Считалочка для бомбы.

Владислав Выставной. Считалочка для бомбы.

Позволю себе заметить, что не всегда главный герой должен быть непременно ярким, наделенным выдающимися качествами, быть необычайно эмоциональным, душещипательно несчастным, неистово честолюбивым или напротив – желчно самокритичным. Более того (прошу, не бейте!) – не всегда главный герой вообще должен выглядеть главным. Ну, и, наконец, самое крамольное: не всегда главный герой должен вызывать большее сопереживание читателя, чем персонажи, которых почему-то принято считать второстепенными. Ведь может же так статься, что главного героя попросту скрывают могучие плечи этих самых второстепенных персонажей? «Как же это так?! – возмутитесь вы. – Так ведь не принято!». «А вот, надо же, – представьте себе!» – воскликну я и разведу руками.

ПРОЛОГ.

В темном пустынном зале, за столом на высоком стуле со странной резьбой на спинке, поджав под себя ноги, сидел мальчик. Маленький, лет шести. Глядя на него, могло показаться, что ему, должно быть, очень неудобно сидеть вот так, скрючившись, склонившись над плоской матовой поверхностью.

Но он не обращал внимания на неудобство. Он был увлечен игрой. Перед ним на столе были рассыпаны разноцветные камешки: красный, синий, зеленый, желтый и белый. Камешки были непростые: они вроде бы даже светились изнутри.

Но дело было не только в этом чарующем свете. Камни имели удивительное свойство притягивать к себе. Они завораживали, делая игру с ними захватывающей и осмысленной.

Мальчик брал камень, подбрасывал его, ловил, снова клал со стуком на поверхность стола. Внимательно осматривал. Снова брал, смотрел на него, перекатывая между пальцами, и тихо приговаривал:

Взял я камень-самоцвет, И сказал ему: «Привет!»… Если камень кто возьмет — Сразу камень оживет…

Казалось, это занятие никогда ему не надоест. Как и эта считалочка, с помощь которой он выбирал новый камень – и снова совершал с ним какие-то, казалось, бессмысленные пассы.

Камень твердый, как алмаз, Смотрит, будто чей-то глаз. Ты дружи с ним, не шутя — Знает все он про тебя.

Наверное, мальчика следовало остановить. Прервать эту странную игру. Мало ли на свете других, более веселых, игр?

Ты про камешки забудь, Ты отправь их в долгий путь. Все равно назад придут — Угадай: что принесут?

Но кто мог знать о том, что камни эти – не просто камни, а считалочка – не просто считалочка?

Конечно, можно было бы догадаться, что считалочка эта непроста – она отсчитывает время. Но до чего можно отсчитывать время, если не до взрыва.

И тогда нужно было бы ответить еще на один вопрос: что же тогда – бомба?

К этой вылазке Костя готовился, как к самому важному делу своей жизни. Готовился основательно, тщательно просчитывая возможные варианты развития событий, серьезно продумывая каждую вещь, которую стоило взять с собой, или же, напротив – без чего можно было бы обойтись. Все вещи должны были поместиться в небольшом крепком рюкзаке, удобно и плотно вливающимся в изгиб спины – мало ли, может, ему придется улепетывать со всех ног от неизвестной пока опасности.

Одевался он так же продуманно и максимально удобно. Неяркая куртка, легко превращающаяся в жилет со множеством карманов, крепкие камуфляжные штаны, легкие и прочные ботинки.

Два ножа – мощный и страшный охотничий и маленькое швейцарское чудо с кучей лезвий – мечта малолетнего хулигана.

Фляга воды и таблетки для обеззараживания – если придется пить грязную воду из незнакомых источников.

Армейский сухпаек на пару дней – больше тащить на себе нельзя.

Маленькая, но внушительная по эффективности аптечка.

Моток крепкой веревки.

Маленький сотовый телефон и универсальная радиостанция – самые сомнительные по эффективности вещи в его предприятии.

Ну а еще пару килограммов веса его груза занимали специальные приспособления, наличие которых опытному сотруднику «органов» сразу бы сказало многое об их владельце.

Костя был профессиональным вором.

И вором на редкость удачливым: ведь ему удалось так до сих пор и не побывать за решеткой. Надо сказать, Костя к этому и не стремился. Он не был любителем уголовной романтики или убежденным сторонником преступного образа жизни. Более того – все это было ему чуждо.

Он был просто мастером своего «дела». Специалистом, который по странному стечению судьбы нежданно-негаданно попал на эту скользкую дорожку.

И то, что он шел сейчас на совершенно безнадежное и, возможно, смертельно опасное дело, он объяснял себе только так: «дело» это последнее в его воровской карьере. Такое дело, которое обещает возможность порвать с прежними связями и начать совершенно новую жизнь.

Но здесь он, все-таки, врал самому себе: ни за что он не отправился туда, возможно, в гости к самому дьяволу, если бы его не поставили в такие условия, когда принятие решения уже не зависело от него самого. Ведь, как ни крути, когда ты вступаешь в подобные игры, из них очень тяжело выйти, не замаравшись по самые уши. И по крайней мере – выйти живым и здоровым. И кончается все тем, что на кону оказываются жизни – твоя и твоих близких.

Так что, у Кости просто не было выбора.

Однако у него оставалось кое-что такое, что предавало предстоящему более яркую и жизнеутверждающую окраску, чем серо-бурый цвет уркаганно-барачного мира.

Несмотря на то, что он готовился, по сути, к очередному преступлению, ощущал он себя отнюдь не преступником, нет. Если бы он выдал свои тайные мысли знакомым бандитам, они бы его просто не поняли. Или сочли идиотом.

Ведь Костя видел себя не кем-нибудь, а… стакером. Сталкером из фильма Тарковского, который направляется в смертельную Зону в поисках чудесных и удивительных вещей. Он настолько свыкся с этой мыслью, что его совесть, вяло сопротивлявшаяся поначалу предстоящей работе, удивленно ойкнула, наконец, и замолчала.

Наверное, мысль о том, что он – будто бы сродни такому полумистическому персонажу, стала просто защитной реакцией психики. Ведь из Зоны сталкеры все-таки возвращались – с пустыми или полными руками. И это давало надежду.

А вот возвращение из того места, куда отправлялся Костя, было очень и очень сомнительным. Лично он не знал ни одного человека, сознательно отправившимся ТУДА и благополучно вернувшимся обратно.

И это пугало.

Правда, рассказывали, что по периметру того места время от времени находят людей, непонятным образом попавших оттуда на ЭТУ сторону. Но получить толковых объяснений у нервных полусумасшедших людей не получалось. Во всяком случае, у простых обывателей. Ведь вскоре после «чудесного возвращения» «счастливчики» попадали в лапы мрачных типов в штатском из военной контрразведки, которые и увозили их в сторону Питера – новой столицы пребывающей в смятении страны. Там, видимо, счастливчики быстро разочаровывались в своем мимолетном счастье и становились несколько разговорчивее. Иначе Костя не был бы снабжен кое-какой информацией по предстоящему делу.

Правда, информация эта напоминала больше бред переусердствовавшего любителя кокаиновых дорожек, чем достоверные сведения. Потому Костя не очень-то полагался на эти россказни. Он полагался на собственный опыт, интуицию и везение, которые до сих пор его не поводили.

Итак, он шел в мистическую зону, официально именуемую Локализацией.

Стоп.

В другое время он просто посмеялся бы над собственными словами! Ведь это было действительно смешно! Ведь он собирался посетить не зловещую Чернобыльскую станцию, ни жадное отравленное болото, ни полные болезнями джунгли.

Он просто отправлялся в Москву.

Часть первая. ОДНА ГОЛОВА – ХОРОШО…

–1-

Яркое солнце отчаянно щипало глаза – не помогало даже темное, почти черное стеклышко от старой сварочной маски. Но уж очень хотелось посмотреть на самое настоящее солнечное затмение.

И хотелось этого не одному только Теме.

– Все, отдай! – нетерпеливо потребовал толстый Боря, годом постарше Темы.

Он жил с родителями-неандертальцами в страшноватой на вид пятиэтажной пещере, которую все почему-то называли «хрущевкой». Наверное, из-за того, что вокруг нее везде валялись обглоданные хрущи… Или хрящи? Вообще-то, он был не злой, но в компании с Кирей…

– Нет, мне! – заявил Киря, драчливый и наглый мальчишка из соседнего двора, того самого, где девятиэтажка покрылась лианами и большими зелеными листьями, а на крыше жили орлы, и лежали вечные снега.

Теме ничего не оставалось делать, как отдать с таким трудом добытое стеклышко сильнейшим. А ведь дядя Архи учил его: нельзя показывать другим свою слабость. Надо отстаивать свою правоту до конца, даже если это будет стоить лишнего синяка.

Но эти двое были старше, сильнее, и где-то внутри появлялось неприятное чувство – будто все тело становится ватным, перестает починяться тебе, и руки сами отдают то, что требуют более от тебя сильные. Дядя Архи говорил, что это самое постыдное в мире чувство. И оно называется страх.

Тема и сам чувствовал стыд вперемешку с мелким, отвратительным страхом, страхом того, что стеклышко могут забрать силой, да еще дать тумаков в придачу; да еще того, что при этом надо будет обязательно дать сдачи – а на это тоже не хватит смелости; страхом того, что в конце всего этого с новой силой придет стыд собственного страха.

И теперь эти двое, по очереди выхватывая друг у друга из рук темное стекло, прищурившись, пялились на небо.

– Ну, и где? Где оно? – недовольно говорил Боря. – Наврал, небось, все…

– Ничего я не наврал, – обиженно возражал Тема. – Мне дядя сказал. А он никогда не ошибается.

Боря и Киря расхохотались.

– А кто он у тебя, что такой умный? – грубо спросил Киря.

– Архивариус, – гордо ответил Тема.

– Чего? – шмыгнув носом, переспросил Киря. – Дурацкое имя какое-то.

– Точно, дурацкое, – подтвердил Боря.

– Сами вы!.. – сжав маленькие кулаки крикнул Тема и обмер от собственных слов.

Старшие мальчишки некоторое время выжидательно смотрели на него, словно надеясь на то, что этот сопляк полезет в драку. Но на большее, чем этот внезапный выкрик, Тема не решился. Наверное, Киря, все-таки, врезал бы ему – просто так, для острастки. Но тут Боря, глядя на солнце в стеклышко, воскликнул:

– Ух, ты… Ползет!

– Кто ползет? – встрепенулся Киря.

– Тень ползет, – зачарованно глядя вверх, сказал Боря.

– А, ну, дай! – потребовал Киря, и отобрал стеклышко у толстяка.

– А мне посмотреть? – робко попросил Тема.

Но его даже не удостоили ответом.

– А давайте посчитаемся! – осенило вдруг Тему. – Кому выпадет – тому и смотреть первому, а? Это будет по-честному! Давайте – я много считалочек знаю!

Ребята лишь презрительно фыркнули в ответ. Так они поочередно смотрели и смотрели на небо, а у Темы от обиды наворачивались на глаза слезы.

Быстро потемнело, завыли вдруг собаки и прочие твари, даже думать о которых было страшно, и наступила странный-престранный полуночь-полудень. Еще минута – и лунная тень начнет сползать с солнца, и все вернется на круги своя.

А Теме так и не доведется понаблюдать в стеклышко за этим редким зрелищем, которое столь красочно ему описывал дядя Архи. И потому Тема стал мрачен и зол.

– Ну? – произнес, наконец, Боря, которому надоело пялиться в стеклышко. – И когда же оно назад начнет вылазить?

– Да сейчас, вроде, и начнет, – неуверенно сказал Киря и снова мельком взглянул на спрятавшееся солнце.

Прошло несколько минут. На небесах ничего не изменилось.

Боря зевнул. Киря рассеянно – небрежно кинул стеклышко на асфальт.

– Надоело что-то, – сказал он. – Ерунда какая-то. Сколько можно зырить на это дурацкое пятно? Пойдем, погуляем, Борь…

– Пойдем, – снова зевнув, сказал толстяк. – Малой, ты с нами?

Тема ничего не ответил. Только отрицательно покачал головой и поднял с асфальта свое стеклышко.

– Как хочешь, – равнодушно бросил Киря, и приятели удалились куда-то в сторону старой заброшенной стройки.

Тема поднял стеклышко и принялся смотреть через него на удивительное темное пятно, окаймленное по краям яркой солнечной короной. Теперь он мог любоваться этим, сколько угодно.

Но на душе от того уже не становилось веселее.

– Зачем ты это сделал? – строго спросил Архивариус и тут же вздохнул.

Действительно, такой тон в данной ситуации неуместен. Ведь мальчик и вправду не ведал, что творит…

Сам Тема стоял напротив, понурив голову с самым виноватым видом. Архивариус усмехнулся: он не питал иллюзий по поводу раскаяния этого шельмеца. Он-то прекрасно знал, что ни в чем тот не раскаивается, и совершенно уверен в собственной правоте. Да и как можно его упрекать в этом? Каждый из нас был когда-то беззащитным, но своенравным шестилетним мальцом.

Конечно, он не может дать сдачи старшим мальчишкам. Зато может многое другое. К счастью, совершенно от него не зависящее. Пока.

– Я не нарочно, – пробубнил Тема. – Так само получилось. Просто я не успел посмотреть и захотел, чтобы оно было подольше…

«Подольше!». Просто замечательно! Малышу захотелось просто растянуть удовольствие в рассматривании замечательного астрономического явления. И на свою беду он, Архивариус, сам этому содействовал! И вот они – плоды просвещения: совершенно непонятным, противоестественным образом солнечное затмение растянулось на самый неопределенный срок. И ладно, если бы это шло только на радость Теме, да кучке астрономов, что пялятся сейчас в небо полнейшем недоумении и трансе.

Но есть еще одна сторона медали. Все знают, что солнечное затмение – это редкий момент, когда силы зла многократно увеличивают свою мощь. И обычно они терпеливо и с трепетом ожидают этих коротких мгновений, чтобы побыстрее провернуть свои темные делишки – сколько успеют за этот непродолжительный срок.

Но теперь… Теперь у зла времени предостаточно.

Архивариус поежился. У него появилось очень нехорошее предчувствие. Он с тревогой посмотрел на этого мальчишку, который, в общем-то, далеко не просто шестилетний сорванец.

Он – Магистр.

Конечно, он ничего толком не знает об этом. И упаси бог ему узнать о собственной силе раньше положенного срока!

И без того мальчонка уже начал догадываться, что во многом отличается от сверстников. Неудивительно, что его тянет к тем, кто постарше. Хотя, конечно, ничего хорошего из такой «дружбы» не может получиться. Ведь вряд ли у его приятелей есть такие наставники, как он, Архивариус Волшебной Москвы собственной персоной! И, конечно, же, можно задать себе вопрос: не слишком ли много внимания уделяется этому сопливому мальчишке? Но сегодняшнее происшествие – это последний аргумент в пользу того, что и ему, Архивариусу, уже не справиться с воспитанием будущего (а, по сути – уже и настоящего) Магистра.

Если и раньше случались разные удивительные вещи, невольно вызванные его дремлющей силой, то теперь все стало слишком серьезно…

– Тимофей, ты можешь… сделать, как было? – тихо спросил Архивариус.

– Что сделать? – не понял Тема.

– Ну, чтобы снова показалось солнце…

Тема беспомощно заморгал. Лицо его покрылось краской.

– Я… Я не знаю… Я не виноват… – захныкал мальчик. – Я не знаю, как так получилось…

– А как так получилось? – продолжал Архивариус. – Ну, расскажи, что ты сделал?

– Я ничего не делал! – уже вовсю рыдал Тема. – Я просто захотел посмотреть, чтобы и я успел, это чтобы подольше было…

– Ну, так захоти, чтобы «это» закончилось, – настаивал Архивариус, хотя понимал, что дело это – совершенно безнадежное.

Сам по себе усилием воли маленький Магистр ничего сверхъестественного совершить не мог. Таинственная сила дремала в нем, просыпаясь изредка под воздействием сильных эмоций и совершенно бессознательных проявлений.

Так, однажды ни с того, ни с сего, у него вдруг ожили и обрели душу игрушки. И не всякие – а только самые любимые. Это было здорово, потрясающе, хотя и не так уж удивительно в волшебном городе Москва. А тогда дети толпой ходили за Темой, прося повторить этот же трюк со своими любимыми куклами и машинками. Но у Темы ничего не получилось. И дети решили, что все это дело рук каких-то посторонних «волшебников», а Тема – просто выдумщик и обманщик. И это был лишь один из моментов, ведущих малыша к отчуждению от нормального общения с другими детьми. А таких событий было множество…

Вот и сейчас заплаканный Тема смотрел в окно на страшное черное солнце и лишь бессильно хлопал глазами. Он ничего не мог поделать с тем, что совершил совершенно случайно, в порыве каких-то смешных детских желаний… И глядя на это зловещее, скрытое лунной тенью, солнце, он тихо бормотал:

Вышел месяц из тумана Вынул ножик из кармана Буду резать буду бить — Все равно тебе водить!

Позади мальчика, в центре большой комнаты, стены которой были сложены из толстых потемневших бревен, стоял сутулый и седой пожилой мужчина. Тема называл его дядей, но на самом деле Архивариус был только лишь воспитателем, временным наставником и хранителем этого ребенка. Самого важного ребенка в городе. А точнее – в постоянно разрастающейся загадочной Волшебной стране – той, что когда-то была просто столичным мегаполисом.

С того момента, как малыша передали ему, только он отвечал за то, чтобы местонахождение юного Магистра не стало известно никому, кроме его матери и отца. И еще он считал своим долгом воспитать в меру своих сил этого маленького человека, научить его тем знаниям, что были доступны ему, как единственному Архивариусу магического мегаполиса… сейчас заплаканный Тема смотрел в окно на черное солнце и лишь бессильно хлопал глазами. детьми. гистра. и трансе. ороной.

В комнату вошла высокая, сухая, как старое дерево, женщина. Вид ее был строг, что еще больше подчеркивалось большими квадратными очками и собранными в тугой пучок черными волосами. Своим холодным жестким взглядом она немедленно наградила Архивариуса, отчего тот невольно отвел глаза в сторону. Но едва она увидала Тему, взгляд ее тут же стал мягче, а тонкие губы тронула вымученная улыбка.

– Ты чего это ребенка мучаешь? – не вполне доброжелательно поинтересовалась женщина.

– Никто его не мучает, Полина, – стараясь говорить мягче, ответил Архивариус. – Он просто пытается исправить свою ошибку….

– Жаль, что я не могу исправить свою, – с неожиданным упреком заявила Полина и, подойдя к Теме, принялась гладить того по густой шевелюре, что-то шепча на ухо.

Архивариус закатил глаза и в сердцах безмолвно выругался.

Полина была его наказанием. Карой, ниспосланной Игрой за какие-то прошлые, давно позабытые уже грехи.

Как известно, Игра вывернула привычный мир наизнанку, поставив все с ног на голову, сделав белое черным, а черное – белым. Ну, а точнее – сделав все тем, чем оно и было на самом деле, без прикрас и иллюзий. И Москва, как ей было положено, стала Волшебной, и люди получили разные, порою странные, порою смешные, а иногда и не очень приятные личины – те, которые полагались им за собственные поступки и образ мысли.

Игра вызвала наружу многое из запрятанных в глубины души человеческих тайн. И теперь эти тайны вполне явственно отражались на человеческих лицах, в их новых обликах, а у некоторых – маячили перед глазами, не давая душе успокоиться.

Надо полагать, Полине было не легче. Особенно, если учесть, что в ТОЙ жизни она была настоящее красавицей и привычно купалась в волнах мужского внимания.

А теперь лишь этот малыш счастливым образом скрашивал их серое существование с ярком и насыщенной магией городе. Правда, у Архивариуса был еще и его Архив…

Но теперь, видимо, пришел конец и этому маленькому иллюзорному счастью. Мальчик стал слишком большим, для того, чтобы и дальше оставаться в неведении относительно своего истинного «я». А, значит, ему придется покинуть эту милую пыльную окраину и отправиться туда, где самое место Магистру Правил.

В самую гущу Игры.

Архивариус поежился.

Он прекрасно понимал, что все, что происходит сейчас в этом городе, имеет определенный смысл, и никакое событие не происходит случайно, просто так, по чьему-то произволу или глупой ошибке. Случайностей, как известно, вообще не бывает – но в Волшебной Москве это стало просто еще более очевидным.

И застывшее в небе черное солнце – еще одно тому подтверждение.

Малыш должен отправляться в путь – под созданным им самим черным знаком, не сулящим ему же ничего хорошего. Так уж заведено в этой Игре – испытании в ней всегда становятся частью пути человека. А если ты Магистр Правил – то и возраст твой не имеет никакого значения…

Итак, пришла пора возвращать Тему в большой мир. Точнее впускать его в это мир впервые, так как мир этот был нарочно от него спрятан до поры до времени. Ведь Магистр мал и несмышлен – а сила его велика и продолжает расти день ото дня…

У Архивариуса не было ни малейших сомнений в том, что ребенка надо отправлять к матери – в огромную разбойничью крепость, которая, по странным условиям этой игры была заодно и цитаделью научного знания. Знания – вот, что понадобится Теме для того, чтобы сделать правильное решение, когда придет срок.

Долгожданный срок создания Правил.

Правил, без которых эта Игра никогда не закончится, и жизнь не вернется в нормальное, привычное людям русло.

Когда закончится эта утомительная чехарда зловещих чудес, и начнется рутинная, но такая спокойная и понятная жизнь…

Ведь именно ради этого мать и отец надолго отказались от права общения с собственным сыном. Еще бы – они у всех на виду и даже тайная встреча с ребенком не останется в секрете для сильных и злых претендентов на опеку над этим «золотым» ребенком. Ведь Магистр – это все еще глина, из которой можно вылепить все, что угодно. И получить в результате те Правила, которые будут устраивать удачливого опекуна.

Это был бы весьма печальный исход, и Архивариус не должен был совершить ошибки.

…Он подошел к ряду полок, выполненных из довольно грубо обтесанных досок. Полки были уставлены вовсе не книгами, а разномастными ноутбуками, все – подписанными от руки корешками наружу.

Здесь хранился Архив чудесных и ужасных событий, которые имели, имеют или когда-либо будут иметь место в этом странном городе. Довольно странной особенностью этого самого Архива было то, что настоящее, прошлое и будущее имели свойство меняться в нем, нарушая, казалось, главное назначение любого архива – хранить факты. Но ведь и Архив это был непростой, да и кто из живущих в Волшебной Москве смог бы дать определение «факта»? Факты – это то, что имеет значение лишь во внешнем мире, искусственно пронизанным полем материализма. Реальный же мир, как ни странно – это здешний мир Духа, мечты, магии…

На этот раз Архивариус избрал для изучения небольшой толстенький ноутбук, на корешке которого, на куске белого лейкопластыря была сделана авторучкой корявая надпись:

МАГИСТР ПРАВИЛ.

Архивариус давно не открывал этот материал. Ведь по негласному соглашению с родителями было принято считать, что Тема – это просто ребенок, которого надо спрятать от потенциальной угрозы со стороны недоброжелательных сил. Как-то не было принято говорить о нем, как о будущем Магистре. Ведь, как известно, изложенная здесь история прежнего Магистра была не столь уж радужной и веселой. А тут – малолетний ребенок…

Однако же теперь в этом ребенке проявились свойства, совсем не характерные для лица дошкольного возраста. Ребенок быстро превращался в довольно опасную бомбу. И бомбу эту следовало было переправить в надежное бомбохранилище, где ее доведут до ума сведущие люди.

Архивариус и сам толком не знал, что он хотел бы сейчас найти в Архиве. Совет? Пожалуй. Только ведь Архив – это больше собрание справочных материалов, чем дельный советчик.

А дельный совет и впрямь требовался. Казалось бы, простой вопрос – кто поведет мальчишку через весь город к Университету – туда, где будет ждать его мать?

Но простым он был в далекой уже суетливой столичной Москве, когда единственной проблемой перемещения были уличные пробки. Сейчас же город был мало похож на старую столицу. Изменился пейзаж, изменились расстояния. Магия играла с измерениями и представлениями людей о времени и расстоянии.

И огромные просторы Волшебной Москвы таили теперь бесчисленные опасности, предусмотреть которые не в силах был даже Архив – оттого он и вынужден был постоянно меняться, с трудом поспевая за живой, текучей московской жизнью…

Кто-то должен был доставить малыша к Университету. И этого «кого-то» следовало найти самому. И вызвать на помощь друзей тоже не удастся. Потому что пользоваться какой бы то ни было связью никак нельзя: все каналы контролируют враждебные и агрессивные силы главы Княжества Госбезопасности – Доминатора. Не говоря уж о многочисленных негодяях рангом пониже, да таинственных телефонных духах.

Непрекращающиеся войны, кровавые стычки, дележи власти и территории – все это стало нормой. По правде говоря, нормой это было задолго до Старта Игры. Но теперь маски были сорваны, и зло с большим удовольствие сконцентрировалось, рафинировалось и обрело подобающий облик.

И многократно усилилось.

И уже почти семь лет все обитатели Волшебного полигона, как некоторые называли теперь Волшебную Москву, жили в постоянном ожидании очередного выпада со стороны невероятно изобретательных в подлости и коварстве сил. Что же говорить о грядущих, по видимости, новых временах, наступление которых ознаменовало это злосчастное непроходящее затмение Солнца?

Архивариус вчитывался в скупые строки, касающиеся нового Магистра. Тот был еще слишком мал, чтобы слагать оды о его жизненном пути и великих деяниях. И кто знает, добру или злу послужит этот мальчишка, когда, наконец, придумает и зачитает, согласно Формуле Игры, ее окончательные Правила?

Ну, а пока Игра идет своим чередом. Странная Игра без определенной цели, без определенных Правил. Пять Игроков уже приняло в ней участие когда-то, но новых, почему-то так и не появилось…

Кряхтя, Архивариус поднялся со своего кресла и снова подошел к полкам. На этот раз он взял в руки тоненькй и легкий аппарат с аккуратной надписью на корешке:

ИГРОКИ.

Вот они все, все пятеро…

Стоп… Что-то резануло взгляд, заставив учащенно биться сердце. Что-то было не так в списке Игроков, что-то совершенно невозможное врезалось в сознание, заставляя тупо пялиться в экран в попытках свести воедино разорванные логические ниточки…

«Всего Арбитром было зафиксировано 6,5 Игроков. Из них пятеро приняли участие в первом этапе Игры…».

Что?! Что это значит? 6,5 Игроков?!

Архивариус вновь и вновь просматривал запись, пытаясь понять смысл скупой информации этих строчек.

Пятеро Игроков ему хорошо известны – как и большинству жителей Волшебной Москвы, исключая, разве что, совсем уж забитых гномов, отбывающих вечное наказание на вечном строительстве подземелий метро.

Но что это за разница? Откуда вообще взялись непонятные полтора Игрока? И как это понимать – 1,5 Игрока?

Он снова уставился на тусклый плоский экран.

«В целях унификации дополнительные 1,5 Игрока считаются Игроком номер семь»…

Архивариус глубоко вдохнул и резко выдохнул. Он был очень проницательным человеком – не зря же Игра выдала ему столь значительную Личину в сложной магической иерархии персонажей Волшебной Москвы. И он сразу же понял, в чем здесь главная для него новость.

В Игру вступил еще один (или даже больше, чем одни) Игрок. А это значило, что Игра переходила в свою новую стадию.

Он не знал, радоваться ему или переживать по этому поводу. С одной стороны, все уже привыкли жить в этой странной реальности, а маленькие дети – те вообще, другой реальности и не представляли… Но с другой – эта реальность была навязана людям насильно. Никто не спрашивал их – хотят ли они этого самого колдовства в таком избытке, что даже самым прожженным столичным самозваным магам, гадалкам и медиумам давно стало тошно.

Перемены, тем не менее, наступали. Архивариус поймал себя на том, что улыбается этим своим мыслям. А раз так – следовало действовать. И действовать, по возможности, немедленно.

Самое главное сейчас – найти достойного и надежного провожатого для Магистра.

Конечно, он и сам был бы не прочь сопроводить мальца до ворот разбойничьей крепости. Но Архивариусу нельзя отходить далеко от Архива. Да и какой из него защитник – для самой важной в Игре персоны? Нет, к этому вопросу надо подойти основательно…

–2-

Костя осторожно приближался к границе Локализации. Граница эта была условной: она постоянно меняла свои очертания, норовя все дальше и дальше раскинуть свои страшные невидимые щупальца. Именно поэтому многочисленные мобильные патрули совершали свои объезды на почтительном расстоянии от тех точек, где специалисты фиксировали некие аномальные проявления.

Такое патрулирование, конечно же, было довольно условным: попробуй охватить огромный участок, размером почти с бывшую Московскую область… Но говорят, раньше, когда впервые стало известно о Локализации и когда возникло само это понятие, столица была взята в самую настоящую блокаду. И сейчас вдалеке за незримой границей можно видеть остовы танков, орудий, грузовиков и вертолетов… Только никто, даже жадные до халявной поживы мародеры, не рискуют туда сунуться. А если и были такие рисковые ребята – про них никто и ничего больше не узнает…

При этой мысли Костю передернуло. Ему как раз предстояло проделать этот путь – который, возможно, имел лишь одно направление…

Вдалеке послышался гул двигателя: это приближался патрульный БТР. Надо было поторопиться. Если угроза со стороны Локализации пока всего лишь теоретическая, то быть застреленным отмороженными вояками с бронетранспортера было бы и вовсе глупо.

И Костя сделал свой первый шаг. Затем второй. Конечно, считать шаги не имело никакого смысла – ведь никто не знает, где действительно кончается нормальный мир, и начинается эта проклятая Локализация…

Краем уха Костя услышал, как позади остановился БРТ. Его предупреждающе окрикнули. Но голос кричащего тут же осекся.

Костя обернулся. С брони за ним с интересом наблюдали трое солдат. И даже передавали друг другу бинокль. Они вовсе не собирались стрелять. Им было интересно: что же происходит с человеком, пересекшим запретную черту?

Костя улыбнулся и помахал солдатам рукой. Те не ответили подобным приветственным жестом. Они продолжали наблюдать. В руках у одного из них Костя с удивлением заметил видеокамеру.

– И чего же вы ждете, родные? – усмехнулся Костя. – Как меня на куски порвет? Сожжет адским пламенем? Или как я растворюсь в воздухе, словно приведение?

Вот же, люди! Каким были тысячи лет назад – такими и остались. Ничего им не надо – подай только хлеба, водки и зрелищ. И зрелищ, по возможности, смертоубийственных…

Рассуждая таким образом, Костя уже довольно свободно шагал в сторону МКАД. Он уже свыкся с мыслью, что находится ВНУТРИ. Но вопрос о том, как выбраться ВОВНЕ был еще преждевременным. Все только начиналось…

Костя, наконец, вышел на широкую и чистую дорогу. И даже несколько удивился – в каком хорошем состоянии та находится, какая на ней свежая, сверкающая на солнце разметка. А ведь за семь лет Локализации ее вряд ли обновляли. Видимо, здесь по-прежнему продолжается нормальная жизнь. Конечно, особенная, без связи с внешним миром, но жизнь…

Как ни странно, такой вывод несколько обескуражил и расстроил Костю. Ведь успех его предприятия основывался на том предположении, что в городе царит разруха и мор. Именно в таких обстоятельствах удобнее всего ограбить известную на весь мир сокровищницу. Ведь именно ради визита в это алмазное сердце страны он и шел на такой риск. А что же ему делать, если Москва по-прежнему здорова и многолюдна – и охрана на своих местах? Конечно, часть замысла заключалась в возможности избежать немедленного преследования после кражи – кто будет преследовать его из-за периметра Локализации? К тому же, после столь странной изоляции Москвы (как и некоторых других крупных городов по всему миру) у некоторых богатых незнакомцев появился интерес к утраченным сокровищам. И свой интерес они подкрепляли вполне твердой валютой.

Костя решительно отбросил все сомнения. Первый шаг сделан. И теперь оставалось только идти вперед, чтобы самому убедиться в возможности довести дело до конца…

Он, не спеша, брел по двойной осевой линии автострады, когда услышал над головой негромкий стрекот и ощутил на затылке дуновение легкого ветерка.

– Граждане, что же это вы правила дорожного движения нарушаете? – раздался строгий голос.

Раздался как-то странно – где-то над головой. Костя вздрогнул. В этот миг он ощутил, что что-то не так. И дело было не только в голосе. Скорее в том, КАК он его услышал.

Перед Костей, заложив крутой вираж, приземлилось на осевую линию диковинное существо. Если бы Костя не был морально подготовлен ко всякой чертовщине, что по слухам творилась в этом городе, он, наверное, убежал бы, истерически крича и нелепо размахивая руками. А так…

Ну, стоял перед ним гаишник. Ну, покрытый черно-белыми полосками, как его же, гаишника жезл. Ну, скажем, тот не столько стоял, сколько парил в воздухе в полуметре над землей при помощи пары полупрозрачных стрекозиных крыльев.

«Началось в колхозе утро», – только и подумал Костя.

И снова его посетило странное, незнакомое ощущение…

– Инспектор Горемыкин, – представилось крылатое существо. – Так что же вы, граждане, по автостраде идете, нарушаете и создаете аварийную ситуацию?

– А почему, собственно, «граждане»? – спросил Костя.

Ему, конечно, хотелось спросить совсем о другом. Например, почему инспектор столь крылат и полосат, и что же здесь, внутри Локализации, творится на самом деле? Но задал, почему-то, именно этот вопрос.

– Новичок… – удовлетворенно-сочувственно констатировал инспектор. – Да, понимаю. Непросто все это, ох непросто…

Горемыкин лихо заложил вираж, одновременно взмахнув своим жезлом – ни дать, ни взять, как фея из диснеевского мультфильма. Из жезла обильно посыпались искры, а перед слегка ошалевшим от увиденного Кости возникло большое зеркало в белой оправе, с двумя галогеновыми лампочками подсветки, будто вырванное из чьего-то трюмо.

Теперь Костя окончательно спал в ступор. И причиной было, конечно же, не волшебное появление зеркала, и даже не его способность левитировать на удобном для использования уровне. Все дело было в том, что в этом зеркале отражалось.

А отражался в нем он сам.

Сначала ему показалось, что у него попросту двоится в глазах. А потом пришел страх.

Он медленно поднял руки и попытался коснуться висков…

– Прикинь, да? – сказали прямо в ухо. – Я сам офигел!

Тут нервы у Кости не выдержали, и он заорал:

– Что это?! Как? А-а!!!

Инспектор Горемыкин легко облетел Костю, осматривая того.

– А что, – сказал он. – Две головы – это, конечно несколько необычно, но возможно в этом и есть свои плюсы…

Усилием воли, обмирая от ужаса, Костя заставил себя повернуть голову вправо. И лишь беспомощно ойкнул.

В упор на него смотрел он сам – словно с испорченного зеркала, смотрел и, глупо оскалившись, лыбился.

– Здорово, братан, – сказал его двойник, точнее – его вторая голова. – Ты мне скажи: какого черта ты делаешь на моем туловище?

– Чего? – поразился Костя. – Это каком еще – твоем? Ты, вообще, кто?

– Я-то – Костя, – сказала голова. – А вот ты-то кто?

– Граждане, попрошу! – вмешался в этот дикий спор инспектор Горемыкин. – Я все, конечно, понимаю – одна голова хорошо, а две – лучше. Только соблаговолите-ка сойти с проезжей части. Вы мешаете дорожному движению…

– Какому еще движению, начальник? – ухмыльнулась вторая голова. – Дорога-то пустая!

– Это у кого-то голова пустая, – бросил Горемыкин и осекся: говорить о головах сейчас было бестактно. – Посмотрите внимательно…

И хотя Косте было не до того, он посмотрел. Вначале дорога казалась по-прежнему пустой. Но потом он узрел какое-то движение воздуха. А, присмотревшись, увидел множество прозрачных, неосязаемых на вид экипажей, запряженных такими же эфемерными лошадьми.

– Это Дорога призраков, – пояснил инспектор. – Вас сбить могли – тогда хлопот было бы – даже не представляете. Судиться с призраками – это дело тяжкое. Даже протокол составить – целая проблема. Но с другой стороны…Вы, как я понимаю, Игрок… Или – Игроки?..

Инспектор задумался, словно пытаясь разрешить непростую логическую задачку. Действительно, можно ли считать двухголовое существо одним Игроком? Или же это две отдельные личности? Впрочем, философские размышления – не самая сильная сторона инспекторов ДПС. Даже превращенных в некое подобие сказочных фей.

В этот момент в воздухе что-то произошло. Из ничего сгустилось нечто плотное, что быстро превратилось в фигуру в белой тоге наподобие римской и сандалиях. Человек был довольно молод, но взгляд имел чрезвычайно печальный.

– Здравствуйте, Арбитр, – почтительно пробормотал Горемыкин.

Арбитр не ответил на приветствие. Лишь произнес сухим казенным тоном:

– Одна целая пять десятых Игрока, только что вошедших в Игру, округляются до целых чисел и отныне считаются Игроком номер семь. К настоящему моменту нарушений Правил не зафиксировано ввиду отсутствия последних…

Произнеся эти слова, тот, кого назвали Арбитром, не спеша шагнул словно в невидимую дверь. И исчез. В другое время Костя от души изумился бы увиденному, но сейчас его головы были забиты другими проблемами.

– Что же мне делать? – хором спросили Костины головы, а ошалевшее от новых перспектив тело принялось ощупывать новоприобретение. Наконец, обессиленное оно опустилось прямо на пыльный асфальт обочины.

Гловы пребывали в смятении. Они старались не смотреть одна на другую.

– Ну, что я могу посоветовать? – пожал плечами инспектор. – Разве что «скорую» вызвать…

Доктор задумчиво смотрел на Костю и поглаживал небольшую седоватую бородку. Судя по выражению его лица, Костя представлял собой тяжелый случай. Однако в то же время Доктор чудесным образом вселял надежду на скорейшее и несомненнейшее выздоровление. Был Доктор чем-то похож на доброго и грустного Айболита, будто только что выскочил из детской сказки.

Чего нельзя было сказать о Медсестре. Если она откуда и выскочила – то разве что из секс-шопа. Выглядела она так, будто работала не в медицине, а в ведомстве сексуальных услуг, выполняющем любые запросы клиента. В данном случае имел место милый маскарад для невинной игры в больного и медсестру: маленький сверкающий халатик плотно облегал крутобедрую фигуру, давая простор длинным ногам в туфлях на платформе и пышной груди, которую едва удерживало смелое декольте. На белокурой головке красовалась маленькая шапочка с красным крестом.

В общем, Медсестра и Доктор представляли собой довольно живописную парочку.

– М-да, – сказал, наконец, Доктор. – Не знаю, не знаю… Тяжелый случай. Что тут посоветуешь, кроме ампутации лишней головы?

– Но-но, – нестройным хором воскликнули обе головы. – Как мы определим, какая из нас лишняя?

– М-да? – сказал Доктор. – Ну-с, давайте проведем опыт. Левая голова… Да-да, вы. А ну-ка, поприседайте… Раз, два… Достаточно.

– Э-э! Не слушай его! – воскликнула правая голова. – Фельдшер нас разводит!

– Он не фельдшер, – наставительно сказала Медсестра приятным бархатным голоском. – Запомните это, пожалуйста. Не надо Доктора обижать…

– А теперь вы, – продолжил доктор, обращаясь к правой голове.

– А что – я? – прикинулась непонимающей правая голова. – Что вы имеете в виду?

– Разведите руки в стороны, – попросил Доктор.

– Это еще зачем? – сопротивлялась правая голова.

– Он не может, – сказал Костя в лице своей левой головы. – Я же говорю – эта голова лишняя.

– Это твоя голова лишняя, фраер! – гаркнула правая. – Лучше молчи, а не то лбом в висок заеду!

Доктор неожиданно тюкнул маленьким детским молоточком поочередно по обеим головам. Раздалось два смешных квакающих звука, и головы замолчали.

– Мне все ясно, – спокойно сказал Доктор. – Правая голова – паразитарная. Надо решать – ампутировать хирургически или же будем выводить путем терапевтического воздействия…

– Ой! – воскликнула Медсестра, и взявшись за румяные щечки, покачала головой. – Страсти-то какие…

– Как это – выводить?! – взвизгнула правая голова. – Вы что, очумели, что ли?! Живого человека убить хотите? Да я на вас в милицию маляву накатаю! Милиция!

Издалека донесся быстро нарастающий треск мотоциклетного двигателя.

– А вот вам и милиция, – сказал наблюдавший за происходящим со стороны инспектор Горемыкин. – Волкоп, собственной персоной.

Звук мотора превратился в низкий рокот, и на обочину, возле которой готовилась ампутация, выкатил огромный, роскошный, сверкающий хромом и лаком мотоцикл. С него величественно сошел тот, кого Горемыкин назвал Волкопом – гигант в парадной милицейской форме, хромированных сапогах, белой портупее с гигантской кобурой, огромной, лихо изогнутой фуражкой.

Медсестра немедленно издала странный гортанный звук – будто кошка, почуявшая наступление весны. Волкоп был ее слабостью. Одной из самых больших слабостей.

Как известно, Волшебная Москва славится своими великими людьми. Вот одним из таких великих и замечательных людей и был Волкоп или Волшебный Милиционер. Его волшебность заключалась не столько в могучем героическом облике, и даже в непревзойденной брутальности, рентгеновском взгляде и мистической проницательности, сколько в совершенной неподкупности.

Ни для кого не секрет, что Игра при Старте щедро раздавала жителям Москвы самые разнообразные личины, и мало кому досталась достаточно позитивная. Дело в том, что Игра обнажала истинную сущность людей, а она, к сожалению, у большинства из нас далека от идеала. Потому в большинстве своем в качестве личин люди получили собственные же гипертрофированные пороки. И уж во всяком случае, так произошло с большинством сотрудников всякого рода «органов».

Волкоп же представлял собой исключение, еще больше подтверждающее правило. Если его честность и чистота помыслов до Игры воспринималась сослуживцами чуть ли не как признак идиотизма, то теперь все стало на свои места. Гадкий утенок превратился в ослепительную, внушающую уважение и трепет машину закона.

– Я слышал, здесь требовали моей помощи, – сказал Волкоп сочным басом. – Вы?

Он ткнул пальцем в перчатке с крагой в сторону Кости.

Правая голова немедленно вжалась в плечи.

– Нет-нет, начальник, все в порядке, – заблеяла она, – просто недоразумение, но мы все уладим. Доктор просто решает, как нас лечить, вот и все…

– Сдается мне, что здесь не медицинский случай, – заявил Волкоп. – И именно поэтому я здесь.

– Я так и думал, – кивнул Доктор.

– Я этого и боялась, – всплеснула ручками Медсестра.

– А какой же это случай? – устало спросил Костя своею левой головой.

Он уже начал привыкать к диковатому местному антуражу. И даже к тому, что ему приходится делить свое тело со второй собственной головой, которую Доктор, почему-то назвал жутковатым словом «паразитарная». Что интересно – никаких физически неприятных ощущений по поводу новоявленного лишнего органа он не испытывал. И даже не мог припомнить момента, когда он почувствовал бы в себе физиологические перемены. Видимо, все здесь было завязано на мистике…

– А случай этот – уголовный, – спокойно сказал Волкоп. – Оперативную разработочку попрошу…

Последние слова он произнес куда-то в сторону. И прямо перед ним в воздухе возникли полупрозрачные стопки листков. Они немедленно зашуршали, сами собой перелистываясь и укладываясь. Волкоп же говорил, совершенно спокойно и почти не заглядывая в эти чудесные листки.

– Гражданин Обухов Константин Львович, такого того года рождения, не женат, учился, не был, не состоял, не вступал… Ага Вот…. Замечен за подготовкой крупной кражи государственного имущества. Причем имущества, представляющего собой всенародную культурную, научную и политическую ценность. Отпираться будем?

– Будем! – взвизгнула правая голова. – Какие у вас есть доказательства? И с каких это пор замысел считается преступлением? Ведь не было даже факта покушения! Читай УПК, начальник!

Костя обомлел. Откуда этому чуднОму Волкопу стали известны его замыслы? Неужели его подставили?

– Конечно, факта покушения не было, – согласился Волкоп. – Зато имелся факт приготовления…

В воздухе задергалась какая-то картинка, раздался характерный стрекот кинопроектора, и в черно-белом формате, будто на старой заезженной пленке, Костя увидел себя, в своей собственной комнате за укладыванием в рюкзак отмычек.

Изображение исчезло.

– Дело милиции – не только карать лиц, совершивших преступление, но и пресекать саму возможность такового совершения, – воздев палец к небу, провозгласил Волкоп. – И я бы немедленно передал это дело в суд, если бы подозреваемый не был Игроком…

– Игроком?! – хором воскликнули Медсестра и Доктор.

– Именно!

Медицинские работники, казалось, были просто потрясены сказанным – Доктор в меньшей степени, Медсестра – в большей. Причем, если Доктор принялся возбужденно и хмуро теребить себе бороду, о чем-то размышляя, то Медсестра как-то вспыхнула, приподнялась на цыпочки и как-то крадучись, подобралась поближе к Косте, не замедлив, как бы случайно, задеть его своим пышным телом.

– О-о-о! – простонала она.

– Иди ко мне, цыпочка! – скабрезно оскалилась правая Костина голова и, зашипев от бессилия, процедила левой:

– А ну, хватани, щипани ее, я сказал… Вот дурень…

Костя не разделял озабоченности своей второй головы. Если только про нее только можно было сказать «своя».

Волкоп между тем продолжал свою уголовно-процессуальную речь:

– …Во время Игры Игрок не подлежит преследованию со стороны закона, за исключений преступлений, совершенных против Арбитра или Магистра Правил…

– Помним, – хмуро сказал Доктор.

– Да, да, – мы помним это, – разом сникла Медсестра.

– Прежний Арбитр был убит, – пояснил Волкоп. – Но это долгая история. Теперь у нас новый…

Костя непонимающе смотрел на Волкопа. Игроки, Арбитры, Игра какая-то… Что за чушь? Ему, конечно, говорили, что здесь не все в порядке с мистикой. Но при чем здесь игры?

– Это, что касается Игрока, – продолжил Волкоп. – Но это не касается той части его личности, которую Игра сочла нужным отделить от него самого…

– А-а! – понял Доктор.

– Вот оно что… – поняла Медсестра.

– Чего?! – не поняли Костины головы.

– А что ж тут непонятного, – вмешался инспектор Горемыкин. – Одна голова – это голова Игрока. А вторая – совершенно лишняя…

– Согласно протоколу, – сказал Волкоп. – Первая голова принадлежит Игроку с условным именем Костя…

– Это почему же, с «условным»? – возмутился Костя, в то время, как вторая голова заливисто заржала:

– Ой, не могу! С «условно-досрочным»! Ха-ха!

– Вторая голова, – не обращая внимания на реплики, продолжал Волкоп, – принадлежит отделенной от него части личности с уголовным уклоном, с условным погонялом – оно же кличка – Костяк…

Костяк – это была кличка Кости и его ник в специальном закрытом чате. Только что Волкоп имеет в виду под «отделенной частью личности»? С некоторым удивлением Костя вдруг понял, что испытывает стойкое отвращение к тому делу, ради которого забрался в это странное место. Даже под пыткой он не смог бы теперь совершить кражу…

Видя вопрос в глазах Кости Волкоп сказал:

– Так уж повелось, что именно мне приходится встречать Игроков, хотя делать это полагается Магистру Правил. Но у нас никогда толком не было этого Магистра, так что… В общем, твое положение я понимаю так. Ты – Игрок, а, следовательно, должен будешь участвовать в Игре. Поскольку никаких Правил до сих пор не существует, я могу лишь просить тебя об одной услуге, которую ты, как Игрок, совершишь лучше других.

– Конечно, если я что-то смогу…

– Но просить я буду лишь Игрока, – слегка повысив голос, сказал Волкоп. – Постороннее лицо, прибывшее сюда с преступными намерениями, я вполне мог бы арестовать и придать суду, чем доставил бы массу неудобств и самому Игроку…

– Начальник, ты чего, побойся бога! – запричитала голова по кличке Костяк. – Не меня, друга моего пожалей, он-то ни в чем не виноват…

Она захныкала.

Костя с отвращением покосился на свой новоявленный придаток и сказал:

– Я все понял, уважаемый Волкоп. Что от меня требуется?

Волкоп удовлетворенно кивнул.

– Правильное решение. Реакция настоящего Игрока. Я не могу тебе сказать ничего конкретного. Ты должен будешь отправиться в одно место и встретиться с одним человеком… Граждане, попрошу отвернуться! Гражданин Костяк, вас это тоже касается.

– Но как я могу отвернуться? – возмутился Костяк. – В конце-концов, какие у нас с братом могут быть тайны?

– Тоже мне, братец сиамский выискался, – проворчал Костя.

– Закройте глаза! – приказал Волкоп.

Он умел приказывать. Костяк мигом захлопнул глаза, изо всех сил зажмурившись, словно ожидая удара.

Волкоп быстрыми короткими знаками начертил прямо в воздухе светящуюся красноватую надпись. Это были адрес и имя. Костя прочитал, и письмена мгновенно оплыли, как клякса и исчезли.

– Все дело в том, что за мной могут следить, – пояснил Волкоп. – У меня много недоброжелателей. А сейчас они особенно сильны.

– А что сейчас такого особенного? – спросил Костя.

– Пройдешь МКАД – увидишь, – ответствовал Волкоп.

Он оседлал своего стального коня и с ревом умчался прочь. Следом упорхнул добрый гаишник Горемыкин.

– Если паразит будет чесаться – звоните «ноль три», – сказал Доктор.

– Сам паразит! – крикнул Костяк.

– Удачи, милый, – лучезарно улыбнулась Косте Медсестра.

Под вой сирены умчалась и «Скорая помощь».

– Ну, что стал? Пошли уже! – проворчал Костяк. – И если не в лом – почеши мне за левым ухом… Во, спасибо…

…Через час Костя входил под эстакаду МКАД. Ярко светило солнышко, чирикали в траве за обочиной какие-то птички. Ничто не говорило ни о таинственной Игре, ни о предстоящих испытаниях. Только раздражало чужое сопение над ухом.

Ничего, он и к этому привыкнет. Надо будет только выполнить задание Волкопа, да и убираться отсюда восвояси. Все равно он не сможет выполнить поручение друзей-бандитов. Просто физически не сможет. А там, в нормальном мире, это наваждение в виде дополнительного устройства для ношения шапки исчезнет само собой. Рассосется, как сказал Доктор. Правда, выбраться отсюда, очевидно, задача не из легких…

Размышляя так частью сознания, очищенной от уголовных наклонностей, Костя пересек МКАД. И удивленно поднял голову к небу.

Тут он понял, что все гораздо сложнее, чем хотелось бы ему думать. И задание он наверняка получит не из легких, да и выбраться отсюда навряд ли получится в скорости.

Чего можно ожидать от мира, над которым неизменно висит черное, упрятанное в лунную тень, солнце?

–3-

Адресом, который ему дал Волкоп, была станция метро «Юго-запад». Написанное Волкопом имя Костя забыл через несколько шагов под жутковатым сумеречным небом.

Он шел по обезлюдившим улицам, мимо проносились редкие машины. Ему даже показалось, что некоторые из них просто пролетали, задевая троллейбусные провода и обильно посыпая землю искрами. Но, возможно, это ему только пригрезилось. Пару раз навстречу попались прохожие – настолько странного вида, что Костя, наконец, перестал затравленно вжимать обе головы в плечи. Впрочем, никого, он своей внешностью, очевидно и не удивлял.

Он спустился в метро и подошел к турникету. Здесь его должен был ждать этот… Ну, что за имя, честное слово?

У турникета суетился какой-то низкорослый тип странной наружности. Если бы Костя решил вдруг снимать мультфильм про смешных шпионов – он, наверное, нарисовал бы именно такого – в огромной черной шляпе, в плаще, полы которого мели пол, а рукава норовили сползти и спрятать руки в черных перчатках. Что уж говорить о нелепых черных очках, из-под которых торчал мясистый красный нос. В руках человека был толстый лоснящийся портфель искусственной кожи.

– Здрасте, – неуверенно произнес Костя, – Вы, случайно, не этот самый… Суи…ара…

– Суиравихра, – прошипел незнакомец, прикладывая палец к губам. – Только тихо, это имя никто не должен слышать…

– Да толку, если его кто услышит, – хмыкнул Костяк. – Нифига не разобрать, все равно… Костян, а Костян, может, ну его, этого клоуна, давай свалим отсюда, пока менты не замели…

Незнакомец возмущенно встрепенулся, а Костя отвесил своей второй голове увесистый «щелбан».

– Думай, что говоришь, – сказал он. – Я ведь ради тебя стараюсь. Нам шанс дали. Или ты хочешь, чтобы тебя таблетками вывели?

– Это мы еще посмотрим, кто кого выведет… – насупился Костяк. – Ну, дело хозяйское. А по мне – так самое время делать ноги…

Незнакомец в пальто нетерпеливо взмахнул рукой:

– Вы долго еще препираться будете? Дождетесь, что обоих «выведут». Новых Игроков здесь не особо-то жалуют…

– А с чего ты взял, мы – Игроки? – грубо поинтересовался Костяк.

– Вот лично тебя я, голова садовая, и не имею в виду, – хмыкнул тип. – А новости здесь быстро разлетаются. И наша задача успеть, пока они не долетели до того, кому они не понравятся. За мной, быстро!

Тип проследовал мимо будки, в которой в нормальной обстановке сидела бы служительница метро. Сейчас же будка походила на подбитую и ржавую танковую башню.

– Служебный, – гордо заявил тип. – Это со мной!

– Да, знаю я, Степаныч, – гулко донеслось из глубины «башни».

– Тихо ты! – прикрикнул на невидимую служительницу (или что там в башне сидело) незнакомец. – Не нарушай конспирацию!

В ответ раздался рокочущий хохот, от которого обеим головам на Костином теле стало не по себе.

– Свят-свят-свят! – испуганно пробормотал Костяк и зыркнул на Костю. – А ну, перекрестись!

– Сейчас, разбежался, – с некоторым злорадством отозвался Костя и тут же поймал себя на мысли, что злорадствует пусть над плохой, но все же частью самого себя.

Кроме того, рука сама вдруг захотела осенить Костю крестным знамением. Пока он боролся с искушением, тип в пальто подвел их к краю эскалатора.

– Вперед! – приказал он.

Костя привычно поставил ногу на движущуюся лестницу. И уже падая, сообразил, что никакой лестницы-то и нет! Был крутой желоб, по дну которого стремительно струилась вода – точь-в-точь, как аттракцион в аквапарке! Костя бывал в аквапарках. Только никогда ему не доводилось нестись по столь крутой горке в одежде, да еще и двумя головами вперед!

– А-а-а! – орал Костя.

– А-а-а, мама моя родная, чтоб тебя разорвало, урод очкастый, шляпа, чтоб тебе пусто было! – орал Костяк.

Простым сорокапятиградусным спуском дело не ограничилось. Желоб мгновенно перешел в круто закрученную трубу, и несчастное двухголовое существо принялось описывать фигуры высшего пилотажа, рискуя захлебнуться двумя орущими глотками сразу.

Впрочем, все кончилось довольно быстро. Описав крутую дугу, Костя сотоварищи шлепнулся в большой бассейн. Когда обалдевший Костя вынырнул и огляделся по сторонам круглыми от ужаса глазами, то увидел, что бассейна-то как такового нет вовсе – есть сплошное водное пространство глубиной по грудь, заполняющее платформу целиком и уходящее прямиком в черноту двух параллельных тоннелей.

Раздался хлесткий свистящий звук. Костя обернулся: из той же трубы на поверхность странного подземного водоем вылетел уже знакомый незнакомец, который, в отличие от Кости, был гораздо более сух: весь путь он чудесным образом проделал верхом на своем пузатом портфеле. Да и пальто, видимо было на нем неспроста – уж больно непромокаемый вид оно имело. И только теперь Костя увидел, что очки под черной шляпой были плавательные.

– Спасибо за купание! – раздраженно выкрикнул Костя, и его голос разнесся по залу станции с характерным бассейным гулом.

– Не за что, – ответил человек со странным именем, которое из Костиной памяти снова начисто смыло водой. – Не до церемоний. Сейчас подойдет состав – гребите к тому пути.

– Не до церемоний ему! – отплевываясь, ворчал над ухом Костяк. – Не удалось утопить – так сейчас током добьют! Какой еще там «состав» при этом наводнении…

Но Костя уже настроился ждать от этого города самых разных неожиданностей. И он не разочаровался в собственных ожиданиях.

Из глубины тоннеля донесся низкий гудок, ударил луч света, а следом пошла нарастающая, будто цунами, волна, которая немедленно дошла до горла. Точнее – до двух горл. Тип в плаще же легко взмыл на волне и лишь подгребал руками, чтобы его не отнесло слишком уж далеко.

Ну а потом… Потом Косте осталось лишь изумленно раскрыть рот, рискуя захлебнуться в темных волнах.

Из черного жерла тоннеля показалась огромная тупая морда, и не чего-нибудь, а самой, что ни на есть подводной лодки! И это было бы еще полдела – субмарина выползала и выползала, превращаясь в длинного кольчатого червя – ведь она, как и обычный поезд была поделена на секции-вагоны, в которых вместо широких окон были большие выпуклые иллюминаторы. Из бортов местами торчали коротенькие плавники-крылышки, передний вагон венчала приземистая рубка, похожая на случайный наплыв металла. А заканчивалось это чудо техники хвостом-стабилизатором и наполовину торчащим из воды винтом.

Раздался приглушенный скрежет, и подводный поезд остановился.

– Ничего себе, – сказал Костя, гребя к распахнувшимся над кромкой воды широким люкам. – Что это еще за технические новшества?

Внутри этот подводный состав ничем не отличался от обычного вагона метро – те же металлические поручни, сиденья, обтянутые заменителем кожи, схемы метрополитена на стенках. Но главное – здесь было сухо.

Двери с шипением закрылись, и поезд мягко двинулся. Чего не хватало для привычного ощущения метро – так это нарастающего свистяще-гремящего звука. Зато за круглыми иллюминаторами стал быстро повышаться уровень воды, пока и не скрыл их полностью.

Костя выжимал одежду, Костяк насвистывал какой-то блатной мотивчик, а тип с непроизносимым именем пространно объяснял ситуацию:

– Вообще-то, я думал, вы в курсе. Просто однажды метро попыталось захватить Войско. Оно вообще вечно лезет не в свои дела и все пытается что-то захватить, кого-то победить. То с Ордой сцепится, то с Княжеством. Будто не понимает, что не все в Волшебной Москве решается силой. Ну, а так полезли они сюда – пришлось сразу эту ветку и затопить. Войско ноги-то унесло, кто успел. Ну, а нам теперь – расхлебывай…

– А вы, это, вообще – кто? – поинтересовался Костя.

Вторая голова лишь сонно зевнула.

– Мы? – усмехнулся тип. – Мы хозяева этого подземного царства…

– Подводного, – ставил быстро Костя, глядя на стремительно проносящиеся за стеклом пузырьки.

– А? Ну, это частности. Главное – мы властелины метро. Нас называют гномами.

– А вы сами как себя называете? – спросил Костя.

– Сами? – задумался тип и тут же торжественно заявил. – И мы сами тоже называем себя гномами!

– А. – сказал Костя. – Понятно. Гномы, тролли. Ага…

– Ваша ирония здесь не уместна, – обиженно сказал тип. – Только если вы в лицо назовете крупного гнома троллем – я не ручаюсь за ваше здоровье…

– А что это у вас за странное имя такое? Суи…

– Тс-с! – испуганно произнес тип, приложив к губам палец в перчатке. – нас могут подслушивать! Это не мое имя. Это имя человека, к которому мы направляемся. Суиравихра – это означает Архивариус. Только наоборот. Это для конспирации…

Сбоку раздался негромкий смешок. Костя глянул в ту сторону. Только сейчас он заметил сидящую в уголке сутулую фигуру в черном балахоне, с низко надвинутым на голову капюшоном. Фигура держала в руках развернутую газету и вроде бы читала. Костя готов был поклясться, что когда они «вплывали» в вагон, то место пустовало!

– Проклятье! – пискнул гном. – Это один из Агентов Княжества. Значит, он все слышал…

Агент неторопливо встал, сложил газету, подошел к закрытой двери – и вышел – прямо сквозь нее в бурлящую за стенами воду. Еще ему послышалось небрежно брошенное насмешливое: «Конспираторы…».

– Я так и знал, – причитал гном. – Я ведь предупреждал – к вопросам конспирации надо относиться серьезнее! Теперь бы успеть добраться до Суиравихра… а, ладно – до Архивариуса – раньше Агентов. Только ведь сейчас для них наступила полоса удачи. Это все проклятое затмение…

– Я ничего не понимаю, – признался Костя. – Куда вы меня везете, к кому, зачем, кто этот Архивариус, и что ему от меня нужно… Особенно не понимаю – почему это за городом никакого затмения нет – а здесь оно не прекращается, будто программа в компьютере зависла…

– Тот, кто сможет это все понять – сможет и прекратить эту чертову Игру, – буркнул гном. – Только нету что-то такого умника до сих пор, не видать его. А потому, давай, Игрок, заканчивай эту бодягу поскорее. На Игроков у нас вся надежда. Только что-то до сих пор надежды эти не очень-то оправдываются…

Поезд-субмарина всплыл под тусклое небо в мутных водах Москвы-реки. Костя понятия не имел, где именно он находится. Он и раньше не мог похвастаться, что хорошо знает Москву, из которой по счастливой случайности выехал когда-то перед самым началом всех этих странных событий. Ну, а теперь ему оставалось только лишь изумленно озираться по сторонам: это было совершенно чужое место, удивительное и зловещее, под черным солнцем с ослепительной полоской короны.

Подводный поезд причалил к бетонному перрону. Костя вылез наружу под ворчание своей второй головы:

– Заманили, ей-богу заманили! Ты смотри, лопух, рта не развевай – чуть что – делай ноги. А схорониться где – всегда найти можно.

Гном спрыгнул на перрон, где немедленно уронил шляпу и запутался в собственном плаще. Костя проводил взглядом странный поезд. Тот свистнул, двинулся было вдоль берега, а затем свернул на глубину, выпустил в воздух густой фонтан воды и нырнул – удивительным кольцеобразным движением. Как ныряет, наверное, какая-нибудь гигантская анаконда…

– Так, – сказал гном, разобравшись, наконец, со своим плащом и водрузив шляпу на лысую, как оказалось, голову. – Пойдем быстрее, тут уже недалеко…

Костя подпрыгнул на месте. Рюкзак сидел достаточно плотно, но и не мешал движениям. За его содержимое он не боялся – все было герметично упаковано. Впрочем, видимо, в рюкзаке так и не будет необходимости… Одежда странным образом успела уже высохнуть. Костя пошарил по карманам. А вот сигареты превратились в кашу.

Костя курил редко, но сейчас почему-то захотелось.

– Пойдем-пойдем… – бубнил Костяк. – А ты давай – плетись следом, как баран какой-нибудь. Вот дали дураку тело, а голова на что? Эх, покурить бы…

– Вторая голова мне и впрямь ни к чему, – сказал Костя. – Будешь много болтать – курить буду только сам, а ты принюхивайся…

– Да, ладно, я так сказал, – ухмыльнулся Костяк. – Ты ведь насчет курва пошутил, да?

Костя ничего не ответил. Он смотрел по сторонам и постоянно повторял себе: я не сплю, я не сплю… А вокруг возникали все новые и новые удивительные картины.

Вот пристань, где когда-то тесно прижимались друг к другу прогулочные корабли, речные трамвайчики, баржи и буксиры. Теперь это было самое настоящее, страшноватое, но живописное кладбище погибших кораблей. Черные от времени фрегаты, шлюпы и бригантины, с клочьями полуистлевших парусов, бахромой сгнившего такелажа, свисающего с покосившихся и треснувших мачт, обломанные реи…

Вот сама река, вода в которой была совершенно неестественного цвета – дикие переходы радужно-фиолетового в оранжевый, грязно зеленые полосы, чернильные разводы. Временами из-под воды вырывались огромные пузыри газов, что лопались, распространяя по округе невероятное зловоние. Костя мельком подумал, что в такой реке, конечно же, не может быть жизни, но тут гном громко предупредил:

– Эй, от воды подальше, подальше держись!

Костя немедленно подался в сторону, и в тот же миг из пучины, вздымая разноцветные брызги, взметнулось нечто огромное и шлепнулось аккурат на то место, где он стоял всего лишь миг назад. «Что-то» оказалось пучком жирных фиолетовых щупалец на еще более толстом отростке, уходящем в воду. Щупальца пошарили по бетону и разочарованно поползли обратно. Но в тот же миг из вод поднялось что-то уж и вовсе невообразимое, оглушительно чавкнуло – и незадачливый обладатель щупальцев исчез за частоколом длинных и острых зубов.

– Что это?! – заорал Костяк.

– Плотва, – равнодушно сказал гном.

– Это что же с ней Игра сделала… – посетовал Костя, который все еще не пришел в себя от сознания перспективы быть съеденным дважды в течение пары секунд.

– Да, ну, – отмахнулся гном. – Она и до Игры не лучше-то была…

И тут Косте пришлось удивляться снова: на бетонном выступе, свесив над водой ноги в резиновых сапогах, сидел самый настоящий рыбак – довольно пожилого возраста! Рыбак был сонный, вяло покуривающий папиросу. Большой поплавок под массивным удилищем явственно дымился. Однако рядом с рыбаком виднелась целая россыпь поплавков, прочей рыболовной амуниции, а также топор и двуствольный обрез…

Вдоль берега тянулись какие-то руины, напоминавшие останки древнеримских акведуков. Что это было в нормальной реальности – теперь трудно было себе представить. На крутом холме густой зеленой стеной начиналась настоящий густой лес.

– Коломенская Чаща, – небрежно пояснил гном. – Туда простым смертным путь заказан.

– А что такое?

– Злопамятный лес, – туманно пояснил гном. – Людей недолюбливает. Говорят – ест…

– А, ну тогда понятно, – сказал Костя, так ничего и не поняв.

Они подходили к жилому массиву, который издали напомнил Косте виденные по телевизору нагромождения живописных скал-столбов в американской Юте – таких же красноватых, дикой неопределенной формы, вызывающих ассоциации с пустыней и постоянной жаждой. Это место здорово контрастировало с негостеприимной, но живой и буйной растительностью Коломенской Чащи, и, казалось, людям здесь не место. Однако, когда они подошли поближе, то стало видно, что среди домов-скал притаились и вполне нормального вида многоэтажки.

Костя с удивлением увидел вполне будничную жизнь, в которой имели место многочисленные магазины, салоны связи, небольшие уличные рынки. На улицах играли дети, сидели на лавочках строгие старухи. Только порхающие в воздухе автомобили вперемешку с крылатыми инспекторами ДПС постоянно напоминали о том, что расслабляться не следует.

Они долго плутали по дворам, которые теперь были совеем уж неотличимы от самых обыкновенных дворов «спальных районов». Разве что личины некоторых прохожих заставляли временами вздрагивать.

Наконец, в тихом уютном дворике провожатый подтолкнул Костю в подъезд какого-то многоэтажного дома.

– Ну, вот мы и пришли, – сказал гном. – Полезайте в лифт…

Костя полез.

– Теперь держись! – хитро сказал гном. Слишком уж хитро.

Костя едва успел найти, за что ухватиться – а это была точащее из стенки тяжелое железное кольцо – как с кабиной что-то произошло. У Кости создалось ощущение, что они не поднимаются вверх, а их крутит и кувыркает, словно в центрифуге для тренировки космонавтов. Когда Костя почувствовал, что его сейчас стошнит, причем обеими головами сразу, лифт вдруг прекратил свое безумное движение.

– Мы, что – в стратосферу поднялись, что ли? – сдавленно спросил позеленевший лицом Костя.

– Да нет, – пожал плечами гном. – На два этажа поднялись всего…

– А не проще по лестнице было бы, а?! – раздраженно гаркнул Костяк.

– Да, нет, не думаю, – произнес гном, снимая шляпу и протирая платочком вспотевшую лысину над плавательными очками. – Один как-то раз пошел – так его до сих пор ищут…

–4-

Архивариус смотрел на этого странного, Игрока, которому, по злой иронии этой Игры досталось аж целых две головы. Вполне сносных с виду, аккуратно постриженных, ровно посаженных на необычайно широкие плечи. Однако же вряд ли этот случай подходил под поговорку, когда одна голова хорошо, а две… Ну вы в курсе. Впрочем, по всей видимости, особых физических неудобств Игрок не испытывал. Его скорее раздражало собственное мнение головы-двойника.

Последнее обстоятельство, конечно, вызывало некоторые сомнения. Но вряд ли оно могло серьезно помешать делу.

– Итак, добро пожаловать в Волшебную Москву, Игрок номер семь, – торжественно сказал Архивариус. – Если только вечный день под черным солнцем может быть добрым. Вы прибыли к нам, как нельзя кстати. Я просил Волкопа подыскать мне человека для одного деликатного дела. И мой друг, как и следовало ожидать, не подвел меня. Как вам наш Волшебный Милиционер?

– Все менты одинаковые, – процедил сквозь зубы Костяк.

– Внушает доверие, – честно сказал Костя и отвесил несильную оплеуху второй голове.

Надо сказать, что болевые ощущения, причиняемые голове-паразиту, Костя странным образом ощущал, как на своей собственной. Но виду не подавал, чтобы голова с хитрыми уголовными наклонностями не использовала это ценное знание в собственных интересах.

– А вам, Костяк, я бы посоветовал сотрудничать с Игроком, – сказал Архивариус. – Это в ваших же интересах…

– За сотрудничество полагается вознаграждение, – хмуро сказал Костяк.

Архивариус проигнорировал это заявление. Он пил чай из закопченной железной кружки. Его примеру следовал и Костя, не забывая угощать вторую голову. Костяк пил жадно, сетуя на то, что это бодяга какая-то, то ли дело – чефир…

Они сидели в холодном бревенчатом зале, посреди которого полыхала жаром небольшая печка-буржуйка. Она не была здесь лишней – дальние стены были покрыты изморозью, кое-где с потолка свисали сосульки. Архивариус занимал плетеное кресло-качалку, Косте же достался тяжелый неокрашенный табурет.

Костя уже понял, что этот человек – весьма значительное лицо в его судьбе. То, что судьбой его на некоторое время станет таинственная Игра без правил – Костя уже успел усвоить. Что ж, этот вариант ничем не хуже, чем те, которые он предполагал себе отправляясь в неизвестность. Любая игра всегда лучше, чем вариант просто бесследно сгинуть. Ведь игра предполагает также и выигрыш.

Если повезет, конечно.

– Дело-то, в общем, простое, – сказал Архивариус, задумчиво глядя в огонь печи. – Да только в Игре любое простое дело оборачивается порою такой чертовщиной…

Архивариус, кряхтя, наклонился, взял небольшое полено из стопки, сложенной рядом с печкой, и кинул огонь. Пошерудил в печи, рассыпая по полу искры.

– В общем, дело такое, – сказал он. – Ты должен будешь отвести одного ребенка в разбойничью крепость. То есть, в бывшее здание Университета на Воробьевых горах. Хочется верить, что ты справишься…

– Всего-то? – удивился Костя и улыбнулся. – А я думал, мне сейчас такое поручат, что хоть стой, хоть падай…

– Правильно, на черта нам сдался какой-то сопляк! – брякнул Костяк.

– Ты не дослушал меня, Игрок, – спокойно сказал Архивариус. – Это не просто ребенок. Это… Это бомба.

Архивариус помолчал некоторое время, словно прислушиваясь к самому себе.

– Это бомба, – повторил он. – Самая настоящая бомба с часовым механизмом. Но такая, что может взорваться в любой момент – и не один раз. И каждый раз последствия взрыва будут катастрофическими…

– Да ну, по-моему, вы преувеличиваете… – неуверенно улыбаясь, произнес Костя.

– Ты пока сюда шел, на солнце не перегрелся? – странным голосом спросил Архивариус.

Костя недоуменно пожал плечами:

– Да нормальный я… Или… вы про солнце?

Архивариус чуть кивнул.

– Это, что, он? – не поверил Костя. – Что, правда?! Да, ну, ладно… Сколько ему лет?

– Шесть, – внимательно глядя на Костю, произнес Архивариус.

– Я же говорю – сопляк! – снова влез Костяк. – А надо еще доказать, что это его рук дело! Будем еще носиться с каким-то младенцем, как с писаной торбой!

– Именно – как с писаной, – кивнул Архивариус. – Этот мальчишка – носитель страшной силы. Дело в том, что изначально в Игре должны были быть установлены специальные Правила, по которым Игра текла бы быстро, четко, имела победителей и проигравших, а главное – свой финал. И, конечно же, создание Правил поручалось взрослому. Но так уж вышло, что тот взрослый отказался от данного ему поручения. И теперь вся ответственность по созданию правил перешла к его сыну. Так Тема стал Магистром правил. Причем – еще задолго до своего рождения.

– Тема?

– Да, его зовут Тема. Уже тогда мы стали подозревать, что для ребенка Правила – вещь довольно условная. Вы помните себя ребенком?

– Ну…

– Попытайтесь вспомнить. Как трудно было играть по правилам. А все эти «чур, не считается», «я в домике», «так не честно»? Дети придумывают правила на ходу – и тут же легко их нарушают. Детям невероятно трудно соблюдать правила. А теперь представьте, что ребенку предстоит создать Правила для Игры, ставкой в которой являются жизни миллиардов…

– Вы это серьезно?!

– Серьезней не бывает. Москва – это магический полигон, созданный неведомыми нам силами для наблюдения за людьми. А Игра – это своего рода эксперимент над нами. Уж не знаю – морального плана, политического или просто – на выживание. Так или иначе – мы поставлены перед фактом – от итогов этого эксперимента будет зависеть дальнейшая судьба человечества…

Костя недоуменно хмыкнул. Подобная информация усваивалась с большим трудом.

– И представь, – продолжил Архивариус, – что решение такой важности примет такой вот несмышленыш. Да это даже страшно себе представить! Вот и пришла пора отправить его туда, где мудрые наставники под защитой крепких стен будут учить его уму-разуму, прежде, чем придет время открыть ему тайну – кто он есть на само деле. Понимаешь?

– Что-то в голове не укладывается…

Архивариус подошел к полке и снял небольшую книгу. Сдул с нее пыль.

– Почитайте на досуге, – сказал он. – Это краткая история нашего тесного и бурного мира…

Костя взял в руки книгу. Яркими пульсирующим буквами на ней мерцала надпись.

ВОЛШЕБНЫЙ ПОЛИГОН МОСКВА.

Ниже, словно живые, двигались какие-то картинки. Вот какой-то парень с усилием выдирает камень из мостовой Красной площади, вот несутся в пыли какие-то всадники, вон странно изогнулась Останкинская башня.

И вдруг в глубине обложки ярко сверкнул отблеск ядерного взрыва, дохнуло жаром. Ослепленный Костя вскрикнул и выронил книгу.

– Сокращенно – «ВолПоМос», – усмехнулся Архивариус. – Лично я предпочитаю старые добрые электронные архивы. А то от этих книг – никогда не знаешь, чего ожидать…

Костя, испуганно моргая, осторожно поднял книгу и засунул ее в рюкзак. От греха подальше.

– Тоже мне, книголюб выискался, – проворчал Костяк. – Так с вами все зрение испортишь…

Костя отложил рюкзак и снова присел на табурет. Вернулся в свое кресло и Архивариус. Странно, все-таки, все было в этом мире. А тут еще этот мальчишка… Он-то, Костя тут причем? Он сроду не имел дела с детьми!

– А почему именно я? – спросил Костя. – Если вы так дорожите своим малолетним сокровищем – то и приставили бы к нему кого-нибудь самого надежного. Того же Волкопа, например. Или вон, гаишники у вас почем зря летают – прилетели бы стаей, вжик – и дома!

Архивариус тихо рассмеялся:

– Если бы все было так просто! Понимаешь – это Игра. А все, кроме Игроков в ней – всего лишь статисты. Они не смогут защитить Магистра от зла. Потому что зло – оно всегда сильнее. А Игрок – на то и Игрок, что Игрой ему даны определенные шансы на победу. Иначе это просто не была бы Игра.

Архивариус решительно ударил себя руками по коленям:

– Кроме того, так сказали Архивы. Он не устанавливают Правила, но дают направление. Понимаешь?

– Нет, – честно сказал Костя. – Ну, шут с ними, с вашими Архивами. А почему вы не попросите об этом более опытных Игроков?

– Ну, понимаешь ли… – сказал Архивариус, – когда играешь в карты, нельзя брать хорошую и нужную карту – но из стопки «бито».

– Картишки? – встрепенулся Костяк. – Это я понимаю. Это ты, старик, хорошо сказал…

– Спасибо, – усмехнулся Архивариус. – Так что все это разговоры. Но идти тебе все-таки придется… Полина! Приведи, пожалуйста, Тему!

Костя с некоторым испугом рассматривал приведенного Полиной мальчишку. Костяк смотрел на того с брезгливым равнодушием.

Тема же с любопытством рассматривал диковинного двухголового дядьку, который неловко сидел на табуретке, рядом с дядей Архи. Дядька одновременно понравился – и в то же время ужасно не понравился Теме. Наверное, потому, что одна голова у него была умная и добрая, а вторая – злая и глупая, хотя, может быть, и хитрая.

Еще каким-то образом Тема понял, что дядька этот не простой человек.

– Ты – Игрок? – спросил Тема и тут же удивился своим словам. – Дядя Архи, а что такое «Игрок»?

Костя удивленно взглянул на Архивариуса. Тот, улыбнувшись, легонько приложил к губам палец, мол, «тихо, я сам».

– Игрок, Тема, – сказал Архивариус, – это тот, кто играет в игры.

– Так, значит, я тоже Игрок? – спросил Тема. – Я очень люблю играть. А в какие игры ты играешь?

Последний вопрос был адресован Косте. Тот замялся, не зная, что ответить. Все-таки, он не умел общаться с детьми.

Зато Костяк среагировал немедленно:

– Как – в какие? В преферанс, секу, в «козла»…

Получив незаметную затрещину от «носителя», Костяк запнулся.

– Не знаю такие, – растерянно ответил Тема. – Научишь?

– И чему тебя только тетя Полина учила! – покачал головой Архивариус. – А здороваться кто будет?

– Здрасьте, – сказал мальчик. – Я Тема.

– А я Костя, – сказал Костя. – А это – Костяк…

– Здорово, коли не шутишь! – осклабился Костяк.

– Ну, вот и познакомились, – потирая руки, сказал Архивариус. – Теперь – за дело. Полина, собирай Тему в дорогу. А мы с Костей обсудим его маршрут и планы на случай всяких неожиданностей…

Полина взяла Тему за руку и повела в другую комнату. И тут, видимо, до мальчишки дошло, что его собираются разлучать с любимыми дядей и тетей, передавая в руки какому-то подозрительному двухголовому страшилищу.

И Тема самым взрывным образом разревелся. Полина тащила его прочь, а мальчик упирался. Пытаясь вырваться, и, захлебываясь слезами, Тема выкрикивал протесты.

За этой сценой глазами, полными ужаса, наблюдало само двухголовое чудище.

– Попали… – гробовым голосом произнес Костяк и шмыгнул носом.

В этом Костя был полностью солидарен со своим неприятным «альтер эго». Надо полагать, что увиденное – только цветочки…

– Он очень добрый и послушный мальчик, – не очень уверенно произнес Архивариус.

–5-

Путь к разбойничьей крепости Университет большей частью проходил через метро. Но Архивариус настаивал, чтобы Костя со своим двуногим капризным грузом вошел в подземелье на другой станции – не на той, откуда они прибыли в место обитания Архивариуса. Выйти на поверхность тоже следовало не на станции «Университет», а в стороне. По мнению Архива это должно было помешать возможным недоброжелателям перехватить ценный живой груз на входе и выходе. Само же метро, по заверениям Архивариуса, было сравнительно безопасным местом.

– Там всем хозяйством заведует мой большой друг – Бригадир, – сказал Архивариус. – Просите у него любой помощи – он никогда не откажет…

Так Игрок номер семь с довеском в виде дополнительной головы и малолетнего Магистра, тронулся в путь. Первые метры от подъезда прошли довольно спокойно, и Костя уже успокоился было, решив, что не так уж и страшен тот самый черт, как Тема заявил:

– Хочу мороженого!

Костя покосился на Магистра. Магистр задумчиво ковырял в носу.

– Мороженого! – прогундосил он.

– Ну, и где я тебе возьму мороженого? – как можно спокойнее, спросил Костя.

– А вон киоск! – мальчик ткнул пальцем в какую-то бесформенную белую глыбу.

– Обойдется! – желчно вставил Костяк. – От соплей избавится не может – и мороженого ему еще!

Скорее из духа противоречия к своей нелюбимой голове Костя решительно направился к тому, что мальчишка назвал киоском. Хотя больше это напоминало грязноватый айсберг, верхушка которого пробивалась сквозь треснувший асфальт. От айсберга ощутимо тянуло холодом. В нем имело место окошко.

– Э-э, – заглядывая в окошко, проговорил Костя. – Нам мороженого…

В окошке мелькнуло раскосое лицо в огромной меховой шапке и что-то затараторило на незнакомом языке.

– Мороженого дайте! – повторил Костя. – Сколько оно стоит?

В ответ раздалось то же непонятное бормотание.

– Что он там говорит? – спросил Костя у мальчишки.

– Не он, а она, – сказал Тема. – Продавщица. Она эскимосиха.

– Не эскимосиха, а эскимоска. И что ей сказать, чтобы она мороженое дала? – спросил Костя.

– Не знаю, – пожал плечами Тема. – Мы с ребятами чего только не говорили. Она не понимает. Я думал, может, у вас получится…

– Тьфу ты! – сказал Костя. – Ладно, пошли дальше…

– А мороженое? – заныл Магистр.

– В другой раз! – начиная злиться, сказал Костя.

Он схватил мальчишку за руку и потащил за собой. Тема упирался ногами и ныл. Костя проклинал себя за то, что ввязался в эту авантюру. Детей он любил все меньше.

Они подошли к большому мосту через реку, который предстояло преодолеть пешком. Здесь они встретили первое препятствие.

У моста наблюдалось заметное оживление. Множество странных существ в военной форме сооружали какое-то подобие блок-поста из мешков с песком и цементных блоков. Тут же стояла жуткого вида, покрытая окалиной и гарью бронированная машина.

Присмотревшись, Костя понял, что было не так с этими военными: у них были огромные перепончатые крылья, плотно сложенные за спиной. Крылья временами вздрагивали и чуть расправлялись. И тогда на них становились заметны прожженные и прорванные дыры. Довольно боевого вида были эти странные солдаты.

Выход на мост был прегражден массивным шлагбаумом, возле которого стоял зловещего вида часовой. Лицо его было покрыто копотью, глаза сверкали огнем.

– Куда? – прошипел он, и Косте стал виден его раздвоенный язык.

Тема испуганно ойкнул.

– Мы – на ту сторону, – не очень уверенно произнес Костя.

– Нечего вам делать на той стороне, – прошипел солдат. – Вы что, не знаете, что объявлено военное положение?

– Кем объявлено? – пожал плечами Костя.

– Как – кем? – недоуменно произнес солдат. – Генералом, кем же еще! Враги погасили солнце, и теперь мы ждем нападения.

Костя хотел было возразить, но прикусил язык. Он заметил, что и маленькому Теме не терпится высказаться, а потому небрежно прикрыл его рот ладонью.

– Но нам нужно пройти… – начал было Костя.

– Не нужно! – отрезал солдат.

– Суров ты, однако, начальник, – хмыкнул Костяк, получив в ответ испепеляющий взгляд кроваво-красных глаз с узкими вертикальными зрачками.

Тема посмотрел на носки своих сандалий и тихо завел какую-то полузабытую считалочку:

Аты-баты, шли солдаты…

Аты-баты, на парад…

Костя понял, что пререкания здесь бесполезны. Путь через мост закрыт. А значит, до ближайшего входа в метро придется долго идти в обход…

В воздухе оглушительно пророкотали двигатели. Костя задрал голову и увидел, как пронеслась, кружась словно в танце, стая боевых вертолетов. Почему-то один из них – белый – летел позади, и двое других набрасывались на него, отгоняя от стаи. Потом изгой снова нагонял товарищей.

– Надо же – белая ворона! – усмехнулся Костяк.

– Ладно, идем, – сказал Костя.

И они поплелись дальше по пыльным улицам, скудно освещенным затененным солнцем. Общественного транспорта было не видать, да и Архивариус не советовал им пользоваться.

Тема, казалось, свыкся с мыслью, что некоторое время ему придется провести с этим дядькой, который стал для него уже просто дядей Костей. Его больше занимали новые впечатления от окружающего мира – ведь он никогда не покидал своего района, оберегаемый добрым Архивариусом и бдительной Кариной. А мир вокруг был наполнен чудесами, и полумрак затемненного неба только прибавлял тому таинственности.

Тема плелся чуть позади Кости и бормотал под нос очередную считалочку:

Эники-беники ели вареники…

Эники-беники – боц!

Вышел зеленый матрос…

– Ты кого там считаешь? – поинтересовался Костя. – Нас ведь всего двое…

– Нас, как минимум, трое! – возмутился Костяк. – А чего тебе не нравится? Пусть считает! Вот, в прятки поиграем, да, малец?

Тема посмотрел на двухголового дядьку и расхохотался:

– И куда ты будешь прятаться, голова?

– А будешь дразниться – не научу тебя в карты играть! Никогда! – хитро прищурившись, ответил Костяк.

– Нет, научи! – встрепенулся Тема.

Он видел, как старшие мальчишки азартно «резались» в какие-то непонятные игры старыми, раздувшимися от времени картами. Особенно его поражало, что ребята играли на деньги – медь и серебро. Правда, дядя Архи говорил, что играть в карты – нехорошо…

– Если я не буду дразниться – научишь? – поинтересовался Тема.

– Ничему хорошему он тебя не научит, – сказал Костя. – Давай я лучше научу тебя в шахматы играть…

К этому предложению Тема остался равнодушен. В шахматы его давным-давно научил играть дядя Архи. И игра эта казалась очень скучной – ведь в ней не было запретного азарта, как в картах…

Они не видели, как в отдалении появилась прямо из воздуха и тихо последовала вслед за ними невысокая фигура в черном балахоне. Скудный свет ущербного солнца добавлял фигуре незаметности, и та неспешно плыла за Костей и Темой, словно отделившаяся от них тень…

Наконец, они добрели до очередного входа в метро. По запасному плану Архивариуса сесть почему-то следовало на другой станции. Но плестись до нее еще несколько километров, когда малец уже начал ныть от усталости…

Какая разница? Ведь все станции одинаковы…

Они спустились в подземный переход, прошли мутноватые стеклянные двери. Тема испуганно смотрел по сторонам: в метро он никогда не был. А сейчас это место вовсе не было похоже на некогда бурлящий и нескончаемый людской поток. Здесь было тихо и печально.

Кассы оказались крест-накрест заколочены деревянными досками. Костя подумал, что зря он нарушил план. Не зря мудрый Архивариус настаивал на другом входе…

Но вдруг мертвые турникеты вспыхнули зелеными огоньками и развели в сторону свои жуткие отбойные молотки. Зашипел невидимый громкоговоритель, и раздалась торжественная музыка. Бодрый женский голос произнес:

– Московский метрополитен рад приветствовать в своих стенах нового Игрока и надеется на то, что он останется доволен нашими услугами. Напоминаем, что метрополитену по-прежнему требуются на место машиниста и помощника машиниста существа, проживающие и зарегистрированные на территории Москвы. Мы проводим бесплатное обучение…

Костя подхватил Тему под мышку и с опаской преодолел зловещий турникет. Тот не замедлил захлопнуться сразу же за его спиной. Тут же смолк и голос вместе с музыкой. Зато что-то громко стукнуло, и заработал стоявший до этого эскалатор.

Костя обрадовался было, да понял, что напрасно: здесь, почему-то, эскалатор был только один, и двигался он вверх. Ни справа, ни слева от него почему-то не было полагающихся дублирующих самодвижущихся лестниц. И это было странно.

– Косяк… – ухмыльнулась правая голова.

– Что ж, – сказал Костя, – Придется бежать навстречу… Хорошо, хоть вниз.

Тема подошел к краю эскалатора, удивленно посмотрел на странный эскалатор и вдруг возмущенно воскликнул:

– Но это же неправильно! По правилам ступеньки должны вниз ехать!

И тут что-то произошло. Раздался дикий треск, хруст и грохот. Из-под движущихся перил потянуло горелой электропроводкой. Эскалатор остановился.

И двинулся в обратную сторону!

Костя с некоторым страхом покосился на Тему. Тема, казалось, был удивлен не меньше его самого. И вроде бы даже испуган.

– Во дела! – воскликнул Костяк. – Малец, ты как это сделал?

– Я ничего не делал… – оправдывался Тема. – Совсем ничего.

– Да, ладно! – нарочито весело воскликнул Костя. – Главное – что не придется скакать триста метров, как антилопа-гну!

– А что такое антилопа-гну? – спросил Тема, тут же забыв про странное происшествие с эскалатором.

Костя не смог сразу ответить и пустился пространные описания, которые обрастали все большим и большим количеством «что» и «почему». В результате он чуть было не стал жертвой эскалатора: в конце пути мелкие зубцы порога опасно приподнялись, из глубины устройства донеслось утробное рычание. Костя, вскрикнув и подхватив мальчишку, с трудом перепрыгнул распахнувшуюся перед ним пасть, в которую убегала лента транспортера. Пасть лязгнула металлом и обиженно заворчала.

. – Екалэмане! – пробормотал Костяк. – Я чуть не обделался от страха…

– Выбирай выражения при ребенке, – заметил Костя.

– Ой! – ехидно воскликнул Костяк. – Костя у нас теперь папочка! Ути-пути! «Выбирай выражения», понимаешь! Вот пока не дашь покурить, буду говорить все, что захочу…

– Потерпи, успеешь еще покурить, – заверил Костя, осматривая платформу.

Платформа была здорово запущена. Здесь валялись целые груды строительного мусора и, помимо всего прочего, огромная отрубленная голова какого-то животного. Дракона, как решил Костя, осторожно обходя голову стороной: голова была покрыта толстыми пластинами чешуи, имела огромные затянутые пленкой глаза, толстый раздвоенный язык и крайне неприятно пахла.

– Будем надеяться, что поезда здесь все-таки ходят, – с сомнением произнес Костя.

Однако сомнения его быстро рассеялись. Раздался свист, и из тоннеля лихо выскочил поезд. Это, конечно, не была какая-нибудь там экзотическая подводная лодка, но и обычным для метро составом поезд тоже не был. Впереди его был крепенький закопченный тепловоз. Тащил же он за собой сверкающие золотом пассажирские вагоны с большой надписью на каждом:

ЗОЛОТАЯ СТРЕЛА.

С шипом и скрипом состав остановился, и из ближайшего вагона на перрон вышел пожилой гном в форме проводника.

– Который тут Игрок? Заходи! – строго сказал он.

– Замечательно, – произнес Костя. – Можно подумать, меня тут поджидали…

– Конечно, ждали, – кивнул проводник. – Разве вы не знаете, что каждому Игроку, попавшему в метро, полагается прокатиться на нашем поезде?

– Вообще-то, я не один, – сказал Костя.

Ему показалось очень подозрительным, что о его прибытии оповещены какие-то подземные проводники. Архивариус так печется о конспирации и безопасности – а о нем каждая собака знает…

– Ребенок до семи лет – бесплатно, – махнул рукой гном. – Попрошу побыстрее. Поезд ждать не может.

– А вот я не хочу туда идти! – заявил вдруг Костяк и смачно сплюнул. – Мне и здесь хорошо. Не люблю, когда мне указывают.

Костя хотел было привычно осадить голову-паразита, да только на этот раз был с ней полностью солидарен.

– Спасибо, мы другого поезда подождем, – сказал Костя и присел на лавочку.

Там уже сидел Магистр и клевал от усталости носом, обняв Костин рюкзак и свесив ноги в сандалиях и норовя уснуть прямо в сидячем положении.

Поезд коротко свистнул. Проводник упер руки в бока и сказал тоном, не терпящим возражения:

– Вам что, особое приглашение нужно?!

– Отстаньте, – отмахнулся Костя.

Тогда проводник выхватил откуда-то свисток и от души в него дунул. Звука самого свистка Костя так и не запомнил, так как услышал истошный рев. Что-то невероятно сильное схватило его вместе с вопящим от страха Темой и засунуло в тамбур вагона, швырнув следом и рюкзак. Проводник спокойно зашел следом и прикрыл дверь.

Поезд тронулся.

– А-а! – вопил Костяк. – Что это было?!

– Ничего особенного, – спокойно и как-то подчеркнуто доброжелательно сказал гном. – Это Станционный смотритель. Следит за порядком на станциях. А то некоторые, то и дело, норовят нарушить сложившиеся правила. Ведь все должно подчиняться определенным правилам…

– Да! – неожиданно воскликнул Тема, тут же перестав плакать.

Костя покосился на Тему и молча поднялся на ноги.

– Пойдемте, я покажу вам ваше купе, – сказал проводник. – А то дорога дальняя…

– И куда же ведет эта дальняя дорога? – усмехнулся Костя.

– В Магадан! – сделал круглые глаза Костяк.

– Нет, – улыбнулся проводник. – Всего лишь по Кольцевой линии. Только в Игре у каждого Игрока своя длина этого кольца…

Купе оказалось довольно уютным, и Костя, наконец, смог расслабиться – впервые за все свое пребывание в диковинном месте под названием Волшебная Москва. Благо маленький Магистр моментально заснул, свернувшись калачиком на соседней полке, и вторая голова отключилась самым чудесным образом. Перед Костей стоял стакан с недопитым чаем в подстаканнике, что принес снова ставший вежливым проводник. Так, сидя, Костя и уснул.

Неизвестно, сколько прошло времени, когда вторая голова открыла глаза и непонимающе похлопала веками. Затем зевнула и с удовольствием хрустнула шеей.

– Все зеваешь? – спросил насмешливо-вкрадчивый голос.

– А-а? – испугался Костяк. – Что?! Кто вы?

Прямо перед ним, положив на столик руки в черных перчатках, сидел человек, лица которого не было видно из-за низко надвинутого черного капюшона. Он весь был в чем-то черном и бесформенном.

В уголке мягкой полки, на которой он сидел застонал во сне Тема. Ему, видимо, снилось что-то страшное. Костя пробормотал что-то невнятное, поводил откинутой назад головой, но так и не проснулся.

– Кто я? – усмехнулся пришелец. – Я был когда-то человеком. Потом стал Игроком. А теперь я – часть стихии, которую, почему-то многие считают злом. Я Доминатор.

Костяк глупо пялился на незнакомца, не зная, что сказать. Из-под капюшона раздался тихий смех.

– Вижу, мое имя тебе ни о чем не говорит. Впрочем, дело не в том, кто я. Дело в том – кто ты!

– А… А кто – я? – заикаясь переспросил Костяк.

– Вот видишь, такой простой вопрос – и ставит тебя в тупик, – глухо рассмеялся Доминатор. – Давай вспомним, что про тебя говорили знающие люди: «паразитарная голова», «часть личности с выраженными уголовными наклонностями». Фу-у, как грубо… Даже имени нет – одна только кличка. Не очень приятный диагноз…

– Ну, а что мне делать? – угрюмо отозвался Костяк. – У меня не только имени – и тела-то толком нет. Ни покурить, ни выпить, ни девок пощупать…

– Приятного мало, – согласился Доминатор.

– Да уж, – буркнул Костяк. – Это я и без вас знаю. Чего ж вам от меня, убогого надо?

– Мне? – удивился Доминатор. – Что ж мне может понадобиться от столь никчемной головы?

– Что?!! – мигом вскипел Костяк.

– А вот если бы эта голова была с телом – ей бы нашлась интересная и высокооплачиваемая работа, а телу – множество всевозможных удовольствий, которые только доступны в Волшебной Москве, – спокойно сказал Доминатор.

– Так где ж его взять – тело-то? – уныло поинтересовался Костяк.

– Так вот же оно! – Доминатор ткнул пальцем в Костину грудную клетку.

Костя снова застонал во сне.

– Он не проснется? – забеспокоился Костяк.

– Нет, пока я здесь – не проснется, – усмехнулся Доминатор.

– Но Доктор сказал… – жалобно пробормотал Костяк.

– У меня есть свои доктора, – заверил Доминатор. – Которые все сделают в лучшем виде…

– А как же он? – Костяк покосился налево.

– А что он собирался с тобой сделать? – произнес Доминатор. – Таблетками вывести?

– Да уж, – уныло согласился Костяк. – А что, я бы не отказался от рук да ног. И еще кое от чего. А то привык до Москвы-то…

– Я свое обещание выполню, – сказал Доминатор. – Но и ты должен будешь мне кое в чем помочь…

– Как же я смогу вам помочь? – удивился Костяк. – У меня ведь кроме глаз и ушей своего-то ничего и нет…

– Вот и будешь моими глазами и ушами. Мне нужно знать, когда этот ребенок окажется на Черных Землях.

– Это еще где?

– Это территории Черного Риэлтера, моего хорошего знакомого. Вы обязательно пойдете через них – иначе в Университет не попасть. Тогда скажешь кодовое слово…

Доминатор сказал.

– Повтори!

Костяк, запинаясь, повторил. И тут же спросил:

– А почему вы не заберете мальчишку прямо сейчас, если он так вам нужен? Смотрите, он спит…

– Ты глупец, – желчно сказал Доминатор. – Стал бы я с тобой терять время на разговоры, если бы смог сделать это сам. Мне, Доминатору, в метро ход закрыт…

– Но вот же вы сидите!

Доминатор снова тихо засмеялся.

– Мне закрыта дорога в эти подземелья. Но мне открыт ход в твои сны. Запомни это!

Доминатор перегнулся через столик, опрокинув стакан с чаем, протянул длинную черную руку и вцепился в шею правой головы.

Костяк захрипел, понимая, что задыхается…

… И проснулся. Стакан с остывшим чаем по-прежнему тихо позвякивал ложкой…

–6-

Костя проснулся в испарине. Ему казалось, будто что-то душило его во сне, лишало живительного воздуха и хотело высосать из него саму душу. Такой сон не приносит отдыха, и Костя чувствовал себя совершенно разбитым. Он лишь бессильно чертыхнулся.

Постучали. Зеркальная дверь купе отъехала в сторону, и в образовавшемся проеме показался знакомый проводник. Он поправил фуражку и торжественно объявил:

– Ваша станция, господа, прошу на выход! Не забывайте в вагоне свои вещи, пожалуйста. Граждане пассажиры, будьте бдительны! В случае обнаружения бесхозных сумок, пакетов немедленно сообщайте проводнику. Уступайте места пожилым людям и гномам…

– Гномам всем уступать или только пожилым? – заспанным голосом поинтересовался Костя. – Уф… Лучше бы вообще не спал.

– Да уж, – как-то вяло ляпнул Костяк и посмотрел украдкой на левую голову. – Поспишь тут, как же…

Костя натянул рюкзак и растормошил спящего Тему. Магистр немедленно захныкал и принялся отмахиваться от настойчивых попыток привести себя в вертикальное положение. Наконец Косте удалось поставить малыша на ноги. Но это было только одно название – поставить. В действительности полусонный Тема просто висел, как сосиска, на руке, которую изо всех сил тянул вверх раздраженный Костя.

– Вставайте, граф, вас ждут… – бормотал Костя, проталкиваясь к выходу.

– Спасибо, – сказал Костя проводнику. – Особенно за настойчивость. Я прекрасно провел у вас время. А куда мы приехали?

– Не стоит благодарности, – гном лихо козырнул. – А выйдите – сами увидите.

Костя сначала поставил на перрон вялое, как желе тельце, а следом сам шагнул из вагона.

И тут грянуло. Сначала Костя и не сообразил, что происходит. Навалившийся на барабанные перепонки шум напоминал рев самолетных двигателей. Кроме того, слепили бьющие в глаза прожектора. Наконец, Костя понял.

Гремел огромный духовой оркестр. Не очень стройно, зато необычайно громко и бодро. Оркестранты, все, как один, были в оранжевых касках и синих потертых комбинезонах. Даже издали было понятно, что это те, кого здесь называли гномами.

Поскольку прямо под ногами начиналась ковровая дорожка, у Кости не осталось сомнений: таким впечатляющим образом встречали именно их.

Торжественный марш прервался какой-то фальшиво пискнувшей флейтой и неуверенно бухнувшим барабаном. Следом раздались аплодисменты, устойчиво переходящие в овации.

– Эва как! – крякнул Костяк. – Сдается мне, нас не за тех приняли. Главное, чтобы теперь не побили с досады…

Весь этот шум имел и позитивную сторону: Тема, наконец, окончательно проснулся и теперь в полнейшей растерянности озирался по сторонам.

– Сейчас разберемся, – пообещал Костя, хотя совершенно не представлял себе – как он будет разбираться и, собственно говоря, в чем именно.

Однако гномы крепко держали инициативу в своих руках. Гнусаво крякнул над головой станционный громкоговоритель и разразился не очень членораздельной речью:

– Славные ра…ки метропо…на с радостью привет… наших …их гостей! Всем изве… …рячая дружба между нашим подземным домом и повер… Множество испыта… выпало на нашу пш-ш-ш-ш….

На этом громкоговоритель умер. Зато, расталкивая толпу зевак, к вновь прибывшим поспешил внушающий ужас гигант в таком же комбинезоне, только украшенном гирляндами аксельбантов, эполетами и прочими блестящими штуками. Его огромную голову венчала соответствующего размера каска со сверкающим острием.

– Бригадир! – понял Костя и, несколько оробев, сделал шаг назад.

Он был наслышан от Архивариуса про этого здоровяка, который страшен был, как в гневе, так и в проявлении добрых чувств.

– Магистр! – заорал он. – Игрок! Какая встреча!

Он бросился обнимать Костю и тискать до смерти перепуганного Тему.

Оркестр немедленно разразился чудовищным саундреком этой эпохальной встречи. Как ни странно, обошлось без переломов, и Бригадир громоподобно заговорил, заглушив оркестр, который тут же с позором оборвал мелодию.

– Я так рад, так рад, что нам доводится участвовать в этой замечательной секретной миссии! – радостно восклицал Бригадир. – Мы, гномы, все как один готовы приложить все усилия, чтобы помочь юному Магистру тайно добраться до своего нового дома! Миллион гномов поклялся свято хранить секрет этой миссии! Гип-гип – ура!

– Гип-гип – ура! – гаркнула толпа.

– Самый впечатляющий уровень секретности, про который я только слышал, – признал Костя.

Костяк лишь идиотски хмыкнул.

– Я в туалет хочу, – мрачно заявил Магистр.

Бригадир потчевал дорогих гостей за огромным столом, уставленным всевозможной снедью. Очевидно, гигант был совсем не дурак покушать. На столе громоздилась огромная, целиком зажаренная туша какого-то копытного, вокруг же все ломилось от всякого рода лангустов, омаров, всевозможных салатов, фруктов и напитков. Причем, никто, кроме Игрока о двух головах и маленького Магистра больше приглашен не был.

– Нечего им рассиживаться за столами, – пояснил Бригадир. – Работать надо! Москва требует продукции!

Как известно, метро в Волшебной Москве – это не столько транспортная система, сколько разветвленная сеть по добыче экзотических столичных минералов, вроде Связей, Блата, Понтов, Гламура и еще многих и многих наименований «продукции», которую производят трудолюбивые гномы. Кстати, трудолюбие многих из них было отнюдь не природное – Именно благодаря Игре, в наказание за прежние грешки многие столичные жители были наделены красноносо-бородатыми личинами и сосланы сюда на каторгу – до конца Игры. Игра, как все давно знают, любит срывать маски и выставлять на свет подлинные лица. В чем Костя уже и убедился на собственной шкуре.

Стол находился в весьма живописном месте. Здесь, где одна из веток метро выходила в огромную пещеру, зиял чудовищной глубины карьер, на дне которого копошились самосвалы с породой и многие тысячи гномов-рабочих.

Видимо, Бригадир не видел в жизни большего удовольствия, чем любоваться работой своих подчиненных, даже за едой. Видимо, в «той» жизни он сам был неплохим работягой.

Тема с увлечением уплетал огромное мороженое из вазочки, а Костя задумчиво кормил икрой правую голову, слушая непрерывно льющуюся речь Бригадира.

– Сейчас начинаем новый проект, – довольным голосом поделился он. – Решили прокопать штольню через центр Земли к Нью-Йорку. Вы же в курсе, что и там тоже идет Игра? Так вот, поскольку никаких законов по разработке Связей и Гламура пока нет, мы там, под городом, малость поскребемся. Глядишь – и Американскую Мечту найдем. А наши лобби в Госдуме пока пробьют подходящий закон. Я люблю, когда все строго, по закону. Это вам не беспредел в Черкизовской Орде.

Бригадир сердито засопел. Костя уже слышал от Архивариуса, что у Орды был серьезный конфликт с подземными жителями, и гномы в нем проявили себя не лучшим образом.

– А вообще, хорошо, что у нас появился новый Игрок! – воскликнул Бригадир. – Будет теперь, кому порядок в городе навести…

Костяк аж поперхнулся икрой, услышав это.

– А Волкоп на что?! – возмущенно сказал он. – Чего это мы полезем в ваши разборки? Мы друг с другом, вот, разобраться не можем…

– Это, что, тоже Игрок? – указав пальцем на правую голову, вежливо поинтересовался Бригадир, и Костяк прикусил язык.

– Это со мной, – пошутил Костя.

– Ну, если с тобой – тогда ладно, – сказал Бригадир. – Был у меня один знакомый Игрок. Послал я его в Думу, законопроект один пробивать. Ничего не вышло одни убытки. Все-таки, политика – это совсем другая игра, и правила в ней такие, что сам черт ногу сломит.

– По-моему, в политике вообще никаких правил нет и быть не может, – пожал плечами Костя. – Впрочем, я в этом ничего не понимаю.

– Кстати, о Правилах. Слышал я, что кое-кто просунул в Думу один забавный законопроект. Знаешь о чем он? В связи с тем, что местонахождение Магистра неизвестно, а сам он не достиг возраста дееспособности, Госдума сама примет все необходимые для Игры Правила! Смотри – вон он, мальчонка-то, мороженое уписывает! Куда ему против политиков…

– Вот те на! – удивился Костя. – А разве депутаты имеют на это право? В смысле – создавать Правила Игры?

– Ну, во-первых, никаких депутатов в Думе сейчас нет, – сказал Бригадир. – Разве ты не знаешь? Их отправили в этот, в виварий. И в Думе теперь всем заправляют их Голоса.

– Как это?

– Сам удивляюсь! А что касается правомочий – так кто-то у меня со склада утащил две тонны гранулированной Власти! И я даже догадываюсь кто. Если эта Власть попадет в лапы Голосам – глядишь, они и примут Правила-то. А какие законы они принимают – сам знаешь…

– А разве можно вот так запросто стащить Власть?

– Я тебя умоляю! – воскликнул Бригадир. – Так ведь политики только тем и занимаются, что то и дело крадут Власть друг у друга! – воскликнул Бригадир. – Это еще что, в тот же день, усыпив охрану, украли у меня камень Правомочий! Так и недели не прошло – у Черного Риэлтера в руках оказалась Большая Хозяйская Печать – а вырезать ее можно только из камня Правомочий! И теперь, говорят, рейдеры терроризируют поверхность: при помощи Печати захватывают нормальные земли и превращают их в Черные…

– А-а, – кивнул Костя, хотя ничего из сказанного и не понял.

– Слушай, Игрок, – сказал вдруг Бригадир вкрадчиво. – Ты это, отведи Магистра, куда надо, и возвращайся. Знаешь, как нам Игрок полезен будет? Мы с тобой на пару просто горы свернем! Или пещеры…

– Хе, спасибо, конечно, за доверие, – вежливо сказал Костя. – Только какой вам от меня толк? К тому же, мне ведь надо участвовать в Игре, как я понимаю…

– Так кто ж в ней не участвует?! – воскликнул Бригадир. – Мы все давно уже по уши в этой самой Игре. И конца-краю ей не видно! Ну, были Игроки и до тебя – и что толку? Пока Игра не имеет Правил – она никогда не закончится. Это элементарно! Вот представь, что у нас с тобой на руках карты. Кто из нас выиграет?

– Смотря, во что мы играем. И какие у нас карты… – пожал плечами Костя.

– Так ведь мы, в этой Игре и не знаем, во что играем! – воскликнул Бригадир. – Смотрим в свои карты – и каждый видит там, что хочет! Я вижу карту метрополитена, Генерал – тактическую карту местности, а что видит Черный Риэлтер – только одному черту известно, то есть, Доминатору. Так и живем.

– Я, все-таки, хотел бы, чтобы Игра побыстрее закончилась, – сказал Костя. – Мне надоело ходить с двумя головами…

– И мне надоело! – вякнул Костяк.

– Ладно, – вздохнул Бригадир, махнув своей огромной лапой. – Веди своего Магистра, куда надо, а там видно будет…

Прикончивший полкило мороженого и заскучавший Тема неожиданно спросил:

– А кто такой Магистр?

Бригадир молча выпучил глаза на Костю. Костя сделал страшные глаза Бригадиру. Костяк захихикал. А что еще оставалось делать? Они уже целый час болтают про Магистра и его Правила в присутствии его собственной, Магистра, персоны, хотя Архивариус не давал Косте никаких правомочий раскрывать Теме глаза на собственную сущность. Просто Костю сбил с толку энергичный натиск Бригадира. Умел тот запудрить мозги, несмотря на свою рабоче-крестьянскую внешность.

– Магистр – это очень важный человек, – уклончиво сказал Костя. – От него зависит все, что происходит в нашем мире.

– А-а-а… – довольно равнодушно произнес Тема, и Костя облегченно вздохнул.

– Ладно! – решительно сказал Бригадир и поднялся, из-за стола во весь свой внушительный рост, а следом невольно подскочил и Костя. – Обещал, что помогу – значит, помогу! Пойдемте, покажу вам транспорт, который я для вас приготовил…

Они шли через грандиозные подземелья метро. Казалось, весь город перебрался сюда на постоянное место жительства. Видимо, так отчасти и было. Сначала Игра многих и многих превратила в гномов, заставляя отрабатывать в подземельях грешки «прошлой жизни». Затем, когда в город ворвалось Войско, а Черкизовская Орда принялась вовсю беспредельничать, многие горожане бежали сюда в страхе за собственное будущее, да так и остались. Благо, работы хватало, и Бригадир всегда был готов предоставить вакантное место коренному москвичу (к лицам, не имеющим надлежащей регистрации, он испытывал давнюю неприязнь – еще со времен своего конфликта с Ордой).

Теперь подземные владения Бригадира представляли собой живописную и совершенно беспорядочную мешанину кривоватых одноэтажных домиков под черепицей (благо, строительный материал был вокруг буквально везде), многочисленных мастерских и заводов с узкими, как бойницы, окнами и закопченными стенами, огромных вращающихся колес подъемников, и многочисленной, снующей туда-сюда, техникой – преимущественно, рельсовой. Пространство было наполнено шумом и гамом, и при всем при этом вовсе не казалось тесным.

Все здесь кипело жизнью, интересом к собственному делу и оптимизмом. Костя мельком подумал, что эти люди, «приговоренные» к такой вот подземной работе, должны быть благодарны Игре за то, что та подарила им кусочек подлинной жизни, а вместе с ней – и простого гномовского счастья. А то – что они видели в «той» жизни, кроме взяток и вымогательства, постоянной мании накопительства, которому не видно ни конца, ни края, саун с девочками и постоянного страха за собственное добро, место в иерархии и саму жизнь?

Игра умела расставлять правильные акценты.

Бригадир шел впереди бодрым размеренным шагом, но Костя едва поспевал за ним с уставшим от бега Магистром под мышкой. Бригадир не терял времени даром, прямо на ходу раздавая направо и налево распоряжения самого разного свойства. И там, где и без того вовсю бурлила работа, с его появлением она начинала попросту кипеть. Для целей наибольшей доходчивости своих ценных указаний Бригадир использовал один из мегафонов, что гирляндой висели у него на шее. После особо грозных окриков мегафон начинал невыносимо хрипеть или замолкал вовсе, и тогда Бригадир просто выбрасывал его и брал очередной. Впрочем, когда Бригадиру требовалось гаркнуть совсем уж оглушительно, он просто отставлял мегафон в сторону. И тогда Костя морщился от звона в ушах.

– Ну, чего так орать! – ворчал Костяк. – Урки и без того вкалывают, как проклятые. Самого его бы в рудники…

– Тебя в рудники, – отвечал Костя. – Жаль, только толку от такого мало будет.

– Неизвестно еще, от кого толку больше, – не унимался Костяк. – У меня просто возможностей никаких нет. А то бы я показал…

– Это хорошо, что у тебя нет возможностей, – говорил Костя. – Я тебя давно знаю: ничего хорошего от тебя не жди. Вечно какой-нибудь взлом на уме…

– А что, – возражал Костяк. – Взлом – это дело интеллектуальное. Не зря же мы столько книжек читали. А сколько тренировались, помнишь? Как начинали, вроде как бы рабочими на складе, где сейфы хранили…

– Я бы лучше и не вспоминал об этом, – скривился Костя. – Тошно…

– А я как вспомню – и на душе теплее, – расплылся в улыбке Костяк. – Как первый шифр раскрыли на новеньком таком ящике. Его еще и распаковать не успели, а мы уже его, как облупленного знали. И тогда я придумал выяснить – кому же его продадут, куда повезут, что хранить в нем будут…

– И выяснил, – с горечью в голосе сказал Костя…

– Да… – сладко протянул Костяк. – Это мы тогда хорошо зашли…

– Ладно, замолкни, – сказал Костя.

– А чего это? – нахохлилась правая голова.

И Костя сам себе показал кулак. Костяк, надувшись, замолчал. Ему было, что сказать, но он решил сделать паузу…

После довольно утомительного перехода, они зашли в широкий, ярко освещенный тоннель, который, очевидно, представлял собой какую-то крупную подземную железнодорожную развязку – настолько густо тут переплетались рельсовые пути, уставленные рядами поездов метро и вагонами с рудой.

– Вот и пришли! – торжественно объявил Бригадир. – Это ваше!

Сначала Костя не понял, о чем говорил Бригадир, так как ему было непросто ориентироваться в таком многообразии железнодорожной техники. Будь все это уменьшено в модельном масштабе и расположено на большом столе – любой мальчишка, или же какой-нибудь коллекционер, просто сошли бы с ума от восторга.

Но тут Костя увидел. И челюсть у него буквально отвалилась от изумления.

– Ух, ты! – восхищенно воскликнул Тема.

Это и было, действительно, самое настоящее «ух ты!». На отдельном пути, тускло отблескивая металлом, пробивающимся сквозь защитную окраску, стоял самый натуральный бронепоезд!

Это было настоящее паровое чудовище – то, о чем, наверное, мечтали все конструктора бронепоездов, но боялись произнести вслух. Скошенная, как у танков, броня на бортах была обильно увешена «активной защитой» и шашками для постановки дымовой завесы и «ложных целей». Несколько хитроумно расположенных башен – танковых и гаубичных – угрожающе выставили перед собой массивные стволы орудий. Длинные «горбы» поверху броневагонов намекали на наличие ракетных установок. Поэтому совсем неудивительными выглядели вращающиеся над вагонами серые цилиндры радаров. В центре всего этого милитаристического великолепия прятался почти неузнаваемый в броневом гриме паровоз, с характерным «чуханьем» выпускающий из-под массивных бронелистов густые порции пара.

У паровоза возился пожилой гном в военной каске (вместо обычной оранжевой). Растрепанной кистью он выводил на борту паровоза лихую надпись:

ВРЕШЬ, НЕ ВОЗЬМЕШЬ!

– Вот это да! – произнес потрясенный Костя. – Даже не мечтал когда-то в этой жизни увидеть такое! Вот так чудище!

– Разве это чудище? – презрительно усмехнулся Костяк. – Вот несгораемый шкаф в «Бета Банке» – это действительно монстр так монстр…

– Вот это паровоз! – кричал в восторге Тема, бегая вдоль бронепоезда и трогая металл руками, будто желая убедиться – действительно ли такое чудо существует в природе.

– Да, – довольным голосом произнес Бригадир. – Моя любимая игрушка. Собрал на досуге собственными руками. Благо, деталей наверху было в избытке – после вторжения…

– Вторжения? – переспросил Костя, заворожено рассматривая железное чудо.

– Вторжения Войска, – кивнул Бригадир. – Когда началась Игра, связь с городом прервалась, и там, за границей Игры, наверное, решили, что с городом что-то не так. И взяли его в блокаду. Ну, а потом… Потом что-то случилось, и Генерал сам повел свое Войско на Москву. Ну и, как и следовало ожидать, Игра малость потрепала его, повыдергивала перья. И из этих самых перьев я собрал этот замечательный транспорт. Не буду врать – отдавать его вам жалко – сил нет. Но безопасность Ма… э-э… мальчонки дороже… Эй, мальчик, иди сюда!

Тема с опаской приблизился к великану. Тот засунул руку в один из многочисленных карманов комбинезона и вытащил оттуда горсть каких-то камней. На раскрытой ладони камни засверкали всеми цветами радуги. Их было штук пять.

– Держи, – добродушно сказал Бригадир. – Это настоящие кусочки Азарта.

Тема взял в руки камни и вдруг расцвел в счастливой улыбке: казалось, он видит в них совсем не то, что представало глазам взрослых. Он тут же отошел в сторону, сел на точащую из-под рельса шпалу и разложил камни прямо на земле, в каком-то особом порядке…

– А ему это не навредит? – с сомнением поинтересовался Костя, в глазах которого тут же засверкали отблески этого многоцветия.

– Да ну, – легко отмахнулся Брикадир. – Это же такие камушки – они специально для игр и развлечений. Камни Азарта навредить могут только взрослому, тем более, если тот злоупотреблять ими будет, – но никак не ребенку…

– Так что вы там говорили про безопасность? – напомнил Костя. – Нам будет угрожать что-то серьезное? Неужто и здесь, в метро?

– Теперь, когда над городом появилось черное солнце – всего ожидать можно… – вздохнул Бригадир.

…Локомотив издал оглушительный рев, и стальная громада медленно сдвинулась с места. Мелькнуло растроганное лицо гиганта-Бригадира, и бронепоезд нырнул в тоннель.

Сидя в штабном вагоне, Костя с удивлением осматривался. Тема, не в силах усидеть на месте, бегал вдоль стен, осматривая устройство вагона, и издавал радостные возгласы, разговаривая с самим собой.

Интерьер чудо-машины был не менее внушителен, чем экстерьер. Только еще более экстравагантен. Начать с того, что по какой-то причуде дизайнера (а надо полагать, это был Бригадир собственной персоной), все здесь было выполнено в каком-то средневековом стиле. Дерево, гобелены и… рыцарские доспехи с полным вооружением вдоль стен. Доспехи мерно покачивались и позвякивали по ходу поезда, создавая иллюзию вполне живых существ.

Костя сидел на огромном, ужасно неудобном деревянном троне, который, видимо, был сделан по меркам Бригадира. Перед Костей был намертво привинчен к полу стол с письменными принадлежностями: стопкой желтоватой бумаги, массивной чернильницей, пресс-папье и стопкой гусиных перьев в костяном стаканчике. Странное, все-таки, представление о бронепоездах было у его создателя…

Мимо Кости то и дело сновали озабоченные гномы в надвинутых на нос касках, не забывая каждый раз лихо козырять. У Кости даже сложилось впечатление, что они специально бегают мимо него с одним желанием – вот так вот гордо козырнуть и щелкнуть каблуками. В раструбах внутренней связи раздавались совершенно непонятные, но довольно бодрые команды. В общем, жизнь бурлила и здесь, на этом движущемся островке суетливой цивилизации гномов.

…Устав от впечатлений, Тема тоже подсел к столу. И высыпал на его поверхность несколько маленьких, тяжелых с виду камешков. В них Костя узнал те самые кусочки Азарта. Теперь, присмотревшись, он понял, что камушки не бесформенные – они чем-то напоминали фишки для настольных игр или даже стилизованные фигурки людей. Камешков было пять – красный, синий, зеленый, желтый и белый. Тема взял белый камень и поместил его в центр, расставив другие вокруг. Он склонился над столом, положив подбородок на его краешек, и стал смотреть на свои игрушки как-то сбоку.

– Во что играем? – поинтересовался Костя.

– В «Монополию», на деньги! – немедленно вставил Костяк.

– Еще не придумал, – отозвался маленький Магистр, не меняя позы.

Так, молча, они посидели еще некоторое время, пока Тема не заговорил каким-то странным, чужим голосом:

Взял я камень-самоцвет, И сказал ему: «Привет!»… Если камень кто возьмет — Сразу камень оживет…

Костя не сразу понял, что это – какая-то незнакомая детская считалочка. А догадался потому, что в такт словам Тема стучал указательным пальцем напротив одного из своих камешков-фишек. Выбрав таким образом один из камней – синий – он взял его, поднес к глазам и что-то тихо прошептал.

Что именно прошептал – Костя так и не разобрал. Поезд внезапно дернулся, под полом что-то отвратительно заскрежетало, раздались приглушенные крики гномов.

Они остановились.

–7-

– Где ты, Светочка, ау!

– Ба, я спряталась! Найди меня!

– Светик, перестань пугать бабушку! Будешь от меня прятаться – заблудишься. А здесь волки водятся! У-у!

Карина Ильинична насупилась и изобразила, как волк делает «У-у!». Надо сказать, что получилось это у нее довольно зловеще. Из зарослей какого-то кустарника раздался приглушенный детский смех.

– Да бросьте вы, Ильинишна, какие здесь волки? – махнул рукой мужичонка средних лет, облаченный в затасканный плащ и мятую фуражку.

Был мужичонка покрыт трехдневной щетиной и преждевременными вертикальными морщинами. Помимо красного обветренного лица, свидетельствующего о регулярном употреблении алкоголя, он имел при себе старую двустволку шестнадцатого калибра и отвратительно-зеленые сапоги. Мужичонку звали Семеном, и был он местным лесничим.

Вообще говоря, никто не хотел работать на этой низкооплачиваемой должности в местах, где и поживиться-то было особо нечем, и с браконьеров мелкой дани тоже не собрать. Да и чего скрывать – браконьеры не больно-то желали испытывать судьбу, бродя по лесам вблизи границы Локализации. Это раньше, когда лес здесь считался вымирающим, вокруг вовсю бурлила активная хозяйственная деятельность, граничащая с тотальным уничтожением леса.

Ну, а потом здесь стали пропадать люди. Официально считалось, что исчезали они, случайно забредя на территорию Локализации. Но местные такое рассказывали, что кровь стыла в жилах. Впрочем, сколько их осталось, местных-то…

А вот Карина Ильинична – она женщина не из пугливых, даром, что пенсионерка. Хотя та еще пенсионерка, надо сказать, такая что, если бы, скажем, Семен хватил, как следует, для храбрости, то и ого-го!

Семен мечтательно причмокнул и откашлялся.

Да, в старину такую бы бабенку боялись и уважали. Потому как знала она толк в разных травах и тайных заговорах. И мать у нее такая была. И бабка. И вот, внучку свою за собой в лес потащила. Приучает к своему ведовству-то, небось…

– Ильинишна, вы в ту сторону-то, все-таки не ходите. Где-то поблизости все и начинается…

– Хорошо, касатик, не буду. Только, вот травки одной нарву. Редкая она. Приворотная, хе-хе… Удивительно, откуда ее столько стало? Раньше – днем с огнем не отыскать было…

– Так экология улучшилась, Ильинишна! Раньше здесь все вытаптывали, да ломали. Одних грибников целые стада ходили. Ну, а теперь – тишь, да благодать…

– Постой, постой… А внучка-то где? Света-а!

Карина Ильинична, нахмурившись, оглядывала густые заросли.

– Ба, я здесь! – донеслось издалека. – Я грибок нашла!

– Вернись немедленно! – строго крикнула Карина Ильинична. – А ну, за ней! Не дай бог, потеряется…

Семен пошел напрямик, через кустарник, пролагая путь для пышнотелой бабули. Карина Ильинична не отставала. Вскоре они увидели стоящую на коленках девочку лет шести. На девочке было яркое желтое платье и кеды веселой расцветки с точащими из них съежившимися белыми носками. Волосы были светлые и прямые, до плеч, а из-под прямой челки выглядывала удивленная физиономия, до смешного похожая на бабушкину.

– Вот ты где! – всплеснула руками Карина Ильинична. – А мы думали – все, потерялась.

Семен только лишь крякнул в знак согласия со словами бабушки. Ему ужасно понравилось, как Ильинишна, запыхавшись после марш-броска, расстегнула еще одну пуговку кофточки над своей могучей грудью.

– Ба, смотри какой грибок! – не поднимая головы, сказала маленькая Света.

– Ну, что, грибок, как грибок, – улыбнулась бабушка, нагибаясь над внучкиной находкой.

– Правильно, – раздался снизу тонкий сварливый голосок, – что тут смотреть? ЛСДшного грибка не видели, что ли?

Глаза у Карины Ильиничны сделались круглыми. Она быстро извлекла из корзинки и водрузила на нос очки в тонкой оправе и тоже опустилась на колени, приблизившись к небольшой покрытой мхом кочке.

Прямо ей в лицо маленькими оранжевыми глазами смотрел гриб под морщинистой шляпкой.

Гриб моргнул. Карина Ильинична ахнула.

– Хари Кришна! – сказал гриб и кашлянул. – Хари Рама! Люди, будьте добры друг к другу и к грибам! Делайте любовь, а не грибной суп! Лав, лав, лав! Лав, дав, лав!.. Лав, лав, лав, итс и-изи!

Последние слова гриб пропел акапелло на известную мелодию группы «Биттлз» вместе с еще несколькими грибами, что вылезли на шум из-подо мха. Все грибы сияли оранжевыми глазами и заразительным оптимизмом.

Света залилась счастливым смехом:

– Какие веселые грибы!

– Да, уж, – хохотнув, сказал Семен. – Помню, одно время повадились к нам за ними одни весельчаки…

– Это… – пробормотала Карина Ильинична и неуверенно пригрозила внучке пальцем. – Это нехорошие грибки!

– Хорошие! – хором крикнули из-под ног грибы. – Еще никто не жаловался!

И залились жизнерадостным смехом.

– Что же это такое? – испуганно произнесла Карина Ильинична. – Мы что же, на солнце перегрелись? Так нет же, в тени все время…

– Да просто показалось, – попытался успокоить Ильинишну Семен и погладил ее по покатому плечу. Та рефлекторно сбросила с себя шаловливую руку и сказала довольно недобрым голосом:

– Слушай, ты, лесник-затейник! Ты куда это нас завел? Я для чего тебя брала? Чтобы случайно в Локализацию не забрести! Ну, и как прикажешь объяснить эти грибочки?

– Смешные! – воскликнула Света и в восторге подпрыгнула на месте.

Грибы под ногами грянули ответным хохотом. Теперь в странных грибах была вся полянка – будто они сползлись сюда со всего леса на неожиданное веселье.

– Ну, грибочки как грибочки, – пожал плечами Семен. – Иной раз с утра откушаешь белой – так в лесу и не такое мерещится…

– Так мы с внучкой что-то с утра – ни в одном глазу! – уперев руки в бока, ехидно сказала Карина Ильинична. – Чего ж тогда нам всякие странности мерещатся?

– А! – крикнул в друг с низу один из грибов. – Смотрите – чудовища!

Карина Ильинична, Семен и Света посмотрели под ноги. Оттуда на них смотрели сотни наполненных ужасом оранжевых глаз.

– А-а! – заголосили грибы на разные голоса. – Монстры!

– Пожиратели!

– Ха-ха-ха!

– Спасите!

– Измена!

– А-а! не трогайте меня! Руки!..

И грибы с громким чпоканьем сорвались с грибницы и поползли прочь от людей.

Семен задумчиво проводил их взглядом.

– Вообще, я все в этом лесу знаю, – тихо сказал он. – Сколько, чего и где растет. Сколько было в прошлом году и сколько вырастет в следующем. Какой ущерб бывает от засухи, от ветра и ливней. Могу даже пересчитать все это на государственные и рыночные цены. Но вот, что правда, то правда: грибы у меня еще не бегали…

– Веди нас домой, Сусанин! – с угрозой в голосе сказала Карина Ильинична.

Семен пожал плечами, и они двинулись через лес.

Через несколько минут показалась опушка, и они вышли на открытую местность. Далеко впереди был виден огромный город.

– Москва… – тихо констатировал Семен.

– Ты что обалдел?! – прошипела Карина Ильинична. – Какая Москва?! Она же в Локализации! Давай обратно.

Семен покорно повел своих подопечных обратно, но внутренний холодок говорил ему, что хождения эти напрасны. Маленькую Свету бабушка крепко держала за руку, девочка шла покорно, но уже начинала хныкать – она устала.

И, правда: не сделали они и ста шагов, как впереди снова забрезжил свет.

Они вышли из леса в том же самом месте.

Попытку повторили еще раз. С тем же результатом. После чего Карина Ильинична сказала суровым голосом:

– Все, приехали. В Локализацию ты нас завел, полупроводник хренов.

– Ба, ты сказала нехорошее слово, – тихо произнесла Света и шмыгнула носом.

– Вот именно, – сердито отозвалась бабушка. – Добегались мы за тобой, внучка. Теперь придется еще больше побегать!

– Я не хотела… – всхлипнула девочка.

– Ладно-ладно, – сказала бабушка. – Утри нос. Ну, что делать? Веди нас, лесник, в Москву. Показывай дорогу.

– А я… Я никогда в этой Москве не был… – пробормотал Семен.

– А какая разница? Уже хуже от этого дорогу ты знать уже никак не будешь…

Когда, совершенно усталые и измотанные, они выбрались на пустынное шоссе, их уже ждали.

Посреди дороги, прямо на осевой полосе стоял украшенный с ног до головы черными и белыми полосами инспектор ДПС Горемыкин собственной персоной. Увидев приближающуюся компанию, он развел руками, словно узрев дорогих друзей, и дрогнув стрекозиными крыльями, слегка приподнялся над землей.

– Кого я вижу! – воскликнул инспектор. – Сразу три Игрока за смену! Какая удача! Это хороший, просто замечательный знак!

Карина Ильинична недоуменно достала спрятанные было очки и снова водрузила их на переносицу.

– Что такое?.. – недоуменно произнесла она.

– Ба, смотри, он летит, летит! – воскликнула внучка.

– Дела… – пробормотал Семен и достал из кармана мятую пачку «Примы».

Однако, взглянув на нее, он почувствовал незнакомое раньше отвращение.

Почему-то хотелось сигару…

– Что за напасть, – пробормотал ошарашенный лесник и отбросил пачку в сторону.

Все в том же положении, с распростертыми объятьями, умиленно улыбаясь и склоняя голову в фуражке то в одну, то в другую сторону, Горемыкин подлетел к потрясенным путникам. Под его форменными ботинками металась пыль, словно под зависшим над землей вертолетом.

– Рад, очень рад! – тожественно произнес Горемыкин и взмахнул полосатым жезлом.

Посыпались звонкие искры, и в руках у Карины Ильиничны оказался огромный букет из ароматных разноцветных роз.

Радостно взвизгнула Света: теперь она сжимала красивую, как фея куклу Барби.

– Привет, крошка, – сказала Барби, улыбнувшись девочке. – Как жизнь? Мальчишки не достают? Ой, слушай, ты знаешь Кена? Он такой зануда… Читала последний «Космо»? Нет? Ну, ты даешь, подруга! А посмотри, какие я себе ногти нарастила…

Семену оставалось только изумленно выпучить глаза: во рту у него торчала уже зажженная, невероятно ароматная сигара.

– Добро пожаловать на гостеприимную, хе-хе, местами, московскую землю…

– Что… что здесь происходит? – дрожащим голосом спросила Карина Ильинична.

Семен ничего не спрашивал. Он прятался за клубами пахучего дыма.

– Вы скоро все сами поймете, – весело ответил Горемыкин. – А пока я должен помочь вам добраться до города…

Он сделал в воздухе ловкий пируэт и подал кому-то знак рукой. Раздался крякающий сигнал, и из-за кустов плавно и тяжело, словно подкрадывающийся к жертве крокодил, выкатил тяжелый милицейский автомобиль.

– «Бентли» – машинально произнес Семен.

– О! – сказал Горемыкин, – Вы разбираетесь в машинах?

– Вообще их не знаю, – развел руками лесник. – Что-то вырвалось…

– Ну, это не удивительно, – хитро улыбнулся Горемыкин. – Волшебная Москва раскрывает в человеке совершенно неожиданные качества. И тем более – в Игроке.

Так ничего и не поняв, вся троица погрузилась на заднее сиденье «бентли». За рулем сидел молчаливый гаишник с огромным пузом, упирающимся в руль и какими-то неуставными усами: они торчали далеко в стороны и лихо закручивались колечками.

Света, не в силах оторваться от подарка, о чем-то тихо шушукалась со своей куклой.

Карина Ильинична, казалось, пришла в себя от шока и теперь в ее глазах появился какой-то зловеще-задорный огонек.

Садясь в машину, Семен затушил и выкинул сигару, чем снова удивил себя: в другом случае он бы заныкал ее, недокуренную, в карман – до лучших времен. А сейчас он наслаждался этим дорогим авто и думал, что такой, пожалуй, ему подойдет. Только кожу для сидений он бы предпочел более тонкой выделки. А еще он глянул мельком на сидящую рядом, за худосочной Светой, Ильинишну и ужаснулся: как он мог желать такую старую и неаппетитную особу? Нет, сейчас он бы предпочел женщину куда более престижной внешности…

Непонятно как влезший со своими крыльями на переднее пассажирское сиденье, инспектор Горемыкин завел долгую историю об Игре, Игроках и их роли в жизни Волшебной Москвы.

Конечно, усвоить эту информацию было не так уж просто. Заметив перегруженность Игроков информацией, Горемыкин махнул рукой:

– Ну, ладно. Моя задача – довести вас до ближайшей станции метро. Там сядете на «Золотую стрелу» – и все встанет на свои места…

– Молодой человек, – вдруг вкрадчиво спросила Карина Ильинична. – Я вижу, вы владеете магическими приемами… Мне, как любительнице этого дела, было бы интересно с вами побеседовать…

– А, вы тоже из любителей? – понимающе покачал головой Горемыкин. – К сожалению, ничего интересного я вам рассказать не смогу, Игрок номер девять. Игра есть Игра, и в ней инспектора ДПС летают и исполняют добрые желания. Вот, у вас есть желание?

– Домой хочу… – сказала вдруг Света.

– А этого, детка, нельзя, – развел руками Горемыкин. – Теперь ты – Игрок номер десять. Хочешь мороженого?

– Не-ет! – захныкала Света, я к маме хочу…

– Так слушай, что я тебе скажу, подруга… – встряла в разговор Барби, ухватившись за Светин палец, и та немедленно переключилась на общение с куклой.

– Я бы хотела узнать, чего от нас нужно этой Игре, – тихо, но твердо, сказала Карина Ильинична.

– Я бы хотел ознакомится с политической и экономической ситуацией, посмотреть новости и биржевые сводки, – неожиданно заявил лесник Семен.

Карина Ильинична наградила того недоуменным взглядом, но промолчала.

– Все, все будет, – заверил Горемыкин. – Только после «Золотой стрелы». Я исполняю более простые желания…

– Тогда хочу одеться поприличнее и…

Не дожидаясь конца этой фразы Горемыкин коротко взмахнул жезлом, и бывший лесник, а теперь Игрок номер восемь, понял, что сидит на заднем сиденье роскошного автомобиля, в костюме от «армани», гладко выбритый и стильно причесанный, а на рукавах его белоснежной батистовой рубашки сверкают бриллиантовые запонки.

Часть вторая. РЕЙДЕРЫ ВОЛШЕБНОЙ МОСКВЫ.

–1-

В ворота постучали. Марина невольно поморщилась.

Вообще-то, «постучали» – это не совсем то слово. Скорее, трижды хорошенько треснули. Не всякие ворота выдержали бы такой «стук». Но эти принадлежали крепкой и гордой крепости, что все еще носила высокопарное имя – Университет. Хотя и студенты, и профессора в ней давным-давно потеряли подобающий облик и забыли первоначальные цели существования этого храма науки…

Студенты когда-то чудесным образом преобразились в самых натуральных разбойников – грозой прилегающих к Университету окрестностей, а также того, что плохо лежало и на других концах Волшебной Москвы. С момента Старта Игры прошло уже добрых семь лет, и будь разбойники простыми студентами, им предстояло бы давным-давно выпуститься и начать честную трудовую деятельность.

Но Игра диктовала свои условия. И за пределами разбойничьих «общаг», вне вольного братства ничего хорошего разбойникам не светило. Тем не менее, конкурс в Университет по-прежнему был весьма высок. Многим юным жителям Волшебной Москвы хотелось попасть в престижную крепость и начать беззаботную и безответственную жизнь «джентльмена удачи». И потому им приходилось держать суровые экзамены на право вступить в лихое разбойничье братство.

Уже первая встреча с замшелыми пнями и корягами приемной комиссии намекала на непростое будущее абитуриента. Несмотря на изрядную трухлявость, коряги из числа бывшего профессорско-преподавательского состава были невероятно черствы и подозрительны. А потому прорваться сквозь этот заслон и получить заветный разбойничий билет удавалось немногим. Потому не удивительно, что многие искали самые разнообразные, порой экзотические, способы, чтобы попасть в крепость. Взятки, правда, в Игре не котировались.

Но тот, кто сейчас упорно колотил в ворота вряд ли был наивным абитуриентом.

– Вот, снова! – кивнул на ворота до пояса голый, густо татуированный разбойник. – С самого утра долбят!

– Пытались через окошко с ними говорить – ничего не хотят слушать, – добавил второй, худой, заросший густыми длинными дрэдами.

– Понятно, – сказала Марина. – Я вижу, желание пообщаться них довольно стойкое. Что ж, я удовлетворю его…

– Атаманша, – осторожно сказал татуированный. – А вдруг это какой подвох? Может, это только повод для того, чтобы мы открыли ворота…

– Что-то я не узнаю тебя, Крюгер, – усмехнулась Марина. – С каких это пор ты стал таким осторожным?

– Я не столько осторожный, – насупился Крюгер, – сколько просто не знаю, чего ожидать от ЭТИХ.

– Мы закроем внутренние ворота и поставим усиленную охрану, – сказал второй разбойник, тот, что был с дрэдами. – Я уже свистнул наверх. Еще и любители подтянутся, на всякий пожарный случай…

– Молодец Веник, – Марина несильно хлопнула того по плечу ладонью. – Так и поступим…

Ворота с противным скрежетом поползли в стороны. Прямо от ворот начинался подъемный мост, который вел через глубокий ров, наполненный соляркой. В мирное время поднимать мост не считали нужным. «И зря», – мрачно подумал Крюгер.

Марина сделала несколько неспешных шагов вперед.

Странный сумрак затянувшегося солнечного затмения заставлял пристальнее вглядываться в окружающее пространство. Но не нужно было быть чрезмерно информированным, чтобы понять, кем были те, что предстали сейчас перед ней. Ее гости уже успели составить себе специфическую репутацию в Волшебной Москве. И по сравнению с ней сложившийся образ разбойников мог быть приравнен к имиджу мелких уличных хулиганов.

Перед Мариной стояла пара дорогих, лощеных, чистеньких и отутюженных, прямо «с иголочки»… костюма. Прямо-таки звенящих пустотой и легким сквознячком в рукавах и дырах на месте шеи.

Оба костюма были плодом дизайнерских изысков бренда «Гуччи». Не лишним будет заметить, что обувь под костюмами также наблюдалась самая, что ни на есть, престижная.

– Здравствуйте, – суховато донеслось со стороны одного из костюмов, того, что был с модным красным галстуком. – Мы к вам по делу.

– По официальному делу, – добавил второй костюм и поправил на себе и без того идеально завязанный синий галстук в косую полоску.

Природа этого движения осталась неясной, как и происхождение голоса, и висение под рукавами толстеньких дорогих портфелей – рук и голов у костюмов не наблюдалось.

– Я вас слушаю, – насмешливо отозвалась Марина, хотя в душе ей было не так уж весело. – Только вы же знаете – наше братство не ведет никаких официальных переговоров. Нам вообще плевать на все официальное.

– Это ваше право, – сказал красный галстук. – Но у нас есть решение Арбитражного суда Волшебной Москвы…

– Уже вступившее в законную силу, – добавил синий в полоску галстук и перед лицом Марины возник тускло-желтый лист бумаги с мелким текстом и гербовой «шапкой».

– …о том, что бывшее здание Университета…

– …и прилегающий земельный участок!

– … передаются в собственность Единой Риэлтерской компании…

– Вы хотели сказать – Черному Риэлтеру, – оборвала речь костюмов Марина.

Она больше не улыбалась.

Ну, вот, подумалось ей. Они добрались и до Университета. Конечно, никто из разбойников и не подумает просто так оставить родную крепость. Но речь этих жутких порождений волшебной бюрократии ставила Марину (и не только ее) перед фактом.

Им снова придется сражаться. Сражаться не на жизнь, а на смерть, с силой, которая кажется совершенно несокрушимой, безжалостной и мрачной. Потому, что за этой силой стоит власть зловещей Большой Хозяйской Печати.

– Можно сказать и так, – отозвался красный галстук, и в голосе его послышалась насмешка. – У вас есть десять дней, чтобы покинуть здание. После чего мы будем вынуждены применить силу…

Сказав это, костюм совершил рукавом какое-то резкое движение. Марина с тяжелым сердцем оглянулась назад.

Так и есть: прямо над воротами, мерцая мертвенной синевой на битых многочисленными осадами стенах, красовался огромный, чуть размытый круг Большой Хозяйской Печати.

Марина мрачно посмотрела на незваных гостей. Там, за их спинами, начиналась мертвая и бездушная полоса Черных Земель. И скоро то величественное здание, что давно стало ей родным домом, будет поглощено этой разрастающейся раковой опухолью равнодушного зла….

– Катитесь к черту! – недобро произнесла Марина и направилась назад, к воротам.

– Мы знали, что вы так и ответите, – ехидно бросил вдогонку красный галстук.

– Мы знали! – поддакнул синий в полоску.

– И скоро мы придем с исполнительным листом!

– И хорошей поддержкой!..

Ворота захлопнулись.

Марина постояла некоторое время, глядя на разбойников и подошедших магов-любителей. И, не выдержав, разрыдалась, осев на холодный мрамор ступеней.

Подошедшие к воротам любители переглянулись.

Здесь была вся звездная троица: Криста, Богдан и Эрик. Когда-то они пришли в город, чтобы найти здесь настоящих магов, которые могли бы поделиться с ними секретами волшебного мастерства. Магов они так и не нашли. Зато обрели друзей – совсем не лишнее приобретение в недобром мире магических стихий и жестоких конфликтов.

– Что случилось? – спросил Богдан.

– Рейдеры приходили, – мрачно сказал Крюгер.

– Наложили на наши стены оттиск своей проклятой Хозяйской Печати, – потерянно добавил Веник.

Любители переглянулись.

– Может, попытаемся вывести ее своими силами? – неуверенно спросил Эрик.

– Нет, такое не под силу даже Наставнику, – покачала головой Криста. – Здесь сила не одного отдельного мага. Это магическая стихия. Печать ведь сделана из камня Правомочий…

– Ну, да… – мрачно согласился Богдан.

Некоторое время разбойники и любители обменивались невеселыми репликами, которые, конечно же, не могли решить ситуацию.

Сила магической стихии заложена в природе, ее материи. Как, например, в том камне, из которого вырезана Большая Хозяйская Печать. Словно ядерная энергия в невзрачном куске урана. И все будет зависеть от того, кто и как применит этот зловещий кусок. Но пытаться остановить атомный взрыв руками… Нет, это просто немыслимо! Может, какой-нибудь великий маг и в силах это сотворить. Но в Волшебной Москве никто и никогда не видел настоящего мага. Здесь были только люди, которые в той или иной степени научились отдельным магическим приемам. Но, как известно, настоящим магом надо родиться. Говорят, именно маги запустили Игру, в которой и крутится сейчас бедная Москва. Но так ли это было в действительности?

Впрочем, последний вопрос не имел никакого смысла в данном контексте. Разбойники могли оказаться выброшенными на улицу вместе со старыми пнями и корягами, у которых никто не будет интересоваться научными званиями и степенями. Университет просто последует судьбе многих и многих земель, уже захваченными рейдерами Черного Риэлтера. А на землях, ставших после этого Черными, как известно, жить по-прежнему будет нельзя. Там можно только делать Власть и Деньги…

А оставить свою крепость – значит, сделать первый шаг к отступлению. За первым шагом неизменно следует следующий.

И отступление превращается в бегство.

– Какие еще предложения будут? – спросила Марина, оглядывая присутствующих.

Наступила пауза. Нарушил ее Богдан. Он как-то боком, словно опасаясь чего-то, посмотрел на Марину и неуверенно сказал:

– Э… Рискуя навлечь на себя гнев, э-э… нашей милой и доброй, в общем-то, атаманши…

– Богдан, не томи! – угрожающе произнесла Марина.

– Ну, я что сказать хотел. У нас есть только одна сила, которую можно противопоставить всему этому беспределу. Раньше, хоть порой и бывало туго, я не решался говорить об этом – все-таки был уговор. Но теперь…

– Богдан!!!

Богдан исподлобья осмотрел товарищей, вздохнул и сказал:

– Пора привлекать Магистра и создавать Правила…

Наступило неловкое молчание. Все сочувственно смотрели на Марину, некоторые – неловко, другие же с укоризной пялились на бестактного любителя.

Однако Марина восприняла эти слова на удивление спокойно. Она лишь кивнула и сказала:

– Да, я знаю, что этого не избежать. Мой сын, конечно, слишком мал, чтобы принимать такие решения, но у нас нет выбора. То, что я скажу сейчас, должно остаться между нами. Просто во избежание излишних разговоров среди своих же – все равно, от врага это не утаить. В общем, так: Архивариус передал мне через Волкопа: Тема… то есть, Магистр Правил скоро будет здесь. Он как раз в пути. Я не хотела говорить раньше времени, чтобы не сглазить…

– Тьфу, тьфу, тьфу, – истово сплюнули через левое плечо любители, после чего принялись усердно колотить по деревянным перилам. А Криста – еще и чертить в воздухе какие-то магические знаки.

– Но разве одних только Правил достаточно? – спросил осторожный Веник. – Нужны ведь и Игроки, которые будут им следовать. Да еще – какая гарантия, что они вообще примут нашу сторону?..

– Гарантия – это то, что Правила будем составлять мы! – отрезал Крюгер, и его татуировки вздулись на напрягшихся мышцах.

– Бывший Игрок номер три, то есть, Марина, потеряла статус, она – мать Магистра, Игрок номер пять – тоже, так как был заявлен, как собака, но потом превратился в человека…

Любители нервно хохотнули, переглянувшись: они не могли удержаться от эмоций, когда речь шла о Наставнике.

– Игрок номер два, Дэн, сгинул в Войске. Говорят, в штрафбате трубит за измену…

– Бедный… – жалобно протянула Криста и спрятала взгляд под низкой черной челкой.

– Игрок номер четыре – альтер эго Игрока номер один, он же – двойник Доминатора – развалился на молекулы, куда ему и дорога. Ну, а Игрок номер один…

Веник осекся, испуганно глядя на Марину. Любители уже давно делали ему большие глаза, но бестактности избежать не удалось.

– Да… – с какой-то нежной тоской произнесла она. – За все приходится платить…

Очередную затянувшуюся паузу коряво нарушил Богдан:

– Так, что, Игроков нам не видать?

– Насколько я знаю, Игроки появляются, когда Магистр придумывает Правила, – сказал Эрик. – Хотя бы частично…

Разговор нарушил знакомый уже стук в ворота.

– Ну, я сейчас им задам… – грозно пообещал Крюгер, подымая со ступенек массивную бейсбольную биту.

Ворота разъехались в сторону, и рука с битой, обмякнув, опустилась: в створе ворот во всей своей парадной красе стоял Волкоп.

– У меня новости для потенциальных правонарушителей, – знаменитым, отлично поставленным басом сказал он. – В город вошло четыре Игрока. Это означает…

– Это значит, что Магистр начал придумывать Правила?.. – удивленно произнесла Криста.

– Это означает, – сказал Волкоп, – что Игра переходит на новый уровень…

–2-

До удивительного подземного золотого поезда они добирались в каком-то полубессознательном состоянии, словно в трансе. Вокруг, в потерявшейся на годы, словно мифический Китеж-град, Москве, творилось что-то странное и совершенно сказочное. Правда, рассмотреть это через затемненные окна быстро несущейся машины почти не удалось.

Инспектор Горемыкин сопроводил Игроков до турникета на какой-то станции метро и, попрощавшись, отдал честь. Семен еще смог отметить краем сознания, что над эскалатором на все протяженности спуска то и дело вспыхивали яркие транспаранты, вроде «Привет, Игрокам, привет героям!», «Мы дождались!», «Игроки и гномы – братья навек!» и тому подобное, играла веселая музыка. Но когда к платформе подкатил поезд со сверкающей надписью на вагоне «Золотая стрела», хотелось только одного – спать.

Видимо, это подземное путешествие тоже было частью какого-то таинственного плана, разбираться в сущности которого уже не было сил. Тем более, что низкорослый бородатый проводник был услужлив и мил, а на мягких диванах купе уже было постелено, и отвороты одеял ласково манили в свои объятья.

Карину Ильиничну с внучкой поместили в одно купе. Семена же препроводили в соседний вагон, где ему досталось отдельное и, как ему показалось, куда более богато обставленное – с зеркалами, коврами, кожаной обивкой, телевизором, дверью в душ (или это только почудилось?)… У Семена оставалось еще немало вопросов, которые он хотел бы задать проводнику, но поезд уже набрал ход, и его мерное раскачивание подействовало на Семена, словно кувалда. Он отключился.

Когда он проснулся – было не совсем понятно. На его платиновых швейцарских часах, которые он оставил на столике, было около трех часов. Но чего именно – дня или ночи – понять было трудно, так как в хитросплетениях стрелок он еще не разобрался, а за окном по-прежнему мерно мелькали тусклые фонари тоннеля.

Что-то его насторожило. Какой-то посторонний, очень знакомый шум врывался в перестук колес. И шум этот в поезде был не очень уместен.

Семен прислушался. Точно! Это был звук включенного душа! Там, за зеркальной дверью кто-то плескался под тугими водяными струями.

Пришло время насторожиться. Однако Семен, почему-то улыбнулся. Он уже заметил в себе удивительные перемены – все эти новые странные привычки и вкусы, новая одежда, иной стиль. Другой уровень жизни что ли… Да, ко всему этому требовалось какое-то дополнение. И, по всей видимости, оно было там, в душе.

Зеркальная дверь тихо отворилась, и в просторном купе появилось новое лицо.

Девушка.

Сердце Семена забилось быстрее. О, это вам не Карина Ильинична, не к ночи та будет помянута! Это был, что называется, штучный образец. Прямо со страниц каталога, где такую девушку можно увидеть в одном ряду с новой моделью «Мерседеса» или виллы на Лазурном Берегу.

Была она в одном лишь искусно обвитом вокруг тела белом полотенце. И, надо сказать, великолепное тело было представлено очень умело. Все в ней было первоклассное – даже кожа была лучшей, отменнейшей выделки… Что? Он так и подумал – «выделки»? Словно о салоне «бентли». Хотя… Хотя он не так уж далек от истины. Такие девушки прилагаются только к вещам такого уровня, как все тот же «бентли». А еще лучше – к «феррари» или совсем несовместимому с простым смертным «мак-ларену». Впрочем, он уверен, что теперь выбирать будет он…

– О чем задумался? – глубоким вкрадчивым голосом поинтересовалась девушка и подсела на край дивана, чуть коснувшись бедром ноги Семена.

У того все несколько поплыло перед глазами. Самой роскошной женщиной, с которой бывшему леснику довелось получить взаимность, была рябая доярка Галя из села Пирогово, что неподалеку от Мытищ. Правда, это было еще до Локализации…

– Я? – пробормотал он.

– А здесь есть еще кто-то? – промурлыкала девушка, запуская тонкие пальцы в его волосы.

Тысячи мурашек монгольскими ордами проскакали по всему телу. Такого Семен не испытывал еще никогда…

– А… Задумался? Да, так, ни о чем. Просто не разобрался я, что со мной происходит. У-у…

Девушка тихо рассмеялась и откинула назад спавшие на глаза волосы. Даже жесты у нее были особенные – отработанные, поставленные, как у хороших актрис.

– Ну, а как ты думал Игрок номер восемь? Ты входишь в Игру, и твое настоящее «я» берет верх. Что ни говори, а оно у тебя довольно завидное. Особенно для тех несчастливцев, кто стал гномом или еще каким чудищем-юдищем…

Она снова засмеялась, а к Семену начали возвращаться смутные обрывки воспоминаний. Вот он, с ружьем, уставший идет по лесу. Вот он наедине с бутылкой. Вот он просыпается, вот он засыпает в затхлой несвежей постели. Какая-то совершенно чужая жизнь. Но там, в этой убогой жизни, он оставил что-то неосязаемое, то, чего сейчас ему стало вдруг ужасно жалко… Только вот что?..

– Тебе повезло, – продолжала девушка. – У тебя большие возможности. Власть и деньги – это то, с чем твоя новая личина будет прекрасно гармонировать. Так что для тебя теперь возможен лишь один путь – в Черные Земли. Туда, где знают толк в богатстве и престиже…

– Кто ты? – тихо спросил Семен, беря девушку за руку.

Рука оказалась нежной, податливой. Ласковые пальцы обвили его кисть, и лицо девушки приблизилось к Семену.

– Я – бонус, – улыбнулась она. – То, что полагается Игроку, принявшему нашу сторону…

Ее губы почти касались его губ, и у него почти не оставалось сил, чтобы спросить:

– Чью… сторону?

– Сторону тех, кто всегда берет то, что ему понравится. Где лишь твое собственное желание – закон, а сам ты – хозяин этого мира, который лежит у твоих ног…

Слова слетали с ее губ, как прекрасные мотыльки. Но плоть решила, что хватит слов. Его желание – закон, он здесь – хозяин. И он возьмет то, что принадлежит ему…

…Он открыл глаза.

Что-то происходило. Не сразу до него дошло, что на самом деле не происходило ничего особенного. Просто поезд прекратил движение.

– Молодой человек! Поезд не будет ждать! Ваша станция, прошу на выход с вещами.

Семен с трудом сел на своем диване и недовольно взглянул на строгого проводника.

– Я не просил меня будить, – желчно сказал он.

– Па-апрошу на выход, Игрок! – повысил голос проводник. – Это ваша станция, дальше вам ехать нельзя.

– Я сам решу, куда мне ехать и когда выходить, – надменно сказал Семен, надевая на руку новенькие швейцарские часы. – Я хозяин…

В это мгновенье раздался свирепый рев, и Семену показалось, будто кто-то огромный схватил его за шкирку, стащил на пол и быстро поволок по вагонному коридору. Семен лишь успел услышать насмешливо брошенное вдогонку проводником:

– Не стоит злить Станционного смотрителя. Хозяин здесь он…

Семен кубарем полетел на жесткий камень перрона, а сверху на него ворохом обрушились дорогие брюки, пиджак и рубашка. Начищенный до блеска ботинок некоторое время весело прыгал время по мрамору, а потом наступила тишина.

– Хозяин он, понимаешь… – усмехнулся проводник, степенно идя по вагонному коридору. Поезд набирал обороты, а проводник переходил в соседний вагон. Отодвинув вбок дверь первого купе, он вошел.

Крепким молодым сном спала Карина Ильинична, беспокойно вздрагивала во сне маленькая Света. Она лежала, свернувшись калачиком на краю нижней полки, тихо посапывая во сне, и проводник посмотрел на нее с отцовской нежностью и некоторой жалостью.

– Ну, ничего не поделаешь, – пробормотал он и взял девочку на руки, и кукла Барби, ойкнув, упала на одеяло. – Игра есть Игра. И вам, маленькая игрунья, пора выходить. Скоро ваша станция…

Карина Ильинична проснулась мгновенно. И разом приняла сидячее положение. Она чуяла что-то неладное.

Это было наследственное – дар смутного предвидения, умение толковать сны, гадать самыми разными способами и довольно успешно, тяга к собиранию трав и изготовлению целебных отваров. Карина Ильинична всегда знала, что она – непростая женщина, а потому своему чутью привыкла доверять.

– Здравствуй, Карина, – сказал незнакомый голос с неприятной хрипотцой.

Она не сразу сумела разглядеть в полумраке купе черный балахон, скрывающий незнакомого человека. Тот сидел на противоположной полке, и руками в черных же перчатках неспешно тасовал колоду карт «таро».

– Что это еще за фамильярности? Что вам нужно? – не очень приветливо поинтересовалась Карина Ильинична и вдруг заметила отсутствие внучки. – Света, ты где?!

– Не беспокойся, Карина, все с ней хорошо, – заверил незнакомец, чем вызвал еще большее беспокойство Карины Ильиничны. – Давай лучше поговорим о тебе…

– С какой это стати? – поинтересовалась Карина Ильинична, которая вдруг неожиданным успокоилась, странным образом, поняв: со Светой все действительно в порядке.

И еще она почувствовала ранее незнакомое отстраненное равнодушие по отношению к судьбе собственной внучки. Она несколько удивилась и направила вопросительный взгляд на человека в черном.

– Что ж, Карина, тебя можно поздравить! – сказал незнакомец.

– Спасибо, конечно, но с чем именно? – надменно поинтересовалась женщина. – Сегодня все что-то повадились меня чествовать…

– Ну, а как иначе? – усмехнулся человек. – Стать Игроком – довольно почетное дело. Ну, а раскрыть в полной мере свои способности – это вообще дорогого стоит. И уж тем более – столь удачно стать тем, кем так давно хотелось быть. На подсознательном уровне, конечно…

– Что-то я вас не понимаю…

– Ты ведьма, Карина.

Карина Ильинична внутренне напряглась, прислушиваясь к своим ощущениям: не испытывает ли она желания отвесить оплеуху этому хаму, который, к тому же, возымел мерзкую привычку беспардонно «тыкать»? Но слово «ведьма» потеряло вдруг специфический ругательный оттенок и обрело новое содержание.

– То есть? – осторожно спросила она.

– Взгляни в зеркало, – предложил человек в балахоне.

Карину Ильиничну внезапно охватил ужас. Она представила, как в большом зеркале, что вмонтировано в купейную дверь, отразится сейчас полуразложившаяся старуха с редкими седыми волосами… Она пересилила себя и заставила глаза принять от зеркала правду.

Из зазеркалья нее смотрела совсем молодая и чертовски красивая женщина. Карина Ильинична с трудом узнала в ней себя. Нет, это была не она в юности. Эта особа, которую показывало ей ехидное зеркало, была значительно усовершенствованной версией молодой Карины.

Желание именоваться по имени-отчеству у Карины отпало само собой. Ей стало приятно панибратское «ты». Она еще не успела поверить в то, что увидела, а в сердце уже хлынула волна невероятного восторга и целые стаи довольно фривольных мыслей.

В сладостно-туманное сознание ворвался неприятный смешок.

– Здорово, правда? – поинтересовался человек. – Да, вечная молодость – это древняя привилегия настоящих ведьм. Только за нее приходится платить…

– Каким же образом? – не в силах оторвать взгляда от собственного прекрасного лица, спросила Карина.

– Внося свой вклад в дело всемирного зла, разумеется, – усмехнулся человек. – Всего-то – отнимать частички молодости у других женщин. Ведьмы всегда славились этим умением: оказывая свои услуги по приворотам да проклятьям, всегда можно ловко распределять человеческое счастье по собственному произволу – кому прибавить, у кого отнять. И не забыть свой процент, конечно…

– Какие страсти вы рассказываете, – довольно равнодушно отозвалась Карина.

Она была занята укладыванием густых черных, как смола, волос. Только побывав в шкуре пожилой седеющей женщины, начинаешь понимать, какое это удовольствие…

– Ну, конечно, не мне это тебе рассказывать, – согласился незнакомец. – Это тебе уже поведала когда-то твоя собственная бабка. У вас ведь это наследственное. А что не рассказала – передала в генах. Ну, а остальными секретами легко поделятся местные ведьмы. Ты ведь будешь у них вроде как королевой…

– Почему?

– Смешной вопрос: потому, что ты Игрок. А в Игре Игрок всегда на ступеньку выше простого смертного. И даже некоторых бессмертных…

Человек вдруг рассмеялся, будто только что отвесил стоящую шутку. Карина не разделила его веселья: она с удовольствием ощупывала свою новую грудь.

– Ну, ладно, – сказала, наконец, Карина и нехотя повернулась к человеку. – Кто вы такой и чего вам надо?

Человек откинулся назад и гордо скрестил на груди руки.

– Я Доминатор. Глава Государственной Безопасности и одноименного Княжества. Мои интересы достаточно широки, чтобы посчитать необходимым попытаться завязать контакт со всеми Игроками…

– Это еще зачем? – Карина принялась оценивающе осматривать того, кто именовал себя столь важной персоной.

Ее собеседник держал марку, спокойно перенося пристальный ведьмин взгляд, который, как известно, простого смертного не может оставить равнодушным. На груди его, словно намекая на что-то важное, сверкнул массивный черный медальон с большим камнем.

– А затем, – сказал он, – что мне нужна победа в этой Игре тех Игроков, кто будет играть по моим Правилам. Это выгодно и мне, и этим, довольно разумным, людям. Соответственно, ужасно, просто смертельно не выгодно тем, кто будет находиться по другую сторону…

– Я не собираюсь принимать ничью сторону.

– Это только так кажется, милая моя ведьмочка, только так кажется. Ведь тот, кто не со мной – тот потенциально против… Впрочем, я не собираюсь уговаривать ведьму – это совершенно неблагодарное занятие, к тому же вредное для здоровья. Просто знай: ты имеешь все шансы установить собственные Правила в этой Игре.

– Смешно вас слушать! Каким это образом?

– Тот, кто имеет право на создание Правил – ребенок. Ровесник твоей внучки. И у него никогда не было бабушки, хе-хе… Понимаешь, к чему я клоню?

– Не понимаю, при чем здесь я, если речь о каких-то бабушках.

Доминатор с довольным видом оперся на крышку стола. Его лица не было видно в провале балахона – если лицо вообще имело место. Но весь вид недвусмысленно выражал довольство.

– Да-а, – сказал он. – И минуты не прошло, а она уже забыла свой реальный возраст. А ну-ка, взгляни в зеркало!

Карина последовала указанию Доминатора и вскрикнула, отпрянув назад.

На нее испуганно смотрела прежняя, немало пожившая Карина Ильинична.

– Что?! Как?! – забормотала Карина, ощупывая лицо.

– Только без истерик, – брезгливо сказал Доминатор. – Ты же ведьма. Ты можешь принимать обличье женщины-вамп, а можешь возвращаться и в естественное состояние. Это же элементарное свойство ведьмы. Впрочем, у тебя будет время попрактиковаться. Я просто хотел указать на твои возможности. А в отношении сопливого Магистра Правил сила обаяния старой доброй бабули куда эффективнее чар сексуальной красотки. Впрочем, я не селен в подрастающих Магистрах – может, его уже вовсю на девок тянет, не знаю. Это уже твое дело выяснить. Ну, а я буду следить за твоими успехами…

– Следить лично? – поинтересовалась Карина, с облегчением убедившись, что красота и молодость вновь вернулись в ее тело.

– Обижаешь, – сказал Доминатор. – На это существуют Агенты. В общем, надеюсь, ты найдешь способ наладить контакт с Магистром, когда придет время. Только учти: сейчас он направляется к матери в сопровождении другого Игрока. Думаю, его мамаша не допустит к своему чаду посторонних старух. Так что поторопись.

– Но зачем мне этот мальчишка? Что я смыслю в каких-то Правилах?

– Верно, не женское это дело – Правила составлять. Так ведь я помогу. Ты, главное, прими правильное решение: на чьей ты стороне?

–3-

Костя долго пробирался сквозь лабиринт железных коридоров, мимо ящиков со снарядами и припасами, пока, наконец, не добрался до паровоза. На тесной площадке кабины царило смятение. Гномы метались во все стороны, казалось, совершенно хаотично. Там же он обнаружил весьма озабоченного командира бронепоезда.

Этот гном был еще пониже ростом, чем его собратья. Зато был толстый, кругленький, как мяч и обладал самой густой бородой. Каску он имел металлическую, отполированную до зеркального блеска, похоже, что даже хромированную. В ней он выглядел, словно какой-то экзотический сувенирный гриб. Еще он был обмотан пулеметными лентами, словно матрос-анархист из довоенного фильма, а в руке сжимал совершенно чудовищного размера «маузер».

– Проклятье! – рычал он. – Это провокация! Срочно телеграфируйте Бригадиру: враги завалили Сокольническую ветку в районе… Короче, узнайте у штурмана! Задний ход и смотреть в оба!

Паровоз зашипел, как огромная змея и попятился.

– И что теперь? – спросил Костя.

– Сухари сушить! – ядовито сказал Костяк и хрустнул шеей. – Если есть засада, значит, нас скоро возьмут тепленькими…

– Живыми мы не сдадимся! – пафосно заявил командир и потряс своим «маузером». – В крайнем случае – взорвем бронепоезд вместе с собой!

– Ну, зачем же так радикально? – осторожно сказал Костя. – Может, просто стоит поискать объезд?

– Ха-ха! – воскликнул Костяк. – Объезд – в метро! А я-то думал, что у меня левая голова на месте!

– Конечно! – сердито сказал командир и опустил «маузер». – Теперь действительно придется ехать в обход. То есть, идти на поводу у коварного врага!

– А какого именно? – спросил Костя.

– Наши друзья – поезда и экскаваторы! – заявил командир. – Все остальные – потенциальные противники.

– А-а… – протянул Костя.

Худощавый, голый до пояса гном-кочегар отчаянно швырял в топку уголь. Паровоз двигался в обратном направлении со все нарастающей скоростью.

– Стоп машина! – скомандовал Командир. – Будем сворачивать на секретную ветку, черт меня раздери!..

Когда Костя вернулся в свой вагон, то нашел Тему спящим прямо за столом. Он довольно неудобно лежал щекою на столе, а в руке, обнимающей голову, сжимал синий камешек. Костя осторожно поднял Магистра и перенес его на имевший здесь место широченный кожаный диван. После чего вернулся к столу и сгреб в ладонь остальные камешки Азарта.

– М-м… – застонал во сне Тема. – Мое, отдай…

Правая голова захихикала:

– Вот же, собственник выискался! Даже во сне свое контролирует! Да, этому мальцу палец в рот не клади…

– Тебе бы я тоже пальца в рот не совал, – отозвался Костя. – Хоть ты формально и часть моей личности…

– Заметь, территориально обособленная часть! – заметил Костяк. – Мы с тобой, как конфедерация свободных штатов. СНГ, хи-хи-хи…

– Двуглавый орел, – мрачно сказал Костя, чем вызвал новый взрыв веселья правой головы.

Настроение у Кости было так себе. А потому он направился к притороченному к броневой стенке резному серванту. Он подозревал, что там вполне может быть бар. И не ошибся.

Из бара он извлек початую уже кем-то бутылку коньяка и плеснул немного в найденную там же рюмку. Лимончик в баре также имел место, самым удачным образом.

– Костян, будь человеком, – облизываясь, сказала правая голова. – Если решил напиться – то давай через меня! Хоть какая-то радость будет в моей никчемной жизни…

Костя уселся в огромное бригадирское кресло и каким-то противоестественным движением опрокинул содержимое рюмки в правую голову – будто за плечо выплеснул. Странно, но на языке и горле тут же появился характерный коньячный вкус. Поэтому ломтик лимона он засунул в рот другой головы.

– Ух! – хором сказали обе.

Пока Костя сомневался, стоит ли повторить, Костяк сказал каким-то слащавым голосом:

– Я, брат, в баре сигары видел… Ты бы раскурил мне одну, а? Как обещал…

Костя подумал, что и сам не отказался бы сейчас от хорошего табака.

Расслабленно глядя, как уплывают в сторону вентиляционной решетки облака дыма, Костя думал, что странно, наверное, выглядит это сидящее на кожаном «троне» двухголовое существо, у которого в зубах каждой головы, к тому же еще и по сигаре. Полнейшая нелепица, бред сумасшедшего, как и вся эта Игра без Правил, как бронепоезд в московском метро, как гномы и этот маленький мальчишка, от которого, оказывается, зависит судьба всего этого мира.

И мира за пределами Волшебной Москвы, как утверждал мудрый Архивариус…

…В узкую бойницу, заменявшую броневагону окно, пробился луч желтоватого света. Костя подошел поближе, чтобы посмотреть, что происходит там, за движущейся по рельсам за броней. Сначала ему показалось, что они выскочили на поверхность. Однако свет был искусственным, а пейзаж напоминал уже виденный ранее – в гигантской пещере гномов. Это, видимо, была похожая пещера. Только вокруг не было заметно суетливого рабочего оживления, кипящей мешанины людей, гномов и механизмов. Это место выглядело безжизненным, что еще больше подчеркивали почерневшие, словно обожженные куски породы, торчащие то там, то тут.

Сквозь дробный перестук колес Костя отчетливо слышал, как маленький Тема бормотал, словно заклинание, очередную считалочку:

Камни любят поиграть, Им не нужно есть и спать. А когда играть начнут — Глядь – тебя в игру возьмут!

Костя еще не успел толком осмотреть в бойницу открывающуюся подземную местность, как бронепоезд тряхнуло. Следом донесся приглушенный звук взрыва. Потом Костя с отстраненным удивлением отметил, что летит кубарем по причине того, что пол под ногами вдруг прекратил движение. Видимо, кто-то дернул стоп-кран.

Ну а дальше звуки слились в один сплошной рев. И еще отовсюду повалил едкий дым с запахом пороха. Сквозь этот шум Костя едва различил крик Темы. Он обернулся и увидел, что того силой инерции вышвырнуло с дивана. Только кричал Тема, не столько от боли, сколько от возмущения: он ползал по полу, в отчаянии гоняясь за укатывающимися по дрожащему полу цветными камешками.

– Братан, пора сваливать! – жалобно и трусливо воскликнул Костяк. – Чую, прижмут нас здесь, как пить дать, прижмут!

– Кто прижмет? – поинтересовался Костя, помогая Теме в поисках рассыпавшихся камней.

– А черт их разберет, кто! – вдруг обозлился Костяк. – Однозначно – все это из-за мальчишки! Надо сдать его этим, кто там стреляет, авось нас тогда отпустят! Ты слышишь, о чем я базарю?

– Слышу, – отозвался Костя. – В следующий раз обойдешься без коньяка и сигары, трус…

– Зачем сигара голове, которую сейчас оторвут?! – заныл Костяк. – Ну, давай бросим мальчишку и смоемся!

– И не подумаю! – отрезал Костя. – Тема, нашел свои камни? Пошли отсюда, быстро!

– Я… Я боюсь! – пробормотал Тема, вздрагивая от звуков выстрелов. – Зачем они это делают?

– Не, знаю, приятель, – отозвался Костя, скатывая тяжелую ковровую дорожку.

Он не ошибся в собственных ожиданиях: в полу, выполненном из рубчатого железного профиля, наблюдался довольно большой квадратный люк с кольцом, утопленным в специальном пазу. Костя ухватился за кольцо и с немалым усилием оторвал крышку от пола. В открытый проем немедленно повалил густой дым со сложным острым запахом сгоревшего угля, пороха и дымовых шашек. Глаза тут же начало разъедать, накатили слезы.

Тема зашелся в кашле и заплакал.

– Пошли! – схватив Магистра за руку, быстро сказал Костя. – Только тихо! Нас не должны заметить…

Он спрыгнул прямо в затянутую дымом преисподнюю. И зашипел от боли: нога попала в стык между шпалой и какой-то железякой, и он чуть не подвернул ногу. Борясь с желанием громко выругаться, он схватил Тему и спустил его вниз, под вагон.

– Старайся не дышать, – прямо в ухо сказал он Теме. – Сейчас мы выберемся на воздух.

Вокруг грохотали пушки, бахали взрывы, и сыпалась с каменного неба земля. Костя осторожно выполз из-под вагона и помог выбраться перепуганному Теме. Правая голова отчаянно отплевывалась и бормотала проклятья.

Осторожно, буквально на ощупь, двигаясь вперед, Костя и Тема выбирались на свет. И тут, совершенно неожиданно дым исчез, словно его сдуло легким ветерком. И Костя, оторопев, замер на месте, больно сжав маленькую руку Магистра.

– Приплыли… – уныло сказал Костяк.

Костя и сам видел, что приплыли.

Прямо на них были направлены сотни орудийных, пулеметных и автоматных стволов. Но больше, чем вид враждебного оружия угнетал облик противостоящих им солдат. Таких Костя уже видел, там, на мосту, в самом начале своего путешествия. Демонические крылатые фигуры, словно опаленные огнем лица, горящие кровавым отблеском глаза… Совершенно беспощадный вид…

– Ух ты… – восхищенно сказал Тема.

Казалось, его страх куда-то улетучился. Ведь перед ним было то самое легендарное Войско, о котором ему столько рассказывал дядя Архи… Архивариус, как и положено хранителю Архива, в своих рассказах всегда старался быть беспристрастным. Оттого в его словах о Войске никогда не было страха, ненависти или нездорового восхищения. Потому для Темы эти исковерканные Игрой солдаты были сейчас чем-то вроде игрушек, только значительно прибавивших в размере.

За спиной громыхнуло, и в спины ударила тугая горячая волна. Костя обернулся обеими головами сразу. Там, за спиной догорали останки взлетевшего на воздух бронепоезда.

Когда оторопевший Костя снова взглянул на Войско, его заслонила тень больших кожистых крыльев с многочисленными рваными дырами. Прямо перед путниками, словно черные ангелы, на землю тяжело опустились двое крылатых солдат.

– Следуйте за нами! – показав раздвоенный язык, приказал один из них.

– Как скажете, гражданин начальник! – нарочито шутливо отозвался Костяк, хотя глаза его были полны страха.

Казалось, еще немного, и правая голова в ужасе с треском выдернет корни из неразумного тела и, разбрызгивая кровь, бросится наутек.

Косте ничего не оставалось, как вновь взять за руку Тему и двинуться вслед за солдатами.

Их провели сквозь плотные ряды бронетехники, непонятно как попавшей в это подземелье. Даже танки Войска выглядели подстать этим солдатам: нелепые и зловещие, покрытые какими-то наростами и шипами, источающие неприятные испарения, словно древние хищные организмы. Воины смотрели на пленников крайне неприятными взглядами. Костя готов был поклясться, что так обычно смотрят на потенциальную пищу. Рядом куда-то гнали немногих уцелевших гномов из экипажа бронепоезда. Невольно подумалось, что в какой-нибудь жуткий холодильник.

Невдалеке, прямо за вторым рядом бронетехники, стоял странный шатер, к которому их и вели конвоиры. Был он, вроде бы, из защитной ткани. Однако, присмотревшись, Костя с ужасом понял, что шатер был сшит из тех самых солдатских крыльев. Но еще больше его поразили жужжащие, как мухи, пули, что в изобилии роились вокруг шатра. Пули немедленно заинтересовались вновь прибывшими и, как шершни, норовили подобраться поближе к коже…

– Мама… Чур меня… – бормотал Костяк, косясь на странных «насекомых».

Один из солдат небрежно поднял руку, и пули, словно притянутые магнитом, ринулись в растопыренные пальцы его ладони. После этого, солдат сделал резкое движение в сторону – и раздалась хлесткая очередь, вслед за которой послышался удаляющийся свист.

– Дядя Костя, ты видел?! – воскликнул Тема. – Он из руки стреляет!

Солдат оскалился, словно довольный произведенным впечатлением и откинул рваный полог шатра.

Внутри было темно. И крайне неприятно пахло. Не хотелось даже думать о природе этого запаха, особенно в связи с материалом, из которого была сшита эта палатка…

– Стоять здесь и не двигаться, – негромко приказал солдат и вышел.

Оказавшись в темноте и полной тишине, Тема начал тихонько всхлипывать. Эти солдаты престали казаться ему смешными игрушками. Да и Костя находил в происходящем все меньше забавного. Он ободряюще потрепал Темину шевелюру и положил ему руку на мелко дрожащее плечо.

– Кто такие? – донесся с противоположной стороны палатки низкий, хрипловато шипящий голос.

– М-мы? – чуть заикаясь, переспросил Костя.

– Ты хочешь рассказать, кто я? – поинтересовался голос. – Это было бы забавно. До сих пор никто не смог мне дать вразумительного ответа…

– Мы бы и сказали, да ничего не видим, – проблеял Костяк.

– Зато я прекрасно вижу, – сказал голос, в котором послышалась насмешка. – Что вы делали на вражеском бронепоезде? Вы, что же – члены экипажа?

– Скорее пассажиры, – признался Костя. – Но мы ничего толком не знаем, мы ничего против вас не замышляли…

– Не виноватые мы! – встрял Костяк. – Бес попутал!..

Костя немедленно отвесил правой голове увесистую оплеуху. Костяк осекся и замолчал.

– Все так говорят, – сказал невидимый. – А потом оказывается, что они шпионы и диверсанты…

– Какой я шпион и диверсант! – возмутился Костя. – Я только второй день в городе! Или третий – у вас не разберешь…

– Да?! – оживился голос. – Ну, и как… ТАМ?

– Нормально, – пожал плечами Костя, не уверенный, что этот жест в темноте оценят. – А что именно вас интересует?

– Ну, что говорят про пропавшую армию?..

– Не интересовался, если честно. Но, вроде, войска перестали к Москве посылать, боятся. Так, патрули одни. Столицу в Питер перенесли, на время. Хотя, поговаривают, что насовсем…

– Ну, дальше! Мы пробовали выбрасывать посыльных, через эту штуку, что у Волкопа. Знаешь? Бах – и на сто первый километр! Что с ними?

– Сам точно не знаю, но говорят, что у всех, кто вышел отсюда крыша поехала. Хотя, может, если рассказать правду о том, что здесь творится, и впрямь сразу диагноз пришьют…

– Так… Ладно.

Чиркнула спичка, ослепив неожиданной вспышкой, и медленно разгорелся огонек переносной лампы. Мрак рассеялся, и перед Костиными глазами предстало сидевшее за складным столом… чудовище.

– А-а, – заныл Тема. – Я не хочу здесь… Я домой хочу…

Только большим усилием воли Костя заставил себя смотреть в лицо ЭТОМУ.

Сидевший за столом чем-то напоминал демонических солдат. Только был намного больше, покрыт грубой шерстью, с короткими рожками на узком голом черепе. У него были сверкающие каким-то адским пламенем огромные глаза с узкими, как у змеи зрачками. Он сутуло кутался в огромные черные крылья, но когда его когтистая рука крутила вентиль лампы, стала заметна замызганная какими-то пятнами форма с погонами и наградными планками. Взгляд его глаз немедленно приводило в трепет – видимо, это было особым свойством жутких змеиных глаз…

– Г-генерал? – сдавленно спросил Костя, отводя взгляд в сторону.

– С каких это пор допрашиваемые задают вопросы? – усмехнулось существо. – Да, Генерал. Но ты мне так и не ответил, кто ты такой, двухголовый урод?

Костя чуть не ляпнул, что по поводу того, кто из них урод, можно было бы еще и поспорить. Стараясь говорить спокойно, он сказал:

– Я – Игрок. Игрок номер семь…

Генерал некоторое время сверлил Костю взглядом, словно надеялся прожечь того насквозь. Затем сказал, сквозь зубы:

– Я так и думал. А то для кого бы еще это гномы погнали свою колымагу прямо в пекло? Они никогда ничего не делают просто так. Видимо, ты что-то для них делаешь, Игрок. Они решили использовать тебя против Войска? Каким, интересно, образом?

Костя почувствовал злое бессилие. Такое случается, когда тебе задают вопросы с изначально порочным посылом. Как ни отвечай на такой вопрос – все равно окажешься неправ. Ведь тот, кто задает его тебе, уже уверен в собственной правоте…

– Я ничего им не должен. И против вашего Войска ничего не замышлял. Ну, скажите, что может сделать один Игрок против целого Войска?! Это же просто несопоставимо!

– У меня другая информация, – сухо ответил Генерал. – Так будем отвечать по существу, или мне стоит начать форсированный допрос? Ты не представляешь, какие у нас в контрразведке специалисты…

– Не надо! Мы все скажем! – заныл Костяк. – Во всем признаемся…

– Правильно, – кивнул Генерал.

– В чем, в чем признаемся, придурок?! – зашипел на правую голову Костя.

– Да в чем угодно… – истерически затараторил Костяк. – В том, что мы шпионы и диверсанты, что замышляли…

– Заткнись!

– Сам заткнись! Пусть тебя пытают, а я жить хочу!

– Ты идиот! Нас не могут пытать по отдельности! Как ты не понимаешь?!

В это время полог шатра отодвинули в сторону, и внутрь зашел худой высокий военный с совершенно ободранными крыльями. Коротко козырнув, он приблизился к Генералу, и что-то быстро зашептал ему, косясь на пленников. Генерал коротко задавал тихие вопросы, и было лишь видно, как мелькают длинные раздвоенные языки. От этого у Кости даже зарябило в глазах.

– Я домой хочу… – тихо сказал Тема, исподлобья глядя на Генерала. – К дяде Архи…

– Потерпи немного, – успокаивающе сказал Костя. – Скоро нас отпустят…

– Домой хочу, – упрямо повторил Тема. – Не отпустят…

Генерал кивнул офицеру, и тот встал в тень, за генеральской спиной.

– Та-ак, – сказал Генерал. – Теперь все ясно.

Он ткнул когтем указательного пальца в Тему и, прищурившись, сказал:

– Пленный гном признался, что бронепоезд вез Магистра Правил. И этот Магистр – мальчишка. Тогда понятно, почему гномы вокруг вас так прыгают…

Генерал замолчал, задумчиво колотя когтями по поверхности стола. Видимо, ему было, над чем поразмышлять.

Косте тоже было, над чем подумать. И мысли его были большей частью тоскливые. Во-первых, он клял себя за то, что вообще полез за границу Локализации в этот жуткий мир. Тоже еще, сталкер нашелся! Он уже стал забывать, что именно толкнуло его на этот шаг. Но ведь, наверняка, можно было найти другой решение проблем! Ну, хорошо, попал он в эту самую Волшебную Москву. Зачем после этого надо было ввязываться в авантюру с мелким Магистром? Ведь с самого начала было понятно, что добром это не кончится…

Косте тут же стало стыдно за собственные мысли. Все-таки, он принял на себя ответственность за Магистра Правил. Да какого там Магистра – за ребенка, беззащитного мальчишку, в которого теперь тычет грязным когтем этот крылатый монстр! В конце-концов – Игрок он или не Игрок?!

Этот внутренний вопрос поставил Костю в тупик. Ну, Игрок он. И что с этого? Единственное, что его отличает от простого смертного – это мерзкая вторая голова и тяжкое бремя в виде маленького Магистра…

– Значит, так, – сказал Генерал. – Магистр и Игрок останутся у нас в качестве заложников. Пока мы не выясним всех подробностей…

– Каких еще подробностей? – угрюмо поинтересовался Костя.

– Не перечь гражданину начальнику! – истово возопил Костяк.

– Вот мы и выясним – каких, – сказал Генерал и кивнул офицеру. – В штаб их…

–4-

– Марина, ну куда ты собралась? Ну, в самом деле, где ты его будешь искать? Это же глупо, честное слово!

– Может, это и глупо, Криста, но сидеть сложа руки я тоже не могу. Это мой сын, ты понимаешь? Я чувствую, что что-то не так. Они уже должны были быть здесь…

– Ну, задержались немного. Это же Игра. Только на метро они могут дня три ехать…

– Вот я и выясню – были ли они в метро и куда направились после…

– А не проще ли попросить Волкопа?

– Уже попросила. Но ведь ты знаешь, каково ему в последнее время, после того, как Дума приняла эти законы, чтоб ее… Он отвечает только за часть города. И не имеет права заявляться на территорию Княжества, Войска и в Черные Земли. А одни только Черные Земли – это уже почти полгорода…

Марина, нахмурившись, замолчала.

Вместе с Кристой они сидели в большой университетской аудитории, у подножия амфитеатра. Криста проследила за взглядом Марины: он был направлен на черный спортивный мотоцикл, что стоял тут же. Это был любимый стальной конь и талисман атаманши.

– Может, ты и права, – осторожно сказала Криста. – Только куда ты отправишься одна? В Черные Земли? В Княжество? Тебе обязательно нужна поддержка…

– Поддержка нужна Университету, – возразила Марина. – Особенно, теперь, когда его собираются у нас отобрать…

– Как все некстати! – в сердцах воскликнула Криста.

– Неприятности всегда некстати, – усмехнулась Марина. – Пришла беда – открывай ворота…

И тут же, побледнев, постучала по деревянной кафедре:

– Что я такое несу? Ведь на самом деле все нормально, правда, Криста?

– Конечно, – улыбнулась Криста. – Кто посмеет причинить вред Магистру Правил?

И осеклась.

Еще бы! Мало ли злых сил в Волшебной Москве, которые давно уже приняли существующее положение, как должное? Кому вовсе неинтересно, чтобы какой-нибудь там Магистр устанавливал для них какие-то Правила! Кто-то уже научился придумывать собственные правила и заставлять плясать под свою дудку тысячи других людей. А кто-то возомнил себя единственной законной властью в Игре и вряд ли захочет делиться ею. Поэтому угроза для жизни Магистра, конечно, существует.

Но с другой стороны – какая из тех же сил удержится от соблазна руками Магистра создать такие собственные Правила, которые по своей силе станут сравнимы с законами природы? Конечно, Магистра нельзя заставить исполнить чужую волю.

Но он – ребенок. И его легко можно обмануть…

Такие вот тяжкие мысли вдруг навалились на Кристу. Но вслух она сказала:

– Все будет в порядке!

– Я знаю, – улыбнулась Марина.

В большой аудитории собрался совет самых приближенных к атаманше лиц. Совещание рассматривалось как секретное, потому не пригласили даже предводителей факультетов. Присутствовали только любители, да разбойники – Крюгер и Веник.

Роль председательствующего, как обычно взял на себя Богдан. Никто его не назначал, но он любил такие роли, где можно было как следует поболтать.

– Итак, на повестке дня, как обычно, спасение человечества, – вальяжно заговорил он. – На этот раз – от заразы доставших уже всех добропорядочных граждан рейдеров Черного Риэлтера.

– Это второй вопрос, – заметил Эрик. – А первый – это поиски Темы.

Все посмотрели на Марину, которая в это время придирчиво осматривала свой мотоцикл. Услышав имя сына, он подняла глаза и сказала:

– Ребята, давайте, вторым вопросом я займусь сама. В случае чего – созвонимся.

– Да уж, – сказал Богдан. – При нашей-то связи…

– Было бы желание – созвониться можно, – возразил Крюгер.

Любители с сомнением переглянулись.

Уже год, как связь в Волшебной Москве контролировал кто угодно, только не созданные для того телефонные компании. Поговаривали, что системах сотовой и проводной связи поселился какой-то злой дух: он питался информацией и, как продукт своего метаболизма выдавал искаженную. Он слышал одновременно все разговоры, и если какой-либо вызывал его интерес, мог внести легко в беседу элемент недостоверности и дезинформации. Множество пострадавших от этого теперь испытывали стойкое недоверие к сотовым телефонам. В причастности к этим темным делишкам подозревали Доминатора. С некоторых пор он предпочитал реализовывать собственные интересы чужими руками. Благо, таких грязных рук в городе было немало…

– Я найду способ связаться с вами, – сказала Марина. – Но главное: вам надо продержаться то время, пока меня не будет. Рейдеры наверняка нанесут удар самым подлым образом…

– Я считаю, что отсиживаться не имеет смысла, – заявил Богдан. – Надо, не дожидаясь беды, самим нанести удар.

– Замечательно, – сказала Криста. – Как ты это себе представляешь? Отколоть кусок стены с оттиском Большой Хозяйской Печати?

– Это было бы глупо, – согласился Богдан. – Но на каком основании нам влепили эту печать?

– На основании закона, – пожал плечами Эрик. – А законы, ты знаешь, на чьей стороне у нас.

– Правильно! – воскликнул Богдан. – Давайте же сделаем так, чтобы закон перешел на нашу сторону!

В аудитории немедленно поднялся шум: у всех было собственное мнение по этому вопросу, а потому направо и налево посыпались «дураки», «идиоты», «дилетанты» и прочие эпитеты. Это был больной вопрос. И поднимался он не впервые. Всем хотелось справедливых законов. А они принимаются, как известно, Думой. Но кто в Думе будет слушать вольных разбойников, которые по своей сути стоят вне закона?! Абсурд!

– Вы меня не дослушали! – прокричал Богдан, размахивая руками. – В Думу идти должны не мы!

– А кто? – рычал Крюгер.

– Игроки!!!

Шум стих так же внезапно, как и начался.

– Ну, что вы на меня уставились? – развел руками Богдан. – У кого еще есть такое влияние, как не у Игроков? А раз они снова появились в Игре – глупо было бы пускать все на самотек. Ведь, если не мы подружимся с ними, то Доминатор уж точно не упустит шанса…

– А ведь Богдан прав, – сказала Криста.

– Похоже на то, – признал Эрик.

– Самая разумная мысль за сегодня, – подытожил Веник. – Будем искать Игроков.

Высказаться хотел и Крюгер, но в этот миг взревел двигатель мотоцикла.

– Хорошая идея. Действуйте, – сказала Марина, глядя перед собой. – Я постараюсь вернуться скорее. И не одна…

Она надела шлем и поддала газу. Подскочивший Крюгер едва успел распахнуть широкую дверь. Рев мотора постепенно растворился в бесконечных университетских коридорах.

– Бедная… – задумчиво сказала Криста. – Представляете, как она переживает за сына?

– А как я переживаю за Магистра? – подхватил Богдан.

– Молчал бы уж, – проворчал Крюгер. – Давайте лучше думать, как Игроков искать будем…

Марина неслась по оживленной улице, точными движениями лавируя между машин. Мотоцикл, коротко взревывая, легко и четко описывал короткие дуги, нарушая все правила дорожного движения. Некоторое время за Мариной, отчаянно дуя в свисток, несся полосатый крылатый гаишник. Однако вскоре отстал: то ли его укачало от крутых маневров нарушительницы, то ли он узнал в ней атаманшу разбойников с Воробьевых гор и решил не связываться.

Марина решила ехать прямо к Архивариусу. Теперь, когда тайна нахождения маленького Магистра перестала быть актуальной, она могла это сделать.

Она сжимала ручку «газа» и ругала себя за то, что не смогла оградить сына от опасности. Семь лет такой скрытной жизни, когда она видела собственного ребенка куда реже, чем это вообще допустимо для матери, теперь грозили оказаться потерянным временем. Марина старалась не думать о плохом, но мрачные мысли продолжали навязчивыми тенями забираться в мозг…

Когда она почувствовала, что душу просто выворачивает наизнанку, то тряхнула головой и огляделась. Ее подозрения оказались верными: она заехала на Черные Земли. И теперь это зараженное злом пространство норовило высосать из нее жизненные силы. Вот же проклятье – месяц назад эта земля еще была свободной! Но Черный Риэлтер знает свое дело…

Черные Земли не всем казались столь непривлекательными. Начать с того, что с виду они никак не иллюстрировали собственное название. Более того – захваченные рейдерами Черного Риэлтера территории очень быстро облагораживались. А точнее – полностью заливались бетоном и запечатывались сверкающим тонированным стеклом. Все тут становилось идеально ровным, гладким, со звенящими гранями и ярким красками. Но здесь невозможно было найти даже клочка живой земли, откуда пробивалась бы хоть одна травинка. Зато повсюду стояли бетонные же кадки с искусственными цветами.

Это был рай для тех, чью сущность составляли деньги и власть. Деньги имели здесь свойство расти, как на дрожжах, здесь то и дело моментально создавались огромные состояния.

Но тому, кто хотел пользоваться этими благами, необходимо было соответствовать условиям, которые ставила природа Черных Земель: доброта, сочувствие, искренность считались здесь постыдными пороками. Уродством, недостойным обладателя авторитета и крупного счета в банке. Черные Земли чуяли проявления душевности и сентиментальности – и расправлялись с виновными незамедлительно. Подобные хлюпики мгновенно разорялись и попадали в самые неприятные ситуации, а часто – таинственным образом исчезали.

И потому те, кто ценил особые качества земель Черного Риэлтера, старались убить в себе как можно больше человеческого. Они упорно тренировали в себе циничность и снобизм, соревнуясь друг с другом в эпатаже и подлости. И, надо сказать, многие в этом весьма преуспели.

Капиталы росли и росли, и собственник магических Черных Земель, Черный Риэлтер получал неплохие дивиденды. И оттого, словно одержимый, стремился ко все большему и большему захвату территорий. Интересно, никто и никогда из простых смертных его не видел: глазами, ушами и руками его были рейдеры. Что характерно – сами безглазые, безухие и безрукие. Что не мешало им эффективно использовать пропихнутые ими же через Государственную Думу законы. Надо отдать должное и Думе – Игра немало покуражилась и над ее образом. Так что и законы получались соответственные…

Из-за вновь нагроможденного стекла и бетона появилось вдруг внушительное здание храма Христа-Спасителя, которое предстояло теперь обогнуть. Его Марина не видела уже довольно давно. Да и вряд ли оно раньше находилось именно в этом месте. Впрочем, география Волшебной Москвы имела свойство то и дело меняться самым стихийным образом, так что не это было удивительным. Так или иначе, что-то в облике храма явно резало глаз. Наконец, Марина поняла, что.

У храма не было ни одного входа, ни одного окна. Только сплошной каменный монолит. Вместо креста на центральной маковке торчала вверх красно-белая ферма сотового ретранслятора.

Короткая голубая вспышка застала Марину врасплох. Впереди образовалось препятствие, состоящее из нескольких темных человеческих фигур. Марина от неожиданности слишком резко ударила по тормозам, и мотоцикл занесло, да так, что она с трудом удержала равновесие, скользя гладкому асфальту толстой подошвой высокого ботинка.

Она остановилась и в сердцах чертыхнулась: стало понятно, что со всех сторон ее окружили люди в черных балахонах. Это, конечно же, были вездесущие Агенты Княжества Госбезопасность, того самого, что имело своей резиденцией мрачную Старую Башню на Лубянской площади. Агенты, как обычно, возникли прямо из воздуха. И встреча с ними не сулила ничего хорошего.

– Приветствую вас, бывший Игрок, – язвительно сказала одна из безликих фигур, неспешно выступая вперед. – Что же вы так неосторожны? Заезжаете на проклятые вами же земли. Или вы считаете, что разбойничья атаманша сможет безнаказанно слоняться по этой благодатной территории? После стольких набегов и грабежей, что так любят устраивать ваши шалопаи?

– Чего вам нужно? – выкрикнула Марина.

Она высматривала брешь в стене из Агентов с однозначным намерением вырваться.

– У меня есть ордер на ваш арест, – сладким голосом произнес старший Агент. – И я намерен доставить вас в Старую Башню… Видите как удачно получилось – Черные Земли зажали ваш поганый Университет в кольцо. И погода нам благоприятствует: на небе такое прекрасное темное солнце – совсем не жарко, правда?

До Марины только теперь дошло, что затянувшееся солнечное затмение играет на руку Агентам, и без того почти всесильных под покровительством Черного Риэлтера…

Неожиданно для самой себя она рванула ручку газа. Мотоцикл взревел и наполнил воздух гарью жженой резины. Однако не сдвинулся ни на сантиметр.

Агент коротко и сухо рассмеялся и небрежно бросил:

– Ладно, поиграли – и будет. Отправляйте ее в Башню…

Перед глазами снова сверкнуло, пространство наполнилось мешаниной цветных пятен, резко перехватило дыхание. Марине показалось, будто она проваливается в какой-то глубокий колодец.

Но через мгновение все кончилось.

…Марина сидела перед массивным, темным, невероятно длинным столом. Стол этот доминировал в столь же длинном и темном помещении. Темные портьеры почти не пропускали и без того не особо яркий теперь дневной свет.

Все в этом кабинете – а это был именно кабинет – отдавало невообразимым унынием и безнадежностью. Стены были убраны в темное дерево, вдоль стола стояли стулья с высокими резными спинками, однако это странным образом создавало впечатление не ожидаемого средневекового шика, а какой-то хмурой казенности. На другом конце этого стола высилось массивное кресло – из того же дерева, только несколько изощреннее отделанное. Над креслом на стене весел большой портрет в массивной раме. Кого изображал портрет, понять было невозможно: холст терялся в полумраке.

И там, в этом кресле, ссутулившись, словно ощущая вечное неудобство от всего своего окружения, расположился давний знакомый Марины.

Этот человек (если в нем осталось что-то человеческое), все его окружение и сопутствующая атрибутика вызывали у Марины неизменное отвращение и страх. И до того, как ей суждено было попасть в эту долгоиграющую Игру, она не особо жаловала тех, кто связывал свою жизнь с секретностью, чрезвычайными полномочиями, страхом и подобострастием – всем тем, что дарили обладателям маленькие красные корочки. Отвлеченно она допускала необходимость подобных служб, но не могла понять людей, которые могли ежедневно существовать в среде подозрительности, подлости, мелких служебных интриг и при этом спокойно спать ночами и считать себя вполне достойными людьми. Просто не укладывалось подобное мировоззрение в ее свободолюбивой душе.

Игра же избавила таких людей от утомительной необходимости то и дело предъявлять свои «корочки». Теперь их природа и сущность отражалась в черных бесформенных балахонах, под которыми еще никто не смог узреть ни одного лица. Лишив таким образом возможности скрываться среди людей, Игра, тем не менее, наделила Доминатора и его Агентов небывалыми магическим способностями. Любители, правда, говорили, что служители Княжества вовсе не маги, а владеют лишь набором прикладных приемов из черного раздела магического искусства. Но и этот набор впечатлял.

Но еще больше впечатляла та жажда власти и стремление вмешиваться в чужие дела, которые заставляли двигаться винтики этой мрачной бездушной машины. Что ни говори – злу в Игре всегда было куда проще. Потому, что зло – всегда понятно и откровенно. Добро же построено на сомнениях и клубках противоречий, которые неизменно ведут все к тому же злу. Как «плюс на минус» всегда дает отрицательный результат, так мелкая частичка зла портит целый ворох добрых начинаний…

– Вот мы и встретились снова, Игрок, – надтреснутым голосом произнес Доминатор.

Голос его был негромким, но акустика кабинета придавала звуку гулкости и эха, отчего казалось, что звук доносится сразу со всех сторон. Доминатор скрипнул креслом, чуть поменяв позу и продолжил:

– Последняя встреча получилась не очень удачной и пауза в нашем чудном общении уж больно затянулась. Право же, я даже успел соскучиться.

– Во время последней встречи вы слишком настойчиво пытались меня убить, – сухо сказала Марина. – Неужто вы решили извиниться? Или же – исправить недоработку?

– О-хо-хо… – нарочито грустно протянул Доминатор. – Сколько воды утекло с тех пор. Скажу честно: ни капли антипатии к Игрокам первого состава я не испытываю. Честно говоря, эмоциональная вражда – это вообще не мой стиль. Просто на том, первом этапе устранение Игроков было мне выгодно. В общем, ничего личного. Может, это даже к лучшему, что мне не удалось реализовать тогда свои планы. Сами понимаете – недостаток опыта, неправильная оценка вашего потенциала, да и потенциала Игры в целом. Должен сказать, что возникающие теперь перспективы кажутся куда более интересными, чем сомнительный приз за победу в Игре…

– То есть целый час абсолютных магических способностей в качестве приза для вас уже ничего не значит? – спросила Марина.

– Это, конечно, заманчивая возможность, – Доминатор важно покачал своим капюшоном. – Но в то же время – довольно сомнительная. Я не верю ни во что абсолютное. К тому же никто не знает, какой подвох, возможно, приготовили Маги, запустившие Игру. Если только они и впрямь существуют, эти Маги…

Доминатор рассмеялся с легкой хрипотцой.

Беседа казалось довольно милой, совсем не похожей на жестокий допрос, которого ожидала Марина. Создавалось ощущение, что Доминатор и в правду стал столь сентиментальным, что решил просто поболтать по душам с прежним (да и нынешним) врагом. Однако ни капли доверия к этому носителю черного капюшона не было, и она старалась не расслабляться, словно ожидая внезапного удара.

– Да… – продолжал Доминатор. – Я пришел к интересному выводу: лучше всего будет, если эта Игра вообще никогда не закончится…

– Как это? – упавшим голосом произнесла Марина. – Но ведь целый город ждет, когда вернется нормальная жизнь!

– Пусть ждет, – на этот раз смешок Доминатора был ядовитым. – Какое мне дело до города? Скоро прежняя Москва уйдет в прошлое – когда мой добрый приятель освоит, наконец, все земли…

– Черный Риэлтер… – прошептала Марина.

Все возвращалось на круги своя. Зло оставалось злом. Оно всего лишь становилось более изощренным в своих методах.

Марина сжала кулаки: голос Доминатора не оставлял сомнения в абсолютной уверенности своего врага в реальности собственных темных планов. Ее друзьям нечего было противопоставить этому наползающему злу… Разве что – в дело вмешаются Игроки. Ведь не зря они вошли в Игру именно теперь…

– Вы зря так расстраиваетесь, бывший Игрок, – наставительно сказал Доминатор. – Мы не собираемся злоупотреблять насилием. Вы же знаете, что и на Черных Землях живут люди. И скоро все будут так жить – от людей требуется всего лишь не сопротивляться животворной энергии Успеха, которая здесь царит…

– Боюсь, что не все переживут такое всеподавляющее царство Успеха, – покачала головой Марина. – Люди не могут жить только ради стремления к Успеху, у них полно и других интересов. Вы сделаете их несчастными, а многих просто убьете этим…

– Издержки неизбежны, – равнодушно бросил Доминатор. – Впрочем, вы здесь не для того, чтобы высказывать свое мнение по делам, которые вас не касаются.

Марина прикусила губу. Она уже предполагала, о чем заговорит Доминатор. И не ошиблась.

– С грустью вспоминаю времена, когда столь серьезные вопросы вас не волновали, Игрок, – покачал головой Доминатор, смакуя каждое слово. – В крови у вас бурлила страсть, и кое-кто был готов на все, чтобы заслужить ваше внимание. Да, к великому сожалению этот некто забрался слишком высоко – так, что даже вам его увидеть непросто…

Марину перекосило от ненависти: Доминатор безжалостно бил в самую рану. Да, ее любимый был так близко, и так далеко от нее, что зачастую Марина засыпала на мокрой от слез подушке. Но с этим ничего нельзя было поделать: Толик сам заслужил ту «награду», которая, по злой иронии Игры стала для них двоих наказанием. Да что там – и наказанием для их сына тоже. И лишь недоступная для простого смертного Останкинская башня напоминала об одиноком существовании ее единственного, где-то там, в далеком поднебесье…

– …Однако плод этой давней страсти получился на славу, – довольным голосом произнес Доминатор. – Кто бы мог подумать, что хитроумный первый Магистр Правил перехитрит самого себя…

Доминатор рассмеялся самым счастливым смехом. Его силуэт подрагивал на фоне стены, руки в перчатках, казалось, аплодировали его собственным словам.

– Ай-яй-яй, – Доминатор саркастически покачал головой. – Какая неосмотрительная мать: бросила ребенка одного, без заботы и ласки, в которой нуждаются в столь нежном возрасте. Кто знает: не найдется ли кто другой, кто займет ваше место в его маленьком сердце?

– Что вы хотите этим сказать? – глухо спросила Марина.

На нее вдруг свалилось ощущение тоски и полной безысходности. Она не могла предположить, что может предпринять это чудовище, но теперь знала наверняка: сыну грозит опасность. И на этот раз не предполагаемая, а вполне реальная, облеченная в черные одежды…

– Я хочу сказать, что вы свободны, – насмешливо сказал Доминатор. – Идите своей дорогой. Я даже распоряжусь, чтобы вам вернули мотоцикл. Меня больше не интересуют замшелые воспоминания…

И в лицо пленнице полетел сгусток холодного обжигающего пламени…

Марина в оцепенении сидела в седле мотоцикла. У нее было сил, чтобы, как прежде, сорваться с места. Она вслушивалась в собственные ощущения и не могла понять, что же с ней происходит? Почему этот монстр так легко отпустил ее? Просто поту, что больше не считает ее реальной угрозой? Странно, странно и непонятно…

И тут ее взгляд упал на сверкающую поверхность одного из двух зеркал заднего вида. Она некоторое время недоуменно смотрела, а потом, ахнув, схватилась за лицо.

С маленького зеркала на нее в ужасе смотрела незнакомая женщина. Старая, совершенно седая, в сетке морщин, уродующих лицо.

– А-а… – простонала Марина чужим голосом. – Что же это? Как?…

Она сползла на землю, с трудом удерживая равновесие в этом чужом, отвратительном теле. И пошла прочь пешком, нетвердой походкой старухи, сраженная наповал неведомой силой…

– Все равно… – бормотала она. – Я найду тебя, мой родной… Найду и спасу тебя, мой маленький Магистр…

–5-

Штаб Войска располагался посреди огромного военного лагеря, что раскинулся по территории всего бывшего ВВЦ. Павильоны, затянутые маскировочными сетками, напоминали самолетные ангары. Ровные, как стол, площадки были расчерчены былыми линиями. Теперь это был идеальный плац, где круглосуточно маршировали жуткие крылатые солдаты. Из многочисленных репродукторов гремели бодрые марши, лязгая гусеницами, проползали колонны фантастических в своем облике танков, бронемашин, тягачей с ракетами и артиллерией. Здесь шел нескончаемый военный парад, и принимал его Генерал, который, ссутулившись, неподвижно сидел в готическом кресле на деревянном помосте, в обрамлении своих гигантских чуть вздрагивающих крыльев. По обе стороны, отдавая честь, стояли вполне зловещие полковники и слушали, как проползающая армада разражается рокочущим замогильным «ура!».

Все это Костя наблюдал через решетку из павильона напротив, что помимо штаба содержал в себе комендатуру и гауптвахту. Величественное поначалу зрелище стало теперь казаться нелепым, каким-то болезненным и жалким. Костя уже знал, что свирепое и кровожадное Войско никак не может найти покоя в тесных пределах Волшебной Москвы. Оно постоянно жаждало войны и готовилось к ней каждую минуту. Ведь в этих солдатах не осталось ничего человеческого, кроме желания форсировать вражеские укрепрайоны, идти в атаку и убивать…

О чем сейчас думал Генерал, глядя на свои верные полки? Где найти достойного противника? Как захватить власть над Волшебной Москвой? Как истребить своих врагов? Или как снова обрести человеческий облик, вернуть все в забытые уже рамки нормальной человеческой жизни?

А может, он размышлял над судьбой своих пленников – нелепого двухголового Игрока и несмышленого Магистра Правил? Что готовит этот матерый вояка презренным штатским?

…Они сидели в темной павильонной прохладе уже три дня. С ними обращались довольно корректно, сносно кормили, выводили на короткие прогулки позади штаба. Но на все вопросы солдаты отвечали молчанием. Оставалось лишь слушать непрерывный мерный грохот тысяч сапог, да наблюдать за маневрами танков и рокочущим хищным кружением над головой боевых вертолетов.

Костяк беспрерывно ныл, сетуя на судьбу, и предлагал совершенно дурацки планы побега. Костя и сам подумывал о том, как можно вырваться из цепких лап военных, но не находил решения.

И только Тема был совершенно спокоен, будто то, что происходило вокруг, не касалось его собственного маленького мира. Он сидел, поджав ноги, на гранитном полу и играл со своими камешками. Время от времени с его стороны доносились тихие слова:

Взял я камень-самоцвет, И сказал ему: «Привет!»… Если камень кто возьмет — Сразу камень оживет… Если камешек толкнуть, Соберется камень в путь. Если камнем постучать, Камень может закричать…

Камни светились и, казалось, о чем-то разговаривали с Магистром. Костя посматривал на это с некоторым страхом. Ему не очень нравилось, как маленький ребенок – пусть даже в этом городе его считают важной шишкой – замыкается на каких-то странных абстрактных символах. Было в этом что-то неправильное. Ребенок должен общаться с матерью, играть с друзьями в простые и понятные игры… Только где здесь ему взять друзей и родителей?

Костя вздохнул и сел на прохладный мрамор рядом с Темой.

– Во что играешь? – спросил он.

Правая голова немедленно отвесила какую-то колкость.

Тема недоверчиво посмотрел на Костю. И вернулся взглядом к своим камням.

– В игру, – неохотно сказал Тема. – В считалочки…

– Интересно, – осторожно сказал Тема. – А вот когда я был маленький – в считалочки просто так не играли. Они были нужны для того, чтобы узнать, кто в игре будет водить.

– Правильно, – сказал Тема, рассматривая синий камешек. – Надо считалочкой выбрать камень и смотреть, как он будет водить. Если он будет плохо водить и совсем проиграет – я его отложу, и он больше не будет считаться. А потом считалочка выберет другой камень…

– Но как ты узнаешь, что камень проиграл? – улыбнулся Костя.

– Он перестанет светиться, – пожав плечами, ответил Тема. – Потеряет свой цвет, наверное. Но пока никто не проигрывал. Сейчас водит синий. Смотри…

Костя взял в руки камешек и вгляделся в его наполненные таинственным светом грани.

Его бросило в жар. Камень мелко мерцал и, казалось, кричал ему что-то и не мог докричаться. Казалось еще пара секунд – и Костя поймет все, все до конца. Такое ощущение бывает во сне – но наутро оставляет лишь след тайны и недоумение…

– Вот-вот проиграет, – сказал Тема. – Видишь, начинает мигать? Ну, ладно, а пока выберем, кто будет водить на этот раз…

Костя с усилием оторвал взгляд от камня и вернул его Теме. В голове шумело, неодолимо тянуло снова вглядеться в эту синюю глубину… Правильно сказал Бригадир – не для взрослых это развлечение.

Тема медленно, с короткими остановками завел незнакомую считалочку, переводя указывающий палец с камня на камень. Костя вдруг с изумлением понял, что маленький Магистр сочиняет ее прямо на ходу:

Камень-камень, ты иди, Злых и хитрых победи. Если станешь всех хитрей, Будешь главным у камней…

Считалочка остановилась на зеленом камне. Магистр взял его в руку, и кусочек волшебной породы ответил теплым искрящимся светом.

– И кто придумал эту игру? – спросил Костя, заворожено глядя на камешек.

– Никто, – пожал плечами Тема, – она сама по себе появилась…

– И что будет с камнем, который выиграет? – поинтересовался Костя.

Тема задумался, перекатывая в руке зеленый камешек. Видимо он еще не решил для себя этого вопроса. И вдруг неожиданно сказал:

– Он станет бомбой…

Казалось, Тема сам удивился тому, что сказал.

– Как это – бомбой? – спросил Костя.

Тема помолчал, насуплено двигая по полу зеленый камень.

– Не знаю, – сказал он. – Просто бомба. Бабах – и все!

…Костя всю ночь не мог заснуть, ворочаясь на скрипучей сборной армейской кровати. Странно, но правая голова преспокойно дрыхла, посапывая в ухо, временами причмокивая и всхрапывая.

Наконец, он отбросил грубое, пахнущее прелым и пылью, одеяло и тихонько встал. Правая голова забормотала во сне что-то невнятное. Не обращая на это внимания, Костя подошел к кровати, на которой, свернувшись калачиком, опасно повиснув на самом краю, спал Тема. Одна его рука свешивалась к полу. Несмотря на сон, она крепко сжимала белый камешек.

Остальные четыре камня лежали тут же, на полу. Костя встал на одно колено. Его взгляд притягивал лишь один камень – синий. Он поднял его и вгляделся в мерцающую синюю глубину…

И вдруг что-то произошло. Будто бы синяя поверхность внезапно разрослась и окутала его, окатив волной мокрых синих брызг. Дыхание у Кости перехватило, словно они окунулся в холодные морские воды. Это было неожиданно, приятно и как-то тревожно. Волны удивительной свежести принялись бродить в его душе поднимая на поверхность мутную пену каких-то обрывочных воспоминаний…

– Как жизнь? Не жмет еще это тело?

– А?! Что? Кто это?

Костяк хлопал спросонья глазами, пытаясь понять, откуда доносится голос. Голос показался знакомым. Неприятно знакомым.

Наконец он увидел стоящего в глубине павильона человека в черном мешковатом балахоне.

– Э… Д-доминатор? – заикаясь, спросил Костяк.

Он испуганно покосился на левую голову. И испугался еще больше: Костя с отрешенным выражением лица смотрел на маленький синий камешек, который держал на уровне глаз.

– Он нас не слышит, – сказал Доминатор, сделав пару неспешных шагов в сторону двухголового Игрока.

– А… А что с ним? – спросил Костяк.

– Не все ли тебе равно? – усмехнулся Доминатор. – Какое тебе дело до этого человека, с которым тебя лишь временно объединяет бренное тело? Впрочем, если тебе это действительно интересно, скажу: он любуется своим отражением.

– Как это?

– Обыкновенно. Для человека нет в мире интереснее объекта, чем его собственное отражение. Даже самая красивая в мире девушка не привлекает самого мужественного мужчину сильнее, чем его собственное, самое главное в мире «Я». И это замечательно! Потому что позволяет кому-то с легкостью манипулировать этой беззаветной любовью к самому себе. Ведь себе так не хочется в чем-то отказывать, верно?

– Э-э… Кажется, – пробормотал Костяк.

– Хочешь сигару? Коньяка?

Костяк сглотнул.

– Вижу, что хочется…

Костяк с удивлением увидел, как перед его лицом появилась рука с наполненной до краев рюмкой. Он не сразу сообразил, что это – рука его собственного тела, та, что была свободна от камня. Жадно припав к рюмке, он мигом проглотил ее содержимое, после чего ощутил во рту сладкий сигарный дым.

– Ух… – сказал Костяк удовлетворенно. – Так жить можно…

– Да? – удивленно произнес Доминатор. – Я как раз хотел сказать, что так жить нельзя. Уж не думаешь ли ты, что я буду то и дело наведываться к тебе по ночам, чтобы налить рюмку-другую? Да ты наглец, в таком случае. Хотя, чего от тебя еще ждать? Впрочем, я жду от тебя вполне определенного и как раз по этому поводу зашел в твой безмятежный сон…

– Так это всего лишь сон? – разочарованно косясь на тлеющий огонек сигары, спросил Костяк.

– В Игре все относительно, – туманно сказал Доминатор. – Я просто хочу напомнить тебе о нашей договоренности. Мне нужно, чтобы ты вместе с Магистром попал на Черные Земли…

– Мы разве о таком договаривались? – удивился Костяк.

– Забыл добавить, – продолжил Доминатор, не обращая внимания на вопрос. – Это нужно прежде всего тебе. Я освобожу тебя от всего чужеродного в этом теле, как и обещал…

– Это я помню, – оскалился Костяк. – Это было бы здорово…

– Что ж, – произнес Доминатор. – С тебя Магистр, с меня тело.

– Но… Но как мы туда попадем, на эти Черные Земли? – недоуменно спросил Костяк, окутываясь дымом. С кончика сигары обрушилась на пол длинная «колбаска» пепла.

– Вот именно поэтому я здесь, – кивнул Доминатор. – Слушай меня внимательно…

Костя проснулся и понял, что лежит на полу. Он сел и недоуменно огляделся.

Странно. Он чувствовал себя слегка пьяным, и на языке вроде бы был коньячный привкус, и неприятные утренние ощущения курильщика… Что за чертовщина?

Он покосился на правую голову. Та мирно посапывала там, где была уже несколько последних, удивительных дней. Надо же – а ведь он, вроде, привык уже к своему новому естеству! И «паразитарная» голова его совсем уже не раздражает. Видимо, это было странное анестезирующее свойство Игры – нормально относиться ко всему сверхъестественному. Там, в обычном мире, он давно сошел бы с ума…

В своей руке Костя обнаружил синий камешек Азарта – из странного Теминого игрального набора. С этим камешком были связаны какие-то волнующие сновидения. Но, как это и бывает со сновидениями, они успели позабыться робко проникающим в решетчатое окно утренним светом. Да, света в этом мире явно не хватает. Но Костя уже успел привыкнуть и к вечному полумраку: конечно, затмение вызывает некоторый дискомфорт, но вкупе со второй, довольно хамовитой, головой кажется совсем уж пустячным делом.

За окном пискнули репродукторы, разнесся неизменный утренний марш. Под басовитое трубное гудение подняли странный флаг, сшитый из кожаных лоскутьев. Через некоторое время сотни глоток пророкотали «ура!», раздался грохот сапог. Безумный парад продолжался.

– Когда же это закончится? – пробормотал Костя.

– Никогда, – сказали ему прямо в ухо спокойным ровным голосом.

Костя чуть не вскрикнул от неожиданности: на него, прямо в глаза, обдавая тяжелым дыханием, немигающим взглядом глядела вторая голова. Черт, она ж только что спала! Неужто притворялась?!

– Фу-х, – дрогнувшим голосом произнес Костя. – Напугал…

– Ну, прости, брат! – кривляясь, сказал Костяк, и Костя облегченно вздохнул: все вроде, вернулось на подобающие места. – Просто думал всю ночь, прикинь! Думал и думал – как нам отсюда сбежать? И придумал, кажется…

– Да, ну, – с сомнением произнес Костя. – Ты? Придумал?

– Да, – Костяк хитро подмигнул. – Это очень хитрый план, братан!

– Ну и в чем же он заключается, если не секрет?

– Погоди, не гони лошадей, скоро все узнаешь.

– Ну-ну…

Костя не очень-то доверял своей правой голове. Однако решил, что все дело в слегка нетрезвом состоянии, которое посетило его утром. Мало ли что может нести пьяная паразитарная голова с устойчивыми уголовными наклонностями?

Костя потянулся и, подойдя к железной кровати Темы, принялся тормошить того за худое плечо, приговаривая:

– Вставайте, граф, вас ждет симпатичная графиня… Подъем, говорю, завтрак проспишь…

Кормили пленников однообразно, но регулярно. И минут через десять знакомо щелкнула щеколда и открылась массивная дверь. В помещение вошел солдат, который обычно приносил пищу и выводил арестантов на прогулки. Видимо, эту должность он занимал вследствие непригодности к строевой службе: у него было напрочь оторвано правое крыло, а лицо и руки покрывали жуткие следы ожогов. В других обстоятельствах это зрелище, наверное, отбило бы всякий аппетит. Но в здоровом состоянии солдат, наверное, выглядел бы еще ужаснее.

Прихрамывая и звеня связкой ключей, тюремщик подошел к имевшему здесь место столу и с грохотом поставил на него зеленый блок из двух бачков – с кашей и чаем. Рядом, оказали сложенные вместе жестяные миски, кружки и алюминиевые ложки.

Костя хотел было, как обычно, сдержанно-вежливо поблагодарить солдата, хоть и враждебной группировки, но вполне лояльного к пленникам, но неожиданно заголосил Костяк. Он заорал громко, истерично, вызвав у Кости некоторую оторопь, из-за которой не удалось пресечь этот предательский акт в зародыше.

А кричала правая голова следующее:

– Гражданин военный! Прошу передать Генералу: я хочу сделать важное признание! Срочно! Если вы не поторопитесь – может быть поздно! Умоляю – пусть Генерал выслушает меня! Вам, всему вашему Войску грозит опасность!

– Что ты несешь? – упавшим голосом спросил Костя. – Что это за бред? Ты понимаешь, что за эти слова придется отвечать?

– Я за все отвечу! – не унимался Костяк. – И ты ответишь! Ты и Магистр – я вас обоих выведу на чистую воду!

– Заткнись дурак!

– Сам заткнись!

Солдат довольно равнодушно выслушал эту перепалку и вышел.

От крика маленький Тема проснулся окончательно и теперь сонно одевался. Вертясь на месте, он тщетно пытался попасть рукой в непослушный рукав полосатого джемпера с какими-то мультяшными персонажами на спине.

Костя некоторое время пытался понять, что задумала его вторая голова. На его вопросы Костяк лишь хитро улыбался, приговаривая: «сейчас, сейчас…». Что значило «сейчас», Костя не понимал, и это непонимание его бесило. Его вторая голова определенно была пустой – какие же мысли могли в ней родиться? Нет, эта утренняя истерика не доведет их до добра…

Последствий утреннего скандала долго ждать не пришлось. Снова распахнулась дверь, и в помещение вошел конвой из четырех крепких крылатых солдат. Им не пришлось даже ничего говорить: Костя молча кивнул, взял за руку Тему и встал между солдатами. Тема все еще боролся с рукавом, и Костя машинально помог ему, всунув мальчишку в джемпер надлежащим образом. Двинулись налегке: рюкзак с его вещами и небольшой толикой вещей Магистра у него отобрали еще при пленении. Что ж, идти от этого, действительно, стало только легче…

Генерал хмуро смотрел на Костю. Точнее – на его правую голову, которая имела неприятное свойство нести неподконтрольную Косте чушь. Помимо генерала здесь, в штабе, было несколько вполне демонических старших офицеров. Крылатая фраза про «черных полковников» была бы здесь как нельзя более уместна: многие действительно были полковниками, и все – совершенно черными, будто их хорошенько прокоптили в преисподней, что, в свою очередь, добавляло к слову «черный» еще немного мистики. И все эти злые и подозрительные монстры выслушивали сейчас провокационные речи взбесившейся головы с уголовными наклонностями.

– Я должен сделать заявление! – с волнением в голосе торопливо говорил Костяк. – Я не мог сказать этого раньше, так как боялся мести левой моей головы. Она могла задушить меня во сне – я ведь не могу сопротивляться…

– Да что ты городишь, осел? – вступал в этот бредовый монолог Костя. – Ты вообще, в своем уме?!

– Пусть говорит! – свирепо отрезал Генерал, и Костя прикусил язык. Генерал по-прежнему вызывал в нем совершенно непреодолимый страх.

– Я хочу признаться в том, какова была истинная цель нашего задания! – таинственным голосом сказал Костяк.

– Какого такого задания? – еще больше насупился Генерал. Глаза его, засветились ярче, зрачки сузились еще сильнее, превратившись в узкие черные полоски.

Офицеры напряженно переглядывались, некоторые подались вперед, словно собирались внезапно броситься на пленников и разорвать их своими когтями.

– Нас подослали, чтобы вы сами привели нас в свой лагерь, – сказал Костяк и сделал многозначительную паузу.

– Ну?! – прорычал Генерал. – Дальше!

– Вот мы и здесь, – усмехнулся Костяк. – Половина задания выполнена. Осталось только взорвать бомбу…

– Что?!

– Взорвать. Бомбу, в смысле…

– Какую бомбу? Где она?

– Вот! – сказал Костяк и ткнул пальцем в сторону испуганного Темы.

– Не понял… – протянул Генерал, и его крылья нервно хлопнули за спиной – тот сидел на табурете, без спинки.

– Ведь вы прослушиваете разговоры в нашей камере?.. Э-э… комнате?

Генерал недоуменно посмотрел на своих подчиненных. Костя в в свою очередь недоуменно посмотрел на голову, которая все более явственно становилась лишней. Тема соответственно недоуменно смотрел на все вокруг. Ему просто хотелось спать.

– Принесите записи этой ночи, – предложил Костяк.

Генерал наградил Костяка недобрым взглядом и кивнул одному из офицеров.

«…Не знаю. Просто бомба. Бабах – и все!».

Эта фраза, произнесенная маленьким Магистром, была одной из немногих хорошо различимых на скрипящей шумами записи.

– Магистр – и есть бомба, – торжественно заключил Костя». – Не знаю, как она действует, даже не спрашивайте. Но часики тикают, и, как сказал этот мальчишка, скоро будет «бабах – и все!..».

– Кто прислал вас? – резко спросил Генерал – Гномы?

– Не-ет… – презрительно поморщился Костяк. – Зачем это им? Гномы – всего лишь часть плана.

– Так кто?

– Черный Риэлтер.

Наступила тишина. Мрачная и долгая. Костя все еще не понимал странного замысла своей второй головы. А то, что это был именно замысел, а не спонтанный всплеск эмоций – становилось очевидно. Эта голова на поверку оказалась не такой простой, как казалось. И как этого хотелось бы.

– Так… – бесцветно произнес Генерал. – Тогда все сходится…

Многие из офицеров понимающе закивали. Видимо Костяк попал в точку, задев какие-то незримые нити, управляющие поведением военных. Косте даже подумалось: Генерал остался удовлетворен услышанным, будто специально ждал таких слов.

– Как активируется бомба? – спросил Генерал, с новым интересом глядя на Магистра.

– Сама. Автоматически. Сегодня в полдень, – быстро сказал Костяк. – Когда вернутся с маневров резервные части, и все соберутся максимально плотно. Чтобы накрыть сразу всех…

– Откуда такие сведения?! – не выдержал один из офицеров.

Генерал предостерегающе поднял руку.

– Все ясно, – медленно сказал он. – Этот выскочка давно зарится на нашу территорию. Ему своих земель мало. И ему, видимо мало, что я сжег десяток его тупоголовых рейдеров. Хорошо. Он получит то, чего хочет.

Генерал коротко и зло хохотнул:

– Бомба, значит, у нас есть. Нужно средство доставки…

Костя устал сопротивляться той действительности, что мощным катком вдавливала его в русло событий, не давая вырваться и начать действовать самостоятельно. Его словно несло каким-то мутным потоком, едва давая не захлебнуться в этой сумасшедшей мешанине чудес и несуразностей.

Вот и сейчас он не знал, как реагировать на происходящее – плакать ли от страха или смеяться от восторга.

Его вместе с Темой и замолчавшим вдруг Костяком подводили к стартовой площадке. Правая голова была весьма бледна лицом и перекошена от ужаса. Будто бы только сейчас она осознала собственную глупость, которая теперь тащила ее за собой в пучину погибели.

Только Тема совершенно не боялся. Он с восторгом смотрел на ракету.

Ту, что зеваки раньше привыкли видеть в странном подвешенном состоянии перед павильоном «Космос». Которая когда-то стала символом начала космической эры. Точно такая же, на какой отправился в первый полет к неведомому самый обаятельный и улыбчивый человек на Земле.

Сейчас эта некогда парадная витрина советской космической программы выглядела совершенно иначе – ожившей, настоящей, истекающей, словно потом, холодным паром жидкого кислорода, облепленная крылатыми техниками, окруженная тягачами-заправщиками… Это зрелище стоило того, чтобы по-настоящему восхититься и испытать ужас от предстоящего.

Генерал вновь появился перед пленниками. Он оглядел их и зло усмехнулся:

– Ну, что же, господа, никто вас за язык не тянул, верно? Ну а я не могу допустить даже малейшей угрозы вверенным мне силам. Поэтому вы отправитесь назад. К своим хозяевам. И если ты, двухголовый, не соврал, этому гаденышу Риэлтеру придется попасться на собственную удочку. Ну, а если соврал – пусть тамошние уборщики сами отскребают вас от асфальта. В следующий раз будете знать, как разбрасываться словами. Я не люблю пустой болтовни. Жаль, конечно, Магистра. Он мог бы пригодиться. Но жизнь моих ребят важнее. Удачного полета!

Сказав это, генерал развернулся и в сопровождении офицеров направился к наблюдательному пункту, что был расположен неподалеку в бетонном бункере. Пленных остались караулить с десяток вооруженных охранников.

– Допрыгался? – поинтересовался Костя у второй головы. – Все, теперь нам точно крышка!

– Не-ет, – не очень уверенно протянул Костяк. – Пока все идет по плану… Точно, по плану!

– Странный у тебя план, – заметил Костя, разглядывая красивые клубы холодного пара, обтекающего корпус ракеты.

– Это не у меня, – тихо пробормотал Костяк, но левая голова его не услышала.

– А как с нами полетит Магистр? – спросил Тема. – Где он?

– Скоро подойдет, – бесцветно сказал Костя и заметил, что продолжает врать, когда это уже потеряло всякий смысл.

– Интересно, какой он, этот Магистр? – спросил Тема, и Косте стало стыдно.

А еще – страшно за беззащитного Магистра, который может даже и не узнать своих скрытых сил и возможностей. Возможно, если бы он знал правду, грозящей беды можно было бы избежать. Хотя смог ли бы маленький мальчик принять правильное решение в минуту смертельной опасности? Не привела бы эта сила к еще больше беде?

Так открыть ему правду сейчас? Или не стоит?..

Пуститься в более запутанные рефлексии не удалось: их грубо подтолкнули к высокой решетчатой ферме, у подножия которой виднелась кабина лифта – совсем, как в советской хронике освоения космоса.

– Ы-ы… – донеслось до Кости невнятное жалобное постанывание.

Это была правая голова – казалось, Костяк только сейчас осознал весь ужас того, что она натворил. Однако, несмотря на то, что она явно трусила, голова не устраивала по своей привычке обычную в таких ситуациях истерику. Что-то ее удерживало – и это было странно.

Охранники настойчиво подталкивали их к лифту. И в эту минуту, прямо из воздуха шагнул им навстречу уже знакомый Косте человек в белом хитоне. Что-то с ним было не так: фигура его выглядела спокойной и величественной, но лицо было исполнено тоской и болью.

– Я… – слабым срывающимся голосом сказал человек. – Как Арбитр… Заявляю: никаких нарушений Правил не обнаружено… Ввиду отсутствия самих Правил.

Казалось, что Арбитр произнес эти слова с огромным трудом, будто его заставили. Он мельком взглянул на маленького Магистра, и лицо его перекосила гримаса боли.

Арбитр исчез.

– Чего это с ним? – хмыкнул Костяк. – То такой важный, то перед Магистром трусится, как пацан…

Костя покосился на Тему и шепотом произнес:

– Это его сын…

Лифт заскрипел и двинулся вверх. Вниз уносился бетон и стоявшие на нем солдаты, машины, здания…

– Так это и есть твой план? – довольно отрешенно спросил Костя.

– Да-а… – жалобно ответил Костяк.

Костя тряхнул головой и попытался сосредоточиться.

– Что-то идет не так? – усмехнулся Костя.

– Все по плану, – шмыгнул носом Костяк. – Но страшно.

– Мог бы и предупредить обо всем заранее, – сказал Костя. – Но… откуда ты знал, что все пойдет именно так, а не иначе?..

В этот момент лифт, подпрыгнув, остановился и пленников довольно грубо подтолкнули вперед – к люку. Костя почему-то ожидал, что их будут готовить к полету – подключать какие-нибудь датчики, пристегивать. Конечно же, ничего такого не было. Их просто запихнули в тесное пространство капсулы, где Костя с трудом разместился на жестком полу, оставив клочок пространства для Темы. Никаких кресел или ложементов здесь не было – только какое-то подобие спортивного мата под пятой точкой.

Тема с интересом осматривал покрытые пылью мертвые приборы, щупая их и дергая за что-то. Казалось, что он сейчас не здесь, с Костей, а в своем собственном, параллельном мире, в котором его жизни не угрожает опасность грохнуться в ракете со смертельной высоты или попросту взорваться на старте.

И тут с правой головой случился приступ острой клаустрофобии. Она завертелась на персональной шее и завопила:

– А-а!!! Выпустите меня отсюда! Я не могу дышать! Я задыхаюсь! Откройте форточку! Я все наврал, я не виноват ни в чем! Не виноват! Выпустите меня!!!

Крик оборвался так же внезапно, как и начался, сменившись тихими булькающими всхлипами. Костя покосился на Тему. На того, казалось, этот всплеск паники не произвел особого впечатления. Тема нашел себе крошечный участок мата, на котором разложил свои сияющие камни, приговаривая:

Если очень захотеть, Камень может полететь. Брось его – но не зевать! Может он и в лоб попасть…

Раздался мощный звериный рев, который будто бы шел со всех сторон, даже изнутри тела. Все вокруг завибрировало, и Тема упал навзничь. Костя почувствовал, как его бросило навзничь и вдавило в пол и полукруглую стенку.

Начались перегрузки.

Что-то, брызгая слюной, верещал Костяк, но голос его не был слышен сквозь этот жуткий рев. Тема просто безвольно растянулся на расплющенном мате.

Ракета шла вверх.

Минута тяжкой муки перегрузок показалась им часами. А потом наступила невесомость. Правая голова, бледная, как полотно, делала круглые глаза и норовила стошнить. Костя и сам чувствовал неприятные позывы, однако усилием воли не давал им взять верх.

За маленьким круглым иллюминатором показалась заметно скругленная поверхность планеты. И исчезла, уступив место сумраку звездного неба. А потом вернулись вибрация и перегрузки. Тема заплакал.

Капсула возвращалась на поверхность Волшебной Москвы. Костя мысленно прощался с жизнью. Правая голова отчаянно вертелась, словно бы пытаясь высмотреть что-то. И, наконец, закричала:

– Ага! Вот! Вот оно!

– Что – оно? – отозвался Костя.

– Парашюты – вот что! – прокричал Костяк. – Видишь рукоятку? Дергай, как только перестанет трясти!

– Откуда ты это знаешь!

– Книжки читал! Слушай и делай, как я сказал, если хочешь спасти наши шкуры! А-а…

Последний вскрик относился к довольно жутковатому зрелищу: за стеклом иллюминатора появились явственные всполохи пламени.

– Мы горим! Дергай! Дергай! – завизжал Костяк.

– Видать, не дочитал ты свои книжки, – пробормотал Костя. – Куда «дергай», когда мы проходим плотные слои?

– Дерга-ай!!!

– Заткнись и жди! Рано еще!

– Ну чего тебе стоит?! Взял – да дернул! Мы сейчас сгорим!

Пламя за бортом, сопровождаемое воплями правой головы утихло вместе с перегрузками. Вернулась невесомость. Мысленно досчитав до десяти, Костя потянулся к торчащей из приборной панели горизонтальной рукоятке, которая, как ни странно, выглядела гораздо новее, чем все прочие устройства.

Некоторое время ничего не происходило. Но потом вдруг дернуло так, что Костя едва не откусил себе язык.

Тема закричал то ли от боли, то ли от страха. Следом радостно заголосил Костяк.

– Получилось… – удивленно произнес Костя.

Капсула медленно спускалась на парашютах, за маленьким иллюминатором проплывали близкие клочья облаков, а Магистр собирал рассыпавшиеся по полу камни. Последним он поднял зеленый и тихо сказал что-то. Что именно – Костя не услышал.

Слова были адресованы камню. Видимо, на этот раз водить в Игре предстояло ему.

–6-

Семен в задумчивости стоял перед границей, за которой начинались пресловутые Черные Земли. Вначале он усомнился в том, что дорогу ему показали верно: то, что начиналось за этой этим незримым барьером не очень то подходило под зловещее определение. Сам бы он назвал эту территорию… ну, скажем, Сладкими Землями. Потому как, в отличие от эклектичной, несколько запущенной остальной части Волшебной Москвы, эта выглядела невероятно ухоженной, гладкой, буквально лоснящейся от благополучия. Даже удивительно, чем же эти места заслужили столь нелестные отзывы горожан…

Семен сделал шаг, другой и медленно вдохнул в себя воздух этих загадочных Черных Земель.

Грудь его немедленно наполнилась каким-то удивительным чувством – оно было сродни окрыляющему восторгу от которого хотелось взлететь… Однако прислушавшись к себе, он понял, что не вполне правильно определил это чувство.

Его окрыляло какое-то дикое, гипертрофированное самодовольство. Странное ощущение. Хотя и не лишенное приятности.

Еще Семен ощутил на губах совершенно неконтролируемую улыбку – хотя вовсе не имел желания улыбаться. Тем не менее, он скалился во весь рот, вспоминая, как же назвали как-то подобную улыбку по телевизору. Он вспомнил и теперь ухмыльнулся куда более искренне: такую белозубую и не вполне обоснованную улыбку почему-то называли американской.

Встретив на своем пути несколько спешащих куда-то людей в деловых костюмах, он убедился, что все они скалятся во весь рот, хотя взгляды у них были полны забот, беспокойства и какой-то решительной обреченности. Жутковатое зрелище. Но, видимо, только поначалу. Все-таки, здорово, когда тебе все время улыбаются. Наверное.

Семен шел по тротуару и прикидывал, какие перспективы может сулить эта особая царящая здесь атмосфера. То, что достичь некоторых перспектив ему просто необходимо, он не сомневался. Каждый, кто попал сюда, должен был бороться за свою долю пирога. В противном случае сам превращался в начинку для него…

Ноги сами собой вынесли Семена к гигантскому зданию «Газпрома». Вместо подобающей надписи в воздухе висели объемные иссиня черные буквы.

КОНСОРЦИУМ.

Выглядела надпись довольно зловеще. Видимо, благодаря цвету и какому-то особому шрифту.

Здесь, в Волшебной Москве, здание лишь отдаленно напоминало то, на что привыкли глазеть завистливые глаза до Локализации. Теперь оно представляло собой матовый стеклянный монолит, верхушка которого терялась где-то в стратосфере. Перед входом с реактивным ревом били в небо фонтаны огня, играющие всполохами пламени, словно светомузыкой. Но еще больше Семена поразили стоящие перед входом машины. Они были вроде бы вполне известных марок, только располагались тремя рядами: те, что подальше имели серебряный корпус, ближе к зданию – чистого золота, а у входа стояло два лимузина с тусклым платиновым отблеском, с бамперами, ручками и окантовкой стекол, густо усыпанными бриллиантами. В том, что это именно серебро, золото, платина и бриллианты Семен не усомнился ни на миг: чудесным образом он приобрел новую способность чувствовать на расстоянии запах драгметаллов и денег.

Подходя ближе, Семен увидел причудливой формы, выложенный красивой плиткой и заставленный кадками с искусственными растениями бассейн, в которых обычно бывают экзотические декоративные рыбки. Рыбок он не увидел, зато заметил вспухающие на черной поверхности и со чпоканьем лопающиеся пузыри. Семена это позабавило: в бассейне была самая натуральная нефть.

Увиденное ужасно понравилось Семену. Он шумно вдохнул воздух. Ноздри щекотал льющийся отовсюду пьянящий запах денег. Он медленно поднялся по ступеням к стеклянным дверям. Двери не раскрылись, не разъехались – они великолепным образом растаяли перед ним. И он вошел вовнутрь.

В кондиционированной прохладе холла его встретили две здоровенные широкоплечие фигуры. Присмотревшись, он понял, что это – манекены, на которых прекрасно сидели лоснящиеся черные костюмы.

– Куда? К кому? – довольно зверски пробасила одна из фигур, при этом совершенно не открывая рта.

– Да ни к кому, вообще-то… – пробормотал Семен и попятился назад, к двери.

Но в это время откуда-то сбоку появился упитанный, но верткий седовласый человек. Он приветливо помахал Семену рукой – почему-то в белой перчатке и крикнул:

– Пропустите его!

– Как записать? – не разжимая зубов, спросил манекен.

– Так и запишите: Игрок номер восемь, к Заместителю Председателя Правления. Верно, Игрок?

Семен лишь растерянно кивнул и преодолел границу, контролируемую пластиковой охраной. Он неуверенно направлялся к седовласому незнакомцу, который оказался столь любезен и осведомлен.

Подойдя ближе, Семен заметил, что необычность этого человека не ограничивалась манерой носить белые перчатки. Лицо его напоминало маску, нанесенную гримом телесного цвета, губы – словно нарисованные неброской помадой, глаза скрывали совершено темные очки. А за оскаленными в улыбке фарфоровыми зубами зияла подозрительная чернота. В общем, если бы Семена спросили, кого напоминает ему этот человек, он бы немедленно ответил: Человека невидимку в гриме.

Заметив недоумение Семена, человек виновато развел руками: что, мол поделаешь! Уже увлекая Игрока в сторону лифтов, он пояснил:

– Странная внешность, да? Таких, как я, в Консорциуме много. Видите ли, я – бывший подданный Княжества. Бывший Агент, то есть. Нынче скромно работаю здесь, благодаря старой дружбе… Вижу, не понимаете? Никогда не заглядывали Агенту под капюшон?

Седовласый Заместитель рассмеялся собственной шутке, смысл которой остался для Семена непонятным. Однако то, что его здесь ждали, уже не удивляло. Видимо, некоторые здешние силы были в состоянии отслеживать перемещения Игроков. По крайней мере – на собственной территории…

– Это очень хорошо, что вы сразу зашли к нам, Игрок, – сказал аместитель. – Мы ценим ваш статус, а потому ваш старт будет вполне достойным…

– Старт чего? – поинтересовался Семен, озираясь по сторонам.

Кругом царила строгая деловая атмосфера, разбавленная белозубыми улыбками. Улыбки уже перестали восприниматься Семеном как проявление положительных эмоций. Скорее – как легкое дополнение к рабочему дресс-коду.

– Старт вашей карьеры, разумеется, – пояснил Заместитель, когда они вошли в лифт.

Двери лифта плавно закрылись, и Семен почувствовал, что его тело принялось набирать вес. Надо полагать, ускорение у лифта было приличным.

Семена поразил дизайн этого лифта: двери его были прозрачными, и теперь за ними, все ускоряясь, мелькали этажи, разбиваемые перекрытиями и это мельтешение начало напоминать прерывистое движение кинопленки. Каждый этаж, напоминал предыдущий, словно хорошая ксерокопия: каждая площадка перед лифтом имела три кожаных кресла, кофейный автомат, картину на стене, пальму в кадке – все было совершенно одинаковым. Менялись только люди – однако тоже довольно странным образом. Поза каждой фигуры отличалась от другой весьма незначительно, и в общем потоке этажей эти картинки сливались в единое движение одного человека.

Заместитель между тем продолжал:

– Обычно карьеру в Консорциуме начинают с должности младшего помощника или курьера. Конечно же, попасть сюда можно только по протекции или же проявив изрядную хитрость. Хитрость, кстати, приветствуется. Затем младший помощник должен проявить завидную изворотливость и услужливость, что требует довольно гибкого позвоночника. Тогда у него есть шанс стать младшим клерком. Чтобы дорасти от клерка до менеджера среднего звена, придется повкалывать лет десять. Однако это низкий класс. Куда проще подставить товарища и тут же ловко занять его место. Это, помимо всего прочего, добавит вам уважения начальства…

– Уважения? – удивился Семен. – За что же тут уважать? Вот так взять – и подставить товарища?..

– Конечно, – важно кивнул Заместитель. – Классический прием из арсенала Большого Бизнеса. Именно подставить. Можно, правда и сожрать. Однако обычно коллегу сжирают коллективно – так эффективнее. Далее, чтобы из менеджера среднего звена пробиться в топ-менеджеры, надо просто быть роботом, без эмоций и чувства усталости. Это не для всех. Поэтому этот этап лучше обойти и стать сразу начальником отдела. Идеальный вариант – когда твой начальник противоположного пола или твоего же пола, но со склонностью к однополой любви. Тогда дальнейший путь наверх по кратчайшему расстоянию ведет через постель, рабочий стол, кресло, ковер, подоконник… М-да. Когда босс уйдет на повышение – он непременно поставит на свое место преданного человека. Кстати, чтобы не оказаться внезапно преданным – простите за каламбур – нужно заранее подготовить на бывшего босса хороший компромат. Сойдет и видеозапись вашей страстной близости: ее в случае чего можно предъявить боссу вашего босса, с которым ваш босс все так же на столе, на ковре, на подоконнике… Хм…

Пока Заместитель рассказывал, с многокадровым человеком за дверью лифта происходили эволюции: сначала он стоял один и смотрел на часы. Потом к нему подошла какая-то длинноногая девушка и сунула ему в руки конверт. Человек раскрыл конверт и достал оттуда листок бумаги. Долго читал его, затем выронил. И вдруг скрючился, схватившись за сердце. Упал на колени, затем навзничь. Некоторое время спустя, подошли два человека. Обменялись репликами. После чего один из них взял бедолагу под руки и потащил прочь. Оставшийся же, в белой рубашке при галстуке, поднял оброненную бумагу и, глядя в нее, направился к кофейному автомату…

– …Итак, вы начальник отдела. Неплохо – но не венец карьеры. Хорошо бы подняться до секретаря Правления. Поскольку прежний секретарь сам с должности не уйдет, желательно его устранить…

– Убить? – подсказал Семен.

– Не обязательно, – отмахнулся Заместитель. – Это понадобится, когда вы решите войти в Правление. Секретарь может просто попасть в автокатастрофу, тяжело заболеть, сойти с ума… В общем, перестать удовлетворять высоким требованиям Консорциума. Но ни у кого не должно быть сомнений, что новым секретарем должны стать именно вы. И тут пригодится весь ваш опыт: членов правления шестеро, включая меня, и к каждому нужен свой подход. С одним достаточно будет переспать, другого подставить, третьего сожрать, четвертого…

Лифт тихо звякнул и остановился. От резкого замедления у Степана к горлу подступил тошнотворный ком. Однако и при этом он не переставал улыбаться.

Двери лифта разъехались. Они вышли на площадку. Все здесь было идентично тому, что Семен видел на первом этаже. Только на полу лежал разорванный конверт, а мужчина в белоснежной рубашке пил кофе, почитывая поднятый с пола листок.

– Что с ним случилось? – спросил Семен, кивая на ковровое покрытие под конвертом.

– С кем? А, с ним, – отозвался мужчина. – Обычное дело: получил извещение об увольнении. Сердечный приступ.

– Забыл предупредить, – сказал Заместитель. – В Консорциуме при увольнении всегда случается сердечный приступ. Если хотите – это такая добрая традиция.

– Замечательная традиция, – пробормотал Семен.

– Никто, в общем-то, не умирает, но, согласитесь, крайне неприятно, – сказал Заместитель. – Мы считаем, что это хороший стимул к тому, чтобы не оказаться на его месте. Трудись упорно – и ты отсрочишь неизбежное…

– А как это у вас… На всех этажах… – замялся Семен, не зная, как сформулировать вопрос.

– А, похожего много? – кивнул седовласый. – Так я же говорю – все довольно стандартно, причем, для всех уровней карьеры. Но Игрок будет избавлен от большинства ненужных ему ступеней…

– Игрок? – еще шире улыбнулся мужчина в белой рубашке. – Примите мои поздравления…

– Почему вы лезете не в свои дела?! – вдруг взвизгнул Заместитель. – Субординацию нарушаете?! Я лишу вас премиальных!

– Простите, но…

– Через сорок семь минут – ко мне с квартальным отчетом! Поняли? Поняли, я вас спрашиваю?!

– Так точно…

Странно было наблюдать, как один кричит, а второй выслушивает эти крики в свой адрес – и оба при этом не перестают белозубо улыбаться. Степана даже передернуло. С непривычки, наверное…

Они шли по длинному и широкому коридору с дорогой отделкой стен, сверкающим роскошным паркетом пола. Видимо, это был самый верхний этаж, так как он заметно отличался высотой потолка.

– Да, это верхний этаж, – кивнул Заместитель. – Но над нами еще пентхауз…

Последние слова он произнес совершенно сладким голосом, мечтательно закатив глаза.

В огромной, как спортзал, приемной, их встретила секретарша ослепительной модельной внешности. Она грациозно поднялась из-за своего стола и неспешно двинулась в их сторону, словно демонстрируя отлично сидевшие на ней строгий жакет и юбку, а так же собственные бесконечно длинные ноги.

– Добрый день, – сказала она, демонстрируя редкое умение несколько сдерживать сияющую улыбку – так, чтобы та казалась более строгой и официальной. – Проходите в конференц-зал. Вас уже ждут…

Заместитель аккуратно подтолкнул в спину Семена, прошептав:

– Не волнуйтесь. Главное – держите себя с достоинством и не показывайте эмоций. И – никому не верьте.

– Даже вам?

– А мне – тем более…

Конференц-зал поражал воображение и обескураживал. Даже не сам он, огромный, отделанный какими-то матовыми материалами, отчего потолок и пол казались эфемерными, растворяющимися в дали.

Поражал вид из огромных панорамных окон. Вообще-то окон-то толком и не было. Были просто стеклянные стены без каких-либо перегородок и опор.

И там, за этими стенами сверкали звезды.

Очевидно, этот этаж находился где-то на границе ближнего космоса. Земля внизу отдавала синевой и пугала отчетливо заметной шарообразностью. Зрелище попросту захватывало дух. Семен почему-то подумал о пентхаузе над головой. Вряд ли там есть открытый бассейн и вертолетная площадка…

За длинным стерильного вида столом в креслах самого футуристического вида сидели пятеро. Все – в роскошных смокингах штучного пошива, выглядевших притом довольно помято и скромно. Если бы Семен не получил способность оценивать предметы на глаз, он бы никогда не догадался об истинной ценности гардероба этих господ.

И еще: в конференц-зале царил просто удушающий запах денег.

– Господа, разрешите вам представить нашего почетного гостя: Игрок номер восемь! Имеет непреодолимое желание обзавестись собственным бизнесом…

Семен хотел было возразить, но понял, что подобное желание действительно имеет место. Господа в смокингах одобрительно оскалились. Секретарша подкатила под Семена кожаное кресло, и он сел. Рядом сел Заместитель.

– Господа члены Правления, – сказал он, – на правах Заместителя Председателя разрешите объявить нашу встречу открытой. Все мы собрались здесь по поводу выборов нового Председателя Консорциума, однако же, появление в наших стенах Игрока нельзя обходить вниманием…

– А что со старым Председателем? – довольно бесцеремонно поинтересовался Семен и внутренне одернул себя.

Члены Правления наградили Игрока улыбками, в которых не было и капли доброжелательности.

– Это не имеет значения для нашего разговора, – сказал Заместитель. – Давайте обсудим перспективы нашего возможного сотрудничества с Игроком. Ведь вы знаете: Игрок в Игре имеет довольно значительное влияние на ход событий в нашей с вами непростой действительности…

Члены Правления с сомнением переглянулись. Один из них, длинный, лысый и худой, как узник концлагеря, заговорил негромким вкрадчивым голосом:

– Господин Заместитель, а не кажется ли вам, что роль Игроков у нас несколько завышена? Семь лет назад было в Волшебной Москве несколько Игроков. Согласен, они разрушили полгорода, ввергли его в пучину хаоса и анархии и довольно громко пошумели. И что из этого? Где они? Ничего про них больше не слышно. Тем не менее, в последнее время мы столь окрепли, что можем сами диктовать собственные условия в Игре. Я склонен предполагать, что и новая генерация Игроков не сможет стать альтернативой той силе, которую представляем собой мы…

– Вы – это кто? – спросил Семен, и снова внутренне скривился, как от боли. И почему он все время лезет в бутылку?

– Мы – это Магический Бизнес, – сказал другой член Правления, маленький человечек, с короткими ручками и большой, как у карлика головой. Коллега Би совершенно прав: к чему нам Игрок?

– Согласен с коллегами Эй и Би, – прохрипел третий член Правления, мелко трясущийся старик с огромным слуховым аппаратом. – Игроки – это пережиток Старта Игры. Теперь они совершенно бесполезны…

– Вот именно, коллега Си, – басовито вступил в разговор четвертый член Правления, странного облика, про которого нельзя было сказать наверняка, мужчина это или женщина. – Пусть Заместитель пояснит нам, как он видит участие Игрока в нашем бизнесе?

– Правильно, коллега Ди, пусть пояснит! – прорычал огромный звероподобный сплошь волосатый детина, на котором смокинг буквально трещал по швам.

Заместитель кивнул, выдержал некоторую паузу и заговорил:

– Уважаемые коллеги Эй, Би, Си, Ди и Эф! Я понимаю вашу обоснованную гордость за столь значительно возросшее могущество Магического Бизнеса на территории так называемых Черных Земель. За последний отчетный период мы действительно добились многого. Однако же, не стоит и слишком переоценивать наши силы – в конечном итоге это может повредить бизнесу. В значительной мере нашим успехам мы обязаны деятельности глубокоуважаемого коллеги, известного, как Черный Риэлтер – ведь именно магическая энергия отвоеванной им земли является лучшей питательной средой для реализации наших начинаний. Что же касается резкого взлета наших активов в последнем квартале, то никто из вас, надеюсь, не будет спорить: это прямое, хоть и благотворное, следствие затянувшегося солнечного затмения…

Члены Правления зашумели, обмениваясь репликами и жестами. Глядя на сверкающие искусственные зубы, казалось, что они обсуждают только что рассказанный анекдот.

Семен же смотрел за окно. Там происходило что-то удивительное: от поверхности Земли в небо потянулась тонкая сверкающая полоска, от которой вдруг отделилось четыре огненных лепестка. Все это быстро погасло, превратившись в расползающийся дымный след и растворившись в черном небе. Однако через некоторое время, уже гораздо ближе к зданию Консорциума в небе возникла длинная огненная полоса, потянувшаяся, напротив, к Земле, словно след массивного метеора. Полоса прошла вниз и скрылась из виду.

«Ракета?» – мелькнуло в голове у Семена.

Заместитель между тем продолжал:

– …Однако же не будем забывать: Черным Риэлтером на сегодняшний день освоена только центральная часть Волшебной Москвы, та, где еще до Локализации были созданы все условия для успешного роста Денежной Массы. Вы знаете, что находящиеся здесь источники Денежной Массы и ядовитые гейзеры Инфляции – это наследие так называемого «нормального» периода жизни города. За прочую же территорию еще предстоит побороться. И здесь Игрок представляется нам крайне необходимым звеном в нашем поступательном движении вперед…

Лысый коллега Би нехотя кивнул:

– Допустим. И каким же видом бизнеса хотел бы заняться наш уважаемый Игрок?

– Лесной промышленностью, – совершенно неожиданно для самого себя заявил Семен. – Э-э… Да, именно. В этом деле у меня есть некоторый… гм… опыт.

Члены Правления переглянулись, и старый Си проскрипел:

– Гениально! Коллега Риэлтер как раз не знал, как подступиться к Коломенской Чаще. Вот вам и ответ!

– Согласен с коллегой, – быстро сказал низкорослый Эй. – Если Игрок сам выразил желание лезть в это кошмарное место…

– Замолчите, коллега! Вы его сейчас отпугнете! – рыкнул звероподобный Эф. – Когда еще найдешь такого ду… добровольца?

– Боюсь, что вы уже его отпугнули, – с укором произнес Заместитель и глянул на Семена.

– Ничего подобного, – заявил Семен. – Меня не так просто отпугнуть.

– Отлично! – потирая руки, воскликнул Би. – Тогда ждем от вас, дорогой Игрок надлежаще оформленного бизнес плана!

– Но я никогда не делал никаких бизнес-планов… – растерялся Семен.

– Ваш бизнес-план, – раздалось над ухом.

Касаясь его плеча крутым бедром, с толстой пачкой бумаг в прекрасных тонких руках, рядом стояла девушка-референт в строгом костюме и очках в тонкой оправе. Семен удивленно заморгал: это была девушка из его сна!

– Отлично! – удовлетворенно произнес Заместитель, принимая из рук девушки бумаги. – Люблю оперативную работу!

– Как вас зовут? – спросил Семен у девушки.

– Как вы сами захотите, – склонившись к его уху, произнесла девушка. – Я принадлежу вам на праве оперативного управления. Но вы можете меня приватизировать, если сочтете нужным…

– Ага, глядя в бумаги, – сказал коллега Би. – Пойдет. Выдайте ему серебряный лимузин.

– Игроку – только золотой! – разглядывая длинные ногти, заявил (или заявила) коллега Ди. – Это необходимо для престижа Правления. Или кто-то считает иначе?

– Правильно! – проскрипел старый Си. – И ввести его в состав Правления!

– Вот как? – грубо осведомился Эф. – Неужто вы, наконец, решились освободить место, коллега Си? Правильно, давно я говорил, что вам пора на покой. Мы здесь и без вас с делами справимся, не беспокойтесь.

– Что?! – взвизгнул старик. – Что он меня спихивает? Почему меня все норовят спихнуть?! Да я вас всех еще пересижу! Уже не одного пересидел – и вас пересижу!

Поднялся галдеж, в котором доминирующую роль принял на себя трясущийся от гнева коллега Си. Возможно, целью грубого Эф как раз и было заставить коллегу кипятиться, повышая его артериальное давление и приближая к удару, так как теперь он с совершенно невинным видом молча поглядывал в окно. Очевидно, за этой маской грубости скрывалась изрядная хитрость.

Между тем Семен обратился к Заместителю:

– Скажите, а каким именно видом бизнеса занимается Консорциум? Газ? Нефть? Финансы?

Заместитель сделал многозначительно лицо, слегка приподняв искусственную бровь, и ответил:

– Про бизнес Консорциума нельзя «какой вид». Дело в том, что Консорциум занимается Магическим Бизнесом в принципе. То есть, он заставляет вертеться те шестеренки, которые движут людьми в погоне за прибылью и успехом. Собственно, продуктом Консорциума является концентрированная Алчность.

– Алчность? – удивился Семен. – И как вы ее продаете?

– Мы ее не продаем, – ответил Заместитель. – Мы ее вкладываем. Вкладываем в души тех, кто решил заработать деньги. Если вложения прошли успешно – Алчность заставляет носителя двигаться к прибыли, не останавливаясь ни перед чем. Он зарабатывает вожделенное, а мы получаем дивиденды. Консорциум стоит надо всем Магическим Бизнесом, хочет он того или нет. Без вложений Алчности не будет столь значительного Успеха в делах. Потому, что необходима такая ее концентрация, которая позволит полностью заглушить вопли совести. Ведь совесть – самый главный враг Прибыли…

– Вот как… – произнес Семен. – И сколько же Алчности вы рассчитываете вложить в меня? Несколько литров?

Заместитель рассмеялся, обнажая страшноватую пустоту в глубине ротового отверстия:

– Не-ет, в Игрока вкладывать нет смысла. В нем и так все гипертрофировано – и совесть, и Алчность. Слишком рискованные вливания. Но мы видим, что у вас достаточно развитая природная Алчность. И именно на это делается ставка…

– Господа, кофе? – вкрадчивым голосом спросила девушка-референт из полузабытых ночных снов.

– Да, Ника, – машинально ответил Семен. – Что? Я назвал тебя Ника? Хорошо – с этого момента будешь Никой!

– С удовольствием, босс, – сладко улыбнувшись, ответила Ника.

–7-

Университетские ворота загрохотали под мощными ударами. Кто-то явно напрашивался в гости.

– Эй, кого опять принесла нелегкая? – крикнул Крюгер. – Неприятностей на одно место ищите?

– Мы бы советовали вам открыть! – донеслось из-за ворот. – У нас на руках исполнительный лист. Так что вам следует немедленно покинуть здание. По решению суда оно наше!

Крюгер развернулся к толпе хмурых разбойников, что теснились здесь в холле центрального входа. Разбойники были вооружены до зубов и настроены весьма решительно.

– Не нравятся мне слова про исполнительный лист, – сказал Веник. – На нем наверняка Большая Хозяйская Печать…

– К черту! – сплюнул Крюгер и обратился к разбойникам. – Мы сейчас откроем, раз они так этого хотят. И они пожалеют об этом своем желании…

– Да! Точно!

– Врежем!

– Зубы пересчитаем!

– Научим их уму-разуму!

– Достали уже!

– Головы поотрываем!

Разбойники галдели, взвинчивая себя перед дракой. В том, что драки не избежать никто уже не сомневался.

Ворота со скрипом разъехались. И разбойникам предстало довольно впечатляющее зрелище.

Насколько хватало глаз, окружающее пространство было плотно уставлено одинаковыми, словно штампованными фигурами. Надо полагать, они и являлись таковыми – это были манекены. В синей форме, в нахлобученных на головы касках, они стояли совершенно неподвижно.

Разбойники, выскочив наружу, замерли в нерешительности, ярость уступала место недоумению. Нападать на сотни и сотни неподвижных пластиковых болванов – все равно, что избивать дубинками сосновую рощу.

Впереди, прямо перед оторопевшими разбойниками стояли два пустых костюма, отличавшихся друг от друга только галстуками. Перед лицом Крюгера возник листок тусклого цвета бумаги с метким текстом под гербовой «шапкой».

– Рад, что здравый смысл восторжествовал, и вы решили добровольно оставить нашу собственность, – насмешливо сказал один из костюмов. – можете ознакомиться к текстом исполнительного листа, где все черным по белому…

Крюгер зарычал и, схватив листок, порвал его в клочья.

– Спасибо, что помогли сделать копии! – саркастически произнес второй костюм.

Крюгер швырнул ворох рваной бумаги туда, где у костюма должно было бы находиться лицо. Вместо мелких клочков в воздух взвились десятки совершенно новеньких и одинаковых исполнительных листов.

– Да я тебя, сволочь… – с ненавистью сказал Крюгер и, схватив костюм за воротник, хорошенько встряхнул его.

Тот немедленно обмяк и обвис, брюки из-под пиджака уныло упали на ботинки, туда же провалился галстук. Второй костюм не стал дожидаться подобной участи и бросился наутек, размахивая рукавами и голося, что было сил:

– Неисполнение решения суда! Самозахват! Нападение на представителя! На штурм!

И тут по всей площади перед зданием прокатился раскатистый звук – словно одновременно упали тысячи сбитых кеглей. Это пришли в движение манекены.

Разбойники кинулись было на манекенов, но удары бейсбольными битами и замотанными изолентой велосипедными цепями были для них, как мертвому припарка.

– Отступаем! – заорал Крюгер, швыряя на землю пиджак. – Отходим в крепость!

Долго уговаривать разбойников не пришлось. Они бросились наутек, и через несколько секунд ворота с грохотом закрылись.

– Приготовиться к осаде! – заорал Крюгер. – Всем держать оборону!

– Ну, вот, опять, – недовольно проворчал Веник. – Только как на них подействует кипящая смола? Может, расплавит?..

На шум в холл выбежали любители. Все трое – и Эрик, лицо которого по-прежнему не было видать, сквозь длинные волосы, и Криста, старающаяся не коснуться ничего только что накрашенными ногтями, и всклокоченный Богдан, со следами пены для бритья на щеках.

– Что, опять началось? – быстро спросил Богдан.

– Это не «опять», – глубокомысленно сказал Веник. – Это, собственно говоря, и началось…

– Они же вроде искусственные? – задумчиво проговорил Эрик. – А ну, давайте, по моей команде откроете ворота. Но только, чтобы напротив никто не стоял!

– Ты что собрался делать, маг-любитель? – озабоченно поинтересовался Богдан. – Надеюсь, не то, что я думаю?

– По-моему, именно это, – произнесла Криста, глядя, как у присутствующих встают дыбом наэлекризованные волосы.

– Прячься! – заорал Богдан.

– Ворота! – гаркнул Эрик, держа над головой руки, между которыми плясали огоньки синего пламени.

Однако к воротам никто не успел. И, видимо, к лучшему, так как раздался грохот и жуткий вой. Сверкнуло продолжительная вспышка – и в глубине холла что-то с грохотом рухнуло на пол.

В то же время с противоположной стороны огненный вихрь могучим ударом снес ворота и помчался дальше – сквозь тесный строй наступающих манекенов.

Впечатляющий удар Эрика тем, не менее, не остановил движение манекенов. Оно лишь изменило свой характер: в проем уничтоженных ворот втекла густая зловонная масса расплавленного пластика, из которой торчали руки, ноги, головы. Манекены продолжали свое тупое движение вперед, ступая по вязкой расплавленной пластмассе, залезая в нее по пояс и прекращая движение по мерее ее затвердевания.

В результате на месте крепких деревянных ворот образовалась не менее крепкая пластиковая пробка, обильно украшенная обрывками тряпок и дергающимися в конвульсиях конечностями.

Разбойники и любители зачарованно смотрели на происходящее. Некоторое время просто не находилось слов.

– Да, – сказал, наконец, Богдан. – На этот раз ты превзошел сам себя. Такого членовредительства я еще не видел. Прими мои поздравления.

– Слушай, Эрик, – сказал Крюгер. – Может, ты сразу пойдешь на ту сторону? Все равно при такой активной обороне скоро от нашей крепости ничего не останется.

– И ни к чему было так глупо расходовать энергию Духа, – сварливо добавила Криста.

– Ну, вот, набросились… – проворчал Эрик. – Я же хотел как лучше…

– И вообразил себя настоящим магом? – пожала плечами Криста. – Ты же знаешь, что с Аннигиляцией шутки плохи…

– Зато… – попытался возразить Эрик, но был прерван Богданом.

– Знаем, – сказал он. – Зато она лучше всего у тебя получается. Но это не повод, чтобы крушить и ломать все подряд…

– Я вам не помешаю, господа спорщики? – вмешался мрачный Крюгер. – Нас теснят со всех сторон, а вы лясы точите. Не время ли вам заняться своим прямым делом?

– Правильно, – вставил Веник. – Мы же договорились, что вы пойдете и разыщите Игроков. И попытаетесь пробиться в Думу…

– Ладно, если для обороны не нужна наша помощь… – протянул Эрик.

– Нет! – не сговариваясь, хором воскликнули разбойники.

– Тогда мы пойдем искать Игроков?.. – неуверенно произнес Богдан.

– Идите… – нестройно пробубнили разбойники.

– И пойдем. Прямо сейчас, – вздохнула Криста.

Любители стояли во внутреннем дворе осажденного Университета. Вокруг, как угорелые носились разбойники: осада шла полным ходом.

Криста. Эрик и Богдан смотрели в овальную дыру в самом центре двора. Когда-то ее из-под земли пробил горнопроходческий щит гномовского Бригадира. Обычно дыра была закрыта массивной железной крышкой, в целях предотвратить внезапное нападение из земных глубин. Любителей это подземелье несколько пугало: это был единственный выход из осажденной крепости, но лезть в этот жуткий провал не было никакого желания.

– Что-то я не уверен, что там есть дно, – сказал Богдан, осторожно заглядывая через край в черноту провала. – А вдруг там кто-то живет?

– Давай, полезай! – подтолкнул приятеля Эрик. – Чего там такого страшного может быть?

– Сам полезай, – поежился Богдан. – Не нравится мне что-то эта червоточина…

– Не трусь, – усмехнулась Криста. – Ну, хочешь, отпугивающее заклинание прочту?

– Хочу! – быстро сказал Богдан.

Криста снисходительно улыбнулась и, склонившись над дырой, забормотала на непонятном языке. Когда она произнесла последнюю формулу, из глубины донесся приглушенный рев, и земля под ногами отчетливо завибрировала. А из дыры с отвратительным ультразвуковым писком вырвалась целая туча гигантских летучих мышей, некоторые из которых были размером с человека. Отовсюду послышались вопли разбойников: «Кыш, сволочь! Ого, тварь! Бей ее! А-а, уберите ее от меня!». Когда последняя мышь исчезла из виду, Богдан заявил дрожащим голосом:

– Я остаюсь!

Криста многозначительно посмотрела на Эрика.

– О, смотри! – воскликнул тот, обращаясь к Богдану и указывая куда-то тому за спину.

– Я на такие детские хитрости не введусь, – сказал Богдан, машинально поворачивая голову туда, куда указывал Эрик.

Не долго думая, Эрик бросился на Богдана и оба с воплями полетели в провал.

– Прямо, как дети! – сказала Криста и шагнула следом.

…Через минуту беспорядочного кувыркания в рыхлом грунте они оказались на вполне твердой поверхности. В этом они убедились довольно болезненным образом. И теперь шагали по наклонному тоннелю вниз, потирая ушибленные места. Эрик освещал дорогу специально для такого случая припасенным фонариком.

– Так кто это рычал? – боязливо вглядываясь в темноту, спросил Богдан. – Что-то в этом рыке было голодное…

– Я думаю, что этот червяк, – предположила Криста.

– Какой червяк? – обомлел Богдан и остановился.

– Дождевой, – ответила Криста и подтолкнула Богдана в спину. – Помнишь, Бригадир рассказывал, что на них тут даже охотятся. Самые смелые гномы с острогой на них ходят, как на медведя…

– Опасное дело, – кивнул Эрик. – Если такая туша извиваться начнет – может и голову проломить. Или задушит, как удав…

– Вы это специально, да? – насупился Богадан. – Вы же знаете, что я боюсь темноты…

– А еще высоты, глубины, закрытых помещений и открытого пространства одновременно, – кивнула Криста. – Знаем, знаем. Я же специально Страшилку прочитала, чтобы все это расползлось в разные стороны…

– Так то оно так, – с сомнением произнес Богдан. – Но хотелось бы чего понадежнее…

Перебрасываясь такими репликами, любители вскоре вышли к ветке метро, от которой начинался этот боковой тоннель. Постояли некоторое время, пока мимо не пронесся очередной состав, и двинулись следом по рельсам, стараясь держаться подальше от источника тока.

Вскоре показалась и станция. Там они выбрались на платформу, и, дождавшись догнавшего их поезда, поехали. Уже в вагоне, под обычный в метро грохот и вой, они устроили совещание. И тут уже инициативу в свои руки взял Богдан. В светлом вагоне все его дремучие фобии растворились, уступая место небезызвестному комплексу Наполеона. Богдан страстно любил распоряжаться.

– Вопрос номер один, он же номер два и все остальные: как будем искать Игроков? – деловым тоном поинтересовался Богдан. – Ведь не просто же бродить по городу и спрашивать у прохожих?

– Можно вызвать Волкопа и попросить его помочь, – сказала Криста.

– Если Волкоп нам и поможет, то только на половине территории поиска, – возразил Эрик. – В Черных Землях он нам не помощник…

– Половина территории – это уже много, – возразил Богдан.

– Может, поедем к Архивариусу? – предложила Криста. – У него наверняка Архивы уже в курсе происходящего.

– Это было бы, конечно, лучшим решением вопроса, – кивнул Эрик. – Но ты забываешь, что путь туда теперь очень далек. Можем упустить время…

– Никак не привыкну к этим выкрутасам пространства-времени, – покачал головой Богдан. – Ну, хорошо. Кто у нас еще занимается выяснением местонахождения людей?

– Агенты Госбезопасности, – сказал Эрик. – Чего вы на меня так смотрите? Каков вопрос, таков и ответ…

– А что, может, попросить помочь Доминатора? – задумчиво произнес Богдан. – Он-то наверняка уже все про Игроков выяснил. Это было бы нетривиальным решением проблемы…

– Мальчик перегрелся, – озабоченно произнес Эрик. – Уже наяву бредит…

Но должен же кто-то давать такие справки? – воскликнул Богдан.

– О! – сказал Эрик, подняв к потолку указательный палец. – Именно!

Искомое удалось найти далеко не сразу. Никто из прохожих не мог сказать ничего вразумительного, половина мрачно бормотали, что сами они не местные.

– Нет, я все понимаю, – возмущался Богдан, – Ну, застряли здесь во время Старта, ну не удалось из города выехать. Но за семь лет-то можно было бы хоть как-то изучить город!

– Половина местных жителей не знает ничего дальше своего квартала, – возразила Криста. – Многие даже не поняли, что началась какая-то там Игра, а просто живут так, как жили всегда: сами у родственников, квартиру сдают каким-нибудь гоблинам и выходят только в магазин за пивом, да во двор – в карты с собутыльниками резаться.

– Да ты сам, Богдан, чего возмущаешься? – добавил Эрик. – Много ли ты знаешь в Волшебной Москве мест, кроме расположения университетских буфетов и комнат в общаге, где живут не особо разборчивые разбойницы?

– Ладно, убедили, – проворчал Богдан и обратился к бабке, которая торговала цветами и семечками. – Бабуль, а где здесь ближайшая «горсправка»?

– Так это вон там, за углом, – махнула рукой бабка. – Цветочков, семечек не желаете?

– Семечек – пожалуй, – сказал Богдан. – Крепкие они у вас? Я вроде не за рулем, но…

– Только спасибо скажешь, – улыбнулась бабка, хвастаясь парой собственных зубов. – Меня натуральный продукт…

Когда любители отыскали киоск, голове уже слегка шумело от семечек.

– Не обманула старуха, семечки выдержанные, – сплевывая шелуху, сказал Богдан. – О, вроде бы оно…

Вид киоска, однако, заставил их несколько усомниться в оправданности усилий, направленных на его поиск. Больше всего он походил на вагончик цирка «шапито» – настолько был ярок и легкомысленен, обвешен разноцветными мигающими лампочками. Откуда-то звучала едва различимая музыка. Над раскрашенной цветными ромбами дверью светилась вывеска:

ГОРСПРАВКА.

– Так, – сказал Богдан. – Не пора ли бросить эту дурацкую затею и двинуть прямиком к Архивариусу?

В это время дверь со скрипом отворилась, будто приглашая любителей внутрь. Те переглянулись и поднялись в вагончик по скрипучим деревянным ступеням.

Внутренности «киоска» оказались не менее своеобразными, чем наружность. Ничто не ассоциировалось с сухой справочной обстановкой. Стены были забраны массивными портьерами, повсюду горели толстые свечи и сандаловые палочки, распространявшие тяжелый аромат. Посреди этого своеобразного великолепия стоял большой стол, заставленный разнообразными экзотическими статуэтками и свечами, усыпанный какими-то ожерельями и амулетами, а также разбросанными в какой-то сложной последовательности картами «таро». Посреди стола царствовал большой стеклянный шар.

Ну, а за столом во всем великолепии своего пышного тела сидела…

– Степанида?! – удивленно произнесла Криста.

– Ага. Собственной персоной, – сказал Эрик.

– Вот так встреча! – воскликнул Богдан и осекся.

Действительно, было не вполне понятно – радоваться этой встрече или убираться отсюда подобру-поздорову. Ведь последние сведения об этой могучей женщине до любителей дошли аж семь лет назад, и была она в то время предводительницей неистовой и беспощадной Черкизовской Орды. Ну, а отношения разбойников с Ордой назвать дружественными никак было нельзя: вначале разбойники при помощи любителей совершали дерзкие налеты на товарные обозы Орды, ну а потом Орда в отместку пыталась взять штурмом Университет. Война закончилась так же внезапно, как и началась, с завершением первого этапа Игры. Но, как говорится, осадок неприятный остался…

– Как забавно… – глубоким голосом произнесла Степанида. – Я тоже рада этой встрече, которая, как известно, не может быть случайной. Ведь вы не верите в случайности, верно?

– Нет, не верим, – сказала Криста.

– Тогда присаживайтесь, – сказала Степанида. – Что-то мне подсказывает, что вы пришли сюда не для того, чтобы проведать старую приятельницу…

– Да уж, – ляпнул Богдан. – То есть… Мы ищем информацию.

– Ну, тогда вам действительно ко мне, – кивнула Степанида. – Надеюсь, вас не удивит известие о том, что мои справки – платные?

– Совершенно, – ответил Эрик. – Сколько?

– В зависимости от того, что вы хотите найти, – сказала Степанида. – И эта плата – не деньги.

– Услуги? – быстро спросил Богдан.

– Когда как, – уклончиво ответила Степанида. – Итак, что же вас интересует?

Любители замялись, переглядываясь. Эта женщина устойчиво ассоциировалась у них со смертельным врагом – Доминатором. Именно в союзе с ним она пыталась уничтожить разбойников, любителей, да и самих Игроков. И теперь доверять ей при постановке подобных вопросов?

– Во-первых, – сказала Криста, – нам бы хотелось узнать – на чьей вы стороне. Согласитесь – после наших давних взаимоотношений это не кажется столь лишним…

– Согласна с вами, – улыбнулась Степанида. – Я разорвала с Ордой. Точнее – Орда избрала себе нового лидера. Видите ли, Черкизовская Орда – это не только кочующие торговцы. Это кочевая армия. И у власти не может оставаться человек, проигравший сражение. А сражение я, к сожалению, проиграла…

– К счастью, – буркнул Богдан.

– Да, возможно, – кивнула Степанида. – Но, как видите, я не ушла в Черные Земли, под власть Доминатора и его Агентов. Я много времени провела в Орде и научилась ценить свободу. А потому мне с Доминатором не по пути.

– Ладно, – сказала Криста. – Допустим. Но где гарантия верности ваших справок?

– Гарантия – это вывеска «Горсправка» над входом, – сказала Степанида, тасуя карточную колоду. – Ведь я на территории, подконтрольной Волкопу и Арбитру…

– Можете не продолжать, – сказала Криста. – Все верно. Я совсем забыла. Итак, мы можем задавать вопрос?

– Да, – кивнула Степанида. – Но учтите – с того момента, как вы его зададите, вы будете обязаны со мной расплатиться. При условии выдачи справки, конечно…

Криста остерегающе вскрикнула, но Богдан уже успел быстро спросить:

– Мы хотим знать: где находятся Игроки?

– Дурень! – прошипела Криста. – Надо было поторговаться!

Богдан лишь виновато развел руками.

– Хм… – приподняв густо подкрашенную черную бровь, произнесла Степанида. – Хороший вопрос. Но я думаю, что дам на него ответ. Только мне понадобится некоторое время…

– Давайте! – буркнул Эрик, неодобрительно глядя на излишне торопливого Богдана.

Степанида встала из-за стола, прошлась по комнате, собирая горящие свечи. Их она ставила на стол, и вскоре перед любителями горело целое зарево свечных огоньков. Затем она взяла колоду карт и медленно задумчиво перетасовала, все так же кругами обходя комнату. Наконец она села и принялась выкладывать карты на стол.

– Так теперь, значит, дают справки? – саркастически произнес Богдан и тут же получил удар в бок локтем от Кристы.

Степанида никак не отреагировала на язвительное замечание любителя, лишь продолжала раскладывать карты. Осмотрев с прищуром результат, она отодвинула карты и протянула руки к стеклянному шару. Взгляд ее устремился в глубину стекла. Там, в глубине, что-то происходило: метались какие-то смутные тени, появлялись искаженные обрывки лиц и призрачные силуэты.

Криста, раскрыв рот, наблюдала за происходящим, глаза Эрика тоже были полны интереса. Еще бы – им как любителям магии был интересен любой практический опыт.

Однако они едва ли могли постичь что-то великое из обрывочных приемов прикладной бюрократической магии. Ведь, как известно, искусно пользоваться ножом может любой достаточно опытный повар. Но вряд ли повар сможет выковать себе такой нож. Это была давняя проблема, которую любители так и не разрешили за все время пребывания в Волшебной Москве: вокруг происходило много волшебного, поистине магического. Многие были наделены способностями использовать некоторые магические приемы. Например, Агенты могли мгновенно перемещаться в пространстве, производить разрушения на расстоянии. Степанида, вот, как оказалось, могла вытаскивать информацию из непостижимых глубин пространства.

Но при этом вокруг не было ни одного Мага. Никто не мог объяснить природу происходящего или продемонстрировать весь спектр магических способностей.

Считалось, что именно Маги затеяли эту Игру, в которой до сих пор так и не появилось Правил. Но Магов этих никто не видел, а со временем многие вообще перестали в них верить, считая волшебные свойства города довольно экзотическим, но природным феноменом.

Это была одна из величайших загадок Игры, подступиться к разрешению которой до сих пор никто так и не смог. Особенно она волновала любителей, которые когда-то сознательно пришли сюда, в зону Локализации, как говорили там, в «нормальном» мире. Пришли, чтобы познать тайны магии. А вместо этого они познали многочисленные испытания, и нет никаких гарантий, что испытания эти закончатся достаточно скоро…

– Ну, вот и готово, – сказала Степанида, откидываясь на спинку кресла и устало поглаживая лицо пухлыми ладонями. – Готова справка. Сейчас на принтер только отправлю…

Лишь теперь любители с удивлением заметили, что от подставки стеклянного шара куда-то в сторону ползет толстый кабель. Степанида подошла к принтеру, на котором стоял массивный подсвечник и вынула из машины листок бумаги.

– Пожалуйста, – сказала она, передавая лист Кристе.

Криста бегло пробежала глазами текст и покачала головой. Степанида, между тем оценивающе смотрела на Игроков. Под этим взглядом Богдан почувствовал себя крайне неуютно – словно его осматривал хирург-онколог, с намерением вынести невеселый диагноз.

– Информацию было добыть непросто, ох непросто, – покачала головой Степанида. – Так что и плата будет, что надо. Вы уж не сердитесь на меня – так уж у нас, в «Горсправке», заведено…

– Мы вас слушаем, – напряженно произнес Богдан.

В силу природной мнительности он представлял себе уже, какие жуткие фантазии и невероятные могут посетить эту ведьму. И по всему выходило – что ничего хорошего за свои услуги «Горсправка» в лице Степаниды не попросит.

– Ага, – сказала та. – Придумала…

– Ну?! – выдавил Богдан.

– Мы слушаем вас, – высоким, слегка насмешливым голосом Арамиса из мушкетерского фильма произнес Эрик. Видимо, ему тоже спокойствие давалось не просто.

– Что вы так напряглись? – усмехнулась Степанида. – Ничего особенного я от вас не потребую. Есть такие симпатичные камешки – камни Азарта. Забавный минерал. Говорят, в метро его много. Он мне очень нужен. Как только один из вас его где увидит – пусть возьмет и принесет мне. Вот и вся плата.

– А если этот камень будет в чьей-то собственности? – поинтересовался дотошный Богдан. – Что тогда?

– Ну, ребята, это уж ваша проблема, – развела руками Степанида. – Купите или украдите. Сам по себе он не настолько дорог, просто достать его нынче проблематично…

– Значит – как только увидим?.. – переспросила Криста.

– Правильно, – кивнула Степанида.

…Когда они вышли на улицу, воздух показался необычайно прозрачным и свежим после приторной атмосферы вагончика.

– Фу-ух, – сказал Богдан, – главное теперь эти камни случайно не увидеть. Не люблю я устраивать ограбления – тем более, когда не вижу в них практической выгоды.

– Ну, и что там, в справке-то? – поинтересовался Эрик. – За какую такую информацию мы взялись принести то, не знаю что?

– Хм, – сказала Криста – Зачитываю:

«Справка. Игрок номер семь, местонахождение – Черные Земли, более точное определение невозможно. Игрок Номер Восемь – Черные Земли, более точное определение невозможно…».

– Ну и справка! – разочарованно воскликнул Богдан. – Ерунда какая-то…

– Погоди, – сказала Криста. – Слушайте дальше! «Игрок номер девять – коломенская Чаща, Игрок номер десять – парк имени Горького…».

– Ну, это уже что-то, – сказал Богдан. – Каким займемся вначале?

– Ответ очевиден, – пожал плечами Эрик. – Парк Горького к нам ближе всего. Чего тащиться за семь верст киселя хлебать?

– Что ж, – решительно сказала Криста. – Тогда в путь?

Часть третья. КТО НЕ СПРЯТАЛСЯ – Я НЕ ВИНОВАТ!

–1-

С этой высоты гигантский город был, как на ладони. Отсюда можно было наблюдать за жизнью каждого человека в этом огромном каменном мешке, и ничто не могло скрыться от острого взгляда избранного, вознесенного могучими силами на эту высоту.

Каждый шаг, каждый поступок бы виден отсюда, как будто бы люди не прятались в темных бетонных джунглях, а сидели за стеклом аквариума. Кому-то это могло бы показаться интересным. Но хотели ли бы вы наблюдать каждый день миллионы радостей и несчастий, сотни тысяч маленьких грешков, тысячи подлостей и сотни преступлений? Возможно – если бы вам предложили при этом статус Бога. Но тот, кто с тоской взирал на город с этой безумной высоты, не был Богом.

Он был всего лишь Арбитром.

Арбитр в этой странной колдовской Игре наделен огромными возможностями. Он видит каждое движение Игрока на вверенной ему территории, может судить о соответствии его поступков Правилам Игры. На основании этих выводов и будет рано или поздно выбран Победитель.

Но вся беда в том, что Арбитр – не простой, человеческий судья. Не тот, обличенный властью человек, со всеми свойственными «хомо сапинсу» сильными и слабыми сторонами, в списке которых слабости, почему-то обычно преобладают. Судья-человек в действительности следует не только и даже не столько закону. Им управляют вышестоящие инстанции, сложившийся порядок вещей, юридические догмы, лень, равнодушие, жадность, сварливая жена, в конце концов. Просто смешно говорить о том, что такой судья хоть раз в жизни действительно оставался наедине с законом, которому призван служить. Рядом с ним всегда кто-то третий, тот, кто заставляет его изворачиваться, удобным образом толковать якобы одинаковый для всех закон, закрывать глаза на беззаконие сильных, и в итоге – брать мзду за корректировку собственной совести…

Арбитр был одинок. Бесконечно одинок. С ним, правда, должны были быть Правила – но даже их по-прежнему не было. И долгие семь лет он, словно преступник, был заточен в гигантскую башню, в которой все еще угадывались черты прежней, Останкинской.

Если подумать – он действительно был преступником, отбывающим заслуженное наказание. Он пошел однажды против установленного могущественными силами порядка вещей, и ему казалось, что он победил. Более того – он думал, что получил награду.

Но награда обернулась проклятьем.

Из простого Игрока тайными силами он был возведен в чрезвычайно значительный сан Арбитра, бесстрастного наблюдателя за Игрой, с правом делать собственные выводы и назначать Победителя. Кто бы мог подумать тогда, что пройдет долгих семь лет, прежде чем на земле Волшебной Москвы снова появятся Игроки, с тем, чтобы вступить в поединок за право быть первым в таинственной и непонятной Игре?

Но как будет определяться Победитель – по-прежнему оставалось неизвестным. Что будет назначено Игрокам – состязаться ли в остроумии и дальности плевков, перетягивать ли канат и прыгать в мешках на скорость или сцепиться в схватке насмерть за какой-нибудь магический артефакт? На этот вопрос Арбитр ответить не мог. Только одному человеку было назначено устанавливать Правила Игры.

Этот человек был Магистром Правил.

И его сыном.

Странная, безумная Игра – она зло смеялась над ним, разлучив однажды с любимой и ребенком на бесконечный, как ему уже казалось, срок. И вместе с тем, оставила его в незримой связи с сыном. Ведь Арбитр знал, что рано или поздно Магистр придумает свои Правила.

Это была насмешка Игры: у обычных людей отец и сын не смогли бы законно занимать две столь взаимозависимые должности. Но Игра была жестока. Она не допускала «кумовства», и вскоре отцу придется действовать, исходя из Правил, установленных малолетним сыном. Немыслимая ситуация в обычном мире!

Но не это заставляло Арбитра ежедневно погружаться пучину тоски и безнадежности. Его угнетало то, что здесь, совсем рядом, его сын растет, не зная отца. Его мучило то, что та, которая была для него когда-то недосягаемой мечтой, а после стала наградой за перенесенные испытания, теперь вновь стала недоступной.

Как, впрочем, и все остальные люди, за исключением одного единственного человека – Мэра, который появлялся, когда хотел, и так же внезапно исчезал.

Он, Арбитр, мог бы сойти с ума от одиночества – но Игра не позволяла этого. У него было все, что он мог бы пожелать в собственном ограниченном пространстве. Он был осведомлен обо всех новостях, он знал всю правду про каждого жителя Москвы.

Но при этом он не мог влиять на события. Даже помочь старушке перейти дорогу – и то он был не вправе. Более того – не в силах. Он мог лишь время от времени появляться среди людей с тем, чтобы подтвердить или опровергнуть соответствие их поступков Правилам.

Это было мучительно – словно еще при жизни он стал бесплотным духом, чуждым реальному миру.

Мрачное, циничное и безнаказанное зло царствовало под черным солнцем. Оно крепчало и высасывало последние соки из несчастного города, отрезанного от остального мира, словно кусок праздничного торта.

Арбитр видел все. Он мог бы подсказать, что надо делать, чего бояться, кому не следует доверять, а кого надо схватить и оградить от остального мира. Он мог бы…

Пустое. В Волшебной Москве действовали фундаментальные законы Вселенной – если ты имеешь абсолютное знание, то ты, в то же время, обретаешь абсолютную беспомощность. И трудно спорить с тем, что это справедливо.

Только кому она нужна, такая справедливость?

…– Ты опять в размышлениях, Толик?

– Что? А-а… Называйте меня Арбитр. Так уж заведено в Игре, что у меня нет имени…

– Хорошо, Арбитр, ты прав. Надо делать так, как заведено. Кто мы такие, чтобы идти против Игры?

На большой площадке, занимавшей целый этаж большой башенной надстройки, стоял невысокий полноватый человек. Он был в каком-то мешковатом плаще и кепке над круглым мягким лицом – и вид этот не менял никогда.

Это был Мэр.

Арбитр так и не понял до сих пор, кто же этот человек на самом деле. Несомненным было лишь то, что он являлся своеобразным посредником между ним и теми, кто организовал Игру. Считалось, что начали ее могущественные Маги. Впрочем, Магов никто не видел. Даже сам Мэр не был готов дать гарантии в том, что за всем стоят именно Маги. Он просто знал несколько больше других. Впрочем, объяснить природу своего знания Мэр так же не мог. Или не желал, что, впрочем, не меняло сути.

По поводу визита Мэра Арбитр испытал двойственное чувство. С одной стороны, это – какое-никакое общение, альтернативы которому пока не предвидится. С другой стороны именно Мэр в свое время втянул его в Игру, и в последствии самые дурные новости также приносил именно он.

Однако не будь Игры, некий Толик не встретил бы никогда некой Марины, и не было бы краткого, как вспышка молнии, но такого же яркого чувства.

В конце-концов, не было бы и самого маленького Магистра…

– Видишь, Арбитр, – сказал Мэр, усаживаясь в легкое плетеное кресло. – Я обещал тебе, что Игроки скоро появятся. И вот они пришли…

– Меня это мало радует, – отозвался Арбитр. – Все равно я потерял целых семь лет жизни. Их не вернешь, заменив какими угодно радостями в будущем…

Мэр неодобрительно покачал головой:

– Арбитр, неужели ты не понял: эти семь лет и есть самое ценное время в твоей жизни! Помнишь, о чем я говорил однажды: у каждого человека свой путь. И не всегда то, что считается больше всего приносящим радость, в действительности является таковым. Поверь, если бы ты получил деньги, славу, власть, свою Марину и сына, наконец, – ты все равно не был бы счастлив. Понимаешь? Так бывает, что истинно наполненную жизнь человек обретает в лишениях. И ты – как раз такой случай…

– Но почему именно я? – прошептал Арбитр, закрывая глаза.

– Никто не знает ответа на этот вопрос, – сочувственно произнес Мэр. – Но ведь ты сам прекрасно понимаешь: здесь, в Волшебной Москве, все обретает свою истинную сущность. Здесь облетает шелуха этого смешного и самонадеянного материализма, и вещи, люди наполняются подлинным содержанием первобытной магии. Потому ты здесь – не простой клерк, каким был в ТОЙ жизни, а лицо, наделенное невероятными правами и огромной ответственностью. Да, это рок. И я сам, возможно, хотел бы оставить свои обязанности и заняться своей любимой рыбалкой или еще чем-нибудь легкомысленным… Но Игра вытягивает из тебя твою собственную суть. И ты понимаешь, что рыбалкой ты не успокоишь душу, не приведешь мысли и дух к настоящей гармонии. Потому, что ты идешь против своего предназначения…

– Я это понимаю, – тихо сказал Арбитр. – Но я так хочу увидеть сына. И ее…

Мэр помолчал, ерзая в кресле. Он сочувствовал Арбитру, этому высокопоставленному отшельнику поневоле. И ничего не мог поделать. Игра иногда казалась могучей природной стихией, силой, неподвластной никакому человеческому противодействию. Бороться с Игрой – все равно, что пытаться изменить законы природы – скорость света, ускорение свободного падения, период полураспада урана… Игра была – и с этим приходилось мириться.

– Послушай, Арбитр, – сказал Мэр. – Игроки пришли, Магистр скоро придумает Правила. И Игра закончится. Ты сможешь вернуть себе свою любовь и сына. А может – и потерянное время. Игра ведь умеет не только наказывать. Она умеет и награждать…

Арбитр ничего не ответил. Он смотрел вдаль – туда, где маленький мальчик задумчиво играл со сверкающими камушками Азарта…

–2-

– Ну, а теперь рассказывай: откуда у тебя взялся этот план? Очень странный план. Я, например, в нем так до сих пор и не разобрался.

– Расслабься, брателло! Мы живы – и это клево! Ну, считай, что мне все это просто приснилось. Ты ведь знаешь, какие в этой Игре бывают странные сны?

– Я знаю, что в Игре ничего не происходит случайно. Так ты, может быть, поделишься со мной? Как-никак, я тебя коньяком пою и сигаретами снабжаю – даже в ущерб нашему общему организму…

– Ну, вот, опять ты меня прижать хочешь! А мне надоело! Надоело, что я, такая же голова, как и ты, не могу взять, да пошевелить пальцами на ногах, когда приспичит! А знаешь, как пятки чешутся? Мочи нет!

– Я сам могу почесать, если тебе так хочется…

– Э-э! У меня другие пятки чешутся – те, которых нет ни у меня, ни у тебя! Мне ведь тоже туловище полагается, со всеми причиндалами, как каждой нормальной голове! Только вот где оно, мое тело, а?

– Я здесь ни при чем, ты знаешь. Мне самому не очень приятно, когда над ухом кто-то постоянно гундосит, однако же, терплю. Но ты так и не ответил на вопрос – откуда у тебя такой точный план побега?

– Говорю – приснилось!

– Ладно, допустим. Но скажи – ты знал, что нас зашвырнут именно на Черные Земли?

– Откуда? Мне приснилось, как сделать ноги. А куда – это уж извините. Да и что здесь такого страшного, на этих землях? Не вижу в них ничего черного…

– Ты много, чего не видишь. Потому и странно, что такие сны снятся именно тебе…

Крепкое тело о двух головах активно общалось само с собой, стоя у закопченной капсулы спускаемого аппарата. Легкий ветерок шевелил ткань парашюта, накрывшего какие-то искусственные деревья в кадках и наполовину утонувшего в фонтане.

Возле капсулы сидел на корточках мальчишка. Он тихо разговаривал с цветными камнями, которые то и дело пересыпал из руки в руку. Ему было все равно – Черные ли Земли, зеленые или еще какие. Он просто играл, и для его странной игры достаточно было одного квадратного метра совершенно любой земли…

Костя осмотрелся по сторонам. Да, удивительно, почему эти места называются Черными Землями? Если, конечно, ракета попала именно туда, куда ее направлял Генерал.

Странно, что Генерал так легко поверил бредням его правой головы на счет бомбы. Нет, ну сами посудите: мальчишка, как мальчишка, пусть даже несколько странный… Хотя и не странный вовсе, если подумать – просто висит на нем, словно некий ярлык, это необъяснимое и довольно скандальное качество Магистра Правил. А Тема и знать не знает, и ведать не ведает, какая каша заваривается вокруг его персоны. Сидит себе, да играет со своими камушками.

Жутковатыми камушками-то…

Костя поежился, вспомнив тот эффект, что произвел на него маленький синий камень. Что же это было? Странное, захватывающее и бесконечно печальное зеркало души. То, в которое можно смотреться бесконечно – и это никогда не надоест. Слава богу, что все увиденное тут же забывается, стоит только усилием воли заставить себя оторваться от созерцания этой пронзительной синей глубины. А останутся в памяти лишь смутные тревожные намеки на что-то невероятно важное и ценное, что стоило непременно запомнить и принести с собой в реальный мир…

А не опасна ли это игра для самого Темы? Костя взглянул на мальчика. Никаких признаков самосозерцания и погружения в себя он не увидел. Мальчишка играл с камнями так же, как играл бы с какими-нибудь солдатиками или моделями самолетов. Не зря Бригадир предупреждал об опасности этих камушков для взрослых…

Костя вздохнул и огляделся. Пора было отправляться в путь.

Он не очень представлял себе, где они находятся, и насколько далеко простираются Черные Земли. Но, несмотря на то, что выглядели они вполне благополучными и безобидными, в душе крутилось тревожное чувство. Костя верил Архивариусу, а потому следовало как можно быстрее уходить подальше от этих сверкающих граненых небоскребов и вылизанных до блеска тротуаров. Особенно Косте не нравились чересчур уж приветливые улыбки торопящихся куда-то прохожих. Это при том, что вид спускающейся на парашютах капсулы оставил их совершенно равнодушными.

– Надо убираться! – заявил Костя. – Чувствую – гнилые здесь места…

– Да ты попутал, брат! – возмутился Костяк. – Это там места гнилые – и метро это вонючее, и грязища, и вообще, полный беспредел! А здесь, смотри: все чистенько, аккуратненько – любо-дорого посмотреть…

– Да уж слишком аккуратненько, – прищурился Костя. – Не нравится мне такая аккуратность посреди разваливающегося города. Так и хочется спросить: за чей счет этот банкет?

– Чего? – не понял Костяк.

– Да так, ничего. Где там наш груз?

Груз теперь лежал на животе, раскинув ноги в сандалетах на чистенькой цветной плитке, и продолжал свои непонятные игры с камушками Азарта. Главным персонажем у него, по-прежнему, оставался зеленый камень.

Стоило присмотреться повнимательнее – и становилось ясно, что передвижения камушков по поверхности плитки вовсе не хаотичны. Нет, они были подчинены определенным правилам.

«Правилам?» – отрешенно подумал Костя и тихонько подошел к Магистру. Тот продолжал свои занятия, не обращая внимания на Костю – он был занят слишком важными делами, чтобы отвлекаться на всякие мелкие раздражители…

– А ты будешь у нас хозяином… леса, – говорил камню Магистр. – Ты будешь… как его… леший, вот. И весь лес будет бояться тебя и слушаться… вот ты такой идешь, а навстречу – вот эта желтая – колдунья. «Ты, что это леший, пришел сюда? Не видишь – здесь я живу и колдую! Убирайся-ка отсюда подобру-поздорову!» «Нет, никуда я не уйду из своего леса. А вот возьму и прогоню тебя отсюда вон!» «Только попробуй! Я тебе отомщу!» «Ха-ха! Ты – мне?» «Да, тебе! Я спрячусь в густой чащобе и буду колдовать на твою погибель!» «Да я вот возьму – да и превращу весь лес в щепки! Чтобы не было тебе, где спрятаться да колдовать на меня!»…

Костя, затаив дыхание вслушивался в эти тихие мальчишечьи бормотания – ему казалось, что еще немного – и он поймет какой-то глубинный, сакральный смысл этих слов… Но он ничего не понимал, и с прежним необъяснимым беспокойством слушал эти странные считалочки:

Взял я камень-самоцвет, И сказал ему: «Привет!»… Если камень кто возьмет — Сразу камень оживет… Этот камень не простой — Камень силы колдовской. Я его сожму в кулак — В мире станет все не так…

Это говорил не мальчик. Это говорил настоящий Магистр Правил – пусть он даже и не осознавал того факта, что является столь значимой фигурой на волшебной земле. И наблюдая за малышом, Костя вдруг осознал, что не так уж далеко было от истины его второе «я» – Костяк – когда называл этого мальчишку «бомбой».

Перед ним на чистенькой плитке возился со своими игрушками заряд огромной созидательной или же разрушительной мощи! И то, какой знак примет этот заряд, зависело теперь только от того, в чьих руках, под чьей опекой и покровительством он окажется.

Косте стало не по себе. Он почувствовал внезапное желание бросить все и бежать отсюда подальше. Воздух этих земель душил его, он был противопоказан ему, как и созерцание этой противоестественной стерильной чистоты и мертвых улыбок редких прохожих.

– Все! – сказал Костя Теме. – Вставай, мы идем дальше…

Как ни странно, Тема не стал спорить. Он просто собрал свои камушки в горсть, сунул в карман, встал и поднял голову, с готовностью глядя на Костю. Костя взял мальчика за руку и направился в сторону, противоположную нагромождению великолепных небоскребов.

…Они шли долго. Очень долго. Должно было уже стемнеть, но черное солнце и не думало закатываться. Так же, как не думали заканчиваться сверкающие великолепием Черные Земли. Этому обстоятельству Костя уже не удивлялся, помня о странностях местного времени и пространства. Небоскребы остались где-то позади. Вместо них потянулись до блеска отполированные улочки, никак не похожие на обычные московские. Было в них что-то карикатурно-европейское, словно собранный из пластмассовых деталей макет старинного городка. Так, наверное, некоторые представляют себе райскую жизнь: бесконечные кофейни и рестораны, бутики и магазины, занимающие все первые этажи. Костя заметил странную особенность: куда бы он не смотрел, взгляд обязательно упирался в как минимум один ресторан и один магазин. От этого даже начинало слегка подташнивать.

И везде – улыбающиеся и улыбающиеся лица. Только глядя на них, Косте, почему-то не хотелось улыбаться в ответ…

– Я устал, – захныкал Тема, и Костя даже удивился: как это малыш держался столь долго.

– Я есть хочу, – всхлипнул Тема.

– И я! – заявил Костяк. – Сколько можно пилить ногами? Давай пожрем чего-нибудь, да поймаем тачку!

Костя не стал спорить с правой головой. Тем более, что в данном случае она рассуждала вполне здраво. И Костя, не глядя, направился вперед. И сразу же уперся в открытое летнее кафе. Сел за столик и усадил рядом Тему.

Тут же грянула бодрая музыка. Отовсюду на уши навалилось жизнерадостное терольское пение. В сопровождении маленького, но весьма пестрого, оркестра к нему, пританцовывая в характерной манере, приблизился толстый здоровяк в коротких клетчатых штанах на лямках, белой рубашке и в лихой шляпе с пером.

Косте немедленно вспомнился дед-фронтовик, его крепкие словечки под рюмку водки и медаль за освобождение Вены.

– Рад, очень рад приветствовать вас в моем скромном, но гостеприимном заведении! – расплываясь в улыбке, воскликнул толстяк.

Хозяин показался Косте довольно знакомым. Но из чувства такта он промолчал. А вот Костяк молчать не стал.

– Ба! – вскричал он. – Да я тебя по телеку видел! Ведь ты из правительства, да?

– Не скрою, когда-то вы вполне могли видеть меня по всем каналам, – еще шире улыбнулся хозяин, и эта улыбка выглядела вполне искренней. – Только после Старта этой проклятой Игры все стало с ног на голову, и я еле унес ноги с подземной каторги…

– Вас тоже метро рыть заставили? – деликатно поинтересовался Костя.

– Как видите, даже ИМ не удалось заставить меня работать! – расхохотался толстяк, ухватившись за лямки собственных штанов.

Его живот заколебался, и внутри его, вроде бы, что-то забулькало.

– Спасибо господину Риэлтеру! – сказал толстяк, приподнимая шляпу, и оркестр тут же пропел «Виват господину Риэ-элте-еру!» в забавной тирольской манере. – Я мигом избавился здесь от жуткого гномьего облика и снова стал самим собой. Знаете, даже не хочется, чтобы Игра заканчивалась. Здесь так хорошо – я никогда не чувствовал себя так здорово!

Костя вежливо улыбнулся, а про себя подумал: это и не удивительно. Для кого-то и в нормальном мире всегда существуют свои собственные Черные Земли – на гигантских собственных дачах, купленных на черные деньги, на землях, отобранных у людей, которые не в состоянии противопоставить себя могучей и безжалостной машине грабежа более сильными более слабых. Просто здесь все стало на свои места. Черное – это черное, белое – это белое.

Только вот сейчас это снова не очень заметно – из-за столь затянувшегося затмения солнца. Затмение ловко скрывает правду – и потому этот толстяк сейчас выглядит столь жизнерадостным и благополучным бюргером, а Черные Земли кажутся прямо-таки каким-то синтетическим раем на земле.

Но какое это имеет значение, когда они зашли сюда просто, чтобы перекусить?

– Э… Уважаемый, – осторожно сказал Костя, – мне не очень удобно просить об этом бывшего министра… или даже премьера? Но я хотел бы заказать себе пару белых баварских сосисок с тушеной капустой, и чего-нибудь для ребенка…

…– И, конечно же – отличного, охлажденного, нашего фирменного, свежесваренного пива! – подхватил толстяк.

– Пива, да! – воскликнул Костяк. – И еще сосисок – с горчичкой, кетчупом и всеми делами! И сигару!

– Погоди, – одернул правую голову Костя. – У нас может не хватить денег…

– Ни слова о деньгах! – замахал руками толстяк. – Игрокам и Магистру – все за счет заведения!

– Так вы знаете?.. – произнес Костя упавшим голосом.

– Конечно! Мы следили за вашим полетом по телевизору! Это было незабываемое зрелище! Мы так волновались особенно за маленького, такого милого и розовощекого, такого умненького и послушного Магистра…

Все это толстяк произнес, умиленно глядя на мальчика. Костя с ужасом взглянул на Тему. Но тот, вроде бы и не слышал сказанного в его адрес: он занимался камнями.

Поедая сосиски, засовывая куски и вливая пиво в жадно распахнутую пасть второй головы, Костя не чувствовал вкуса. Он думал о том, что на этой лживой земле, оказывается, они находятся под постоянным, пристальным наблюдением. И ни для кого не является секретом то обстоятельство, что Игрок номер семь свободно разгуливает здесь вместе с маленьким Магистром. Это было очень неприятное чувство: Косте казалось, что в любую минуту к ним подойдут эти мерзкие Агенты в своих мешковатых плащах с капюшонами и возьмут их тепленькими под белые руки. После чего, соответственно уволокут в мрачные подземелья для надлежащей экзекуции.

Однако время шло, а Агенты все не появлялись. И это было странно. И вызывало все больше и больше беспокойства.

Когда толстый хозяин появился снова, чтобы узнать, понравилась ли столь важным персонам кухня его заведения, Костя, как бы вскользь, осведомился, как быстрее всего выйти с Черных Земель.

На этот вопрос толстяк лишь смущенно хохотнул:

– А разве вы не знаете? А… Ну, да… Дело в том, что с Черных Земель нет выхода…

– Что?! Хором воскликнули обе головы, причем Костяк воскликнул с набитым до отказа ртом, отчего в толстяка полетели брызги пережеванных сосисок, обильно смазанных горчицей.

Хозяин улыбнулся так, словно его осыпали золотом, и утерся салфеткой, перекинутой через руку. После чего сказал:

– Ну, не то, чтобы совсем нет. Просто для того, чтобы выйти с наших замечательных земель, надо получить Ордер. С семью круглыми печатями и одной треугольной. И маленьким квадратным штампиком. Иначе вы будете до конца жизни бродить здесь – и не увидите ни конца, ни края нашим просторам. Потому что здесь царит Большая Хозяйская Печать. И все мы – в ее собственности…

На Костю навалилась тоска – бесконечная, как эти проклятые земли. Ведь он чувствовал, чувствовал подвох во всем этом великолепии, во всей этой напыщенной, благоухающей пустоте!

Агентам Доминатора не нужно было гнаться за ним по пятам – на территории этого бесконечного благополучия и бесконечных улыбок они были пленниками безо всяких стен и средневековых решеток.

– Нормально! – буркнул Костяк и продолжил жевать. – Эй, брателло, плесни-ка мне пива в глотку, чтобы соображалось получше…

И тут Тема, наконец, поднял голову. Он пристально посмотрел на Костю и спросил тихо:

– Так значит, тот самый Магистр Правил – это я?

Костя сглотнул. И, не найдя нужных слов, кивнул. А что еще оставалось делать?

Тема не стал больше задавать вопросов. Он вернулся к своей бесконечной игре «в считалочки».

Хозяин направился обслуживать каких-то чопорных посетителей, что подкатили к кафе на довольно странном лимузине: это был невероятно длинный белый мотоцикл с широкими, направленными друг к другу диванами в задней части. Водитель, как и полагается водителю лимузина, был в черной форме и фуражке, правда, придерживаемой ремешком на подбородке. Особенно странным выглядело то, что пассажирское отделение отгораживалось от водительского подъемной стенкой – это при том, что для всех остальных «салон» был, как на ладони.

Полюбовавшись на странное чудо техники, Костя не спеша, двинулся в путь, ведя за собой уставшего полусонного Магистра. Он был невесел, и для такого состояния имелись все основания.

Еще бы: получалось так, что им теперь ничего не оставалось, как самим отправляться в логово Черного Риэлтера в надежде получить Ордер на выход из его владений. Думать о том, что этот таинственный хапуга выпустит их «за спасибо» из собственных владений, не приходилось. Но другого выхода явно не было. И оставалось только надеяться на импровизацию.

Силы зла, как всегда, оказались на высоте: добыча сама шла им в руки. Для этого не требовалось прилагать особых усилий. Надо было только заранее создать такую среду, в которой Бумажка С Печатью обладает самой, что ни на есть, магической силой.

Костя и в нормальной жизни сталкивался с такими волшебными бумажками. Часто они облекались в небольшие красные «корочки». Например, приставленные к стеклу автомобиля, они легко отпугивали даже самого лютого гаишника при любом нарушении правил. Или заставляли дрожать мускулистых охранников крутых организаций. Ну, разве, не чудо? Такова сила магической бумажки с печатью и фотографией.

А еще были бумажки, каждая из которых – небольшая, неприметная – могла содержать в себе корабли и яхты, дорогие автомобили и виллы на островах, а так же совершенно фантастическую власть. Для этого достаточно было, чтобы на этой бумажке красовалась цифра с длинным-длинным рядом ничего не стоящих нулей.

Странно, просто загадочно и волшебно – как ноль – пустота, ничто – может прибавлять к простой цифре столько силы и власти? Казалось бы – если к пустоте прибавить пустоту, то и получится пустота! Но нет – на то они и волшебные бумажки, чтобы в них нарушались все возможные законы природы в интересах счастливчиков, которые ими обладали…

С такими невеселыми мыслями Костя брел в сторону небоскребов, которые приближались, казалось, с куда большей охотой, чем удалялись до этого. Он ковырял зубочисткой в зубах ворчливой правой головы и старался не думать о том, избежать чего уже не в силах. Силы надо было беречь – мало ли какой счастливый случай может помочь им под этим магическим черным солнцем?

Магистр устало, но послушно шел рядом, подкидывая и ловя рукой то зеленый, то желтый камешек.

–3-

Семен в нерешительности стоял перед своими новыми владениями. Он понимал, что пока только на бумаге – пусть даже обладающей магической властью – он был полновластным хозяином на этой новой территории. В действительности же ее еще только предстояло захватить, и лишь затем – приступать к освоению.

Вообще-то его беспокойство было не вполне необоснованно: захватом всех этих никчемных территорий и присоединением их к благоухающим деньгами и успехом Черным Землям занимались старые добрые рейдеры. Ему лишь оставалось пожинать плоды этой неудержимой экспансии – согласно собственному бизнес-плану. Семен никак не мог взять в толк: почему некоторые люди так противятся наступающему на них благополучию: ведь многие сами, добровольно шли искать счастья в Черных Землях. И кое-кто, говорят, находил…

Может, некоторые из людей действительно настолько ценили так называемую свободу, независимость? Смешно, честное слово! Можно подумать, человек, не добившийся в этой жизни подлинного Успеха, имеет право на эту самую свободу! Как бы ни так! Как раз он и не имеет ни малейшего представления о подлинной свободе. Что такое свобода без солидного счета в банке? Это всего лишь слегка завуалированное рабство – жуткое, свирепое и бескомпромиссное рабство под пятою у самодура-начальника – ежедневно с девяти до шести на нелюбимой работе за жалкие гроши, а во все оставшееся время – в плену предрассудков, жизненных тягот и бесплотных надежд.

То ли дело, когда ты богат! Тогда твоя свобода ничем не ограничивается, кроме зыбких рамок собственной совести.

Но с этой болезнью довольно успешно справляется особый целебный климат Черных Земель…

У бездушных рейдеров Семена не должно было возникнуть больших проблем: то, что должно было быть освоено теперь, принадлежало когда-то государству. То есть, говоря иными словами, не принадлежало никому. Да еще и пользовалось в последнее время довольно сомнительной славой.

Семен прибирал к рукам Коломенскую Чащу.

Эти мрачные леса, возникшие на месте прежнего парка, отпугивали простых смертных: продираться сквозь густые заросли, которые норовили ту же сомкнуться и срастись за спиной, не было ни у кого. Про этот колдовской лес рассказывали множество жутковатых историй. И деревья здесь были не деревья, и в реке в тени листвы водились особо неприятные твари. Еще говорили, что здесь просто Клондайк для ведьм и колдунов, собирающих магические травы и готовящих из них свои зелья.

Но Семена интересовало здесь только одно.

Волшебная древесина.

Он с детства знал лес, чувствовал его. Всегда, находясь в лесу, он ощущал себя, как дома. И теперь, глядя на ставшие перед ним стеною заросли, он немного волновался: ему ужасно хотелось просто побродить по этой чащобе, познакомиться с ее тайными тропами, таинственными обитателями, вдохнуть свежий лесной воздух…

Но нет. Не доходил лесной воздух до опушки. Сюда упиралась граница вновь присоединенных Черных Земель, и пахло здесь только Успехом и краской свеженапечатанных денег.

– Приготовиться! – негромко произнес Семен.

Взревели сотни бензопил – в руках одинаковых, совершено безликих манекенов. Сзади ровно гудели моторы тягачей, которым предстояло увозить бревна в сторону бумажной фабрики: там из этой волшебной древесины будут делать волшебную бумагу, предназначенную для изготовления самых волшебных мире изделий.

Денег.

Здесь, в этой волшебной реке, будут черпать воду для магических водяных знаков, и будут выжимать из растений и камней соки – чтобы получилась волшебная краска. И все это даст Семену тысячепроцентную прибыль. И вознесется он на самые недосягаемые высоты Успеха…

Толпа манекенов двинулась на заросли. Те не замедлили ответить захватчикам: навстречу лес выплюнул длинные лианы, словно стрекательные клетки гигантской медузы. Первые ряды захватчиков попадали навзничь роняя бензопилы и отхватывая себе и друг другу руки, ноги, головы, распиливая себя пополам. Но не замедлила подойти вторая волна, и лианы были быстро отсечены четкими движениями ревущих лезвий.

Пилы врезались в древесину. Дикий, оглушающий рев потряс окрестности. Деревья с оглушительным треском вырывали из земли собственные корни и приподнимались на них, словно на щупальцах и стряхивали с себя назойливых пильщиков. Затем огромными суковатыми ветками с размаху били по пластиковым головам, разбрызгивая пластмассу и встряхивая ударами землю.

Следом за захлебнувшейся атакой второй волны двинулась третья. И деревья со своей свирепой медлительностью уже не успевали сопротивляться. Влажная древесная пыль взвивалась из-под зубастых цепей бензопил, и вот деревья со стоном повались одно за другим на живой мох. Грибы в ужасе срывались с насиженных грибниц и уносились в чащу. Следом, пошатываясь и истекая смолой, уходили израненные пни.

Первая партия леса далась с большими потерями: бульдозеры сгребали в сторону кучи разбитой пластмассы. Зато на освобожденный от зарослей участок бодро подскочили два щегольских костюма с портфелями. Один портфель немедленно распахнулся, в воздух взлетела большая круглая печать и – шлеп! Оттиск ее впился в зияющую дырами от убежавших пней проплешину.

И тут же воздух поплыл, наполняясь новыми, отнюдь не лесными запахами, а сквозь умирающий мох стала проявляться все та же чистенькая, аккуратненькая тротуарная плитка…

– С почином, вас, коллега! – воскликнул один из костюмов.

– И вас с почином! – торжественно ответил другой, и два рукава покачались друг перед другом в невидимом рукопожатии.

Семен твердым шагом удачливого полководца прошелся по полю выигранной битвы. Здесь визжали пилы укладчиков бревен, что разделывали деревья, словно говяжьи туши, избавляя стволы от веток и распиливая на куски одинаковой длины. Бревна укладывались в машины, в кабинах которых сидели все те же безмолвные пластмассовые фигуры.

В общем, работа кипела.

Семен подошел к новой границе владений Черного Риэлтера, туда, где плитка уперлась еще нетронутые заросли. Протянул руку к какому-то зеленому листику…

Странное, забытое уже чувство овладело им. Словно он потерял что-то очень важное для себя, что-то дорогое…

Он попытался сделать шаг – на мягкий мох, в который проваливается нога, который нежно принимает на себя каждый шаг, скрадывая звуки и родня тебя с этой волшебной тишиной…

Тело его уперлось в невидимую упругую стену. Семен отпрянул: он совсем забыл, что вернуться ТУДА не так просто…

– Мне нужно разрешение, – сказал Семен. – Мне надо осмотреть сырьевую базу.

Костюмы повернулись друг к другу, словно переглядываясь.

– Можем дать только временное разрешение. На один час, – сказал костюм. – На более длительный срок Ордер дает только босс.

– Хорошо, – сказал Семен. – На час, так на час.

Он шел по лесу, и всей кожей впитывал забытые уже ощущения. Он был дома – и лес это чувствовал. А потому не воспринимал его как чужеродное тело, норовя наброситься, разорвать на части и пустить на перегной, для подпитки своих молодых побегов.

Семен мягко ступал по податливому мху, и приторная атмосфера Черных Земель забывалась, уступая место суровому, но притом невероятно свежему дыханию леса. Лес смотрел на него настороженно, подозрительно, сопровождая взглядами спрятавшихся в коре глаз, легкими прикосновениями лиан и веток. Лес никак не связывал истребление части себя самого с этим человеком, который чувствовал себя здесь, как дома.

Семен вышел на маленькую полянку, которая наверняка смотрелась бы очень живописной, свети над головой вместо черного, с тонким нимбом короны, солнца нормальное, человеческое светило. Посреди поляны рос исполинской мощи дуб – могучий ствол был покрыт толстыми слоями потрескавшейся коры, местами подернутой лишайниками, ветви под тяжестью желудей и листьев склонялись местами до земли. В листве его копошилась многочисленная птичья живность, белки и еще какие-то существа. Сам же дуб спал, тяжело дыша, прикрыв глаза веками из массивных наростов коры.

Заметив Семена, птицы подняли страшный шум в ветвях, от чего на землю обильно посыпались листья и старые отмершие ветки. Дуб закашлялся и проснулся. Он недоуменно поводил глазами по сторонам, словно ища – кто же это осмелился разбудить такого великана – и уперся взглядом в робко остановившегося напротив Семена.

– А, это ты… – низким рокочущим голосом произнес дуб. – Что-то пропал ты из лесов, пропал. Неужто в город подался? Неразумно, неразумно…

– Да, Царь лесов, – понурив голову, отозвался Семен. – Случайно так вышло. Ушел я из леса. И теперь, видно, обратной дороги мне нет…

– Хм… – гулко, наставительно произнес дуб. – Город – это страшная сила. Он разъедает окружающие его леса, словно вода, смывающая песок. Уж до чего я могуч – но ничего не могу поделать с этой силой. То ли дело – тысячу лет назад! Тогда я царствовал по всему миру – и люди боялись, уважали меня…

– Я и сейчас… уважаю, – пробормотал Семен, не решаясь поднять глаза.

– Да… – протянул дуб. – А самое страшное в городе-чудовище – это то, что он разъедает не только землю, стволы и листья. Нет! Пройдет время – и новые побеги займут место погибших, а наша смерть пойдет только во благо лесу – земля за счет нас станет жирнее и новые соки побегут по молодым стволам.

Самое страшное – это то, что город разъедает душу. Вымывает из нее всю соль, весь смысл жизни на этой земле. И потом они, эти люди города, в своих мертвых каменных домах сидят и думают ночи напролет: в чем смысл их жизни? Но как же люди ответят на этот вопрос, если весь смысл давно у них выветрился, исчез, растаял?..

– Ты прав, Царь лесов, – сказал Семен. – Я запутался. И я пришел сказать тебе… Сказать тебе…

Семен собрался с духом, чтобы признаться Царю лесов в своем отступничестве, в затмении, что нашло на него, в том, что он променял свое, настоящее на какой-то золотой мираж…

– Что, каяться пришел? – раздался со спины насмешливый голос.

Семен обернулся. Прислонившись к шершавому сосновому стволу, плечом стояла девушка в длинном черном платье. На голове девушки был искусно сплетенный венок из трав и мелких цветов, а глаза ее сверкали странными желтоватыми огоньками. Девушка была незнакомой. Хотя… В ней определенно угадывались какие-то знакомые черты…

Не может быть!

– Карина… Ильинична? – сбившись, спросил он.

– Можно без отчества – какие наши годы! – хохотнула девушка. – Ты, я вижу, тоже пришел в норму. А то смотреть было страшно – прямо леший какой-то…

– Но как… Впрочем, это как раз понятно… Что вы… ты здесь делаешь?

– А что делать в лесу ведьме? – дернув плечом, сказала Карина. – Как всегда – травки собираю, заговоры сочиняю, да с интересными людьми разговариваю…

– А… А внучка где? – встрепенулся Семен, словно пытаясь заглянуть Карине за спину.

– Не знаю, – равнодушно сказала Карина. – Какие у меня внучки? Разве мне можно дать столько лет? Да ты не волнуйся – она Игрок, такой же, как мы с тобой. А потому Игра ее в обиду не даст. Разве что кто из нас, Игроков ее обидит. Но ведь ты этого не сделаешь?

– Нет, – сказал Семен. Я – нет…

Несмотря на слова изрядно помолодевшей Карины, ее доводы не убедили Семена, и такое отношение бабки к внучки пришлось ему не по душе. Он посмотрел на Царя лесов, ища у него поддержки. Но старый дуб давно уже спал, и глаза его скрылись под замшелыми веками…

– А какими же судьбами ты оказался в моем лесу? – сложив на груди руки, поинтересовалась Карина.

Семен мельком отметил, что грудь у новоявленной ведьмы стала выше всяческих похвал. И кожа – прямо-таки светится… С усилием избавившись от наваждения, он сказал:

– Что значит – в твоем лесу? Этот лес – мой! А земля под ним принадлежит Великому Риэлтеру, которого за пределами Благословенных Земель…

– Черных Земель! – поправила Карина, повысив голос.

– …знают как Черного Риэлтера.

– Этот лес мой! – твердо сказала Карина. – Можешь спросить у своего старого знакомого.

Она кивнула на спящего Царя лесов.

– Твой лес, – невесело усмехнулся Семен, – уже оприходован, вписан в баланс и бизнес-план моей компании. Так что побыстрей собирай свои травки, да убегай подобру-поздорову. Не то окажешься на Благословенных Землях и будешь потом обивать пороги, вымаливая у начальства Ордера на выход…

– Ведьм это не касается, – недобрым голосом сказал Карина. – В отличие от тебя – раба денег – я могу входить и выходить куда угодно…

– Если я раб денег, то ты – раба этого леса, – разозлился Семен. – И когда я срублю последнее дерево – ты станешь ничем! Тебе не откуда будет черпать Силу. Проваливай, пока не поздно, ищи другой лес!

Семен вдруг увидел, как воздух вокруг Карины потемнел. Деревья вокруг заскрипели, закачались, протягивая к нему корявые ветви. Зашипели, как змеи лианы, над головой громыхнул гром. Глаза Карины налились желтым пламенем, а лицо внезапно потеряло красоту, став просто отталкивающим. В довершение общего эффекта почва под ногами заколебалась, как желе, в ботинках жалобно захлюпало.

Потянуло болотом.

– Запомни! – прошипела Карина шамкающим старушечьим голосом. – Никогда ты не захватишь мой лес! Кишка тонка и у тебя, и у твоего дружка Черного Риэлтора! А будете лезть сюда – напущу на вас порчу, во век не оклемаетесь!

И она швырнула в Семена каким-то отвратительным сгустком.

Семена сбило с ног. Однако же, упал он не в мерзкое вонючее болото, а на чистенькие и болезненно жесткие плиты Черных Земель.

– Время истекло, – прокомментировал костюм. – Продолжим?

– Нет, – сказал Семен, размазывая по лицу гадкую слизь. – Надо приостановить работы…

Добиться приема у Черного Риэлтера было непросто. Вообще, в Правлении на Семена посмотрели, как на сумасшедшего, едва он заикнулся о своем намерении.

– Ты куда лезешь?! – шипел Заместитель. – Из свободного Магического Бизнеса – в Черную Политику! Никто ничего не может хотеть от Риэлтера, только он может требовать и брать все, что ему вздумается! Ты что, не знаешь – правая рука самого?!

Заместитель не произнес тогда имени «самого» вслух, но Семен и без того знал, что Черный Риэлтер действует с подачи и в интересах Доминатора, несменного главы Княжества Госбезопасности. Говорили, раньше его Агенты были повсюду и Доминатора боялись, как огня, как вновь и вновь возвращающийся ночной кошмар. Теперь же Доминатор предпочитал, чтобы боялись и ненавидели других. Сам же он ушел в тень, превратившись в серого кардинала Волшебной Москвы. Причин этого никто не знал, но поговаривали, что Доминатор просто копил силы. Даже думать не хотелось – для чего именно…

…Приемная хозяина Агентства была серая, пыльная. Пыль была повсюду: похоже, посетители приходили сюда нечасто. А, может, затхлая бумажная пыль была просто неотъемлемым атрибутом личины этого злого гения недвижимости?

Степан извлек из портфеля толстую пачку листов бизнес-плана, отобрал пару и постелил на колченогий казенный стул, осторожно усевшись сверху. Сидеть было крайне неудобно, и Степан попытался развлечь себя, разглядывая содержимое этой захламленной комнаты.

Секретаря у Черного Риэлтера не было. Семена сюда привел один из рейдеров – странных существ, сущность которых представляли лишь дорогие костюмы, галстуки да портфели. Здесь, в Агентстве, рейдеры были повсюду. Они бодро сновали по этажам с грудами бумаг и картонных папок, щелкали дыроколами и ловко сшивали толстые «дела» суровыми белыми нитками. Повсюду хлестко шлепали печати, взметя в воздух вездесущую пыль. Странно, но пыль эта чудесным образом облетала костюмы «от кутюр», оставляя неприкосновенным их безупречный лоск.

Рейдеры напоминали Степану знакомых ему лесных муравьев, которые бесконечно строили огромные муравейники, сами толком не осознавая, что делают. Так и рейдеры – планомерно возводили муравейник Успеха, попутно уничтожая все, что не подходило под раз и навсегда установленную архитектуру. Они умели только одно – захватывать и отнимать. Но в этом деле они весьма и весьма преуспели. Самой страшной силой этих бюрократических муравьев было то, что за ними стояли законы – ими же придуманные, правдами и неправдами протащенные через нужныхполитиков и ставшие отличным инструментом в умелых руках. Кто-то мог посчитать законы и бумажки рейдеров несправедливыми. Ну, что ж – тогда на помощь рейдерам приходила бездушная пластмассовая сила.

…Слабый дневной свет с трудом пробивался через окна сквозь пыльный воздух, оставляя широкие лучи, в которых уныло кружили пылинки. В приемной стояло три больших стола, заваленных бумагами и какими-то старыми канцелярскими приборами. Посреди этого хлама странно смотрелись вполне современного вида компьютерные мониторы. Мониторы мерцали неярким светом.

Семен встал и подошел к ближайшему.

На экране светилась красочная заставка компьютерной игры.

«Эпоха империй», – прочитал Семен.

На монитор была прилеплена бумажка с принтерной надписью: «Учись планировать, учись нападать, учись захватывать!» Семен медленно прошагал к следующему столу. На втором мониторе была та же заставка и похожая бумажка. Семен не удивился, увидев ту же заставку и на третьем мониторе. Только бумажка, прилепленная на него, светилась самодовольной надписью, сделанной корявыми печатными буквами от руки: «Спланировал, напал, захватил! Е-еху!».

Семен пожал плечами: он не был силен в сетевых играх.

В это время большая офисная дверь щелкнула и со скрипом приоткрылась. Семен подождал некоторое время, ожидая, что его пригласят. Однако же, приглашения не последовало. И он осторожно взялся за дверную ручку.

…Внутри он не увидел ничего из того, что ожидал в связи со зловещей репутацией Черного Риэлтера: ни мрачной колоннады, ни зловещих статуй, ни чадящих масляных светильников на стенах. Такая атрибутика, наверное, имела больше отношение к Княжеству – там эффекту психологического воздействия на посетителя уделялось куда больше внимания.

Этот кабинет был, как две капли воды, похож на приемную. Только был еще более пыльным. Да что там говорить – он был просто чудовищно пыльным!

Ноги сразу же провалились по щиколотку в мелкий серый порошок. Горы пыли были здесь высотой со стол, скрывая его основание и возвышаясь на нем пустынными барханами, и ее тонкие струйки взлетали в воздух, гонимые слабым воздушным потоком от медленно крутящегося потолочного вентилятора. Сам вентилятор был в густых зарослях паутины, свисающей по краям и летящей следом за лопастями, отчего тот становился похожим на мохнатую свастику.

На этом фоне странно смотрелась стоявшая в углу вертикальная вешалка, на которой на «плечиках» висело несколько совершенно чистеньких, отутюженных костюмов. едленно крутящегося ком от потолочного нами, и ее тонкие струйки взлеталии ания. тличным инструментом в руках ру. ознавая, что Семен, наконец, увидел хозяина кабинета. Уж неизвестно, кого он ожидал здесь увидеть – может, самого дьявола во плоти? Но в роскошном, хотя и покрытом серым налетом, директорском кресле оказался знакомый уже образ.

Черный деловой костюм.

Семен машинально сел на ближайший стул, немедленно подняв пылевой вихрь.

– Ты искал встречи со мной, Игрок? – глухо спросил костюм.

Присмотревшись, Семен все же понял, что перед ним не совсем костюм – это был фрак с щегольской бабочкой вместо галстука.

– Да, – внезапно оробев, сказал Семен. – Я хотел с вами встретиться… Господин… Риэлтер.

– Вот и встретился, – бесцветно сказал фрак. – Я не люблю аудиенций – предпочитаю общаться через своих сотрудников. Но не мог отказать себе в удовольствии вновь увидеть настоящего Игрока…

Безжизненный голос мог бы заставить усомниться в удовольствии, которое испытывал хозяин при виде Семена, но последнему было не до утонченной наблюдательности.

– Как, – поразился Семен. – А разве к вам уже приходили другие Игроки? Кто – Карина? Или…

– Это было семь лет назад, – оборвал Семена Черный Риэлтер.

– Семь лет назад? – переспросил сбитый с толку Семен. – Значит, вы так давно занимаетесь… своей деятельностью? Но с кем же из тех, первых Игроков вы сталкивались?

– Со всеми, – все так же ровно произнес Черный Риэлтер. – А в недвижимость я пришел позже.

Он как-то невесело рассмеялся. Очень неприятно рассмеялся – у Семена даже мурашки по телу побежали.

– Ну а до этого… Я сам был Игроком.

Семен обмер. Но не поверил: он был наслышан лживости о коварстве этого человека – или какой там личиной наградила его Игра. С этим коварством Черный Риэлтер мог бы соперничать с самим Доминатором, но… Но, видимо, данным свойством он и был обязан этому серому кардиналу.

– Так чего ты хотел, Игрок? – спросил незримый обладатель фрака.

– Я… я… – Семен с ужасом подумал, что забыл цель своего визита.

Однако ему удалось собраться с мыслями, и он сказал:

– Я по поводу Коломенской Чащи…

– А… – равнодушно произнес Черный Риэлтер. – Бросовые территории? Знаю, знаю. Давно уже надо было ими заняться. Я видел твой бизнес-план. Молодец, Игрок – так ты быстро подымишься в нашем тесном, но бурном мире…

– Я как раз хотел сказать, – осторожно произнес Семен, – что надо бы остановить реализацию этого проекта. В смысле – перестать вырубать лес…

– Что? – отозвался фрак надменно-удивленным голосом. Впервые в его речи появилось какое-то подобие эмоций. – Как это – остановить? Остановить – значит, нарушить график. Нарушить график – значит понести дополнительные расходы. Понести дополнительные расходы – это означает понести убытки! А убытки на моих Землях – это преступление! Прибыль и только Прибыль – вот, что ты должен понять!

– Я и говорю об этом, – мрачно, но твердо сказал Семен. – Не будет у нас там Прибыли: против меня пошел другой Игрок. И он, точнее – она, не даст нам продвинуться. Она ведьма.

– Игрок? Игрок – ведьма? – в тоне Риэлтора появился некоторый интерес. – Это другое дело. И что она может нам противопоставить?

– Всю силу волшебного леса, – сказал Семен. – Она может ей легко управлять. И там – не наша территория. Она всегда будет сильнее нас, пока она на своей земле. А земля эта не станет нашей, пока мы не вырубим лес. А вырубить лес она нам не даст…

Семен услышал у себя за спиной какой-то шум.

– Вы что-то хотите сказать, Старший консультант? – поинтересовался Черный Риэлтер.

Семен обернулся. Возле вешалки крутился на собственных ногах один из только что висевших костюмов. Теперь он с кряхтением силился вынуть из себя застрявшую вешалку. Услышав голос босса, Старший консультант отставил вешалку в покое, и та провалилась куда-то вовнутрь. Консультант поспешил к директорскому креслу, по пути потеряв вешалку, вывалившуюся из штанины, болтавшейся над сверкающим в пыли ботинком.

Костюм склонился к фраку и некоторое время что-то быстро бормотал.

– Так, – сказал, наконец, Черный Риэлтер. – Что-то ты, Игрок, темнишь. Ты ведь сам, оказывается, из леших?

– Из лесников, – поправил Семен.

– Это ТАМ леших лесниками называют. А у нас – леший – это леший, а начальник РЭПа – домовой. Все чин по чину. Говорят, ты и Царя лесов знаешь?

– Ну, виделись, бывало, – не стал отпираться Семен.

– Понятно, – сказал фрак, откинувшись на спинку кресла. – Ты у нас – заинтересованная сторона. Не будет, значит, в тебе настоящего желания схватить, отобрать, присвоить. Придется звать помощь. Знаешь, кто больше всех ненавидит лес?

– Кто? – машинально спросил Семен, хотя это ему вовсе не было интересно.

– Жители вольных степей. Или широких проспектов. Надо подключить Черкизовскую Орду. Уж та будет не против получить новые торговые площади вместо никчемного деревянного частокола с ветками…

– Орду? – недоуменно переспросил Семен.

– Именно, – сказал Черный Риэлтер. – Ладно, Игрок подожди в приемной. Консультант – проводите…

Оставшись в одиночестве Черный Риэлтер некоторое время сидел неподвижно. Затем рукой в белой перчатке он поднес к предполагаемому лицу серебристую трубку изящного старинного телефона. Некоторое время посидел так, словно в раздумье. А затем быстро набрал номер.

– Але. Степанида? Не узнала, конечно? Это Дэн…

–4-

Добраться до парка культуры и отдыха имени Горького оказалось не таким уж простым делом.

Сначала путь любителям преградил бесконечно длинный обоз Черкизовской Орды. Он тянулся с одного конца города в сторону другого, и не было видно ему ни конца, ни края.

Бывший смертельный враг, а теперь – снова равнодушный, замкнутый на собственные интересы – кочевой рынок действовал по неподвластным нормальной логике законам. Он по-прежнему переползал с места на место, не считаясь с протестами населения и возмущением крылатых стражей порядка, плюя даже на могучего Волкопа. Так саранча легко и организованно срывается с обглоданных полей и плотной тучей устремляется на поиски пропитания. Возможно, ордынцы инстинктивно чувствовали, в какой точке Волшебной Москвы прибыли обещают быть максимальными. И устремлялись туда огромным, неорганизованным, но весьма сплоченным стадом.

Некоторые удивлялись: почему эти охочие до наживы толпы торговцев не уйдут на Черные Земли, где, казалось бы, им самое и место? Тот, кто задавал такие вопросы, ничего не знал о самой сути существования Черкизовской Орды.

Ведь главным для нее были не Прибыли и Успех. Главным был этот кочевой образ жизни – с тюками, баулами, вьючными животными, грязными шашлычными, возможностью вдоволь поторговаться и помусорить. Организация Орды была противоестественна, противоположна нормальной нацеленности на Успех. Ордынцы просто не понимали, что это такое. Они жили так, как жили их предки – и это определяло все. К тому же нельзя забывать, что эти торговцы одновременно были и воинами. А такая комбинация вряд ли приветствовалась бы прагматичному образу мысли улыбчивых обитателей Черных Земель.

Впрочем, Черкизовская Орда имела исключительное свойство: в отличие от простых смертных, ее воины-торговцы, как и ведьмы, могли свободно переходить границу Черных Земель в обоих направлениях. И, конечно же, с товаром и последующей прибылью. Орда была занозой в глазах у всех, она была неудобна ни темным, ни светлым силам. Но она так же была всем нужна: здесь по-прежнему можно было достать все, что только можно купить за деньги или выменять на другие ценности.

Но только тогда, когда Орда успокаивалась и превращалась в нормальный рынок. Сейчас же это была настороженная толпа вооруженных всадников в монгольских мохнатых шапках, которые шарили по сторонам жадными взглядами в надежде подобрать или же отобрать силой то, что в дальнейшем можно будет с выгодой продать.

Обо всем об этом размышляли любители, пока Орда протаскивала свой длинный хвост по перепуганным обезлюдевшим улицам.

Едва арьергард Орды скрылся за поворотом, любители воодушевленно бросились вперед – парк был уже неподалеку. Но тут их ожидал сюрприз: городские постройки внезапно закончились, и началось самое настоящее болото – мутная топь с редкими, поросшими мхом кочками и торчащими отовсюду уродливыми мертвыми стволами.

– Ого, – сказал Богдан, щупая ногой хлюпающую жижу. – Кто из вас знал про болото в самом центре Москвы?

– Кто же мог это знать? – пожал плечами Эрик. – Сам понимаешь – Игра. Нету в земле никакой стабильности…

– Я это понимаю, – сказал Богдан. – Только от этого-то не легче. Ну, что, обход будем искать?

– Времени нет – обход искать, – сказал Криста, зачерпывая болотной грязи и глядя, как та стекает густой струйкой. – Надо что-то придумать – и двигаться вперед.

– А что тут придумаешь? – возразил Богдан, брезгливо глядя на упражнения Кристы с грязью. – Разве что SPA-салон открыть. Вдруг эти грязи – целебные?

– Грязи не столько целебные, – разглядывая грязь на своих руках, произнесла Криста, – сколько живые.

– В смысле? – заинтересовался Эрик, склоняясь над булькающей жидкостью.

– В смысле, даже не просто живые – мыслящие. Хм-м… Я даже не думала, что такое возможно…

– Что – возможно? – нахмурился Богдан, недоверчиво глядя на болото. – И что значит – «мыслящие»?

– Вы, что, маги-любители, не поняли? – усмехнулась Криста. – Это же личина!

– Ты хочешь сказать… – побледнев, пробормотал впечатлительный Богдан. – Это… Люди?

– Именно, – кивнула Криста.

Богдан присел на корточки над краем трясины и, закрыв глаза, осторожно поводил над поверхностью ладонями. После чего встал, сделал шаг назад и совершенно по-новому осмотрел лежащую перед ним топь.

– Это кого ж так угораздило? – протянул он сочувственно.

Коричневая жижа колыхнулась, и взглядам любителей предстало довольно живописное зрелище: поверхность неравномерно вспучилась и оформилась в довольно ясно различимые лица, такие, как будто их вылепили из глины в качестве некоего живого барельефа. Лица были очень живые, и грязь здорово передавала их мимику. Еще секунда – и окрестности болота огласились шумным гомоном:

– Ой! Вы за автографами? Какие вы все миленькие, уси-пуси…

– Привет, девчонки! Ну, и где же ваши ручки?

– Утекай! Не перечь мне смотреть вовне…

– Сам утекай, псих… Эй, подойди ближе, зайка моя!

– А давайте все вместе позовем Деда Мороза! А?!

Любители в некотором оцепенении пытались разобраться в какофонии голосов, которые совершенно не слушали друг друга, стараясь обратить внимание только на себя. В этом стремлении многие из жидких силуэтов весьма преуспели: болото вскипело от извивающихся барельефов тел, довольно фигуристых, которые весьма искусно двигались, можно было даже сказать – профессионально.

– А я почти всех тут знаю! – заявил Богдан.

– И я, – кивнул Эрик.

– Ну, и я, разумеется, – хмыкнула Криста. – Это же вся наша бывшая…

– …попса! – хором воскликнули Эрик и Богдан.

– Ну, почему, сразу – попса? – обиженно булькнуло чье-то лицо. – Никто из вас даже не представляет, как хорошо нам порою бывает…

– Очень даже представляем, – возразил Богдан. – У вас теперь настолько тесная тусовка, что более веселой компании не придумаешь…

– Танцуй, Рублевка, танцуй! – забулькали в ответ несколько глоток.

– Бедные, – сочувственно сказала Криста, – они даже не знают, что теперь сделалось с их любимой Рублевкой…

– Кто это – бедные?! – прорычала какая-то весьма брутальная физиономия, – у нас-то всегда мани-мани на кармане! А вы, шпана, б…, задрали уже под окнами орать!..

Болото вспенилось зловонными пузырями и разразилось нецензурной бранью. Какое-то миловидное личико с чрезмерно сладким выражением скривилось:

– Фи! Не слушайте его, противного! Лучше подойдите, попробуйте у нас «у-у», а потом, если захотите – и «джага-джага»!

– Спасибо, не хочу я вашего «джага-джага», – дипломатично сказал Богдан. – Лучше расскажите, как нам перебраться на ту сторону? В парк…

Большинство лиц, немедленно потеряв интерес к любителям, с всплесками растворились в болотной жиже. Но несколько лиц все же решили поделиться своими соображениями.

– Караванами, пароходами… – гнусаво и вкрадчиво пропело первое лицо.

– Вариант, – кивнул Богдан. – Только слишком уж пафосно это было бы в нашем случае…

– Верхом на звезде! – амбициозно заявило второе.

– Ну, это, как минимум, сложно технически, – хмыкнув, прокомментировал Эрик.

– Через время, через расстоянье… – дрожащим голосом пропело третье.

– А это надо обдумать, – задумчиво сказала Криста. – Ведь получается же иногда у меня мгновенный Переход?

– Но не у всех троих же одновременно, – возразил Эрик. – Потеряем друг друга в пространстве-времени – потом выручай, теряй то же самое время…

– На ма-аленьком плоту… – меланхолично предложило еще одно лицо.

– А вот это жизненно, – сказал Эрик, подняв кверху указательный палец.

– Ты полагаешь?.. – с сомнением произнесла Криста.

Плот двигался ужасно медленно, норовя плотно увязнуть в липкой «попсовой» жиже. Хорошо, что Эрик догадался в качестве плавучей основы использовать найденные неподалеку пустые пластиковые бочки – дерево наверняка давно было бы засосано булькающей массой. Дно местами было довольно глубоким, недосягаемым для импровизированного шеста, а потому приходилось то и дело грести предусмотрительно захваченными досками. Эффективность этого была крайне незкой.

Некоторое время любителей смущало то обстоятельство, что они погружают посторонние предметы в совместную протоплазму обезличенной попсы. Но вскоре плюнули на эти сантименты. Тем более, что, похоже, попсе нравились любые формы внимания. Вокруг всплывали самые разные лица – и сходу узнаваемые, и совершенно незнакомые.

И все пели. Пели неистово, словно каждый случайный зритель был для них на вес золота. Словно своим пением они высасывали из слушателя драгоценную жизненную энергию.

– Ребята, я, кажется, скоро сойду с ума, – пожаловалась Криста, держась за голову. – От этого болота у меня уже голова раскалывается.

– У всех нормальных людей от этого болота голова должна раскалываться, – наставительно сказал Богдан. – А представь – каково им самим?

– По-моему, вполне привычная для них среда, – пожал плечами Эрик. – Содержание не изменилось – только форма…

– Что-то нехорошо как-то голова болит, – озабоченно сказал Богдан. – Сдается мне, что вампирское это болото.

– Однозначно – вампирское, – согласился Эрик, чуть касаясь кончиками пальцев поверхности болота. – Абсолютно отрицательный потенциал.

– Давай-ка грести активнее, – засуетился Богдан. – Вот, никогда же не любил попсу…

Наконец, облепленный грязью плот достиг противоположного берега. Вид его после грязно-зеленого и коричневого болота внушал оптимизм: их встречали аккуратно постриженный зеленый газон и пешеходные дорожки. Спрятанные где-то громкоговорители играли бодрую музыку…

Любители выбрались на твердую поверхность, сопровождаемые тоскливыми взглядами из болотных глубин, и направились вглубь парка.

– Хорошо, все-таки, что есть что-то постоянное, – потянувшись, сказал Богдан. – И деревья здесь, как деревья, и народ приличный…

– Я бы все же не зарекался, – оглядываясь по сторонам, сказал Эрик.

– Так, – произнесла Криста. – Ну, и как же мы будем искать нашего Игрока?

– Ого! – сказал Богдан, почесывая в затылке. – Об этом я как-то не подумал. Ну, так давайте думать сейчас…

После непростого пути думать как-то не особо хотелось. К тому же расслабляла окружающая обстановка. Все здесь выглядело здесь довольно мило и как-то уже забыто по-человечески: нормальные деревья, нормальные дети, резвящиеся повсюду, нормальные прохожие…

Первое впечатление, однако, оказалось обманчивым. Навстречу любителям понесся какой-то многоголосый нестройный рев, и из-за кустов вывалилось трое странных персонажей. Странных, все же, на первый, непривычный взгляд – во всей необычности этой компании сразу же угадывалось что-то до боли знакомое.

Начать с того, что все трое были черны ликом и густо волосаты. Но не это лучше всего их характеризовало.

Они были невообразимо пьяны. Причем тянуло от них не алкоголем, а каким-то совсем адскими запахами – то ли кислоты, то ли растворителя то ли еще чем покрепче. Видимо, каждый в отдельности самостоятельно не мог держаться на ногах, и поддерживать равновесие им удавалось, только крепко обнявшись – так цепко обнимаются только пылко влюбленные в минуты страсти, да настоящие забулдыги. В этих парнях с трудом угадывались жуткие солдаты из взбесившегося и мутировавшего Войска. Только перепончатые крылья у них за спинами были будто спалены огнем и торчали жалкими культями сквозь драные тельняшки. И уж совсем дико смотрелись на их головах голубые береты, пробитые маленькими острыми рожками.

– А-а! – зарычал один из солдат. – Идут! И с ними телка!

– Где… Ик… телка? – отрыгнув короткий, но дымный язычок пламени, спросил второй, с трудом поднимая красные глаза.

– Ав… Ав… А вы где служили?! – ткнув корявым когтистым пальцем в любителей крикнул третий.

– Да! Где? – шаря невидящим взглядом по сторонам, – промычал второй.

– Пропустите нас! – сказала Криста. – Мы спешим…

– Чо-о?! – взревел первый солдат. – Телка что-то сказала? Да где ты была, когда я горел в адском пламени? А ты где был? а ты?

– Да они здесь п-по парку прохлаждались! – свирепо промычал третий солдат и, не удержав равновесия, качнулся назад.

Приятели привели того в сравнительно вертикальное положение, и он продолжил со все нарастающей злостью и каким-то совершенно неуместным пафосом:

– Вы, крысы тыловые, телок по парку гоняли, когда нас бросали в пекло, затыкать бреши в обороне родины! Нас высадили на маленький плацдарм, на краю преисподней, там, где грешники рекой текут на вечные муки. Мы шли в яростную атаку, не думая о смерти, так уже были мертвы, мы переступали через свой страх, мы сами нагоняли такой ужас, что враг бежал от одного взгляда на нас! Мы были пушечным мясом, фаршем для танковых гусениц и пеплом для дьявольских ракет! Мы шли через ад, и сам Дьявол дрогнул под нашим натиском! Мы поднимали мертвых товарищей и шли вперед, прячась за их телами. Когда у нас кончались патроны, и железо клинков плавилось в ядерном пекле, мы шли вперед с голыми руками и перегрызали глотки нашим врагам. И враги наши были страшны! Но шли вперед – и разрывали их на части – и пили горячую, как звездная плазма, кровь! И жрали их мясо – потому что у нас не было времени оглядываться в тыл. И мы познали, что значит страх и смерть – мы познали самую суть вещей, а значит, мы, десантники – почти боги на этой грешной земле…

– Выпей за ВДВ! – прохрипел второй солдат и протянул Богдану бутыль толстого стекла, из горлышка которой подымался кверху страшноватый на вид дымок.

– Спасибо, в другой раз! – вежливо отказался Богдан и опасливо попятился.

– Он отказывается пить за десант! – радостно воскликнул первый.

– А!!! – заорал первый, сорвал с рогов берет и, упав на колени, со всей дури ударил головой в асфальт.

Что-то произошло. Что-то, что сбило с ног любителей и вызвало панику среди прогуливающихся вокруг зевак.

От головы отважного десантника через асфальт с грохотом пошла трещина. Из нее не замедлил повалить дым, и, вроде бы, даже в глубине показалась расплавленная лава…

– Бежим! – заорал Богдан.

Уговаривать Кристу и Эрика не пришлось, и любители бросились прочь, от нетрезвых воинов. Те что-то кричали вслед и даже попытались было погнаться, но через несколько шагов полетели кубарем, не удержав равновесия.

Через пару сотен метров любители остановились, чтобы перевести дух.

– Фу-ух… – выдохнул Богдан. – Может, стоило сказать им, что мы, все-таки, служили?

Данный факт действительно имел место в тройственной биографии любителей: чтобы попасть на территорию Волшебной Москвы на некоторое время им пришлось слиться с личным составом армии, которая, как казалось командованию, держала город в осаде. Теперь армия обезумела и превратилась в то самое Войско, солдаты которого нагоняют теперь страху на мирных жителей, не в силах придумать себе повода к новой кровавой бойне.

– Ты представляешь себе этот разговор? – усмехнулся Эрик. – «Служил? Служил. В каких войсках? Танкистом. Танки – фуфло, выпей за десант! Спасибо, не хочу… То есть ты хочешь сказать, что это десант – фуфло? На, тебе по морде!..» Ну, и так далее.

– Ну, я только из чувства справедливости, – сказал Богдан. – Все-таки, тоже служили…

– Да мы так служили, что лучше уж вообще молчать – без году неделя…

– Мальчики, может, вам тельняшки найти и водки налить? – предложила Ксения. – Богдан пойдет к тем парням и докажет, что может асфальт разбивать не только головой, но и…

– Криста! – укоризненно воскликнул Богдан.

– …но и рукой, – закончила Криста. – Что?

– Ничего, – сказал Богдан. – Вон, смотрите, девочка какая-то плачет…

Любители посмотрели.

На одинокой скамейке в тени деревьев сидела светловолосая девочка лет пяти-шести, в желтом платье и замызганных кедах. Она смотрела на носки своих кедов и тихо всхлипывала. Любители не замедлили приблизиться.

– Привет, – улыбнувшись, сказала Криста и присела на скамейку рядом с девочкой. – Что у нас случилось?

Девочка, не прекращая шмыгать носом, недоверчиво взглянула на Кристу.

– Я… потерялась, – тихо сказала она.

– Ну, это не беда, – сказал Богдан. – Сейчас найдем, где тут администрация, дадим объявление. Ты с кем сюда пришла?

– Я не приходила, – сказала девочка, перестав вдруг плакать. – Я на поезде ехала…

Любители терпеливо ждали продолжения рассказа. Однако продолжения не последовало.

– Ехала на поезде, – подсказала Криста. – С кем?

– С бабушкой, – сказала девочка, и приготовилась было снова разреветься.

Но Криста быстро спросила:

– А как тебя зовут, красавица?

Девочка задумалась, мигом забыв о необходимости плакать.

– Света, – сказала она неуверенно. – Да, Света!

Любители переглянулись. Уж не амнезия ли у этого ребенка?

– И где вы с бабушкой вышли из поезда? – продолжала свой мягкий допрос Криста.

Криста мимоходом поправила на девочке платье, завязала развязавшийся шнурок на кеде, расправила скомкавшиеся носки. Маленькая Света не сопротивлялась, насуплено наблюдая за манипуляциями девушки.

– Нигде мы не вышли, – буркнула она. – Я уснула в поезде, а проснулась здесь…

– На скамейке? – передернуло Богдана. – Ужас какой… Надо бы Доктора вызвать. У нее явно провалы в памяти…

– Пойдем в администрацию, там телефон есть, – сказал Эрик, глядя на экранчик своего мобильного телефона. – У меня опять связи нет.

– Похоже, это рейдеры нам кислород норовят перекрыть, – предположил Богдан. – Тогда пойдем. А что еще делать?

– Заодно попытаемся разыскать Игрока через громкую связь, – сказал Эрик.

– Замечательно придумал, – усмехнулась Криста. – Правда, это больше в стиле Богдана. Куда проще будет вызвать Волкопа – он здесь Игрока сходу отыщет…

Криста некоторое время вела девочку за руку, но вскоре заметила, что та засыпает прямо на ходу. Она взяла Свету на руки, и та тут же уснула.

– Давай, я понесу, – предложил Богдан.

Поиск администрации парка оказался непростым делом. Сам парк тоже постепенно терял в глазах любителей первоначальный ореол безмятежного местечка для отдыха горожан. То и дело они натыкались на пьяные компании крылатых солдат – то в голубых беретах, то в зеленых пограничных фуражках. На одном перекрестке парковых дорожек они видели даже нешуточную драку береточников и фуражечников. Богдан не был уверен до конца, но ему показалось, что в этом конфликте кому-то оторвали руку. А кому-то – голову. Так или иначе, эти компании любители обходили стороной.

Богдан самоотверженно нес спящую девочку, пока, устав, не передал ее на руки Эрику. Та даже не шелохнулась во сне: видимо, делали свое дело усталость и здоровый организм.

Наконец, они увидели полную продавщицу мороженого, которая с готовностью указала им дорогу к администрации, выразив при этом сомнение, что любители сумеют туда добраться.

Что имела в виду мороженщица, они поняли, лишь подойдя к указанному ей месту. Где-то здесь и должен был быть искомый офис. Но понять, где именно, представлялось проблематичным.

Здесь были аттракционы. Все карусели, качели и рельсовые горки были свалены в огромную кучу, за которой совершенно ничего не просматривалось. Самое удивительное, что все аттракционы работали – причем, как казалось, с удвоенной скоростью! Со свистом крутилась поваленная на бок карусель, с грохотом закладывали немыслимые виражи скрученные калачом «американские горки», крутились, словно пропеллеры, многочисленные качели. Все сверкало цветными лампочками и сопровождалось веселой музыкой. А над всем этим безумием, прямо в воздухе, словно самое нелепое в мире НЛО, бешено вращалось на боку огромное колесо обозрения.

Но самым впечатляющим было не это. Мороз по коже пробегал от криков и стонов, которые доносились с этих карикатурных машин развлечения.

– Желаете полюбоваться на мучеников? – вкрадчивым голосом поинтересовался старичок – аккуратненький, сухонький, одетый в изрядно поношенный костюм и нелепую плетеную шляпу.

Старичок приглашающим жестом указывал на массивный бинокль на штативе. Сверху на бинокле имелась щель для монеток. Видимо, данное зрелище пользовалось определенной популярностью.

– Спасибо, – пробормотал Богдан растерянно. – А почему – «мучеников»?

– Ну, как – почему? – хитро улыбнулся старичок. – Игра есть Игра, и никто не знает, какая участь ему в ней выпадет. Вот, например, я. Был в той жизни мальчишкой восьми лет – а теперь – вот…

Он лихо провел по себе руками и гордо оскалился немногочисленными желтыми зубами.

– Не может быть! – поразился Богдан.

– Ага! – самодовольно кивнул старичок и приподнял шляпу, демонстрируя лысину. – Но я не жалуюсь – вот смотрю на тех, кому выпало до конца Игры на каруселях вертеться – и радуюсь…

– Это отвратительно! – отрезала Криста.

– Это смешно, – пожал плечами старичок. – Ну, так будете смотреть? И вам интересно, и я на мороженое заработаю…

Любители снова взглянули на ставший вдруг жутковатым нелепый луна-парк. Это что же надо было натворить в жизни, чтобы безжалостно-насмешливая Игра так с тобой поступила?

Богдан молча сунул в руку старичку-мальчишке какую-то мелкую купюру и спросил:

– А как пройти туда, в офис администрации?

– А зачем? – пожал плечами старичок. – Ну, если хотите, то конечно. Вход во-он там. Он идет через комнату смеха…

Любители, не долго думая, двинулись в указанном направлении. И, действительно, вскоре нашли огромную светящуюся жизнерадостностью вывеску:

КОМНАТА СМЕХА.

Если бы не надо было делать поправку на непредсказуемость Игры, можно было бы решить, что у создателя «комнаты смеха» довольно своеобразное чувство юмора. В развешанных повсюду зеркалах любители видели не искаженные, искривленные изображения. Нет. Они видели мертвые тела – вскрытые на столах патологоанатомов, с содранной кожей и даже заспиртованные в огромных емкостях. Все мертвецы улыбались. И в этих мертвецах любители с ужасом узнавали самих себя.

Потрясенный Эрик даже прикрыл глаза мирно спящей Свете. В полнейшем молчании друзья поспешили покинуть комнату недоброго смеха через противоположную дверь.

– Черт! – сказал Богдан, едва они выскочили на воздух. – Месяц кошмаров мне теперь обеспечен!

– Ничего ты не понимаешь в юморе, – пробормотал Эрик. – Это очень, очень тонкий юмор…

– Замолчите! – брезгливо сказала Криста. – Я пытаюсь забыть, а вы все смакуете!.. А администрация, надо полагать – вот это…

Тут любители увидели небольшую будку, которая по их представлением с трудом вписывался в понятие «офис». Потому что у домика было одно-единственное маленькое окошечко, над которым красовалась полукруглая надпись:

КАССА.

– Нормально, – сказал Богдан. – Значит, здесь всем заправляет кассир. А что – вполне логично. Для меня, например, таинственная тетенька за маленьким окошечком с детства была главным человеком в парке. В некотором роде – волшебницей, щедро раздающей удовольствия…

– Продающей удовольствия, – усмехнулась Криста. – Согласно действующим тарифам…

Любители приблизились к будке. Богдан немедленно попытался просунуть голову в окошечко, однако же оно оказалось слишком мало. И разглядеть в темноте тоже никого не удалось.

– Эй, любезный или, там, любезная! – обратился к окошечку Богдан. – Нам бы кого из руководства…

– Ну, я за него, – ответило окошечко низким густым басом, от которого стенки будки мелко завибрировали.

– Э… Нам нужно дать объявление по парку и позвонить. Тут девочка потерялась…

– Читайте объявление! – недовольно сказала будка. – Всех потерявшихся детей необходимо сдавать в Комнату ужасов…

– Чего?! – возмущенно воскликнула Криста.

– До выяснения, – пояснила будка. – Многие дети теряются из-за собственных родителей, когда те теряют человеческий облик. Сами понимаете – Игра.

– Да, нам все понятно, – сказал Эрик. – Тогда мы хотели бы позвонить…

– Звонки разрешаются только посетителям парка, – заявила будка. – Читайте объявление. Пока вы не купили билетов на аттракционы – вы не считаетесь посетителем…

– Спасибо, нас на ваши аттракционы как-то не тянет, – сказал Богдан.

– Тогда ничем не могу помочь! – отрезала будка.

– Не спорь! – сказала Криста Богдану и обратилась к будке. – Хорошо, мы купим билеты.

И добавила, обращаясь к друзьям:

– Нам ведь совсем не обязательно их использовать…

– Обязательно! – вмешалась будка. – Иначе попадете на бессрочное катание. Видели уже, что это такое?

– Видели! – буркнул Богдан.

– Ну, давайте посмотрим, что тут они предлагают нам в качестве развлечений, – сказал Эрик. – Вот список.

Любители углубились в изучение списка качелей и каруселей. Выглядел он не очень обнадеживающе: самым безобидным названием было «чертово колесо». Про «горки ужаса», «чернокрылые качели» и «петлю смерти» даже не хотелось спрашивать.

– Интересно, что это за карусель – «танец с Дракулой»? – задумчиво произнес Эрик.

– Не советую. Заикой станете, – многозначительно сказала будка.

– Спасибо, – вздрогнув, ответил Эрик.

– Смотрите! – воскликнул Богдан. – «Ежедневное шоу в Государственной Думе»! Это серьезно?!

– Какое там – серьезно! – прогундосила будка. – Очень занятное зрелище: вы никогда не видели вместе столько клоунов, комиков-эксцентриков, драчунов и фокусников! Много смешного и ни в коем случае, ничего серьезного! Хорошее настроение гарантированно! Только это ехать придется…

– Мы согласны! – быстро сказала Криста.

Любители многозначительно перемигивались: на такую удачу просто невозможно было рассчитывать! Они столько ломали голову, как попасть в Думу – а туда, оказывается, просто продаются билеты! Осталось найти Игрока – и можно попытаться повлиять на Закон…

– И почем билеты? Ого-го! – поразился Богдан. – Придется собирать последнее…

– Дело того стоит! – сказал Эрик.

Богдан положил под окошечко, на самый край, пачку мятых бумажек, надеясь увидеть, кто их заберет. Но деньги просто растворились в воздухе, оставив вместо себя три красочных картонных билета.

– Приятного времяпровождения, – сказала будка. – В Государственной Думе также имеется буфет – настоятельно рекомендую посетить это важнейшее государственное учреждение.

– Спасибо! – сказала Криста. – А теперь – нам бы позвонить.

– Пожалуйста! – сказала будка, и в окошечке появилась красная телефонная трубка.

Криста взяла трубку, за которой тянулся завитый колечками провод, и приложила к уху.

– Ну, допустим, – скептически сказал в трубке женский голос. На его фоне раздавался густой мужской храп.

– Мне милицию, – попросила Криста.

– Всенепременно, – шумно зевнув на том конце провода, сказал голос. Заспанный мужской голос на заднем плане пробурчал: «Сколько можно звонить в три часа ночи!».

Что-то зашипело, щелкнуло, и в трубке приглушенный голос в трубке жалобно запел: «Наша служба и опасна и трудна…».

– Милиция, – сказал, наконец сухой сипловатый голос. – Дежурный протокол у аппарата…

Волкоп приехал через пару минут, чудесным образом легко преодолев нагромождение бешеных аттракционов. Спешился со своего стального хромированного коня, не спеша, подошел к любителям и коротко козырнул, тускло сверкнув золотой бляхой на груди (сверкнуть традиционно ярко по-прежнему не позволяло скупое черное солнце.

Вид его был, как всегда, суров и внушителен, хотя глаза выдавали усталость и какую-то потаенную печаль. Волкоп был противником внешних проявлений эмоций, да и личина того не позволяла, а потому разговора по душам с Волшебным Милиционером ни у кого никогда не получалось. Потому Криста сразу перешла к делу:

– У нас тут потерявшаяся девочка и Игрок на территории парка. Нам нужно найти ее бабушку и нашего Игрока.

Волкоп уперся крагами в бока, внимательно посмотрел на спящую на руках Эрика Свету. После чего поднял несколько ироничный взгляд на любителей.

– Странно, что чаще всего меня вызывают тогда, когда моя помощь совсем не нужна.

– То есть? – удивленно спросила Криста, косясь на девочку. – Не понимаю…

– У вас есть и одно, и другое. Искать, в общем, нечего.

– У нас есть бабушка?! – удивленно поднял брови Богдан. – Криста, это ты, что ли?

– То есть, вы хотите сказать… – начал было Эрик, но Волкоп прервал его.

– Да, у вас на руках самый настоящий Игрок, – Волкоп взмахом руки вызвал в воздухе туманное марево, в котором быстро-быстро замелькали какие-то страницы. – Вот. Игрок номер десять. Так что девочка вовсе не потерялась. Она ждала вас.

– Как это – ждала? – пожав плечами, спросил Богдан. – Она же ничего не помнит…

– Вы, маги, спрашиваете об этом меня? – слегка склонив голову на бок, поинтересовался Волкоп.

– Мы не маги, мы любители, – поправила Криста. – Но мы все поняли: если Игрок попался у нас на пути, то это не может быть случайностью. Игра случайностей не знает…

– Вот-вот! – кивнул Волкоп.

– Только… – добавила Криста и осеклась. – Только она же совсем… маленькая…

Света что-то тихо залепетала во сне, ее свесившаяся нога в пыльном кеде вздрогнула. Несколько секунд все смотрели на Свету и ждали, что Игрок номер десять проснется. Однако этого не случилось.

– А в прошлой Игре Игроком вообще была собака! – сказал, наконец, Богдан.

– Ну, ты тоже, сравнил, – не сдавалась Криста. – Это была заколдованная собака. А это – маленькая девочка…

– Да что тут говорить, Игра есть Игра, – сказал Эрик, покачивая свою ношу из стороны в сторону. – Если Волкоп говорит, что она Игрок – значит, так и есть. И значит, у нее тоже есть шансы победить…

– Причем, равные со всеми остальными Игроками, – добавил Богдан.

– Вы все поняли, – кивнул Волкоп и отдал честь. – Если что – звоните…

–5-

Агентство Черного Риэлтера производило удручающее впечатление. И притом – вовсе не мрачностью архитектуры, какой славилась, скажем, Старая Башня, что на Лубянской площади, зловещее гнездо Агентов Доминатора. Скорее, наоборот. Это сооружение своей казенной серостью и неприметностью на фоне сверкающего стеклом и металлом мира Успеха вызывало какую-то необъяснимую тоску. Из этого места хотелось как можно быстрее убраться, чтобы никогда больше не видеть этих бетонных стен с обвалившейся штукатуркой.

Странно, конечно, что главный офис такой влиятельной фигуры выглядел столь непрезентабельно. Надо полагать, был в этом некий смысл, вложенный Игрой, как и во все вещи и явления в Волшебной Москве.

Обо всем об этом рассеянно думал Костя, пока поднимался по припорошенным вездесущей здесь пылью ступеням. Он крепко держал за руку маленького Магистра: движение здесь было нешуточное – туда-сюда безостановочно сновали однообразные серые костюмы при галстуках, нанапрочь лишенные признаков плоти. Но последнее обстоятельство не вызвало удивления Кости: когда у тебя внезапно вырастает вторая голова, ты начинаешь на многие вещи смотреть проще.

Прямо посреди лестницы к ним неожиданно бросилась какая-то худая сгорбленная старуха в обвисших черных лохмотьях. Лицо ее было изрезано глубокими морщинами, в мутноватых глазах блуждало безумие. Она шаткой походкой приблизилась к Теме и, шамкая, заговорила:

– Ты… Ты… Это ты… Мой маленький… Иди ко мне!

Тема испуганно попятился, прячась за Костей.

– Бабуля, ты чего? – гаркнул Костяк. – Заиками нас сделать решила?

– Это… Мой… ребенок… – прохрипела старуха. – Пусть она сам вам скажет…

– Тема, ты знаешь эту женщину? – спросил на всякий случай Костя, опасливо посматривая на безумную старуху.

– Не-ет, – испуганно ответил Тема. – Не знаю…

– Но как же это… – прошамкала старуха, и тут же, откуда ни возьмись, появилась парочка бравых манекенов в синей форме с бэджами. Они не стали ни хватать старуху, ни куда-нибудь ее тащить – просто встали, как барьер, между ней и Костей вместе с маленьким Магистром.

– Спасибо, – произнес Костя и неуверенно добавил. – Сумасшедшая, наверное…

Старуха попыталась было что-то кричать им след, но голос ее сорвался на кашель. Не в силах догнать мальчика вместе с Костей, она опустилась на ступени и тихо заплакала…

…Несмотря на бесплотность, костюмы, что в изобилии обитали в затхлых коридорах Ангенства, оказались вполне разговорчивыми. И Костя быстро выяснил дорогу к приемной самого Черного Риэлтера.

Идти к этому существу с вполне недоброй славой ужасно не хотелось. Но еще меньше хотелось и дальше находиться в подвешенном состоянии. Надо было выяснить четко: кто друзья, кто враги, и чего могут добиваться от него, Кости, последние. И если повезет – получить чертову бумажку с семью круглыми печатями, одной треугольной и маленьким квадратным штампиком. То есть пресловутый Ордер на пересечение границы Черных Земель.

В приемной Костя обнаружил интересную картину: несколько костюмов прямо посреди комнаты суетливо жгли какие-то бумаги в грязном эмалированном тазу. Бумаг были горы, и пыль стояла столбом – вперемешку с дымом, отчего правая голова принялась активно чихать и чертыхаться.

– Ух, ты! – воскликнул Тема. – Костер!

– Греемся? – поинтересовался Костя.

– Да уж, – пробурчал один из костюмов. – Налоговую ждем, не видишь, что ли?

– А что, разве Черный Риэлтер боится налоговой инспекции? – удивился Костя.

– Нету такой инспекции уже давно, – охотно отозвался другой костюм. – есть Налоговая Инквизиция. А ее бойся, не бойся – все одно. Сейчас к руководству пожалует сам Веселый Инквизитор – так он недоимки сквозь несгораемый шкаф чует…

– А почему – Веселый? – заинтересовался Костяк.

– Увидишь – поймешь! – сказал костюм, мешая в тазике кочергой несгоревшие остатки.

– Значит, господин Риэлтер занят? – спросил Костя. – Тогда мы сядем здесь, подождем. А то все равно идти нам некуда…

– Валяйте! – разрешил костюм, тот, что стоял поближе. – Только на глаза Инквизитору не попадайтесь – кто вас знает, как вы заполнили свои декларации о доходах…

Костя уселся в углу на неудобный стул, предварительно, в меру возможности, очистив тот от пыли, и посадил рядом Магистра. Костяк продолжал периодически оглашать помещение громким чихом, от чего пыль взлетала в воздух еще активнее.

Тем временем в приемную ворвалась еще пара костюмов. Они притащили с собой какую-то массивную машину с торчащим из нее толстым проводом. Провод немедленно воткнули в розетку, неведомо как отысканную под слоем серой пыли и принялись пихать во внутрь машины бумаги, которые не успевали сжечь в тазике. Машина взвыла и принялась выдавать на гора ворохи тонкой бумажной лапши. Лапшу тут же засовывали в мешки для мусора и быстро куда-то уволакивали.

Машина, видимо, тоже не справлялась, и вскоре в приемную приволокли мясорубку и большой кухонный комбайн. Костя усомнился поначалу в эффективности такого подхода, но бумажная каша действительно полилась рекой.

И в самый апофеоз этого безумного уничтожения в приемную вразвалочку вошел карлик, облаченный в красное трико и красный же, закрывающий лицо колпак с прорезями для глаз и рта.

– А-а! – заорал он хриплым голосом. – Что это у нас здесь делается? Уклоняемся-утаиваем?

Карлик дико расхохотался, схватил объятый пламенем таз и высыпал горящее содержимое прямо на ближайшим костюм. Тот с визгом принялся судорожно сбрасывать с себя полыхающие черные хлопья. Надо полагать, подумал Костя, это был Веселый Инквизитор собственной персоной.

– Ха-ха-ха! – загоготал карлик. – Смотрите, он прямо горит на работе!

После чего недолго думая, схватил за рукав другой костюм и, несмотря на вялое сопротивление, сунул его рукав в машинку для уничтожения бумаг. Костюм резким рывком увлекло в приемную щель. Он визжал и сопротивлялся, а на пол уже лезли длинные тканевые ленты. Наконец, о машинку стукнулись начищенные ботинки, и грустно свалились в пыль.

Наблюдая эту картину, карлик потирал руки и радостно приплясывал.

– Говорил я вам – заплати налоги – и спи вечным сном, дорогой товарищ! – визгливо провозгласил карлик, подняв кверху кривой указательный палец.

– Так мы же почти все уже заплатили, господин Инквизитор… – заныл один из оставшихся в живых костюмов. – А за прошлый месяц – так и вообще полностью…

– Так не бывает! – неожиданно сурово заявил Веселый Инквизитор. – Налоги никогда нельзя заплатить полностью: это подорвало бы авторитет святой Налоговой Инквизиции! А перед нею нет безгрешных! Давайте, кайтесь: сколько недоплачено за отчетный период? Сколько утаили за квартал? Кайтесь, кайтесь быстрее, очистите собственные заблудшие души от скверны…

– Мы ничего не утаили! – заныли костюмы. – Все до копеечки, вот декларации…

– Вот так, значит? Упорствуете во грехе? – насупился карлик. – Ну, ничего, ничего. Сейчас мы изгоним из вас нечистого! Погодите, я сейчас…

Костюмы покорно замерли. Карлик суетливо убежал из приемной, но тут же вернулся с огромным древним утюгом в руках. Он выдернул из розетки вилку какого-то забитого бумагой миксера и воткнул утюг.

– А ну, подходи по одному! – приказал он. – Сейчас я вас буду вам стрелочки на брючках выпрямлять…

Хотя Костя и не воспринимал эти костюмы как настоящих людей, ему все же сделалось их жалко.

– Во, мужик дает! – уважительно произнес Костяк. – Знает свое дело! Такой кого угодно расколет!

– Он их пытать будет? – с любопытством спросил Тема, и Костя, спохватившись, приказал тому отвернуться и заткнуть уши.

И вовремя – приемная огласилась воплями, а в затхлый воздух добавился запах паленой шерсти.

– Мы все, все заплатим! – орал костюм, пока Инквизитор, водрузив тот на стол, тщательно проглаживал швы.

– Так ты каешься, грешник? – вопрошал карлик, свирепо сдувая с глаза свесившийся кончик своего красного колпака.

– Каюсь, каюсь, святой Инквизитор! – орал костюм, исходя паром из-под утюга. – Я больше не буду!

– Иди и не уклоняйся от уплаты налогов, – сурово сказал Инквизитор, спихивая костюм со стола. – Следующий!

Очередной костюм понуро сам полез на стол.

Карлик устало взглянул на утюг, затем на костюм и сказал:

– Ладно, на этот раз прощаю. Заплатите недоимки – и до следующего раза…

– Так сколько, сколько заплатить?! – умоляюще спросил отпущенный счастливчик.

– А я почем знаю? – ответил Веселый Инквизитор, подходя к двери кабинета Черного Риэлтера. – Столько, сколько полагается. А не заплатите – рукава поотрываю!

И скрылся за дверью.

– Круто он с вами! – сочувственно сказал Костяк. – Я бы уже давно дернул отсюда, только б меня и видели…

– Да, что вы! – отмахнулся один из костюмов. – Это еще никто ни в чем не виноват был. А если бы он нашел что-нибудь в бумагах – без дыбы и швейной машинки не обошлось бы…

– Или кола осинового, – мрачно сказал другой. – Хорошо, что топором у нас рубить нечего – это дело он любит…

– И что же, он так же и с Черным Риэлтером себя ведет? – глядя на дверь, поинтересовался Костя.

– Ну… – замялся один из костюмов. – Видите ли, наш Веселый Инквизитор считает, что он очень справедлив в своих наказаниях. А для еще большей справедливости мало наказать виновника налогового правонарушения. Надо наказать еще и самого Инквизитора…

Из-за двери Черного Риэлтера донесся полный боли и подозрительного сладострастия вопль:

– О! А-а!!! – так меня, так! Как больно-то! Так меня, так, проклятого душителя частного бизнеса! А-а! Так меня, кровососа, налоговика вонючего! О-о! Больно! Правильно, будь я проклят!..

Дверь подрагивала от гулких и хлестких ударов, словно в кабинете Черного Риэлтера от души отбивали пыльный ковер.

– Это еще что еще за садо-мазо?! – удивился Костя.

– Ну, как – что? – пожал плечами один из костюмов. – Веселый Инквизитор считает, что на собственной шкуре должен проверить мучения налогоплательщиков – тогда ему будет приятнее сдирать налоги.

– Логично, – согласился Костя.

– А что такое «садо-мазо»? – поинтересовался любознательный Магистр.

– Я тебе потом расскажу! – пообещал Костяк. – Если будешь хорошо себя вести.

– Я тебе голову откручу! – пообещал Костяку Костя. – Вернее – себе. Чтобы не учил ребенка гадостям…

– Да ладно, я пошутил, – надулся Костяк. – Вот только не надо угрожать бедной беззащитной голове. Вот были бы у меня руки, тогда бы поговорили…

Дверь со скрипом раскрылась, и в нее с готовностью кинулось несколько костюмов. Назад они вышли, нагруженные телом Веселого Инквизитора, который, видимо, весил куда больше, чем это казалось на первый взгляд. Трико его было разорвано в лохмотья, от розовой плоти валил пар, пахло паленым. Веселый Инквизитор слабо постанывал и бормотал, как в бреду:

– Я до вас доберусь, вы у меня все, все до копеечки… О-о… Квартальный отчет…. У-у… С-с… Пени… Штрафы… Ликвидация юридических лиц через повешение…

Инквизитора унесли. Представление закончилось.

– Вас ждут, – сказал появившийся в дверном проеме костюм.

Костя встал со стула, от которого уже начинала изрядно побаливать спина, взял за руку Тему и направился к двери. Перед входом в темно-серый прямоугольник неизвестности он глубоко вдохнул прелого воздуха.

Ему было страшно. Страшно не этих карикатурных мучений Веселого Инквизитора. Его страшила эта серая бездушная тьма, в которой сам воздух казался не годным для дыхания. И ему было страшно за этого мальчишку. Того, кто, ни о чем подобном не помышляя, мог стать разменной монетой в жестоких играх темных и сравнительно светлых сил.

Однако ничего другого не оставалось. И Костя сделал свой шаг вперед.

– Ну, вот, Игрок, свою роль в этой Игре ты уже отыграл. Наверное, я должен был бы быть тебе благодарен. Но это чувство довольно капризное. И в данном случае я его совершенно не испытываю. Мне просто смешно. Нет, правда – мне весело видеть перед собой столь уродливого парня, который считает, будто что-то представляет из себя в Игре. Честно говоря, я вообще не люблю Игроков. И знаешь почему? Очень просто.

Я – очень значительная фигура в мире Волшебной Москвы. Под моим руководством находятся опытные профессионалы, Агенты высшего класса, те, кто вполне может держать в кулаке весь этот псевдоволшебный сброд. Мы могли бы навести порядок в этом бардаке, сделать так, чтобы Москва хоть чем-то напоминала ту, прежнюю, чтобы жизнь упорядочилась, и каждый знал в ней свое место.

И я работал. Долго и упорно я создавал эту магическую атмосферу, которые глупцы по ту сторону называют Черными Землями. Здесь, наконец, жизнь обрела порядок и стройность, респектабельность и смысл, которых и в помине нет в том хаосе, что царит в остальной части Волшебной Москвы. Осталось не так много времени – и вся Волшебная Москва превратится в благоустроенный цветущий сад, где царит дух успеха и все вокруг озаряют улыбки довольных жизнью людей…

И что же? Ни с того, ни с сего, появляется сопливый Магистр, о необходимости которого в Игре все давным-давно забыли. Следом выползают Игроки. И что же дальше?

А дальше предполагается, что все мы – настоящие, серьезные люди – станем просто статистами в вашей Игре. А все созданное нами превратится в картонные декорации, на фоне которых вы будете разыгрывать свои неуклюжие комбинации – не более того!

Неужто вы, Игроки, думаете, что мы можем так просто позволить вам это?

…Все это нарочито саркастическим тоном говорил худощавый человек в черном складчатом балахоне, лицо которого терялось в глубоком провале капюшона. Костя чувствовал, что за этим сарказмом скрывается нешуточная злоба.

В обладателе балахона Костя без труда узнал Доминатора – самую одиозную фигуру Волшебной Москвы. Он даже не очень удивился, увидев того здесь, в кабинете Черного Риэлтера. Последним, видимо, и была неподвижная фигура в черном фраке при бабочке, что молча сидела в во главе стола. Очевидно, когда говорил Доминатор, его подчиненным полагалось молчать (в том, что Черный Риэлтер – плоть от плоти создание Доминатора, Костя даже не сомневался).

«Вот так, – мрачно думал Костя на фоне обличительной речи Доминатора, – Ему даже не пришлось ловить нас. Он действительно создал идеальные условия для того, чтобы добыча сама бежала ему в пасть. Кто бы мог подумать, что добычей быть так неприятно?..».

Тема с равнодушным видом сидел на пыльном стуле. Он умудрился освободить от пыли маленькую площадку на столе Риэлтера, и теперь его нескончаемые игры с камнями происходили там. Магистру было все равно, что творилось в мире простых смертных. Его камни – вот, что было самым настоящим, самым интересным и стоящим потраченного времени. Потому что фантазия могла превратить камни Азарта во все, что угодно, и с ними никогда не надоедало играть. Но теперь Магистр четко знал, что представляют из себя эти камешки: каждый из них он наделил именем, и характером. И у каждого из камешков была теперь собственная судьба. Впрочем – как и собственная воля изменить эту судьбу…

К Теме медленным шагом подошел Доминатор. Костя сделал было предостерегающее движение, но два костюма, ставших неожиданно плотными, сжали его с боков, словно в тисках. Доминатор обошел мальчишку со спины, словно оценивая того взглядом.

– Магистр Правил… – смакуя каждое слово, произнес Доминатор. – Вот, значит, какой ты теперь. Интересный поворот, очень интересный. Хорошо, когда в Игре нет никаких Правил. Но также неплохо, когда правила в ней есть. Мои правила…

Ну, вот, подумалось Косте, случилось то, чего так боялись те, кто столько лет прятали малыша от жадного и злого взгляда. И еще он отметил для себя: бывают такие ситуации, когда с судьбой бороться невозможно. Вот, говорил же ему Архивариус, что пора, пришло время. И время это – время испытаний. Просто не могло быть в этой Игре так, чтобы маленький Магистр, не испытав никаких потрясений, не обретя никакого жизненного опыта, просто взял – да и создал Правила. Такие, какие хотели бы его родители, их друзья, да и вообще – все, кто считает себя вестниками добра в Волшебной Москве.

Но что есть добро? Смешной вопрос. Вечный, как мир – и все-таки смешной. Потому, что нет никакого добра в чистом виде, как нет абсолютно чистого воздуха под земным небом.

Но одно он знал точно: нельзя допустить, чтобы все завершилось так, как того бы хотел этот чертов Доминатор. Следовало что-то придумать. Но в данном случае поговорка «одна голова хорошо, а две лучше», звучала, скорее, как издевательство.

– Я не думаю, что моя роль уже сыграна, – мрачно сказал Костя. – Я – Игрок, и я точно знаю, что одолеть меня вам будет не так-то просто. По-крайней мере, убить вам меня не удастся. Я знаю – вы уже пробовали это раньше. Но попытка устранить Игроков ни к чему не привела…

– Да, в чем-то ты прав, – кивнул Доминатор. – Убив одного Игрока, я ничего не решу. Скорее всего, Игра введет вместо тебя замену. Но есть другие способы осложнить тебе жизнь, формально не выводя из Игры. Понимаешь ли, нет лучше способа насолить противнику, чем толково подыграть ему…

Тема, что по-прежнему возился со своими камнями Азарта, вдруг вскрикнул. Костя посмотрел в его сторону: Тема спрыгнул со стула и принялся искать в пыли упавший камень. Наконец, он встал и удивленно охнул: синий камень в его руках оказался расколотым надвое. Вид этого разбитого камня, ужасно не понравился Косте.

Дурной знак.

– А как же моя награда? Вы мне должны то, что обещали! – заявил вдруг Костяк.

– Что? – не поверил своим ушам Костя. – Уж не хотите ли вы сказать, что уже виделись? Без меня? Как это возможно?

Костяк проигнорировал вопрос левой головы, упорно стараясь не смотреть в ее сторону. Доминатор же тихо рассмеялся:

– Возможно, возможно. Приятно, когда тебя так неожиданно предает часть собственного тела, верно? Правда, люди привыкли, что обычно их предают безмолвные органы, вроде почек или печени. Но ведь и со стороны хозяев довольно подло пичкать те алкоголем и прочими излишествами, верно? С лишней головой ситуация сложнее, но, в принципе, не такая уж и новая…

– Так как же уговор? – настаивал Костяк. – Мне обещали тело!

– Вот ты сволочь! – в сердцах сказал Костя.

Хотя на кого он сердился? На абстрактную «паразитарную голову» или, все же, на частичку себя самого – обособленную чудесным образом и набитую его же мелкими мыслишками и гаденькими страстишками, с которыми до этого приходилось делить и одну голову, и единое сознание? Видимо, валить все на подлую натуру правой головы было просто нечестно. Это его вина, что у него на плечах, словно шампиньон после дождика, выросло столь подлое предательство…

– Я уговоры не нарушаю, – заверил Доминатор. – По крайней мере, без лишней необходимости. Ведь на исполнении обязательств друг перед другом и построена жизнь в Черных Землях. Без работы договоров не возможен процветающий здесь свободный бизнес…

– Но и предательства вы не исключаете, – зло сказал Костя.

– Конечно же, нет! – довольным голосом произнес Доминатор и хрустнул пальцами в черных перчатках.

Теперь он медленно прохаживался перед Костей и, видимо, с интересом его рассматривая (сказать этого наверняка было нельзя – ведь лица Доминатора по-прежнему не было видно).

– Предательство – это очень эффективный инструмент бизнеса, – продолжал Доминатор. – Только его применение – это еще и особое, утонченное искусство. Надо знать – когда, кого и в чем предать. Необходимо четко знать тот баланс, когда выгода от предательства с лихвой перевесит все издержки: презрение чистоплюев, плевки в спину, проклятья в твой адрес и угрозу мести. Есть грань, за которой банальное предательство превращается в красивый и эффектный маневр, в стратегически рассчитанный шаг, который не только не унизит вас в глазах окружающих, но и вызовет восхищение, зависть и даже, хе-хе – уважение в глазах ценителей!

– Предательство не может быть оправдано ничем, – процедил Костя сквозь зубы.

– Это потому, что ты ничего в нем не смыслишь, – отмахнулся Доминатор. – Если бы ты принял мою сторону и прошел хотя бы один курс прикладной подлости в Школе Агентов при Старой Башне, то понял бы, каким слепцом ты жил до этого. Но я даже не предлагаю тебе этого. Зато я выполню уговор с твоей, хм… лишней головой. Хотя, сдается мне, теперь это ты – лишний, Игрок.

– Что ты имеешь в виду, подлая душонка?! – разозлился, наконец, Костя и попытался вырваться из цепких лап манекенов.

И ничего не почувствовал. Вообще ничего, словно не было у него больше ни рук, ни ног. Только удивленно и испуганно моргающие веки, вздувающиеся ноздри и пересохший язык во рту…

– Ой! Ух! Оба-на! – закричал Костяк, и Костя увидел, как заметалась, закружилась перед ним комната.

– Осторожнее, дружок, – почти ласково сказал Доминатор. – Некоторое время тебе придется привыкать к своему телу. Ведь у тебя теперь есть свое собственное тело! Как ощущения?

– Обалдеть! Кайф! Класс! – орал Костяк, нетвердо пританцовывая и размахивая руками. – Теперь я нормальный! Я нормальный человек!

Вокруг подымались столбы пыли, Костяк заходился в аллергическом чихе, но не переставал топтаться, подпрыгивать и хлопать себя по бокам. Эта безумная пляска продолжалась еще некоторое время, после чего Костяк внезапно замер и недоуменно уставился на Доминатора.

– Постойте! – недоуменно сказал он. – А почему у меня осталась вторая башка? Эта, слева? Разве мы так договаривались?

– А разве нет? – усмехнулся Доминатор. – Я обещал тебе тело? Обещал. Я предоставил его тебе? Предоставил. Чего же ты еще хочешь?

– Э, нет! – заорал Костяк, так, что Костя болезненно поморщился – это было единственное, что он мог сделать в данной ситуации. – Я хотел тело только для себя! Для себя – и точка!

– Договор есть договор! – отрезал Доминатор.

– Это нечестно! – заныл Костяк.

И тут Костя расхохотался. Расхохотался так, что Доминатор удивленно замер, а Черный Риэлтер, наконец, заерзал в собственном кресле, доказав, что, все-таки, является живым, хотя и необычным, существом. Тема посмотрел на Костю в страхе. Казалось, он впервые за все время пребывания в этой комнате испугался.

– «Нечестно…», – чуть неплача от смеха, бормотал Костя, – «нечестно» – вы слышали?..

– Ну, да, есть в этом определенная ирония, – бесстрастно согласился Доминатор. – Надо просто уметь хорошенько просчитывать свою подлость. Иначе можно попасться на собственную удочку…

– И что же мне теперь делать? – заныл Костяк. – Он же мне покоя не даст. Будет все время пилить, вспоминать мне все хорошее. По ночам будить будет. Морали читать станет…

– Буду! – заверил Костя. – Стану!

– Отрежьте! – вдруг горячечно забормотал Костяк. – Отрежьте ее! Вы же говорили, что у вас врачи хорошие есть!

– Есть, – согласился Доминатор. – Только ты же слышал – он Игрок. Я не могу просто так отрезать и выбросить его голову на свалку. Мне это не выгодно. Мне выгодно, чтобы он жил – и не смог ничего сделать стоящего в этой жизни. С твоим руководством этим телом это просто-таки гарантировано…

– Ну, пожалуйста… – заныл Костяк. – Неужели ничего нельзя придумать?

– Почему же – нельзя, – усмехнулся Доминатор, складывая на груди руки. – Все можно, если очень захотеть. Только нам придется заключить с тобой новый договор…

– Да! Да! – заорал Костяк и чуть было не рухнул на пол, потеряв равновесие. – Я на все согласен!

– Ты глуп, братец, – констатировал Доминатор. – Нельзя заранее соглашаться на все. Впрочем, я предложу тебе вполне сносные условия. Ты просто поступишь ко мне на службу…

– Да! – заорал Костяк.

– Дослушай, дубина, – бесцветно прошептал Костя, на которого неожиданно снизошла полнейшая апатия и равнодушие к происходящему вокруг.

– …на службу до конца Игры. А там – разберемся…

– Согласен! – беспечно выкрикнул Костяк и осекся. – А что значит – до конца Игры?

– Это значит – до конца, – равнодушно сказал Доминатор. – И с этого момента ты прекращаешь задавать вопросы и приступаешь к исполнению приказов. Понял?

– Э… – выдавил Костяк и тут же выпучил глаза – очевидно, очередной вопрос просто застрял у него в горле.

– Понял, – обреченно выдавил он.

– Вот и славно, – усмехнулся Доминатор. – Люблю простаков и идиотов.

– Исполнителей-идиотов тоже любите? – поинтересовался Костя.

Доминатор не ответил. Он подошел к Теме и провел у него над головой своей черной рукой. Под ладонью у него сверкнул маленькая молния. Вскрикнув, Доминатор отдернул руку. Тема даже не поднял голову, занятый перекладыванием своих камушков.

Потирая руку, словно ушибленную, Доминатор сказал:

– Да, ты силен, Магистр. Очень силен! Это хорошо. У тебя большое будущее, Магистр! Что ж, пойдем со мной, Магистр…

Тема испуганно оцепенев смотрел то на Костю, то на Доминатора, а бледные губы шептали, казалось, независимо от его собственной воли:

Камень можно расколоть, И как пудру измолоть. Можно подло проучить, Но не выйдет размягчить…

Доминатор чутким слухом уловил эти слова и засмеялся:

– Можно, можно размягчить – стоит только, как следует, нагреть.

– Настоящий камень от огня только крепче, – опустив голову, тихо сказал Тема.

А где-то далеко, высоко в облаках над городом, под самым черным солнцем справедливый и беспристрастный Арбитр, глядя вниз равнодушным взглядом стороннего наблюдателя, до боли, до хруста в суставах, до маленьких капелек крови на ладонях сжал кулаки…

–6-

Любители шли в обход Манежной площади. Она так и не была восстановлена со времен исторической битвы между гномами и Черкизовской Ордой. Хотя сама государственная власть заседала поблизости, ей не было дела до таких мелочей: ведь каждый день с утра до вечера там происходило небезызвестное шоу, на которое и купили билеты любители. В черном провале виднелись останки ржавой военной техники гномов, которую заманили и обрушили вниз коварные ордынцы под руководством хитрого и опытного военачальника. Как известно ордынцами тогда командовал самый настоящий Игрок – бывший спецназовец Дэн, дальнейшая судьба которого любителям была неизвестна.

Полюбовались видами Кремлевской стены, окружавшей большой, покрытый молодой зеленью холм на месте собственно Кремля. Сам Кремль, продолжал оставаться самой мрачной достопримечательностью Волшебной Москвы, только подземной: он по-прежнему «высился» в глубину, перевернутый таинственными силами вверх тормашками. Там, в жутком подземелье самоотверженная кремлевская охрана несла неусыпную вахту по охране Волшебной Москвы от зловещих и таинственных кремлевских обитателей. Никто не мог похвастаться тем, что видел их самих, да и, по правде сказать, не многие к тому и стремились.

Вскоре показалось удивительное на вид здание Государственной Думы – гигантский зеркальный шар, в котором как бы отражалось искаженное и несуществующее теперь ее прежнее строение.

Впрочем, было это сооружение немногим удивительнее прочей Волшебной Московской архитектуры.

Взять, к примеру, ту же, теряющуюся в ближнем космосе Останкинскую башню.

Или изящно изогнувшиеся и вытянувшиеся в несколько раз сталинские высотки.

Что уж там говорить про целые кварталы, движущиеся по принципу электронной игрушки «тетрис»: квадратные, угловые, более хитрой формы дома двигались в по дворам в сторону проспекта, стремясь своим объемом заполнить пробелы в фасаде. И, заполнив один слой – исчезали вместе с висящим на балконах бельем и жильцами…

Перед Госдумой царило оживление. Подойдя поближе, любители поняли: здесь проводится какая-то политическая акция. Всюду торчали коряво нарисованные плакаты и транспаранты, с крыш автомобилей что-то кричали в мегафоны митингующие.

– Что здесь происходит? – поинтересовался любознательный Богдан у какого-то зеваки.

Тот повернулся к Богдану, заставив его в испуге отпрянуть: личина этого гражданина была вполне себе жутковатой. Вместо лица имелся кожистый мешок, утыканный, словно виноградная гроздь, десятками глаз на тонких ножках.

Эрик, державший маленькую Свету за руку, закрыл ей ладонью глаза. Но девочка, похоже, и не думала пугаться всяких там монстров. Криста же держалась стойко.

– А, это те, кому Игра личины не дала, хотят устроить здесь натурал-парад, – непонятно чем сказало существо. – Большинству ведь достались всякие личины. Я вижу, как вы на меня смотрите. Так это еще что. Сейчас моя жена подойдет…

– Нам пора, – быстро сказа Криста и отвела взгляд от глазастого.

Богдан же пришел в себя после первого стресса и продолжил расспросы:

– А в чем смысл этого э-э… парада? Я не понимаю…

– Да и я не понимаю, – пожал плечами глазастый. – У нас свобода и демократия, никто не запрещает быть натуралами, пальцами в них не тычут, типа: «смотрите, обыкновенный пошел!» А они, видите ли, хотят подчеркнуть: «мы мол, нормальные, смотрите, какие мы!».

– А вы, что же – против? – поинтересовался Богдан.

– Мне в принципе, все равно, – пожал плечами глазастый. – Но ведь устроят они свой парад, а дети будут смотреть и спрашивать: пап, а кто это? Что я им отвечу? Вот то-то же. Развели аморалку… А вот, кстати, и жена моя подошла…

Любители посмотрели на жену, и быстро-быстро удалились. Поближе к натуралам, хоть это и было слегка предосудительно.

Вокруг толпы на бреющем полете кружили крылатые-полосатые гаишники, пристально высматривая нарушителей порядка. С несвязными воплями носились из стороны в сторону всклокоченные макаки с видеокамерами и микрофонами – телевидение Волшебной Москвы. Макаки были повсюду. Некоторые даже умудрялись залезть на плечи какому-нибудь зазевавшемуся растяпе и, пока тот в недоумении озирался в поисках непонятного раздражителя, катались на нем, осуществляя видеосъемку в самых удивительных ракурсах.

Тем временем один из ораторов во всю разорялся через хрипящий и вопящий мегафон:

– Доколе мы, немногие нормальные люди, будем чувствовать себя, словно в гетто среди захвативших все и вся мутантов?!

– Да-а! – ревела толпа.

– Доколе мы будем стыдиться своей нормальности, своей простой человеческой внешности, так раздражающей этих личиноносцев?!

– А-а-а!..

– Доколе над нами будут потешаться за то, что у нас нету всяких там щупальцев или что мы, скажем, не похожи на каких-нибудь гламурных кенгуру с Рублевки?

На последних словах оратор заговорил как-то гнусаво: на глазах у всех из центра его полного раскрасневшегося от крика лица полез и стал вытягиваться длинный извивающийся хобот.

Толпа наградила оратора свистом, и несчастного мигом спихнули с импровизированной трибуны.

– Игра берет свое, – философски заметил какой-то пожилой гражданин. – Нестойкий оказался натурал-то…

А с крыши машины уже кричал другой человек – что-то про твердость натуралистических убеждений самоочищение рядов от скверны…

– Так, – сказала Криста. – Где-то я уже видела подобное. Пошли-ка отсюда. А то билеты пропадут.

Любители с трудом пробрались сквозь толпу. Эрик взял маленькую Свету на руки, а Богдан пробивал ему дорогу. Наконец они достигли зеркальной поверхности Думы. Никакого оцепления вокруг не было: то ли обитатели святилища народной власти не боялись волнений избирателей, то ли попросту ничего не знали о происходящем за зеркальной стеной. Последнее было вероятнее всего.

Любители взяли в руки билеты и, вытянув руки, коснулись ими огромной сверкающей сферы. Раздался громкий чавкающий звук, и любителей со свистом всосало вовнутрь – прямо сквозь стену.

Внутри все было дорого, основательно и пафосно. Все внушало уверенность за будущее страны или, по крайней мере, Волшебной Москвы. За исключением указателя над головой, который содержал всего три строчки:

Большой зал.

Кулуары.

БУФЕТ.

При взгляде на него разу же не оставалось ни малейших сомнений в том, что центральным местом в Государственной Думе по-прежнему оставался буфет. Но присмотревшись, любители заметили, что в сторонке стоит еще один указатель, на котором значилось:

В буфете седня дезинфекция – икра протухла:).

Кому зырить шоу – седня в Больш. зале: о).

– Наверное, и впрямь, веселое будет зрелище, – оптимистично предположил Богдан.

– Посмотрим, – с сомнением произнес Эрик.

– Хочу к бабушке, – грустно сказала Света, но послушно поплелась вслед за любителями.

Когда любители вошли в Большой зал, то решили поначалу, что оказались тут раньше времени: зал был совершенно пуст.

– Вот те на! – воскликнул Богдан. – Просто замечательное шоу! Называется «Все на переменке»…

– Вы, однако, шутник! – сказал прямо в ухо Богдану низкий вкрадчивый голос.

От неожиданности Богдан вскрикнул:

– А! Кто это?

– Это мы – Голоса! – раздалось с другой стороны.

Эрик огляделся и произнес:

– Да, точно! Помнится что-то такое я слышал: во время Старта Игры депутатов отправили куда-то, а их Голоса остались…

– Это невидимки, да? – с серьезным видом спросила Света.

– Да, маленькая, невидимки, – кивнула Криста и погладила Свету по голове.

Но тут вмешался третий Голос:

– Не морочьте голову подрастающему поколению! Какие мы еще невидимки? Мы – Голоса! А где вы видели, чтобы Голос видели?

– Каламбурить изволите! – язвительно сказал четвертый Голос. – Вот и законы такие пишите, что их читать невозможно, не то что исполнять!

– Что?! – возмутился третий Голос. – Это кто там бормочет? Чей это тоненький продажный голосок?

– За базар отвечаешь, умник?!

– Я всегда за базар отвечаю, а вот кто-то, я смотрю, в понятиях попутал!!!

Любители переглянулись. Богдан хлопнул себя по коленям и демонстративно сел.

– По-моему, шоу уже началось, – пояснил он.

Эрик и Криста уселись следом. Свету посадили по центру и дали куклу, которую успел где-то раздобыть Богдан. Света оглядела игрушку и принялась ее методично расчленять.

Полемика среди Голосов, между тем, продолжалась. Любители расслабились, наслаждаясь стереоэффектом многоголосого общения, словно находились в своеобразном радиотеатре.

– Уважаемые Голоса, прошу внимания! Хочу довести до вашего сведения, что сегодня на повестке дня рассмотрение целого ряда вопросов.

– А вот у меня вопрос: будет ли кворум? Половина Голосов траванулась вчера подпорченной икрой…

– Что значит – «подпорченной»? Не хотите ли вы сказать, что ее кто-то подпортил?

– У меня подозрение, что это кто-то из фракции теноров. Они пытались сорвать законопроект фракции баритонов по поводу продления обеденного перерыва.

– Это поклеп! Это возмутительно! Зачем это нам, тенорам? Может группке фальцетов это и нужно, но мы всегда поддерживали этот законопроект! Это очень ценный законопроект! Мы тоже считаем, что обеденный перерыв следует продлить, включив в него послеобеденный сон! Наша голосовая группа считает, что отдых после основательного рабочего обеда совершенно необходим для поддержания голосовых связок в нормальной форме…

– Я протестую! У нас нет никаких голосовых связок – мы ведь просто Голоса!

– Мы не просто Голоса – мы Голоса наших избирателей! Прошу не забывать об этом!

– Уважаемый, вы опять путаетесь в понятиях: голоса избирателей – это те, которые они отдают за нас на выборах.

– Не надо передергивать! Вы прекрасно знаете, что я имел в виду! Я имел в виду, что мы – рупор народа!

– А, рупор! Тогда конечно. Кто ж будет спорить, что вы – рупор. Я бы даже сказал – труба. Более того – воронка…

– Вы опять пытаетесь меня оскорбить в завуалированной форме?

– Ну, ч то вы…

– А-а-а! Козлы! Подонки! Мерзавцы, однозначно!

– О, здравствуйте, здравствуйте, любезный! Мы вас уж и не ждали! Вы же, вроде, тоже вчера икорки переели?

– А-а-а!!! Чтоб им пусто было, предателям! Вредители проклятые! Такой продукт испортили! О, вы послушайте, послушайте, что у меня желудок вытворяет! О-о-о! Сколько пафоса в этом звуке! Прямо подноси к микрофону – и партийная речь готова…

– Я всегда подозревал, что за вас говорит ваш желудок…

– Да, да! За меня говорит голодный желудок моего бедного, но гордого народа! А за вас вещает толстая задница зажравшихся олигархов!

– Фу, как неаппетитно!

– Зато доступно!

– А мне нравится образность его речи. Кстати откуда вы к нам?

– Прямо из, извиняюсь, уборной. Враг коварен, но ему не удалось свалить меня окончательно! Мы никогда не станем на колени! Однозначно!

– То-то я чувствую, от кого-то воняет… Прямо глаза режет…

– Это правда, правда вам глаза режет! Чистоплюи недорезанные! Вы тут ерундой страдаете, а я и в застенках туалета, загнанный на вершину этой керамической Голгофы – и там работал в поте лица своего! Вот, выстрадал текст нового законопроекта, понимаешь!

– Откуда вы его, это, простите, выстрадали?

– А вот не надо ерничать! Не надо! Смотрите, целый рулон исписал мелким почерком!

– Почерк действительно мелкий. И какой-то неровный. На кардиограмму похоже…

– А вы чего хотели, когда подо мной такой новогодний фейерверк!..

– Поняли, поняли, не надо подробностей. Так о чем, собственно, законопроект?

– Как о чем? О самом насущном! Наша фракция всегда поднимает самые жизненные вопросы, а не толчет воду в ступе, как некоторые…

– Так суть-то в чем?

– В икре!

– В икре?!

– Конечно! Какой вопрос был для меня более жизненным там, в этом аду, выложенном белой плиткой? Конечно же – качество икры в нашем буфете! Вот, читайте! Я считаю, что контроль за качеством икры необходимо возложить на спикера!

– Революционно!

– Замечательно!

– Прямо в точку!

– Господин спикер, вы должны взяться за это! Это глас народа!

– Позвольте! У меня и так достаточно нагрузки! Я и без этого ведаю распределением путевок, и билеты в кино на всех тоже я покупаю…

– Правда, он ведь отслеживает новинки проката!

– Это серьезно. А вдруг из-за икры мы пропустим классное кино какое-нибудь?! Триллер какой-нибудь со стрельбой или комедию какую?

– Да! А вдруг новое продолжение «Пиратов» будет? Если я пропущу – так потом и икра в горло не полезет…

– Надо выбирать – или икра или кино!

– Опомнитесь! Да что же вы такое говорите?! Да вы послушайте себя со стороны! Господи, и это называется – народные избранники! Слышали бы вас избиратели! Стыдно! Да как это можно так ставить вопрос – икра или кино?! Разве этична сама подобная постановка вопроса?!

– Действительно…

– Да, он прав! И икра, и киношка – без этого никак нельзя. Икра необходима для работы, а кино – для единения с массами.

– Итак, сегодня на повестке для два вопроса: первый – икра, второй – принятие Правил Игры в окончательном чтении.

– Я! Я по икре сказать хочу! Я теперь все про нее знаю, можно сказать, сам ее уже метал …

– Прошу к трибуне!

– Я лучше с места – боюсь не устою долго…

Любители, ожидавшие обещанного веселого шоу, сидя в удобных, качественно обитых креслах, постепенно мрачнели. И было от чего.

Эти Голоса, которые не видели ничего дальше думского буфета и которых не волновало ничто, кроме собственных желудков, эти пустые и никак не связанные с жизнью Голоса собирались принять Правила, от которых будут зависеть судьбы миллионов жителей Волшебной Москвы.

Эти Голоса, которые ничего не понимали в реальной жизни, ни в чем не разбирались по-настоящему и не желали тому учиться, эти Голоса собирались замахнуться на возложенное самой Игрой исключительное право Магистра Правил.

Эти голоса чувствовали себя в абсолютном праве принимать любые решения – и не нести за них совершенно никакой ответственности. Просто у них была знаменитая Печать Власти – та самая, вырезанная из похищенного у гномов камня Власти. Все знают, что без Груза Ответственности, полагающегося в довесок, такой камень никогда не передается простым смертным.

Но многим Голосам увесистый и неудобный Груз Ответственности представляется слишком тяжелой ношей. Куда приятнее нести в собственном брюхе такое же количество высокосортной осетровой икры. Или белужьей, или севрюжьей, паюсной или зернистой, и уж в самом крайнем случае обычной лососевой – но это кому как нравится. Только вот Ответственность не нравится никому – ни с хлебом, ни с маслом, ни просто – большой серебряной ложкой…

– Ладно, ладно! Прекратили шум! – Спикер с трудом перекрывал возбужденные вопли других Голосов. – Вижу, что за одно заседание вопрос икры нам никак не решить. Потому перенесем дебаты назавтра. А сейчас еще один вопрос. Думаю, он не займет много времени. Тем более, что он уже обсуждался, и согласовывался. Напоминаю, о положительном решении нас настоятельно просили очень хорошие люди… Итак, на повестке принятие Правил Игры. Надеюсь, этим законодательным актом мы поставим, наконец, точку в том размытом и подвешенном состоянии, в котором пребывала бедная Волшебная Москва, лишенная так называемого Магистра. Внесите Печать Власти!

– Стойте! – воскликнула Криста.

Она вскочила со своего места и бросилась в сторону трибуны. Голоса разразились криками – видимо по пути Криста задела, толкнула, а может, и наступила на что-то невидимое, что и представляло собой собственно Голоса. Но ей было все равно: она спешила высказаться, пока не стало слишком поздно. Взбежав на трибуну и услышав болезненное Спикерское «Ай!», она закричала в испуганно пискнувший микрофон:

– Да вы что же вы, с ума здесь посходили?! Как вы можете принять Правила, когда Игрой это предназначено сделать Магистру, и только ему! Какое же право имеете на это вы?!

– Право депутатских Голосов и обладателей Печати Власти, – успокоившись, мягко сказал Спикер. – А вот никакого Магистра в нашей Конституции не прописано. Так-то! Освободите трибуну, пожалуйста…

– И не подумаю! – заявила Криста. – У меня тоже есть Голос. И это – Голос избирателя!

– Что ж, говорите, – согласился Спикер. – Только не долго. Скоро перерыв на файф-о-клок. Голоса очень пунктуальны в этом вопросе…

– Никуда не денется ваш чай с грильяжем! – возмущенно воскликнула Криста. – Магистр есть, он в городе, и вы не можете принять Правила без него! Это может закончиться катастрофой! Арбитр уж точно не простит вам этого самоуправства!

– У обладателей Печати Власти перед Арбитром иммунитет, – довольным голосом сказал Спикер. – Мы консультировались.

– Уж не с Доминатором ли?!

– Так, ваше время истекло!

– Стойте! – крикнул Богдан. – У нас здесь Игрок. Вы не можете отказать Игроку в праве высказаться!

Голоса зашумели. Спикер удивленно кашлянул и неуверенно произнес:

– Игрок? Ну, да, конечно. Игрок имеет полное право… Пусть скажет, что хочет…

Богдан что-то быстро объяснял маленькой Свете, неся ее на руках к трибуне. Света не слушала. Она лишь хлопала ресницами и с интересом оглядывалась вокруг. В руке она сжимала куклу с торчащей в сторону единственной оставшейся конечностью.

Наконец, Богдан взобрался на трибуну, встав рядом с Кристой. Та непонимающе смотрела то на Богдана, то на девочку. Голоса, помолчав некоторое время, захохотали, отпуская язвительные замечания в адрес малолетнего Игрока.

– Так что же нам хочет сказать Игрок? – повеселевшим тоном поинтересовался Спикер.

Света обвела пустые кресла ясным взглядом больших глаз и сказала спокойным голоском:

– Вы дураки. Злые жадные дураки…

Голоса заржали. Богдан с позором покинул трибуну, прижимая к себе маленького красноречивого Игрока.

– Повеселились, и хватит, – сказал Спикер. – Скоро чай подадут. Итак, кто за то, чтобы принять Правила Игры в окончательном чтении? Прошу голосовать.

Над трибуной на конусе голубого света взвилась в воздух массивная печать с толстой ухватистой ручкой.

На большой электронной панели сбоку замелькали цифры.

– Приняты единогласно! – торжественно провозгласил Спикер, и Печать Власти грохнулась на трибуну, распространяя рокочущее раскатистое эхо… – Окончательный текст Правил будет передан Самому на подпись. Есть добровольцы идти в Кремль?

Голоса зароптали.

– Понятно, – сказал Спикер, – Что ж, будем, как обычно, тянуть жребий…

Любители в подавленном настроении покидали Большой зал. Говорить ни о чем не хотелось. Но Эрик, все же спросил Богдана:

– Скажи, неужели ты просил девочку сказать с трибуны именно это?

– Что, ты! – фыркнул Богдан. – Я просил сказать, что эти их Правила обернутся против них же самих, что Магистр все равно стряхнет их, как пыль – но до этого может случиться много-много бед… Но ты знаешь…

– Что? – спросил Эрик.

– Все, о чем я просил сказать – это еще вилами по воде писано, – пожал плечами Богдан. – А вот Светка сказала как самый настоящий Игрок: коротко и так как оно и есть на самом деле.

Святую и неоспоримую правду.

Часть четвертая. ОБРАТНЫЙ ОТСЧЕТ.

–1-

Разбойники длинной вереницей мрачно брели по лесу. Их не радовала зелень, пение птиц и шелест травы под ногами. Их даже не удивляло, как дружелюбно встречала незваных гостей непредсказуемая и свирепая Коломенская Чаща. Видимо, лес воспринимал разбойников как вполне достойных обитателей собственных зарослей.

Но разбойникам было все равно. Они были изгнанниками, беглецами, уходящими от неспешного, но неотвратимого преследования могучей и непреклонной силы. Они тащили на себе немногий спасенный скарб и самодельное оружие – главное богатство разбойника.

…Университет держался до последнего. Горы уничтоженных манекенов вздымались над заваленным входом, чадила горящая пластмасса. Но Большая Хозяйская Печать медленно плавила камень, разъедая зловещей светящейся краской некогда непреступную стену. И вот огромный круглый кусок стены ввалился вовнутрь. И следом ринулись волны сгорающих от жадности рейдеров.

Уходили в спешке. Рейдеры не стремились преследовать отступающих. Они были слишком заняты описанием захваченного имущества, снуя по этажам с толстыми бухгалтерскими книгами, ставя повсюду магические инвентарные номерки, которые наделяли имущество свойством неподъеномности и нерасхищаемости.

Уставшие от бессмысленной битвы разбойники выходили через тлеющий пролом в боковой стене. Вслед за разбойниками, кряхтя и скрипя, выходили неуклюжие пни и коряги, личины которых скрывали некогда грозных, известных на всю страну доцентов, профессоров и академиков. Они ворчали нескончаемые нравоучения, которые давным-давно перестали на кого-либо производить впечатление.

Последним вышел Крюгер. Голова его была перевязана закопченным бинтом, через который просачивалась кровь. Крюгер с болью в глазах поднял голову, глядя на гордо сверкающий шпиль, и сказал:

– Мы вернемся. Мы все равно вернемся…

В словах его не было убежденности.

Они проиграли.

Разбойники впервые почувствовали себя столь беззащитными и уязвимыми. С момента Старта Игры, когда из легкомысленных и бесшабашных школяров они превратились в еще более легкомысленных и бесшабашных нарушителей городского спокойствия, они всегда чувствовали за спиной эти крепкие университетские стены. Там всегда можно было найти кров и пропитание, там можно было отсидеться в трудные времена, да и повеселиться от души – тоже.

Разбойнику всегда нужно то место, где он может затаиться, попировать с братьями по противозаконным убеждениям и схоронить награбленное. Если у тебя нет своей тайной пещеры с сокровищами или затерянного в океане острова с тихой бухтой – то ты никакой ты не разбойник. Ты просто бродяга и вор.

Им не нравилось чувствовать себя бродягами и ворами. А потому, стиснув зубу, Крюгер сразу же после позорного отступления принялся думать – куда ему вести осиротевшую без крыши над головой толпу головорезов. Обосноваться следовало в таком месте, куда не придет в голову лезть любопытным обывателям, назойливым стражам порядка, и где можно хорошо и надежно спрятаться. А в случае чего – дать отпор любому противнику.

Первым вариантом были подземелья метро. Но там хозяйничали гномы. А гномы, хоть и союзники, но уж очень ревниво относятся к собственным владениям. Да и разбойникам вряд ли захочется принимать благотворительность и жить на птичьих правах квартирантов.

Были полупустынные земли за Кремлевской стеной. Но жить над перевернутым макушками вниз Кремлем, обителью жуткой нечисти, в сырой могильной атмосфере страха… Нет уж, спасибо.

И тут всезнающий Веник вспомнил про заброшенные и почти забытые всеми леса на месте прежнего Коломенского парка. Недобрая репутация этих мест ничуть не пугала Крюгера. Он сразу решил: нет места лучше для настоящего мастера ножа и кистеня, чем приличные лесные заросли.

И вот они здесь.

Пням и корягам, что грустно плелись за разбойниками, места пришлись по вкусу: они грузно осели по краям тропинки и, судя по всему, норовили пустить здесь свои профессорские корни.

– А что, здесь вполне ничего себе, – с одышкой произнес толстый разбойник с обидным прозвищем Большая Мама. – Я смотрю, тут и грибов полно, и ягод. С голоду, наверное, не помрем…

– Тебе бы только о жратве думать, равнодушно отозвался Крюгер. Давай-ка лучше подумаем, где жить будем. Не землянки же рыть, в самом деле…

Только он это сказал, как деревья расступились, и разбойники высыпали на поляну, по другую сторону которой высилась… сплошь заросшая ступенчатая пирамида! Была она величественной и жуткой одновременно – совсем, как с кадров фильма про погибшие индейские цивилизации.

– Или я что-то путаю, или здесь, все-таки, должны были быть царские палаты, – удивленно произнес Веник. – Часовни тут быть должны, деревянные срубы…

– По мне – так хорошее каменное укрепление – в самый раз! – возразил Крюгер. – Это просто везение! Надо осмотреться – по-моему, здесь получится неплохой лагерь…

Осмотрелись – и вскоре обнаружили, что из травы здесь повсюду торчат массивные каменные идолы. Некоторые были в венках из лесных цветов. Свежих.

– Живет здесь кто-то, – констатировал Веник.

– Да уж, – не очень довольно произнес Крюгер, озираясь по сторонам.

Разбойники, между тем, уже разбивали лагерь. Они рубили тонкие стволы и ветки, складывая все это в некое подобие шалашей. Удивительно, но лес не сопротивлялся.

Крюгер подошел к подножию пирамиды. Та выглядела необычайно древней. Ее массивные каменные блоки были увиты старым плющом, лианами, покрыты лишайником.

Веник отчаянно тряхнул дрэдами: в них жужжало какое-то крупное насекомое, никак не желая выбираться из волосяных джунглей.

– Смотри, – сказал Веник, отмахиваясь от крылатой твари с палец толщиной. – У пирамиды лес отличается. Это джунгли! Надо думать – Центральноамериканские…

– Вполне может быть, – без особого энтузиазма сказал Крюгер. – Я думал, мы будем Робин Гудами. Но, видать, станем Чингачгуками…

Из черной, как смоль, тени пирамиды к разбойникам беззвучно вышла тонкая женская фигура.

Разбойники напряженно переглянулись.

Это была Карина. Была она в длинном и темном холщевом платье, в венке из кувшинок. Сквозь боковой разрез виднелась ослепительная кожа длинной босой ноги. На разбойников Карина смотрела надменно и несколько иронично.

– Вы чего это мой лес ломаете? – поинтересовалась она. – Да и вообще, – никто вас, вроде, сюда не приглашал…

Крюгер неосторожно поймал взгляд девушки. И тут же почувствовал неладное: сердце его забилось чаще, горло пересохло, в животе появилось какое-то безнадежно-сладкое чувство…

«Стоп! – сказал себе Крюгер, усилием воли сбрасывая с себя наваждение. – Знаем мы эти бабские штучки. Нас так просто, голыми ногами не возьмешь!».

Веник же оказался более впечатлительным: он тихо и крайне тоскливо заскулил, глядя на девушку преданным взором. Из уголка рта его потекла тонкая струйка слюны.

«И вправду – слюнтяй…» – подумал Крюгер, стараясь не смотреть в глаза таинственной особы.

– Милая девушка, поймите нас правильно: мы здесь просто в силу неблагоприятных обстоятельств, – предельно вежливо сказал Крюгер.

Он давно уже усвоил: в Волшебной Москве любая простушка с имиджем городской сумасшедшей вполне могла оказаться какой-нибудь Царицей Медной Горы или замаскировавшемся монстром. Эта же барышня со своим сверкающим желтым взором выглядела вполне демонически, и требовать доказательств права собственности на этот лес не приходилось. К тому же Крюгеру вовсе не хотелось, чтобы из-за неправильно построенной фразы его превратили в одного из вот этих каменных истуканов. Или какого-нибудь мерзкого слизня. Главное поладить с местными – а время покажет.

– Кто же вы такие – жертвы обстоятельств? – усмехнулась Карина.

Крюгер обстоятельно и подробно объяснил, время от времени поправляемый Веником.

Во взгляде Карины появилась заинтересованность. Взгляд ее изменился, и томное наваждение, наконец, покинуло Крюгера. Она сложила на груди руки и внимательно осмотрела быстро растущий разбойничий лагерь.

– Интересно, – сказала она. – Так, значит, вы тоже не поладили с этими рейдерами?

– Это как бы не то слово – «не поладили», – осторожно сказал Веник. – У нас с ними война. И, скорее всего – на уничтожение…

– Это хорошо! – довольным голосом произнесла Карина.

– Что ж хорошего?! – возмутился Крюгер. – Мы остались без своего дома, замка и крепости, мы потеряли в бою товарищей, а скоро за нами и вообще начнется охота!

– Значит, вам нечего терять? – прищурилась Карина.

– Ну, это сильно сказано… – возразил Веник.

Но Крюгер только мрачно кивнул:

– Можно и так сказать. Иначе мы не приперлись бы сюда, словно какие-нибудь дикие. Лесной разбой – это не наш профиль.

– Мы типичные урбанистические хулиганы, – вставил Веник.

– Это не важно, – покачала головой Карина. – Главное, вы – сила. И если ее правильно применить – то сила значительная. Я правильно поняла: пока на стены вашей крепости рейдеры не поставили Хозяйскую Печать, победить вас не удавалось никому?

– Точно, – тоскливо сказал Крюгер, глядя на черное солнце, пробивающееся через ветви деревьев. На это солнце можно было смотреть не мигая, с широко раскрытыми глазами. Это было чужое солнце – холодное, недоброе, как вечный вестник беды…

– Ну, тогда я помогу вам освоиться в моем лесу, – сказала Карина. – Только в ответ вы должны будете помочь и мне…

– Ну, а как же иначе? – развел руками Крюгер.

– У меня тот же враг, – прищурилась Карина. – Рейдеры. И они собираются захватить мою землю и извести лес. Так что вы здесь отнюдь не в безопасности. Вы встанете на защиту леса. С моей помощью, конечно…

– А кто вы, если не секрет? – поинтересовался Веник.

– Ведьма, – бросила Карина и растворилась в тени пирамиды.

Карина медленно кружила вокруг каменных истуканов. Только непосвященные могли бы подумать, что это – простые грубо отесанные булыжники. Давным-давно на этом самом месте стояли другие идолы – деревянные. Идолы не выдержали идеологической борьбы с христианской церковью. А духи, которых они символизировали, остались.

И затаили злобу.

Ведьмы знают, как общаться с духами. Впрочем, как и хорошие шаманы или индейские колдуны. Ведьму не интересует природа злых духов. Ее интересует взаимовыгодное сотрудничество.

Карина возложила венок на угловатую голову ближайшего истукана.

– Приди, дух земли! Приди! – шептала она вперемешку с невнятными заклинаниями.

Никто из смертных не мог видеть, как пространство вокруг женщины потемнело и заполнилось смутными тенями. Самая большая из них колебалась теперь перед самым лицом Карины.

– Я здесь, избранная для Игры! – прошептала тень. – Зачем ты беспокоишь меня?

– Злые силы хотят уничтожить твой лес, – сказала Карина. – Я хочу защитить его. И прошу твоего совета…

– Как можно защитить зло от зла? – прошептала тень.

– Я – меньшее зло. Я хочу спасти лес! – сказала Карина.

– Ты – не меньшее зло, – сказала тень. – Лес… Да, лес надо спасти…

– Ты поможешь мне?

– Я подумаю… А как же твой договор с тем самым злом, против которого ты собралась бороться?

– Каким еще другим злом? – нахмурилась Карина.

– С демоном в черных одеяниях.

– А, с Доминатором, – догадалась Карина.

– Зло не имеет имени, – сказала тень. – Ты обещала ему помочь охмурить ребенка…

– Что это значит – охмурить?

– Обмануть, заставить его творить зло в интересах черного демона…

– Теперь в вспомнила, – сказала Карина. – Маленький Магистр Правил… И что же?

– Пришло время исполнять обещанное. И вскоре тебе об этом напомнят. Если хочешь победить злого демона – действуй его же оружием. Обмани его…

– Как же его обмануть?

– Заставь ребенка выдумывать Правила в твоих интересах…

– Как же это сделать?

– Ты слишком много хочешь от меня. Духи не учат обману – это искусство людей, да демонов…

– Здравствуйте, Карина! – сказал какой-то чрезмерно приветливый и при этом неприятный голос.

Женщина вышла из оцепенения. Она по-прежнему стояла перед идолом, увенчанном цветами. Туман вокруг исчез, а боковое зрение отметило чужое присутствие.

Рядом стоял невысокий человек в черном балахоне. Скрытая капюшоном голова была скромно потуплена, но подрагивающие пальцы в черных перчатках выдавали внутреннее напряжение незваного гостя. Карина немедленно ощутила враждебную ауру, окружавшую пришельца, в котором Карина узнала одного из Агентов Княжества.

– Чего надо? – неприветливо спросила Карина.

– Собственно, ничего особенного, – отозвался человек противно-слащавым голосом. – Просто мне поручили напомнить вам о кое-каких обязательствах перед одной известной вам особой. Вас просят появиться в ее резиденции в самое ближайшее время…

– А, вот ты о чем, – усмехнулась Карина. – Ну, так передай этой особе, что я скоро буду. Только вот позабочусь, чтобы она не воспользовалась моим отсутствием, чтобы тайком залезть ко мне домой…

– Как вы могли подумать! – всплеснул руками человек в балахоне. – Мой повелитель ничего подобного и помыслить не мог!

– Ну, конечно, предполагается, что об этом должны мыслить его прихвостни, – язвительно сказала Карина, сминая в руке нежный голубой цветок, выдернутый ею из венка с головы идола. – А сама эта известная мне особа будет сидеть в сторонке и тихо потирать руки…

– Мы ждем вас! – сухо произнес человек и с глухим хлопком растворился в воздухе.

Маленький островок в центре лесного озера был для Карины самой надежной крепостью. Ведь охраняли его не высокие каменные стены, не рвы с кипящей смолой, не мощные катапульты и свирепые солдаты.

Охраняли его чары семи юных ведьм, что жили здесь, вдали от шума городских улиц, увлеченные совершенствованием своих колдовских умений и проведением таинственных темных обрядов.

Найти это озеро в недружелюбной лесной чаще смог бы только очень опытный колдун-самоучка либо настоящий маг. Но мифических Магов, запустивших Игру, никто так до сих пор и не видел. Зато некоторым доводилось встречать одну из красавиц-ведьм, ненадолго покинувших свой уютный лес. И этим немногим вряд ли можно было бы позавидовать – ведьмы имели свойство мгновенно и навсегда влюблять в себя этих неудачников годами питали свою красоту и колдовскую силу муками несчастных влюбленных. Собственно, охота на таких «доноров» и была основной причиной для выхода «в свет».

Потому что все, что нужно было ведьме для полноценной насыщенной жизни, имелось здесь, в мрачном густом лесу. В том числе – регулярно заблуждающиеся путники, на свою беду забредшие в Коломенскую Чащу. Молодым мускулистым красавцам не везло особенно: охочие до плотских удовольствий ведьмы заманивали таких на свой остров и после вытягивали из них все жизненные силы, оставляя в итоге лишь высохшие мумии, которые быстро осыпались в прах, удобряя цветущие лесные полянки.

Ведьмы поселились здесь вскоре после Старта Игры и успели уже сложить собственные обычаи, завести привычки. Однако едва в лесу появилась Карина, авторитет ее был признан сразу и бесповоротно.

Карина была природной ведьмой. Той, которой и в «нормальной» жизни ничуть не мешала скучная материалистическая атмосфера. Это было дано – от матери, бабки и так далее, вглубь поколений. И хотя таинственные великие Маги лишили людей колдовских способностей, ремесло ведьм осталось исключением. И потому в волшебный мир Игры Карина вошла, как к себе домой. Ее потенциал был усилен магической атмосферой Волшебной Москвы, а статус Игрока добавил еще больше мощи. И ведьмы признали ее своей королевой.

Это было чертовски приятно – властвовать в лесу над растениями и животными, на равных общаться с болотными, земными и воздушными духами, развивать свои колдовские таланты. А главное – питать свою вечную молодость жизненной энергией других людей. Это было приобщение к злу – но к самой приятной его стороне…

…Сейчас на острове Карина собрала своих ведьм на девичник – так прозвали королевский совет сами ведьмы.

Они сидели на мягкой траве маленькой лужайки у самой кромки воды. Крона плакучей ивы создавала над ними высокий шатер, огромные цветки водяной лилии у самого берега придавали собранию красоты и торжественности. Ведьмы любили такую темную густую красоту.

– Сестры, вот и пришли тяжелые времена, – сказала Карина, обводя взглядом внимательно смотрящих на нее ведьм.

Она сидела поджав под себя ноги, укутанные в толстую ткань, и ее напряженно вытянувшаяся фигура возвышалась над остальными ведьмами. Нельзя прекращать напоминать ведьмам, кто здесь королева. Иначе они легко могут забыть об этом в своей лесной свободе…

– Кое-кому наш лес стал надоедливой соринкой в глазах, – продолжала Карина. – Кто-то считает, что ни к чему быть посреди города нашему прекрасному зеленому островку. Лучше закатать все в бетон, воду из озера разлить в бутылки, а деревья перевести на бумагу. Чтобы печатать на ней деньги и чеки…

Ведьмы заволновались: они слишком привыкли к своему нынешнему укладу. Им нравилось чувствовать себя хозяйками Чащи и ее обитателей. И совсем не радовала перспектива вновь ютиться по квартирам, да перебиваться скудными заработками, давая в газетах объявления, вроде «Приворот, снятие порчи, наведение проклятья, гадание по ладони и избавление от алкоголизма».

– Ой, что же нам делать? – взволнованно спросила одна – совсем юная и невинная, про которую прочие ведьмы шептали, что ей лет под девяносто, и в войну она сожительствовала сразу с тремя немецкими полковниками, а после победы – с майором НКВД, капитаном ГРУ и бесчисленным количеством зэков.

– Может, наведем порчу на этого кое-кого? – томно предложила черноглазая красавица с толстой косой, которая славилась силой, с которой высасывала энергию из несчастных пылко влюбленных.

– Тот, кто стоит за всем этим – сам воплощение самой гнусной порчи, – возразила Карина. – Хотя его подручных неплохо было бы и подпортить. Но этого мало. Грядет война – война Черных Земель против Чащи…

– Война – это смерть. А смерть – это свежая кровь, что напитает нашу землю! – сверкнула зелеными глазами третья ведьма. – А кровь – это сила!

– Кровь – это хорошо! – согласилась четвертая, умопомрачительных форм красавица – бывшая медсестра, у которой по странному стечению обстоятельств почти никогда не было выздоравливавших больных.

– Крови не избежать, – кивнула Карина. – И как раз сейчас в лесу расположился ее будущий источник…

– Что такое? – заволновались ведьмы.

– Разбойники, – пояснила Карина. – Они взялись защищать наш лес.

– Надо будет помочь им… – невинно опустив глаза, и срывая рядом с собой какой-то цветочек сладко сказала длинноволосая синеглазая ведьмочка.

– Только вы раньше времени не изведите мне всех защитников! – Подняла руку Карина. – А то я вас знаю…

– Да мы наоборот, – сказала совсем молоденькая ведьма с двумя торчащими в стороны косичками и трогательными веснушками на лице. – Мы их слегка… взбодрим. Если, конечно, симпатичные среди них есть…

– Ну-ну, – покачала головой Карина. – Смотрите, не перестарайтесь…

Она встала и задумчиво посмотрела на совсем темный противоположный берег озера.

– А я отправляюсь на Черные Земли. Враг хочет от меня услуги. Что ж, пусть он узнает, что значит связываться с настоящей ведьмой…

Маленький Магистр сидел в темной комнате с решетками на узком окне. И не потому, что был наказан за плохое поведение. Просто других комнат не было в Старой Башне.

Он сидел за круглым столом на массивном стуле с высокой резной спинкой. Резьба была довольно специфическая: маленькие выпуклые человеческие фигурки вдоль кромки спинки корчились в страшных мучениях, своим видом способные заставить содрогнуться самого жестокого человека. Данное художество, видимо, символизировало различные формы допроса с пристрастием.

Но мальчика не пугала ни резьба по дереву, ни качающиеся под потолком гирлянды дремлющих летучих мышей. Он был слишком занят захватывающим делом – раскладыванием странного пасьянса из пяти маленьких светящихся мягким светом камушков. Под его руками камни двигались в разных направлениях, и кто знает – какие роли были розданы им фантазией маленького Магистра?

Он с недовольством смотрел, как, то и дело, разваливается на две половинки синий камешек. Он складывал эти две части, и на некоторое время они становились единым целым. Этот камень он клал на одну сторону.

Брал зеленый камешек – и решительно клал напротив. Рядом с синим он клал желтый. Затем, подумав, отодвигал его в сторону. Теперь три камня образовывали равносторонний треугольник.

С интересом вглядывался в красный камень – и начинал улыбаться. Счастливой детской улыбкой, будто и не сидел вовсе один-одинешенек в мрачном каземате, а беззаботно играл где-нибудь в светлом дворе с лучшими своими друзьями. Красный камень он долго не хотел выпускать из рук: он долго смотрел на него – и не мог насмотреться. В конце-концов, красный камень занимал место рядом с треснувшим синим.

Затем он безо всяких раздумий клал в самый центр белый камешек.

И начинал свою неизменную считалочку:

Самый твердый из камней Будет всех других сильней. Только выиграет скорей Тот, кто будет всех хитрей…

Маленький палец остановился напротив желтого камня. Тема склонился над столом и с подозрением посмотрел на камень сбоку. После чего прищурился и погрозил тому пальцем.

Дверь тихо скрипнула, и в комнату кто-то вошел. Тема испуганно дернулся. Но следующим его порывом было собрать разложенные на столе камни. И уже спрятав их в карман мешковатых джинсов, Тема обернулся. И медленно слез со стула.

На пороге стояла незнакомая пожилая женщина. Волосы ее были собраны в смешной пучок. Она приветливо улыбалась.

– Здравствуй, Тема, – сказала она.

– Зд…равствуйте… – слегка заикаясь, пробормотал Тема. – Вы кто?

– Конечно, ты меня не узнаешь, – укоризненно покачала головой женщина. – А вот я тебя сразу узнала…

Тема недоуменно хлопал ресницами, не зная, что ответить на подобное заявление незнакомой тети.

– Я твоя бабушка, Тема, – сказала женщина.

Тема удивленно открыл рот. Он довольно смутно представлял себе, какие у людей бывают родственники. У него, например, был дядя Архи, и хотя он говорил, что совсем не родной, Тема ему не верил. Еще была мама, которую он видел очень редко. И папа – но его Тема не видел никогда. Он знал только, что его папа – герой и когда-то был самым настоящим Магистром Правил. Которым почему-то называют теперь его, Тему…

Бабушка была у толстого Бори, и она поражала воображение Темы тем, что, словно какая-нибудь фея, всегда исполняла разнообразные желания Бори, носясь с ним, как с писаной торбой: и на мороженое деньги давала, и на каруселях катала, и гулять разрешала, когда и сколько тому заблагорассудится, и заступалась за внука перед злыми родителями-неандертальцами, которые норовили при первой возможности, как следует, отдубасить столь непохожего на них сына.

Дядя Архи же был добр, но довольно строг в вопросах воспитания, и иногда Тема даже завидовал Боре – несмотря на его волосатых и страшных на вид предков-неандертальцев. Ведь у него была такая добрая бабушка…

– А где ты была все время? – неуверенно спросил Тема. Других вопросов у него просто не возникло.

– Ты же знаешь, что в Москву теперь очень трудно попасть, – покачала головой бабушка.

Тема знал. Дядя Архи не много раз говорил ему: как это ужасно, что столько людей оказались разлучены со своей родней после Старта Игры! И нет никакой возможности подать друг другу весточку о том, что все нормально, все живы и здоровы, хоть и обрели теперь другой, нечеловеческий облик…

– Я так по тебе соскучилась, внучек! – всхлипнула бабушка. – Вот, все что у меня осталось на память о тебе…

Она протянула Теме маленькую фотографию. Тема взглянул. Он уже видел такую у мамы, когда она приезжала к нему. Давным-давно – год назад. На этой фотографии Тема был совсем маленький…

Эта фотография сразу вызвала доверие Темы к новоявленной бабушке, хотя что-то странное ему показалось в том, что она показала ему его фотографию. Но уже в следующую секунду бабушка обнимала, его, тискала и целовала, приговаривая:

– Как хорошо, что я тебя нашла. Злой человек затащил тебя сюда. Но не бойся – я сейчас выведу тебя отсюда.

– Надо еще и дядю Костю найти! – сказал Тема. – Его тоже где-то здесь держат…

– Конечно-конечно, – закивала бабушка, и ее смешная «гуля» на голове заплясала в такт кивкам. – Только сначала мы выйдем и спрячемся… Ты когда-нибудь бывал в лесу?

– В лесу? – удивился Тема. – Нет, конечно. Откуда у нас в Волшебной Москве лес?

Бабушка уже тянула мальчика за руку по коридору, приговаривая:

– Разве ты не знаешь? В Волшебной Москве есть удивительные дикие леса! Там столько интересного – и деревья-говоруны, и умные звери и говорящие птицы, и лесные духи…

– А лесные духи – они добрые? – Тема шел за бабушкой, как привязанный, глядя на нее сверкающими от любопытства глазами.

– Очень, очень добрые и веселые! – воскликнула бабушка и рассмеялась заразительным бархатистым смехом.

Путь им внезапно преградили знакомые фигуры в балахонах.

– Куда это вы? – поинтересовался один из Агентов. – Повелитель сказал, чтобы вы общались там, в комнате…

– Видишь ли, в чем дело, милый… – душевно заговорила бабушка, как бы случайно просыпав из пухлой ладошки немного какого-то порошка.

Воздух подернулся еле заметной дымкой, и Агенты повалились навзничь.

– Что это? Как это? – пролепетал Тема, но бабушка уже уволакивала его прочь.

– Сонное зелье, – бросила она. – Действует только на нечистую силу. То есть на тебя не действует, а бабушка вовремя задержала дыхание. Это еще что! Я тебе покажу, какие интересные травы растут в наших лесах…

Они быстро вышли из Старой Башни и спокойно прошли на Лубянскую площадь сквозь цепочку Агентов, напряженно вглядывающихся в окружающее пространство. Теме стоило огромных усилий сохранять молчание, но уже в центре площади он не выдержал.

– Они нас не заметили! – восторженно-сдавленно воскликнул маленький Магистр. – И как это у вас получается?

– «Как это получается у тебя, бабушка», – улыбаясь, поправила бабушка.

– Да… у тебя? – легко согласился Тема.

– О, сущий пустяк, – сияя, отмахнулась бабушка. – Обыкновенный отвод глаз. Будешь себя хорошо вести – я тебя многим полезным вещам научу!

– И отводу глаз? – загорелся Тема.

Они подошли к большой урне, возле которой ненавязчиво торчала старая метла.

– И ему, и не только! – хитро подмигнула бабушка и взяла метлу.

– Неужели и на метле… – озарило Тему.

– Именно, внучек, – подмигнула Карина Ильинична. – Ох, и повезло ж тебе с бабушкой…

–2-

Никогда еще Костя не чувствовал себя так ужасно. И это притом, что он совсем не ощущал собственного тела. Да и сказать по правде – его ли теперь тела? Вся боль сосредоточилась в голове – единственном, что теперь принадлежало ему. И была это не просто головная боль – это были мучения безнадежности, беспомощности и отчаяния. И еще больше – отвратительного ощущения собственной жалкости и ничтожности.

Костяк, конечно же, замечал мучения бывшего хозяина этого общего тела и не упускал возможности поиздеваться над ним:

– Что, братан, что-то не так, да? Неудобно как-то – без ручек, да без ножек-то, а? А теперь вспомни, как прикрикивал на меня, без еды оставлял, как по шее мочалил?..

И его собственная рука отвешивала Косте увесистый подзатыльник. Это было крайне неприятно, и Костя действительно почувствовал себя в шкуре свой правой головы в недавнем прошлом. Однако, к счастью, Костяк быстро понял, что боль подзатыльников он прекрасно ощущает и сам – через постороннюю голову. А потому бессмысленное рукоприкладство быстро прекратил. За то не прекратил бесконечные устные издевательства.

Впрочем, на это приятное занятие у него было мало времени. Доминатор определил Костяка в распоряжение одного из своих Старших Агентов, и теперь тело, принадлежавшее некогда Игроку, работало на побегушках у владыки Княжества Госбезопасность. Занимаясь, главным образом, слежкой, подглядыванием, подстрекательством и мелкими провокациями – чтобы жизнь на Черных Землях не казалась уж слишком вольготной. Обязанности свои Костяк исполнял так себе, но, видимо, Доминатор и не ждал от него многого. Скорее всего, лишенный воли Игрок нужен был ему лишь для каких-то иных целей.

Костяк же наслаждался жизнью. Черные Земли казались ему настоящим раем на земле. Видимо, потому, что здесь были целые улицы из ночных клубов, баров и казино. Ни беря в рот ни капли спиртного, Костя постоянно пребывал в похмельном угаре, которым награждало его беспокойное совместное тело. Все время, свободное от трудовой деятельности Костяк слонялся по злачным местам, чувствуя себя, как рыба в воде. Странно, но он везде моментально становился «своим парнем» – бармены широко улыбались ему, музыканты бесплатно играли заказанные им мотивчики, на колени тут же прыгали сочные подружки. Вряд ли их смущала двухголовость этого существа. Скоре, наоборот – возбуждала известный интерес. Видимо, разделив на части прежнюю Костину личность, Игра наделила вторую голову широким спектром сомнительных способностей – в том числе и специфическим ореолом щедрого жизнелюбивого уголовника.

Но что больше всего выводило Костю из себя, так это то, что его правая и, чего уж там говорить – паразитарная – голова при каждом удобном случае упорно именовала себя Игроком. Сперва – для того, чтобы просто позлить Костю. Ну, а со временем – уж по привычке. И приставленный к ним Старший Агент также называл Костяка Игроком, будто стремясь избавить того от всяких сомнений в отношении этого факта. Костю мучили не зависть и ревность по отношению к уплывающему сомнительному титулу, он подозревал, что под его именем провернут какое-нибудь темное дело.

Еще Костя понял, что у него просто не хватает сил и аргументов, чтобы оспаривать каждое слово Костяка. Словно бы отсутствие собственных, подчиненных ему рук, ног, сердца лишало его большей части собственной воли.

…Костяк, бодро насвистывая, двигался на выполнение очередного поручения. Теперь он передвигался на скутере – маленьком ярком мотороллере, выданном ему за заслуги перед Княжеством. Машины ему не дали – Костяк почти всегда был навеселе. Вот и сейчас он несся, не разбирая, где тротуар, где проезжая часть, небрежно руля правой рукой и отхлебывая из банки, сжимаемой левой.

– Не желаешь промочить горло? – великодушно предложил Костяк левой голове.

Костя не ответил. Он смотрел вперед немигающим взглядом, погруженный в невеселые размышления.

Надо отдать должное Костяку – он догадался нацепить шлемы на обе головы. Правда, скорее, из соображений собственной безопасности: разбей он вторую голову, туго пришлось бы и первой. Шлемы этот пижон тоже раздобыл особенные: один был красный, другой синий, и во время движения они поочередно вспыхивали, как проблесковые маячки какого-нибудь спецтранспорта.

Из-под ног доносилась бодрая музыка – там стояла дешевая стереосистема. Повсюду мигали веселыми огоньками разноцветные лампочки. Даже верхом на скутере Костяк предпочитал непрерывно получать максимальное количество удовольствий. В сторону диковинной двухголовой фигуры оборачивались улыбающиеся, как и все здесь, девушки. Костяк чувствовал себя королем на беззаботных Черных Землях, и никакие сомнения не могли омрачить его настроение: правая голова не ведала чувств, мешающих получению от жизни полноценного кайфа…

Костя знал, в чем заключалось новое поручение правой головы: Костяку следовало разыскать некую пожилую гражданку по имени Марина Сергеевна и воспрепятствовать ее выходу с Черных Земель. В формулировке этого задания таилась какая-то логическая нестыковка, и именно над ней размышлял теперь Костя.

А что ему еще оставалось делать, как не размышлять с утра до вечера?

Старший Агент с помощью какого-то хитрого прикладного заклинания наделил Костяка чутким собачьим нюхом. И теперь под стрекот однотактового моторчика они носились вдоль границы Черных Земель, а правая голова под своим мигающим шлемом раздувала ноздри и шумно втягивала воздух, шаря по округе жадным взглядом: за находку данной гражданки Костяку полагалось немалое вознаграждение.

Некоторое время ничего не происходило. Все вокруг было чистенько, аккуратненько, светилось комфортом и благополучием. Люди в одинаковых костюмах провожали их натянутыми улыбками и спешили в свои многоэтажные офисы. Продолжалась ежедневная борьба за Прибыль – кровь и сок этих земель, их альфу и омегу, главный смысл существования. Между людьми сновали совсем уж безликие и совершенно пустые костюмы – те, кому в этой Игре суждено было стать безымянными клерками и исполнителями чужой воли. Впрочем – все теми же, кем они были и давным-давно, в прежней жизни…

Но тут двигатель кашлянул и осекся: Костяк притормозил и удивленно ахнул: со стороны свободных территорий города к границе Черных Земель тянулись бесчисленные мрачные полчища. В чадящем смраде, перемалывая асфальт и цветную тротуарную плитку, ползли оскалившиеся дулами орудий чудовища – по-другому нельзя было назвать хищных панцирных тварей, которыми стали некогда серийные Т-90. Низко кружили стервятники-вертолеты, высматривающие добычу и временами затевающие воздушные свары друг стругом. Остальное пространство было заполнено хмурыми солдатами, с плеч которых, словно плащ-палатки, ниспадали длинные кожистые крылья. Эта картина была уже слишком знакомой, чтобы воспринимать ее совсем уж равнодушным взглядом.

– И куда они прут, интересно? – пробормотал Костяк. – А, как ты думаешь, братан?

– Я ничего не думаю, – равнодушно отозвался Костя. – Но тому, к кому они придут, не стоит ждать ничего хорошего…

Костю обдало коротким порывом ветра: сверху под огромными прорванными местами крыльями спрыгнули на них два здоровенных черных солдата.

– Ни с места! Это патруль! Заглушить двигатель и встать! Поднять руки отойти от транспорта! Кто такие?

Костяк мигом, но последовательно повиновался этим приказам, словно долго и тщательно репетировал их исполнение. Однако через несколько секунд пришел в себя и выудил из кармана куртки красное удостоверение:

– Внештатный Агент Госбезопасности! – горделиво произнес он.

Солдаты взяли корочку осмотрели, обнюхали, и брезгливо вернули назад.

– Оба Агенты, что ли? – поинтересовался один из них, кивнув последовательно на две головы.

– Конечно нет! – с сарказмом сказал Костя. – Я только что был им завербован. Здесь у нас конспиративные плечи – для агентурных встреч…

– Он шутит, – быстро сказал Костяк, зло покосившись влево.

– Смешно, – сказал патрульный таким тоном, от которого у Костяка немедленно случился желудочный спазм. – Вам следует обойти место дислокации ограниченного контингента. Можете вон по тем улицам…

– Позвольте! – возмутился Костяк. – Я должен найти особо опасного преступника! Благодаря вашему недопониманию он может ускользнуть с Черных Земель.

– Кого конкретно ищите?

– Вот, – Костяк нехотя достал из кармана средних размеров фотографию.

Косте показалось, что эту старуху с фотографии он где-то видел. Точно – на ступенях Агентства Черного Риэлтера!

Солдат равнодушно посмотрел на фотографию, показал напарнику и вернул ее Костяку, со словами:

– Повторяю, вам следует совершить объезд места дислокации…

– У меня приказ самого Доминатора!

– Плевать я хотел на твоего Доминатором, понял? У меня приказ Генерала. Езжайте в объезд. Точка.

Костяк чуть не захлебнулся от возмущения, но против двух амбалов демонического облика переть не решился. И скутер, визгливо взвыв, помчался в объезд.

Когда скутер с дурацкими огоньками и еще более дурацким пассажиром скрылся за поворотом, патрульные переглянулись. Один из них сжал когтистый кулак. В ухе пискнула вживленная рация.

– Возмездие, Возмездие, я Беспощадность!

– Возмездие, прием.

– Здесь был Агент, внештатник. Искал старуху.

– Не понял, повторите. Кого искал?

– Да старуху эту вашу.

– Ага. Понятно. Разберемся. Будьте бдительны!

– Так точно!

Повернувшись к напарнику, один из патрульных сказал, покачав страшным когтем на мохнатой лапе:

– Я с самого начала знал, что эта старуха неспроста забрела в черту дислокации.

– Сдается мне, что это непростая старуха, раз ее ищут Агенты, – кивнул второй.

– Но и на непростую старуху бывает проруха, – хмыкнул первый. – Думаю, контрразведка быстро разберется, что это за бабушка такая, хе-хе, – усмехнулся первый.

После чего оба тяжело взмахнули огромными крыльями и взмыли в сумрачное небо под черным солнцем Волшебной Москвы.

В пыльном кабинете Черного Риэлтера сидели двое. Один – во главе стола, второй, неудобно сгорбившись, сбоку. Главное неудобство, видимо, доставляли ему изогнувшиеся дугой сложенные крылья. А может – сам собеседник, хозяин этого кабинета.

– Да, забавная встреча, Генерал, – с едва уловимой иронией, пробивающейся сквозь общую сухость тона, сказал Черный Риэлтер. – Кто бы мог подумать, что вы, человек, запросто посылавший людей в адское пекло, сам обратитесь в нечто, будто вылезшее из преисподней.

– Такова мудрость Игры, майор, – прошипел генерал. – Все мы – всего лишь слуги столь страшных сил, что пред ними меркнет даже мощь нашего ядерного оружия.

– Как же, генерал, наслышаны о вашей атомной бомбежке Останкино. И как вы только решились на это?

– И при первом же случае ни на секунду не усомнюсь применить его снова. Но теперь мое Войско имеет достаточный опыт пребывания в агрессивной магической среде. Да и мы не стали слабее. Скорее, наоборот – адаптировались к местности, как говорится…

– Да, видел я нашу бывшую армию. Даже у меня мурашки по коже пробежали бы, если бы я чувствовал ее, эту кожу…

Пустой фрак задергался в сухом тихом смехе.

– И все-таки, майор, вы не выполнили задание, – исподлобья глядя на Черного Риэлтера, сказал генерал, и глаза его сверкнули. – Мне следовало бы вас расстрелять…

– Попробуйте, – язвительно произнес фрак и развел руками в белых перчатках. – Ваше задание тогда просто превратилось в фарс, и вы сами это понимаете…

– И все-таки, вы нарушили присягу…

– Я не присягал крылатым монстрам…

В кабинете повисло тягостное молчание.

– И, в конце концов, – примирительно сказал Черный Риэлтер, – сейчас командую вами я, а не наоборот.

– Проклятая Игра! – процедил Генерал. – Все здесь не по-людски!

– Зато все здесь более или менее честно, – сказал фрак и поправил «бабочку» на белом воротничке. – Согласитесь, если ваши полковники проворовались и принялись за вашей спиной заключать со мной сделки, то я вправе потребовать исполнения условий договора?

– Да, – с неохотой выдавил из себя Генерал. – Расстрелять гадов…

– Я бы, все же, не торопился, – возразил фрак. – Когда вы ознакомитесь с контрактами, то поймете, что расстрелять надо будет весь командный состав. Но я бы не переживал так на вашем месте. Вот, к примеру, воины Черкизовской Орды – торгуют, чем не попадя – и совершенно не стесняются!

– Они варвары!!!

– …и при этом отличные воины! Уж поверьте, я воевал вместе с ними. Так что вам стоит пересмотреть изрядно закостенелые взгляды на армию. Все же, многие из ваших офицеров порядочные воры и великолепные торгаши. Я бы на вашем месте использовал эти качества в интересах Войска…

– Что вы несете!

– Остыньте, Генерал. Взгляните на эти счета. Баланс проданного нам армейского имущества и поставленного вам снаряжения свидетельствует не в вашу пользу.

– Я уже в курсе. И что их этого?

– Мы не будем требовать от вас компенсации. Тем более, что военные очень не любят платить. Я сам по себе это знаю…

– Дальше!

– Мы просто попросим вас выступить на стороне Альянса Черных Земель.

– Мы к этому уж готовы. И не стоило совать мне под нос эти грязные бумажки. Против кого мы будем сражаться?

Черный Риэлтер выдержал паузу и, стараясь придать своим словам больше эффекта, произнес:

– Против всех.

Видимо, поразить воображение черного Генерала было непросто. Его зрачки просто сжались в узкие вертикальные черточки, и он, довольно оскалившись, сказал:

– Наконец-то. Я так долго ждал этого часа…

Некоторое время посидели в странном мертвом оцепенении, которое вряд ли далось бы нормальным людям, и едва ли лицезрение этого неподвижного молчания могло бы доставить кому-либо удовольствие. Наконец, Черный Риэлтер извлек из большой пыльной шкатулки сигару. Закурил, непонятным образом втягивая дым в пустоту фрака. В воздухе, словно искорки бенгальских огней принялись вспыхивать пылинки.

– Как же ты дошел до такой жизни, майор? – спросил, наконец, Генерал. – Ведь ты, говорят, даже Игроком был?

Фрак вздрогнул и замер, словно его только что облили холодной водой. Медленно опустил сигару и сломал ее в огромной малахитовой пепельнице.

– Это долгая история, Генерал, – хрипло сказал он. – Очень долгая…

Марина сидела на жестком стуле в палатке, занимаемой офицером армейской контрразведки. Сам офицер был напротив – страшный, весь в жутких ожогах, которые уродовали его и без того малопривлекательную внешность. Крылья за его спиной были сожжены дотла – и только обугленные кости создавали отвратительный поскрипывающий каркас.

Офицер ждал ответа Марины на поставленные вопросы. Но та медлила.

Последние дни Марина почти не помнила себя. Это было совершенно незнакомое ей состояние, ей, всегда такой активной и подвижной – чувство почти полной беспомощности, когда подводят не только потерявшие вдруг силу руки и ноги, но и мозг отказывается адекватно реагировать на окружающую действительность, теряя способность даже к самой элементарной логике.

Марина с трудом поняла, чем наградил ее Доминатор.

Дряхлостью.

Странно, почему он вообще не убил ее?! Это было бы куда проще… Но разве в Игре всегда лучше то, что проще? Видимо в этом была его изощренная тактика: мало ли как может пригодиться бывший (а, может, и нынешний) Игрок, атаманша разбойников и мать Магистра Правил по совместительству.

Вспомнив о сыне, она склонила голову и тихо затряслась в рыданиях. Ведь тогда, на ступенях этого большого дома она нашла его! Она была совсем рядом! Она касалась его руками!

Но сын не узнал ее. Более того – в его глазах она видела страх. Страх и брезгливость. Это было ужасно. Это было настолько невыносимо, что каждый раз, вспоминая это, Марина плакала. У нее просто не было сил на то, чтобы проявить стойкость и сказать себе: Тема не виноват, и она не виновата. Это всего лишь обстоятельства, которые в данный момент куда сильнее, чем все то, что Марина могла им противопоставить…

В дряхлом теле не было места холодным рассуждениям. Была только жалкая беспомощность и обреченное ожидание конца…

Контрразведчику было плевать на все эти сентименты. Его душа была обожжена в огне сражений и тысячах смертей, которые мелькали у него перед глазами, словно кадры киноленты. Он видел перед собой субъекта допроса, подозрительный объект. И его следовало, чего бы то ни стало, раскрутить на информацию: кто, откуда, с какой целью. Но вскоре бесконечные рыдания и трясущиеся руки субъекта начали раздражать и его.

– Повторяю свои вопросы: почему вами интересуются Агенты Доминатора? Какая у вас связь с Черным Риэлтером? Вы связаны с обороной Коломенской Чащи?

– Чего вы от меня хотите? – дрожащим старческим голосом отозвалась Марина. – Я ничего не знаю… Я не понимаю, о чем вы говорите…

– Не прикидывайтесь, гражданка, – усмехнулся контрразведчик. – Мы уже выяснили ваш истинный возраст. Вам и тридцати нет. Так с какой же целью весь этот маскарад?

Марина подняла подслеповатые слезящиеся глаза на офицера.

– Если вы все знаете – почему же вы тогда мучаете меня?

– Еще мы знаем, что вы – Игрок, – голосом истого разоблачителя заявил контрразведчик и даже подался вперед, чтобы придать значительности своим словам. – А это значит, что вы непростая – ох, непростая гражданка…

– Господи, – прошептала Марина, – ну, придумайте себе сами – кого вы хотите во мне видеть: шпионку, диверсантку, подстрекательницу…

– Вот вы и заговорили, – удовлетворенно произнес офицер. – Итак, начнем по порядку. Вы шпионка?

Марину посетило огромное, со Вселенную размером, безразличие. И она сказала, пожав плечами:

– Да…

– Ага! – в желтых глазах офицера появился азарт. – На кого работаете?

– На Арбитра…

– Что?!! – офицер даже выронил ручку. – К-как это? Разве Арбитр нуждается в шпионах? Он же и так, вроде, все видит…

– Да… Он все видит… – прошептала Марина, и от этих слов офицеру стало не по себе.

Он поежился и сказал более примирительно:

– Ну, это вы бросьте… Пока Правил нет – мы, следовательно, ничего и не нарушаем… Так что оставим Арбитра в покое. Давайте другие версии. На кого работаете?

– На Магистра Правил… – сказала Марина и чуть снова не сорвалась в слезы. Но она решила хоть что-то узнать о сыне…

– Так Магистр… Его, вроде, к Доминатору отправили? – задумчиво произнес офицер. – Нет, так у нас с вами дело не пойдет. Ведь вы же не хотите допроса с пристрастием?

– Нет…

– А то у нас есть методы… Да что там, вон – коллег из Налоговой Инквизиции пригласим. Веселый Инквизитор быстро информацию вытягивает: его просто хлебом не корми – дай допросить кого-нибудь. В таком признаетесь, что сами потом не поверите…

– И зачем же вам такие ответы, верить которым не стоит? Люди же под муками несут сплошную околесицу… – глухо сказала Марина. Ей было в обще-то все равно. Но она из последних старалась держаться достойно.

– Нам главное, чтобы были ответы на все вопросы, – охотно пояснил контрразведчик. – «Не знаю» – это не ответ. Это позиции, которая означает полнейшее неуважение к допрашивающему, и нивелирует все его усилия. Но человек на самом деле всегда – заметьте, всегда, что-то знает! Даже, если он под пытками начинает нести околесицу! Такую вот «околесицу» следует изучать еще более тщательно! Человек неспроста признается в том, чего не совершал! Раз у него в принципе есть набор слов, которым он может сделать признание – значит, он потенциально был способен замышлять подобное в действительности! Вот вам самое простое и неоспоримое доказательство необходимости форсированных допросов!

– Вот то, что вы сейчас сказали – и есть самая полнейшая на свете околесица, – сказала Марина. – Вас самого надо допросить с пристрастием – верите ли вы в то, что говорите…

– Мне импонирует ваше чувство юмора и стойкость бывалого разведчика, – самым серьезным тоном сказал офицер. – Я предложу командованию подумать над тем, чтобы использовать вас в качестве двойного агента…

– У вас в Войске все такие безумцы? – равнодушно спросила Марина.

– Безумству храбрых поем мы песню! – торжественно сказал контрразведчик.

–3 -

Крюгер провел в Коломенской Чаще всего несколько дней. Но и этого хватило ему, чтобы ощутить всю мощь этой зеленой стихии, которая вновь, как многие тысячи лет назад, обрела здесь полную и безраздельную власть над человеком. Здесь никто не мог противопоставить ей беспощадную силу уничтожающей техники, и лес властвовал, подавлял и внушал особый суеверный ужас бесконечного зеленого монстра.

Разбойники вживались в эту зеленую атмосферу, и постепенно начали ощущать особую связь со всем живым, окружающим их. Лес щедро делился с ними едой и материалами для оружия, одежды и крова, но взамен забирал часть привычной бесшабашной свободы.

Необъяснимая сила влекла разбойников совершать какие-то ритуалы в честь лесных духов, приносить им скудные жертвы. Крюгер сам начал ощущать повсеместное присутствие незримых сил, от которых теперь полностью зависело процветание разбойничьей братии.

А однажды, проснувшись на мягком и ужасно удобном мху, он понял, что не может оторвать руки от поверхности дерна. Сделав некоторое усилие, он поднял руку, с тонким хрустом порвав что-то тонкое. Поднеся руку к глазам, он с ужасов увидел, что из-под кожи, наружу торчат тоненькие бледно-зеленые ростки.

Крюгер подскочил, как ошпаренный, и все тело его начало мелко пощипывать: оказалось, что за ночь он основательно прирос к земле! Впрочем, он был не одинок в этом страшноватом открытии: все разбойники, спавшие на открытой земле, оказались «прихваченными» подобными нежными ростками.

К этому открытию добавилось и еще одно: те, кому довелось таким вот образом «пустить корни», целый день не испытывали чувства голода. Когда подобное повторилось на следующее утро, умный Веник сделал вывод: именно таким образом благодарный лес питает своих гостей, уберегая их от голодной смерти и излишнего уничтожения лесных ресурсов.

– За что это он такой благодарный? – угрюмо спрашивал Крюгер.

– Как за что? – разводил руками Веник. – Мы ведь обещали его защищать. Вот лес за это нам и благодарен…

Удивительными аномалиями очень заинтересовались разбойники из числа бывших студентов-биологов. Разбойничий образ жизни не смог заглушить в них инстинкты заучек-ботаников. И теперь они ползали на четвереньках, разглядывая друг друга в увеличительные стекла и с шипением выдергивая из-под кожи образцы этих волшебных аномалий.

Когда руки, ноги и головы стали покрываться мелкими зелеными листочками, Крюгер уже не волновался: подобные нательные заросли должны были послужить в дальнейшем отличной маскировкой. А что еще нужно настоящему лесному разбойнику, как ни хорошая маскировка и способность долгое время оставаться в засаде без нужды в пище и воде?

И вскоре справедливость таких предположений была подтверждена на практике.

В Чащу начались массированные вторжения Черкизовской Орды.

Кочевники не любили лес. Более того – они его боялись, будто бы страдая массовой формой клаустрофобии. А потому нападения их носили характер кратковременных, но довольно разрушительных нападений. Врываясь в лес, они рубили его, обливали максимальную площадь бензином и поджигали. После чего уносились прочь.

Для разбойников настали суровые времена – времена засад, обороны и контрударов. Им здорово помогали ведьмы. Целые отряды Орды терялись в лесу, тонули в болотах, сходили с ума от страха и укусов ядовитых змей. Многие спасались, прихватив с собой на память стойкие проклятья, от которых надолго становились непригодными к дальнейшим сражениям.

Но Крюгер с самого начала подозревал, что целью нападений Орды было всего лишь вымотать оборону Чащи. После чего в ход, наверняка, пойдут совсем другие силы…

…Разбойники притаились у небольшой полянки, за которой светилась опушка леса – самая граница Черных Земель. Это было самое удобное место для нападения ордынцев: деревья росли здесь не слишком густо, было место, чтобы развернуться всадникам. По краям полянки виднелись черные проплешины. Здесь уже пытались подпалить лес. Только не так-то просто поразить огнем волшебную Коломенскую Чащу.

Крюгер медленно обводил взглядом сектор возможной атаки. В его крепком теле появилась совершенно новая способность – вот так, часами находиться в совершенной неподвижности, словно какое-нибудь хищное пресмыкающееся. Да и все прочие разбойники также затаились, медленно пуская в землю тоненькие бледные корни. Они давно уже стали частью этого леса – его фагоцитами, клеточками, назначение которых – уничтожать проникающую вглубь инфекцию. Они стали функцией – не более того. Функцией, без собственной воли, собственных целей. Так, лишенный дома человек постепенно лишается и самого смысла существования. Если, конечно, этот смысл не подарит ему кто-то другой – более сильный, и способный оказать покровительство.

Думать об этом вольному главарю разбойников Крюгеру должно было быть очень неприятно. Но, к своему удивлению, он ощущал спокойствие и удовлетворение существующим положением вещей. Веник с подачи разбойничьих биологов осторожно предполагал, что лес через свои побеги вводит им в кровь какие-то дурманящие вещества.

Но Крюгер знал толк в дурманящих веществах. А потому совершенно не был против такой постановки вопроса.

Он с интересом наблюдал, как медленно, но неуклонно врастал в мохнатую кочку толстяк Большая Мама. Он сам уже стал лесной кочкой – заросшим мхом и ветками бугром, в котором почти не различалось уже рыхлое лицо, медленно жующее лезущие в рот побеги.

А несколько разбойников высоко на ветках деревьев срастались с длинными гибкими лианами. Теперь они могли летать над головами почище любого киношного Тарзана – ведь движущиеся деревья сами помогали им.

Сам Крюгер постепенно тоже учился разговаривать с растениями и животными. Ведьмы наделили его некоторыми тайными приемами, с помощью которых он получал напрямую часть волшебной энергии Чащи.

Он пользовался изрядной благосклонностью юных (по крайней мере, с виду) ведьм. И не только потому, что стал одним из их защитников. Видимо, ведьмы имели и иные виды на молодого и крепкого парня, с ног до головы покрытого неприличными татуировками. Крюгер старайся не разочаровывать ведьм раньше времени. Но и не лез на рожон, помня о том, чего стоит человеческая жизнь в этих зеленых, даже слишком уж зеленых, краях.

…Он давно понял, что Чаща – это чужеродное образование на теле города. Что проблема не только в бесконечных поползновениях Черных Земель, в неиссякающей жажде Черного Риэлтера.

Все дело в извечной, смертельной вражде Леса и Города. Сейчас, под черным солнцем, когда темные силы обрели необычайное могущество, ведьмы смогли придать своей любимой чащобе огромную магическую силу. Более того – они начинали верить в то, что лес, наконец, сможет отвоевать потерянное, отобранное у него человеком за тысячи лет цивилизации.

О, дело тут было отнюдь не в экологии! Ведьмам не нужно было снабжать ненавистный город свежим озонированным воздухом! Вовсе нет.

Им нужна была власть.

Власть – это то, что нужно всем, без исключения темным силам – будь то власть над толпой или над душой одного человека. Власть леса над человеческим существом должна была превратить людей в дикарей, животных, смысл существования которых заключался бы в бесконечном служении прихотям и желаниям Великих и Совершенных Ведьм…

И здесь ведьмины пути напрочь расходились с дорогой Доминатора, который желал властвовать над государствами и империями.

В среде зла тоже есть своя конкуренция. Ведь каждый злодей желает в конце-концов стать Абсолютным злодеем. И так как добро изначально слабее зла, оно держится только на нежелании негодяев делить этот Абсолютный трон. Вспомним хоть Гитлера со Сталиным, хоть Гингему с Бастиндой – все одно под этим волшебным небом с вечно черным солнцем на нем…

…Воздух едва уловимо пришел в движение. Все разбойники почуяли это, потягивая воздух раздувшимися ноздрями. Кто-то приближался – и приближался довольно быстро.

Не было необходимости командовать о готовности к атаке. Все давно уже были готовы оторвать от щедрой земли впившиеся в нее корни и броситься на врага – неожиданно, страшно и беспощадно.

Но разбойники не увидели на полянке полчищ ненавистных всадников.

Вместо этого на ее середину бесшумно вышли две фигуры – пожилая женщина и мальчик. Женщина улыбнулась, словно бы заметила спрятавшихся под столом малолетних детей:

– Приветствую вас, разбойнички! Службу несете? Ай, да молодцы!

Крюгер нехотя поднялся со мха, дав знак остальным не двигаться со своих позиций.

– И кто же это вы будете, мамаша? – мягко спросил он, хотя и понимал – простая тетка с таким малышом не полезет без особой надобности в Коломенскую Чащу.

– Кому мамаша, а кому и бабушка, – сказала женщина и прижала к себе мальчишку, который с интересом разглядывал полуголого Крюгера, расписанного цветным тату, словно отъявленный уголовник.

– А вы и вправду разбойник? – весьма непосредственно поинтересовался мальчик.

– Правда, – хмуро ответил Крюгер. – И сегодня за ужином я съем одного слишком любопытного мальчишку…

– Да, брось, Крюгер, – сказала женщина и подмигнула ему. – Пора бы научиться узнавать своих даже, когда они несколько не в форме. А то придет момент – вы и чужого за своего примите. Так нельзя – особенно, когда свои так важны для вашего собственного благополучия. Так свои и обидеться могут…

Крюгер присмотрелся к незнакомке внимательнее и понял, что выставил себя идиотом: в пожилой женщине он, хоть и не без труда, узнал ведьму Карину.

– Простите, – пробормотал он. – Я совсем забыл, что вы…

– Ни слова больше! – оборвала его Карина, сверкнув глазами. – Мальчик слишком устал с дороги, чтобы стоять тут и слушать всякие глупости…

– Но я совсем не устал! – воскликнул мальчик. – Я хочу посмотреть на разбойников!

– Не стоит, Тема, – ласково сказала Карина, увлекая мальчика за собой в глубину Чащи. – Они всего лишь разбойники, а ты…

– А что – я?.. – обиженно отозвался мальчик, и оба растворились в густой листве.

– А ты… Магистр Правил… – пробормотал Крюгер и сам поразился своей догадке.

И эта догадка в сочетании со странным новым обликом королевы ведьм ему не понравилась.

Карина тихо сидела на траве и наблюдала за маленьким Магистром Правил. Тот возился с какими-то безделушками, не обращая внимания ни на зловещий туман, ни на темные воды, что окружали маленький таинственный остров. Удивительные, дряхлые, но жуткие на вид деревья-стражи водили над его головой узловатыми лапами сучьями, и любой нормальный мальчишка этого возраста. С удовольствием бы обделался от страха.

Магистр был занят. Занят собственными мыслями, и это ставило в тупик даже могучую королеву ведьм. Ведь ни что так не выбивает из привычного представления о мире, как неразрешимая загадка в самой простой вещи. Например – в обыкновенном шестилетнем мальчишке.

Если камень замарать Будет камень не узнать. Грязный, колкий, будто еж, Камень камнем будет все ж.

Теперь Карина поняла окончательно: она не просчиталась, и в руках у нее сильный козырь – тот, за который многое бы отдал ее новый враг – Доминатор. Это как в карточной игре: хорошо, если не иметь в руках козыри врага, то хотя бы лишить его самого возможности использовать эти самые козыри.

Хотя, все же, не мешало бы разобраться в этом мальчишке самой. Все же, она до сих пор слишком мало знает об Игре. Интересно было бы знать – кто может просветить ее по поводу Магистра? Попытать подружек-ведьм? Нет, нельзя дать им почувствовать свою слабость… Спросить у разбойников? Тоже не то.

Что же, остается побыть пока доброй бабушкой, тем более, что роль эта для нее не так уж и непривычна.

Интересно, как там Света? Да полно, интересно ли? Разве пропадет в магической Игре ведьмина внучка?

Которая, по определению, сама – маленькая ведьма…

Тема лежал на траве у самой воды. Вода была тихая, таинственная, и там наверняка кто-то жил – уж точно, не менее таинственный, чем сама вода. Это было ужасно интересно! И лес – весь такой живой, дышащий, словно одно огромное, сильное существо.

Но Тема почему-то знал, что ему здесь нечего бояться.

Бабушка и впрямь привела его в удивительное место. Здесь все было не так, как в привычном ему городе. И Тема начинал подозревать, что мир гораздо больше, чем вмещало его детское воображение. Конечно, дядя Архи рассказывал ему про огромный мир за границами Волшебной Москвы. Но это были всего лишь рассказы – туманные, неосязаемые, словно детские сказки. А тут все было такое настоящее…

И фантазия его, подстегнутая увиденным, начинала удивительные путешествия, в еще боле невообразимые места, населенные самыми чудными обитателями. И в этих путешествиях он был не одинок.

У него были друзья.

Он бережно доставал их из кармана и ставил на примятую траву. Камни не хотели стоять ровно и скатывались между травинками. Синий камешек снова раскололся, и Тема болезненно скривился: ему было жалко синего. Но он знал, что, если синему хватит настойчивости и смелости – он снова обретет свою целостность.

Это были необычные камни. Они звали его играть, и Тема никогда не мог им отказать. Как можно отказывать друзьям, которые хотят поиграть с тобой?

А главное в любой игре – это честность. И чтобы никому из друзей не было обидно, перед каждым следующим ходом надо прочитать считалочку. Для этого Теме стоило только открыть рот – и слова сами начинали выскакивать, отбивая простой и ясный ритм:

Если камень хочет жить Должен он со мной дружить Он без дружбы, от тоски Разлетится на куски…

Чтение считалочки закончилось на этот раз довольно странно: палец указал сразу на два камня, которые вдруг скатились в маленькую земляную ложбинку между стебельками каких-то лесных цветов.

– Желтый и зеленый… – удивленно прошептал Магистр. – Ну, ладно. Значит, вам водить обоим…

–4-

Семен был ярости. Даже назойливая улыбка на его лице превратилась в безобразный оскал. И все потому, что кое-кто посягнул на самое святое, что только может быть в Черных Землях!

На Прибыль. На чертову Прибыль, расписанную на кварталы вперед в его чертовом бизнес-плане!

Он мчал в своем золотом лимузине, и пластмассовый водитель бесстрастно оглядывал чистенькие и аккуратненькие окрестности. Семен не смотрел в окно. Он видел другое – сотни сгоревших деревьев и безобразные горелые проплешины вместо аккуратных штабелей волшебной древесины.

В нем боролось сразу два разъяренных человека.

Один из них был Игрок, метивший в крутые бизнесмены этого мира – он бесился по поводу упущенной прибыли и того, что вместо помощи Черный Риэлтер подложил ему свинью. Вторым недовольным в этой компании был бывший лесничий, который просто не мог видеть, как леса обливают бензином и безжалостно сжигают.

Он бормотал себе под нос грязные ругательства, и не помогал даже эффективный для снятия напряжения массаж головы, который делали запущенные в дорогую прическу заботливые пальцы его личного секретаря – Ники. Не радовали ни ее длинные ноги, ни тугая грудь, ни участливый взгляд. Видимо потому, что сама эта Ника была всего лишь приложением к проклятому бизнес-плану.

К Черному Риэлтеру его не пустили даже на порог. Кучка рейдеров в виде одинаковых костюмов и стройные ряды манекенов у порога Агентства говорили о том, что его хозяину недосуг разговаривать со всякими доморощенными воротилами лесной промышленности.

Поэтому теперь Семен неся в сторону здания Консорциума. Он надеялся получить поддержку у членов Правления или хотя бы у Заместителя, который, вроде бы, довольно хорошо к нему относился. В конце-концов, это же они подсунули ему этот бизнес-план!

Вознесшись под самую крышу, Семен выскочил из лифта и широкими шагами направился к конференц-залу. Знакомая уже красотка-секретарша преградила ему дорогу со словами:

– Здравствуйте, господин Игрок! Туда нельзя – идет заседание Правления!

– Вот и замечательно! – прорычал Семен. – Мне как раз есть, что этому самому Правлению сказать…

Он попытался прорваться мимо секретарши в роскошные двустворчатые ворота конференц-зала. Но секретарша неожиданно ловко схватила его за запястье, сжав его так, что у Семена перехватила дыхание. Повалив его на пол, легко, словно трехлетнего ребенка, и придавив гладким бедром его грудь, она нажала на подбородок прекрасным коленом и, не переставая улыбаться, тихо проговорила:

– А ну, не зарывайся, голодранец! Не то откручу голову…

И в подтверждение своей угрозы сжала его руку еще сильнее, да так, что что-то внутри ее жалобно хрустнуло.

Изо рта Семена невольно вырвался слабый крик.

– Ну, что вы, не поладили, что ли? – раздался добродушный голос Заместителя.

Секретарша мигом оказалась на своих недосягаемых каблуках – такая же ослепительная, милая и деловая одновременно. Такая хрупкая и изящная…

Семен, кряхтя и постанывая, поднялся. Вся его злость, казалось, была выбита напрочь этим хрупким и нежным коленом, которое он до сих пор еще ощущал на своем кадыке.

– У меня к вам разговор… – прохрипел Семен.

– Конечно, конечно, – улыбнулся Заместитель. – Проходите, члены Правления уже ждут вас…

И секретарша изящным движением распахнула перед ними двери, при этом не сводя с Семена обворожительного взгляда.

– Ждут они, понимаешь, – пробурчал Семен, потирая ноющее запястье и с ненавистью глядя на сияющего улыбкой длинноного монстра.

Члены Правления встретили появление Семена в своем стратосферном конференц-зале довольно равнодушными взглядами. Коллега Эй почесывал животик своими короткими ручками, коллега Би тарабанил по зеркальной поверхности стола длинными, похожими на барабанные палочки, пальцами. Дряхлый коллега Си просто трясся, придерживая при этом слуховой аппарат, чтобы тот, чего доброго не вывалился от подобной вибрации. Неопределенного пола коллега Ди полировало ногти и смотрело на Семена с брезгливым подозрением. Коллега же Эф шумно чесал огромной пятерней густую шевелюру, создавая при этом в собственной прическе статическое электричество и вовсю треща электрическими разрядами.

– Итак, коллеги, – торжественно сказал Заместитель, – перед вами наш достопочтенный Игрок, которому, как я понимаю, есть, что сказать уважаемому Правлению. Прошу вас!

– А чего тут говорить, – грубо сказал вдруг коллега Эф. – Проворонил свое счастье наш Игрок-то. Скомкал весь бизнес-план, как бумажку перед употреблением…

– Сроки нарушил, – вставило коллега Ди.

– Подставить нас всех захотел, кхе, кхе! – закашлялся в собственной злости старый коллега Си. – А посмотрел бы, как Колдовскую Биржу-то сейчас трясет и колошматит!

– Вообразил, небось, что бизнес – это знай себе, бабки стриги, – хмыкнул низкорослый Эй.

– И вот теперь, вляпавшись по самые уши, прибежал к нам, о пощаде молить, – гробовым голосом подытожил долговязый коллега Би.

Семен в некотором недоумении выслушал эти нападки. У него возникло ощущение, что он на полной скорости налетел на невидимое толстое стекло: ведь это он собирался обвинять и уличать членов правления!

Но, видимо, те были куда более тертые калачи, чем он мог себе это представить. Они напали на него, даже не выслушав ни слова! Словно ими руководило какое-то особое, звериное чутье…

А, может… А может, от Семена просто перестало пахнуть деньгами?

– Господа члены Правления, – заговорил он, как можно тверже. – Я не понимаю причины ваших нападок. На сегодняшний день убытки несу только я. Причем, не по своей вине. Черный Риэлтер, который должен был помогать мне, напротив – мешает, уничтожая ценное сырье и не давая развиваться моему бизнесу…

Члены правления переглянулись и саркастически рассмеялись.

– Он не понимает, – ухмыльнулся коллега Эй. – Прямо-таки невинный младенец…

– А мы ему такое дело доверили, – сокрушенно вздохнул коллега Си.

– Видите ли, в чем дело, уважаемый Игрок, – виновато улыбнулся Заместитель. – Коллеги просто хотят сказать вам, что конъюнктура несколько изменилась. Сопротивление Чащи оказалось сильнее, чем мы рассчитывали. Видимо, кто-то ее защищает изнутри…

– А, значит, ваш бизнес-план летит к черту, – сказал коллега Эф. – И господин Риэлтер правильно решил осуществить прямые инвестиции в захват территории, посчитав добычу волшебной древесины в такой обстановке невыгодной…

– Из-за вас индекс Алчности на фондовым рынке падает, – плаксиво произнес коллега Си.

– Того гляди Тщеславие пунктов на двести рухнет, сокрушенно покачал головой коллега Би. – Так что господин Риэлтер прав…

– Но ведь он обещал помочь… – беспомощно произнес Семен. – Ведь был уговор. Это просто нечестно с его стороны…

Члены правления дружно расхохотались.

– Черный Риэлтер – «обещал»! – визгливо воскликнул коллега Си. – Ничего более смешного не слышал!

– Это бизнес, мой мальчик! – назидательно сказало коллега Ди. – Слова «нечестно» и «уговор» теряют свой смысл при подсчете Прибыли и убытков. Честность по отношению к вам оказалась просто невыгодной. Вот и все.

Семен разозлился. Эти отвратительные морды пялились на него, как на клоуна и издевались над ним! И это – интеллектуальная элита Черных Земель!

– Надо отобрать у него золотой лимузин! – грубо заявил коллега Эф. – Не заслужил.

– Правильно! Точно! – заголосили члены Правления.

– Постойте! – воскликнул Заместитель, виновато поглядывая в сторону Семена. – Коллеги, вы забыли, что наш уважаемый коллега не просто бизнесмен, пусть и потерпевший некоторую неудачу. Он – Игрок. И этот важный фактор надо учитывать…

Члены правления переглянулись.

– Черт с ним, – сказал коллега Эф. – Пусть ездит на лимузине пока…

– Дадим ему еще один шанс, – проскрипел коллега Си.

– Под хороший процент, – прищурился коллега Эй.

– Какой еще процент? – угрюмо поинтересовался Семен. – Я хотел помощи у вас попросить…

Последняя реплика вызвала у членов Правления новую волну веселья.

– Какой еще помощи? – нервно дернув плечом, сказало коллега Ди. – Мы не благотворительная организация, помощь – это не по нашей части. Мы не оказываем помощи – мы вкладываем инвестиции. Но в вас инвестиции уже вложены.

– И теперь мы инвестируем в вас нашу благосклонность. На некоторое время, – подхватил коллега Би. – То есть даем вам еще один шанс исправить положение.

– Но за это вы должны будете добывать в два раза больше волшебной древесины за расчетный период! – развел руками Заместитель.

– Идите и постарайтесь повлиять на командование войсками, – сказал коллега Би. – Господин Риэлтер будет рад видеть Игрока в качестве символа своей победы. Я уверен – в случае успеха наступательной операции вы сможете с лихвой компенсировать убытки.

– И выплатить нам наши дивиденды… Дивиденточки… Диведендюшечки… – потирая сморщенные ладони, сладостно прокряхтел коллега Си.

– И это будет справедливо! – подытожил Заместитель, торжественно подняв руки.

– «Справедливо»! – рассмеялся Семен. – Странно слышать это слово из ваших уст…

– Кстати, вы помните условия бизнес-плана на случай его нарушения вами? – поинтересовался коллега Би. – Они написаны мелким-мелким шрифтом. Но в микроскоп можно прочитать! Там сказано: в случае банкротства предприятия по заготовке волшебной древесины, долги вы будете покрывать своей собственной жизненной силой.

– Это единственный стоящий товар, который находится у вас в собственности, – улыбнулось коллега Ди.

Семен обвел пронзительным взглядом присутствующих и молча направился к выходу. У дверей он остановился и, обернулся.

– Кстати, – как можно спокойнее сказал Семен, – давно хотел узнать: почему среди вас нет коллеги И? ведь между Ди и Эф должно идти «И»?

– Коллега И обанкротился, – сказал Заместитель. – Это очень печальная и поучительная история. Членам Правления как его кредиторам пришлось довольствоваться лишь крохами его жизненной силы.

– Так я и думал, – удовлетворенно сказал Семен. – Сожрали…

И хлопнул дверью.

Семен смотрел на бескрайнее зеленое море с высоты танковой башни. Шипастая зеленоватая броня напоминала панцирь морского чудища. Вообще, вся техника Войска, что сконцентрировалась сейчас на этом узком плацдарме, была поистине чудовищна на вид, будто специально искореженная причудами Игры таким образом, чтобы вселять во врагов суеверный ужас. Шипы, когти, зубастый металл – все было призвано для того, чтобы, рвать, уничтожать и терзать вражескую плоть.

Сейчас бронированные монстры притаились, ожидая, когда их демонический Генерал отдаст приказ идти в бой.

Черные крылатые солдаты дрожали от нетерпения. У некоторых с уголков оскалившихся ртов капала кровавая слюна. Все они были готовы бросаться вперед, вгрызаться во вражескую плоть и рвать ее на куски, наслаждаясь вкусом свежей пенящейся крови.

Это были настоящие воины – без ханжеских шляп с перьями и аксельбантов, без белых перчаток и напудренных париков. Даже чистые и аккуратно пришитые подворотнички им были ни к чему. Потому что у них было самое главное – зубы, когти, пули и бесконечная ярость.

Они были, словно стрела в натянутом луке: стоило лишь ослабить пальцы, которые сдерживали тетеву – и Войско само бросится вперед, как распрямившаяся пружина…

Семен оглянулся назад.

Вслед за боевыми машинами в пробитые ими просеки должна ринуться пилящая и режущая техника – та, что превращает живое дерево в стандартные бревна и аккуратные доски, обильно осыпая окружающее пространство стружкой, листьями и прочим мусором.

Семен надеялся, что Войску не удастся уничтожить весь лес без остатка. И часть волшебной древесины ему удастся спасти.

Спасти… Странно звучит это слово в данных обстоятельствах. Когда-то спасти лес означало для него – это продлить жизнь его обитателям, отгородить их от истребления человеческой жадностью и глупостью. Кто бы мог подумать, что на месте тех негодяев, с которыми он боролся всю жизнь, окажется он сам? Видимо Игра неспроста ставила своих Игроков в такие интересные положения, предоставляя им самые широкие возможности нравственного выбора.

А что бы было, если бы Магистр, наконец, ввел Правила? А, может, Правила уже давно действуют – только Игрокам об этом невдомек…

Позади раздалось лошадиное ржание: далеко за спиной гарцевали на своих крепеньких сбитых лошадках неутомимые всадники Черкизовской Орды. Генерал, который теперь осуществлял общее руководство вторжением, приказал прекратить пока не очень-то результативные вылазки ордынцев в Чащу. Теперь перед ними стояла задача «зачистки» захваченной территории.

В этом Генерал, пожалуй, был прав: лучшей армии карателей и мародеров в Волшебной Москве не было. Семен готов был поспорить: у этих-то наверняка в голове давно созрел подробный бизнес-план: Орда своей выгоды не упустит даже на поле сражения. А может, даже и здорово наживется на предстоящем кровопролитии.

То, что в лесу притаились невидимые глазу защитники, командование Войском уже знало. И Черный Риэлтер хладнокровно отдал приказ на их уничтожение. Хотя до Семена дошли ходившие среди рейдеров странные слухи о том, что когда-то Черный Риэлтер сам был на стороне этих лесных разбойников. Впрочем, другие поговаривали о том, что Черный Риэлтер сражался когда-то в рядах Черкизовской Орды. А ему самому тот заявил, что был Игроком… Чему из всего этого верить, а чему – нет, Семен не знал. И не очень-то хотел знать.

Потому что сейчас Черный Риэлтер злобно дышал ему в спину, подталкивая в предстоящую мясорубку и лесопилку. Семен же злился на самого себя, что ввязался в эту историю, так пошло польстившись красивой жизнью.

Но рядом на броне удобно устроилась помощница Ника – в идеально подогнанном модном камуфляже, с гламурным планшетом цвета «хаки», с решительным и преданным взглядом. Такая помощница любого мужчину толкнет на самые безрассудные и идиотские поступки.

Ника поймала взгляд Семена и одарила его улыбкой из того разряда, что покрывают кожу приятными мурашками и совершенно отключают мозги. Иногда ему казалось, что эту девушку Игра подарила ему в качестве некоего обезболивающего средства – чтобы он и дальше, смело и, не раздумывая, продолжал бодро наступать на щедро рассыпанные по Волшебной Москве грабли.

– Ну, что, Ника, – тоскливо улыбаясь, сказал Семен. – Превратим мы этот лес в хрустящие денежные знаки?

– Неужели вы сомневаетесь, босс? – кокетливо прищурилась Ника. – Ведь я с вами!

– А вот мне лично уже не нравится то, чем мы с занимаемся, – неожиданно для себя самого признался Семен. – Мне нравится лес. Я не хочу, чтобы на его месте была эта проклятая тротуарная плитка…

– …а еще фонтаны, красивые дома, улыбающиеся люди, – Ника склонила голову на бок, разглядывая шефа. – Неужели эта жуткая Чаща нравится вам больше, чем чистый и красивый мир процветания и Успеха?

– Для меня нет более жуткого места, чем то, где люди постоянно улыбаются. – сказал Семен. – Ведь у людей не бывает постоянно хорошего настроения. Вот и выходит, что люди улыбаются неискренне. Лживый этот мир, хоть и чистенький…

– Как скажете, босс, – не замедлила улыбнуться Ника.

У Семена тут же окончательно испортилось настроение: перед ним сидела красивая иллюстрация только что изложенной мысли. Ведь он действительно понятия не имеет – лжет ли ему эта Ника или говорит правду?

Да и как можно верить хоть кому-то на этих пропитанных фальшью Черных Землях? Как он вообще здесь очутился? Что его здесь держит?

Семен глубоко вдохнул.

Вот, что не дает ему распрощаться с этим местом раз и навсегда. Местный воздух, пропитанный ароматами денег и Успеха, подпитываемый концентрированной Алчностью и Престижем.

Неужели это для него так важно?

Семен вспомнил, как он жил без всего этого – без золотого лимузина, без швейцарских часов и красивой ассистентки.

И содрогнулся. Нет, он, пожалуй, не готов возвращаться в прежнее состояние. Местный воздух крепко держит его, словно пропитанный наркотическими парами. И он будет и дальше вдыхать его, напитывая и дальше эти земли своей долей Успеха…

– Внимание! – оглушительно рявкнули громкоговорители. – Готовность номер один! Экипажам занять свои места! Заводи двигатели! Командирам построить подразделения для атаки!

Тяжелый люк на башне со скрежетом приподнялся. Из черного зева омерзительно пахнуло гнилыми водорослями, струями потекла вода, и в проеме, до верху наполненном этой пузырящейся водой, показалась страшная склизкая морда.

– Гражданские, пошли вон с брони! Мы выдвигаемся!

И крышка люка глухо захлопнулась – словно дверца склепа.

Семен спрыгнул на асфальт и помог спуститься Нике. Тут же взревели двигатели, и Семен с Никой тут же поспешили прочь из этого смердящего ада.

Крылатые солдаты агрессивно захлопали крыльями и издали один общий безумный, нечеловеческий вопль – такой, что в нем потонули даже ревущие дизели. Танки дернулись, и медленно поперли вперед, облепленные, словно стены пещеры летучими мышами, свирепыми крылатыми солдатами.

По краям войска подпрыгнули в воздух и зависли, хищно покачиваясь, ударные вертолеты. Они, словно прицеливались, выискивая невидимую с земли жертву. И, вдруг сорвавшись, бросились вперед, с ревом рубя винтами беззащитный воздух.

Где-то далеко за спиной что-то низко ухнуло, и кромка леса исчезла в клубах густого жирного пламени.

Туда, в это пламя вползала теперь свирепая бронированная змея. Семен смотрел и смотрел ей вслед, пока в чаде и копоти напалма не исчез ее железный хвост.

Семен дал знак пластиковым фигурам в рабочей униформе. И в сторону обгоревшей опушки и оставленной танками просеки двинулась лесозаготовительная техника. Надо было всего лишь удалить обугленные стволы – и можно приступать к основной работе.

Удивительно дело – зияющая просека, усеянная поваленными стволами, зарастала прямо на глазах. Войск, растворившихся в глубине Коломенской Чащи, больше не было видно. Слышался лишь гул артиллерии и грохот многочисленных взрывов.

Это был авангард ограниченного контингента, что привел на Черные Земли Генерал. Сам он наблюдал за ходом сражения с брони штабного вездехода, всматриваясь в зеленые глубины сверлящим взглядом, обладающим свойством дальномера, радара и прибора ночного видения сразу.

В тени вездехода в складном кресле, в окружении свиты из рейдеров сидел Черный Риэлтер собственной персоной. Он с профессиональным интересом наблюдал за процессом расширения границ собственных территорий.

А в глубине Черных Земель, в Старой Башне, что на Лубянской площади, не выходя из собственного мрачного кабинета, следил за происходящим человек в извечном черном балахоне.

И уж, разумеется, с недостижимой высоты Останкинской телебашни, с равнодушным видом взирал на все происходящее Арбитр. Он по-прежнему не наблюдал нарушения Правил. Ведь их просто не было.

Карина с усмешкой рассматривала бледное изображение в темной воде озера. Но не отражение своего прекрасного лица – ведь вдали от наивного Магистра она предпочитала облик юной красавицы образу добродушной пожилой женщины.

Она видела бледные видения огня и дыма, злобы и разрушения, и казалось удивительной способность пусть даже волшебной воды передавать столь ужасные картины.

Это приближался враг. Враг пришел, чтобы пожирать то, что было частью ее плоти, ее души. Все, что не помещалось в жадную пасть – все это предавалось огню, давилось металлом, смешивалось с землей.

Это было воплощенное зло.

Карина понимала, что сама представляет некоторую часть тех сил, которые принято считать темными. Но делиться своей частью этой тьмы, своей долей зла – она не желала. Карина знала себе цену. Она имела весомые козыри. В том числе и те, в силе которых пока не разобралась. Но она твердо знала: здесь, на ее земле никто не посмеет диктовать ей свои условия…

Ну, что ж, для врага пришло время познакомиться с силами лесных духов и настоящими ведьмиными проклятьями.

Карина провела рукой по поверхности воды. Та упруго подалась, задрожала, но не оставила ни капли влаги на молодой коже.

О, это была не просто вода! Это была душа Чащи, ее глаза и недоступный человеческому пониманию разум, сложенный из миллионов составляющих – деревьев, растений, зверей, птиц и насекомых. Каждый червяк был частичкой, нейроном этой души. И ведьмы, служащие лесу, не были исключением.

А потому в трудную минуту Карина не могла оставить свой лес без защиты.

– Ну, что, сестры, – жутковато севшим голосом произнесла Карина. – Покажем, на чьей стороне тайные силы?

– Покажем… – словно эхо отозвались ведьмы, возникшие вокруг Карины в белой дымке тумана.

Они стояли в длинных бесформенных рубахах тонкой полупрозрачной ткани, босиком на искрящейся росой траве, у самой кромки темной воды. Волосы их были распущены, глаза светились безумием.

Ведьмы взялись за руки, устремив взгляды сквозь привычное пространство в места, где обитали духи.

Духи не были живыми существами. Они были всего лишь тенями всего, что когда-то жило на этой земле, оставив свой неизменный след. Духи не имели собственной воли. Но могли усиливать волю сильного колдуна или ведьмы. Что могли сделать духи для настоящего Мага – никто сказать не мог, а сами Маги не торопились показывать это сами. Единственным свидетельством их существования по-прежнему оставались все вместе взятые чудеса Волшебной Москвы.

Но ведьмам было плевать на Магов. Они вообще равнодушны ко всему, что не связано с их собственной красотой и молодостью, с их привычным укладом жизни и тайной, его окутывающей.

И потому дружба с духами нужна была им исключительно в утилитарных целях. Духи защищали их, помогали в заговорах, проклятьях и гаданиях. В свою очередь духи нуждались в ведьмах. Ведь они были живы только в те моменты, когда их вызывала из небытия могучая жизненная сила леса, искусно управляемая ведьмами.

И сейчас все ведьмы Коломенской Чащи, соединив воедино свои умения и силы, пробуждали дремлющих духов, призывая их на битву с незваными гостями.

Карина быстрым отрывистым шепотом зашептала заклинания – те, что сами собой засели в мозгу, едва она переступила границу Волшебной Москвы. Заклинания эти состояли из совершенно непередаваемых сочетаний звуков, от которых непосвященный мог просто обезумить. Она говорила все быстрее, словно непрекращающуюся скороговорку, и ей, с некоторым отставанием вторили остальные ведьмы, создавая странное, многоголосье. И это многоголосье постепенно создавало особый, рваный, чарующий ритм, от которого спокойная темная вода озера вдруг начала звенеть, словно входя в резонанс.

По воде пошла мелкая рябь, затем круги, затем длинные дуги-полосы – сначала в одном направлении, потом во множестве направлений одновременно. Они танцевали на воде, создавая немыслимые геометрические фигуры, которые постепенно стали превращаться в объемные изображения небывалых существ.

И вот, и без того темная Чаща помрачнела еще сильнее. Поверхность воды вдруг вспучилась, и на берег полезли жуткие бесформенные существа, похожие на смесь человека с саламандрами и мифическими драконами. Существа были свирепы, стремительны, они сливались с листвой и травой, делаясь незаметными, и, несомненно, невероятно опасными.

Существа лезли и лезли, устремляясь навстречу врагу, туда, где уже держали оборону полулюди-полудеревья – те, в кого постепенно превращались пришельцы-разбойники.

Битва предстояла смертельная, и ведьмы не надеялись лишь на грубую физическую силу. Вслед чудовищам полетели незримые, ядовитые, как радиоактивные пары, чары ненависти и смерти.

А по другую строну озера, ни о чем не подозревая, задумчиво перекладывая с места на место цветные камешки, неспешно тикала бомба. Но не бездушные пружинки и шестеренки отсчитывали время до срабатывания самого страшного в Волшебной Москве оружия.

Бомба сама отсчитывала время. Простой детской считалочкой.

–5-

Любители вместе с маленькой Светой покинули шарообразное здание Госдумы в весьма скверном настроении. Мало того, что они так и не добились справедливости, так еще к тому же стали свидетелями беспросветной глупости и опасной самонадеянности Голосов. Любители еще стояли и глазели на непрекращающийся митинг в поддержку людей традиционной внешности, когда прямо из зеркальной стены с громким чпоканьем вырвался черный лимузин и, взревев сиреной, заквакав спецсигналами и вспыхнув громадными проблесковыми маячками помчался прямо сквозь толпу.

Любители ахнули: проблесковые маячки госдумовской машины оказались не простыми. Воздух огласился испуганными воплями – «маячки» нервно водили по сторонам широкими, отливающими синевой световыми лучами, словно в старом фильме про гиперболоид инженера Гарина. Митингующие, неосторожно попавшие под луч, мгновенно, с шипением сдувающейся шины, превращались в надувных Мишек с олимпийскими кольцами на брюхе и печально улетали в небо, расчищая таким образом путь транспортному средству государственной важности.

– Небось Правила повезли на подпись Самому, – прокомментировал увиденное Богдан.

– Давно уже пора было спецсигналы отменить, – недовольно сказала Криста. – А то для них самих-то давно никаких Правил не существует.

Словно в подтверждение ее слов, слабо маша лапами, мимо проплыл печального вида Олимпийский Мишка.

– Ух, ты, какой милый! – обрадовалась Света и захлопала в ладоши.

Богдан неловко кашлянул в руку. Ему не всегда приходилась по душе такая детская непосредственность.

– Ну, вот, домитинговался… – тонким голосом пожаловался он и полетел в сторону Манежной площади.

– А кто такой этот Сам? – проводив взглядом беднягу-Мишку, спросил Эрик.

– Кто-то из Кремля, – неуверенно сказал Богдан.

– Или из Мавзолея… – задумчиво произнес Эрик.

Любители молча посмотрели на холм за красной стеной, что был подножием перевернутого Кремля. Странно, что стена была и здесь тоже – словно зеркальное отражение. А может, просто декорация? Точно – как собор Василия Блаженного, нарисованный на месте настоящего на огромной плоской рекламной растяжке. Это изображение по-прежнему заменяло исчезнувший памятник русского зодчества. Хотя Архивариус и предполагал, что это то же самое здание – только спрятавшееся от передряг волшебной Игры в двух измерениях.

– Ладно, – сказала Криста. – Двинули дальше, пока этот Сам не подписал-таки Правила. Кто его знает, что после этого начнется…

…Университет предстал перед любителями в печальном свете. Здание было основательно потрепано и выглядело совершенно сиротливо и печально. Зато вокруг, насколько хватало глаз, под ногами была совершенно свежая, аккуратная тротуарная плитка. И по всему фасаду бледно переливался синеватый оттиск Большой Хозяйской Печати.

Света с интересом рассматривала большое мрачное здание. Наверное, все путешествие вместе с любителями она воспринимала как одну большую увлекательную экскурсию по какому-нибудь Диснейленду. Хотя, кто его знает, о чем на самом деле думает маленькая девочка с крутым статусом Игрока?

– Ну, вот и все, – печально сказал Эрик. – Кончилась разбойничья вольница.

– Но где же все? – беспокойно поинтересовалась Криста.

– А, все в порядке наверняка, – отмахнулся Богдан. – Где-нибудь осели, спрятались. Подумаешь…

Он вовсю улыбался и осматривал здание с интересом туриста, будто никогда его не видел со стороны.

– А воздух-то сегодня какой! – продолжал Богдан. – Чувствуете?

– Деньгами пахнет, – сказал Эрик, с подозрением глядя на Богдана. – Слушай, Криста, не нравится мне его улыбочка. По-моему, Черные Земли на него плохо действуют. Какой-то пробой в защите.

– Да брось ты, – отмахнулся Богдан. – Как на меня могут действовать какие-то там земли? Я же блок поставил. Смотрите – я совершенно серьезен…

И Богдан вовсю оскалился, словно только что выиграл миллион в лотерею.

– Так, – решительно сказала Криста. – Уходим отсюда, пока нашего жизнерадостного друга окончательно не засосало это болото!

– Да что вы такое говорите? – запротестовал Богдан. – Со мной все в порядке…

…Топая по разбитому асфальту вдоль границы Черных Земель, Богдан выглядел хмурым и разбитым, словно с тяжелого похмелья. Он скреб в затылке и мотал взлохмаченной головой, словно пытаясь привести мысли в порядок. Эрик и Криста смотрели на друга с сочувствием.

– Видно, Универ действительно крепко дожимали, раз здесь такой мощный уровень этой денежной вони, – задумчиво сказал Эрик. – Здесь явно не обошлось без усилий Доминатора…

– Надо попробовать связаться с Крюгером, – сказала Криста. – Что-то я за наших беспокоюсь. Без Марины, да еще и без собственных стен они вполне могут вляпаться в крупные неприятности.

– Как связаться? – тоскливо отозвался Богдан. – Довериться сотовому телефону? Это при наших-то черноземельных операторах?

– А что, есть варианты? – усмехнулась Криста и достала из кармана телефон-раскладушку.

Набрав номер, Криста нахмурилась. В трубке раздавались длинные гудки. С одной стороны, это могло означать, что телефон Крюгера включен и доступен. Ну, а с другой стороны – вообще, что угодно, так как разобраться в магических хитросплетениях волшебной сотовой связи Игры не брался уже никто…

Наконец, в трубке пискнуло и мужской голос сказал:

– М-да?

– Это ты, Крюгер? – спросила Криста.

– Хм… Ну, допустим, – задумчиво отозвалась трубка. – Если хочешь, буду хоть Крюгером, хоть Чикотило…

– Тьфу ты, – сказала Криста. – Наверное, я ошиблась, извините.

Криста хотела отключиться, но не смогла оторвать трубку от собственного уха. Какая-то сила заставляла ее продолжать разговор. Она оглянулась в поиске поддержки со стороны друзей. Но все вокруг заволокло какой-то сероватой дымкой.

– Алло, – сказала трубка. – Поговори со мной…

Теперь голос был другой – женский и тоскливый.

Первый испуг у Кристы быстро прошел – Все же не зря она была магом-любителем. Она быстро сориентировалась: видимо, ее разговор перехватил какой-то из многочисленных телефонных духов.

Про телефонных духов говорили много всякого, и не всему стоило, наверное верить. Но и того, что говорили, было достаточно, чтобы ограничить пользование телефоном только для звонков экстренной важности. И вот теперь ей самой приходится вести опасную игру с необузданной телефонной стихией.

– О чем же с тобой поговорить? – осторожно спросила Криста.

– О настоящей жизни, – проговорила трубка. – Как там у вас?

– Да ничего вроде, – осторожно сказала Криста. – А у вас?

Трубка глухо рассмеялась:

– У нас? Замечательно – провода, реле, микрочипы и передатчики. Хотела бы, чтобы вся твоя жизнь вот так текла по проводам?

– Да вот, не знаю, – уклончиво сказала Криста. – Может, и стоило бы попробовать…

– Не стоит, – отрезала трубка. – Никому не нужен этот трансформаторно-конденсаторный ад. Впрочем, я сама виновата…

– Это твоя личина? – догадалась Криста.

– Да… – отозвалась трубка.

Наступила тишина, прерываемая тихими потрескиванием помех и какими-то невнятными щелчками. Кристе ничего не оставалось делать, как ждать. Ссориться с телефонным духом не стоило. Даже, если когда-то он был человеком.

– Я сама виновата, – сказала трубка. – Нечего было этим заниматься в свое время…

– Чем – этим?

– А то ты не понимаешь? «Тебе одиноко? Набери номер такой-то, и я открою тебе все свои секреты…».

– Ах, вот ты о чем, – поняла Криста.

Рука у нее уже начала затекать от держания трубки, и она прижала трубку щекой, болезненно разогнув руку в локте. Телефонный дух позволил это.

– Именно, – сказала трубка. – Это же так просто – нести любую, самую бредовую чушь, когда ты не видишь, с кем разговариваешь и не знаешь вообще – кто он, этот похотливый тип на другом конце провода. Это все равно, что говорить самой с собой – никакой ответственности, никакого стыда. И вот теперь я могу говорить сама с собой, сколько заблагорассудится…

– Ну, еще иногда и потрепаться со случайными абонентами, – усмехнулась Криста и тут же пожалела о своей иронии.

– А вот и не просто потрепаться! – прорычала трубка. – Боюсь, что кое-какому абоненту придется поменяться со мной местами! А то мне надоело все время быть по эту сторону. Пора кому-то уже и сменить меня на моем месте – это будет справедливо!

– Постойте, я не хотела вас обидеть! – запротестовала Криста.

– А я и не обиделась! – рассмеялась трубка. – Я просто сделаю сейчас то, о чем так давно мечтала. Надеюсь, у тебя удобное тело…

– Не надо! – воскликнула Криста, лихорадочно соображая, какое заклинание следует применить против злого телефонного духа.

Но в голову ничего не лезло, а тело парализовал страх.

– Ничего, сказала трубка, – это тяжело только вначале. – А после привыкнешь. Может, тебе даже понравится….

Раздался длинный трескучий звук запускающегося модема. И наступила темнота.

– Что с тобой, Криста? – обеспокоенного говорил Эрик, несильно шлепая девушку по щекам.

Та сидела на асфальте, недоуменно оглядываясь по сторонам. Рядом лежала разбитая трубка сотового телефона.

– Тете плохо! – констатировала Света. – Бабушка говорит, что нельзя долго по телефону разговаривать – мозги сварятся…

– Умная у тебя бабушка, – сказал Богдан, помогая Кристе подняться.

Неожиданно та дернулась и вырвалась из рук Богдана.

– Убери лапы, козел! – сказала Криста.

– Чего?! – опешил Богдан. – Не понял…

Эрик бросил на Кристу пристальный взгляд. Он как-то внутренне сжался и схватил за плечо Богдана.

– Тихо ты, – сказал Эрик. – Чего ты еще не понял?

Криста попятилась и нетвердыми шагами бросилась наутек.

– Это что же… – пробормотал Богдан. – Это трубка…

– Да, – мрачно сказал Эрик. – Телефонный дух. Лучше ее сейчас не трогать – все равно ничего не поделаешь…

– Но ведь дух не может вселяться надолго… – неуверенно сказал Богдан.

– Надеюсь на это, – сказал Эрик и достал свой сотовый. – Сейчас…

– Что ты хочешь… А….

– Вот именно, – сказал Эрик. – Надо проверить.

Эрик набрал номер Крюгера. И когда вокруг него образовался туман, он даже не удивился.

– Алло, – сказала трубка испуганным женским голосом.

– С тобой все в порядке? – спросил Эрик. – Ах, да, прости…

– Ничего, – сказала трубка голосом Кристы. – Даже забавно. Интересный опыт, что ни говори. Что с телом?

– Убежало…

– Ладно. Будем надеяться, что она его не разобьет в дребезги…

– И что ж теперь делать?

– А ничего. Ты же знаешь, что духи вселяются в носителя лишь на время. Вопрос лишь в продолжительности этого времени. А знаешь, что? Попробую-ка я воспользоваться этой глупой ситуацией. Повишу на телефоне, как говорится. Послушаю, поищу информацию, подумаю… Кстати, номер Крюгера действительно недоступен. Но я буду на нем. Звони сюда. Или я буду звонить.

– Просто здорово, – хохотнул Богдан, который слушал разговор, прислонившись к трубке с другой стороны. – Карманная Криста: «если тебе одиноко, набери короткий номер…».

– Заткнись! – отрезала Криста из глубины своего телефонного царства. – Даже шутить на эту тему не смей – меня от нее просто трясет.

– Извиняюсь, – виновато сказал Богдан. – Но, согласись – это здорово, что ты – повсюду! И при этом – в кармане Эрика.

– Не соглашусь, – сказала Криста. – Но это не важно. Пока мы болтали, я прослушала новостной канал: наши осели в Коломенской Чаще…

– Ого! – поразился Богдан.

– Вот именно. Давайте туда. У них проблемы, и я думаю, что следует держаться вместе…

– А как это ты так быстро узнала, про наших? – поинтересовался Эрик.

– Чтобы это понять, надо оказаться в моей электронной шкуре, – сказала Криста. – Все, хватит батарейку сажать. И не забудьте денег на телефон положить – я могу многое, но не в силах повлиять на тарифы…

Когда двое оставшихся любителя и маленькая Света приблизились к границе Коломенской Чащи, в окружающем пространстве что-то произошло.

Воздух вдруг сгустился, небо потемнело, а черное солнце стало в один момент еще темнее. Земля под ногами вздрогнула. Через секунду все вернулось в прежнее состояние. Но тревожное ощущение осталось.

– Думские Правила вступили в силу, – предположил Эрик. – Сам подписал, надо полагать…

– Думаешь? – боязливо озираясь, сказал Богдан. – Если так – жди беды…

– Вот именно, – кивнул Эрик. – А потому пошли-ка побыстрее в эту самую Чащу…

Опушка Коломенской Чащи манила их ветвями, зелеными лапами, извивалась лианами и издавала рокочущий утробный звук. В глубине что-то выло, кричало и хрипело. В отдалении над зарослями стелился дым и сверкали какие-то вспышки.

– И Чаща мне эта не нравится, – заявил Богдан. – Я истинный городской житель. Меня нельзя в лес пускать – я ему экологию подпорчу…

– Боитесь? – непосредственно поинтересовалась Света.

– Я?! – вспыхнул Богдан. – Вот еще! Разве маг-любитель может чего-нибудь бояться?

– Может-может, – заверил Эрик. – А разве ты сама не боишься? Смотри, какой темный, густой лес…

– Я не боюсь, – помотала головой Света. – В лесу нечего бояться. Лес сам придет на помощь. Надо только попросить его. Мне так бабушка говорила.

– Интересная у тебя бабушка, – сказал Богдан.

– Ага. Но она потерялась… – рассматривая носки собственных кедов, сказала Света и тихонько шмыгнула носом.

Впрочем, при этом она не выглядела чересчур уж огорченной. Она была слишком самодостаточным ребенком. Что не переставало удивлять видавших виды любителей.

– Ну, раз никто не боится, пойдем-ка мы сходим во лесок погуляти… – бодро сказал Богдан и двинулся в сторону зарослей.

Раздался низкий хищный рык, что-то длинное и быстрое выскочило из высокой травы и схватило смелого любителя за ногу. Богдан заорал, как резаный, и, совершив эффектный пируэт, грохнулся оземь. После чего, подпрыгивая и цепляясь за скользкую траву, был увлечен неизвестной силой в сторону леса.

– Помогите!!! – кричал Богдан. – Оно сожрет меня!

Эрик кинулся на помощь другу, а следом смело побежала и Света.

Чуть обогнав трепыхающееся тело Богдана, Эрик бросился на землю и ухватился за толстый зеленый канат, обвивший ногу жертвы. Движение несколько приостановилось. Мельком Эрик успел заметить замаскированную в кустах яму, из которой и лезла хищная лиана. Именно оттуда доносилось рычание и понимался зловонный пар.

Как ни старался, Эрик не мог ни порвать, ни распутать лиану. И движение к голодной пасти хоть медленно, но продолжалось. Богдан оглашал окрестности ругательствами, которые не следовало бы слышать маленькой Свете. Не обращая внимания на эти крики, девочка подошла к Эрику.

– Убегай! – крикнул тот. – Здесь опасно!

Но Света и не подумала убегать. Она преспокойно подошла к извивающемуся, чудовищу, встала на колени перед дергающимся в траве зеленым канатом и безо всякого страха погладила его.

– Бедненький, – сказала она задумчиво. – Кушать хочешь? Это кушать нельзя. Брось каку…

И тут же раздался удивленный вскрик Эрика: лиана быстро убегала прочь, всасываясь в жуткую яму, словно шнур в корпус пылесоса. Громко чавкнуло, и лиана исчезла.

– Черт возьми! – тяжело дыша, причитал Богдан, с трудом поднимаясь на ноги, – Как стыдно! Меня только что чуть не сожрал какой-то кровожадный овощ!

Он был потен, растрепан, и грязен. Он крутился на месте, размахивал руками, словно мельница и возбужденно выкатывал глаза.

– Скажи спасибо Свете, – сказал Эрик. – Это она его успокоила.

– Елки зеленые, – расстроился Богдан и снова плюхнулся на траву. – Позор на мои седины! Меня защитил от монстра шестилетний ребенок, которого, по идее, как раз я и должен был защищать! Так еще не удавалось облажаться магу-любителю!

– У тебя еще будет шанс побить собственный рекорд, – успокоил Богдана Эрик. – Но надо как-то двигаться дальше…

– Куда – дальше?! – воскликнул Богдан. – Я даже к лесу подойти не успел, а меня уже продегустировали! Что же там, в Чаще будет? А с нами еще и ребенок… Эй, ребенок, ты куда?!

Последний возглас был адресован Свете, которая преспокойно входила в лес и манила любителей маленькой ладошкой. Свирепые на вид деревья вокруг нее немедленно расступались, образуя широкий и удобный для ходьбы коридор в зеленых зарослях.

– Пойдем за ней, – сказал Эрик. – Сдается мне, сейчас ход за Игроком…

Они довольно долго брели по извилистой тропинке, открывающейся перед маленькой Светой в гуще деревьев, и так же смыкающейся следом. Наконец, впереди показалось светлое пятно, которое вскоре превратилось в довольно обширную полянку.

Любители вышли на густую траву поляны. Богдан присвистнул:

– Вот уж не знал, что у нас в Коломенском обитают индейцы. Думал, кроме забытых партизан никого здесь и быть не может…

– Индейцы тоже в чем-то партизаны, – задумчиво сказал Эрик. – Только зачем партизанам такие культовые сооружения?

– Для мистической связи с Центром, – немедленно отреагировал Богдан.

Так они трепались, разглядывая здоровенные ступенчатые пирамиды, которые почему-то совсем не наблюдались из города. Пирамиды выглядели древними, таинственными, а торчащие поблизости каменные идолы внушали уважение и трепет. А так же вызывали некоторое беспокойство: свежие цветы, которыми были украшены идолы, говорили о том, что кто-то здесь пытается пользоваться их мистической силой.

Света немедленно подошла к ближайшему идолу и, сняв с него венок, водрузила его себе на голову.

Еще несколько удивляло то, что вся полянка была густо покрыта невысокими травянистыми холмиками, словно кто-то пытался ее перфорировать изнутри, да не смог пробить дерн.

– Так, – сказал Эрик, – если наши действительно находятся в этом лесу, то где-то поблизости должен быть лагерь. Потому что народу в Университете было, помнится, уж очень много…

– А, может, половину уже съели эти… – Богдан кивнул в ту сторону, где чуть не стал обедом для неизвестного науке растения.

– Надеюсь, что нет, – серьезно сказал Эрик.

И тут полянка заколыхалась, зашевелилась, так, что от этого просто зарябило в глазах – это пришли в движение странные холмики. Раздался громкий треск, словно кто-то огромный отдирал застежку-липучку от гигантского кроссовка.

И холмики встали на дыбы. Оказавшись хорошо замаскированными людьми.

Хотя… Все-таки, не совсем людьми. В этих существах любители улавливали черты знакомых лиц, но они уже перестали быть частью города. Они словно бы стали частью леса, покрывшись мхом, листвой и корнями, тянувшимися к ласковой и питательной почве.

Света радостно рассмеялась, словно увидела живого Микки-Мауса. Хотя, по правде говоря, у любителей вид этих полулюдей такого восторга не вызвал.

– Ого… – удивленно сказал Богдан. – Маскировка что надо. Позвольте, я не узнаю вас в гриме…

– Здоров, Богдан, – сказало ближайшее к нему существо – самое жуткое и невероятно заросшее, даже с небольшим муравейником на голове. – Привет, Эрик!

– Веник?! – неуверенно произнес Эрик. – Ну и ну.

– Прическа, что надо, – сказал Богдан. – Кто стилист?

– Нравится мой новый имидж? – усмехнулся тот, в ком прежний разбойник Веник угадывался с большой натяжкой. – Не очень эстетично, зато невероятно удобно в данных условиях. Уверен, что вам тоже понравится. Когда вы станете такими же…

Любители переглянулись.

– А это обязательно? – промямлил Богдан, косясь на муравейник в корнях-дрэдах Веника.

– Скажи лучше, где Крюгер, дружище? – поинтересовался Эрик.

– Он с ребятами на передовой, – Веник махнул головой в сторону. – Войско прет на Чащу. Следом – рейдеры и Орда.

– Вы одни против Войска? – поразился Богдан.

– А как оказалось, что Орда и Войско на стороне рейдеров? – нахмурился Эрик. – Это что-то новое…

– Как так оказалось, я не знаю. Кто их поймет, мерзавцев, – Веник презрительно сплюнул. – А мы – конечно, не одни. Что бы мы одни сделали? То же, что и в Университете – выбили б нас пинком под зад. Нам Чаща помогает, лесные духи. И ведьмы, конечно.

– Ведьмы? – с любопытством переспросил Богдан. – Это какие еще ведьмы?

– Скоро узнаешь, – пообещал Веник. – А мы тут с ребятами пытаемся «сетку» наладить…

– В смысле – сетку? – не понял Эрик.

– Компьютерную сеть, – пояснил Веник. – Видишь – одни программисты в резерве остались.

Любители осмотрели окружавших их полулюдей-полурастения. В них тяжело было заподозрить программистов. Ничего похожего на компьютеры в округе тоже не наблюдалось.

– Ну, и как?.. – развел руками Богдан.

– Грибница! – восторженно воскликнул Веник. – Величайшее творение природы в области сетевых технологий! Мы объединяемся в локальную сеть через грибницу и…

– Но зачем? – спросил Эрик. – Что вам даст эта компьютерная сеть здесь, в лесу?

– Здесь ничего, – уныло сказал Веник и развел руками, что стали похожи на какие-то корневища. – Вот если бы у нас была хоть сколько-то надежная сотовая связь – не забитая телефонными духами…

Любители снова переглянулись.

– И что бы вы тогда сделали? – медленно спросил Богдан.

– О! – потирая руки, хитро сказал Веник. – Тогда мы бы врезали этим гадам в их самую гнилую электронную душу…

– Куда-куда? – спросил Богдан.

– Мы бы обрушили Колдовскую Биржу, – сладким голосом пояснил Веник. – Сердце Черных Земель.

Эрик задумчиво поскреб подбородок и, сунув руку в карман джинсов, сказал:

– Ну, не знаю… А вот интересно – «Нокия» совместима с грибницей?..

–6-

– Светочка, детка, заклинание надо произносить четко и быстро – иначе оно не подействует. Попробуй еще раз…

– Я устала… Бабушка, а почему ты не искала меня?

– Что? А, ну ты ведь уже большая девочка. Видишь – сама меня нашла. И способности к чародейству у тебя развились не на шутку. Я думаю, ты скоро станешь самой настоящей ведьмой…

– Я не хочу ведьмой… Ведьмы злые.

– Злые, ну и что? А много ли вокруг добрых людей? Все норовят обидеть маленькую девочку…

– Не правда! Дядя Эрик добрый. Дядя Богдан добрый, хотя и странный какой-то. И Криста добрая – но она убежала…

– Дурочка ты, Света, просто маленькая дурочка! Тоже мне – одни добренькие вокруг! Если так будешь думать – как же ты красоту свою и молодость сможешь сберечь? Ведь забирать силу у добрых ты не захочешь. А без этого – какая ж ты ведьма?

– Я не ведьма!

Карина с неохотой оторвалась от большого круглого зеркала, в которое она смотрелась, любуясь собственной красотой и молодостью. В момент, когда она повернулась к внучке, с лицом произошло моментальное превращение: оно снова стало морщинистым и добрым лицом старой бабушки.

– Как же это ты не ведьма, когда и бабушка твоя, и прапрабабушка были ведьмами? – иронически спросила Карина. – Как же ты тогда смогла пройти сквозь лес, да еще привести с собой этих, двоих?.. Это, такое под силу только природной ведьме! Но чтобы стать ведьмой настоящей, надо много знать…

Света надула губки и ничего не сказала. Она опустилась на колени и принялась медленно и задумчиво срывать маленькие голубые цветы, что росли по всей полянке у озера.

Здесь, на острове, в отдельном закутке, отделенном от остальной части маленьким топким болотцем, бабушка поселила ее в шалаше, строго-настрого запретив подходить к воде. Здесь же она прятала и Тему. Только Света не могла с ним встретиться.

У Королевы ведьм был маленький секрет: Тема сейчас обитал не этом мире, а в водном зазеркалье, помещенный туда хитроумными чарами. Это был великий секрет сестер-ведьм: они в любую минуту могли спрятаться от врагов по ту сторону водного зеркала свого колдовского озера.

В этом разделении детей был определенный смысл: Карина не очень-то желала, чтобы ее внучка встретилась с маленьким Магистром, за бабку которого она себя выдавала. Зачем ей ненужные вопросы? И, кстати, какая нелегкая принесла сюда Свету? Пусть она ее внучка. Но ведь теперь она же – еще и прямая конкурентка – наследница королевы ведьм…

Такие мысли все чаще посещали Карину, и она больше не находила их странными и крамольными.

Почему она должна продолжать играть во внучки-бабушки, когда в действительности магической Игры все обстояло совсем иначе? Ведь и маленькая Света только выглядит по-прежнему беззащитной девчонкой. На самом же деле – она Игрок. А значит – серьезный противник для королевы ведьм.

Конечно же, это не означает обязательной прямой конфронтации. Потому-то Карина и пыталась ввести внучку в стройные ряды сестер-ведьм: здесь она всегда будет на виду, под ревнивым контролем этих прекрасных мегер. Это лучше, чем ожидать неожиданного удара от повзрослевшей и поумневшей внучки пусть даже в отдаленной перспективе. А в том, Света вполне в состоянии пойти на такой шаг, Карина нисколько не сомневалась.

Ведь Света все-таки была ведьмой. Обыкновенной ведьмой со всеми присущими ей мерзопакостными чертами характера. И если они не начали проявляться сегодня, это не означает, что в переходном возрасте характер девчонки не испортится, и она не начнет насылать порчу на слишком уж смазливых подружек, да привораживать чужих парней и симпатичных учителей литературы.

– Ладно, – махнула рукой Карина. – Мне пора: всякие нехорошие люди хотят испортить наш лес. Пойду-ка я испорчу их сама. А ты оставайся здесь. Учи заклинания и запоминай травки, что я тебе оставила. Приду – проверю, чем ты тут занималась. Хорошо?

– Хорошо, – ответила Света, глядя на бабушку большими честными глазами.

«Лжет, ведьма!» – удовлетворенно подумала Карина и удалилась, невесомо ступая по темной глади воды.

Света некоторое время разглядывала собранный из лесных цветов букетик, после чего положил его на траву и подошла к воде. Бабушка, конечно, этого не разрешила. Но Свете казалось, что теперь это – не совсем бабушка. Ну, а раз так – можно ее не совсем слушаться…

Она посмотрела в темную воду и не увидела собственного отражения.

Вместо светловолосой девочки там, в глубине, вовсю корчил рожи незнакомый мальчишка. Рожи получались очень забавные, и Света, не выдержав, рассмеялась.

– Ой! – удивленно сказал мальчишка, и его изображение задрожало, словно рядом на зеркальную гладь упало несколько капель воды. – Ты кто?

– Я? Света, – ничуть не смутившись, сказала девочка, и, подумав, добавила, – Я ведьма.

– А я Тема, – сказал мальчишка и вдруг смутился. – Магистр Правил…

– Я про тебя слышала, – сказала Света.

Некоторое время дети рассматривали друг друга сквозь прозрачные воды.

– А как ты там очутился? – спросила, наконец, Света.

– Где это – там? – не понял Тема. – Это ты там. А я – здесь.

Света подумала немного и сказала:

– Нет, все-таки, это ты – там. Я знаю.

– Ну и ладно, – сказал Тема. – Все равно. Иди сюда – будем играть.

Света покачала головой:

– Не, у меня туда не получится. Я еще не умею. А вот ты сюда можешь. Если не испугаешься промокнуть…

– Чего это я испугаюсь?! – запальчиво воскликнул Тема и воровато оглянулся.

Видимо он очень соскучился по обществу сверстников. Потому, не раздумывая, прямо в одежде плюхнулся в воду – по ту сторону водного зазеркалья.

Изображение в воде немедленно пропало. Зато из воды вынырнула растопыренная мальчишечья пятерня. Света быстро ухватилась за эту руку и изо всех сил потянула ее к берегу.

Магистр, кашляя и отплевываясь выбрался из воды на мокрую траву. Вода лилась с него ручьями, в волосах застряли длинные ленты водорослей, а глаза его были вытаращены от испуга. Он мотал головой, будто пытаясь понять – что же все-таки с ним только что произошло?

Глядя на гостя из зазеркальных глубин, Света весело расхохоталась. Тема действительно выглядел презабавно – будто неожиданно для самого себя выброшенный на берег растерянный водяной. Тема хотел было обидеться на этот смех, но передумал. И сам расплылся в улыбке.

Потом вдруг испуганно схватился за карман мокрой куртки. Карман был на «молнии», которая, намокнув, раскрывалась с трудом. Из этого-то кармана тема и извлек свои намокнувшие, но все такие же яркие сокровища.

– Ух, ты! – глядя на камешки, воскликнула Света. – Что это у тебя такое?

– Это живые камни, – гордо пояснил Тема. – Они все разные. Они могут думать, разговаривать, играть. Только надо научиться это видеть…

Рассказывая о своих камнях, Тема моментально забыл о своем странном и мокром путешествии между мирами. Он протянул Свете камни на мокрой ладошке.

Света взяла в руки красный камешек и, раскрыв от изумления рот, стала вглядываться в манящую красную глубину.

– Я, кажется, вижу… – тихо и восторженно сказала она.

Богдан проснулся в холодном поту. Он уснул от усталости, посреди дня, на мягком лесном мху в тени пирамиды, и ему приснился какой-то страшный сон: будто он связан страшной клятвой и будет страдать до тех пор, пока не исполнит своего обязательства. Он так и не вспомнил, что это было за зловещее обязательство, и проснулся от собственного стона.

Вокруг стояла тишина, нарушаемая далеким громом разрывов. Изнутри Чаща казалась просто огромной, а потому и места сражений находились на отдаленном расстоянии отсюда.

Эрика видно не было – видимо, он знакомился с окрестностями. Многочисленные холмики лесовиков-программистов лежали на своих местах, опутывая электронной грибницей новые и новые площади. В одну из кочек уже врос пожертвованный Эриком телефон. Конечно же, после предварительной договоренности с Кристой, которая на время превратилась в заправского в телефонного духа. Криста взяла на себя роль защитника связи от своих новых сородичей, заверив, что изнутри телефонной сети сделать это гораздо проще. Правда, она так и не смогла объяснить – каким образом. Видимо, все решалось на каком-то чувственном уровне. А что может понимать человек из плоти и крови в ощущениях бестелесного телефонного духа?

Размышляя об этом, Богдан брел по лесной тропинке. Он хотел разыскать маленькую Свету, которую увела по этой тропинке невесть откуда взявшаяся ее бабушка-ведьма. Бабуля эта не понравилась Богдану. Но, с другой стороны, его, как мага-любителя, ужасно интересовали настоящие ведьминские чары, которые он надеялся подсмотреть при случае.

Стараниями друзей-разбойников лес перестал быть для него агрессивной средой, и Богдан мог не бояться быть сожранным каким-нибудь старым пнем или голодной лианой. Однако он то и дело вздрагивал, слыша жутковатые звуки этого странного леса.

Наконец Богдан вышел на берег небольшого лесного озера потрясающей и несколько зловещей красоты. Он остановился перед водной гладью, любуясь ей и размышляя о высоком. Затем, попробовав рукой воду, он подумал и, напевая себе под нос какой-то несвязный мотивчик, стянул с себя рубашку. Следом на траву полетели и джинсы: озеро просто приказывало немедленно в нем искупаться. Богдан решил подчиниться этому приказу – уж больно приятной выглядела вода, особенно после тяжелого дневного сна.

Он коротко разбежался и плюхнулся в воду, не особенно раздумывая по поводу возможной глубины. Глубина оказалась, что надо, и Богдан погреб к противоположному берегу, который был совсем недалеко. Выбравшись на траву у самой кромки берега, Богдан присел на корягу, наслаждаясь приятным холодком и пейзажем.

И тут что-то яркое и волнующее бросилось ему в глаза. Он поморгал, присмотрелся и встал со своей коряги. Сделав пару шагов, он увидел на вытоптанном участке полянки рассыпанные по земле камешки – яркие, цветные, вроде бы даже светящиеся изнутри.

И тут он вспомнил свой сон. Он, словно вспышка возник у него в голове. Полная женщина в каком-то тесном душноватом помещении говорила ему: «Помнишь про плату? Мне нужны камни Азарта. Сегодня ты их найдешь. Возьми их – и принеси мне…».

Что произошло дальше – Богдан даже не успел толком осознать. Он быстро сгреб камни в ладонь и бросился обратно в воду. Вернувшись к оставленной одежде, он быстро натянул ее на себя и, как в бреду пошел прочь. Он не помнил, сколько ему пришлось идти через лес, пока его не остановил грозный оклик.

– А ну, стоять! Руки в стороны! Кто такой?

Богдан поднял голову от тропы, в которую весь путь упирался его взгляд. Голос принадлежал всаднику – самого узнаваемого вида. И тут же в нос ударил запах дыма.

Так, недалеко от опушки Коломенской Чащи он наткнулся на карательный отряд Черкизовской Орды. Вокруг него ордынцы обливали бензином и поджигали лес. А он смотрел на еще одного подъехавшего к нему всадника.

Вернее – всадницу.

– Э… Степанида? – пробормотал Богдан. – Ты же вроде… Вроде бы уже не с Ордой…

– Все переменчиво в нашем мире, – усмехнулась Степанида, похлопывая по шее лошадку, которая вряд ли была довольно таким не худеньким седоком. – У меня были обязательства, которые я обязана выполнять. Впрочем, как и у тебя… Ведь долг, как известно, платежом красен. Я ведь в тебе не ошиблась, верно?

Вместо слов, Богдан протянул перед собой руку. На ладони светились магическими огоньками камешки Азарта.

– Получилось! – радостно сообщила Света. – Мы вернулись – и даже не промокли!

Света радовалась не зря: у нее действительно получился переход в водное зазеркалье, в тайное убежище ведьм. Она и сама не знала, как у нее получилось – просто захотела. Видимо, маленькой ведьме-Игроку дано куда больше возможностей, чем она может себе представить.

– Здорово! – воскликнул Тема. – А… А ты уверена, что мы и вправду назад вернулись?

– Конечно! А почему Ты спрашиваешь?

Тема нахмурился. На лице его появилась выражение растерянности.

– Но тут… Тут мои камни лежали… – чуть ли не проплакал он.

Света огляделась и закрыла глаза.

– Здесь кто-то был. – сказала она, не открывая глаз. – Наверное, это он забрал твои камни.

Тема ничего не сказал. Он растерянно сел на землю и запустил пальцы в свою мокрую шевелюру.

Света села рядом. Она чувствовала себя виноватой: надо же ей было потащить в зазеркалье Тему! Просто ей очень хотелось произвести впечатление на этого мальчика, который оказался совсем не простым мальчишкой – ведь ведьмы всегда знают, с кем им следует дружить! А, может, и не в этом дело? Может, он ей просто понравился?..

– Надо их найти! – сказал Тема неожиданно твердым голосом. – Пойдешь со мной?

– Пойду, – покорно сказала Света.

– Только сначала надо перебраться на тот берег, – сказал Тема и шмыгнул носом. – Ты плавать умеешь?..

Доминатор неподвижно смотрел на лежащие перед ним на столе цветные камешки. Смотрел долго, так, Степанида несколько забеспокоилась:

– Э-э… Повелитель, я не говорила вам, что камни Азарта очень опасная штука? Как бы они не завладели вами…

– Все нормально, – сказал Доминатор. – Я думал. Не зря я, все-таки, посадил тебя в эту самую Горсправку. Все-таки, нет ничего ценнее информации…

– Да, повелитель, – смиренным голосом ответила Степанида. – Когда я выяснила, что у Магистра появились эти камешки, мне сразу стало понятно, что он начнет с ними играть. А раз он начал играть…

– …То, значит, он придумал Правила Игры, – усмехнулся Доминатор. – Ты умная женщина, Степанида. А, значит, опасная…

– Да что вы, повелитель…

– Шучу. Во всяком случае, если бы я с самого начала понял, что это за камни, то не упустил бы мальца. И уж точно, не стал бы подпускать к нему эту стерву, эту ведьму…

Доминатор взял руку белый камешек.

– Камни у меня есть, – произнес Доминатор, рассматривая камень на свет. – Значит, Правила у меня в руках. А камни – это Игроки… Вот я вижу – синий камень расколот пополам. Это наш двухголовый друг. Логично. Только тогда почему же камней пять? Я знаю только четырех Игроков…

– Горсправка тоже знает о четырех игроках, – широко улыбнувшись, подтвердила Степанида. – Даже, если одного считать за полтора…

– Что ж, – сказал Доминатор, – осталось вернуть мальчишку, и мы все выясним. Ну, а кто мне поможет пройти в стан врага, как не самый положительный герой?

– Вы имеете в виду вашего Игрока?

– Да. Только боюсь, он слишком разговорчив для такого тонкого задания… – Доминатор постучал пальцами в черных перчатках по крышке стола. – Ладно, моя организация может кого угодно заставить держать язык за зубами…

Костяк остановил свой скутер на границе Черных Земель. Здесь красивая тротуарная плитка обрывалась, уступая место зеленой опушке леса. Сражение за территорию Коломенской Чащи происходило с другой стороны, и здесь было сравнительно тихо.

Костяк в нерешительности смотрел на зловещие густые заросли.

– Вот, черт! – плаксиво сказал он. – А говорят, там люди пропадают… Чего-то мне не хочется идти туда. А ты чего молчишь? Тьфу! Забыл совсем…

Костина голова молчала неспроста. Заклятьем Доминатора он был лишен голоса – единственного, что оставалось у него для того, чтобы чувствовать себя человеком. И теперь он мог лишь пассивно наблюдать за происходящим, да вертеть шеей, не в силах даже словом повлиять на события. Какой жестокий ход сделала по отношению к нему Игра! Какой он теперь Игрок? Жалкий человеческий обрубок…

А Костяк не упускал случая поиздеваться над бывшим хозяином перешедшего к нему тела.

– Ну, чего, – посмеиваясь, говорил он, – чего задумался? Небось хитрость какую придумываешь, что молчишь все время? Или ты, как этот, монах какой-нибудь, обет молчания дал, ха-ха? Хотя жалко, конечно: и вторая голова есть, и поговорить не с кем. Знаешь, что я думаю? Раз ты такая бесполезная штука, вроде большого прыща на плече, то удалю-ка я тебя совсем, да и дело с концом. Вот, только это задание выполню – а там маленькая пластическая операция – и я парень, хоть куда! А ты не бойся – тебя я оставлю себе на память: заспиртую и в банке на шкаф поставлю. Буду гостям показывать, перед девчонками хвастаться. А, может, продам тебя в какой-нибудь институт – как редкий феномен…

Так, своим трепом загоняя страх поглубже, Костяк приблизился к лесу. И – удивительное дело! Деревья расступились перед ним, образуя довольно широкую тропинку.

– Ого, – сказал Костяк. – Сразу видно – чуют Игрока. Только знаешь, кто теперь из нас Игрок? Я! Ты ведь не будешь возражать против такой постановки вопроса? А? Хе-хе…

Внезапно перед глазами у Костяка замелькало, самого его закружило, опрокинуло на землю. Испуганно моргая, он увидел, как над ним склоняются жутковатые на вид, покрытые листьями чудища.

– Ты кто такой? Откуда в нашем лесу взялся? – спросило одно из чудищ.

– Я… Я… Я – Игрок, – проблеял Костяк. – С Черных Земель бежал. У вас спрятаться хочу…

– Игрок, говоришь? – усомнилось чудище. – Сейчас проверим…

Разбойники – а это были они – поставили двухголового пришельца на ноги, и прямо перед собой Костя узрел прекрасное девичье лицо с глубокими, как лесное озеро, зелеными глазами.

– Да, у него сила Игрока, – бархатным голосом сказала девушка, проведя над головами тонкой рукой.

Костя хотел изо всех сил закричать, что все не так, что этот прохвост пытается всех обмануть, выдавая себя за него. Но губы лишь беззвучно сдвинулись, а выпученные в отчаянии глаза вызвали у девушки лишь легкое удивление.

– Что это с ним? – спросила девушка.

– Болеет, – отмахнулся Костяк. – Давно ее, голову эту отрезать пора. Даже Доктор сказал – паразитарная, мол, она. Да все недосуг – надо Магистра спасать…

– Что?! – всполошились разбойники. – Магистра? Что с ним?

– Он здесь, в Коломенской Чаще, – сказал Костяк. Мне Архивариус поручил срочно привести его к матери. Да только вот попал я в переделку, и мальчишка оказался у вас. А мать его я нашел – осталось только мальчонку забрать – и назад.

– Врет небось? – поинтересовался у ведьмы старший разбойник. – Не видел я здесь никакого мальчишку.

– Нет, не врет, – неохотно сказала ведьма. – Но о мальчике пусть он с Кариной разговаривает.

– Ну, ладно, забирай его и веди к своей Карине, – решил разбойник. – А нам еще территорию патрулировать…

Ведьма долго вела Костяка по лесу. Тот кряхтел и отдувался – уж больно он привык перемещаться с комфортом на своем скутере и почти разучился ходить пешком. Наконец, они вышли к озеру.

– Сейчас мы переправимся на тот берег… – сказала было ведьма, но тут невдалеке раздался звонкий детский смех, и прямо навстречу им выбежали двое детей – мальчик и девочка. Оба были мокрые, грязные, как черти. Но невероятно веселые.

– Дядя Костя! – радостно воскликнул мальчишка. – А я-то думал, ты совсем потерялся!

– Да что ты, – сказал Костяк. – Дядя Костя все тебя искал – он ведь хочет отвести тебя к маме!

– К маме? – Тема остановился как вкопанный. – Вы нашли ее?

– Ну, конечно! – воскликнул Костяк, подходя к Теме и беря его за руку. – Пойдем со мной!

– Я должен отпроситься у бабушки, – с некоторым сомнением произнес Тема.

– Он никуда не пойдет, пока вы не переговорите с Кариной! – заявила ведьма.

Маленькая Света с подозрением смотрела на странное двухголовое существо. Она почему-то ему не верила.

– Пойдет-пойдет, – заверил Костяк и легко поднял мальчишку на руки. – Счастливо оставаться!

– Он врет! – воскликнула вдруг Света. – Он злой, злой!

Ведьма мигом вскинула руки и швырнула в сторону Костяка какую-то мелкую взвесь, вроде порошка. Запахло тиной и цветами.

Костяк рассмеялся и достал из-за пазухи массивный черный медальон с большим камнем в центре.

– Видала? – хвастливо сказал он. – Это медальон Доминатора. Против любых ведьминых чар. Так что, чао, селянки!

Ведьма злобно взвыла и протяжно свистнула. Вокруг Костяка немедленно образовалось кольцо из ведьм, которые на этот раз выглядели отнюдь не красотками. Судя по шуму, сквозь лес на подмогу сюда ломились и разбойники.

Даже маленькая Света храбро кинулась на Костяка, колотя того по ноге своими маленькими кулачками.

– Ой, боюсь, боюсь! – издевательски произнес Костяк. – А сейчас будет фокус. А вам слабо?..

И исчез. Вместе с маленьким Магистром на руках.

Богдан, весь разбитый приплелся назад, под пирамиду. Там его уже ждал Эрик.

– Где тебя носило? – поинтересовался Эрик.

– Лучше не спрашивай, – мрачно ответил Богдан. – Я не знаю, что на меня накатило, но, кажется, я совершил какую-то глупость…

– Почему-то я не удивлен, – сказал Эрик. – Но это не важно.

– Как это не важно?

– Думские Правила заработали. И их уж опубликовали. Все еще хуже, чем я думал…

Эрик сунул в руки Богдана газету. Газета называлась «Игривый Комсомолец». Помимо всякой иллюстрированной белиберды из жизни магической Элиты Черных Земель, там были напечатаны и вступившие в силу Правила, придуманные Думой.

– И что же там такое особенное, в этих Правилах? – спросил Богдан, которому оказалось не под силу разобраться в казенном языке пунктов и параграфов.

– По этим Правилам вся земля Волшебной Москвы подлежит облагораживанию, как здесь это называется. То есть приведению в соответствие с высоким статусом Игры. Контракты на облагораживание будут заключаться по тендеру. То есть, с тем, кто предложит наилучшие условия.

– Ну, и что в этом плохого?

– А где у нас самая «облагороженная» территория, а?

– На… Черных Землях?

– Ты гений! Так вот, что я скажу тебе: сила этих Правил, может, и не равна силе Правил Магистра, но боюсь, пока Магистр сможет научиться соперничать с Думой, мы все станем безголовыми клерками Черного Риэлтера. И нам уже будет все равно.

– Так что же делать?

– А что делать, когда тебя прижимают к стенке? – усмехнулся Эрик. – Сражаться до последнего!

Часть пятая. ТЕБЕ ВОДИТЬ!

–1-

Заместитель долго тряс руку обескураженному Семену. Члены Правления вежливо аплодировали. Их улыбки, обращенные к нему, выглядели весьма искренними и душевными. Даже могучая и неприступная секретарша из приемной Правления светилась лучами счастья и позитива. Что уж там говорить про его помощницу Нику!

Ведь сегодня его проект по переработке волшебной древесины дал, наконец, первую Прибыль. Причем, такую Прибыль, что она разом покрыла все расходы по раскрутке проекта, а в дальнейшем обещала еще и окупить войсковые операции Альянса по захвату Коломенской Чащи. Пока продвижение в глубину Чащи встречало отчаянное сопротивление ведьм при поддержке разбойников, но уже становилось ясно – это ненадолго.

Тем более, набирали обороты новые Правила Игры, рожденные в кулуарах и знаменитом буфете Госдумы.

– Поздравляю! – восклицал Заместитель. – Вы убедительно доказали жизнеспособность вашего начинания! Волшебная древесина действительно оказалась сырьем безумного спроса!

– Подтверждаю, – авторитетно сказал коллега Эф. – Колдовская Биржа просто пищит от восторга! Вы своими волшебными дровами бьете все рекорды по продажам!

– Но ведь это не только его заслуга! – проскрипел Си. – Это же мы, старые добрые наставники, научили его уму-разуму!

– Мы удержали его на правильном пути, не дав оступиться на сложном пути, – сложив длинные руки на впалой груди, сказал коллега Би.

– Мы поддержали его в трудную минуту, в минуту отчаяния, когда он готов был все бросить! – чуть не прослезился коллега Эй.

Семен с трудом верил, что слышит все это от людей, недавно собиравшихся выкинуть его на помойку. Вот, значит, какова сила настоящего Успеха!

– Теперь пора поговорить о дальнейшем развитии проекта, – холодно сказало коллега Ди.

Семен пожал плечами:

– А какое там развитие? Лес заготовляется? Заготовляется. Перерабатывается? Перерабатывается. Прибыль идет? Идет! Ведь для нас самое главное – Прибыль. Верно? Чего же еще надо?

Заместитель, радостно улыбаясь, всплеснул руками:

– Да, да, мой милейший Игрок! Все верно! Прибыль идет, но…

– Прибыли никогда не бывает мало! – дрожащим голосом проблеял коллега Си. – Нужно еще, еще!!!

– Ее всегда не хватает, – кивнуло коллега Ди. – Такова ее природа.

– И лишь тогда, когда получаешь огромную Прибыль – тогда только начинаешь понимать, как ее же мало! – потирая сморщенные ладошки, сказал коллега Эй.

– Прибыль надо множить! – свирепо прорычал коллега Эф. – Больше и больше! Из Прибыли делать Прибыль, а из Прибыли Прибыли – делать двойную Прибыль от Прибыли Прибыли! Сверхприбыль из Сверхприбыли!

– Да! Да! – сладко, в один голос забормотали члены Правления. – Именно так!

Видимо, разговоры о Прибыли доставляли им ни с чем не сравнимое удовольствие. Об этом они могли говорить бесконечно. И только совершенно недалекий человек мог посчитать такие разговоры пустыми. Но только не члены Правления могущественного Консорциума! Они-то прекрасно знали, что скрывается за этим коротким словом.

В нем были города и страны, корабли, самолеты и автомобили, бытовая электроника и всякого рода, самые невообразимые удовольствия – вот, что вмещало в себя это слово! А еще в нем заключались миллионы людей с их судьбами, горестями и радостями, мечтами и чаяниями – все они завесили от Прибыли, все молились на нее, и каждый из них мечтал о кусочке от нее, и кусочке побольше. И это придавало особую пикантность этому словечку – ведь только немногие могли оторвать от Великой Прибыли действительно стоящий кусок. Прочим же было достаточно просто швырнуть крошки, для того, чтобы они не сдохли с голоду и могли дальше и дальше производить сладкую Прибыль…

– Итак, вам нужен новый бизнес-план! – воскликнул Заместитель. – Еще большие свершения, грандиозные достижения, огромные Прибыли!

– Я подумаю, – уклончиво ответил Семен. – Над новым планом следует поработать.

Он лгал. На самом деле он безумно устал – устал от всей этой грязной возни вокруг набившей оскомину мертвой волшебной древесины, вокруг маниакального уничтожения дикой, свирепой, но притом – независимой и прекрасной в своей дикости Чащи. Ему не хотелось, как кричали эти алчные «коллеги» – все больше и больше Прибыли! Ведь это было пустое. Он просто любил лес, умел с ним обходиться, использовать его дары – но также умел и охранять его.

Здесь же, на пропитанных деньгами Черных Землях, его идеи извратили до неузнаваемости, вдохнули в них жадность, ненасытное стремление к наживе, к Прибыли ради Прибыли, деньгам ради денег…

Разве этого он хотел?

А, действительно – чего он хотел?

Ну, ему нравился его новый облик – чистый, аккуратный, лоснящийся роскошью, светящийся Успехом. Огромный, невероятный контраст с забытым богом лесником, который и людей-то не каждый день видел, а о существовании таких вот чудовищных Прибылей – даже не подозревал! Ему нравилось, что на него с вожделением смотрят красивые девушки, когда он проносится мимо на золотом лимузине. Ему нравилось, что все вокруг ему рады, что, встречают его не хмурые пропитые лица, а великолепные белозубые улыбки…

И вот он – роскошен и привлекателен. Дикая и совершенно безумная мечта для обитателя затерянной в лесу избушки. Возле него вьется прекрасная, всем на зависть, помощница, которая по первому щелчку готова отбросить официальные условности с одной-единственной целью – доставить ему максимальное удовольствие.

И что? И что же?

Только усталость, сонное отупение, безразличие.

Все было странно и необъяснимо. Семен чувствовал себя в ловушке, но не мог самому себе объяснить – почему.

Он уже начал сомневаться в своей роли в этой Игре. Может, стоило все бросить – и сбежать? Ну, хотя бы в эту самую Чащу – пока ее окончательно не сравняли, подведя под эстетические стандарты Черных Земель.

А как же бизнес? Как же Ника?..

– Так что насчет новых планов? – снова спросил Заместитель.

– Я… – слабо произнес Семен. – Я подумаю….

– Вот наш новый бизнес-план, – обворожительно улыбнувшись, сказала Ника и бросила на сверкающий лак стола массивную кожаную папку. Папка покрутилась на гладкой поверхности и сама собой распахнулась, эффектно рассыпав веером густо покрытые мелким шрифтом и графиками листы.

– Вот это дело! – воскликнул коллега Эф. – Сразу видно настоящего бизнесмена! У него всегда на все ответ!

– И ходы он всегда продумывает на несколько шагов вперед, – одобрительно сказал коллега Би.

– И умеет грамотно подбирать персонал, – масляно глядя на Нику, проскрипел коллега Си и по-стариковски причмокнул.

От вида этой новой папки у Семена закружилась голова. Но он нашел в себе силы криво улыбнуться.

Он понял, что увяз во всем этом основательно. Никакого выхода из набиравшего силу круговорота событий в ближайшее время не предвидится. Надо просто ухватиться покрепче за крепкие ручки – и толкать дальше тачку с чертовыми Прибылями. И так – до самой смерти…

– Вы устали босс, – тихонько прошептали ему на ухо нежные губы. – Вам надо взять небольшой отпуск. Я организую…

– Я в порядке, – сказал Семен и резко поднялся с кресла. – Что там у нас там дальше по этому плану?

Здание Колдовской Биржи впечатляло. Тяжелое, массивное, черное с многочисленными колоннами и статуями, оно удивительным образом напоминало одновременно древнегреческий храм и готический замок графа Дракулы.

Стоя у подножия длинной широкой лестницы, Семен слушал отдаленные звуки органа, что выводили зловещую и одновременно какую-то чрезвычайно живую мелодию.

– Музыка? На бирже? – спросил Семен у Ники.

Та кивнула в ответ и пояснила:

– Да, босс. Только это не простая музыка: каждая нота в ней – это позиция в стоимости золота и драгоценностей, нефти и стали, котировки валют и акций волшебных компаний. Слышите эти высокие трели? Это котировки по волшебной древесине – они взлетели выше всех по нотному стану Колдовской Биржи…

– А что это за гул идет так непрерывно, общим фоном? – морщась, спросил Семен.

– А это и есть Алчность – фон, основа всей музыки…

– …которую заказывает Консорциум? – подхватил Семен.

– И Черный Риэлтер, на земле которого находится Консорциум, – кивнула Ника. – Зайдем внутрь?

Они поднимались по широким ступеням, проходя мимо устрашающего вида статуй, которые, по первому впечатлению Семена, могли символизировать только многочисленные человеческие пороки. Статуи изображали все возможные оттенки жадности, подлости, честолюбия, нездорового азарта, отчаяния… И кругом по ступеням были обильно рассыпаны самые настоящие монеты – всех времен и народов, но притом – новенькие, сверкающие, весело звенящие под ногами.

Возле самого входа Семен услышал над головой душераздирающий рев, полный боли и злобы одновременно. Что-то горячее капнуло ему на щеку. Он провел ладонью и взглянул: это была кровь. Подняв глаза, он увидел, как на большом карнизе в смертельной схватке терзают друг друга Бык и Медведь. Семен даже пожалел этих колдовских тварей: ведь битва их никогда не закончится, а значит, муки победы и поражения будут преследовать их, как вечное проклятье.

В огромном зале вовсю царила биржевая музыка. Вот-вот должны были начаться торги, и пока весь звук была сосредоточен в длинных пальцах черного многорукого органиста, что упорно выводил мелодию на гигантском органе. Сам органист вместе с огромной многоуровневой клавиатурой располагался высоко над торговым залом, на специальном балконе. Органные трубы, тускло отсвечивающие металлом, своими многочисленными косыми слоями занимали все стены.

И при каждом звуке в высоте, над клавиатурой вспыхивали огненные цифры и буквы – столь быстро, что Семен ничего не успевал разглядеть.

– Котировки! – пояснила Ника, глядя на эти вспышки восторженными глазами. Похоже, ей здесь нравилось. – Смотрите, как виртуозно играет на Бирже Лорд Тренд…

– Лорд? Тренд?

– Да… Всю эту музыку здесь делает он. А Лорд он – потому что совершенно и ни от кого независим. Никто не знает, когда и какую мелодию он сыграет…

– Ну, да, – усмехнулся Семен. – Если только члены Правления не сунут ему бумажку и не закажут «Владимирский централ» для братвы.

– Бывает и такое, – дипломатично сказала Ника. – Но тот, кто способен заказать у Лорда музыку – он и сам часть Тренда…

– Как это? – не понял Семен.

– Так считается, – пожала плечами Ника. – Никто этого не понимает, но все пользуются в меру своих сил. С целью получения максимальной и гарантированной Прибыли…

– Но как же во всем этом можно разобраться? – с трудом перекрикивая грохнувший вдруг с новой силой орган, поинтересовался Семен. – Посмотрите на эти цифры – все же мелькает, появляется и исчезает!

– На Колдовской Бирже все призрачно и условно, – туманно пояснила Ника. – Здесь делают Прибыль из Звуков. Попросту говоря – из сотрясения воздуха…

– Как это возможно? – удивился Семен. – Как можно делать деньги из звука?

– О! – улыбнулась Ника. – Это же элементарно! Опытные продюсеры из самого поганого звука самых бездарных певцов делают состояния! Что уж говорить, когда за дело берутся Колдовские брокеры… Слышите – музыка стала громче! Это Биржа набирает обороты. Скоро начнутся торги…

– А где они, эти брокеры? – поинтересовался Семен, оглядываясь.

– Через несколько секунд открытие Биржи, – пояснила Ника. – Сейчас они появятся…

Не успела она закончить фразы, как по ушам ударила мощная звуковая волна. Звук подавлял, обволакивал, он был почти ощущаем физически.

Это был хор. Стройное готическое многоголосье, словно из первого альбома «Энигмы». Оно не произносило слов, лишь обозначало мелодию. Хор вторил органу с некоторым запозданием, от чего создавалось ощущение переливчатости, неуловимости общей мелодии, близкое к хаосу. Но, все же, хаоса не было. Хор знал, какие ноты и когда следует брать.

Семену, все же, слышались едва ловимые обрывки слов «сталь», «нефть» и «золото». Но, может, ему все это только казалось?

Звуки хора вместе с органом создавали подавляющее впечатление. Это была стихия – совершенно непонятная Семену, необъяснимая и могущественная. И совершенно недобрая.

– Так где же они – эти брокеры? – спросил Семен в короткой паузе между музыкальными темами.

– Разве вы не слышите звуки, босс? – улыбнулась Ника. – Это они и есть. Каждый звук здесь – это воплощение брокера. Ведь тому больше и не требуется ничего, для того, чтобы покупать и продавать на Колдовской Бирже. Главное – попасть в одну тональность с нужной ему котировкой. А купля-продажа – здесь суть всего происходящего…

Семен огляделся в поисках источника звуков. Ничего подобного он вначале не заметил. Но после его взгляд упал на украшенный финансовыми символами мозаичный пол торгового зала. Где-то в центре пол вибрировал, словно гигантский звуковой динамик. Семен даже порадовался, что не встал вместе с Никой в центре. Иначе неизвестно, чем такая тряска могла для него закончиться…

– Смотрите, босс! – воскликнула Ника. – Наши акции взлетели еще выше!

Цифры над огранном бешено мелькали. Хор принялся выводить трели, уводя мелодию ко все более высоким нотам. Это не было похоже на писк или фальцет. Просто на самых высоких нотах в голове начинал пробиваться неуловимый ушами, но ощутимо мерзкий ультразвук – словно звуковой радар летучей мыши.

– Это неприятно, – признался Семен, поморщившись.

– Это здорово, босс! – восторженно возразила Ника. – Такого взлета акций не было еще ни у одной компании Волшебной Москвы!

– Чем выше взлет, тем круче падение, – мрачно сказал Семен.

– Не надо пессимизма, босс! – вцепившись в его руку, сказала Ника. – Просто Колдовская Биржа в первый раз на многих производит угнетающе впечатление.

– Но я так и не понял, зачем мы сюда пришли, – сказал Семен.

– Как это зачем? – удивилась Ника. – При таком взлете наших акций необходимо вовремя купить пакет ценных бумаг, которые для вас сейчас находятся в самом выгодном курсе?

– Это еще что за бумаги? – не понял Семен.

Ника хитро улыбнулась:

– Конечно же – Индульгенции. Налоговые Индульгенции… Эй, брокер!

Над ухом раздался густой вопросительный бас.

– Покупай! – скомандовала Ника, и бас одобрительно буркнул что-то невразумительное.

– Ну, вот и все, – сказала Ника. – Дело сделано. Пойдемте, нам надо еще успеть на фабрику.

…Когда они спускались по ступеням Колдовской Биржи, им преградила путь толпа коротышек в клоунских одеяниях. Стоявший впереди карлик, наряженный легкомысленным карнавальным палачом, ткнул пальцем в кожаной перчатке с раструбом в Семена.

– Прибыль получил, милейший? Как же, знаем! Получил – и не малую! Налоговая Инквизиция, к вашим услугам! С жиру, значит, бесимся? А оброки-подати, сборы-поборы платить кто будет? Пушкин? Что-то я не слышу стенаний и мольбы о пощаде? Что-то никого я не вижу в слезах да на коленях у моих ног. Неужто с кого-то сегодня придется заживо сдирать кожу? Неужели кто-то примерит сегодня испанский сапожок, да на дыбе покатается?..

Веселый Инквизитор, которым и был кровожадный карлик, откровенно радовался встрече. Видимо, он думал застать Семена врасплох. Только не предусмотрел того обстоятельства, что рядом с ним была как всегда незаменимая в делах бизнеса Ника.

– Господин Инквизитор, смените тон! – надменно сказала она и швырнула тому под ноги пачку каких-то темных бумаг.

Карлик отпрянул:

– Что?! Индульгенции? Да когда ж вы успели?

Он вдруг всхлипнул и запричитал:

– О, как же я ошибся! Простите, простите меня недостойного! А лучше, нет, не прощайте! Вот, возьмите этот кнут – и ударьте, ударьте меня посильнее! Сделайте мне больно, прошу вас, о божественно честный налогоплательщик!

И Веселый Инквизитор принялся настойчиво всовывать в руки Семена массивную рукоятку длинного хлыста самого садистского вида.

– Спасибо, чего-то не хочется, – уклончиво произнес Семен. Но тут Ника громко шепнула ему на ухо: «Врежьте ему, босс, посильнее! Иначе он обидится и будет на вас потом зуб держать!».

Семен оглядел присутствующих, пожал плечами и со всей силы, что называется, от души, оттянул кнутом по любезно подставленной спине Веселого Инквизитора.

– О!!! А!!! – заверещал тот. – О-от души! Спасибо вам, у-у… У-уважаю!

Семен брезгливо бросил кнут и поспешил к своему лимузину. За ним горделивой походкой проследовала Ника.

Садясь в машину, Семен подумал, что ему, пожалуй, ужасно стыдно признаться себе самому: ведь боль, причиненная этому странному представителю налоговых органов, доставила ему несказанное удовольствие.

Работа на фабрике кипела. Стоял чудовищный шум и вой. Огромные стволы, лишенные веток и коры ползли по транспортерной ленте, попадая под механические пилы и выползая уже в виде досок разного размера. Доски немедленно отправлялись на склады, возле которых уже дрожали от нетерпения заказчики.

Волшебная древесина пользовалась огромным спросом у элиты Черных Земель, так как из нее получалась отличная волшебная мебель с совершенно удивительными свойствами. Сон на кровати из волшебного дерева превращался в настоящее приключение, а отдых был сравним с рождением заново. Что уж там говорить о целых домах, яхтах и прочем, что только можно было сделать из этого драгоценного материала.

Но все же это было не самое рациональное использование отбитых у Коломенской Чащи ресурсов. Стволы поменьше, извивающиеся и пытающиеся зацепиться за скользкую ленту ветви и сучья, шли на окончательную переработку – в мелкое древесное крошево. Огромные чаны с булькающими реактивами принимали в себя то, что некогда было могучими и страшными деревьями, и там они находили свой конец. А точнее – переходили в свое новое качество.

Волшебную бумагу.

Как известно, даже самая простая бумага таит в себе определенную магию – магию нанесенного на нее рисунка, от которого тяжело оторвать взгляд, который рождает в сознании множество еще более удивительных картин, будит воображение и заставляет сердце биться чаще. Или, еще более могучую магию слова.

Маленькие буковки, в определенном порядке нанесенные на самую простую бумагу, иногда способны менять целые человеческие судьбы, направлять людей на тот или иной жизненный путь, либо просто – заставлять людей плакать и смеяться, словно смотрели на них с тусклых листов не бездушные знаки, а хитроумные волшебники.

Кто знает – каких магических текстов начитались в свое время великие диктаторы настоящего и прошлого, какие злобные колдовские тексты на самой обыкновенной бумаге заставили их совершить то, что не заставить обыкновенного человека сделать и под пыткой?

И все это – обыкновенная белая бумага.

Что же говорить о бумаге волшебной?

Конечно же, лучше всего на волшебной бумаге печатать деньги. О, это будут не простые купюры! В руках одних достоинство их будет постоянно увеличиваться, и, получив пачку десятирублевок, он вскоре с удовлетворением обнаружит, как к цифре «10» на банкнотах незаметно прирастают нули.

У других же неудачников нули с банкнот будут постоянно исчезать, растворяясь в небытии, а радостная синеватая картинка древнего Ярославля вдруг обернется унылым и серым изображением Красноярска. Хотя, казалось бы – причем здесь эти города?..

И мир, заполненный такими деньгами, станет, наконец, правильным и благополучным. Потому что богатые и уважаемые господа будут и дальше продолжать стабильно богатеть, не опасаясь того, что какой-то выскочка из низших слоев, сколотит вдруг состояние на изобретенных им сверхновых пирожках или хитроумных компьютерных программах, тем самым внеся смятение в сложившуюся систему извлечения Прибыли.

Да мало ли найдется и другого применения волшебной бумаге? История города, написанная на ней, приобретет яркие, убедительные краски, совершенно достоверно подтверждающие версию того, кто будет излагать эту историю. Что бы ни было написано – самый дикий бред, самые глупые выдумки – на волшебной бумаге все это обретет стройность, логичность и респектабельность.

Законы, изданные на гербовой волшебной бумаге будут исполняться железно – и любые протесты недовольных станут смехотворными. Если, конечно, тоже не будут изложены на волшебных листах.

Приговоры судов станут самыми окончательными и не подлежащими никакому обжалованию – потому что никто, ни при каких обстоятельствах не допустит, чтобы в руки адвокату попал хоть клочок волшебной бумаги. Но кто мешает хитрому адвокату состоятельного преступника выложить кругленькую сумму за пару листов настоящей, гладкой и лоснящейся волшебной бумаги?

В общем, Семен должен был бы радоваться тому, что способствует такому замечательному переустройству Волшебной Москвы. Тем более, что вскоре вся она станет покрытой одинаковой тротуарной плиткой, уставленной одинаковыми искусственными пальмами в кадках, сплошь укутанной стеклом и бетоном. Красота!

Но Семен почему-то, наблюдая за активным производственным процессом собственной фабрики, становился все мрачнее и мрачнее. Он чувствовал, что словно слепой, бредет не в том направлении. И в качестве поводыря у него только всегда ласковая, готовая удовлетворить любые прихоти, направить в нужном (кому?!) русле, вечно улыбающаяся… кукла.

Семен посмотрел на Нику. Постарался посмотреть на нее новым, свежим взглядом, что, надо сказать, почти разучился делать в последнее время.

И увидел. Тонюсенькую, едва заметную линию на сгибе локтя, которым Ника прижимала к себе толстую папку с бизнес-планом. Семен напряг память, пытаясь вспомнить – где он мог видеть нечто подобное.

И вспомнил.

Такие же линии – только более выраженные – были на руках у… куклы Барби, которую он видел когда-то давно у маленькой Светы.

Семен похолодел и поднял глаза на лицо Ники.

– Что с вами, босс? – лучезарно улыбаясь, спросила Ника и замерла в картинно-красивой позе.

И Семен в ужасе сделал шаг назад. Его будто обдало ведром холодной воды, а в голове вдруг теплой «пепси-колой» вспенилась кровь.

Все это время его помощницей и подругой была просто большая, стандартно красивая, в полный человеческий рост, кукла Барби!

Единственным близким ему существом в этом новом для него мире был говорящий манекен.

–2-

Войско вгрызалось в глубину Чащи, откусывая от нее кусок за куском, злобно отгрызая и сплевывая ее живую зеленую плоть. Оно рвало ненавистную зелень когтями, плюя в нее огнем и железом, давя гусеницами ее мерзких обитателей.

Лес не оставался в долгу: солдат и машины окружала крайне агрессивная среда. Деревья-монстры хватали черных крылатых солдат прямо на лету своими лапами-ветвями и разрывали их в клочья. Могучие лианы обвивали танки толстыми зелеными кольцами и давили их, как огромные удавы. Броня панцирей лопалась, и из трещин текла зловонная жижа, в которой бились обреченные на смерть танкисты. Даже огонь с трудом брал толстую кору огромных стволов. Осыпанные ведьмиными проклятьями отряды терялись в зарослях и гибли, наткнувшись на отряды хитрых и жестоких разбойников и свирепых лесных духов. Машины выходили из строя, а снаряды отказывались взрываться.

Но ничто не могло остановить черное Войско. И прямо по пятам за ним перла звероподобная лесоперерабатывающая техника. Несомненно, Черные Земли одерживали верх. И этому немало способствовало мрачное черное солнце над головой.

…Когда воздух Волшебной Москвы вздрогнул от грубого вмешательства Голосов, прибравших себе могучую Печать Власти, ожесточение битвы усилилось. Казалось, сама колдовская природа протестует против установления собственных Правил Игры теми, кто не имел на это никакого права.

Едва Правила заработали, стало очевидно, что Черные Земли буквально налились колдовской силой. Столько прав и возможностей никогда еще не было сосредоточено в руках темных сил.

И яркая тротуарная плитка по краям Черных Земель налилась злой энергией, вздыбилась – и принялась делиться, словно гигантская колония бактерий, с доминошным стуком расползаясь все дальше и дальше вширь, покрывая пространство, все еще остававшееся свободным от абсолютной власти Алчности и Успеха.

Черные Земли росли, словно свежая клякса на школьной промокашке, и никто не был в силах остановить их. Старые московские дома, которые так нравились горожанам именно своей стариной, пусть даже с тусклой, облупившейся штукатуркой – вдруг становились сверкающими стеклом и пластиком оконных рам стандартными коробками.

Хмурые, озабоченные своими проблемами горожане, застигнутые врасплох коварным наступлением, начинали вдруг улыбаться во всю ширину ртов – хотя и поводов для этого вроде не наблюдалось, а в глазах по-прежнему тускло светилась печаль. Те, кто был вполне доволен своей жизнью, кто трудился и отдыхал в свое удовольствие, внезапно останавливался ударенный страшным озарением: боже, как мало в жизни он добился! Каким неудачником он был и остается сейчас! Скорее, надо скорее хвататься за единственное спасение – бросать любимое дело, привычный уклад жизни и мчаться куда-то в погоне за ускользающим Успехом и всегда недостаточной Прибылью!

Надо спешить! Надо бороться! Надо соответствовать Величайшим и Единственно Правильным стандартам, установленным колдовскими книгами «Космополитен» и “Менсхэлф”, чья зловещая магия способна подавить любую волю и сжечь в прах всякую душу…

Так Волшебная Москва постепенно погружалась в абсолютное, беспросветное зло, настолько всеобъемлющее, настолько мощное, что оно просто сливалось с окружающей действительностью, не позволяя людям увидеть саму границу между добром и злом. Даже черное солнце начинало казаться им обыденным – были бы наготове яркие офисные лампы…

Но последним рубежом – нет, не добра даже, но той стихии, что способна была противостоять Черным Землям, оставались небольшие островки природы, главным из которых все еще была Коломенская Чаща.

Королева ведьм Карина стояла на краю Чащи, на высоком обрыве над Москвой-рекой – той, что еще с «тех» времен клокотала и булькала своей таинственной некротической полужизнью.

Никто толком не знал, что же поддерживает жизнь в этом кислотном зловонном месиве. Что заставляло цепляться за жизнь этих страшных и жалких одновременно созданий – воплощение уродства и издевательства над самим понятием «жизнь»?

Но пока никто не дал ответов на эти вопросы, Москва-река жила, и умирать не собиралась. Она по-прежнему была одной из тех стихий, которые властвовали в Волшебной Москве – но той, которую, почему-то никто до сих пор не принимал всерьез.

И теперь Карина вглядывалась в мутные воды, покрытые радужной пленкой, проговаривая тихие заклинания. Духи воды давно покинули эту реку – ведь воды как таковой здесь уже не было. Было лишь текучее, странное и неприятное Вещество, обладающее уже совсем другими качествами, чем нормальная вода. А потому и духи обитали теперь здесь особенные. Духи непонятные, непредсказуемые и опасные, окутанные ядовитыми испарениями, находящиеся в вечном наркотическом дурмане. Это были духи мертвой реки умирающего города, дикие духи безумства.

Они пока спали, предаваясь сумеречным видениям в своих отравленных водах. Но стоило их разбудить…

– Просыпайтесь, просыпайтесь духи безумства, духи слепой ярости и слепого гнева! Пришло ваше время: пора показать этому зазнавшемуся миру его оборотную сторону! Пора показать ему, что такое сила настоящего безумства! Пора встряхнуть его, пройтись по сонным улицам этого города водяным смерчем! Пора воздать ему должное за боль и смерть, принесенные великой Реке, на которой он возник!

Карина говорила и говорила и ей вторили сестры ведьмы у нее за спиной, и вечное степенное течение вод вдруг замедлилось: река будто вслушивалась в обращенные к ней слова.

Это был опасный монолог: у реки были возможности дотянуться до каждого, стоящего на берегу, кто бы ей не понравился, или же просто показался едой.

Но Карина не знала страха. Ведьме нельзя бояться. Можно испытывать целый ворох противоречивых чувств, в которых преобладают злоба, зависть, презрение, хитрость, злорадство, снисхождение, предвидение, ненависть. Все, что угодно – но только не страх. Страх для ведьмы – это ее собственное оружие, направленное вовне. Но никак не на нее саму…

– Просыпайтесь, просыпайтесь духи Реки! Направьте вой гнев, свою ярость против тех, кто заковал ваши воды в тяжкий гранит, кто окольцевал вас мостами, кто льет в реку всякую мерзость, мешая вам наслаждаться покоем! Восстаньте и разрушьте их оплот их силы – сметите с поверхности города Черные Земли! Торопитесь – пока солнце вновь не принялось жечь вас своими едкими лучами, пользуйтесь поддержкой сумрака и прохлады! Встаньте на сторону Чащи, которая всегда охраняла и берегла ваши берега. Уничтожьте ее врагов!

Ведьмы взвыли в один голос, и Река не выдержала этого тоскливого и страшного звука. Она дрогнула, вздыбилась – и берег под ногами ведьм задрожал, осыпаясь вслед за отступающей водой.

А вода отступала и отступала – поверхность реки поднималась ввысь, неестественно подтягивала под себя сворачивающуюся поверхность. И вот на оголившемся грязном дне запульсировала огромная, без начала и конца, чудовищная желеобразная змея. Из бока ее вынырнул дрожащий отросток и сформировался в жуткую гигантскую змеиную пасть.

Пасть зашипела с рокочущим ревом, устремив мертвые желто-зеленые глаза на Карину.

– Давай же, сделай это! – властно приказала Карина.

И невероятная тварь взревела – так, что отшатнулась от нее сама Чаща, и лишь ведьмы с распущенными развевающимися волосами продолжали стоять твердо и решительно.

И гигантская змея начала медленно, но неотвратимо сжимать город в своих чудовищных кольцах.

Доминатор издалека наблюдал, как трещит по швам земля – там, где столкнулись в титаническом противостоянии территории Черного Риэлтера и Чащи. Ожившая река – это было что-то новое. Но не самое удивительное из того, что происходило в Волшебной Москве за время ее существования в этом качестве.

Казалось бы – он должен был обеспокоиться таким развитием событий. Ведь огромная опасность надвигалась на Черные Земли – территории, собранные его умелым ставленником. Наверное, Черный Риэлтор сейчас отчаянно сражается за свою собственность – ведь нет ничего важнее на этих землях, чем Собственность. И вроде бы, разрушить все завоеванное – означает потерять все.

Но дело обстояло иначе. Доминатор не был бы самим собой, если бы не видел события в своем собственном свете. Точнее – в собственных сумерках, свойственных его недоброй природе.

Главной целью серого кардинала зла было вовсе не планомерное завоевание территорий, превращение Волшебной Московской земли в отравленное парами денег царство Успеха. Это было бы слишком просто. И слишком по-человечески.

Доминатору нужно было иное. И сейчас его цели были близки к осуществлению, как никогда.

Хаос. Смерть и разрушение – вот из чего произрастает настоящее могущество. То, чего он все еще лишен. Магическая сила хаоса невероятно выше всех других сил, разрушающих людское бытие. И пусть сейчас идет столь противоестественная битва, когда бьются друг с другом разные полюса зла – это и есть максимальное приближение к хаосу. Ведь в этой битве перемалываются последние остатки глупых человеческих иллюзий. И Игра близится к своему логическому концу. Безо всяких глупых, так и не придуманных Правил…

Кстати, о Правилах. Все-таки, интересно пообщаться с этим сопливым Магистром по поводу его дурацкой, но весьма странной игры. Все-таки, Правила, появление которых задумано неведомыми магами, продолжает мучить его, как какая-то заноза в воспаленном мозгу. Пора, все-таки, раз и навсегда покончить с этой глупой легендой о Магистре и Правилах. Теперь будут действительны его и только его, Доминатора, собственные Правила…ные полюса зла – это стве. ерритории Черного Риэлтера и Чащи. востоянии м земля – там, стоять твердо и решительно. ть. или показался едой.

Он зашел в один из стандартных кабинетов своей Старой Башни, надежной и пугающей врагов цитадели – той, которую большинство знало, как центр Княжества Государственной безопасности, обитель вездесущих Агентов. Сам хозяин ощущал этот ярлык слишком узким. Таким, каким и была любая личина, данная обитателям Москвы в момент исторического Старта Игры. Доминатор стремился вырваться за пределы этой гнетущей маски, этого уродливого черного балахона, под которым… Нет, об этом даже думать нет никаких сил! А потому, рано или поздно, он сам все изменит, и изменит в нужном ему направлении.

Итак, обычный кабинет Старой Башни. Смешно, но сейчас он выполняет роль детской – местом временного обитания маленького мальчишки, которого все считают великим и непогрешимым Магистром Правил в зародыше. Ну, а временного – потому, что вскоре этот Магистр перестанет быть нужным. И от него придется избавиться, как от опасной, назойливо тикающей бомбы. Бомбы, которая разорвется неизвестно когда, и неизвестно с какими последствиями.

А Доминатор любил предсказуемость.

Надо отдать должное этому двухголовому уродцу: он ловко и быстро вернул ему мальчику. Пусть пока поживет – глядишь – пригодится снова.

А с мальчишкой пора разобраться окончательно…

– Здравствуй, Магистр, – насмешливо сказал Доминатор мальчику, который по-прежнему переставлял на длинном столе свои яркие камешки.

Эти камешки вернул ему «в знак дружбы» Костяк, выдававший себя за прежнего «дядю Костю», у которого почему-то болела, хмурилась и молчала вторая голова.

– Здравствуйте, – не отвлекаясь от игры, ответил Магистр.

– Ты знаешь, кто я такой? – с некоторым любопытством поинтересовался Доминатор, подходя ближе.

Ему всегда нравилась реакция людей, которые имели несчастье столкнуться с ним лицом к лицу. Реакция была самая разная – но неизменно напряженная, с приятным оттенком паники. Как это здорово – уметь сеять среди людей растерянность и страх.

– Да, – просто сказал Тема. – Вы – Доминатор. Злой начальник Агентов. Которые такие, в капюшонах и появляются как-то вдруг… Вообще-то дяде Архи не понравилось бы, что я с вами разговариваю…

– Но ведь мы ему не скажем? – вкрадчиво произнес Доминатор, жадно глядя на то, как маленькие руки передвигают камни.

Ведь Доминатор уже знал – это не просто камни. И даже не просто персонифицированные образы.

Это – Игроки. А простенькие правила этой игры Магистра – это детское воплощение тех самых Правил, которые он должен однажды создать сознательно – с тем, чтобы большая Игра, наконец, пришла к своему логическому концу.

Подобный финал давно перестал интересовать Доминатора. Ведь возвращение в скучную обыденность лишало его возможности реализовать замыслы воистину вселенских масштабов…

– Расскажи мне про свою игру, – мягким голом произнес Доминатор. – Просто так, для интереса.

– Вы все равно не поймете, – пожал плечами Тема.

Надо же! Он совсем его не боялся! Даже не испытывал малейшего чувства неловкости в присутствии столь значительной и зловещей фигуры! Как-то обидно даже…

– Почему это я не пойму? – сухо рассмеялся Доминатор. – Это очень сложная игра? У нее непростые ПРАВИЛА?

Он специально сделал акцент на слове «правила», стараясь «прощупать» отношение к этому понятию самого мальчишки. Но тот не обратил внимания на ухищрения своего пленителя. И снова пожал плечами:

– Да, нет… Правило вообще-то всего одно: надо просто рассказать считалочку и выбрать ей тот камень, который будет водить. Это просто. Трудно увидеть то, что будет дальше. Взрослым этого вообще нельзя делать. Мне так сказали…

Доминатор вспомнил то, что слышал о камнях Азарта и внутренне согласился: да, эти камешки для простого смертного действительно представляют угрозу. Но, конечно же, не для него.

А вообще, все эти разговоры не имеют смысла. Надо самому посмотреть на эту самую детскую забаву Магистра. Пока не пропал интерес, и не пришло время окончательно разобраться с этой маленькой, но столь одиозной фигурой.

– А ну-ка, прямо сейчас посчитай камни этой своей считалочкой! – приказал Доминатор.

– Но я уже посчитал их! – возразил мальчик. – И сейчас ход за желтым…

Он показал желтый камешек Доминатору, как бы в подтверждение своих слов.

– Слушай, что тебе говорят! – жестко и громко сказал Доминатор, так, что по всей комнате разлетелось колючее злое эхо.

Тема вдруг испуганно сжался, будто только сейчас осознав всю серьезность своего положения.

– Х-хорошо… – пролепетал он. – Я сейчас… Сейчас…

Мальчик торопливо расставил на столе камни – четыре цветных по кругу и один, белый, в центре. И ритмично заговорил. При этом голос его вновь обрел прежние уверенность и спокойствие:

.

Путь у камня непростой — Он споткнется, скажет: «ой!», Ушибется – плачет: «а-а!» Победит – кричит «ура!»

– Вот, – робко сказал Тема, взяв в руку красный камень. – Теперь ему водить. Или ей…

– Я заметил, что ты не посчитал белый камень… – сказал Доминатор. – Почему?

– Я никогда его не считаю… – быстро сказал Тема. Голос его снова стал испуганным, что не могло скрыться от внимательного Доминатора.

– А почему? Это, что же – ты сам? – предположил Доминатор.

– Н-нет… – едва слышно пробормотал Тема. – Это не я…

Доминатор оживился. Кажется, он нашел какую-то брешь в системе глупых правил малолетнего Магистра. Было бы интересно прощупать эту слабину. Ведь если Магистр посчитает себя как Игрока… Он сам станет Игроком – и перестанет быть Магистром!

– А ну-ка, посчитай его вместе с остальными! – быстро приказал Доминатор.

– Его нельзя, – ответил Тема. Казалось, он сейчас заплачет.

Вид детских слез лишь раззадорил Доминатора:

– Давай, я сказал! Или ты хочешь, чтобы тебя побили? Я могу позвать Веселого Инквизитора. Знаешь, что он может с тобой сделать?

– Не надо! – вскрикнул Тема.

Он живо вспомнил отвратительного карлика в том большом пыльном доме, куда они приходили вместе с дядей Костей. – Не надо… Я … Я сделаю, как вы просите…

– Давай-давай! – нетерпеливо сказал Доминатор.

И Тема поставил белый камень в общий круг камешков. После чего быстро и сбивчиво заговорил:

Камень всеми позабыт, Под ногами он лежит. Стоит лишь его поднять — Заиграет он опять!

Тема ойкнул: в самом конце считалочки его палец коснулся именно белого камешка.

– Ну, что? – медленно произнес Доминатор. – И кому же теперь водить?

– Мне, – раздался из-за спины знакомый голос.

Доминатор резко, как ужаленный, опрокинув стоящий рядом стул, обернулся.

Там, у самой двери, стоял Арбитр.

–3-

Света вышла на опушку Чащи и остановилась. Деревья заботливо окружали ее ветвями, словно защищая от опасности, грозящей извне.

Опасность действительно была: на упругий лесной дерн, словно наледь во время внезапных заморозков, лезла отвратительно яркая плитка Черных Земель. Она встречала сопротивление мха, лиан и тонких ростков, что с бешеной скоростью тянулись к сумрачному небу, разбивая стройные ряды одинаковых прямоугольничков, раскалывая их в мелкое крошево. Но перевес был не в пользу леса: он отступал, и место зеленого хаоса занимала гладкая каменная плоскость.

Свете не было дела до этой борьбы стихий. Она осмотрелась и спокойно пересекла границу сражения. Теперь она была на Черных Землях – Ведь ведьмы не ведают границ.

Ей надоело сидеть в темном и мрачном лесу. Бабушка стала како-то не такой, чужой и недоброй. А, может, это все просто потому, что она лишком занята своими ведьмиными делами? Так странно: ее бабушка – и вдруг самая настоящая колдунья! И колдунья недобрая. К тому же она почему-то решила и из нее сделать злую колдунью. А Света не хотела быть ведьмой. Может, ей было не суждено, а может, просто не наступил еще тот возраст, когда в любой девчонке начинает просыпаться хитрая и вредная ведьма.

Вот с кем было весело – так это с Темой. Потому что он такой смешной, и с ним можно было играть – не то, что с бабушкой! Он знал много такого интересного, и даже лес с ним переставал быть мрачным и скучным. До того самого момента, пока не его утащил с собой этот гадкий двухголовый дядька!

Ведьмы не долго переживали по поводу пропажи – у них и своих забот хватало.

А вот Свете сразу стало грустно. И она решила: раз никому до нее нет никакого дела, она сама пойдет – и разыщет Тему. Ей почему-то казалось, что эта задача вполне ей по силам.

И теперь она шла по улице, сверкающей чистыми стеклами окон, свежей штукатуркой, встречая на пути только улыбки – будто и не грызлись неподалеку Лес и Земли, не палило из пушек Войско, не скакали всадники Орды, не прятались в зарослях разбойники, и не душила в своих объятиях город гигантская змея из миллионов тонн отравленной воды.

Ее маленькие кеды весело шлепали по камням, а глаза с детским интересом оглядывали окрестности. Здесь все бурлило и носилось в вечной суете, незнакомой спокойной и величественной Чаще.

Света вошла в небольшой сквер со скамейками и фонтаном. Сквер показался ей необычным зеленым пятном на фоне гладких бетонно-стеклянных панелей. Подойдя поближе, она разочарованно надула губки: все деревья и кусты оказались искусственными, торчащими из стандартных пластиковых кадок. Света хотела было уйти из этого совсем неинтересного сквера, но тут услышала тихий, совсем слабый и полный совершенной безнадежности плач.

Плакала женщина, сидящая на белоснежной скамье в тени мертвых листьев. Старая женщина. Очень старая. Настолько, что, казалось, даже плачь давался ей немалыми усилиями.

Что-то заставило Свету остановиться и вернуться в сквер. Она подошла к женщине и некоторое время внимательно рассматривала ее. Со стороны это, наверное, выглядело страшновато: маленькая девочка, с интересом следящая за процессом рыданий старухи. Но Света не была «просто девочкой». Она была ведьмой. И чувствовала в этом плаче что-то очень важное.

– Почему вы плачете? – спросила, наконец, она.

Старуха подняла мокрое от слез лицо и посмотрела на Свету подслеповатыми все еще слезящимися глазами. Лицо ее было полно скорби и тоски. Это была Марина.

– Я плачу, потому, что у меня нет сил, – сказала она. – Мне так нужны эти силы именно сейчас. Но я – старуха…

– Вы не старуха! – возразила Света.

Ведьмин взор легко проник в душу чужой взрослой женщины. Света не смогла бы объяснить – что произошло. Просто включились какие-то механизмы хитрой душевной организации маленькой ведьмы. И она увидела: перед ней не старуха. Перед ней – жертва колдовства. Ведь бабушка учила ее с самого начала именно этому: главное для ведьмы – отнимать у других частички молодости для того, чтобы оставаться вечно юной. Шестилетней девочке эта проблема не казалась актуальной. Но зато дала понимание.

– Откуда ты знаешь? – слабым голосом спросила Марина, хотя ответ на этот вопрос как раз интересовал ее в последнюю очередь.

Света проигнорировала вопрос и спросила сама:

– Зачем у вас забрали молодость?

Марина посмотрела на странную девочку, пытаясь понять – кто она? И покорно ответила:

– Чтобы я не смогла найти своего сына…

– Сына?

– Да… своего Тему…

– Его зовут Тема?

Марина не ответила и затряслась в беззвучных рыданиях. Она была настолько беспомощной, что с ней не стали даже расправляться в армейской контрразведке, а просто вышвырнули на улицу, туда, где Черные Земли высасывали из нее последние остатоки жизненной силы.

Света задумалась. Проснувшееся ведьмино чутье подсказывало, что речь идет об одном-единственном Теме, и ни о каком другом. А ведьмино упрямство требовало решительных действий.

– Я помогу вам, – сказала Света. – Только обещайте, что вы обязательно найдете Тему. И меня к нему приведете…

Марина непонимающе посмотрела на девочку и пожала плечами.

– Да, да… Конечно… – прошептала она, хоть эти слова и не значили ровным счетом ничего.

Света закрыла глаза, сосредоточилась, как учили ее сестры-ведьмы. Призвала на помощь силы Земли Воды, Воздуха и Леса (Огонь не был ведьминой стихией).

И сделала то, что даже в голову не пришло бы ни одной уважающей себя ведьме. Она последовала примеру сестер с точностью до наоборот: она не украла частичку чужой юности, нет.

Она отдала свою. Всю, без остатка.

И когда Марина вскрикнула от переизбытка хлынувшей в нее юной силы, рядом уже не было шестилетней, слишком серьезной для своего возраста девочки.

На плитку медленно, бессильно оседала маленькая сморщенная старушка.

– Господи! – пораженно пробормотала Марина, ощупывая свое лицо, тело, двигая головой и смотря на собственные порозовевшие руки. – Как же это?

И тут она увидела Свету – ту, в которой не осталось ничего от той, что недавно вышла из глубины Коломенской Чащи.

– Это ты?! Это ты сделала?! – поднимая обессилившую спасительницу на руки, кричала Марина.

Кричала – потому, что слишком уж непривычны были эти забытые ощущения свежести и силы.

– Ты… Ты не бойся… – пробормотала Марина, бережно прижимая к себе дряхлое тельце. – Я что-нибудь придумаю. Главное – уйти из этих гиблых мест.

– Нет… – прошептала Света. – Вы обещали…

Света с усилием высвободилась и нетвердо встала на землю. Марина отвела взгляд, не в силах выдержать зрелище юной старухи.

– Идите, – сказала Света, садясь на скамейку: ей было трудно дышать. – Я сама…

В Марине некоторое время боролись противоречивые чувства – как-то (совершенно непонятно – как) помочь этой странной девочке, пожертвовавшей для нее своей юностью, и в то же время – немедленно броситься на поиски сына.

– Идите… – повторила Света, глядя на свои потяжелевшие кеды.

Марине пришла в голову безумная идея. «Сейчас…» – пробормотала она и достала из своих лохмотьев чудом сохранившийся мобильник. Совершенно ненадежная вещь, но все-таки…

– Але! – быстро сказала Марина, – Это «Скорая»?

– Да, – серьезным голосом ответила трубка.

– Мне срочно нужен врач по адресу… – она продиктовала. – Вы быстро приедете?

– Очень, очень быстро! – бодро заявила трубка. – Все, все сразу приедем! Накрывайте на стол!

– Это действительно «Скорая помощь»? – недоверчиво спросила Марина.

– Конечно, – снова серьезно ответил голос.

– По-моему, вы врете, – сказала Марина. – Куда я попала?

– Вы попали в самую точку! – бодро сказала трубка. – Оставайтесь на связи – и вам больше никогда не будет скучно!

– Идите вы, знаете куда!.. – разозлилась Марина. Она никак не могла оторвать трубку от уха, и это начинало ее пугать.

– И пойдем! – радостно закричал голос. – И вы с нами пойдете. Туда, где весело, где солнце светит ярко, туда, где вечная весна!

– Кто вы? – спросила Марина.

– Вам, правда, интересно? – обрадовался голос.

– Безумно! – сердито сказала Марина, пытаясь отключить телефон. Телефон не отключался.

– Я – Телефонный Проказник, – застенчиво сказал голос.

– Кто?!

– Проказник. Телефонный. Шалю на линии, доставляю людям радость!

– Ты не ту линию выбрал, чтобы шалить, – зло сказала Марина. – Сюда звонят, чтобы позвать на помощь!

– Ничто так не помогает разрядить обстановку, как забавный розыгрыш! – заявила трубка.

– Мне нужен Доктор! – крикнула Марина.

– А Доктор уже выехал, – обиженно сказал голос, – Я просто скрашиваю минуты ожидания. А вот и он. Счастливенько! Чмоки-чмоки!

Марине наконец удалось оторвать трубку от уха. Она обернулась. К ней действительно подходил Доктор и его пышная Медсестра.

– Здравствуйте, Марина, – сказал Доктор. – Давно не виделись. Что тут с вами случилось?

– Со мной уже все в порядке, – отмахнулась марина. – А вот девочка…

И Марина быстро пересказала свою историю, вместе с ее чудесным и печальным одновременно финалом. Медсестра весь рассказ охала и качала головой, ухватившись за розовые щечки. А под конец, глядя на девочку, даже пустила слезу:

– Бедняжка! Такая добрая и такая бедненькая! Мне так ее жалко!..

– Так, – сказал Доктор, осматривая изменившуюся Свету, которая была даже не в силах поднять на него взгляд. – Тут я вряд ли смогу помочь. Здесь ведьмины штучки – это только в Академию. Но это, знаете ли, такое дело…

– Что это за Академия? – спросила Марина.

– Закрытая Академия Волшебных Игр при Старой Башне…

– При Старой Башне?!

– Да.

– Но это значит…

– Это значит, что Академия создана по приказу Доминатора на базе одного секретного НИИ тогдашней Госбезопасности. Он надеялся научным путем проникнуть в суть Игры, разгадать ее секреты. Конечно же, у него ничего не вышло. Но зато там собрались действительно хорошие специалисты. И кое-чему они научились…

– Но после того, что Доминатор сделал со мной, я даже не знаю, как подойти к этой Старой Башне…

– А вам и не надо. Мы сами доставим девочку. И поговорим с персоналом. У меня там есть старые связи – с тех пор как я был водопроводчиком – в той жизни…

– Ох, я совсем забыла…

– Да, Игра многое вывернула наизнанку. Ну тогда мы поехали.

Доктор взял на руки Свету и отнес к белому фургону с медицинской раскраской. Следом, жалостливо причитая, последовала Медсестра.

Когда «Скорая» скрылась за поворотом, Марина глубоко вдохнула, резко выдохнула и огляделась. Взгляд ее остановился на ярком скутере, припаркованном неподалеку. Она быстро подошла поближе и усмехнулась: ключи зажигания даже не удосужились вынуть!

– Так, – сказала Марина, заводя двигатель и поддавая газу. – Это, конечно, не мой байк, но на безрыбье…

И, сорвавшись с места, унеслась прочь. Она не видела, как из-за кустов с воплями выскочило странное двухголовое существо. Оно размахивало видеокамерой и орало одной головой:

– Стой! Стой, я тебе сказал! Это же надо – я приставлен следить за ней – а она катается на моем скутере! Это же… Это, как минимум, наглость!

В дверях серого безликого здания, совершенно не похожего на другие дома Черных Земель, Свету встретил долговязый хмурый человек в белом халате. Пожалуй, это было самое странное, что Света видела на Черных Землях – ведь все здесь постоянно беспричинно улыбались! Человек, видимо, не разделял общего веселья. Однако в стенах этого дома Света почувствовала себя лучше. Во всяком случае, она могла идти, не опасаясь упасть от собственной слабости.

Человек обменялся с Доктором парой тихих фраз, и Доктор ушел.

– Ну, что, Света, – сказал человек. – Непросто быть Игроком?

– Непросто, – будто эхо отозвалась Света.

– Зато, наверное, интересно! – задумчиво сказал человек. – Я бы, например, не отказался!

Он провел Свету по длинному коридору, с совершено беспорядочно разбросанными по краям дверями. В одну из таких дверей, наконец, вошли и они.

За дверью оказалась самая обыкновенная комната, с большим круглым столом по центру и окном, почему-то замазанным побелкой. Стены комнаты были грубо покрашены краской какого-то дикого цвета и увешаны непонятными схемами и таблицами. В углу стоял скелет, почему-то со вбитым в грудину большим деревянным колом. На подоконнике стояли объемистые банки с заспиртованными препаратами и приклеенными табличками. Странно, но заспиртованные препараты периодически вздрагивали и плескались.

За столом сидели двое столь же хмурых людей в белых халатах, как и тот, что встретил Свету. Они немедленно принялись с интересом разглядывать Свету. Один из них был жилист и лыс, и диким образом на его худощавом лице выделялись чудовищные очки с массивными стеклами. Второй был седовлас, носаст и лохмат, словно Альберт Эйнштейн. Оба были в возрасте и вид имели почтенный.

– Вот, – гордо сказал человек, приведший девочку, – знакомьтесь: самый настоящий Игрок! Прошу любить и жаловать. Света, это наши сотрудники. Ученые – в очках – доцент Редькин, а тот – доцент Арбузов. Я – доцент Виноградов.

Человек, оказавшийся доцентом Виноградовым, посадил Свету на стул и сел рядом.

Некоторое время царила тишина. Затем доцент Редькин сказал:

– Здравствуйте, Игрок. Вам уже сказали, куда вы попали?

– Нет, – тихо сказала Света.

– Это Академия Волшебных Игр, – сказал обладатель могучих очков. – Здесь мы пытаемся понять – что же происходит с людьми, попавшими сюда, внутрь так называемой Локализации, в так называемую Волшебную Москву…

– Погоди! – остановил говорившего доцент Виноградов. – Ведь ты говоришь не со взрослым! Это ребенок. Ей шесть лет…

Доценты Редькин и Арбузов переглянулись.

– А, – сказал Редькин. – Понятно. Ведьмины выходки.

– Именно! – подтвердил Виноградов, подняв к потолку указательный палец.

Потолок был сер и покрыт трещинами. Стены, кстати, тоже не страдали ремонтом. Наука была по-прежнему на своем месте – то есть, в загоне.

Света длинно и тяжело вздохнула.

– Игроку надо помочь! – заявил Арбузов. – Игра требует, чтобы Игрок играл. Если Игрок не играет, то это не Игра.

– Доцент, вы, как всегда, непробиваемо логичны, – сказал Редькин и поправил сползающие с носа очки. – Только как вы это себе представляете?

– Мы можем собрать понемногу возраста у наших сотрудниц, – предложил Арбузов. – Они все так выглядят, прости господи, что никто даже не заметит…

– Вы в своем уме, доцент? – возмутился Виноградов. – Они и так еле ноги таскают! И вообще, это ненаучно!

– Я бы даже сказал – лженаучно! – желчно добавил Редькин, и очки его немедленно запотели.

Он снял их и, подслеповато щурясь, протер их тем, что попалось под руку. Под руку попалась засушенная летучая мышь. Когда Редькин водрузил очки на место, он брезгливо бросил мышь в сторону. Та с писком взлетела и забилась в огромной паутине в верхнем углу комнаты.

Света снова вздохнула. Она была слишком далека от этих споров. Ее тянуло в сон.

– Давайте действовать, как профессионалы, – сказал Виноградов. – Игрок – это элемент Игры. Верно?

– Я бы даже сказал – Игрок Игры, – кивнул Редькин.

– Тоже мне – открыл бином Ньютона! – усмехнулся Арбузов.

– А зря смеетесь, доцент, – сказал Виноградов. – Я хочу, чтобы объект рассматривали именно, как Игрока, а не как потерпевшую от собственной неопытности ведьму…

– Я так и понял, доцент, – буркнул Арбузов, ощетинившись мохнатой прической. – И что из этого следует?

– Из этого следует, – сказал Виноградов, что надо следовать логике Игры. – Поставим вопрос так: зачем Игре понадобилось состарить девочку?

– Игрока! – строго поправил Редькин. – В нашей науке нет никаких девочек!

– Логично, – нехотя согласился Арбузов.

– Хорошо, – сказал Виноградов. – Итак – зачем?

Доценты крепко задумались. Наконец, доцент Арбузов развел руками:

– А черт его знает – зачем!

– Логично, – согласился Редькин.

– Конечно, – авторитетно сказал Виноградов. – В Игре все логично! У Игрока есть определенная Цель. Даже, если нет Правил – а их пока нет – и цель ему незнакома, она все равно есть. И Игрок идет к ней…

– Неосознанно, – сказал Арбузов.

– Интуитивно, – сказал Редькин и поймал на себе ревнивый взгляд лохматого коллеги. Видимо, тот сам хотел произнести это мудреное слово.

– Именно так было на предыдущем этапе Игры, – продолжил Винградов. – Игрок должен был найти Магистра Правил. Почему бы не предположить, что и сейчас Цель Игры – та же?

– Но ведь Магистр – ребенок! – возразил Редькин, поправляя упорно слезающие очки.

– А Игрок – кто? – возразил Арбузов. – Тоже ребенок…

– Резонно, – согласился Редькин, в упор рассматривая дремлющую Свету. – Только очень старый ребенок.

Дверь душераздирающе заскрипела и, гремя прикованной к ноге цепью, в комнату вошел жуткого вида коротышка в замызганном халате. Света вздрогнула и проснулась, подслеповато щурясь на свет.

– Лаборантам положено стучаться, – брюзгливо сказал Арбузов.

– Гы! – оскалился вошедший неровными рядами мелких острых зубов. – Вам тут из Старой Башни передали. Для опытов…

Из волосатой короткопалой руки высыпались на стол маленькие цветные камушки.

– Камни Азарта? – недоуменно произнес Арбузов.

– Почем мне знать? – пробурчал коротышка и, гремя цепью, удалился, напоследок громко хлопнув дверью.

– Это его! Темы! – слабо протянула Света, указывая на камни.

– Знакомые вещицы? – прищурился Арбузов.

– Темины игрушки… – сказал Света и, протянув мелко дрожащую руку, взяла со стола красный камешек.

– Интересные игрушки у вашего Темы, – с сомнением произнес Редькин. – Он, что же, гном?

– А, правда, кто у нас Тема? – осторожно спросил Виноградов.

– …Вот видите! – победно воскликнул доцент Арбузов. – Я же говорил: у Игры всегда есть Цель! И в Игре все логично!

– Это говорил доцент Виноградов, – хмыкнул Редькин.

– Это не принципиально, – нетерпеливо сказал Арбузов. – Главное – мы поняли, что привело к нам Игрока! Его – то есть, ее, – привела сюда необходимость встречи с этими игрушками Магистра! Только вот зачем?

– У вас страдает логика, доцент, – возразил Редькин. – Я подозреваю, что Игрока привело сюда что-то иное…

– Конечно, – сказал Виноградов. – Игрока привела сюда потеря юности…

– Погодите, доцент, – отмахнулся Арбузов. – Это мелочи. Главное – это принципиальные, фундаментальные проблемы Игры…

– Они отобрали у него игрушки, – сказала вдруг Света. – Значит, он у них…

– У кого? – не понял Арбузов.

Редькин звонко постучал по своей лысой макушке.

– Доцент, вы меня удивляете, – сказал он. – Откуда нам приносят артефакты?

– Из Старой…

– Вот именно.

Доценты переглянулись.

– Значит… – пробормотал побледневший вдруг Виноградов. – Значит, Магистр в руках Повелителя?

Доценты притихли.

Света посмотрела на взрослых, и заявила – тихо, но твердо:

– Мне надо к нему.

Доценты выглядели подавленно.

– Логично, – пробормотал Редькин. – Все верно – Цель Игры…

– Но – Повелитель… – страшным шепотом выдавил из себя Арбузов.

– Выхода нет, – решительно сказал Виноградов. – Надо вызывать Профессора…

Доцент Редькин нерешительно поднялся из-за стола и направился к подоконнику. Там среди прочих законсервированных препаратов он выбрал самую большую толстостенную склянку с самым мутным содержимым. И водрузил ее на стол.

Виноградов с усилием приподнял тяжелую стеклянную пробку и заглянул в склянку. По комнате разнесся острый запах формалина.

– Профессор! – позвал доцент Виноградов, отмахиваясь от смрада. – Профессор, вы не спите? Ой, фу….

– Кто это спит в рабочее время?! – пробулькало из склянки. – Я все прекрасно слышал. Арбузов! С такими взглядами вам еще долго не видать докторской!

– Простите, профессор, я исправлюсь, – жалобно сказал Арбузов.

– Попробуйте, – недовольно пробулькало в ответ. – Виноградов! Хорошо, очень хорошо! Готовьте публикацию – подумаем о соискании докторской… Так, теперь Игрок… Я думаю вот что. Не будем мы соскребать ей по сусекам новую юность. Игра есть Игра, и раз так она решила – так тому и быть. А вот добраться до цели поможем. Поднесите меня поближе к Игроку. Я буду перемещать ее к Магистру. Только вот дайте-ка определю, где он…

Склянка напряженно забулькала.

– М-да, – удрученно сказал, наконец, Профессор. – Дело, значит, обстоит так, коллеги. Или Игрок побеждает и вызволяет, уж не знаю как, Магистра, или наша афера проваливается, и вы все пожалуйте ко мне в склянку. Как не оправдавшие… Впрочем, в любом случае с Магистром собираются сделать что-то ужасное. Так что давайте быстрее перемещать к нему Игрока. Будем считать это важным экспериментом…

– А я по этому поводу статью опубликую, а? – с надеждой в голосе сказал Арбузов.

– Коллективную! – строго сказал Профессор. – Все дочка, ни пуха тебе…

…И все вокруг Светы померкло.

–4-

Арбитр… Нет, теперь уже бывший Арбитр шел по улицам города, каждая улица, каждый дом которого еще несколько минут назад он просто держал на ладони. Он все видел, все знал, и мог оценить слова и поступки каждого. И это чувство могущества и одновременно – бессилия изменить что-либо – стало настолько привычным, что Арбитру трудно было вспомнить ощущения обычного человека.

А теперь место этого знания заняло странное чувство – словно он стал парализованным, лишенным способности ходить, говорить, совершать поступки – настолько сузился для него мир. Но ведь на самом деле, он впервые за многие годы обрел свободу! У него снова появилось право выбора, включая самое драгоценное из всех прав – право совершать ошибки, то, чего совершенно лишен Арбитр волшебной Игры.

У него снова появилось имя. Когда-то его звали Толиком. Странно, но ведь и это не было его первым именем. Но тот, совершенно чужой ему человек по имени Слава, уже давно растворился в пучине унесшегося назад времени. Что ж, Толик, так Толик…

Его собственное появление в убежище Доминатора не стало сюрпризом для Арбитра. Но стало полной неожиданностью для Толика. Арбитр знал, что произойти должно именно то, что произошло. Но, исчезнув, оставил Толика в полной растерянности.

Ведь после того, как его собственный сын, волею Игры ставший Магистром Правил, посчитал его, как рядового Игрока, он немедленно перестал быть Арбитром. Ибо Арбитр не может подвергаться никакому, даже малейшему воздействию извне – это непременно влияет на объективность его решений. Но кто бы мог подумать, что у маленького Магистра в руках находится мощь, способная сбить с толку саму Игру?..

Тема… Толик никогда не видел сына так близко, как в тот момент – за пару секунд до того, как его смертельный враг исчез вместе с маленьким пленником. И уже спасаясь бегством из лабиринтов зловещей Старой Башни, как последний бродяга, он снова чувствовал эту тоску и собственное бессилие.

Но… Но что-то говорило ему: насмешливая Игра снова дала ему шанс. И произошло это каким-то странным, неожиданным образом. Еще будучи Арбитром, он знал об этой волнующей возможности… Знал. А теперь забыл…

Толик брел по веселой плитке, цепко сковавшей город, и с жадностью рассматривал его вблизи. Оттуда, сверху, все выглядит иначе – схематично и безжизненно, как игрушка. Здесь же была жизнь.

Только неправильная жизнь. Толик помнил город совсем другим – настоящим, полненным самыми разными эмоциями, напряженным и расслабленным, веселым и грустным, озлобленным и ласковым. Здесь же царило только одно настроение: прямое, как по струнке, стремление к Успеху. Конечно, для Толика это не стало новостью. Но изнутри картинка показалась ему еще более удручающей.

Впрочем, это имело несущественное значение. Ведь главной целью было – вырвать сына из лап этого злого клоуна в черной хламиде. Толику уже удавалось однажды расстроить планы негодяя. Но тогда он и был моложе, и не было у него столь уязвимого места, как отцовские чувства.

Нет, он все-таки по-прежнему не имел права на ошибку.

Ничто так не отражает суть происходящих явлений, как напряжение телефонной связи. Когда в километрах проводов и бескрайних просторах эфира становится тесно, как в маленькой прихожей во время проводов гостей, значит, в городе происходит нечто важное, волнующее умы и сердца людей.

Конечно, телефонная сеть Волшебной Москвы давно перестала честно выполнять функции связи. Но она по-прежнему оставалась нервным центром Города. Впрочем, на Черных Землях не боялись телефонных духов и прочих магических аномалий связи.

Ведь телефон – это главный инструмент бизнеса. Вовремя набранной комбинацией цифр можно дозвониться до огромной Прибыли и сногсшибательного Успеха.

И теперь, когда Черные Земли росли, как на дрожжах под ласковым черным солнцем, наливались ядовитыми соками, поминутно разражаясь новыми и новыми урожаями успеха, телефонные линии бесновались.

Криста не могла сказать, что она полностью освоилась в недрах микросхем, проводов и реле. Ее ощущения вообще невозможно было бы описать словами. Однако в наследство от коварного телефонного духа, овладевшего ее телом, ей достались рефлексы и навыки жизни в телефонной сети.

И сейчас она с ужасом наблюдала за потоками восторженной информации алчных обитателей Черных Земель.

Прибыль взлетала вверх, Успех переполнял Черные Земли, выплескивался через край – и превращал оставшиеся свободные территории Волшебной Москвы в стандартно-благополучные районы огромного делового центра, быстро восстанавливая то, что разрушала беснующаяся гигантской змеей Река. Словно светофоры, вспыхивали рабочие улыбки, и люди начинали свою бесконечную погоню за ускользающим Успехом.

Старая Москва умирала.

Криста чувствовала это нервными окончаниями антенн сотовой связи, она слышала шепот незримых теней, над этим смеялись злые телефонные духи, об этом радостно пели голосистые брокеры на Колдовской Бирже.

Криста ждала сигнала от своих друзей, чтобы помочь им в каком-то телефонном замысле. Друзья прятались в Чаще с единственным мобильником и замышляли что-то серьезное. Но их давно уже не было слышно.

И настал момент, когда Криста вдруг почувствовала такую тоску и отчаяние от собственного бессилия, что ею самой овладели злые демоны – из тех, что, затаившись, ждут до поры до времени в душе каждого из нас.

Криста решила найти себе новое тело и вырваться наружу – с тем, чтобы найти друзей-любителей и придумать что-то, что можно было бы противопоставить зловещей машине безудержного Успеха. Чем она могла помочь друзьям, она не очень-то представляла. Но наполненная адскими голосами паутина проводов, которой она себя ощущала, приближала ее к безумию.

И, затаившись, словно паучиха в своей паутине, она стала ждать телефонного звонка. Звонка от такого же, как она до этого, наивного телефонного абонента. Звонка с территории Волшебной Москвы – за пределами хитрых Земель Черного Риэлтера.

Неизвестно, как долго тысячи ее пальцев лежали на оголенных проводах в ожидании нужного сигнала, когда раздался, наконец, длинный гудок. Криста немедленно, словно пиявка, впилась в этот сигнал, полностью переведя его на себя. Теперь наивный абонент был в ее полной власти.

– Алло! – сказал кто-то на другом конце линии серьезным мужским голосом. – Это зоопарк?

Криста несколько опешила. Кому это понадобилось звонить в зоопарк в такое неподходящее время? У кого могут быть столь специфические интересы на самом пике противостояния добра и зла в одном отдельно взятом городе?

– Нет, – желчно сказала Криста. – Это не зоопарк.

– Простите, а у вас дома ванна большая? – снова серьезно спросил мужчина.

– Чего?! – у Кристы уже начинала кружиться несуществующая голова. А она все еще не могла нащупать тело говорившего. Пусть оно даже мужское – но где же оно?! – Ах, ванна… Ну, большая, не жалуюсь…

– Отлично! – обрадовался голос. – Тогда я сейчас приведу к вам слона купать!

– Что вы несете?! – почти жалобно спросила Криста.

И ее вдруг осенило: она уже слышала подобный дурацкий диалог. В далеком детстве. Когда уходили из дома родители, оставив в качестве развлечения для ее друзей лишь старый разбитый телефон.

– Кто вы? – устало спросила Криста. – Вы – дух?

– Ну, можно сказать и так, – повеселевшим голосом сказал ее бесплотный собеседник. – Я – Телефонный Проказник.

– Я почему-то так и подумала, – расстроилась Криста. – А я уж решила, что вы настоящий…

Голос рассмеялся, и где-то рядом Криста почувствовала бесплотную, но теплую и какую-то радостную тень.

– Я так и подумал, что вы решили соскочить с линии, – сказал Телефонный Проказник. – Но ведь это нехорошо – воровать чужие тела.

– Я знаю, – согласилась Криста. – Но мне ничего больше не оставалось…

– Почему же? – возразил Телефонный Проказник. – Просто подождать, пока дух сам не вернется из вашего тела на линию, освободив вам место. С телефоном шутки опасны!

– Но ведь вы шутите!

– Да… – грустно сказал Телефонный Проказник. – За эти шутки Игра и наградила меня такой вот бесплотной личиной. Но вы знаете – я никому не приношу зла. Я просто не могу не шутить. Это зависимость, если хотите…

– Что-то шутки у вас не очень…

– Ну, это когда как! Однажды я подшутил над самим Доминатором!

– Да ну?!

– О, да! Он два часа распекал меня, думая, что кричит на нерадивого Агента. А я очень ловко подыгрывал. Представляете, как он взбесился, когда я сказал ему, наконец, что он по ошибке позвонил своему психоаналитику, и его предварительный диагноз – доминирование накопленных подростковых комплексов, отягощенных латентной некрофилией? После этого, говорят, он хотел пустить по всем линиям ток высокого напряжения, да техники отговорили: связь-то всем нужна.

– Да, уж. Вы тут не скучаете. А я уже просто не могу. Это ведь так страшно – жить в полнейшем одиночестве этих холодных бездушных микросхемах…

– Ну ведь я и вышел на связь, чтобы скрасить ваше одиночество. Давайте, придумаем какую-нибудь новую телефонную шалость?..

Криста не успела ответить: где-то в сознании раздался мелодичный звонок, а следом – и знакомый голос Эрика:

– Криста! Криста! Ты слышишь меня?

Голос был взволнованный, искаженный помехами, а не его фоне раздавались шумы, напоминающие выстрелы и взрывы.

– Да, я слышу, слышу тебя! Что там у вас происходит?

– Все очень плохо, Криста! – кричал Эрик. – Чаще уже недолго осталось! Мы попробуем вырваться…

Голос Эрика перебил мощный грохот, от которого там, далеко, запищал перегруженный микрофон.

– О, боже! – вскрикнула Криста. – Эрик, что случилось?

– Криста, это Богдан! – раздался другой голос. – С Эриком все в порядке. У нас нет времени! Сейчас мы закинем к тебе в сеть вирус. Прямого выхода в Интернет ребята найти не могут. Вся надежда на тебя! Помоги ему добраться до Колдовской Биржи!

– Но я ничего не понимаю в этих программах…

– Мы с Эриком слегка одушевили его. Ты поймешь. Ты должна…

Связь оборвалась.

– Что ж там происходит? – взволнованно проговорила Криста. – Я здесь, а они там… Боже…

– Надеюсь, они позвонят вам снова, – деликатно сказал Телефонный Проказник. – Не стоит переживать о том, что вам все равно неизвестно…

И тут откуда-то раздался нагловатый, с хрипотцой, молодой голос:

– Я, конечно, извиняюсь, что так по наглому влажу в ваш важный разговор, но мне бы малость сориентироваться на местности…

Голос говорил, то и дело чавкая, словно пережевывая жевательную резинку.

– Это еще, что за птица? – поинтересовался Телефонный Проказник. – На духа не похож вроде…

– Вирус я, – сказал голос. – Мне на Биржу надо. Ребята говорили, там поколбаситься неплохо можно. То есть, оторваться. Зажечь не по-детски, я хотел сказать.

– А, – понимающе сказала Криста. – Вот, значит, как они сделали… И как же ты собираешься обрушить Колдовскую Биржу, вирус?

– Чего? Да не собираюсь я ничего обрушивать. Я там просто хорошенько оттянусь. Говорят, акустика там неплохая… А ты, телка, вообще, кто? Не Криста, случайно?

– Гм… Ну, Криста.

– Клево! Мне про тебя пацаны рассказывали. Ну, давай, показывай – где тут у вас эта Биржа. А то я запарился попусту базарить. Хочу побыстрее попасть на эту вечеринку…

Город погружался в безумие. Словно больной, страдающий раздвоением сознания, он разделился на две совершенно не совместимые части. В одной части купались в дурманящих парах Успеха, в другой – трещала и лопалась земля, пенилась вода и гибло все живое.

Чудовищная змея сжимала свои кольца, круша дома, ломая деревья, обращая в бегство обезумевших людей. Она не принимала ничью сторону – чудовище стремилось уничтожить все, что выросло когда-то на речных берегах. Ему было плевать на отшлифованный сверкающий Успех или густую и мрачную зелень Чащи. Монстр пожирал все живое, всасывая плоть сквозь радужную водянистую кожу.

Но даже зловещая змея-река не могла примирить сцепившихся в смертельной схватке врагов. Войско в неистовстве превращало Чащу в выжженное пространство, украшенное лишь воронками от взрывов и обугленными стволами деревьев.

У сестер-ведьм почти не осталось сил для сопротивления. Разбойники уходили дальше и дальше, подумывая о том, как бы не оказаться окруженными безжалостным врагом. Надеяться на пощаду они даже не смели, и настроение у них было подавленное.

Чаща была обречена.

Богдан, Эрик и Крюгер сидели у подножия пирамиды, обдумывая отступление. Вариантов было немного.

– Даже не знаю, братцы, – мрачно сказал он. – Куда ни подайся – кругом Черные Земли. Там нам и крышка. В лучшем случае – сделают рабами-клерками, в худшем – переработают на порошок для принтеров. В любом случае, пришел конец нашей разбойничьей вольнице. Да что там говорить – среди ребят такие потери…

Крюгер насупился и сплюнул черной от копоти слюной.

– Игра приняла нешуточный оборот, – кивнул Эрик. – Тупой силой ничего здесь не сделаешь. Зло всегда будет сильнее. Но все-таки мы с вашими ребятами-программистами отправили нашего Буратино в логово Черного Риэлтера.

Эрик показал на сидевших неподалеку программистов. Они больше всего напоминали теперь личинок тутового шелкопряда, так как с головы до ног были опутаны нитками тонкой белой грибницы, которая связывала их всех одной густой сетью. Программисты выглядели утомленными и весьма озабоченными. Многие курили, и это смотрелось странно.

– Вы это про кого? – не понял Крюгер. – Какой еще Буратино?

– Про вирус, – пояснил Богдан. – Которого вырезали прям на коленке из подручных материалов, как тот папа Карло. Я не очень представляю, что он сможет сделать против всей этой машины, но сидеть сложа руки, тоже нельзя было.

– И Магистр в руках Доминатора, – покачал головой Эрик. – Все, как по нотам. Неужели – конец?

Словно в подтверждение его слов издалека донесся низкий протяжный рев. Земля заходила ходуном, деревья в ужасе шарахнулись, наталкиваясь друг на друга.

– Река буйствует, – прокомментировал Богдан. – Уж и не знаю, зачем это понадобилось ведьмам…

Договорить он на успел. Со всех сторон раздался нарастающий рев моторов. Деревья оглушительно затрещали.

На поляну перед пирамидами выползала танковая колона. С колючей брони посыпались черные солдаты с опаленными крыльями.

Разбойники и любители вскочили, не зная, что делать. Видимо, делать уже ничего и не требовалось…

На Колдовской Бирже царила атмосфера праздника. Точнее – шумной корпоративной вечеринки.

Брокеры выводили неистовые псалмы, орган захлебывался в шуме собственных трелей. Котировки акций волшебных компаний ползли все выше и выше – в небо, к звездам.

Здесь собрались все воротилы Магического Бизнеса: никто не хотел пропустить редкого, невероятно прекрасного явления Заоблачных Прибылей.

Лестница, ведущая ко входу Колдовской Биржи превратилась в парадную лестницу премии «Оскар»: ее застилала багровая дорожка, а вверх степенно поднимались самые значительные люди Черных Земель – бизнесмены, банкиры, а также многочисленные выскочки из шоу-бизнеса, из тех, кому удалось отхватить свой, немалый кусок Успеха.

Всюду сверкали фотовспышки, и шустрые обезьяны с цветными бэджами на шкурах и телекамерами в длинных лапах гроздьями свисали с многочисленных колонн и статуй.

А к подножию ковровой дорожки все подъезжали и подъезжали золотые и платиновые лимузины, щедро усыпанные бриллиантами. Двери приезжим знаменитостям неизменно открывал Веселый Инквизитор собственной персоной, словно напоминая сильным мира сего об их конституционном долге.

Впрочем, вид у него был сейчас вполне доброжелательным: ведь ожидаемые высокие доходы сулили и немалые отчисления в ведомство Налоговой Инквизиции. И что еще лучше – куда большее стремление утаить часть прибыли с последующим разоблачением и неизменно жестоким наказанием…

И вот облаченная в роскошные туалеты публика заполнила торговый зал. Шустрые костюмы разносили шампанское, а гости наслаждались величественной музыкой Большого Бизнеса.

В VIP-зоне расположилось Правление Консорциума и особо приглашенный Игрок. Члены правления вяло реагировали на происходящее вокруг – все-таки, даже эти биржевые всплески были слишком мелкими событиями для их недосягаемого карьерного уровня. Они равнодушно потягивали шампанское, скептически оценивая его сорт и выдержку.

Семен чувствовал себя отвратительно. Ему хотелось бежать отсюда. Подальше от этой отвратительной музыки денег, куда-нибудь в глухую лесную тишину…

Лес… А ведь он все-таки убил Чащу. Военные сообщали, что сырья осталось не так уж и много. Не рано ли здесь празднуют победу?

Впрочем, ему уже все равно. Он понял, что проиграл. Проиграл в этой странной Игре без Правил, в которой он так ничего и не понял…

– Ну, что же, – довольным голосом произнес Заместитель, – Я думаю, Члены Правления нашего замечательного Консорциума не будут возражать, если я сообщу нашему коллеге приятные новости?

Члены Правления одновременно оскалились в дежурной улыбке.

– Итак, дорогой наш Игрок, я хочу от всей души поздравить вас! – воскликнул Заместитель.

– С чем же? – мрачно поинтересовался Семен. – С уничтожением сырьевой базы волшебной бумаги?

– Что вы переживаете, – усмехнулся Заместитель. – С уничтожением сырьевой базы начнется новые скачок цен на это сырье. Ведь оно приобретет статус уникального и незаменимого. Так что, здесь все идет по плану. А поздравить я хочу вас с другим…

Заместитель сделал паузу и торжественно произнес:

– Общим голосованием Членов Правления вы назначены Председателем Правления Консорциума!

Ноги у Семена подкосились. Ему показалось, что он сейчас упадет. Но под руку его уже держала заботливая Ника.

– За что ж такая честь? – деревянным голосом спросил Семен. Ему казалось, что все это происходит с кем-то другим.

– За все ваши заслуги! – радостно сказал Заместитель. – Ну и… за то, что вы – Игрок, разумеется. Нам бы хотелось иметь Председателя с подобающим этому месту статусом. Так что теперь к вашим услугам платиновый лимузин и… роскошный пентхауз над нашим конференц-залом!

Ну, вот, подумалось Семену. Самое время раствориться в толпе. Исчезнуть, пока из него не сделали верхушку делового айсберга и не начали пробивать его головой новые высоты Успеха.

Бежать…

Но со всех сторон его обступали оскалившиеся лица Членов Правления, а в плечо мертвой хваткой вцепилась Ника.

Семен почувствовал, что задыхается. И тут…

Огромный динамик в центре пола завибрировал, гости в испуге шарахнулись в сторону. И на фоне органных трелей и непрекращающегося хора брокеров раздался мощный телефонный звонок.

– Алло, – строго сказал голос, мигом заглушивший орган. – Это ночной клуб? Я зарезервировал у вас столик на двоих… Алло? (голос словно подул в трубку) Мне кто-нибудь ответит? Э, да тут никого нет. Ну, ладно, мы тогда как-нибудь сами. Скучные вы люди – не понимаете телефонного юмора…

Гости в недоумении переглядывались. Никто не понимал, что происходит. Только Веселый Инквизитор, как сумасшедший, бегал по залу в поиске хулигана и грозил виновному самыми страшными муками.

Тут появился новый голос. Он откашлялся и довольно нагло заявил:

– Что у вас тут играет? Старье какое-то… Сейчас я поставлю вам кое-что новенькое…

И неожиданно звук органа оборвался. Сидевший за клавишами Лорд Тренд недоуменно прорычал что-то невнятное. Хор брокеров сфальшивил и замолк.

Наступила пауза.

Которую оборвал совершенно новый звук – низкий ломаный ритм, заставлявший орган хрипеть и перегружено откашливаться. Это была другая музыка – бодрая живая, под которую хотелось беззаботно танцевать с ночи до утра, попивая пиво и коктейли, целуясь с любимыми и беспричинно хохоча.

Но брокерам почему-то эта музыка не понравилась. Хор расстроился. Раздался нестройный визг и вой, который, все же был не в силах заглушить новую мелодию. Лорд Тренд схватился за голову. Гости побросали бокалы с шампанским прямо на пол и принялись в спешке разбегаться. Некоторые что-то истерически кричали, кто-то бился головой об стену.

Успех покидал этот зал.

– Что это?.. – мертвенно побледнел Заместитель. – Паника на Колдовской Бирже? В такой момент?!

И тут не выдержали члены Правления. Они вдруг в один голос закричали, как резанные, хватаясь за сотовые телефоны и разбегаясь в разные стороны. В одну секунду в них ничего не осталось от снисходительно-презрительного отношения к окружающему миру.

Прочный, как гранит, сверкающий и гладкий мир Алчности и Успеха таял, как кусок сахара в стакане с чаем.

Лорд Тренд куда-то исчез, и клавиши органа плясали сами по себе, выписывая совершенно не свойственные этому инструменту мелодии. Котировки были теперь подчинены новому ритму – тому, который задавал наглый и бесшабашный вирус.

– Как вам нравится эта музыка? – так же нагло и весело кричал голос невидимого вируса. – Добавить басов? Я знаю, что вы все этого ждете! Как вам такой бит?

По ушам ударил звонкий гул басов. Барабаны, казалось, стучат прямо по голове. Семену не надо было объяснять, чтобы понять простую и страшную для Черных Земель вещь: этот низкочастотный ритм означает стремительное падение слишком уж высоко зарвавшихся вверх котировок.

Так под веселую танцевальную музыку рухнула Колдовская Биржа.

–5-

Доминатор стоял, сложа на груди руки, на крыше Старой Башни и с кривой улыбкой на невидимом в глубине капюшона лице наблюдал за тем, как трескается цветное плиточное покрытие Черных Земель. Вскоре они по праву смогут называться Черными. Просто пресловутый Успех, что поддерживал до сих пор это дорогостоящее великолепие, быстро улетучивался, как дым из печной трубы.

Какое это все-таки эфемерное понятие – Успех. Вот он есть – и вокруг тебя, словно пчелы вокруг патоки, кружат Богатство, Связи, Известность и Удовольствие. Но вдруг – совершенно неожиданно, непредсказуемо и необъяснимо – Успех покидает тебя. И вслед за ним улетает все остальное. Самое время посмотреть на то, что останется у тебя после этого: ведь только это и есть настоящее. Только вся беда в том, что с приходом Успеха настоящие друзья, настоящая любовь и настоящее ощущение жизни куда-то уходят, уступая место жирным и ярким суррогатам.

На этом и держится могущественная машина зла. Что толку в Успехе для темных сил? Только его неотвратимые последствия.

Теперь Доминатор получал истинное удовольствие, наблюдая, как медленно, с шипением испаряется радужная пленка призрачного Успеха, обнажая обескровленную землю, откуда ненасытная Алчность успела высосать все жизненные соки.

Все шло, согласно задуманному плану. Нет ничего лучше хорошей комбинации, когда мнимое добро оборачивается злом, и все приходят в изумление от подлости и коварства. Злу не интересны прямые пути. Чем изощреннее план, тем приятнее полученный результат.

И сейчас, пока город стонет, пожираемый самим собой, когда бьются в агонии Черные Земли, задыхается Чаща, свирепствует гигантской змеей мертвая река, можно спокойно обдумать дальнейшие планы. Уничтожить ли Магистра? Пожалуй. Только стоит оставить его на десерт. Убийство младенцев – слишком изощренное занятие, чтобы совершать его впопыхах.

Но с чем действительно следовало поторопиться – так это с камнями Магистра. Пожалуй, зря он решил отдать их на изучение этим высоколобым бездельникам. Вообще толку от Академии мало. А камни по-прежнему опасны: кто знает, не придет ли кому в голову с их помощью устанавливать свои собственные Правила? Надо бы послать за ними и уничтожить ко всем чертям. Только вот кого?

Разве что этого исполнительного двухголового дурака.

Костяк сгреб камни со стола крепкой пятерней под взглядами трех молчаливых мужчин в белых халатах. Доценты явно были недовольны внезапной конфискацией ценных объектов исследования.

– Чего уставились? – грубо сказал он. – Приказ Доминатора. Или вам что-то не нравится?

– Нет-нет, – замахал руками доцент Виноградов. – Все, как вы скажете…

– То-то же! – довольно произнес Костяк, и, насвистывая, подкидывая в воздух камешки, удалился по длинному коридору.

Только шел он не к выходу. Он шел в подвал.

Здесь, в огромном и глубоком подземелье Академии, находился завод по производству магической тротуарной плитки.

Огромные машины прессовали глину, механические руки вытряхивали кирпичики плитки из форм, конвейерные ленты отправляли потоки магической плитки в пышущую жаром печь.

Костяку не нужен был весь этот процесс. Ему была нужна только машина для измельчения камней Успеха. Выходивший из нее дурманящее ароматный порошок смешивался с глиной, придавая плитке ее удивительные свойства.

– Хо-хо, – сказал Костяк, заглядывая в измельчитель. – Какое месиво! Не хотел бы я попасть туда! А ты, приятель?

Последнее было обращено к давным-давно безмолвной голове Косте.

Костя даже не обратил внимания на эти слова. Он считал себя обреченным на вечное молчание, на полную беспомощность и никчемность. Действительно – что делать голове известного профессора Доуэля, если ко всему прочему лишить ее голоса?

Костя равнодушно смотрел, как один за другим ловкими бросками отправляются в измельчитель красный, белый, желтый, зеленый камни…

Но в момент, когда в Костяк собирался поступить также со сложенным из двух половинок синим камешком, в душе Кости что-то случилось. Конечно, он не мог помешать своей легкомысленной правой голове. Но в момент, когда Костяк занес руку для последнего броска, она случайно оказалась возле самого лица Кости.

И Костя, что было сил, вцепился зубами в эту, когда-то его собственную руку.

– А-а!!! – заверещал Костяк. – Ты что делаешь! Больно! Пусти!

Синий камень выпал из дергающейся в зубах ладони и застучал по цементному полу. Костяк все же вырвал руку из хватких челюстей и теперь растирал ее другой ладонью.

– Дурак! – плаксиво сказал он. – Я тебе покажу! Сегодня же пойду к Повелителю – пусть тебя ампутируют, наконец, к чертовой бабушке.

После чего наклонился, поднял синий камешек и бросил его туда же – в измельчитель.

– Ну, и чего ты добился? – с издевкой поинтересовался у второй головы Костяк. – Только разозлил меня. Я этого так не оставлю! А камушки-то – хрусть-хрусть.

В это время из равномерно хрустящего Успехом измельчителя послышался новый скрежет – и на ленту посыпалась струйка желтого порошка.

…И где-то далеко, в полуживой Чаще вскрикнула красавица-ведьма: она увидела свои руки – руки обыкновенной пожилой женщины.

Из измельчителя посыпалась зеленая струйка.

…И на ступенях погибающей Колдовской Биржи хорошенькая референтка брезгливо шарахнулась от грязноватого бородатого человека, который стоял теперь на месте ее великолепного босса.

Пылью стал красный камень.

…И в страшном подземелье заплакала маленькая девочка: она больше не была ведьмой, не была Игроком, не была маленькой старухой. Она была просто испуганной девочкой, которую пытался утешить мальчишка – хотя, по правде, боялся он не меньше.

В порошок обратился белый камень.

… И бывшего Арбитра окликнул вдруг осторожный, дрожащий от волнения голос:

– Толик?..

– Марина… – тихо произнес он.

И два давным-давно потерявших друг друга человека вновь обрели друг друга.

Но вот на полоске конвейера показался синий порошок, и Костяк удивленно вскрикнул:

– Ой… Что такое?

Он вернулся к измельчителю, словно туда потянула его какая-то незримая сила и, глупо хлопая глазами, заглянул в приемную воронку.

– Не понимаю, – сказала правая голова и с хрустом отвалилась от тела, полетев на встречу с мощными жерновами.

– Потому, что ты всегда был дураком, – сказал Костя.

Коснулся ладонями висков, потрогал плечи…

Он снова стал обычным человеком. Но остался ли он Игроком?

Костя нагнулся и поднял с пола закатившийся в какую-то щель синий камешек. Точнее – его половинку.

– Надо же, – удивленно произнес Костя. – Правду говорят – «лучше помолчи, сойдешь за умного»… Что ж, по крайней мере, я молчал не зря – главное, сохранил зубы…

Машина выплюнула на деревянный поддон единственную, только что изготовленную плитку. Вначале могло показаться, что она ничем не отличается от остальных. Но ее многоцветное сияние говорило о том, что в ее составе присутствует не только мелко измельченный Успех. Здесь было еще чуть-чуть Азарта.

– Люблю сувениры, – сказал себе Костя, взвешивая на руке тяжелый, еще горячий кирпичик. – Жаль будет расставаться…

…Он медленно вошел в знакомый уже пыльный кабинет. Черный Риэлтер встретил его молча, даже не меняя унылой скрюченной позы.

Оно и понятно – дела его Агентства были плохи. Захваченные территории расползались, как шустрые насекомые, даже вездесущих рейдеров сейчас не было видно.

Но Косте было плевать на ощущения этого негодяя. Он молча, с презрением швырнул на стол перед ним свой тяжелый подарок.

Черный Риэлтер посидел некоторое время неподвижно. После чего произнес:

– Вы так ничего и не поняли, Игрок…

– А что я должен был понять? – усмехнулся Костя.

– Ведь все начиналось так здорово… – сказал Черный Риэлтер.

…Когда-то, уже довольно давно, одному умнику из научного персонала Академии Волшебных Игр пришла в голову замечательная идея. Наверное, эта идея и привела некоего молодого человека в камуфляжной форме на должность лаборанта в Академии.

Идея была проста и захватывающа одновременно: использовать бросовую глину из штолен Метрополитена для приготовления одного магического состава. Успех – куда более редкая порода, чем простая глина, хотя в московских недрах ее, все же, тоже предостаточно. Но что будет, если Успех мелко измельчить и добавить по ничтожной толике в смесь, из которой делают тротуарные камни?

Ответ всем известен – получатся камни со свойствами тех, которыми вымощена знаменитая Красная площадь. Вот уж поистине магическое место! Здесь сконцентрированы и Слава, и Успех, и Могущество… Да мало ли чего еще, столь притягивавшего сюда народ со всего мира – когда Москва была еще доступна для этого? Здесь, на демонстрациях, люди становились радостными и веселыми, а их вожди – могучими и непобедимыми.

Так что идея честолюбивого научного сотрудника была вполне ясной – быстро и недорого осчастливить человечество. Ну, и оставить светлую память о самом себе. Разве это не здорово – прямо под носом темных сил осуществить такую диверсию Добра?

Вначале эксперименты над плиткой осуществлялись тайком. И вскоре производство тротуарной плитки веселой расцветки было поставлено на поток.

А потом случилось странное: о заговоре младших научны сотрудников узнали Агенты Княжества Госбезопасность. Скорее всего, донес кто-то из своих, как это и бывает в завистливой ученой среде. Казалось, светлому замыслу пришел конец.

Но все вышло с точностью до наоборот: к испуганному научному сотруднику явились Агенты и долго трясли руку, благодаря за столь правильное начинание. Тема была признана ведущей, а сотрудник – назначен ее официальным руководителем.

Тут бы ему и насторожиться. Да вся беда в том, что долгая работа с мелкой ядовитой пылью Успеха убивает в человеке способность критически оценивать действительность.

И вскоре научный сотрудник сменил белый халат на деловой костюм. Теперь он продвигал свою выдумку в жизнь.

Поначалу многие радовались, когда унылые асфальтовые тротуары стали менять свою расцветку. Ведь даже хмурые и вечно недовольные люди, немного погулявшие по ней, начинали вдруг улыбаться друг другу.

Но кому-то не хотелось, чтобы менял облик их родных улиц. Кто-то был против того, чтобы плитка лезла на зеленые газоны, сковывая парки и скверы. А у кого-то вызывали подозрения беспричинные улыбки и нездоровый блеск в глазах людей, которые теперь жили в окружении этой новой красоты, в домах, которые стали изменяться под стать поверхности, на которой стояли.

И бывший ученый – а теперь умелый администратор – понял, что его идеи встретили серьезное сопротивление.

Кто-то, посмеявшись, сказал однажды, что добро должно быть с кулаками. Этот бывший научный сотрудник не стал бы смеяться над такой шуткой: он был уверен, что действует исключительно в интересах счастья всего человечества.

И он оглядел дело своих рук. И решил: не все люди достаточно хороши, чтобы понять, какую пользу он несет им. Если больной не хочет лечиться – его лечат насильно. Ведь это только во благо!

И тогда решительный молодой человек пошел к самому Доминатору. Он просил помощи.

Конечно же, Доминатор не мог отказать в столь добром начинании. И наделил инициативного администратора особыми полномочиями. Молодой человек не смог бы вспомнить, когда он потерял самого себя, оставив на своем месте лишь дурацкий фрак с бабочкой и зловещую славу Черного Риэлтера.

Память стерла момент, когда из сеятеля разумного, доброго, вечного он превратился в повелителя беспринципных рейдеров в одинаковых костюмах. Плюс легко поменялся на минус. Ведь плюс, помноженный на минус – всегда дает только отрицательный результат.

И уж тем более, Черный Риэлтер не смог бы вспомнить, что когда-то был самым настоящим Игроком.

Давно. В другой жизни.

Но и теперь он не изменил своим принципам. Даже захватывая кусок земли за куском, здание за зданием, отрывая рваные клочья от города и выгоняя на улицу испуганных людей, постепенно поглощая Волшебную Москву своей безумной идеей.

Ведь он действовал только во имя добра…

– Забавная история, – сказал Костя. – Только я не вижу в ней морали…

– Я тоже, – тихо сказал фрак и взял принесенную Костей плитку.

Что-то произошло – произошло очень быстро. И теперь перед Костей сидел не бестелесный персонаж из бестиария Доминатора, а вполне нормальный человек – крепкого сложения, с твердыми чертами лица. Где-то Костя его видел.

– Спасибо… – тихо сказал человек.

– Дэн? – произнес Костя.

Он вспомнил: это лицо он видел в компьютерном Архиве среди лиц других Игроков первого уровня Игры.

– Теперь, наверное, да, – сказал Дэн, склоняясь над столом и обхватывая голову руками. – Хотя я ни в чем уже не уверен. Игрок, ты зря теряешь со мной время. Я – просто отработанный материал. Иди, разыщи Магистра, пока не поздно. Его прячут в Старой Башне…

Костя посмотрел на бывшего Черного Риэлтера и подкинул на ладони осколок синего камешка:

– Ну, что ж. Тогда пришла пора в этой Игре водить мне. Кто не спрятался – я не виноват…

–6-

Двое детей сидели на грязном полу в камере, предназначенной для особо опасных преступников. Слабый свет черного солнца пробивался в узкое окошко, больше похожее на бойницу. Казалось, про Магистра Правил забыли. А, может, Доминатору действительно сейчас было не до него?

Кому действительно был нужен этот мальчишка – безо всяких оглядок на его удивительные способности – так это той самой маленькой ведьме, пробравшейся сюда сквозь стены и колдовские заговоры и потерявшей здесь свои ведьмины способности. Ей не нужны были способности Магистра, она не строила планов и не плела интриги. Просто так уж получилось, что с Темой было интересно. Куда интереснее, чем самовлюбленными ведьмами в густой лесной чаще. С Темой можно было говорить на одном языке, который взрослые почему-то совершенно отказываются понимать…

Но сейчас им обоим было тоскливо и страшно. Но, все же, не так страшно, как если бы каждый из них был в одиночестве. Ведь даже Магистру Правил нужны друзья. А может, ему – особенно. Ведь для того, чтобы маленький Магистр стал настоящим Магистром, ему стоило бы научиться чувствовать себя сильнее, чем тот, кто находится рядом, научиться защищать слабого и принимать решения за двоих. Иначе – какие Правила он может создать?

Разве что – игрушечные, слепленные из детских фантазий и туманных представлений о жизни. В таких Правилах зло всегда найдет брешь, приятную возможность сблефовать и вырвать выигрыш из рук честного Игрока.

– А как ты меня нашла? – спросил Тема. Спросил, просто чтобы нарушить эту жутковатую тишину.

Эхо подхватило детский голос и принялось швырять его об стены, словно шарик для пинг-понга.

– Мне помогли, – пожала плечами Света. – Просто я очень захотела, чтобы ты нашелся…

– Правда, захотела? – вспыхнул Тема. Но того, как он покраснел, в сумраке каменного мешка не было видно.

– Нет, не правда, – смутилась вдруг Света.

Она ведь не была уже ведьмой – маленькой, но уже умеющей управлять чувствами и играть на человеческих слабостях. Теперь она была просто девочкой Светой, и мальчишка, который ей нравился легко мог смутить ее. Даже в не располагающей к детскому общению обстановке каменно-цементных стен.

– А видела твои камешки, – сказала Света. Наверное, чтобы увести разговор от опасной темы тонкостей отношений мальчишек и девчонок.

– Да? – довольно равнодушно отозвался Тема. – Где?

– У этих… Ученых. Они хотят изучать твои игрушки…

– Это не игрушки.

– Ну, а что тогда?

– Это… Это люди. Понимаешь?

– Нет.

– Каждый камешек – он особенный. У него свой характер, и он не похож на другие. Его не заставишь делать то, что он не захочет. Можно только посчитать камни и выбрать того, кому водить.

– Так зачем такие камни нужны, если с ними ничего нельзя сделать?

– Ну, как ты не понимаешь – интересно! Я могу придумать, как им надо играть – а потом наблюдать за ними. Я же показывал тебе – они, как живые.

– Все равно не понятно…

– Ну и что! Мне тоже не понятно. Зато интересно Жалко, что камни пропали…

Некоторое время они молчали. За окошком раздавались отдаленные звуки разрывов, какой-то рев, другие шумы, которые совершенно не понимали настроения. Там где-то все рушилось, ломалось, превращалось в ничто. И никому из столь занятых взрослых этого города не было дела до двух запертых в клетке детей.

– Я есть хочу, – всхлипнув, сказала Света.

– Я тоже, – невесело отозвался Тема.

Он поднял с пола обломок засохшего цемента. Сжал в ладошке, большим пальцем безо всякого усилия отломив торчащий отросток застывшей массы. Поднял обломок на ладони, всмотрелся в уродливую, покрытую трещинами поверхность.

И вдруг заговорил:

Камень крепким с виду был, Всех камней пугал и злил. Но нечаянно упал: Камнем был – вдруг пылью стал…

Тема подкинул в воздух цементный обломок. Тот описал в воздухе крутую дугу и шлепнулся на пол.

Разлетевшись на множество мелких цементных крошек.

Взбираясь по шершавой, полной выбоин и выступов стене Старой Башни, Костя ощущал что-то сродни «дежа вю»: ведь когда-то он действительно собирался использовать свои навыки проникновения в здания – только совсем для других целей. Те, старые цели, давно позабылись. И сейчас Косте хотелось только одного – побыстрее сбросить с себя саднящее, как рана, бремя ответственности. Ощущение вины не давало ему покоя: ведь он не смог справиться с самой простой, казалось, ролью проводника и няньки.

Правда, теперь он смутно представляя себе, куда он должен вести мальчишку, что с ним делать. Скорее всего, правильно было бы просто вернуть его в старое убежище, под крылышко Архивариуса и Полины. Но, во всяком случае, уж точно – не оставлять на растерзание этому маньяку в черном балахоне.

Камень стены предательски выскользнул из-под ноги, и Костя, чуть вскрикнув, повис на руках. Рюкзак ехидно давил на плечи, оттягивая от стены, словно ему, рюкзаку, уж очень хотелось побыстрее сменить хозяина.

– Ух… – пробормотал Костя, искоса глянув вниз.

Земля виднелась на расстоянии пяти этажей добротного сталинского стандарта. Вполне достаточно, чтобы красиво разметаться на асфальте в ожидании, пока доблестный Волкоп не обведет тебя мелом и не сфотографирует на память. Но именно здесь заканчивались средневековые решетки и начинались вполне доступные для проникновения стекла.

…Костя влетел вовнутрь в туче стеклянных обломков. И только сейчас подумал: на что же он рассчитывал, влезая в этот осиный улей? Только бы не нарваться на патруль Агентов. Остается надеяться, что им сейчас просто не до него.

Скудной, но четкой информации, полученной от бывшего Черного Риэлтера, было достаточно, чтобы разыскать камеру Магистра. Забавно, но большинство помещений в Старой Башне были камерами. Наверное, сам Доминатор тоже обитает в камере. Особой, роскошной, с мягкими нарами и телевизором. Он, небось, в авторитете…

Расслабившись на секунду, Костя споткнулся о невидимый порог – здесь везде были двери и пороги, словно коридоры решили разделить водонепроницаемыми переборками. Костя взмахнул руками и грохнулся на жесткий пол. Что-то яркое, сверкающе-синее вырвалось из кармана и поскакало вперед по полу.

– Блин, – сдавленно, морщась от боли, сказал Костя и на четвереньках пополз по темному коридору вперед, за убегающим синим огоньком.

Странно, но камешек не думал останавливаться, подчиняясь вездесущим законам физики. Он прыгал и прыгал, и вот уже Костя, снова спотыкаясь, вскочил на ноги и бросился следом. Голова отказывалась работать критично: он был словно раб этого синего обломка, который символизировал его самого в этой странной магической Игре. Как бы там ни было – камешек должен быть при нем!

Но зачем же он бежит вверх по этой лестнице?

Зачем мчится, поворот за поворотом, коридор за коридором – прочь от своей главной цели?

Что ему делать в этом огромном мрачном зале?

И кто этот человек, который ловко поймал веселый синий огонек цепкой рукой в черной перчатке?…

– Какая неожиданная встреча, не правда ли? – усмехнулся знакомый голос. – Ну, что ты смотришь так удивленно? Или ты ожидал в моем тронном зале увидеть Волкопа в парадной форме?

Костя попятился было назад, но его уже надежно держали руки выскочивших неоткуда Агентов.

– А ведь я чуть не упустил момент, – сказал Доминатор, приближаясь к Косте. – В такое бурное время легко упустить что-нибудь из виду. Хорошо, что моими союзниками всегда были и остаются человеческие слабости.

Доминатор рассмеялся. Он приблизил безликий провал своего капюшона к лицу Кости, и тому показалось, что из этого капюшона на него дыхнуло ледяным холодом космической бездны.

Костя медленно приходил в себя. Первым вернувшимся к нему чувством был стыд. Ему было невыносимо стыдно за эту дурацкую погоню за ярким синим пятнышком – словно он был глупым котенком погнавшимся за солнечным зайчиком…

Вторым чувством стала ненависть.

Он попытался увидеть в этой ледяной глубине лицо негодяя, но не смог. Зло было безлико, аморфно, как тот хаос, к которому оно вечно стремится…

– Какой замечательный взгляд, – сказал Доминатор – прямо в лицо Косте. – Я очень люблю такой взгляд в свою сторону. Ведь ненависть ко мне лишь придает мне силы. Чем хуже я вам делаю – тем больше вы меня ненавидите – и я становлюсь сильнее. И получается так, что я выигрываю в любом случае. Забавный парадокс, не так ли?

Доминатор повернулся и стал медленно удаляться.

– Нельзя все время выигрывать, – процедил сквозь зубы Костя. – Наступит и твой черед встать на мое место…

– Да? – обернулся Доминатор. – Ну, допустим, ты победишь, как тебе это будет казаться. И я действительно окажусь на твоем месте. И что дальше? Уж не думаешь ли ты убить меня? Один уже пытался. Ну, что же, вот результат. Представь: ты – победитель. И твоим призом станет разоренный город, мертвая пустыня. И тогда ты вдруг поймешь, что эта мертвая пустыня и есть завоеванное мной, мое величественное и непобедимое царство…

Доминатор повертел зажатый в двух пальцах синий огонек. И разжал пальцы.

Камень упал на пол. Невидимая под черной рясой нога наступила на него. Раздался слабый хруст.

Следующим Костиным чувством стало безразличие. Он перестал быть Игроком.

– Ты слышал? – спросила Света. – За дверью кто-то, вроде, упал.

– Да? – подняв голову, растерянно сказал Тема. – А я и не заметил. Я думал…

– И о чем ты думал?

– О маме. Я ее так давно не видел…

– И о папе?

Тема нахмурился и не ответил. Ржавым железным прутиком он царапал на цементе пола какие-то рисунки.

– Что это? – спросила Света, проводя пальцем по цементу. Палец оставлял в пыли едва различимый след.

– Солнце… – тихо сказал Тема. – Я так хочу, чтобы солнце снова вернулось…

– И я хочу, – сказала Света.

– Это ведь я виноват в том, что солнце спряталось, – признался Тема.

– Так я тебе и поверила, – фыркнула Света.

– Правда! – вспыхнул Тема. – Я хотел посмотреть на солнечное затмение и загадал, чтобы солнце не больше выглянуло из тени!

– Ты правда захотел этого?

– Да… Мне очень хотелось посмотреть на затмение…

– И из-за того, что ты так захотел, мы никогда больше не увидим солнышка?

Губы у Светы задрожали, и она принялась тихо всхлипывать. Тема смотрел на нее пораженно, широко раскрытыми глазами. И хотя в полумраке каменного мешка было очень плохо видно, Тема отчетливо увидел лицо девочки – искаженное горем и абсолютной безнадежностью.

– Ты… Ты хочешь, чтобы снова появилось солнце? – дрожащим голосом спросил Тема.

Света молча кивнула, будто была не в силах говорить.

Тема поднялся на ноги с холодного пола. Он, прищурившись, смотрел в маленькое окошко, в котором виднелся круглый черный силуэт, окаймленный короной спрятавшегося солнца.

Он уже пытался вернуть солнце. Он очень этого хотел – или ему так казалось? Конечно же, ничего не вышло из его усилий. Потому, что та обида на приятелей-мальчишек была несравненно сильнее уговоров доброго дяди Архи.

Но сейчас, в этой душной каменной комнате, сильнее старой обиды была тоска по солнцу и голубому небу. И еще сильнее были слезы маленькой девочки – той, что тоже хотела солнца.

– Ну, пожалуйста… – зажмурившись изо всех сил, прошептал Тема.

И в узкое окошко-бойницу ударил яркий солнечный свет.

Бомба сработала.

Сработала тихо и незаметно – и волна ласкового к одним и беспощадного к другим солнечного света ударила в землю. Испепеляющий свет солнца – беспощадный к пятнам сумрака, испаряющий тьму и указывающий теням их истинное место.

Все снова стало на свои места. Пришло время подставить ноющие раны солнцу…

Кто бы мог подумать, что в этой Игре с могущественными силами победу одержат слезы маленькой девочки?

Войско замерло у подножия лесной пирамиды. Черные солдаты прятались в тень собственных крыльев.

Испуганные разбойники, сбившись в кучу, все еще ожидали расправы.

Крышка люка штабной бронемашины откинулась. На броню вылезла грозная крылатая фигура. Подняв голову, Генерал посмотрел в синее небо, виднеющееся сквозь густую зелень листвы.

Раздался отдаленный грохот, почва под ногами заходила ходуном.

– Взбесившаяся река вернулась в свое русло, – прокомментировал один из полковников, стоявших рядом с бронемашиной.

– Да… – сказал другой. – Однако, ох и силища была. Полгорода в руинах…

– Проклятье… – произнес Генерал, щурясь на вылезающее из-за черного диска светило. – Никакой маскировки… Так, полковник, командуйте войскам отбой атаки. Мы возвращаемся на базу…

– Но, Генерал, у нас обязательства перед…

– Плевал я на обязательства. Нет у меня никакого желания воевать в такую погоду. И передайте приказ по Войску: всем трое суток увольнения…

Костя с удивлением смотрел на выползающий из щели в черных портьерах солнечный луч, и слушал звук неспешно приближающихся шагов. Доминатор куда-то исчез, а Агенты, все еще держащие его за плечи, определенно нервничали.

И Костя улыбнулся – совершенно искренне, а вовсе не так, как это было принято на Черных Землях, которые растворялись теперь под яркими лучами солнца.

Во всей своей красе, аккуратный и подтянутый, к нему приближался Волкоп. Все-таки, шутка Доминатора попала в точку.

– Граждане Агенты, – сказал Волкоп, насмешливо оглядывая Агентов. – На каком основании вы превышаете свои должностные полномочия?

Агенты не стали рассыпаться в объяснениях. Они просто исчезли.

– И где только вы были раньше? – с легким упреком произнес Костя, проверяя сохранность изрядно помятых конечностей.

– На вверенной мне территории, – невозмутимо ответил Волкоп. – А поскольку Черные Земли по неизвестной мне причине потеряли свой особый статус – теперь я и здесь. Я не могу допустить беззакония. Кстати, у меня есть информация, что где-то здесь насильно удерживают детей. И среди них – самого Магистра Правил…

– Да! – воскликнул Костя и бросился к дверям. – Пойдемте быстрее!

– Успеем, – спокойно сказал Волкоп и двинулся следом. – Смотрите под ноги, соблюдайте технику безопасности. В этом здании абсолютно проигнорированы все строительные нормы. Жаль, снести его нельзя…

– А что сделалось с Доминатором? – уже на бегу спросил Костя.

– А что с ним, шельмой, сделается? – отозвался Волкоп. – Он всего лишь часть Игры. И с этим тоже ничего поделать нельзя. Хоть десять солнц повесь на небе – где-нибудь все равно останутся тени…

Семен осторожно подходил к лесу. Ему казалось, что Чаща сейчас бросится на него, с тем, чтобы отомстить за нанесенные обиды. Но лес был занят другим: он тянул свои ветви к выходящему из тени солнцу.

А на опушке мирно собирала какие-то травы старая знакомая – Карина Ильинична.

– Ну, что, – насмешливо сказал Семен. – Не получилось завладеть миром?

– Не очень-то и хотелось, – усмехнулась Карина Ильнична. – А у тебя что-то лоску-то поубавилось…

– Да и вы куда-то молодость порастеряли, – не очень добро отозвался Семен.

– Ой ли? – прищурилась Карина Ильинична, и на ее месте вдруг оказалась стройная юная красавица.

– О-о… – пробормотал Семен. – Но как это… Нас ведь лишили… Как это… Статуса Игрока…

– Но никто не лишал меня статуса ведьмы, – сверкнула глазами Карина. – Пусть я теперь и не королева. Но ведь и выборы не за горами…

Далеко позади раздался дробный грохот копыт: Черкизовская Орда возвращалась с войны. Пожалуй, только она уезжала отсюда не в убытке. Ведь рынок, даже кочующий, всегда в прибыли.

Марина с Толиком долго, очень долго стояли, обнявшись, и не могли наглядеться друг другом.

Им не нужны были слова. Они и так все понимали.

А что чувствовал бывший Арбитр – понять простому смертному не суждено. Одно ясно – никакая власть, никакие знания и возможности не заменят взгляда любимых глаз…

– … Наш сын! – вздрогнула вдруг Марина. – Надо… Надо спешить!

– Не надо, – улыбнулся Толик, – с ним все в порядке.

– Откуда ты знаешь? – спросила Марина.

– Арбитр все знает, – отозвался Толик. – Нарушения Правил по-прежнему не обнаружено. Ой! Да ведь я и не Арбитр уже…

– А кто же тогда Арбитр? – вскинула брови Марина.

Доминатор в полном оцепенении стоял на маленькой площадке почти на самой вершине Останкинской башни.

– Вот так, уважаемый, – сдержанно-вежливо произнес Мэр. – Никто не заставлял вас играть в считалочки с Арбитром… Вы же опытный злодей, могли догадаться, что считалочка это непростая…

– Считалочка для бомбы… – прошептал Доминатор.

– Именно! – подхватил Мэр. – Так что считайте, что легко отделались: взрывной волной вас всего лишь зашвырнуло сюда, ха-ха. Уж простите за шутку. Ведь это действительно смешно: вы – и вдруг Арбитр…

Доминатор с ненавистью, буквально излучаемой черным провалом капюшона посмотрел на Мэра. Тот лишь улыбнулся в ответ. Мэр был выше любой ненависти этого мира.

Черная фигура медленно повернулась в сторону лежащего у ее ног города – полуразрушенного, измученного, но так и не покорившегося его власти.

Что-то подсказывало страшному человеку в черных одеждах, что его новая роль не пойдет на пользу этому городу. Пройден очередной уровень Игры, и впереди следующий.

Но что уж точно – в этой новой Игре водить не ему…

ЭПИЛОГ.

Архивариус задумчиво смотрел на полку со стройными рядами ноутбуков. Там, в глубине их электронных внутренностей обитала история. Не простая история – магическая история Волшебной Москвы, текучая, изменяющаяся и совершенно непредсказуемая. Самая неточная – и самая захватывающая из всех наук.

Сегодня он пополнил Архив своим собственным взглядом на последние события магической и непредсказуемой Игры. Конечно, он всего лишь человек. Его взгляды субъективны, а описанная им история искажена его мировоззрением, его принципами и, возможно, не вполне правильной интерпретацией событий.

Но Архив все расставит на свое место.

Один факт остается совершенно ясным и не нуждающимся в каких-либо доказательствах: Игра так и не закончилась.

Город зализывает раны после очередной схватки сил добра и зла. Хотя – кто он такой, чтобы определять – что есть добро, а что – зло?

Конечно, добро – это всегда то, что связано с твоими близкими и друзьями, то, что называет добром твоя совесть. Пусть это каждый сам определит для себя.

Ведь когда подрастет маленький Магистр – все начнут жить по его правилам. Он будет судить о добре и зле, о правде и лжи, о свете и тьме. И не потому, что он по определению и есть добро. Так не бывает.

Просто так уж установила Игра – то, что сильнее нас, то, что непознаваемо и дано кем-то более сильным, более могущественным и умным.

Но не обязательно – более добрым.

Поэтому очень важно, чтобы Магистр вырос в любви и дружбе, чтобы мог отличать черное от белого, и его не просто было бы сбить с твердого пути – пути добра. Не зря он обрел свой новый дом среди шумных, но смекалистых разбойников и вечно бурчащих пней-профессоров. Пусть они помогут ему стать человеком…

Как это сделать? Конечно же, очень непросто. Ведь никто не знает, почему из замечательных и милых детей, у самых умных и заботливых родителей вырастают иногда чудовища. Это тайна – одна из многих тайн нашей непростой жизни, и уж тем более, тайна – здесь, в этом странном и удивительном волшебном городе.

Видимо, нельзя предусмотреть все в этой жизни. Надо просто жить. Вновь строить дома, снова сделать город красивым и процветающим, не надеясь при этом на помощь призрачного Успеха и на внезапно ниоткуда хлынувшей Прибыли.

Да и улыбаться, пожалуй, стоит тогда, когда этого действительно хочется. Ведь зачем это нужно – чтобы искренняя улыбка безнадежно обесценилась, став просто-напросто частью делового костюма?

И еще – не стоит надеяться на то обстоятельство, что зло надежно заперто на высокой башне. Ведь теперь оно внимательно следит за всеми нами. И каждая наша радость капает в копилку его бесконечно растущей ненависти.

Пусть так. Но покуда продолжается Игра, у добра всегда найдутся те, кто решит играть на его стороне.

И Архивариус осторожно задвинул ноутбук на полку.

Гномы работали в поте лица.

Гигантская штольня, просверлившая землю насквозь искала выхода на поверхность. Но ни для кого не секрет, что с территории Игры выход может быть только один – на землю все той же Игры.

Ревели магические буры, пережевывая гранит, словно масло, гномы носились, как угорелые, поддерживая работу сложной техники и крепя пройденную, невероятно длинную штольню.

Бригадир знал, что делает. Он был человеком дела. Точнее – гномом своего дела. Он не мог сидеть, сложа руки, когда столь грандиозный проект сулил ему и вверенному его метрополитену сказочные выгоды.

Пусть там, наверху, дерутся за власть и деньги, ездят на танках и стреляют из пушек! Метро – это отдельная страна, и гномы не пустят сюда захватчиков ни при каких обстоятельствах!

Но… Но при всем при этом не мешало бы иметь и запасной выход…

– А, ну, ребята, что там? Давай, бури! Не расслабляйся!

– Господин Бригадир! Мы наткнулись на чужие тоннели! Это метро!

– Метро!

– Да, это метро! Только оно совсем пустое! Здесь никого – ни людей, ни гномов. Да и с полезными ископаемыми проблема – сплошной монолит Успеха…

– Тс-с! Про Успех никому ни слова! Что будет, если поверхность завалить Успехом?

– Он обесценится!

– То-то и оно! Нам только инфляции не хватало! Я тебе говорю – ищи Великую Американскую Мечту!

– Геологи говорят, что нету ее тут! Выкопали все!

– Ищите лучше! Хоть килограмм-то остаться должен…

– Господин Бригадир! Мы готовы к выходу на поверхность!

– А ну, пусти! Я должен быть первым! Эй, где там мой разговорник?…

Утренний город был почти безлюден. Легкий морской ветерок гулял среди плотно стоящих небоскребов, спокойно пролетая сквозь полупрозрачные призраки двух одинаковых гигантских башен. Башни мерцали, как некачественная телевизионная картинка. Но никто не обращал на это внимания.

Посреди сонной городской улицы неожиданно громко треснул асфальт, и на поверхность, в облаках пыли с грохотом выползло огромное свистящее, докрасна раскаленное механическое чудовище. В борту его со скрежетом распахнулась дверца, и на асфальт тяжело спрыгнул розовощекий гигант в рабочем комбинезоне и строительной каске. Он немедленно достал из кармана книжку, неловко полистал ее огромными толстыми пальцами, откашлялся и громогласно произнес:

– Хеллоу! Из ит Нью-Йорк сити? Ай эм фром Мэджик Москоу! Ай вонт ту би ю френд!

Ироничный голос какого-то прохожего охотно произнес в ответ со специфическим говорком, встречающимся в последнее время, разве что, в кино:

– Ой, не напрягайте ваших связок таким непотребным акцентом! Я еще не забыл языка, которым на меня так громко кричали в вашем московском ОВИРе. А это не то чтобы совсем-таки Нью-Йорк, но уж Волшебный Брайтон-Бич – точно. И умоляю, умоляю вас: прямо сейчас же скажите мне спасибо, что вас не угораздило вылезти наружу в Сказочном Бруклине!..

Май-июль, 2007 г.