуется и отпустит в знак дружбы Коляна, а я проведу с аборигенами работу,  и они получат моральное удовлетворение, протолкнув в главы района своего Андрюху.

 -- Претендент, как претендент, - Гульфик взглянул на Джульетту, и, получив утвердительный кивок, продолжил. – Не хуже и не лучше всякого другого. Район без власти оставлять надолго нельзя. По большому счету, плевать,  кто будет кровь у людей пить, не так уж важно. Лишь бы пил. Кровопивство в России всегда актуально: злободневно и злобочасно, а, порой, злобоминутно и злобосекундно. Президент называет это "ручном управлением". Пить из народонаселения безостановочно. Пусть  чувствует  и знает о присутствии над ним верхней власти. -- Гульфик мельком глянул на часы и значительно -- на Джульетту. -- Через час я встречаюсь с Витюхой-ментом под мостом. Рифмую, блин. Назначай собрание на пятнадцать ноль-нуль и… -- Гульфик сделал паузу, впившись глазами в Мнимозину, и заорал внезапно. – Беги, лети, готовься! Не хрена торчать в кабинете!

             Сидевший, как на иголках, Мнимозина, вздрогнул, вскочил, заюлил по кабинету и молча выскочил за дверь. Вслед ему весело хохотала Джульетта. Не дав закрыться дверям, в кабинет протиснулся напористый лысоватый крепыш в футболке и бриджах:

 -- У меня по декларации непонятки, -- заговорил с порога.

 Джульетта в ответ наклонила голову, пристально окинула посетителя взглядом из-под бровей и сладко улыбнулась.

 -- Прессуют, на фиг, по пустякам, -- парень продолжал выдавать заготовленные фразы. -- Я всего-навсего сантехник в ЖЭКе, а меня обкладывают, как нефтяного олигарха. Дурака из меня делают.

 Джульетта снова кивнула и улыбнулась еще обворожительнее:

 -- Вы успокойтесь и не нервничайте, -- мягко пропела. -- Олигархи, точно, не дураки. Зря вы эти слова рядом ставите, и олигархов  в России налогами не обкладывают, а, если и возьмут иногда, случайно, то с лихвой возвращают на развитие производства, на разработку недр и прочее. Россия -- их страна. А у меня посетитель. Может быть, вы не заметили?  Поэтому  с  декларацией приходите завтра перед обедом. Нам потребуется время, поэтому постарайтесь не в половине  и уж, тем более, не без пятнадцати двенадцать.

           Джульетта говорила спокойно и доброжелательно, но посетитель расслышал плохо скрытую насмешку и язвительность.

 -- Вы со всеми так разговариваете или только с теми, кого считаете полными придурками? -- агрессивно спросил крепыш-сантехник и придвинулся.

           Брови Джульетты удивленно взлетели. Парень показывал начатки интеллекта, интересно будет повозиться. Этому не скажешь с циничной откровенностью: "Да, я всех держу за полных придурков!" -- и он заглотает покорно да еще подхихикнет веселому цинизму чиновницы.

 -- Жду завтра с декларацией, -- строго выговорила Джульетта, и парень выкатился за дверь.

         Гульфик выглянул в коридор и, неслышно ступая, вернулся на место:

 -- Крепенький мальчик. Я, пожалуй, не откажусь перекусить. Приглашаешь? Ты, кстати сказать, зря так неосторожно наскочила на парня. Не исключено, что за туповатой внешностью и невысоким социальным статусом скрывается сердце льва. Он русский, а в каждом русском дремлют Добрыня Никитич, Алеша Попович и Илья Муромец вместе взятые.

 -- Так-таки и спят трое в одном?

 -- Не спят, а затаились и ждут момента. Готовятся к прыжку, --  Гульфик облизнулся и посерьезнел. -- Ну?

 -- Мнимозина врет,  -- Джульетта наклонилась через стол и заговорила шепотом. – Мнимозина разговаривал с Обломком, и боится его.

 -- И уже играет в его команде? Посмотрю, как они отреагируют на мое присутствие на берегу речки Вонючки. Место тихое, безлюдное.

 -- Вот-вот. Нужно им подыграть. Витюху мы схаваем попозже.

 -- А собирались сейчас?

 -- Сегодня.  Но пока пойдем по плану Мнимозины. Я поймаю  Обломка на секс. Тряхну полузабытым лозунгом: "Интим не предлагать, сколько надо я и сама возьму."  Давно хотелось вынести на суд народный свою природную сексуальность -- не растеряла ли форму.

 -- Не растеряла, -- грустно вздохнул Гульфик. -- Ты всегда на двести процентов. Не думаю, что Обломок сможет устоять.

 --  Предупрежу Коляна, а ты иди, набивайся в друзья менту.

 -- Два таких друга, и врагов уже хватит. -- засмеялся Гульфик. -- Доказать непричастность Коляна не составит труда, тем более, Кирюха, по определению судмедэксперта, самоубийца,  и, значит, никакой уголовщины.

 -- Удачи.

        По коридору протопали быстрые шаги, распахнулась дверь, и в кабинет вбежал Мнимозина:

 -- Смотрите в окно...

        На площади перед зданием администрации костром полыхала легковушка, в стороне, высоко подняв плакат с надписью, стоял парень.

 -- Наш сантехник, -- удивился Гульфик и громко прочитал надпись на плакате. -- "Вампиры, вы меня достали".

        К парню уже бежали милиция и охрана. Свалили, начали бить дубинками и ногами.

 -- А я предупреждал: надо было просто выслушать человечка, -- усмехнулся Гульфик.

 -- Умоется кровавыми слезами человечек, -- оскалилась Джульетта. -- Уже сегодня.

И САНТЕХНИКАМ ХОЧЕТСЯ ЖИТЬ.

Когда люди еще по деревьям прыгали, каждый четко знал. Свое место в стае, а, если не знал, соплеменники. "по-доброму" указывали и ставили. Цивилизация нас. Пообтесала и сгладила, но разделение на поедаемых. И поедающих осталось -- это факт. Рядом с природой. Человек, которого Достали, Берет на себя роль судьи и палача, Но его не защитит закон, и он обречен. Сюжет для социальной драмы.

               Колян очнулся  и, не открывая глаз, попробовал определиться. Затылок ныл тупой болью,  давило пространство тесного закрытого помещения. Колян открыл глаза и сел. Камера, три на три метра, дверь с глазком. Через зарешеченный квадрат под притолокой желтый свет электролампочки скудно освещал помещение, оставляя затемненные углы.

              «Хренасе!» -- Колян хмыкнул, встал и осмотрелся внимательнее. Ему ли было не знать, как устроена типовая  ментовская кутузка. Нары – деревянный настил в полуметре от пола на пять-шесть человеко-особей, и у входа  пустое ведро  для естественных надобностей. С нар послышались возня и стон. Пятясь ногами вперед сполз из темного угла  ранее не замеченный Коляном  парень лет тридцати, попытался подняться, охнул и остался сидеть на корточках, придерживаясь руками за нары.

 -- Я тебя знаю, -- парень едва шевелил разбитыми губами. Оба его глаза были украшены черными свежими фингалами. – Ты Колян,...  бандит. Наверное,  всех преступников уже переловили,  коли  за своих взялись.

 --  Давно я здесь?

 -- Часа два. Сам Витюха командовал. Велел шавкам следить, как очнешься, чтоб сразу к нему.

 -- А ты кто? – Колян дотронулся до руки парня и сам ответил. –- Восемь классов, ПТУ на электрика,  сантехник в коммунхозе, женат, дочке три года, Василий, прозвище Мотыль, от слова «мотыляться».  В пьяном виде склонен к правдоискательству. Оно тебе нужно?

 -- Ловко! –- подтягиваясь на руках, парень сел на нары, оперся  спиной в стену.  –- Прямо, экстрасенс.  Мечта у меня была -- машину купить.

 -- Иностранную?

 -- Издеваешься! Любую машину, чтоб ездила. Да не при моей зарплате, которую месяцами задерживают и выдают частями. Несчастье помогло: тетка бездетная умерла, а домишко мне завещала. Чего проще, дом продать – машину купить? И начались мои беды. Дом сначала оформить надо: БТИ,  зем. отдел, кадастровая палата, архитектура,  еще много всяких кабинетов, а между ними походы в сбербанк  на оплату сумм, бесконечное ксерокопирование пачек документов и покупки подарков для ускорения дела. Я разозлился. Вспомнил  батю -– волевой был мужик и справедливый.

 --  Коммунист  и верный  Ленинец?

 -- Просто работяга, но всегда говорил:  «Если  бы все коммунисты были, как я, давно бы построили коммунизм.».

 -- Значит не все  были, как твой батя,  -- засмеялся Колян.  --  Полагаю, --  эта фраза   не единственная  в его кредо.  Давай, колись, раз начал.

 --  Буржуев не любил, оттого и запил, и умер, когда воровство и спекуляцию  предпринимательством назвали и велели брать пример.  «Для меня,  -- говорил, -- дружба с буржуями непозволительная роскошь. Время «Ч»  приближается, и я не хочу, чтобы в нужный момент   дрогнула рука, подвел глаз и сбился прицел.».

 -- Пролетарий в законе,  --  треп от скуки начал перерастать в  дискуссию, и Колян уже всерьез подыскивал аргументы.   --  Давай так. Буржуй  буржую  рознь.  Для одних быдло  по барабану, что есть, что нет.  Другие – лениво, от случая к случаю,  презирают.  Третьи  --  активно ненавидят.  Уверен,  приблизительно такая градация и у пролетариев: первым -- плевать, вторые -- на буржуев свысока, по завещанию пролетарского поэта, а вот третьи -- убить готовы? Вспоминаю…   -- Колян прервал сам себя.  –  Логично предположить…  Скажем так:  когда настроения третьих овладеют толпой, русские в очередной раз набросятся друг на друга, брат на брата, отец на сына не столько от жажды справедливости,  а, скорее, от сжигающего желания утолить ярость.

 -- Где-то так, --  Васек  ощупал на себе одежду,  с тоской посмотрел на дверь.  –  Я ведь не с бухты барахты. Три вечера думки перематывал,   с покойным батей  диспуты устраивал. Мол, революции приносят блага и свободы, но на всех не хватает.  Расхватывают организаторы-запевалы, а остальные беспощадные довольствуются бессмысленной победой. У тебя курить есть?

 -- И  ты решил начать борьбу? – Колян похлопал себя по карманам,  достал сигареты и зажигалку. – Все идеологии начинаются с желания одного или нескольких энергичных ребят обрести деньги и власть для себя любимых, -- это правило без исключений. Естественно, любая идеология объявляется истинной, а сама истина переходит в разряд субъективных понятий. Кури и рассказывай. Интересно.

 -- Пока не борьбу. Я сказал: «Да, пошли вы все»,  и начал бить врага его оружием -- брать взятки деньгами.

 -- Мы готовы бороться с коррупцией, пока самим не несут. А принесут -- возьмем! -- Колян громко расхохотался. -- А раньше ты был гордым пролетарием и брал, исключительно, бутылками?

 -- Сам не выпрашивал, когда уж силком засунут. А теперь начал цену назначать.  Вентель  починить  –  полтинник,  бачок в унитазе настроить  -- стольник, раковину устанавливал за пятихатку, ну и так далее. Борюсь на равных  --  им стегаю, с них беру.  «Грабеж»  --  кричат, а у меня чувство собственной правоты и глубокое моральное удовлетворение.  Когда я за реально отремонтированный кран беру полтинник,  – это грабеж; а за подпись на бумажке оставляю тысячу,  --  это, выходит, нормально?  "Вам зарплату платят," – укоряют;   типа, сами работают из любви к искусству. Прошло четыре месяца.  Хожу гоголем. Документы оформил, осталось дом продать. Нотариус, регистрационная палата, все коммунальные услуги, в сбербанк уплатить, еще с десяток мелочей. Мне, после четырехмесячного марафона, уже ничего не было страшно. Оформил кредит, взял «Семерку», и тут узнаю, что срок действия всех бумажек истек, и нужно начинать сначала. Я прокладки ставлю с годовой гарантией, а чиновники гарантируют свою честную подпись только на десять дней.

            Взволнованный собственным рассказом Василий курил, глубоко затягиваясь. Колян встал, прошел по камере, размять ноги. Столько слышал подобных рассказов от людей,   попавших в лапы чиновников, спившихся без надежды пробить лбом стену, разорившихся,  теперь и сам мог продолжить невеселое повествование.  Помассировал затылок  -- все еще болело:

 -- И тогда ты понял?

 -- Что готов на все, но я дал им шанс: зашел с утра в налоговую. Начальница глазами зыркнула, уголком губы шевельнула, будто помоями облила. Просто поговори по-человечески, и ничего бы я не сотворил. "Поговорили" -- опустили и оборжали по полной программе. Тогда я сделал плакат: «Вампиры, вы меня достали!» Подогнал машину к зданию администрации, воткнул плакат в клумбу, облил «Семерку» бензином и поджог.  Налетели менты, избили, притащили сюда, влили в рот водки, типа,  пьяный, еще раз избили и заперли. Вот и все.

 -- Зато теперь в газете  напишут:  упившийся до беспамятства и неадекватности сантехник устроил пьяный дебош, избил сотрудников милиции и далее по образцу. Осудят и посадят, если до суда доживешь  –  зря ты запретное словечко на плакате нарисовал.  --  Колян усмехнулся.  -- "Дессидентствующий сантехник" -- звучит смешно и выглядит глупо. Никаких шансов на победу. Профессиональная этика, она же круговая порука, -- ни в коем случае не выдавать Своих. Судьи отправляют за решетку невиновных, милиция беспредельничает почище бандитов, продавцы хамят, а чиновники пальцем не шевельнут без взятки. И тогда появляется Чистильщик, пусть и в образе Васьки-сантехника. Он не может не появится. Человек, которого Достали, берет на себя роль судьи и палача. Его не защитит закон, и он обречен.

 -- Почему? Нужно бороться. Рассказать корреспондентам в газете. Печатное слово не воробей, оно уже вылетело с большой буквы, и его не вырубишь топопором.

 -- Святая наивность. Слово, с большой буквы или с маленькой, нынче стоит меньше ломаного гроша.

 -- Есть правозащитные организации.

 -- Которые сначала проверят твою платежеспособность. Защита прав человека -- бизнес. Российские правозащитники всегда готовы встать грудью на защиту "жертвы режима", если жертва -- олигарх.  Наскреби миллионов несколько в иностранной валюте, и на твое освобождение будет работать половина мира.   Пока газетчикам платит Витюха и ему подобные, о твоем протесте будут знать...  только я, но никому не скажу, -- Колян засмеялся горько. -- Жить хочется.

          Сокамерники молча курили, где-то в коридоре гулко протопали и стихли шаги. Колян прервал паузу:

 -- Я тебя вытащу,  но не даром.  Во дворах школ и детских садов стоят  пчелиные ульи. Их нужно сжечь. Желательно разом:  в один час, перед рассветом. Найдешь трех-четырех смышленых ребят?

 -- Смышленых ребят,  сколько угодно, -- Васек озадаченно уставился на Коляна.  – Пчелы  -- насекомые полезные. Мед приносят…

 --  Кровь из детишек сосут. На учебники,  по заоблачным ценам,  для вариативного обучения, на ремонт государственной школы, на  подарки учителям и цветы чиновникам,  на единую форму, чтобы радовать глаз проверяющего, на попечительский совет, чтобы директриса смогла обновить мебель в квартире и отправить дочку на Багамы. Такое бесплатное образование, блин!  Берешься избавить детей от кровопивства?

 -- Сделаю,  -- Васька дышал глубоко и часто. Вспомнив, с кем разговаривает, добавил.  – Зуб даю.

 -- Молодец, -- захохотал Колян. --  Ответишь за базар.  А сейчас закрой глаза и иди за мной. Только, умоляю тебя, пусть все сделают твои друзья, а сам уже сегодня исчезни из города.

         Он взял  парня левой рукой за плечо, правую вытянул вперед и пошел через стену.

 -- Лети,  Мотыль, ты свободен,  -- Колян подтолкнул парня вперед и исчез. На плохо побеленной стене некоторое время оставался отпечаток его шляпы.

            Василий открыл глаза.  Полуденное солнце ослепило. Пустынная улица, только на другой стороне сверкают иномарки блюстителей порядка. Торопливо зашагал прочь.

НАКАТИЛО.

Мы движемся или пытаемся двигаться по дороге, Без финишной ленты в конце. Одни с доброй. Иронией, уступая и веселясь, другие с отчаянной. Злостью, отталкивая и продираясь. Тайны общежития бессмертных.

                                          Гульфик,  на ходу  вызванивая Витюху-мента, быстрым шагом вышел из здания администрации.  Вампиры еще не начали съезжаться, и  солнце без помех накаляло предобеденным жаром асфальт и стены зданий.  Яркий свет не лучший друг даже вампиру-нигилисту, и Гульфик  поскорее нырнул в Лендровер, под защиту кондиционера  и затонированных  окон.

 -- Витюха, привет. Это Гульфик. Есть разговор.

 -- А, запрыгали, -- радостно заверещал в трубке голос главного районного мента.  – Только не поздно ли спохватились?   Теперь все козыри у меня. – Витюха, похоже, торжествовал победу. – Колян  крепко заперт, попробуй-ка выдерни. У тебя разговор? А у меня нету! Не о чем мне с тобой разговаривать…

 -- Тогда повесь трубку, -- будничным голосом прервал Гульфик. И с удовольствием услышал участившееся пыхтение, завершившееся пыхтением с характерным повизгиванием. Такие звуки издает кабанчик, которого кастрировать еще не начали, но яйца уже прищемили.

 --  Сейчас к мосту подъеду, --  на излете радостной злости просипел Витюха.

 --  Вот так лучше,  -- Гульфик  ткнул мобилу в гнездо на панели и включил зажигание.

           Он ни секунды не сомневался в готовности Витюхи подчиниться единственному слову, даже взгляду областного вампира. В иерархии мент разбирался и лишних телодвижений себе не позволял.   Нынешний  легкий  выпендреж  --  ответ на невнимание  к  статусу государственной персоны,  который Витюха числил уж никак не ниже бандитского реноме Коляна.

         Одернуть зарвавшегося мента не проблема, но Гульфик перестал бы себя уважать да и заскучал, если бы  решал подобные проблемы окриком.  Вампир предпочитал исподволь подвести собеседника к  желанию самого себя озадачить и  активно поставленную задачу выполнить.  Манипулированье людьми и братьями-вампирами Гульфик давно превратил для себя в игру. Мысленно ставя себе "зачет", когда сумел "опустить" многих: "Чем больше народу утопчешь ногами, тем выше будешь стоять и дальше видеть"; или немногих, но "высоких" людей, -- качество в приоритете.

               Гульфик оставил джип на обочине, рядом с иномаркой мента, и по узкой тропинке, спустился на берег речки Вонючки.  У самой воды уже топтал грязный песок потеющий от жары, обиды, волнения  и толстой прослойки подкожного сала Витюха. Гульфик достал сигарету, жестом попросил огня.  Витюха щелкнул зажигалкой и сразу заговорил,  выплескивая обиды, перечисляя врагов и их происки, расписывая собственные достоинства, добродетели и заслуги. Гульфик не прерывал. В его играх с подчиненными ценилось каждое слово. Чем меньше потрачено слов, тем ярче победа.

 -- … Даже крупные преступления не регистрируем:  меньше преступлений, лучше профилактика, еще лучше статистика, а с ней и доблестная работа правоохранительных органов… -- горячо убеждал Витюха.  Гульфик  поощрительно положил на его плечо руку, и Витюха «поплыл». – Да, нечего мне с Коляном делить, у каждого свой участок работы,  отпущу его.  Палваныч сочинил справку о самоубийстве. Есть, чем задницу прикрыть, а девчонке  объясним, мол, ошиблась. Мои ребята умеют объяснять.  Обидно, --  Витюха часто заморгал, и на жестких белых ресницах мелькнула слеза. --  Кирюхино кресло освободилось. Нет, я не претендую, но для приличия предложить можно?

          Гульфик  слегка улыбнулся и обещающе кивнул. Сделал строгое лицо, взглянул пристально Витюхе в глаза  и сжал кулак  на уровне плеча в традиционном приветствии  Южно-Американских революционеров  «Но пасаран!».

           Окрыленный Витюха-мент втянул сколько смог живот, вздернул все три подбородка, демонстрируя готовность к свершениям. Гульфик наслаждался, без слов подавив взбрык оппозиции. Осталось закрепить, украсить победу шутовским спичем на вольную тему, оторваться в красивой трепотне, якобы, исполненной внутреннего смысла.

     Гульфик наклонил голову немного вбок и вниз, строго и напористо уткнул взгляд в свиные глазки мента и тихо, проникновенно, постепенно возвышая голос, заговорил:

 -- Важность решаемых тобой, Витюха, задач на современном этапе развития Российской государственности  трудно, невозможно переоценить. Ты охраняешь не ведра, тряпки, шкафы, диваны, телефоны и прочий ширпотреб. Ты стоишь на страже у основания всего существующего строя -- частной собственности. Бережешь покой капитализма, добытого для нас вурдалаками, вампирами и упырями столь высокого полета, что даже у меня падает шляпа, когда пытаюсь разглядеть их в вышине. Частная собственность, назовем ее с больших букв -- ЧС, -- основа основ рыночных отношений, в которых человек человеку -- волк, враг и вурдалак, и, в которых мы вампиры чувствуем себя, как рыба в воде. У русских было мало идей, но верили они в них крепко. Привязав человеков к вещам и деньгам, мы разделили их, заменили немногочисленные идеалы на один  --  деньги, а теперь властвуем и пьем их кровь. Иди и мужественно выполняй свой долг, Рыцарь Кровавого Братства.

     Гульфик сунул правую руку  между пуговиц пиджака, отставил ногу  и долгим взглядом проводил  карабкающегося на высокий берег к оставленной на дороге машине мента. Потом присел на обломок бетонной плиты, швырнул плоский камень «блинчиком».

 -- Раз, два, три…  семь.  И, неплохо.  «Бросая камни в воду, смотри на круги, ими образуемые,  иначе такое кидание будет простой забавой.»  Было время, развлекались.  Чиновника выдумали из Пробирной палатки. Жорик-Мнимозина, спившийся в русском критике,  по  Европам слонялся,  вселившись  в тамошнюю Варю-Аврору. Надо будет спросить, мужчиной или женщиной ощущал он себя в Жорж Санде.  Должностями не дорожили, и приходило как-то само: звания, награды. Пожалуй, на определенном этапе  следует побыть романтиком, идеалистом: гулять, так гулять; любить, чтоб сердце звенело; драться -- кулаки в кровь. Быть глупым и бесконечно счастливым от своего бездумного существования. А вот мудрость и счастье мало совместимы. И плевать на "мудрость" и "рационализм". Дурак, но счастливый. Жалеть не нужно. Как не нужно жалеть солдата, рванувшегося из окопа и сраженного пулей, каскадера, погибшего в борьбе с парашютом, канатоходца, свалившегося из-под циркового купола. Люди, погибающие в момент наивысшего душевного подъема, выше жалости толпы. Тогда нам свойственно было идти на обострение, поэтому спорили, скандалили, воевали. Желание "отточить" ситуацию -- залог развития. Умирали молодыми.  Стоп!

        Гульфик не зря ценил свои аналитические мозги. Однажды поставленная задача решалась  обязательно и оптимально.  Вчера заданный вопрос:  «Кого больше в Российском чиновнике – вампира или человека?»  -- всплыл в голове ответом в пользу человека.  Вампир не боится смерти: он «неживой». Потеряв физическое тело, переселится в другое. Смерти боится человек, и всячески старается оградить и направить вампира в своем теле на бережное, спокойное и долгое существование.  Согласен лизать зады вышестоящим, толкаться локтями с равными, ходить по головам подчиненных. 

  --  Вампиры все более становятся людьми. Тело человека начинает управлять духом вампира. Не удивительно, что Мнимозина пошел на предательство, двухметровая тушка Никитенко-Лесничего сподвигла.

            Он высмотрел под ногами плоский камень,  прихватил тремя пальцами,швырнул неудачно. Камень громко  булькнув, сразу утонул.

 -- Ну, дядь, ты даешь. Мы, наверное, рыбачим.

           Гульфик удивленно вскинул голову. В нескольких метрах от него, в тени моста, устроились двое мальчишек с удочками. Он не заметил их появления. Улыбнулся виновато:

 -- Извините, ребята, задумался.

 -- Думать в другом месте надо, дядя, -- мальчишки  захохотали, радуясь своей дерзости.

 -- Я вам сейчас крючки подарю, -- достал из кармана и протянул круглую коробочку с пятью отделениями, в которых лежали  рыболовные крючки разного калибра.

                  Мальчишки,схватив коробку, начали с жадным интересом рассматривать и обсуждать богатый подарок. Гульфик взглянул вверх, на дорогу. Пора бы проявиться Обломку с Мнимозиной  или... не проявиться. Усмехнувшись, пошел по берегу, подальше от мальчишек.   В каких только ипостасях не пришлось побывать за семьсот лет, а вот отцом не был, и любимым не был. Всегда один, в толпе – один, с друзьями –один.

                Одиночество -- тень незаурядного ума,... без которого прекрасно обходятся тысячи счастливых и не одиноких. Хотя, любимая рядом, но любит другого и любима другим.  Один, рядом с чужим счастьем и чужой жизнью.  «Жизнь улыбается тому, кто улыбается ей. Пора вспомнить своих друзей: Оптимизм, и его младших братьев -- Пофигизм, и легкий ироничный Циник; а в следующей жизни взять тело жгучего брюнета и завести детей.  Наглых и дерзких мальчишек.».

             Он резко остановился,  и пули взорвали песок на том месте, куда он должен был  шагнуть. Гульфик усмехнулся и растаял в воздухе. Вторая очередь взрыла воду рядом с берегом.

           Хлопнули дверцы, и рассерженный Обломок заскрежетал скрипуче и злобно:

 -- Нарочно промазал, предатель!

 -- А я говорил: так просто этого хитрована не взять, -- орал в ответ Мнимозина. -- Элементарно, промазал. -- Помолчал и добавил тихо. --  И обратной дороги уже нет.

 -- А хотелось вернуться? -- язвительно скрежетнул Обломок. -- Дуй на собрание и адекватно реагируй на мои действия.

  С ПЕРВОГО РАЗА.

Судьба – женщина. Теряется под уверенным, прямым, Упорным взглядом. Суетливо одергивает, разглаживает. Ладошками юбчонку, торопливо запахивает пальчиками. Ворот, точно зная, что придется уступить, лечь, сдаться. Истина, проверенная временем.

             Протопали и запеременались в нетерпении тяжелые шаги перед дверью. Голос Витюхи-мента наполнил коридор кутузки: 

 -- Долго мне ждать?

 -- Шеф, уже подбегаю, -- прозвенел ключами старшина Зачухрин.

               Колян, в последний раз оглянувшись на свое временное пристанище, шагнул к выходу.

 --  Скажи спасибо Гульфику, -- вальяжно напыжился Витюха. – Похлопотал передо мной за тебя убогого.

 -- А тебе и спасибо сказать некому будет, --  усмехнулся Колян в торжествующую рожу. Взглядом убрал с дороги Зачухрина и прошагал   на свободу, разом забыв об оставшихся  позади ментах.  Колян никогда не опускался до угроз: «Если не собираешься бить,  угрожать глупо, если собираешься  –  просто нанеси удар».

                Появление из ниоткуда братца-близнеца тревожило и требовало немедленного разъяснения. Получать непрошеные приветы из прошлого не всегда приятно, а, скорее, всегда неприятно; но, когда воспоминания возвращаются вместе с маниакально упорным  в борьбе за лидерство придурковатым источником, невольно хочется  отфутболить их мощным пинком ноги лет на семьсот назад.

               Первым делом  подробно расспросить уборщицу, якобы видевшую Коляна за десять минут до обнаружения трупа Кирюхи. «Наверняка, пятидесятилетняя грымза со шваброй. Гордится своей причастностью к Администрации района, и ненавидит-презирает  посетителей, как и все в этом здании».

                Заранее затосковав, привычно потянул захватанную ручку дубовых дверей,  прошел к лестничной клетке, обычное место расположения кубовой и распахнул дверцу  дощатой отгородки.

 -- Э-э… Привет, – рука Коляна озадаченно поднялась вверх, и указательный палец  приподнял и сдвинул вверх и назад  черную «чикагскую» шляпу.

                На кушетке у противоположной стены, перелистывая глянцевый журнал, сидела двадцатипятилетняя  крашенная блондинка, не красавица, но с лицом  живым и улыбчивым. Девушка вздрогнула от неожиданности, но, узнав  вошедшего, взглянула приветливо, и как будто внутренне потянулась к нему. Опытный Колян сразу почувствовал эту тягу, улыбнулся в ответ, неторопливо прикрыл за собой дверь и, присев рядом, взял девушку за руку.

 -- Случай, когда достаточно взгляда,  -- едва слышно шепнул, наклоняясь к уху. Шляпа мешала, отбросил ее в угол. Свободной рукой провел вверх по спине и почувствовал, как прогибается в ответ тело девушки. – Жизнь полна сюрпризов: еще утром казалась беспросветной, но к обеду обрадовала солнышком. -- Гладящим движением собрал волосы в пучок, провел им по краснеющей щеке и, почувствовав в ладони учащающееся дыхание, наклонился и легким движением тронул губами сначала волосы, потом губы. На краю сознания привычно промелькнула характеристика:  «Замужем не была, живет с родителями, мечтательница,  мужчинами не востребована, но сына родила».

 -- У нас все получится, -- шепнул шелестяще в губы.

 -- Да… -- руки девушки «романтическим» движением обхватили шею Коляна, с намерением «замереть в объятиях».

                     «Учишь вас, учишь, -- насмешливо подумал Колян. – Начитаются романов, а там процесс раздевания происходит сам собой, без участия героев, или  вообще выпадает из описания».

                    Стараясь не спугнуть настойчивостью, легким движением плеч скинул с себя пиджак, девушка потянула вниз молнию на его рубашке. «Вот теперь порядок!» – аккуратно начал  расстегивать  розовый халатик.

                   Колян, предпочитая в сексе партнерские отношения, давно исключил из лексикона слова «я трахнул, поимел, овладел и т.д.» Только обоюдное желание и совместное стремление к его удовлетворению --  своеобразное сексуальное сотрудничество.

                 Им  быстро удалось раскрепоститься  до бесстыдства: будто век близки...  И руки, и губы, и глаза  девушки обшаривали  Коляна неистово, стараясь захватить и удержать возможно больше разгоряченного мужского тела. Ходуном ходила, скрипела ножками по плиткам пола кушетка, с невероятным шумом посыпались из угла швабры, метлы и лопаты, мелким ритмичным звоном отзывалось новенькое цинковое ведро.  Нарастающее возбуждение перевалило вершину, и обрушило слившихся в объятиях партнеров в пропасть, дно которой располагалось  рядом с кушеткой.

 -- Ну,  мы даем!  -- девушка радостно смотрела на Коляна, а потом принялась хохотать, рядом  заливался Колян. Совершенно обессилевшие, перехватывая и поддерживая друг друга руками,  кое-как поднялись на  ноги и стояли слившись телами в одно.

 -- Пора мне, Оля.

 -- Ты знаешь мое имя! Откуда?

 -- На небесах прочитал, -- убедительно соврал Колян, и девушка невольно глянула на дощатый потолок кубовой.  -- Помнится, это твой папа приходил в наробраз с осколочной гранатой: устроить внучонка в детский сад? Расскажи, если не секрет.

 -- Не секрет, -- она начала одеваться. –  Сыну два года, а в садик не берут: требуется направление из Управления образованием. Надо давать.

 -- Детишек всего района распределяет один человек. Удобный повод отхлебнуть кровушки из местного населения?

 -- Только не все так богаты.

 -- Хотел пошутить, -- Колян смутился, -- типа, не все так бедны, да сообразил, что в России подобная шутка прозвучит глумливо.

 -- Да. У отца денег не было, а граната была. Он положил кольцо от гранаты  на стол Сенсейше, начальницу так зовут, и сказал, что заберет обратно вместе с направлением. "Забрал" десять лет за терроризм и хранение боеприпасов. Сынишку нянчит бабушка. Сенсейша с видом оскорбленной невинности ловит сочувствующие взгляды, а расценки за место в детсаду еще подросли.

 -- Веселый у меня сегодня денек, -- грустно усмехнулся Колян. -- Выслушиваю бойцов невидимого фронта.

 -- Шутишь? А приходил зачем? Про того мужика спросить?

 -- Говорят,  на меня похож.

 -- Точь в точь. И шляпа такая же, только глаза плыли, как будто внутрь себя смотрел.

 -- И потому тебя не увидел?

 -- Может быть. Я зеркало мыла в коридоре.

 -- Понятно. А запах не почувствовала?

 -- Отвратный: валерьянка на спирту.

 -- И ты подумала...

 -- Не подумала. Ты живой, теплый, а от того могильным холодом по всему зданию. Витюха-мент, едва услышал твое имя, обрадовался, запрыгал и больше ни о чем не спрашивал. Уходишь?

 -- Но  близок к счастью, наверное, скоро отражусь в зеркале. Любопытно,когда в первый раз.  Шучу.  Ты же знаешь, что вернусь?

 -- Заходи чаще, и можно сразу без шляпы. -- Ольга улыбнулась, и Колян остановился, улыбнулся в ответ:

 -- Жди...

ЧАРЫ КОЛДОВСКИЕ.

Злободневно и злобочасно, злобоминутно и злобосекундно! Аналог слова "Всегда". Может быть, вечность думает о нас. Должна обратить внимание на тех, Кто перед ней проходит, А вглядится, так и лица различит. Мимоходом о Вечном.

                             Мнимозина-Никитенко смотрел на отражение Андрюхи в зеркале и вспоминал, как неделю назад совершал свой переход в мир неживых, как топорщились островершинными волнами мысли в голове,  сбиваясь в бульонную накипь, с конкретным названием «деньги».

            Деньги, которыми он набьет комнаты и сундуки в своем доме и будет покупать все, что продается, а продается все… и купленное обратится во «Все» с большой буквы.

           Мнимозина вздрогнул, огляделся осторожно, не заметил ли кто, как  от вожделения закапала с губ слюна, и незаметно вытер рот платочком.

           Собрание вампиров проходило обычным порядком. Внесли и развесили по стенам пять зеркал. Убедились в отсутствии отражений присутствующих: «Все свои», – вздохнули с облегчением. Разместили в кресла тушки. Начальник милиции Витюха занял два -- одно для задницы, на второе живот положил. Рядом притулилась архитектрисса Козетта, закрутила  грушеобразной головой, осматривая зал.

              Гульфик, вновь принявший облик добродушного областного депутата, огласил повестку: пополнение рядов,  выбор нового главы района,  фуршет с кровопитием и выступлением самодеятельных талантов.

 -- Госпожа Козетта  под музыку шотландских волынок обещает раздеться медленно и сексуально.

 -- У-у-у... -- сдерживая рвотные позывы, нестройно отозвался зал.

            Андрюха, тридцатипятилетний красавец-мужчина, волнуясь, потирал короткую стрижку, бегающим взглядом окидывал новых братьев и, поначалу сбиваясь, а потом все более уверенно, рассказывал о себе:

 -- Сын сельского слесаря и  работницы детсадовской столовой, я хорошо учился в школе.

 -- Сын поварихи и лекальщика, я с детства был примерным мальчиком, -- громко прокомментировал Гульфик. Зал в ответ грохнул смехом. – Продолжай, продолжай. Нам очень интересно.

 -- Я много читал, -- приободренный  шуткой Андрюха заговорил более уверенно. --  Детективы – моя страсть, и я всегда сочувствовал ворам. Живой и любознательный ребенок,  я старательно отрабатывал на практике полученные знания. Бывало подойду к старшеклассницам: «Что стоите дурами? Марь Ванна у спортзала заждалась». Кобылам только дай повод на урок опоздать, затопали копытами к спортзалу, а портфели – вот они. Воруй - не хочу.

              Поощрительный ропот зала вдохновлял, и Андрюха разливался соловьем:

 -- А то на уроке рожу умирающего скорчу: «Лидь Петровна, можно в туалет?» – Андрюха подпустил в голос слезы, вампиры засмеялись одобрительно. – И вся раздевалка в моем распоряжении. Рекорд: за две минуты, двести карманов.

 -- Как отказать такому мерзавцу? – Гульфик стер выступившие от смеха слезы. – Хочется человечку бессмертия. Может быть, кто-то против?

 Руку поднял Нотариус, сорокалетний лысоватый мужчинка:

 -- У парня репутация педофила, а мы, хотя и вампиры, но детей своих любим.

              Гульфик движением руки остановил рванувшегося ответить Андрюху:

 -- От этой болезни я знаю лекарство, дающее стопроцентный результат.

              Мнимозина хихикнул  в усы. Знал бы Андрюха, какой сюрприз ему приготовили, глядишь, и не рвался бы в бессмертные.

 -- А теперь подойди к зеркалу, -- голос Гульфика загустел и наполнил актовый зал басовым звучанием.

             Вампиры замерли в креслах, заворожено следя за тянущуюся через пятиметровое пространство рукой с волшебной пробиркой.

             Ярко-алый ручеек и еще несколько капель упали в ждуще открытый рот Андрюхи. И, как последний ожидаемый аккорд, грохочущий пересверк электрического разряда криво расколол зеркало и дождем осыпал створку окна.  Пылающий шарик  молнии повис над головой Гульфика:

 -- Нарекаю тебя Кастратом, -- Джокер-Гульфик захохотал громовым голосом. -- И жить тебе до... -- Выговорив привычную формулу, Гульфик замолчал. -- Опа!-- и проглотил остаток фразы.

            Свет поплыл в глазах Андрюхи. Новоиспеченный вампир зашатался, задвигал суетливо руками, пытаясь схватить воздух, и рухнул на колени. Для душевного потрясения новоиспеченному вампиру хватило слова "Кастрат".

            Следом началось неожиданное. Кривая трещина зеркала не затянулась. Из глубины зазеркального пространства показались две заскорузлые узловатые руки, схватили края трещины и раздвинули. Воздух наполнился запахом валерьянки. На оцепеневших вампиров, глумливо скалясь, смотрел мужчина, поразительно похожий на Коляна. Голос, больше напоминающий звуки трущихся в мешке консервных банок, уронил в зал насмешливую злобу:

 --  Я наблюдаю за вами из зазеркалья,...  и мне грустно. Вы перестали быть вампирами, пьете кровь из пробирок и колбочек. Покупаете за деньги суррогаты. Вы забыли азарт охотника, выслеживающего добычу, впивающегося зубами в еще теплое, вздрагивающее горло. У меня лицензия на отстрел ленивых и тупых, я ваш круглосуточный кошмар, который всегда рядом. -- Обломок замолчал, оглядывая зал. Вампиры перестали дышать, прятали глаза и лица. -- Люди избегают неудачников, нытиков, зануд, больных -- это в них от природы: животные также сторонятся своих больных или раненых сородичей. Своего рода, душевный атавизм, как повышенная волосатость или хвост. Высшая нравственность призывает  именно таких любить и поддерживать всячески, а вот не хочется. И что тут поделать?  Я предложил, и со мной согласились, отстреливать сирых и убогих. Один из них находится среди вас.

 -- Не меня ищешь? – Колян, встал с кресла, слегка  ссутулился и подался вперед, презрительно усмехаясь. – Ну, здравствуй, брат. Семьсот лет не виделись.

             Обломок шагнул из зеркала в зал, ногой отшвырнул Андрюху в сторону и, достав пистолет, понюхал ствол глушителя:

 -- Мог бы и раньше убить, но уж очень хочется вцепиться в горло, насладиться яростью и честно заработать свою награду, --  заскрежетал Обломок. -- Подержи, -- он протянул ствол Мнимозине. Тот сразу направил пистолет на Коляна. – Хочется видеть приз.  Джульетта, иди сюда.

              Джульетта поднялась с крайнего стула в последнем ряду зала,  взгляды обернулись на облитую тонким полуоткрытым костюмчиком женщину, и в воздухе разлилось отчетливое мурлыканье вожделеющих котов. Эту женщину нельзя было не хотеть.

             Обломок некоторое время стоял столбом, потом двинулся навстречу. Архитектор Козетта вскочила наперерез:

 -- Я тоже приз, -- она торопливо расстегнула кофточку и призывно шевельнула бедрами.

 Обломок приостановился в удивлении, мельком глянул в ее сторону и отодвинул новообъявившийся "приз" рукой, прихлопнул ладонью по макушке, отправляя обратно в кресло:

 -- Не сбивай аппетит, детка, мне пришлось бы пьянствовать семьсот лет, чтобы тебя захотеть -- и заскрипел, обращаясь к Джульетте. --  Твоя сексуальность замечательно выпирает из обтягивающей ткани. Слюнки текут от желания тобой овладеть... Только не обижайся, -- спохватился Обломок. -- Восприми как комплимент.

 -- Как комплимент не восприму, -- Джульетта плавно подошла, встала близко, и вампир, невольно подавшись вперед, прижался к женщине всем телом. Его руки протянулись вперед, начали гладить и ласково тискать теплые  выпуклости и округлости.

 --  Казалось бы попка, -- закатывая глаза, бормотал вампир. -- А потрогаешь, посмотришь, прижмешься и… хочется прижаться еще, и хвост, мягкий пышный, пушистый. Ну, почему у тебя нет хвоста?  Среди округлостей, гладкостей и потаенностей хвост нашел бы себе достойное местечко не загадки-разгадки ради -- прелести для. -- Теперь уже лепетал совершенно одуревший Обломок, и в такт его голосу капала слюна с губ наблюдающих сцену и завидующих Обломку вампиров.

 -- Как комплимент не восприму, -- снова повторила Джульетта, голос ее понизился, в нем появилась чарующая хрипотца. – Восприму как предложение переспать и с удовольствием его принимаю.

               Ее губы нащупали пульсирующую жилку на шее Обломка, и клык мягко вошел в артерию на всю глубину.  Незаметно подкравшийся Гульфик, присосался с другой стороны.

               Тело Обломка, несколько раз дернувшись, съежилось и высохло. Гульфик прихлопал его руками с двух сторон, скатал между ладоней в рулончик и, перевязав голубой ленточкой, сунул в нагрудный карман пиджака. Не оборачиваясь, протянул руку в сторону Мнимозины, тот торопливо вложил в нее пистолет Обломка.

                 Колян,  широко раскрыв глаза, смотрел на Джульетту:

 -- Неплохой костюмчик. Ты всегда так ходи.

 -- Понравился? В бутике я выбрала самый облегающий и попросила ушить на два размера. У мужиков крышу сносит.

 -- И не знаю, где теперь ее искать. Обещаешь помочь?

 -- А с Ольгой обещаешь познакомить?

 -- Эй, откуда знаешь, если я не успел осмыслить?

 -- Зато я успела услышать разговор техничек о волшебной тряпочке, не оставляющей полос и разводов, которой Колян моет свою машину.

 -- Показывал девчонкам тряпочку. Посоветовал приобрести для мытья окон.

 -- Вот-вот. А другая ответила: "Он еще и не такое может показать! -- и обе, заметь, покраснели.

 -- А ты не ревнуй: блуд молодцу не укор.

 -- А царапины на морде -- укор? -- Джульетта так стремительно рассекла воздух перед носом Коляна сантиметровым маникюром, что парень невольно отшатнулся. -- Вот только собрание закончим. И молись, чтобы только блуд загулявшего кота, а не влюбленность мимолетная, но страстная. Обоих порву. Ты меня знаешь!

                Гульфик постучал карандашом по графину с водой:

 -- Продолжим с Божьей помощью, -- Притенив глаза веками, внимательно глянул в зал, с удовольствием замечая, как гневно корчатся и наливаются злобой от "запретного" слова братья. -- Предлагаю в главы района Витюху-мента. Кровосос со стажем, с репутацией "всем враг", а таких и любит Бог.

              По залу прошла волна возмущенного ропота. Не обращая внимания на поклоны поднявшегося Витюхи, вскочил Нотариус:

 --  Интересно, доколе здесь будут издеваться и командовать приезжие? -- злобно вопросил Нотариус. Вампиры зааплодировали.

             Гульфик глянул на Витюху-мента, виновато развел руки. Витюха, недоуменно оглядываясь, опустился в кресло, придавил животом Козетту. Архитектриса взвыла и укусила мента за пузо, тогда взвыл и Витюха.

             Гульфик стучал карандашом по графину.

 -- У нас своя кандидатура, -- нотариус театрально указал на сидящего у зеркала Андрюху.

 -- Глас народа -- глас Божий. Утверждаю.

             Едва сдерживая смех, Гульфик закрыл заседание и остался стоять на трибуне, провожая глазами негодующих, корчащихся от злости Непряхинских руководителей. Спектакль удался.  Вампиры валили к выходу. Никто не вспомнил об обещанном фуршете, а кто  вспомнил, спешили забыть, едва взглянув на уже начавшую раздеваться архитекторшу.

            Осталось представить судье Петровичу плененного Обломка и новоизбранного главу района.

НЕ СУДИ.

До первой крови дерутся друзья, Братья бьются насмерть. Наблюдение по жизни. Нас уже гораздо больше, чем потенциальных жертв. Иной раз бродишь, ищешь, где подпитаться-перебиться, А нету... сплошь такие, как я. Нас нужно защищать и. Создавать условия для существования обществу вампиров. Мифы и правда о вампирах.

                На сей раз в Лендровере было тихо. Новоиспеченный вампир Андрюха Кастрат, оглушенный добавкой к имени, все еще пребывал в прострации. Тупо смотрел перед собой, и тупо помыкивал, вздрагивая вместе с джипом на Непряхинских  кочках и ухабах.

           Мнимозина, сидя рядом с Кастратом, готовился  держать ответ за предательство, выдумывал  резоны и оправдания, но присутствие рядом здорового и красивого тела возбуждало и мешало сосредоточиться.  Не выдержав искушения, сделал вид, что тряхнуло на кочке, привалился к Андрюхе и быстро прокусил артерию. За дорогу успел приложиться трижды, и теперь готов был весело смотреть в глаза высшего судьи.

             Гульфик молча рулил, а Колян, устало прикрыв глаза,  вновь и вновь прокручивал в голове столь неожиданную встречу с братом-близнецом.  Из детства вспоминались только бесконечные драки с завистливым братцем.  Колян- мотор  и Гульфик- мозг прекрасно сходились характерами, и привычно ежедневно «ставили на уши» всю деревню, весело  обсуждающую по вечерам проделки и проказы сорванцов.  Обломок и получил свое прозвище, оттого что не брали его в компанию. Когда подросли, к хулиганам присоединилась  красотка и «сорви-голова»  Джульетта, а Обломок получил еще один повод для зависти.

           Семьсот лет друзья скрывали от Коляна существование брата вампира, и вот момент истины.  Колян усмехнулся своим мыслям.  Брат-завистник  объявился в облике вампира-маньяка,  с правом отстреливать братьев по своему усмотрению  и без суда.

 По закону Кровавого рыцарства ни один вампир не может убить другого. Вопросы смерти-жизни бессмертных могли решать только  пять высших судей, одним из которых был Петрович.  Он и должен решить судьбу скорчившегося в верхнем кармане Гульфикова пиджака Обломка.

               Привычным маршрутом, прослушав предварительно песенку о волшебнике в голубом вертолете, прошли через двор в сад.  Петрович сидел за столом, перед кувшинчиками с кровью и малиновым вином. Его густые черные брови, строго сведенные к переносице,  образовали сплошную темную полосу. Правой рукой задумчиво потрепывал холку дымчатого пушистого кота.

              Мнимозина, поддерживая Кастрата под руку, подвел его к стулу и бережно усадил, сам пристроился на соседнем.  Новоиспеченный кровосос являл картину жалкую: едва дышал, всхлипывая ртом и носом.

             Колян выташил из-за пояса и положил перед Петровичем Макаров с глушителем, Гульфик вытряхнул из кармана перевязанного веревочкой Обломка, щелчком отправил его к пистолету:

 -- Вот,   –  сказал равнодушно. – Как просили.

 -- Присаживайтесь, -- Петрович локтем отодвинул в сторону Обломка и Макаров, ласковым подзатыльником отправил на землю кота. -–  Повадился чертяка розы жрать, так нет бы стволы шипастые  -- нет, исключительно, лепестки, и нет на грядку дойти и есть с куста, а дожидается, пока в дом занесут и в вазу поставят. Гурман. -- Усмехнулся и приглашающе указал рукой на стулья. -- Сначала выпьем и разберемся с новым.

 -- Новопреставленным, -- схохмил Гульфик и пояснил. – Вампиры считаются неживыми.

 -- Сейчас оживим.  Разлей Колян. Посмотрим, насколько красноречив наш поэт.

                   Колян наполнил рюмки, и Мнимозина осторожно влил несколько глотков крови в полуоткрытые губы Андрюхи Кастрата.  Порозовели щеки, закраснели губы, взгляд приобрел осмысленное выражение. Андрюха выпрямился на стуле,  осмотрелся и, вперив взгляд в Петровича, заговорил:

 --  Кастрат  -- это маска; своего рода, рамка или строго заданная тема, в пределах которой  я развлекаюсь,  живу,  как и сколько угодно изгаляясь над окружающими.  У меня есть и другие маски: садиста, мазохиста, пофигиста.  Вопрос: "А не в маске ли я?" -- рано или поздно приходится задавать себе многим, и ответ почти всегда утвердительный. Мы актеры в жизни. Я -- сложное образование, но в конкретный момент люди, в большинстве своем, думают прямолинейно и последовательно. Им тяжело понять, как в моей  голове перемежается высокая поэзия, душевная порывистость и "жуткая, беспредельная безнравственность". Ненасытное себялюбие и готовность закрыть собой друга от грозы.  Разделить себя на несколько масок  или всего, умного и глупого, доброго и противного, лысого и тощего, показать целым куском и с открытым забралом?

 -- Браво! – зааплодировал Мнимозина. – Непонятно, но притягательно красиво.  Узнаю поэта…

 -- И узнаешь еще лучше,  --  голос Петровича прозвучал категорично и жестко.  –  Если останешься жив. Ты сегодня и предал,  и поднял оружие на братьев.  Колян.

          Колян  поднял голову и беспомощно посмотрел на Гульфика.

 --  Мы предполагали,  что такое возможно, -- Гульфик заговорил медленно, тщательно подбирая слова.  --  Мы подселили легкомысленного парня, но верного товарища в тело подонка  и предателя  Никитенко.  Рыбинспектор,  он же Лесничий – парень с характером.  Как говорили в недавнем прошлом,  «сбил с пути»,  «оказал  дурное влияние».  Увы, не только вампир влияет на человека, но и человек на вампира.  Мнимозина схлестнулся с Обломком, а мы с Джульеттой  внимательно их  проконтролировали, «просчитали» и привели к этому столу.

 -- И, опять же, как говорили в недавнем прошлом,  --  Петрович усмехнулся. – Вы готовы взять брата на поруки?

 -- Вот-вот, --  облегченно заулыбался Колян. – На поруки. На них самых. Мы познакомились и подружились, когда Мнимозина налаживал для союзников совершенно секретную "Службу почтовых котов"...

 -- Службу кого? -- Петрович с веселым недоумением уставился на Коляна. -- И каких союзников? В какой войне?

 -- В битве при Ватерлоо. Историки сочиняют, будто Наполеона подвел насморк, утренний туман и другую ахинею, скрывая подвиг невидимого героя. А все дело в почтовых котах. Контрразведка императора наловчилась эффективно бороться с почтовыми голубями, перестреляли всю летающую живность в округе, но не обратили внимание на шмыгающих через позиции котов, которые под двойной шкуркой переносили донесения союзников о диспозиции, ударах и маневрах неприятеля. Мнимозина использовал стремление котов всегда возвращаться домой, как у голубей, только пешком. Как не простить такого друга?

        Мнимозина, уже почти приготовившийся к смерти,  удивленно смотрел на  веселящихся братьев. Ему снова дали шанс.

 --  Ну, а теперь этого,  -- Петрович кивнул на стол. -- Куда он подевался?

            Обломка на столе не было. Вампиры притихли, беспокойно оглядываясь, и отчетливо в тишине зазвучало сладкое кошачье мурлыканье. У корней яблони пристроился любимец бабы Тани дымчатый Барсик  и, придерживая лапой, вожделенно облизывал скатанного в рулончик Обломка.

 -- Запах валерьянки, на который сбегаются все коты округи, -- Колян засмеялся. -- Особая примета моего братца.

  – Гульфик, приведи его в чувство.

 Гульфик развязал веревочку и поднес Обломка к рюмке с кровью. Раздался звонкий хлопок, прошумел ветер в кроне яблони над столом, рюмка докатилась до края и свалилась на песок. Все вздрогнули.  На свободном стуле в торце стола сидел и нагловато холодно смотрел на присутствующих вампир, удивительно похожий лицом и фигурой на Коляна.

 -- Я долго думал, -- голос Обломка заскрежетал, как камнем по жестяному ведру. – И пришел к выводу,   что миром в сущности никто не управляет.  Эта мысль со мной уже шестьсот лет, и я тщательно ее разрабатываю.

 -- Маньякам свойственно разрабатывать одну мысль, -- скептически скривился Гульфик.  – Это вам любой психиатр скажет. Маньяк веками обдумывает одну мысль, не замечая, что рядом есть миллионы других. И непременно шизику думается о всем человечестве, которое то ли подается  назад, то ли движется вперед или тупо болтается в пространстве самому себе ненужное. Человечество -- слишком размытая субстанция, чтобы говорить о его развитии или деградации. Присмотришься -- вроде бы оно есть...

           Обломок выслушал тираду Гульфика,  не поворачивая головы.  Потом обратился к Петровичу:

 --  Я могу продолжить?  Версии, теории, околонаучные изыски и заумные гипотезы.  – Обломок гадливо улыбнулся и,  вольно опершись на спинку стула,  закинул ногу на ногу. – Десятка богатейших семей, владеющая Резервным банком, а, значит, и всем мировым долларовым запасом, и посредством доллара направляющая мир к светлому будущему. – Обломок выставил вверх мизинец левой руки. – Раз! Хорошая теория, но вылезает на свет амбициозный азиатский или южно-американский лидер и «пилюет», и и никто не смеет ответить.  Несколько веков будоражат цивилизованное народонаселение слухи о масонах, «серых кардиналах»  миропорядка. Два! – Обломок оттопырил безымянный палец и засмеялся своим скрежещущим смехом. – Никто их деятельности не видит, но догадываются, что она есть и куда-то ведет. Не буду утомлять доказательствами, просто, поверьте на слово – снобы развлекаются.  Теорий, повторюсь,  множество, и цена всем -- ломаный грош. Заслуживает, пожалуй, внимания  гипотеза Божественная. Якобы, Бог создал Мир из хаоса и теперь мудро и внимательно им управляет. – Обломок сжал ладонь в кулак, а затем отогнул средний палец. – Оглянитесь вокруг. Ни хрена он не создал.  Хаос остался в первозданном виде, а, следовательно, и другие положения «божественной» теории не выдерживают критики.

 -- Людям хочется предсказуемости, хочется жить, строить планы, -- Петрович внимательно-насмешливо смотрел на вампира-расстригу. – А для этого нужно последовательное  направленное вперед и вверх движение.  Модели единого управления миропорядком создаются, принимаются, отвергаются и, может быть, когда-то начнут работать.

 -- Сразу после Страшного суда,… но некому показать толпам дорогу к нему.  Миром правит Его Величество Бардак или Хаос, из которого Всевышнему так и не удалось что-либо путное сотворить.

   Обломок встал со стула и выпрямился во весь рост, вытянул  руку направляющим вперед  движением, лицо его светилось торжественным румянцем знания.  Вампиры напряглись, готовясь услышать нечто сногсшибательное, но Гульфик все смазал. Он громко чихнул, достал из кармана носовой платок, размером с киевский рушник, и, слоноподобно хрюкнув, высморкался.

 -- Плюйте на меня, -- ворчливо, но отчетливо пробурчал Гульфик, -- если этот урод сейчас не предложит заменить собой Бога.

 --  Литр крови против дохлого кролика, --  Колян весело засмеялся. – Именно этого братец и добивается.  Хаос как основной строительный материал в наличии. Осталось дождаться нового творца, в роли которого, отстреляв предварительно конкурентов, выступит Обломок.  Сколько тебе надо времени? Шесть дней? Опять халтура получится. Давай так, даем тебе на создание нового мира шесть лет, но потом спросим за работу.

            Вампиры захохотали.  Обломок, пряча глаза, медленно опустился на стул.  Походя, играючи, брат снова взял верх, обратил в посмешище вынашиваемые планы.  Теперь он хотел только  выбраться  и снова начать мстить, но  сначала наглухо закрыть свои мысли от насквозь сканирующих мозги братьев. 

               Обломок поднял голову, обвел всех чистым добрым взглядом голубых глаз:

 -- Пожалуй,  я слегка перехлестнул в своих амбициях…

 -- Твои амбиции – это твои амбиции,  -- Петрович тяжело вздохнул и обернулся к Гульфику и Коляну. – Обломок смог убедить трех судей из пяти в своей правоте и, следовательно, действовал по закону. Увы, у  вампиров тоже существует понятие кворума.  Я не могу судить его.

              Глаза Обломка быстро потемнели, а рука потянулась к пистолету. Колян оказался ближе и первым схватил оружие. Обломок заскрежетал смехом:

 -- Ничего не выйдет. Вампиры не могут убивать друг друга.

 -- Он может! – значительно ответил Петрович и, подняв рюмку с вином, отпил глоток. – Он не только вампир, но и твой брат.

               После этих слов Колян передернул затвор и направил ствол в сердце Обломка. Подержал и бросил пистолет на траву:

 -- Не могу в безоружного…

 -- А я могу, -- Обломок рванулся к столу, -- Дай глоток крови, и я порву тебя руками.

 -- Не давайте ему пить! – Гульфик вскочил с места, но опоздал.

               Обломок уже опрокинул рюмку с кровью в горло и растаял, исчез в воздухе. Скрежетнул его торжествующий  хохоток, который перекрыл кошачий вопль. Барсик метнулся под яблоню и принялся лизать правую переднюю лапу. Колян подхватил кота на руки.

 -- Ответит зараза за красавца.

 -- И рюмку  из нового сервиза  унес. Теперь старуха на меня кобеля спустит. Давайте выматывайтесь от греха. Совещание окончено. А Обломка ищите в тридевятом царстве.

 -- Нет, -- Гульфик стоял у стола и смеялся. –  Он маньяк. Он вернется. Родит очередную идею ниспровержения Коляна и "Встречайте, братья". Он не может не вернуться.

 -- И пусть попробует сволота вернуться без рюмки! -- засмеялся в ответ Петрович. -- Напущу на него свою старуху -- увидит небо с овчинку.

 -- Смотрите, ветви яблонь гнутся. Обломок  улетел, но обещал вернуться, -- присутствующие удивленно оглянулись на Андрюху-Кастрата. Новоиспеченный брат стоял вперив глаза в дальний угол сада. Андрюха оглянулся на Коляна и быстро шагнул вправо,  одновременно из пустоты сада грохнул выстрел, а вслед заскрежетал разочарованный удаляющийся вопль Обломка. Андрюха-Кастрат  -- поэт и мерзавец, --  не успев насладиться бессмертием, рухнул на траву с серебряной пулей в сердце.

 -- Так  и должно было случиться, -- просто сказал Гульфик.

 -- Ты знал? -- Мнимозина схватил Гульфика   за горло, суетливо попытался ударить.

           Колян, протянув руку вперед, взял Мнимозину-Никитенко за шиворот и, подержав на весу, бросил на стул. Старенький стул рассыпался деталями. Мнимозина шлепнулся задом на землю, перевалился на четвереньки и склонился над трупом верного друга и подельника:

 -- Ненавижу, убивать буду, -- Мнимозина, стоя на коленях, с ненавистью смотрел на бывших друзей. -- Зубами буду грызть. Уничтожу. Колян, он закрыл тебя от пули. Почему?

 -- Это цена твоего "Опа" на церемонии? -- Колян задумчиво смотрел на Гульфика.

 -- Я не Бог: судьбу не назначаю и ворот открывать не умею, -- вполголоса огрызнулся Гульфик. -- На церемонии посвящения  произношу чужие слова. Когда я сегодня сказал: "И жить тебе до...", пришла фраза "не жить!" Опа! По крайней мере, парень умер героем: заслонил тебя от смерти.

 -- Ты судьбу не назначаешь? А кто назначает? -- Мнимозина поднял на Гульфика страдающий взгляд, повернулся к Петровичу. -- За что, дед?

 -- Это не мое решение.   Кворум -- четыре голоса против одного. Андрюха в человечьем обличье здорово подорвал нашу кормовую базу. А, получив бессмертие и неограниченную власть, он превратил бы район в пустыню. Решили пожертвовать вампиром, чтобы избавиться от человечка. А теперь тащите его в кабинет, а потом в морг. -- Петрович усмехнулся. -- Палваныч с катушек сдвинется  -- второе самоубийство за неделю.

ВАМПИРЫ ОБИД НЕ ПРОЩАЮТ.

Манипулятор провинциального масштаба, -- Большой мерзавец. Представьте, как циничен и мерзок тот, Кто управляет всем миром. Пошутилось на досуге.

                  Витюха-мент, обманутый в лучших чувствах,   мелко, но быстро, как солист всемирно-известного ансамбля «Березка», перебирая короткими ножками,  плавно внес  свое  шарообразное тело в отделение милиции  и с порога заорал, заблажил, вываливая   злобу, дурь и несбывшиеся надежды на подчиненных:

  -- Дежурный! Где дежурный? Почему я никогда не вижу на месте дежурного разгильдяя?

            Капитан Пузяков  уже давно стоял «пред   очами»  и «ел глазами начальство»,  но  Витюха еще не дозлился,  не выплеснулся и продолжал орать в пространство, поверх потеющей от страха лысой и розовой  капитанской головы…

  -- Быстро! Бегом…  Сейчас и немедленно…  На цыпочках. Одна нога здесь, и здесь   же вторая,   Сантехника ко мне!    Научу подонка  разжигать демократию  и рисовать на плакатах  гласность.

  -- Это..  -- попытался  переключить монолог в режим диалога Пузяков и нечаянно срифмовал.  – Его нету…

  -- Кого нету? Кого нету? Мозгов у тебя нету! Как нету? А куда девался?

  -- Когда Коляна выпускали, уже не было,  – Пузяков изо всех сил тянул   в  стойку «смирно»  свое жирное тело, но непроизвольная дрожь  сала на груди  выдавала его волнение и страх.

  -- Интересно,  --  голос  Витюхи вдруг стал спокойным и ровным. – Обшарить все и доставить.

             Торопливо прошел в кабинет, плюхнулся в кресло и, цепко ухватив трубку телефонного аппарата, набрал номер начальника областного ОМОНа.

  -- Сергеич, как здоровье? Как дети? А не могли бы твои ребята провести тренировку на местности? Легкие ночные учения в Непряхинске по профилактике хулиганства. Пять человек достаточно, в масках и форме,  а то тяжеловато до народа доходит, что Родина не только по головке гладит, но может и по почкам настучать.  Коньяк,  естественно,  с  меня.

           Бросил трубку на аппарат, отозвавшийся заполошным звоном вызова, и  поднял снова:

  -- Ну? Джульетта? Я не собираюсь решать твои проблемы.

  -- Зато я могу решить твои, -- насмешливо пропел голос в трубке. -- Ты заключенного сегодня не терял?

  -- У-у-у! -- утробно зарычал Витюха. -- Что за него хочешь?

  -- Только помочь родной милиции в поимке опасного преступника, -- в голосе Джульетты послышалась строгость государственного чиновника "при исполнении". -- Присылай своих толстомордых к дому Палваныча.

             Витюха откинулся радостно в кресле и сразу выпрямился от резкой боли. Задрал рубаху.  Ниже пупа расплылось черное пятно, а следы зубов архитектриссы Козетты   ярко зазеленели.

  --  Сука ядовитая. Дежурный, врача и сыворотку против змеиного яда.

               Капитан Пузяков нежным движением обтер ваткой место укола на жирном заду Витюхи:

  -- Вас приятно лечить, -- подхихикнул шакалисто. -- Обширное мягкое поле...

  -- Кому проболтаешься, башку оторву, -- Витюха подтянул штаны и переместился в кресло. -- Обзвони владельцев магазинов, нужно два ящика коньяка: у нас сегодня антитеррористическое мероприятие. И список составь: кто дал, тех не тронем. А вот по этому реестру тронем всех.  Будут знать, как прокатывать на выборах  заслуженного вампира. –  И швырнул в сторону Пузякова  бумагу, в которой список неугодных начальнику милиции вампиров возглавлял Нотариус.

             Сантехник Васька Мотыль, постелив на теплый асфальт   дерюжный мешок,  ругал себя за мягкотелость и  старательно  затягивал гайки коробки передач на соседкиной  Шевроле.  Красотка Иришка, широкобедрая и полногрудая дочка Палваныча, подхваливая и зазывно улыбаясь,  вовсю эксплуатировала  золотые руки доверчивого поклонника,  а,  когда он пытался взять «плату натурой», шумно втягивала носиком воздух, морщилась и   безжалостно динамила.  Васька злился, покупал духи и одеколоны с экзотическими ароматами, но Иришка снова воротила нос в сторону, и Васька в очередной раз  давал себе слово «послать стерву», и снова при очередной поломке  брался за ключи.

            Никак не входила сегодня Шеввроле в его планы. Оказавшись на свободе, вдохновленный Коляном "на борьбу", бросился к приятелям. Помочь  согласились -- по дружбе или за пиво -- все, но Мотыль старательно пытался вколотить в головы приятелей "идейный момент":

  -- Типа, ни в чье горло не впиваются, ни в чей карман не залазят, а пьют кровь из рюмочек, вроде, из бюджета, и  совесть у них спокойна.

  -- А ты хочешь, чтобы совесть была беспокойна? Типа, мучились и угрызались?

  -- Ну, боялись хотя бы...

  -- Мотыль, давай так, -- глаза друзей скучнели. -- На хрен борьбу,  обойдемся пивом.

             Из-под машины торчали только ноги да изредка протягивалась рука за инструментом или запчастью.

  -- Как упоительны в России… Твою мать!  -- сорвавшийся с гайки ключ остановил работу, и  Васька потянулся к сигаретам и зажигалке.   –  Оно мне надо?  Она сказала: «Красивая женщина всегда найдет дурака,  который за доброе слово и теплую улыбку будет возиться с ее автомобилем.»  А я улыбнулся и спрятал свое смущение под капотом. Точно, дурак. Велел Колян убираться из города, а я "зов плоти" отрабатываю. Бить меня некому.  

             Процокали по асфальту  каблучки,  и в полуметре от машины остановились высококачественные загорелые ножки в  летних туфельках на двенадцатисантиметровом каблуке.   Васька восторженно охнул, повернул голову оценить педикюр: белого перламутра черепа на черном лаке,  и сразу подвинулся к краю машины, надеясь разглядеть и внимательно изучить колени.

              Ему пришлось почти вылезти, и только тогда он увидел наконец широкие плоские чашечки над необыкновенной высоты и стройности голенями.  Но дальше загороженные от взгляда  порогом машины  начинались матовой белизны  бедра, и  Мотыль,  энергично отталкиваясь локтями и ерзая спиной по дерюжному мешку, рванулся навстречу счастью видеть.

             По мере появления головы из-под машины, он видел все выше, но  все длились и длились зовущие ноги.  На секунду остановила взгляд вишневой косточкой родинка на внутренней стороне правого бедра, и Ваське пришлось повернуться на бок, чтобы протащить  зацепившееся за кардан машины естество.  Отчаянно рванувшись вперед, он заметил мелькнувший кусочек белоснежных стрингов и замер счастливый.

            Слегка расставленные ноги призывно качнули обтянутые короткой фиолетовой юбкой плавной округлости бедра, а потом правая приподнялась,  согнулась в колене и, помедлив, подразнив, коснулась груди разомлевшего от упоительной картины сантехника.   Подошва босоножки поворошила волоски, раздвигая полы незастегнутой рубахи, придавила сосок и замерла. Острый каблук оказался на уровне солнечного сплетения и слегка придавил кожу.

  -- Опа!  --  хозяйка дивных ног склонялась все ниже, и, по мере приближения ее  лица, сползала глупая улыбка с Васькиных губ, и сердце парня наполнялось холодком страха.

  --  Знаешь меня? -- зеленые, красноватого оттенка широко расставленные глаза, заслонили двор, гребаную Шевроле, жизнь. За ними не было ничего. Глаза, как тонкая пограничная пелена между светом и смертью, в которую вдруг захотелось шагнуть и остаться  навсегда.

            Еще бы не знать эти глаза. В  бесконечных странствиям по кабинетам администрации неоднократно встречал и восторженно провожал взглядом  начальницу налоговой инспекции, элегантную, строгую и недоступную, а ее «девочки» доводили до отчаяния, как пылесосом высасывая деньги из неглубокого кармана сантехника.

          Утром Васька Мотыль еще сомневался, поджигать ли машину, и новенькая "семерка", возможно,   не сгорела бы перед крыльцом администрации, не поймай Васька пренебрежительную, едва заметную усмешку в этих зеленых, с коричневыми крапинками глазах.

           Заикаясь и путаясь,  попытался ответить на риторический вопрос.

  -- Нет, ты меня не знаешь,  -- клыки Джульетты на всю  глубину вошли в артерию. Она глубоко вздохнула и прошептала  чуть слышно.  –  Не умирай сегодня, и будет тебе счастье.

            Каблучки процокали в обратном направлении,  а около Шевроле тормознул милицейский УАЗик. Капитан Пузяков и старшина ППС Зачухрин потащили не пришедшего в сознание парня  к машине.

МЕСТЬ МЕНТА.

День Милиции прошел, и. Наступила Ночь Милиции. Праздники в России.

          Летние вечера в Непряхинске кто-то при попустительстве Бога срисовал с райских и подарил здешним жителям теплый неподвижный воздух, чуткую прозрачную темноту  и неназойливый звон мошкары, кружащейся в свете уличных фонарей.

                 Сегодняшний вечер в городке  наполнил своим присутствием областной ОМОН. Две машины ДПС  дежурили на дорогах, тормозя проезжающих. Ставили водителей «раком» и,  настучав по почкам, выписывали запредельные штрафы. Если за рулем оказывался вампир из Витюхиного списка,  стучали еще и по голове.

                  Две машины ППС патрулировали улицы, высматривая нелояльных, пьяных, дебоширов, хулиганов и прочих, мешающих спокойному сну горожан.  Таковыми оказывались все «встречные  и поперечные»,  и  попивающие в машинах для бодрости духа коньячок местные менты и прикомандированные ОМОНовцы руки и ноги обколотили, вбивая в головы аборигенов  начала демократии и основы модернизации.  Особо не понравившихся горожан доставляли в отделение, надевали противогаз на голову и требовали отчетливо крикнуть «Да здравствует ОМОН!».

                  В дежурной части третий час лупили  Ваську-сантехника. Претензий не предъявляли, ни о чем особо не спрашивали. Просто били, скучая мордами, заурядно, незаинтересованно,  без злости и надрыва. Начальник велел отколотить до полусмерти, ну и выполняли скучную повседневную работу, перемежая разговорами о футболе, бабах, машинах, рыбалке --  заурядные мужские  базары.    И Васька уже не боялся и не реагировал на удары: к нему пришло «спокойствие обреченного».

      Человек перед плахой в какой-то момент перестает волноваться, страшиться предстоящей казни. Перегруженная переживаниями нервная система отключается, боль и страх сменяются легкой предсмертной эйфорией, когда готов любить весь мир и своих палачей и простить им;  или усталостью и ожиданием, чтобы все скорее закончилось. Били профессионально, и давно бы смерть Ваське Мотылю, да вспыхивали яркой свечой в мозгах слова Джульетты: "Не умирай сегодня, и будет тебе счастье..." Улыбался Васька разбитыми губами и продолжал жить дальше.

    Пока "слуги Закона" перекуривали  за столиком дежурного, где рядом с телефоном 02 поместилась газетка с крупно нарезанным салом,  куски черного хлеба и бутылка "паленого" коньяка --  обычная закусь стражей порядка на дежурстве, давали  Мотылю отлежаться в камере.

                Некоторое оживление   наступило, когда  двое, под дверной косяк ростом ОМОНовцев, втащили и бросили на пол интеллигента с разбитым носом.  Мужчинка повозился, сел кое-как и, видимо, ощутив себя в безопасности в государственном учреждении,  попытался качать права:

 -- Я районный Нотариус, я представляю Закон, -- интеллигент провел рукавом новенького серого костюма у себя  под носом и побледнел, увидев на дорогой ткани кровавый след. – Вы ответите. Вы не знаете, с кем связа…

                Удар ногой в ухо оборвал на полуслове "Права Человека и Гражданина" и свалил Нотариуса  в партер.

 -- Где вы нашли такого клоуна? – дежурный по отделу Пузяков осмотрел испачканный в Нотариусе туфель и полез в кобуру за щеткой.

 -- Задержан без документов, пьяный, оказал сопротивление при задержании, -- ОМОНовец, приподняв маску, подмигнул. –   Похож на киллера, разыскиваемого Интерполом.  Вот ориентировка.

 --  Серьезную рыбу поймали. Иду докладывать шефу… а это кто?

               В дежурку прокрался судмедэксперт Палваныч, глянул на распластанного Нотариуса, задрожал от страха и пролепетал:

 -- Его жена позвонила Прокурору, и он велел незамедлительно зафиксировать нанесенные побои.

 -- Промахнулись, ребята. Надо было и ее, -- Пузяков ласково взял вздрагивающего Палваныча под руку, отвел в сторону и, дохнув перегаром, прошептал. – Составляй бумажку, но если найдешь на нем хотя бы одну царапину, будешь лежать рядом. Я понятно объяснил?

                 Палваныч закивал торопливо, потащил, суетясь, бланки из портфеля. Выхватив из кармана ручку,  принялся заполнять акт осмотра.  Пузяков, положив  руку на плечо судмедэксперта, остановил ретивый порыв и ткнул пальцем в место подписи. Палваныч торопливо расписался.

 -- И еще пяток бланков, -- сказал Пузяков без нажима. – Пригодятся.

  Палваныч выкатился на улицу и облегченно задышал:

 -- Моя милиция меня бережет! Блин!

              В дежурке начался второй акт спектакля. В комнату вошло пузо Витюхи-мента, а следом вплыл и он сам:

 -- Нотариус? Какими судьбами?  По делу или как? Задержали? Кто посмел?  Били? Быть не может? В милиции, друг мой, не бьют. Приняли за рецедивиста? Ну как можно? Такое интеллигентное лицо. Накажу, немедленно накажу всех допустивших оплошность, а вас незамедлительно доставим к семье, к детишкам.  Уж, извините наше служебное рвение.Зачухрин, машину к подъезду. Лично доставишь господина Нотариуса домой, чтоб дорогой не обидели.

              Выпроводив Нотариуса,   чокнулись коньяком, закусили салом с черным хлебом,  и «ржали» до слез,  наперебой пересказывая друг другу подробности задержания и избиения нотариуса.

 -- Помогли, ребята,  -- с трудом дотягиваясь, Витюха хлопал ОМОНовцев по плечам и улыбался в блаженном упоении. – Теперь год по вечерам народонаселение на улицу не сунется,  а братьям-вампирам урок:  кто сильнее, тот и главный. Никого не грохнули, надеюсь?

 -- Инвалид, какой-то в «Оке» копыта отбросил. Сам виноват: костылем начал размахивать.

 -- Гад, наверное, был инвалид, жалобщик и выжига, а смерть такая легкая. Главное, не зажился, -- благодушно пошутил Витюха. – Палваныч  скуксится, но на инфаркт спишет.

  -- Кто умер -- неизвестно, за что умер -- непонятно, но хорошо, что умер:  есть, чем досадить этому зануде, -- подобострастным смешком поддержал Пузяков.

               Резко зазвонил телефон, и Пузяков поднял трубку. Выслушав, позволил себе матюгнуться в присутствии шефа. Все напряглись в ожидании доклада.

 -- Ульи подожгли во дворе школы, -- телефон зазвонил снова. – Ульи в детском саду. – Звонки раздавались один за другим, и  капитан Пузяков докладывал о все новых возгораниях ульев.

               Витюха устало опустился на стул. Ульи с пчело-комариными семьями сгорели,  и всем районным вампирам снова придется пить кровь непосредственно из обывателей, рискуя заразиться человеческими болезнями и потерять бессмертие.

 -- Бегом в камеру, -- в голове Витюхи созрело решение. -- Посмотрите Ваську, но не бить: живой нужен.

    Зачухрин торопливо затопотел в сторону камер.

 -- Готов! -- на грани сознания услышал Васька басовитый голос.

 -- Тогда обычная программа: выбросим поближе к дому. Типа, отпустили живым здоровым, а потом начнем расследовать, кто его грохнул по дороге.

 -- А нет -- живой...

 -- Девять жизней в нем что ли?  Не бить и стеречь! Ферштейн?

 -- Яволь, герр капитан.

ДЕД СЕМЕН.

Что заставляет нас кровь из ближнего пить? Рынок, новое мышление или, просто, -- Перестали быть людьми? Промелькнуло невпопад.

 Выпроводив вампиров, Петрович выбрался на лавочку около дома.  Долго вертел в пальцах сигарету,  отломил нечаянно фильтр, бросил на землю. Достал из пачки новую и закурил. Непряхинск превратился в своеобразный омут, кишащий нечистью, для которой уже не хватало корма, и «братья» без зазрения впивались в горло  друг другу, передавая многочисленные «подхваченные» у людей болезни. Кровь из пчело-комариных ульев, как все прочие бюджетные вливания, расходились  на подпитку районной верхушки.

                По законам природы всякая популяция, достигающая запредельной численности, обречена на вымирание от эпидемии или недостаточной кормовой базы. Появление Обломка с пистолетом внесло некоторое оживление, взбаламутило омуток, но надолго ли?... Вампиры Непряхнска злобствовали и куражились над населением, будто чувствовали приближение Страшного суда. ГАИшники методично "облизывали" каждый остановленный автомобиль, отыскивая зацепку для штрафа. Как последнее средство просматривалась аптечка, и утомленный служению Безопасности Дорожного Движения гаец, победно выписывал штраф за просроченный аспирин.

 -- Здорово, Петрович, --  рядом с лавочкой остановился дед Семен, давний сосед и приятель. –  Старые кости погреть выбрался? – Хищно вздрагивая ноздрями большого горбатого носа, он проводил глазами переходящую улицу полногрудую девицу и примостился рядом с Петровичем.

 -- Ни дождинки, ни ветринки, ни лишней жары. -- Петрович подвинулся, освобождая побольше места хорошему человеку. --  Живи,  радуйся. На девиц засматриваешься?

 -- Чему удивляешься? В восемьдесят пять жизнь только начинается, а бывших танкистов не бывает. Быстрота и натиск. Огнем и гусеницами. Вперед и с песней. Расступись, красавицы, иду любимую сватать, -- дед Семен делал рукой отмашку коротким фразам, и лицо его хранило серьезность,  но в затененных соломенного цвета бровями глазах прыгали веселые бесенята.

 -- Так и женишься по третьему кругу.

 -- По четвертому,... но не женюсь. Некогда. В доме нечистая сила завелась. Третьего дня  полночи по чердаку охи, стоны и завывания слышались, а собрался посмотреть,  -- во дворе очередь, вроде, из Шмайсера, и граната рванула. О, времена, блин: домовой с гранатой шухерит!

 -- Погодная аномалия, -- Петрович достал из нагрудного кармана очки, протер платочком линзы, навесил на нос, и глянул на деда Семена значительно. -- Гроза, и сопутствующие ей атмосферные явления: гром и молния. Может быть, шаровая, что не исключено в нашем резко континентальном сухом климате.

 -- Сосед, не обижайся, но ты, пока не умничаешь, похож на умного, -- Дед Семен сунул руку в карман и достал горсть мелких осколков. -- Из стен наковырял, и стекла в веранде повылетали. Застеклил, отремонтировал, и дубину приготовил ухватистую -- нечисть отваживать. Разгоню, а там и... -- девица возвращалась назад, и дед Семен привстал, не в силах отвести глаз. -- Есть женщины в русских селениях.

 -- Видит око, да зуб неймет, -- заулыбался Петрович, радуясь возможности отомстить за обидное замечание.

 -- Ладно, проехали. Я к твоей баб Тане. Говорят, она  у тебя в экстрасенсы переквалифицировалась. Дубина хорошо, но пусть и специалист посмотрит.

 -- И напишет заключение, -- ехидно прищурился Петрович. -- Точно, мир рушится, если уже и фронтовики подобным бредням верить начали. Пенсия ветеранская. Живи и вкушай радости жизни.

 -- Если бы еще пауки ее не отравляли,  -- дед Семен  вздохнул и начал рассказывать. – Помнишь, летом Газовая Компания население рэкетировала. Вдвоем-втроем в дома вваливались, требовали заключать договор на обслуживание газового оборудования, показывали какую-то Филькину грамоту, грозили судом и штрафами. Весь город, сволочи, обобрали, а вызов и обслуживание, как оплачивались,  так и оплачиваются по факту.

 -- Еще бы не помнить. Моя  чуть не тысячу за котел и плиту выложила, а я, бедолага, искал пятый угол, чтоб не попасть под горячую руку.

 -- А мне и злость сорвать не на ком, -- взгрустнул дед Семен. – Разве собаку ругнуть… или власть, будь неладна. Раз терпят этих пауков, значит в доле. Теперь придумали газовые счетчики менять. Две триста -- купить, две семьсот -- поставить, двести  -- запломбировать. Да еще номер откололи аферюги: в начале месяца прошел по домам контролер, составил акты, дал расписаться, а в конце месяца люди приходят платить, а им объявляют: ваш лицевой счет закрыт, и этот месяц придется оплачивать без счетчика за все оборудование. Меня на тысячу наказали. – Дед Семен бросил окурок, растоптал  и сразу достал новую сигарету. Руки его вздрагивали. – Не нажрутся никак.

           Петрович с грустью смотрел на приятеля. Ветеран  Великой  Войны – восьмидесятипятилетний дед Семен выглядел, против обыкновения, растерянным и обескураженным.

 -- Ты это, Семен, -- Петрович посучил ногами перед лавочкой. -- Наливка у меня есть, забористая.

 -- Печень, мать ее, -- вздохнул в ответ дед Семен. -- Совсем распоясалась,  подлая. Неделю уже не употребляю.

 --  А это зря. Непьющему тяжело -- порог ответственности повышается, роскошь человеческого общения сокращается. Нервы на кулак мотаешь, а негатив сбросить не на кого. Надо с печенью договариваться: хоть потихоньку, хоть по чуть-чуть.

 -- Не знаю, не пьется, -- дед Семен потянул из кармана пачку сигарет. -- Живем в сетях. Газовики паутину сплели,  себе сосут, электрики  -- себе, водяники за тухлую воду, которую через раз подают, кровь пить из людей готовы. Начал дом оформлять, чтоб внукам передать все в исправности, так и пенсия моя военная затрещала, а ведь не маленькая, -- дед Семен сплюнул. – Хотел сто лет жить, а не получается. Уходить  пора. На днях гроб себе смастерил.

 -- Ты б не торопился, -- заволновался Петрович. -- А то я один на всю здешнюю бабскую гвардию останусь.

 --  Душа не позволяет. За что воевал? Чтоб всю оставшуюся жизнь от меня подачками откупались, и в президиум сажали – с ворами рядом посидеть? Честь великая.

 -- Колючий ты, Семен, хлопчик, зазубристый, а был бы поласковей с властью, глядишь и она к тебе. Иной правду-матку в глаза режет, а уткнется в стену, достанет вазелин, смажет, где надо, и опять в шоколаде. Снова режет правду-матку.

 -- Все верно, Петрович, -- дед Семен вытянул сигарету и щелкнул зажигалкой прикуривая. -- Люди с зазубринами частенько удивляют: становятся гладкими и пушистыми, когда находят своим зазубринам достойную оплату, а надо быть  до смерти корявым и неровным, чтоб и в гроб не утрамбовывался. Последовательным надо быть даже в искривленности. Вот, где-то так. -- Он оглянулся и расцвел улыбкой, поднялся на ноги. – Летит твоя баб Таня. – Оглянулся насмешливо на приятеля. –  Спрятаться уже не успеваешь.

             Баба Таня, заметив мужчин, притормозила стремительный бег, поставила на землю плетенную сумку и уперла кулаки в бока:

 -- Сижу в очереди, жду, пока эти крысы помадой губы намажут,  -- степенно заговорила баба Таня, но сразу же в нетерпении заперебирала ногами, и дальше зачастила скороговоркой. – Входит бабка, а ей из окошка: «Дверь закрывайте, у нас спит система!» Бабка растерялась, оправдывается, мол, за мной идут, закроют. А девка крашеная снова рычит: «Закрой дверь! Спит система работает!» Спит и работает. Бабку до инфаркта чуть не довели.  Вот молодежь.

 -- Сплит-система, вроде кондиционера, -- поспешил разъяснить Петрович. – А посетителей держать в страхе – психологически точный расчет: опущенные ниже плинтуса готовы любые деньги платить, лишь бы убраться поскорее из учреждения.

 -- Ты, значит, их оправдываешь? Счетчик газ считает, чего проще? Нет! Послали в БТИ: принеси справку об отапливаемой  площади  -- две тысячи рублей; и справку о составе семьи -- два часа в очереди. Всю кровь выпили. Сами пьют и с другими делятся. Рука руку моет. Я две тысячи им выложила ни за что, и еще завтра платить, и они все делают правильно?...

 -- Я... -- накликавший очередную беду на свою голову Петрович, не находил слов.

  Дед Семен веселился от души:

 -- А я к тебе, баб Тань. Ты, вроде как, специалист теперь по нечистой силе.

 -- Даже не сомневайся, -- баба Таня погрозила указательным пальцем и понизила голос. -- Думаешь отчего этих девиц так закорежило в Газовой Компании?... Перекрестилась бабка, когда вошла... 

 -- Элементарная невежливость, -- обрадовался смене разговора Петрович. -- Неуважение к старшим современной моло...

 -- И еще заметила, -- не обращая внимания на мужа продолжила баб Таня. -- Губы красят, а в зеркало не смотрятся.

 -- Наловчились между делом прихорашиваться, -- вновь попытался вклиниться Петрович.

 -- Молчи, если не понимаешь. Не отражаются они в зеркалах, -- выдержав строгую паузу, подняла сумку. -- Иди, Семен, домой, я следом.

           Пламя свечи, зажженной сразу у калитки,ровным не осталось ни на миг. Язычок метался из стороны в сторону, то припадая вниз и почти затухая, то взвиваясь и коптя черным шлейфом. Дед Семен, пытаясь сохранить спокойствие, курил и внимательно следил за действиями знающей соседки, обходящей дом и двор.

 -- Сам, чего думаешь?

            Не ожидавший вопроса дед Семен вздрогнул:

 -- Не верю я в эти байки про нечистых. Хулиганы, думаю, или кот с домовым подрались. Кому еще шуметь?

 -- Копоть к чердаку тянется. Там шумели?

 -- Ну там... Домовину я себе днями смастерил. Затащил на чердак до времени.

 -- Вот и оно, -- баба Таня облегченно вздохнула, найдя решение. -- Вместо дубины выстругай осиновый кол  и наведывайся до восхода к своей домовине.

СМЕРТЬ МНИМОЗИНЫ.

Мы предполагаем, а жизнь вносит. Коррективы, например: дарит смерть. Наблюдение. -- Ты веришь в Бога? -- Нет! -- Ты атеист? -- Нет! -- Есть ли Бог? -- Не знаю.).

        Мнимозина машинально повернул ключ в замке зажигания и тупо уставился на свою руку, пытаясь  сосредоточиться, найти точку опоры.  Собрать  вокруг нее мысли и поступки сегодняшнего бесконечного, насыщенного событиями дня. "Боль -- сестра одиночества, и, если жить только болью, приходишь в вакуум и суицид. Надо обманывать, отвлекаться от боли," -- перед глазами вновь и вновь падало большое тело Андрюхи Кастрата, и спокойно, без сочувствия смотрели глаза  Гульфика, Коляна и Петровича.

 -- Они не пожалели Андрюху. Они не пожалеют меня, -- решение пришло, и Мнимозина твердо выговорил. – Я не пожалею их.

           «Шестисотый» утробно заворчал мотором  и, оставив на асфальте черные следы резины, сорвался  с места и помчал вампира  в  Ряхино,   к комнате с оружием.  Мнимозина,  он же Никитенко, он же Лесничий, давя на газ, упивался мыслями о мести  братьям по крови.

            Представил, как заполыхает после гранатометного выстрела матово-черный Лендровер Гульфика, как попытается выбраться через разбитое лобовое стекло разом растерявший  глумливость вампир, как покривится от страха наглая рожа при виде встречающего автоматного ствола. Мнимозина возбужденно сглотнул и крепче сжал руль.

           Та еще  картинка, когда Колян будет корчится у стены, не в силах упасть, пришиваемый к бетону бесконечными пулеметными очередями. "Очень длинные очереди. Я  буду крепко давить на спусковой крючок, пока  не отломлю,  а потом добью гада ножом," -- бормотал вслух Мнимозина, попеременно вытирая о брюки вспотевшие от возбуждения ладони.

       "А потом придет очередь насмешницы Джульетты. "Не мужчина! И поэтому можно не обращать внимания." Я вспомню эти слова, когда будешь  ползать у ног, подобострастно заглядывая зелеными глазами в дырку глушителя, накрученного на ствол Стечкина." --  Улыбка  растянула красные, в синеватом налете губы Мнимозины, а нога еще придавила педаль газа.

 -- Оживаешь,  -- прокомментировал рядом скрежещущий бас.

        Мнимозина мгновенно втянул голову в плечи,  судорожно дернул рулем влево вправо, кое-как выправил машину  и, опомнившись, осторожно скосил глаза. В пассажирском кресле  вальяжно раскинулся Обломок.  Держал в правой руке зажженную сигарету и насмешливо пялился на Мнимозину.

 -- На дорогу смотри, -- куражился, наслаждаясь  растерянностью Мнимозины, Обломок. – Путь долгий. Хотелось бы доехать в целости. Тебя губит эксцентричность. Получать удовольствие от неторопливого вдумчивого созерцательного движения лучше, чем, истратив силы, добраться и увидеть, что в сущности ничего не достиг, но гораздо хуже кувыркнуться в дороге и не добраться даже до промежуточного финиша.  Что ты болтал о страшной неотвратимой мести?

 -- Убью, всех и сразу, -- зачастил, захлебываясь слюной, Мнимозина. – Гульфик насмехался, типа, самый умный, Джульетта-сука,  Колян-сволочь! Почему его Андрюха Кастрат от твоей пули закрыл? Э… Это ты в Андрюху стрелял. И ты -- гад!

                 Мнимозина, отпустив руль,   бросился на Обломка. Спинка сиденья не выдержала тяжести двух больших тел  и опрокинулась назад, в глубину салона. Получив возможность широко размахнуться,  Мнимозина принялся изо всех сил  бить, хлестать, лупить кулаками, открытыми ладонями, локтями ухмыляющуюся навстречу ударам усатую рожу Обломка.

              Шестисотый  Мерс  продолжал мчаться, не сбавляя скорости, по асфальту,  на повороте перелетел кювет и закувыркался, вырывая из земли целые пласты дерна и взметывая столбики пыли.  Оставив позади исковерканный стометровый след,  Мерс кувыркнулся последний раз и остался лежать вверх колесами.

             Ногами  выбил дверцу и выбрался радостно скалящийся Обломок, следом показалась голова Мнимозины, но  сильный удар носком ботинка загнал ее обратно в салон. Обломок открутил пробку с горловины топливного бака,  полюбовался на струю вытекающего бензина и присел перед открытой дверцей.

 -- Помнится, ты продекларировал, что тебя не убьют. Типа, молодой, -- Обломок изобразил  мордой, слегка склонив ее набок, сочувствие. --  А декларации всегда сбываются, точно наоборот. Поверь моему жизненному опыту. Если женщина на всех углах заявляет о своей верности, то, значит, голову ее мужа украшают развесистые рога; если мужчина доказывает вред алкоголя, готовься увидеть его пьяным «в дым»,  «в зюзю»,  «в соплю» и даже хуже.  Спорят о свободе и запускают новую линию для производства наручников. Ваши депутаты  клянутся  бороться и победить   коррупцию,   -- и размер взяток подскакивает до беспредела,  а президент кричит "держи вора!".

 -- Ты нечестно играешь, --  донесся из машины голос Мнимозины. – У нас с тобой кровавый союз против Коляна.

 -- А брось, -- Обломок притворно вздохнул. – Союзы великих держав распадаются. Зацикливаться на союзе двух вампиров смешно, тем более  у меня к тебе счет: твой Никитенко закатал мне прикладом в грудь, ты не рассказал Коляну о моем существовании,  и вот только что начистил  лицо, нежное и чувствительное к грубым внешним воздействиям.

 -- Дай мне убить Коляна, потом  убьешь меня.

 -- Точно придурок.  «Белое солнце пустыни»  смотрел? Классика жанра. Колян – мой! И Гульфик, который обещал тебе серебряную пулю, тоже мой. И, кстати, у тебя все одно ничего не выйдет: вымпиры не могут убивать друг друга. Как видишь, даже здесь ты мне не можешь помочь.

 -- Я могу заставить их мучиться, -- Мнимозина лежал в салоне вниз головой. Ноги застряли в руле. Высвободить их мешала сработавшая подушка безопасности, но вампир еще пытался выбраться из передряги живым. – Я знаю их слабые места и болевые точки. Нажми пальцем…

 -- Даже не знаю, чем помочь. Лучше ты точно не станешь, нечего и упражняться в долголетии, -- Обломок покосился на горловину бака. Бензин больше не лился. – Напомни, я назвал тебя сегодня тупым и ненужным? Назвал? Тогда ничего не могу поделать: у меня лицензия на отстрел именно таких.

               Макаров выплюнул серебряный слиток в переносицу Мнимозины.

 -- А роль контрольного выстрела сыграет огонь, -- Обломок  глубоко затянулся сигаретой  и швырнул  хорошо разгоревшийся «бычок» в напитанную бензином траву. -– Прощай, брат.

СЛУХИ И ЖИЗНЬ.

Думаю, есть кумиры и у четвероруких. Наших братьев, с которых и "строят жизнь свою". Пьяное откровение Дарвина.

 Непряхинский базар –  место средоточения сплетен и слухов шипел и пенился  разговорами вполголоса, шепотками, потаенными «только тебе» пересказами ночных событий.

               ОМОНовцы в камуфляже и масках  с каждым упоминанием становились все выше, страшнее, злее, беспощадней:  «Промахнулся по заднице и сбил ногой дорожный знак!» «А с тобой, -- говорит, -- будет так,» -- дал кулаком по фаре, стекло по всей дороге разлетелось.».

             В голосах не слышалось осуждения или протеста: власть бьет, значит, есть за что.  Бьет, значит, любит, но от встречных ментов шарахались в страхе, оглядывались испугано  вслед.  Пока редко, но зазвучали слова  поддержки: «Порядок нужен, теперь шпана будет знать место.».

             К обеду разнесли, разложили  почтальоны  по ящикам газетку «Непряхинский Брехунок»,  и все на свои места встало. Витюха-мент в подробном интервью доходчиво объяснил, что никакого ОМОНа в городе не было. В колонке ксерокопия справки от областного начальника:  «Бойцы с базы не отлучались, на спецвыезды и тренировки не выезжали.» 

           А беспорядки устроили местные хулиганы, главарь которых Васька по кличке Мотыль задержан, дает признательные показания, и сегодня в два часа дня будет доставлен в суд.

          Далее Витюха с благородным негодованием рассказал, как хулиганы спалили ульи с пчелами во дворах школ, оставив детей без диетического сладкого продукта.

         Как, продолжая зверства,  Мотыль с друзьями вытащили из машины честного чиновника и доброго человека Нотариуса,   «применили физическое воздействие и нанесли царапину в области носа»,  а потом подбросили бесчувственное тело к зданию милиции, где  доблестные сотрудники оказали пострадавшему первую помощь и доставили избитого к супруге.

          Надрыв и горловая слеза читались в газетных строчках, когда  главный районный мент повествовал об избиении Васькой Мотылем инвалида: «Мужчина упал, выронив костыль, и тогда бесчестный хулиган нанес роковой удар!».

           Напомнив еще раз, что  злодея, хулигана и возмутителя спокойствия Мотыля в суд поведут в два часа, Витюха пожелал всем спокойствия, здоровья и успехов в труде.

          Дед Семен свернул газету, щелкнул зажигалкой, прикуривая, огляделся, и, легко поднявшись с лавочки, отправился   через дорогу к Петровичу. Позвонил у калитки  и,  не дожидаясь разрешения, прошел во двор, присел на скамейку под абрикосовым деревцем, сорвал несколько плодов.

            Петрович ждать себя не заставил,   вышел и оперся   сухими локтями на перильца веранды:

 -- Здорово, Семен. Тоже Брехунок мусолишь? Становится наш Непряхинск вторым Чикаго: бандиты в открытую народонаселение  терроризируют, а надо порядок держать, -- голос Петровича журчал теплым успокаивающим ручейком, и голова деда  невольно склонилась к плечу, глаза застелила невесомая розовая пелена. – Всякая власть от бога, и надо уважать…

 -- Ты что плетешь, старый? – резкий голос как всегда неожиданно появившейся из ниоткуда бабы Тани, разнес пелену в клочки. – Толстожопых кровососов уважать? Натворили, а на мальчишку валят. Что засуетился вдруг?

 -- Я это…  -- Петрович зашарил вокруг себя руками, -- Очки снял и теперь не вижу без них, где они лежат.

 -- А без очков ты правду не разглядишь?!  И ты, Семен, уши развесил, прихлебателя  поддерживаешь.

 -- Я еще ничего не сказал, --  возразил дед Семен и откусил абрикос. -- Кислятина.

 --  А и нечего говорить! – рубанула сверху вниз кулачком воздух баба Таня. – Собирайся, пойдем парня вызволять. 

          От ментовки до здания  суда не более ста метров, и на всем протяжении организованная молодежь -- Вашисты – растянули бело-синий транспарант «За правовое государство, за модернизацию и нанотехнологии, за порядок и спокойствие в Непряхинске».  Очевидно,  длинную, нелепую, тупую надпись придумали с чисто утилитарной целью: отгородить дорогу от напирающей толпы.

       Неорганизованная молодежь – гопники – стояли кучно, курили  в стороне, не смешиваясь с толпой взрослых.   В хмуром,  недружелюбном молчании ожидали начала спектакля.

         Ваську Мотыля вывели шестеро ментов:  по два впереди и сзади, двое держали за руки в наручниках.  Увидев людей, Васька виновато смущенно  улыбнулся разбитыми губами, попытался смотреть вниз, скрывая синяки под глазами.

           Плотненькая кучка пенсионерок-ветеранок оказалась внезапно рядом с арестованным. Побежали рядом; размахивая руками, выкрикивая угрозы и оскорбления, изображали народный гнев. Играли бабки плохо. Народ  хмурился и аплодировать не спешил.

  -- Вот и апофеоз, -- Колян наклонился к Джульетте. – Не прошло и недели, а ситуация превратилась в сетуевину. Мнимозина умер без покаяния, Гульфик смотался  инкогнито, а у нас все шансы попасть под раздачу.

 -- Есть предложения?

 -- Есть намек. Помнишь чердачок, с которого  нас спугнул Мнимозина-Никитенко? Дед все отремонтировал…

 -- Принимается, -- Джульетта пристально вглядывалась в лицо Васьки Мотыля, и он, почувствовав взгляд, поднял глаза. – Только дружеская встреча двух вампиров,  Колян, без секса.

 -- Кровь моего крестника оказалась вкуснее?

 -- Следил?

 -- Догадался. Мозги-то аналитические.

 -- Этого парня я им не отдам.

 -- Он и мне симпатичен. Пара дней у тебя есть.

          Конвой приблизился к ступенькам здания нарсуда. Старушки-ветеранки из группы поддержки, разгорячась собственной бранью,  уже всерьез били Ваську по лицу. Менты не мешали. Васька, как мог уклонялся.  Ветеранка педагогического труда, войдя в раж,  плевалась и бессвязно орала, дергалась в "пляске гнева". Ядовитая слюна, разлетаясь, шипела на асфальте и прожигала материю, попадая на одежду.

          Баба Таня встала на ступеньках, не уступая дороги. Процессия остановилась. Баба Таня шагнула вперед и, с трудом дотягиваясь, обтерла лицо Васьки Мотыля платком, подняла руку перекрестить  и замерла неподвижно.  Сделала Ваське знак наклониться, шепнула в ухо:

 -- Они сделали тебя своим. Крест не ложится. Извини, -- повернулась и сошла по ступенькам,  промокая платком глаза и вдруг отдернула руку. Платок падая, развернулся и  близстоящие ахнули и попятились, явственно разглядев в нагромождении грязных красно-коричневых пятен лицо Васьки Мотыля.

          Дед Семен подобрал платок, скомкал и сунул в карман, бережно взял бабу Таню под руку и отвел в сторону. У них за спиной, гулко хлопнув, закрылась  за Мотылем дубовая дверь.

СНОВА НА СВОБОДЕ.

Неприлично высокая зарплата работников. Правосудия, позволяет последним не останавливать. Внимание на взятках меньше миллиона. Третья власть.

      Свиные глазки над толстыми гладко выскобленными щеками незаинтересованно скользнули по залу и опустили толстую морду в бумагу с заготовленным приговором.

       Васька Мотыль, прикованный к решетке наручниками,  миллиона в активе не держал,  и на сочувствие суда не надеялся. Поначалу пытался прислушиваться к голосу, с благородным подвизгиванием перечислявшему его преступления, но голова, получившая накануне два десятка неслабых ударов, не торопилась воспринимать чепуху, и настойчиво возвращала к словам старушки на ступеньках: «Они сделали тебя своим…»    В вампира что ли превратили? Тогда зачем «своего» судят? Он улыбнулся этому совершенно нелепому предположению, и судья, заметивший улыбку, взбесился.

 -- Содержание под стражей в одиночной камере на все время следствия! --  злобно огласили «меру пресечения» толстые красные губы, утерлись рукавом черной мантии  и проплыли с чувством исполненного долга к дверям.

                 Ваську потащили следом, выволокли из суда через запасной выход в тыльной части здания, провели параллельной улицей и втолкнули в уже знакомую камеру.

                    Наручники остались на руках,  и Васька Мотыль, не особо рассчитывая на успех,  решил попробовать освободиться. Стараясь не сжимать скобы, двинул  кольцо по запястью  левой  руки  и сам удивился, как  сминается, истончается, сложенная лодочкой ладонь, и  соскальзывает, скатывается с пальцев блестящее железо.

                     Васька вспотел от волнения. «Они сделали тебя своим. Крест не ложится…»  Для человека фокус с наручниками,  действительно, фокус.  Подлое изобретение так хорошо придумано,  что освободиться от  «браслетов», не имея специальных навыков, нет никакой возможности. Васька машинально сбросил кольцо с правой руки, сложил и сунул  «на всякий случай»  в карман.

                 «Они сделали тебя своим…»    Васька осмотрелся, присел на нары.  Лампочка в зарешеченном окошечке над дверью насмешливо мигнула желтым: «Неприятно смотреть на свет? Ты стал вампиром.».

                 Дрожащими пальцами нервно, суетливо ощупал доски нар и, поднявшись на ноги, нетвердым шагом придвинулся к стене, дотронулся осторожно. Стена, как стена, кирпичная, небрежно штукатуренная, известкой побеленная, но... "Они сделали тебя своим...".

     "Нам вампирам сквозь стены запросто: закрыл глаза, представил чистое пространство и шагай, пока стена не кончится. Случается, раньше времени глаза откроешь, ну, тогда каюк", -- к месту вспомнил шутливую похвальбу Коляна.

      Васька вспотел от волнения и снова вытянул руку по направлению к стене.  «Закрой глаза и спокойно иди вперед»  -- повторил, пытаясь сосредоточиться.  Шаг, другой, третий… Нет, глаза не открываем, шагаем дальше. Следующие пять шагов снова не встретили сопротивления, а шестой прервал резкий скрип тормозов и  заполошный женский визг:

 -- Нюх потерял, придурок. Поцарапай мне машину!

              Васька открыл глаза и радостно уставился на орущую из  окна  сверкающего металликом Шевроле  глупенькую смазливую Иришкину мордашку.

 -- Васька? – Иришка признала наконец соседа и  смягчилась. –  Крышу снесло: по дороге с закрытыми глазами бродишь? 

 -- Потом. Все потом, -- Васька торопливо обежал машину  и уселся на пассажирское сиденье. – Поехали, подбросишь меня до дома.

  -- Без проблем, -- Иришка надавила педаль и принюхалась. – Ты сколько дней не мылся? Пахнешь отпадно:  потом и кровью. – Крылья ее носа затрепетали, а зад непроизвольно подвинулся.

 -- Извини, -- Васька смутился. – Сейчас доберусь домой, отмоюсь…

 -- Даже не думай смывать запах вырвавшегося из битвы самца! – Иришка оскалилась, задышала глубоко и часто. – Я  знаю, ты меня хочешь. – Она с всхлипами втягивала воздух и напряжено высматривала что-то по сторонам дороги.

                    Ей  пришлось притормозить:  впереди неприлично похотливо взбрыкивал  на колчках  раскормленным  иностранным  задом   лунно-белый   Лексус.   Иришка, подпрыгивая  от нетерпения,  повернулась к Ваське,  утробно подвыла и схватила парня за ляжку. Попыталась просунуть руку поглубже между  бедер.   Управляя одной  левой, вывернула руль, пошла на обгон.   Удивленно приоткрылись из Лексуса толстые красные губы.

 -- Судья, -- удивился в ответ Васька. -- Подрежь козла, пусть в кювет свалится.

 -- Без проблем! -- Иришка резко сработала рулем вправо-влево, и не ожидавший стремительного маневра судья, ушел от столкновения, перескочив тротуар и протаранив забор.

 -- Супер! -- радостно захохотал Васька. -- Вот говорят люди о толерантности и незлобивости, а увидишь качественный пинок в зад толстой туше, и на душе теплее.

 -- Ездить научись, козел! -- бешено орала  в окно Иришка.  Не притормаживая, круто завернула в узкий,   темный от множества тополей переулок,  и, резко вдавив в пол педаль тормоза, остановила машину.  – Ты меня хочешь, охальник, а я слабая девушка и устоять не могу...

               Наклонилась над Васькой, дотягиваясь до рычага, опускающего спинку сиденья, другой рукой дернула книзу молнию на джинсах. Вскочила на парня верхом, зашептала на ухо горячее, неразборчивое, матерное.  Все громче, быстрее, напряженнее,   пока не прервалась собственным криком, и свалилась на  Ваську  тяжелым хрипящим кулем.

              Васька, ощущая во рту солоноватый   вязкий привкус, сдвинул обмякшую женщину в сторону:

 --  Даешь стране угля! Наверное, немало мужиков сексуально оприходовала, -- попробовал двинуться размякшим телом. -- У тебя курить есть?

 -- В бардачке…  -- Иришка, не открывая глаз,  расслабленно шевельнула рукой  в сторону передней панели. – Где я раньше такая дура была? От счастья бегала. И мне прикури… А мужики? Каких только не было... в двух словах: козлы и бараны.

             Васька прикурил и, протягивая сигарету, обратил внимание на испачканный красным фильтр. Провел по губам ладонью и с ужасом уставился на кровавую полосу. Еще не веря, осторожно покосился на  Иришкину шею. Две глубокие ранки  над сонной артерией, с капельками крови на краях.   «Они сделали тебя своим…».

       Выронив сигарету, смотрел завороженно Васька на собственную окровавленную ладонь. Поднес руку ко рту, лизнул осторожно. Перевел глаза на Иришкину шею и  невольно потянулся к ней губами. Девушка ощутила прикосновение и с готовностью подалась навстречу, прижалась плотно.

 -- Вот она цена мужской верности, -- насмешливый женский голос резанул по Васькиным ушам  неожиданно внезапно, и парень, вскинувшись, едва не пробил головой потолок кабины. -- Только избавилась от одного изменщика, и уже снимаю другого похотливого с пышного горячего тела. Теряю форму. -- притворно пожаловалась Джульетта стоящему в стороне Гульфику.

 -- Ты всегда на высоте, -- засмеялся в ответ Гульфик. Он шагнул вперед, открыл дверцу Шевроле и за шиворот, как щенка, выдернул Ваську Мотыля наружу.

    Иришка, возмущенная потерей сладкой собственности, выскочила следом и вцепилась Джульетте в волосы. Взметывая пыль и выдернутую с корнем траву, женщины покатились по земле. Васька беспомощно болтался в полуметре над землей, Гульфик охлопал его карманы, вытащил наручники и бросил Джульетте.

         Иришка дралась яростно, слепо, безрассудно: задравшаяся мини-юбка, разорванная кофточка и растрепанные волосы  придавали ей вид взбешенной амазонки. Джульетта наслаждалась схваткой: ныряла, уклонялась, проводила неожиданные приемчики и удары. Подкидывала сопернице поощряющие советы и насмешки: "Сюда ударь... А так слабо?".

 --  Дамы стоят друг друга, -- заметил Гульфик. -- Заканчивайте. Время. -- Глянув мельком на часы, отнес Ваську к своему Лендроверу, вбросил на заднее сиденье и захлопнул дверцу. -- Ряды вампиров пополняются методом кооптации.

     Джульетта  ловко накинула кольцо наручников на правую лодыжку стройненькой Иришкиной ноги, а второе зацепила за "кенгурятник" Шевроле, и  быстро отскочила в сторону.

 -- Поскучай, подруга, пока не встретишь принца, который захочет тебя освободить, -- разгоряченная борьбой и радостью победы,  она показала Иришки "фак", "сделала  нос", двумя руками показала "уши", не зная, как еще выразить восторг, покрутила пальцем у виска и торжественно уселась, дрыгнув в сторону Иришки ногой, в Лендровер.

     Тяжелая машина, солидно качнувшись, мощно  ушла в разгон. Из-под заднего колеса с заполошным кудахтаньем выскочила и захлопала крыльями к ближайшему палисаднику рябая курица.  Иришка рванулась за соперницей, протащила несколько метров на цепочке наручников Шевроле, вглядываясь в стремительно удаляющийся джип. Черная вагоноподобная махина в конце улицы оторвалась от земли, заложила крутой вираж, поворачивая на юг, и скрылась за крышами домов.

УТРО НОВОГО ДНЯ.

У многих народов не менее яркий символ, Чем солнце, устремленный и напряженный фаллос. Кстати, вполне визуально соотносится. С солнечными лучами. Вспоминаю нынешнее. Лето и запредельную жару -- Солнце здорово нас всех поимело. Размышления на пути в светлое завтра. Солнце -- единственный из Богов, Который реально дарит свет, тепло, жизнь. Стать им невозможно: Солнце уже существует. Независимо от наших потугов. Предисловие к манифесту солнцепоклонников.

            Оставив позади паникующую, переругивающуюся толпу чиновников, Колян вышел на крыльцо, потянулся  к карману за сигаретами и удивленно взглянул на небо. Ни облачка. Солнце без помех заливало теплым светом здания, жухлые сосенки по краям тротуара, серую Непряхинскую площадь перед зданием администрации и кружащуюся в небе стаю ворон.

            Вампиры отразились в зеркалах. Бессмертие «накрылось медным тазом» и хрен с ним. Вечная жизнь свалилась с плеч,  и Колян наслаждался свободой.  Начало новой жизни, которое готовилось. Копилось и пришло ярким солнечным утром.  Обратил внимание на идущую в его сторону стройную женщину, всмотрелся, закрываясь от солнца. Ольга. Колян радостно выдохнул и зашагал навстречу.

        «Прощайте братья вампиры: Гульфик, Джульетта, Жорик Мнимозина – мир праху его, Обломок…  Будь проще, и люди потянутся.»   Резкий удар  в бедро сзади  кинул Коляна вперед и вверх.

     Яростно заскрипели тормоза, и  выскочивший из зеленого Ниссана Обломок устремился к лежащему на обочине Коляну с явным намерением вцепиться  в сонную артерию брата-близнеца.

 -- Люди тянутся…  Прямо к горлу. Типа, хотели обнять дружески, но промахнулись, --  Колян выставил вверх ногу,  спружинил коленом, и Обломок, пролетев несколько метров по воздуху,  вспахал мордой дорожную  пыль.

            Колян вскочил, волоча ушибленную ногу, бросился вперед, подхватил выпавший у Обломка пистолет, но  вампир уже стоял на ногах, крепко прижимая к себе   Ольгу:

 --  Ну,  стрельни в мое сердце, -- радостно скалясь из-за плеча девушки, скрежетал Обломок. – А я пока позавтракаю.

            Около шеи Ольги   сверкнули клыки вампира  и  брызнули осколками от удара серебряной пули.

 --  Тебя не предупредили, брат, что я неплохо стреляю, -- Колян, не  спуская глаз с кувыркающегося по обочине легкого тела Обломка,  прихрамывая двинулся вперед, и приставил оружие к груди вампира.  -- Попил кровушки, и уже ничего другого не хочется?

            Мигнули и открылись наполненные яростью и страхом красные глаза.  Разбитый выстрелом рот заскрежетал едва разборчиво злобные ругательства:

 -- Ты не можешь меня убить. Вампиры не причиняют вреда друг другу. Тебя исключат из Ордена.

 -- Уже исключили... и  сделали счастливым.  Исключили-счастливым -- рифмую, блин. Глядишь, и стихи кропать начну, вот только окончательно расплююсь с бессмертными. -- Колян огляделся и вновь посмотрел на брата. -- Вот и пришла старушка, заметь, какая  ответственная  и пунктуальная -- никогда не опаздывает. Сочувствую костлявой: такое дерьмо тащить в космос.

 -- Я приду к тебе из вечности, -- Обломок выплевывал слова вместе с осколками зубов. -- Устрою помойку из твоего будущего и отравлю твое завтра.

 -- Бывают случаи, когда труднее не выстрелить: чувство обокраденного собственника, уязвленного самолюбия, преданной любви или, как в моем случае, набивший оскомину обломок прошлого... -- Колян говорил раздумчиво и неторопливо,-- ...вычеркивают мысли о завтра, заставляя сегодня нажать курок.  -- он потянул спусковой крючок.  --  Последняя услуга, которой я могу отблагодарить бывших братьев, оставляя их в прошлом.

            Глушитель смягчил звук выстрела. Колян,  закуривая, внимательно наблюдал, как, быстро иссыхаясь, уменьшается и осыпается пылью тело семисотлетнего братца. В воздухе остро запахло валерьянкой.

 --  Прошлое не забыть, не зачеркнуть, разве утоптать слегка, чтоб не проваливалась нога и можно было бы шагать дальше, -- подумал и спрятал пистолет сзади, за брючной ремень. -- Иногда оно возвращается непрошено, и лучше быть готовым к встрече.

            Подошла Ольга:

 -- Тот самый, и тот же противный запах.

 -- Маньяк и придурок. Семьсот лет жил с целью нагадить ближнему. Месть как способ развлечься.  Развлечение захватило, растянулось на всю жизнь, и ею же оплачено, -- Колян обнял девушку за талию. – Коты еще пару дней будут вылизывать асфальт в  этом месте. —  Он показал глазами на рыжего толстого котяру, крадущегося из придорожной канавы на запах.

 -- Точно в твою масть,  --  захохотала Ольга.

            Колян смущенно тронул пальцем пшеничный ус и повел девушку к Ниссану:

 --  Прошу, принцесса. Как порядочный рыцарь, я просто обязан предложить вам руку и сердце.

 -- Вороны сегодня раскаркались, -- Ольга с шутливой озабоченностью показала на стаю воронья на городской площадью. -- Боюсь, не тревожный ли знак?

 -- Я с воронами в полудружеском нейтралитете, -- успокоил Колян. -- Когда слышу утреннее карканье, значит, все нормально, мир не рухнул, можно жить.

            Солнце наполнило салон ярким светом, и Колян торопливо опустил щиток на лобовом стекле:

 -- Я всего день в человеках, и к обилию света еще только предстоит привыкать.

 -- Тогда и любовью будем на первых порах заниматься не только ночью, но и  днем, -- невинно опустив ресницы, ответила Ольга и пояснила. -- Чтоб скорее привыкнуть к свету.

          Они захохотали. Колян придавил педаль, и машина помчалась вперед.

    ЗАВЕРШЕНИЕ ИСТОРИИ.

Не хватает в сердце внутреннего огня -- Дрова что ли отсырели?... В минуту грусти.

 -- «Прилетит вдруг волшебник в голубом вертолете», -- дверной звонок отыграл строчку и начал снова. – «Прилетит вдруг…».

 -- Не бывает волшебников, -- Колян отдернул руку от кнопки и, толкнув калитку, прошел во двор. – Здравствуйте, баб Тань. Дома Петрович?

 -- Проходи в сад, -- оторвавшись от переборки трав, Баба Таня приветливо улыбнулась. – Веселье свое, где оставил?

 -- Ох, баб Тань, -- Колян горестно отмахнул ладонью.

 -- Иди, иди, а я, погодя, пирожков вам поднесу горячих.

        Колян прошел в сад,  взял на руки млевшего на стуле Барсика, потрепал ласково между ушами, присел за столик лицом к  лицу с Петровичем, пожал протянутую руку. Закурил и, глядя в глаза деда, заговорил:

 -- Сегодня все Непряхинские  кровососы отразились в зеркале. В них умерли вампиры? То, о чем предупреждал Гульфик.  Вампиры умерли от людских болезней?

 -- Сказки для детей старшего возраста, -- Петрович усмехнулся, налил Коляну красного вина и поднял рюмку. – Вампир  -- свободный кровосос, искатель приключений и веселый авнтюрист, -- комар, по сути, превратился в средство для  приращения богатства и власти Российских чиновников. Нас подмяли, сделали орудием в своих загребущих руках. Закабалили и поехали к вечному блаженству.  Легкомысленное начало они нагрузили неутолимой жадностью, карьеризмом, подлостью. Дарить им бессмертие? А вот, хрен!  Мы проиграли эту гонку,  чиновники пьют кровь из людей лучше. Тогда и придумали байку о человеческих болезнях, якобы ставших причиной смерти вампиров в чиновничьих телах.

 -- А пчело-комариные ульи с лабораторно чистой кровью?

 -- Просто, пчелиные. За те деньги, что мне платили вампиры за "диетическую" кровь, я свободно мог доставлять ее из столицы. Вижу смущение на лице: приложил руку к поджогу моих ульев?

 -- Каюсь, Петрович. Поверил байке. А вампирам, типа, в этом районе уже делать нечего?

 -- И не только в районе, но и во всей России, – Петрович вздохнул, отхлебнул из рюмки. – Орден  отзывает своих рыцарей. Наверно обратил внимание на стаи воронья в сторону китайской границы. Как временная мера, пока не определимся:  просто, чтобы уберечь от голодной смерти. Все наши источники захватили чиновники. Совет Судей принял единственно правильное решение: лишить их бессмертия.

 -- Вот оно! -- Колян засмеялся облегченно. -- А мы с Джульеттой всех на ноги подняли. Нужно видеть, как чиновники поликлинику штурмуют, в попытках вернуть вечную жизнь. Килограммами дерьмо на анализ сдают и мочу декалитрами. Я в панике, едва курить не бросил.  Кстати, а почему меня зацепили?

 -- Такое дело, -- смутился Петрович. -- Тебя лишили бессмертия за убийство Обломка. Да, я помню, в порядке самообороны, и тем не менее.

 -- Опять не вяжется, -- Колян внимательно смотрел на Петровича. -- Братец навалился вчера, а я отразился  в зеркале позавчера?

 -- Эх, -- совершенно смущенный Петрович зашарил руками по столу. -- В общем так. У нас такая же контора, такой же бардак, и такие же накладки. Доволен? Тебя включили в общий список случайно, и никто не захотел отвечать за ошибку. Указ, как-никак, кровью начертан. Ну и подыскали достойную причину. Так-то Обломок давно всем поперек горла.

 -- И вместо благодарности и ценного подарка лишили бессмертия?

 -- Уверен, здесь Джульетта твоя разлюбезная подсуетилась. Она из высших по рождению: дарит жизнь и смерть и никому не подотчетна.

 -- И судьям?

 -- Она выше...

 --  А мне утром на чердачке ни слова: женщина-вампир, прежде всего, -- женщина, за это их и любим. Стало быть, аукнулась вечное житье-бытье?

 -- Да, улетела, испарилась бессмертная начинка, но может вернуться, когда люди станут лучше.

 -- Значит, не вернется. Жаль. Привык быть молодым и неуязвимым, а теперь придется амплуа менять, например, физруком в школу. Стареть потихоньку в сугубо женском коллективе. А как чиновники?  В одночасье перестанут быть вампирами?  -- Колян сложился пополам от смеха. – Перестанут пить кровь из посетителей-просителей.

 -- Не надейся, – Петрович усмехнулся и снова поднял рюмку. – Давай под салатик. Узнав, что вечной жизни не существует, принялись хлебать с удвоенной-утроенной скоростью. Очевидно, надеются забрать награбленное с собой в гроб.

 -- Смерть как наказание для чиновника: воровал, воровал и умер. Не пригодилось, блин.

 --  И честно заработанное   с собой в могилу не заберешь.

 -- Конечно, но тут есть разница. Честно заработанного всегда так мало,  что не жалко и оставить.

      Семенящими быстрым шагом вошла в сад баба Таня, неся в обливном блюде прикрытые полотенцем пирожки. Поставила на стол, отогнула краешек рушничка, и запах свежей выпечки вытеснил, заслонил все ароматы летнего сада. Барсик на руках Коляна поднял голову и навострил усы в сторону стола.

 -- Удались пирожки, -- Колян отломил краешек, поднес коту. Барсик заурчал, прожевывая. -- Лучший эксперт по качеству пирожков.

 -- С утра вокруг духовки пасется, -- улыбаясь ответила Баба Таня. -- А тебе холостому-неженатому не часто, небось, домашнее приходится пробовать?  На сухомятке и желудок, и печень испортить можно.

 -- Баб Тань, и вы туда же, -- Колян улыбнулся в ответ. -- Весь день только и разговоров о геморрое да птичьем гриппе. Все районное руководство заболело вдруг, и признаться, не жаль ни грамма.  Давайте, за ваше здоровье.

 -- Профосмотр у них, -- выдала свою версию баба Таня. -- К зубному не протолкаться: кариес на клыках затыкают, резцы затачивают. Пауки.

 -- Уж больно ты строго к ним, -- Петрович  сказал и приподнял от стола руку с пирожком, будто защищаясь.

 -- Строго? А ты знаешь, что я права оказалась, когда сказала деду Семену вампира ждать? -- она победно глянула на мужа и обернулась к Коляну. -- В гробу у него на чердаке вампир ночует. Сегодня опять всю ночь вздыхал и стонал, а утром дед Семен проверил гроб, а в гробу вампир.

 -- И что дед Семен? -- бледнея, спросил Колян. -- Испугался?

 -- Щас! -- Баба Таня пристукнула сухоньким кулачком по столешнице. -- Фронтовика-танкиста упырем не напугаешь. Жаль, сбежал кровосос, пока дед Семен осиновый кол выстругивал. Ну да, не последний день у Бога.

   Увлеченная рассказом,баба Таня не обратила внимания, как переглянулись Колян и Петрович, как перекосились их лица при слове "Бог".

 -- Да, ты ешь, Колян, не стесняйся, с капусткой, с морковкой, -- баба Таня придвинула блюдо с пирожками Коляну. -- На день рождения не угостила, так сейчас накормлю.

 -- День рождения, а почему бы и нет? Бывает же и второй день рождения, -- развеселился Колян. -- Давай разливай, Петрович. Выпьем, наедимся пирожков, и с завтрашнего дня в школьные физруки. Барсик, да ты совсем разомлел. -- Барсик  перевернулся на спину и, сладко зевая и урча, растянулся во всю длину. -- Хочется, порой, помурлыкать с котом. Просто, чтобы стать лучше.

 -- Чувствует доброго человека, -- с умилением глядя на Барсика, отозвалась баба Таня.

ЭПИЛОГ.

Заканчивается "рабочий" день, и вампиры. Становятся обычными людьми: соседями, Родственниками, друзьями, отцами, Сыновьями -- они становятся нами. И как-то неуютно жить. Мимоходом о вечном.

             Непряхинск успокоился и устаканился.  Чиновники потеряли  бессмертие, Вампирам пришлось с позором бежать из их тел. Люди "переплюнули" вампиров. Оказались злее, жадней, беспощадней.

          Чисто по человечески, жаль упырей, они хотели только немножко крови, а людям возжаждалось и денег, и власти, и ближнего распять для развлеченния.

          Чиновники начали хлебать кровь  из посетителей-просителей с удвоенной скоростью, с утроенной жадностью  и в учетверенном объеме.   Жители  кряхтят, но терпят. А куда деваться -- власть от Бога.

          Место  внезапно исчезнувшей Джульетты  заняла девица из резерва молодежного движения Ваши – вашистов.  Наглая,  красивая, пробивная, хваткая – чиновник современной формации -- человек на своем месте.

          Архитектрисса Козетта продолжает искать мужчину своей мечты, то есть любого мужчину, который захочет заняться с ней сексом, пусть и за деньги.

          Иришка, раздосадованная потерей любимого, обратилась к вере. Ушла  от Мира настоятельницей в мужской монастырь. Заставляет послушников работать до изнеможения, а потом грязных и потных тащит к себе в постель. Страстотерпцы смиренно переносят новый послух.

          Витюху-мента,  упустившего государственного преступника  Ваську Мотыля, с трудом проводили на пенсию,  но в милиции работают два его сына, и  легкой жизни  Непряхинцам ждать не приходится.

          Колян женился на Ольге,  работает  в школе физруком. По ночам и выходным подрабатывает: ремонтирует заборы и крыши, чтобы «сводить концы с концами».  Чиновники, когда Колян  попадает в поле их зрения,  пьют из него кровь с особым удовольствием.

          Непряхинск продолжает жить своей провинциальной жизнью. Тихий омуток в излучине  великой мутной реки  -- России.