Цветик-Семицветик.

Говако Евгений. Цветик-Семицветик.

Говако Евгений.

Цветик-Семицветик.

(Современная басня).

Жила-была одна хорошая добрая девочка. И вот как-то идет она по дорожке песчаной, чью-то голову отрезанную пинает, и тут видит - из-за угла такое сияние характерное виднеется. Разноцветное и яркое. Ну, девочка не будь дура, смекнула, что что-то сверхъестественное происходит. А поскольку девочка хорошая была, и сказки любила - она сразу же шасть туда! А там - не поверите, среди покрышек старых цветок растет красоты неописуемой. Светится, и, что натурально, семью цветами разными. "Ага!, сообразила девочка. - Да это ж Цветик-Семицветик!". Просекши такую классную тему, схватила девочка пассатижи с ручками длинными да и выдернула Цветик из бетона нафиг. Пассатижи, конечно, оплавились, но устояли перед натиском силы великой. И вот, идет девочка по улице, и Цветиком над головой размахивает. Пришла она на площадь центральную, и села посередине. И вот оторвала она лепесток первый и желание стала загадывать. Думала, думала: и придумала! - Пусть, - говорит, - меня теперь сявит по-страшному! Дунула, значит, и лепесток отпустила. И тут, смотрит, значит, бегемот за ней увязался. Симпатичный такой, розовый, в крупную зеленую крапинку. Бежит, значит, с вилкой, а глаза у самого такие добрые-добрые. И думает тут девочка - вот это, значит, сявит. Но тут подбегает к ней бегемот и начинает ей в глаз вилкой тыркать. Из глаза тоненькой струйкой забрызгала мерзкая розовая жижица, и бегемот поспешно подставил тазик в форме сердечка. Наполнив тазик розовой жижицей, бегемот втянул ее оттопыренной левой ноздрей и поспешно ретировался. "Клево", - думает девочка. И тут смотрит, значит, уже два бегемота бегут, оба симпатичные, розовые в крупную зеленую крапинку, и с вилками. И глаза у обоих такие добрые-добрые. И думает тут девочка - вот это, значит, сявит по-страшному. И чует девочка - глаз-то один всего остался. И понимает тут, что вот-вот конец ей настанет. И тут отрывает она еще один лепесток и желание загадывает - пускай, дескать, не будет меня сявить. И только лепесток отпустила девочка, как сразу же съежились бегемоты и разбежались в разные стороны, один - налево и направо, а второй - вперед и назад. "Вот клево-то! - порадовалась за себя девочка. - Давно такого не встречала. Вот она - сказка-то!" Посидела еще полчасика на месте, мух давя, и что-то опять ей скучно стало. И решила она, значить, еще одно желание загадать. Думала, думала: и придумала. - Пусть меня, - говорит, - теперь плющит поперек себя круче! И только отпустила лепесток-то, как тут же скрутило ее и на макушку сосны закинуло. Сидит она на макушке, ножками болтает. А вокруг стая дятлов вьется. И все хищные такие, клювами стучат зубастыми и все норовят ей за пазуху плюнуть. Ну она не будь дура, спустилась пониже, набрала шишек и яблок, и давай в дятлов ими швыряться. Но дятлы те были не простые, а модернизированные. А модернизированному дятлу яблоко нипочем. Так что наелись дятлы яблок и стали яблочным джемом ей за пазуху плевать. Осерчала тут девочка, забралась повыше, отломила макушку у сосны, размахнулась, :да и свалилась на землю. Случилось от ее падения землетрясение немалое. И сразу же все шишки с сосны вдруг опали, да и все прямо ей на голову. Появилась от такого на голове у девочки гематома нешуточная. И расперло ей голову так, что умище через уши стал вылезать. Подумала тут девочка, что негоже умищу просто так пропадать. И села она на корточки, и исписала быстренько гроссбух на восемьсот страниц. От такого усилия умственного умище-то весь и вышел, и стала она снова похожа на маленькую хорошую добрую девочку. И думает тут девочка - вот это, значит, плющит меня. И точно, появляется тут большой троллейбус без колес, но с крыльями наподобие стрекозиных, а в нем все сплошь матросы с бескозырками и в тельняшках. И поют они песню веселую, без слов, зато с предлогами. И так они душевно песню эту спели, что пошла девочка танцевать до упаду. А матросам того и надо было. Как упала девочка, так они и подобрались к ней поближе, а у самих ленточки на бескозырках так хищно и шевелятся. Ударил тут девочке в голову гормон неправильный, схватила она косу острую, да и порубила матросов на мелкие части, а потом с отрубями свиньям скормила. Но смотрит тут девочка - у свиней на голове бескозырки хищные начинают прорастать. Заподозрила она недоброе, что от матросов теперь не отделается, и перепугалась не на шутку. Взяла свиней, и пятачки им отрезала, нечего, дескать, им с пятачками ходить. И правильно сделала, надо сказать, потому как сразу же бескозырки прорастать на свиньях перестали. Правда, у одной выросла на спине кобура, а у другой, неизвестно почему, и вовсе вантуз. И думает тут девочка - вот это, значит, плющит меня вдоль и поперек. Подергала она за вантуз, и тут упала на нее гиря в полсотни пудов весом. Сплющило тут девочку конкретно, и стало ей не по себе. Схватила она Цветик, чеку у лепестка выдернула, выкинула на ветер, и пожелала, чтоб не плющило ее больше. И только лепесток улетел куда подальше, как перестало ее плющить, а гиря и вовсе поперек себя сложилась и в холодильник с мороженым превратилась. Вылезла девочка из холодильника, скушала мороженое, и задумалась. Желаний-то всего три осталось, а попробовать еще всякого ой как хочется! Думала девочка, думала: и придумала. - Пусть, - говорит, - меня теперь колбасит не по-детски. И, значить, лепесток отрывает и на ветер его, на ветер. И тут так заколбасило ее, что разом в двенадцатиперстную кишку свернуло. Лежит она, в двенадцатиперстную кишку свернутая, и смотрит на мир глазами удивленными. Смотрит она, а мира-то и нету вовсе. Вот только что был, а теперь и вовсе нету. Один пшик остался. Ну, девочка была бережливая, хорошая была девочка, взяла она пшик и в бутылку пересыпала - глядишь, пригодится. И смотрит - пшик в бутылке забегал, заметался, засверкал красками разными неземными, потом вдруг дым густой пошел, и как бабахнет! Контузило тут девочку слегка, и даже немного ноздрю вбок оттянуло. Поправила она ноздрю, утихомирила звон в ушах и огляделась помаленьку: И видит: сидит на корточках мужичонка заросший мхом, в сапогах драных и ватнике на босу ногу, сидит, и клопомор потягивает из литровой бутылки. - Ты кто? - спросила девочка. - Как это кто? - обиделся мужичонка. - Я добрый фей. И думает тут девочка - вот это, значит, колбасит меня. Походила она вокруг еще немного, и спрашивает: - Ну и что мне теперь с тобой делать, добрый фей? - Как это что? Кормить, поить и исполнять все мои желания. Походила девочка еще кругами, да так, что у нее голова закружилась. И спросила она доброго фея: - Ну и какие будут твои желания? - Как это какие? Пойди-ка ты, девочка, туда, не знаю куда, принеси-ка мне то, не знаю что. Ничего не ответила девочка добрая, но что поделать, надо сказку свою отрабатывать. Одела она сапоги железные, взяла посох титановый, да хлебов себе в дорогу победитовых напекла. И вот, отправилась себе в путь. Долго ли, коротко ли шла, сапоги железные стоптала, посох титановый сломала, да хлеба победитовые изгрызла. Так и не нашла ни хрена. Села тут девочка на пенек и заплакала слезами горючими. Но будучи хорошей девочкой, собирала она слезы свои горючие в канистру специальную, ибо нечего нефтепродукты в лесу лить, экологию нарушать. Набралась слез почти полная канистра, и заправила девочка этими слезами мотоциклет. И только на него взгромоздилась, как заржал мотоцикл по-лошадиному и обратился в прекрасного жеребца о шести ногах и трех головах. Чешуей был покрыт тот жеребец и хвост имел остроконечный. Язык его раздвоен был и капли яда темного капали с него на землю. Да и огнем он дышать, наверное, умел. Впрочем, девочка об этом не узнала. Потому как схватил ее жеребец чешуйчатый и пополам перекусил. А потом перевернул половинки и задом наперед приставил. И оказалось, что идти теперь девочка может только назад, а вперед никак не может. Заржал тут жеребец опять по-лошадиному и обратно мотоциклетом оборотился. А девочка назад пошла ногами своими задом наперед, и долго ли, коротко ли, пришла опять к доброму фею, и видит такую любопытную картину. Сидит добрый фей, значит, на пеньке и из бутылки клопомор попивает, а сам еще при этом большим пальцем правой ноги почесывает за правым же ухом. А вокруг еноты сидят кружком жирные и на гуслях ему играют музыку недобрую. И думает тут девочка - вот это, значит, колбасит меня не по-детски. И только она так подумала, как смотрит, не добрый фей уже на пенечке сидит, а вовсе гигантский енот с вертелом в руке. Чует она тут, нехорошее щас тут твориться будет, так что схватила Цветик быстренько и пожелала, чтоб не колбасило ее больше не по-детски. И стоило ей только лепесток отпустить на ветер, как превратились еноты грозные в хомячков маленьких. Подошла девочка поближе и всех их ногами передавила. Добрая ведь была девочка, вдруг кому еще такие еноты попадутся. Села девочка среди ошметков хомячиных, и задумалась. Что это, дескать, я все себе и себе. Надо же еще кому-нибудь что-нибудь приятное сделать. Думала, думала: И видит тут - мальчик соседский увечный идет. Вспомнила девочка добрая, как с мальчиком этим играла когда он еще здоровый был, и как его из пушки на Луну отправляла, и жалко ей его стало. Добрая все же девочка, и вообще хорошая. И оторвала она лепесток последний и сказала: - Пусть теперь этого увечного мальчика поколбасит не по-детски:

13.08.99.