Сказание об озере Малоумном.
Жиловец Юрий. Сказание об озере Малоумном.
Ю. Жиловец.
Сказание об озере Малоумном.
Услышано от народного исказителя Архипа Небритого младшим этнографом В.H. Форсюковым.
В одной глухой местности, в районе поливного земледелия стоял небольшой монастырь, мест этак на двадцать. Назывался он "имени 750-летия воскрешения Лазаря", а из окон монастырских келий видны были сельскохозяйственные угодья местного колхоза. Имелась в монастыре одна достопримечательность - икона Валаамовой ослицы, приобщиться к благодати которой валили верующие со всего района, а некоторые так даже и из области. Братия, глядя на это, пребывала в довольном настроении, а настоятель, отец Офигел, только руки потирал.
Но как-то раз, по весне, тракторист Федька, пребывая в искусственной эйфории по случаю какого-то праздника, своим "Кировцем" наехал прямо на крест-указатель, направлявший паломников к иконе. Сломал столб и, рыча мотором, удалился. А на следующий день был какой-то праздник духовный, то ли день Св. Варвары, то ли ночь Св. Варфоломея. Монахи по этому случаю надели праздничные вериги, умылись, бороды надушили ладаном. Ждут час, два, три, а верующих никаких-то и нет. Что за ересь? Послали самого младшего, брата Мафусаила, разведать что к чему. И что же, возвращается брат Мафусаил весь красный, волосы растрепанные и, задыхаясь, говорит, что, дескать, креста нет как такового, а то, что в канаве валяется суть его жалкие останки. Паломники же, соответственно, до Кентерберри не добрались, а свернули не там и попали в свинарник. Братия на это известие, конечно, сильно возбудилась, отослали брата Гервазия проверить. Возвращается брат Гервазий и то же самое подтверждает: креста никакого нет, а богомольцы сидят в свинарнике и выйти не могут по причине ступора. А возле отсутствующего креста явственно следы колхозного трактора заметны.
Тогда отец Офигел при общем одобрении послал к председателю самого медоточивого брата. Приходит брат Эвтаназий в правление, а председатель еще от предыдущего праздника не отошел, и голова у него трещит. А тут еще печать колхозная срочно понадобилась, а печать в сейфе. Ключи же от сейфа у бухгалтера, а бухгалтер в запое. А тут еще монах этот приперся. Натурально, что председатель высказал ему все, что об этой жизни думает. Брат Эвтаназий же в миру был холериком, поэтому как вышел из правления, сорвал со стены вывеску, оплевал всю, да ногами и растоптал. После этого успокоился немного и пошел к себе в монастырь.
А тракторист Федька к тому времени уже проспался и шел как раз домой и как раз мимо правления. И видит вдруг такую картину: вывеска оплевана и растоптана, а виновный в этом без всяких помех удаляется. Федька к нему подбежал, под нос брату Эвтаназию вывеску тычет и требует объяснений. А брат в сердцах намекает, куда тому за объяснениями отправиться. Тут Федька вспылил да по морде монаху и врезал.
Братия же в это время собралась в трапезной и с интересом обсуждала. Вбегает тут брат Эвтаназий, разгоряченный, возбужденный и с фонарем под глазом. Вбегает, значит, и кричит на два голоса. Монахи, натурально, слушают во все уши, отец Офигел тоже послушал, но потом для порядка говорит: "Братья мои, возлюбим своего ближнего, и как добрые самаряне подставим и второй глаз". Все разошлись чинно, а брат Эвтаназий у настоятеля на вечер отпросился с парой друзей покрепче, и их охотно отпустили. Вернулись уже заполночь, усталые, но довольные. А Федька, в свою очередь, явился из клуба домой потрепанный, да еще и мокрый, поскольку его напоследок ведром святой воды окатили.
На следующий день пострадавший Федька собрал своих корешей, все вместе отправились к обители и долго благочестивый покой нарушали, вызывая монахов на смертный бой, но никого так и не дождавшись, со злости измазали все ворота солидолом, а забор исписали непотребной атеистической пропагандой. Вечером же как на грех отец Офигел пошел подышать ночной свежестью, а также по малой нужде, и пропаганду эту усмотрел. А как прочитал да понял, то в лице весь изменился, глаза выкатил, и вместо удил закусив куском бороды как начал публично анафемствовать, поминая весь колхоз и его председателя лично и в богомать, и в разные другие места. Голос у отца Офигела был знатный, что Иерихонская труба, за голос-то его настоятелем и назначили, очень уж местный архиерей зычные голоса любил, они ему детство, в Бухаре проведенное, напоминали. И вот батюшка, значит, этим самым голосом словно "Маяк" на все объявляет, какие такие в этом селе жители вообще обитают и председатель в частности.
На следующее утро явилась расплата. Председатель, чуткой души человек, любитель колорадских жучков и разной мелкой живности, оскорблений не снес и послал Федьку-тракториста под самым монастырем поле распахать и крапивой засеять, под видом, что американцы до такой крапивы сильно падкие и обещались две тонны за валюту выкупить, для Гербалайфа. А заодно монахам свет и канализацию отключили. Да еще бухгалтер подговорил Леньку, деревенского дурачка, попом нарядиться и, проходя по улицам, представлять народу наглую пародию на обедню и другие торжественные службы.
Монахи посидели неделю без света и без всякого с внешним миром общения, посидели другую, а к концу третьей стали понемногу дичать. Оно и понятно - ни тебе "Церковные вести" посмотреть, ни "Заутреннюю почту". Как тут не одичать? У брата Мафусаила, кстати, как нарочно в келье завалялась Детская энциклопедия, шестой том, он на ней орехи колол. Настоятель ее заметил, когда кельи обходил, к себе унес, чтобы почитать на досуге, и вычитал там как раз про крестовые походы.
И вот как-то утром без всякого предупреждения открываются ворота монастырские, выходят оттудова все честные иноки без исключения, на головах кастрюли, и прямиком направляются к сельсовету. Злые, что твои берсеркеры - недаром на утренней трапезе специально шампиньонов наелись.
Селяне же, эту странную картину завидев, быстро что к чему смекнули, и по дворам своим клич кинули, чтобы стенку собрать. Подходят монахи крестоносные как раз к водонапорной башне, а за башней этой их уже крепкие парни поджидают. Ну что тут сказать? Отсталость, темнота неотесанная, испортили все, задумывался победоносный поход, а вышла заурядная деревенская драка. Монахи и драться-то толком не умели, они ж люди мирные, к сытной пище привыкшие. Вот их быстренько и оттеснили за башню и впору им уже сдаваться, ан нет, пыль по дороге вьется - подмога спешит. Настоятель-то заранее весь расклад смекнул, и одного из братьев наперед послал в свинарник за богомольцами. Те же от тесноты да от вони совсем ошалели, человеческий вид потеряли и в битву сразу кинулись на тех, на кого им монахи указали.
Ввиду такой подмоги силы антагонистов уравнялись и драка закипела настоящая - кто кольем машет, кто дубьем, кто крестом, а кто и кадилом. Махали, махали, кто чем горазд, да в пылу сражения башне водонапорной гнилые ноги ее подбили, опрокинулась она и вся вода, сколько ее там было, из этой башни вылилась. Так что нет теперь на этом месте ни монастыря, ни колхоза, ни чего такого прочего, а есть озеро Малоумное - климатический и грязевой курорт. На него теперь люди со всего района съезжаются, лечатся, отдыхают, а некоторые так даже и из области.