Самозванец.

Николай Л. Елин, Владимир Г. Кашаев. Самозванец.

Глава I. СЕКРЕТНОЕ ЗАДАНИЕ.

Начальник поздравительного отдела Яков Сергеевич Макаронский вызвал к себе молодого способного сотрудника Флорова.

– Сколько лет вы у нас работаете? – Покровительственно спросил товарищ Макаронский.

– Скоро будет три года, – оживился Флоров.

– Ну что ж, – наклонил голову Яков Сергеевич. – Как говорится, юноши становятся мужами. Пришла пора доверить вам ответственное поручение. Справитесь?

– Приложу все силы! – взволнованно заверил Флоров. Раз вы мне доверяете, я… я не посрамлю. Будьте уверены! Только скажите, что мне сделать.

– Хорошо, Юрий… Филимонович, кажется?

– Никитич, – поправил Флоров.

– Хорошо, Юрий Никитич. Я верю в вас. Итак, дело вот в чём. Вы, конечно, знаете, что приближается большой праздник – День работника торговли. В связи с этим событием наш отдел уполномочен направить ряд поздравлений в различные адреса. Важнейшие из них, как правило, подписывает сам руководитель учреждения. Но поскольку наш новый руководитель товарищ Ковшов в настоящее время очень занят, нам дано указание поместить на важнейших поздравлениях оттиск его личного факсимиле. Вам, Юрий Никитич, поручается, – в голосе начальника поздравительного отдела зазвучали левитановские нотки, поручается доставить это факсимиле из кабинета товарища Ковшова к нам в отдел! Надеюсь, вы понимаете, какое вам оказано доверие?

Флоров, который надеялся, что речь пойдет о заграничной командировке, молча кивнул.

– Ну-ну! – похлопал его по плечу Макаронский, неверно истолковавший молчание собеседника. – Не робейте, вы справитесь! Только предупреждаю: об этом задании никто не должен знать. И второе: ни в коем случае не кладите факсимиле в карман или портфель! Представьте себе, что будет, если в результате вашей болтливости или небрежности оно пропадёт.

– У меня не пропадёт, – сухо сказал Флоров и вышел из кабинета.

Он поднялся двумя этажами выше, взял у секретаря факсимиле и, насвистывая печальный мотив, отправился обратно. В коридоре на выносном лотке буфетчица продавала апельсины. Юрию Никитичу захотелось подсластить горькую пилюлю разочарования. Он подошёл к лотку, достал кошелёк и замешкался, не зная, куда деть зажатое в руке факсимиле. Наконец он сунул его в рот, слегка стиснув губами, отсчитал деньги и протянул буфетчице.

– Вам сколько взвесить? – поинтересовалась она.

– Штуки четы… – промычал Флоров и вдруг увидел в дальнем конце коридора идущего навстречу Макаронского. Юрий Никитич поперхнулся, судорожно сглотнул и, холодея, почувствовал, что во рту у него больше ничего нет. Немеющим языком он принялся шарить за деснами, но ничего не обнаружил. Тогда, не доверяя языку, Флоров залез в рот трясущимися пальцами и тщательно обследовал там каждый уголок. Однако во рту было пусто, как в нефтяной цистерне во время энергетического кризиса.

Тем временем товарищ Макаронский приблизился к лотку и строго посмотрел на Флорова:

– Прохлаждаетесь? Где факсимиле?

Юрий Никитич побледнел, выронил апельсины и едва слышно прошептал:

– Я его… проглотил…

Глава II. ДОПРОС.

В кабинете товарища Макаронского шло экстренное, сугубо секретное совещание. Присутствовали только ведущие, проверенные работники поздравительного отдела, безусловно надёжные люди, умеющие держать язык за зубами.

Посреди комнаты, пригвождённый к полу пронзительными взглядами собравшихся, стоял Флоров с видом человека, которого укусила ядовитая змея.

– Как же вы могли, как осмелились проглотить факсимиле товарища Ковшова? – зловеще прошептал начальник отдела. Да за такую фамильярность вы у меня с работы вылетите!

– Нельзя, Яков Сергеевич, – возразил ему на ухо заместитель начальника Кондрактов. – Нельзя его увольнять, пока из него факсимиле не выйдет. Ведь он может им в корыстных, антиучрежденческих целях воспользоваться…

– Вы правы, – кивнул Макаронский и схватился руками за голову. – Но что же теперь делать?

– Пусть Флоров покашляет, – предложил старший поздравитель Ноликов.

Юрий Никитич принялся кашлять так энергично, что перекрыл бы, наверно, шум Ниагарского водопада, если бы дело происходило где-нибудь в тех местах. Но факсимиле не хотело с ним расставаться.

– Постучите ему кулаком по спине, – распорядился начальник отдела.

Техник-поздравитель Балдаев вскочил и принялся барабанить по спине Флорова так настойчиво, словно в дверь собственной квартиры.

– Нет, не достучишься, – тяжело вздохнул он через некоторое время, пряча в карман натруженную руку. – Надо что-то другое придумать.

– Тут нужны радикальные меры, – вмешался Ноликов. Надо ему дать хорошую дозу касторки!

– Это предложение заслуживает внимания, – поднял голову товарищ Макаронский. – Кто поедет в аптеку?

– Не доверяю я этим лекарствам, – поморщился Балдаев. – Пусть Флоров выпьет три стакана киселя в нашем буфете. Это будет вернее.

– Но это… это жестоко… – пролепетал молчавший до сих пор Флоров. – Это негуманно… Я… буду жаловаться в общество Красного Креста…

– Замолчите вы, удав! – прикрикнул на него Кондрактов. – А глотать факсимиле, по-вашему, гуманно? Ещё неизвестно, с какой целью вы его проглотили. Мы ещё разберёмся…

– Тс-с! – сердито шепнул своему заместителю Макаронский. – Об этом мы поговорим с вами наедине.

Начальник отдела прищурился и громко сказал:

– Товарищ Балдаев! Проводите гражданина Флорова в буфет и в течение тридцати минут не отходите от него ни на шаг. А через полчаса доставите этого гражданина сюда. Независимо от результатов. Вы меня поняли?

– Понял, Яков Сергеевич, – вскочил Балдаев. И, подталкивая впереди себя подавленного Флорова, он вышел из кабинета.

В комнате воцарилась гнетущая тишина. Первым заговорил Макаронский.

– Как вы думаете, товарищи, он случайно проглотил факсимиле или за всем этим кроется что-то большее? Не связан ли Флоров с кем-нибудь, а? – в голосе Макаронского прозвучала тревога.

– С кем? – не понял надёжный, но простоватый Ноликов.

– Ну, скажем, с какими-нибудь злоумышленниками, начальник опасливо оглянулся. – Представляете себе, что будет, если он передаст факсимиле в руки каких-то неизвестных нам людей.

– Зачем? – спросил Ноликов.

– Как – зачем? Да ведь тогда эти люди смогут ставить подпись товарища Ковшова на любой бумажке. Вы понимаете, что это значит?

– Мда, – покачал головой Кондрактов, – просто так глотать факсимиле никто не будет… Флоров вообще в последнее время вёл себя странно. Под Новый год от продовольственного заказа отказался. Копчёная колбаса и всё такое…

– Ин-те-рес-но, – протянул начальник. – Очень интересно. С чего бы это ему отказываться? Хороший, надёжный человек от копчёной колбасы не откажется. Может, у этого Флорова свои источники снабжения? Больше вы за ним ничего не замечали?

Кондрактов потер лоб, пытаясь восстановить в памяти все подозрительные случаи.

– На прошлой неделе он с работы отпрашивался. Говорил, горло болит.

– Горло? – насторожился Макаронский. – Горло! Хм… Может быть, он уже тогда тренировался, пытаясь проглотить что-нибудь негабаритное… Кто может ещё что-нибудь вспомнить?

– Он часто по телефону звонил, – выдавила из себя сидевшая в углу Анкетова, которая не вмешивалась в разговор, потому что робела в присутствии начальства.

– По телефону? – подпрыгнул в кресле Макаронский. Кому?

– Какой-то Гале, – виновато пролепетала Анкетова.

– Фамилия? – потребовал начальник.

– Поздравитель-контролёр Анкетова! – вытянувшись, доложила собеседница.

– Да не ваша фамилия! Садитесь! – махнул рукой Яков Сергеевич. – Как фамилия той, кому он звонил?

– Не знаю, – потупилась Анкетова. – Он по фамилии только один раз её называл. Я не расслышала.

– Жаль… Необходимо выяснить, кто она такая и что у них общего.

В это время в дверь постучали, и Балдаев ввёл бледного Флорова.

– Эксперимент не получился! – отрапортовал Балдаев.

– Что ж я теперь скажу товарищу Ковшову? Макаронский сцепил в отчаянии пальцы.

– Честное слово! – тоскливо пробормотал Флоров. Честное слово, я без всякой задней мысли. Проглотил, и всё… Случайно…

– Без задней мысли? – перебил Кондрактов. – А почему вы тогда, скажем, ластик не проглотили? Или вот пузырёк с чернилами?

– Не знаю, – жалобно развёл руками Флоров. – Просто я тогда не пузырек нёс, а факсимиле…

– Значит, если бы вы пузырёк несли, то проглотили бы его?

– Ну… – замялся Флоров, – м… м… может быть…

– Хорошо, тогда попробуйте сделать это сейчас, в нашем присутствии, – предложил Кондрактов.

– Но… я так… специально… не могу…

– Понятно, – многозначительно произнёс товарищ Макаронский. – Всё понятно. Вам больше нечего сообщить нам?

– Нет, – потупился Флоров.

– Тогда пока решим так, – голос начальника отдела стал торжественным. – От работы я вас временно отстраняю – до тех пор, пока не вернёте известную вам вещь. Наблюдения за вами не будем снимать в течение трёх суток. Надеюсь, мне не нужно предупреждать собравшихся о том, что факт заглатывания факсимиле должен остаться в строжайшей тайне. – Он окинул всех суровым взглядом. – Никто, кроме нас, не должен знать, что именно проглотил Флоров. Мы не имеем права ставить под удар товарища Ковшова. Поэтому в дальнейшем постарайтесь избегать произносить само слово «факсимиле». Вам всё ясно?

– Ясно, – ответил за всех Балдаев и, взяв Флорова под руку, повёл его к выходу.

Глава III. ДЕЛО ГОСУДАРСТВЕННОЙ ВАЖНОСТИ.

Трёхсуточное неусыпное наблюдение результатов не дало. Утром четвёртого дня за Флоровым пришли трое.

– Собирайтесь!

– Куда? – испугался Юрий Никитич.

– Больше ждать нельзя! – безжалостно сказал главный из пришедших, товарищ Макаронский. – Нельзя! – повторил он и стукнул кулаком по обеденному столу, убив при этом двух не замешанных в деле мух. – Товарищ Ковшов в любую минуту может хватиться своего… своей пропажи. Раз мы не получили её от вас мирным путем, придётся прибегнуть к хирургическому вмешательству. Товарищ Балдаев! Помогите гражданину Флорову одеться и проводите его в мою машину. Только осторожнее.

Балдаев и Ноликов бережно, словно роженицу, свели Юрия Никитича по лестнице и усадили в автомобиль рядом с начальником поздравительного отдела.

– Куда везти? – спросил сидевший за рулем Кондрактов.

– В железнодорожную больницу, – распорядился Яков Сергеевич.

– Почему в железнодорожную? – удивился Кондрактов.

– Чтоб никто не догадался, – пояснил Макаронский. Если у Флорова есть сообщники, им в голову не придет искать его там.

– Меня… будут оперировать? – жалобно поинтересовался Юрий Никитич.

– Не ваше дело! – одёрнул его начальник. – Мы поступим так, как того требуют интересы нашего учреждения.

Автомобиль подъехал к больничной ограде и остановился.

– Всем оставаться на своих местах! – приказал товарищ Макаронский, вылез из машины и скрылся за воротами.

Минут через двадцать он появился снова и ткнул под нос Флорову клочок бумаги.

– Вот вам направление на рентген. Без этого оперировать не соглашаются. Рентгенологу скажете, что вы нечаянно проглотили некий предмет, когда ехали по железной дороге.

– Какой предмет? – не понял Флоров.

– Некий. В подробности входить не обязательно. Если рентгенолог будет настаивать, скажете, что не успели рассмотреть. Впрочем, я буду с вами и постараюсь все разговоры взять на себя.

Они пересекли больничный двор, вошли в серое кирпичное здание и поднялись на второй этаж. Возле двери с надписью «Рентгеновский кабинет» сидело на стульях человек пятнадцать. Макаронский прошёл мимо них и открыл дверь кабинета.

– Гражданин, тут очередь! – дружно запротестовали окружающие.

– Дело государственной важности, – ни на кого не глядя, произнес Яков Сергеевич и вошёл внутрь.

– Ваш талон? – поднялся навстречу врач.

– Вот, пожалуйста, – издали помахал своей бумажкой Макаронский, словно проездным билетом.

Рентгенолог подошел ближе, взглянул на талон:

– Вы назначены на завтра…

– Рентген необходимо сделать немедленно, – с нажимом сказал начальник поздравительного отдела. – Это сотрудник нашего учреждения, он проглотил нечто очень важное…

– Что именно? – перебил врач.

– Э-э… знаете ли… предмет.

– Острый?

– Четырёхугольный, – уточнил Макаронский. – С ручкой.

– Тогда можно подождать. У меня на очереди пациентка, проглотившая вилку.

– Вилка никуда не денется! – внушительно заявил начальник отдела. – Вилка может потерпеть. Если надо, мы этой пациентке свою вилку отдадим.

– Но поймите вы наконец: вилка в желудке представляет опасность для здоровья человека!

– А предмет, который проглотил наш сотрудник, представляет опасность для здоровья многих людей! – Возразил Макаронский.

– Простите… – понизил голос врач. – Вы… наверно… атомщик?

– Не спрашивайте меня, доктор, – многозначительно посмотрел на него Яков Сергеевич. – Я и так сказал вам слишком много…

– Понятно, – кивнул рентгенолог. – Но… тогда почему вы пришли в железнодорожную больницу? Разве у вас нет своей?

– Послушайте! – вскипел Макаронский. – Как вы можете торговаться, когда речь идет о предмете, не побоюсь этого слова, областного значения!

– Хорошо, – сдался врач. – Но сначала вы должны договориться с женщиной, которая проглотила вилку. Если она уступит вам свою очередь, тогда что ж, я не возражаю…

– Об этом не беспокойтесь, доктор, – заверил его начальник отдела. Он вышел в коридор, подошёл к очереди, поднял руку, прося тишины, и суровым, торжественным голосом произнёс: – Товарищи! Кто из вас готов немедленно выполнить свой гражданский и общественный долг?

Очередь заволновалась. Двое встали. Третий, демонстративно хромая, направился в туалет.

– А в чём дело? – спросил кто-то.

– Вы видите этого человека? – указал Макаронский на Флорова. – Выполняя ответственное задание, он проглотил… проглотил… К сожалению, я не имею полномочий сообщить вам, что именно он проглотил. Но, прошу поверить, что очень важный… м-м-м… аксессуар. Государственные интересы требуют произвести этому человеку рентген без очереди.

– Почему это без очереди? – поджала губы полная, румяная женщина, которая сидела возле дверей кабинета. – У меня тоже интересы есть. Я вилку проглотила…

– Но вы же не выполняли задания! – оборвал её Макаронский. – Если не извлечь в срочном порядке предмет из нашего товарища, это может подорвать… подорвать… м-м-м…

– Сапёры, наверно, – прошептал своему соседу пожилой мужчина в очках. – Отчаянные ребята! Опасная у них работа. Как же этого парня так угораздило?!

– Наверно, нельзя было иначе, вот он и проглотил. Надо пропустить товарища без очереди!

– Пропустить, пропустить! – зашумела очередь и на всякий случай рассыпалась по коридору.

– Вы не возражаете? – повернулся Яков Сергеевич к конкурентке Флорова. Но её на месте не оказалось.

– Идите, чего уж там! – отозвалась она, выглядывая из-за кадки с фикусом. – Только поскорее!

– Благодарю вас, товарищи! – кивнул Макаронский и распахнул перед Юрием Никитичем дверь. – Проходите!

Флоров вошёл в кабинет, разделся и, повинуясь указанию врача, подбоченившись, встал под экран.

– Внимание, включаю!

Послышался щелчок, и в тот же самый момент в комнате раздался пронзительный крик:

– Стойте! Остановитесь!

От двери метнулась какая-то фигура и, раскинув руки, грудью закрыла экран от врача.

Глава IV. ПРИГОВОРЁН К КРАЙНЕЙ МЕРЕ…

– Стойте! Прекратите! – прижавшись к экрану, кричал товарищ Макаронский, и раскинутые руки его трепыхались, словно крылья стрекозы, узнавшей первую любовь. – Я требую немедленно выключить аппарат.

– В чем дело? – поинтересовался рентгенолог.

– Под угрозой находится государственная тайна! – Заявил начальник отдела. – Я не могу допустить, чтобы вы проникли в неё. Одевайтесь! – приказал он Флорову.

Юрий Никитич безропотно натянул рубашку, и, провожаемые изумлённым взглядом врача, они быстро спустились вниз, миновали двор и сели в машину.

– Что показал рентген? – спросил Кондрактов.

– Какой рентген? – взорвался Макаронский. – Как вы могли мне это посоветовать? Хорошо, что я вовремя хватился! Ведь рентгенолог мог прочесть в желудке у Флорова фамилию товарища Ковшова! Вы понимаете, чем бы это было чревато?

– Да, – побледнел Кондрактов, – вы правы. Значит, хирургический путь невозможен?

– Вне всякого сомнения, – отрезал начальник отдела.

– А терапевтического пути нет? – робко вставил Ноликов.

– Терапевтический мы уже испробовали, – возразил Балдаев. – Три дня бились – и всё без толку!

– Что ж теперь делать? – вздохнул Кондрактов.

– Будем решать на месте, – буркнул Макаронский. Поехали!

Через полчаса экипаж машины в полном составе сидел в кабинете начальника поздравительного отдела. Макаронский пригласил ещё зайти Анкетову и открыл летучку.

– Товарищи! – объявил он. – Сегодня нам предстоит решить судьбу нашего бывшего товарища, осмелившегося на неслыханный поступок. Прошло три дня. Схлынула первая горечь, и теперь мы можем обсуждать этот вопрос спокойно. У кого есть конкретные предложения?

– Разрешите мне, – поднялась красная, как трамвайный вагон, Анкетова.

– Говорите, – разрешил Макаронский.

– Я тут подготовилась и решила зачитать открытое письмо Флорову.

– Какое ещё письмо? – встревожился начальник. – От чьего имени?

– От моего, – пояснила Анкетова, сделавшись бордовой.

– А-а, – успокоился Яков Сергеевич. – Ну, читайте, только скорее…

– «То, что случилось с вами, Юрий Никитич, – начала чтение Анкетова, – не явилось для меня неожиданностью. Я знала, что рано или поздно это должно произойти. Всё ваше поведение, ваш образ мыслей уже давно настораживали меня. Вспомните, как однажды, абсолютно не страдая насморком, будучи в полном здравии, вы демонстративно чихнули на важную бумагу, подготовленную отделом. Вспомните, как называли вы нашего руководителя, товарища Макаронского…».

– А как он меня называл? – грозно спросил Макаронский.

– Он называл вас просто Яша! – возмущённо сказала Анкетова и снова углубилась в чтение. – «Вспомните, Юрий Никитич, как в часы, отведённые для обеда, вы дважды вместо буфета ходили в кино и возвращались на сорок минут позже положенного времени. Вы шли к своему последнему безответственному поступку давно и подготовили его всем вашим предыдущим антиобщественным поведением!».

Анкетова аккуратно сложила листок и села.

– Ну что ж, – одобрил начальник отдела, – образ Флорова обрисован очень убедительно.

– Меня немножко смущает форма выступления товарища Анкетовой, – поделился своими опасениями Кондрактов. Пусть лучше это письмо будет закрытым…

– Да, да, конечно, – поддержал Макаронский. Переделайте!

– Хорошо, – кивнула Анкетова, – я учту ваши замечания.

– Кто ещё… – начал было начальник, но в этот момент зазвонил телефон.

– Слушаю, – раздражённо сказал в трубку Яков Сергеевич, и вдруг лицо его вытянулось. – Минутку, вкрадчиво произнёс он и протянул трубку Флорову: Спрашивают вас…

В комнате воцарилась абсолютная тишина.

Наконец Флоров подошёл к телефону и робко вымолвил:

– Алло… Это ты, Галя!.. Извини, у нас сейчас собрание, я тебе позже позвоню…

– Та-а-а-к, – недобрым голосом произнёс Макаронский, едва Флоров успел положить трубку. – Кто ж это вам звонил, позвольте узнать?

– З-знакомая, – пробормотал Юрий Никитич.

– Понимаю, что знакомая. Хотелось бы знать фамилию, имя, отчество…

– Каледина Галина Петровна, – выдавил из себя Флоров.

– Каледина? – переспросил Кондрактов. – Как вы сказали? Каледина? Уж не родственница ли белогвардейского генерала?!

– Нет, нет, – поспешно возразил Флоров. – Даже не его знакомая!

– Гм, гм! – выразительно покашлял Кондрактов. Странное совпадение! И давно вы с ней познакомились?

– Да… то есть нет… Не очень…

– Это не ответ! Нас интересует, произошло это до того, как вы проглотили факси…

– Товарищ Кондрактов! – укоризненно покачал головой Макаронский. – Мы же условились…

– Простите, – прижал руку к груди Кондрактов. – Так вот, гражданин Флоров, общественность хочет знать, когда именно состоялся факт вашего знакомства с гражданкой Калединой: до того, как вы проглотили известный вам предмет или после?

– До того, – заверил Юрий Никитич. – Честное слово, до того! Она здесь ни при чём! Я сам проглотил, по своей инициативе!

– Что-то вы слишком её защищаете, – подозрительно посмотрел на него Макаронский. – С чего бы это? А?

– Это моё личное дело! – встрепенулся Флоров.

– Нет, гражданин Флоров, теперь уже не личное! Можете ли вы дать гарантию, что эта ваша знакомая не имеет намерения воспользоваться проглоченной вами принадлежностью в корыстных, чуждых нашему учреждению целях?!

– Вот именно, – поддержал Кондрактов. – Это ещё вопрос: вы ей нужны или ваше фа… кхе-кхе… вы понимаете, о чём я говорю. Так что вы обязаны сообщить нам об этой женщине всё! Всё, что знаете сами.

– Ну… что сообщить?.. – растерялся Флоров. Симпатичная такая, ну… курносенькая…

– Эти данные можете оставить при себе! – строго заметил товарищ Макаронский. – Нас не нос её интересует, а анкетные данные.

– А-а… – кивнул Юрий Никитич. – Тогда так. Родилась, кажется, в сорок втором году… Образование высшее…

– Сколько получает? – полюбопытствовал Ноликов.

– Я не спрашивал, – пожал плечами Флоров.

– Ну и дурак! – сказал Ноликов.

– Товарищ Ноликов! – постучал карандашом по столу начальник отдела. – Не отвлекайтесь. А вы, гражданин Флоров, припомните, не предлагала ли вам ваша загадочная знакомая крупных сумм взаймы, не делала ли дорогих подарков?

– Да вроде нет, – развёл руками Юрий Никитич. – Вот только галстук она мне недавно подарила, из-за границы привезла…

– От-ку-да? – холодея, переспросил товарищ Макаронский.

– Из-за границы. Она по туристической путевке на восемнадцать дней ездила…

– И вы можете говорить об этом так спокойно?! – Грохнул кулаком по телефону начальник. – Да как вы после этого за неё можете ручаться? Может, она там связи установила и теперь только и ждёт удобного случая, чтобы переправить туда проглоченный вами предмет!

– Да нет, что вы! – горячо возразил Флоров. – Она совсем не такая. Она же в социалистическую страну ездила!

– Всё равно вам больше не следует с ней встречаться! – категорически заявил Макаронский. – Вам сейчас следует быть очень осторожным в выборе знакомств. Необходимо свести их к минимуму.

– Но она мне нравится, – пробормотал Юрий Никитич. Мне бы не хотелось…

– Время эмоций для вас прошло! – внушительно сказал Кондрактов. – Отныне вы должны ставить во главу угла осторожность и предусмотрительность!

– Совершенно верно, – согласился товарищ Макаронский. – Интересы учреждения для каждого из нас должны быть выше личных! А теперь выйдите на минутку! Мы должны поговорить без вас. Товарищ Анкетова вас проводит и поможет избежать ненужных встреч и разговоров с непосвящёнными людьми.

Флоров в сопровождении Анкетовой вышел из кабинета. Макаронский сам, никому не доверяя, плотно прикрыл за ним дверь и вернулся на место.

– Что будем делать, товарищи? Нам нужно решить проблему надёжной сохранности проглоченного предмета. Поскольку получить его нам пока не удалось, следует продумать способ изоляции Флорова от всех не имеющих отношения к делу людей. Прошу вносить предложения.

– Может, посадить его на пятнадцать суток за мелкое хулиганство? – выдвинул идею Балдаев.

– Не годится, – поморщился Кондрактов. – Тогда придётся объяснять в милиции, что именно он проглотил.

– А если в переход его отправить? – предложил Ноликов.

– В какой переход? – не понял Макаронский.

– В пеший, – пояснил Ноликов. – Сейчас это модно. Скажем, пешком от нашего города до Владивостока и обратно. И посвятим этот переход надвигающемуся Дню работника торговли. Даже заметку в газету можно дать: «Пешком по дорогам двадцати областей!» И Флорова изолируем, и мероприятие проведём.

– А кто будет за ним по дороге присматривать? – Горько усмехнулся начальник. – Вы возьмете это на себя?

– Чего за ним присматривать! – удивился Ноликов. Если и заблудится, так не жалко.

– А вы не учитываете того, что он по дороге может передать принадлежность нежелательным элементам? Или просто потерять. А кто-нибудь поднимет и передаст, допустим, в бюро находок. Объявят розыск. Представляете, как это подорвет престиж товарища Ковшова? Не только наша, а все двадцать областей будут знать об этом!

– Можно послать с Флоровым Балдаева! – развил своё предложение Ноликов. – Он человек надёжный.

– Ишь ты! – огрызнулся Балдаев. – Сам иди до Владивостока! У меня мозоль на ноге.

– Ну, почему же я? – возразил Ноликов. – Моё отсутствие вредно скажется на качестве поздравлений, рассылаемых нашим отделом…

– Не будем торговаться, товарищи! – одёрнул их Макаронский. – Эту идею слишком сложно осуществить. Для сопровождения Флорова пришлось бы выделить не менее двух человек – ведь наблюдать нужно будет не только днём, но и ночью. А этого вам не позволит штатное расписание.

– Да, наблюдать за ним легче всего, когда он при вас, – вздохнул Кондрактов. – Тогда можно по очереди дежурить возле дома и иметь полную гарантию того, что фа… что предмет никуда не денется…

– А вдруг Флоров передаст его соседу? – сказал Ноликов.

– Мда, это верно, – нахмурился Кондрактов. – Что же делать?

Все помолчали. Наконец Макаронский поднял голову и сквозь зубы проговорил:

– Я не вижу выхода. Остается одно: прибегнуть к крайней мере!

– Ну?! – испугался Ноликов. – А… без этого… никак… нельзя?

– Нельзя! – жёстко ответил Макаронский. Обстоятельства вынуждают нас пойти на крайнюю меру: предоставить Флорову отдельную квартиру…

Глава V. ПОЛУНОЧНАЯ КЛЯТВА.

Ночь Юрий Никитич спал беспокойно. Ему снилось, будто он проглотил товарища Макаронского, а Анкетова хочет послать Якову Сергеевичу открытое письмо и требует, чтобы Флоров переправил его адресату.

Юрий Никитич повернулся на другой бок, скрипнул зубами и проснулся. Часы показывали половину четвёртого. Флоров зевнул, поправил сбившееся одеяло и снова закрыл глаза. И вдруг он услышал странный звук, исходивший от окна. Юрий Никитич нехотя приоткрыл один глаз и замер. Створки окна медленно отворились, и в его проёме мелькнула какая-то тень. Кто-то невысокий и подвижный бесшумно спрыгнул на пол и крадущейся походкой приблизился к платяному шкафу. Через мгновение с подоконника, кряхтя, спустился в комнату ещё один непрошеный гость и осторожно направился к серванту.

Флоров, затаив дыхание, лежал с открытым глазом, боясь открыть второй, чтобы шуршанием века не привлечь к себе внимания грабителей. А те бесцеремонно принялись шарить по полкам и ящикам, зачем-то заглянули в холодильник и наконец полезли под кровать.

– Здесь ничего нет, – приглушённо сказал из-под кровати первый пришелец.

– И тут нету, – отозвался второй, ковыряя вилкой в кастрюле с гречневой кашей.

«Только бы до письменного стола не добрались! – Молитвенно поднял к потолку открытый глаз Флоров. – Только бы там не искали…».

Но его надеждам не суждено было сбыться. Грабители ещё минут пять послонялись по комнате, а потом, словно сговорившись, направились к письменному столу. Юрий Никитич лежал неестественно прямой и неподвижный, как гладильная доска, и с нарастающим ужасом думал о том, что будет дальше. Выдержка оставила его.

– Стой! – заорал он что есть мочи. – Стойте, мерзавцы!

Он соскочил с кровати, в два прыжка настиг воров и набросил им на головы одеяло. Грабители обмякли и беспомощно опустились на пол.

– Извините, – жалобно сказал один из них. – Мы больше не будем…

– Не надо поднимать шума, – попросил второй.

– Да, да, не надо, – поддержал его первый. – Мы порядочные люди. Может, характеристики представить?

Он выбрался из-под одеяла, и Флоров узнал Ноликова.

– Доброе утро, – поклонился Ноликов. – Вы на нас не сердитесь, мы общественное поручение выполняли…

– Предмет этот проклятый искали, – поднимаясь с пола, подтвердил Балдаев.

– Как вы можете так говорить о принадлежности товарища Ковшова? – осуждающе заметил Ноликов. – Тем более в присутствии посторонних лиц…

– Ничего, ничего, – успокоил его начинающий приходить в себя Флоров. – Какой же я посторонний? Я скорее… так сказать, участник…

– И вы её не обнаружили, не перепрятывали? – Недоверчиво прищурился Балдаев.

– Конечно, нет, – заверил Юрий Никитич. – Зачем она мне нужна? Однако что это за фокусы? Врываетесь ночью, шарите по всем углам. – Голос Флорова звучал всё увереннее. – Безобразие! Я вот сообщу в милицию! Вы нанесли мне… нанесли моральный убыток! Я потерпел из-за вас нравственный ущерб!

– В милицию нельзя, – возразил Балдаев. – Если бы вы чепуху какую-нибудь проглотили: расчёску или там запонки, – тогда другое дело! А за такую вещь вас в милиции по головке не погладят.

Пыл Флорова несколько угас.

– Но всё-таки, – проворчал Юрий Никитич, – залезать в чужую комнату…

– Ну чего уж там, – примирительно сказал Балдаев. Нас тоже понять можно: думаете, приятно тратить на вас свободное время? Что поделаешь – общественная работа! Представьте себе, что мы тут у вас макулатуру собирали…

– Или… или пришли взносы в кассу взаимопомощи получать, – добавил Ноликов.

– Ладно, представлю, – недовольно согласился Флоров. Но только чтоб это было в последний раз!

– Это мы вам обещаем, – прочувствованно произнёс Ноликов.

– А вы только поклянитесь, что этот предмет не перепрятывали! – потребовал Балдаев.

– Клянусь, – стукнул себя в грудь Юрий Никитич.

– Чем? – деловито поинтересовался Балдаев. – Чем клянётесь?

– Самым дорогим! – патетически воскликнул Флоров.

– А что у вас самое дорогое? – потребовал уточнить Балдаев.

Юрий Никитич задумался, пошевелил губами, посмотрел на шкаф и наконец уверенно сказал:

– Габардиновое пальто.

– Идёт, – согласился Балдаев. – Клянитесь…

Глава VI. ФЛОРОВ МЕНЯЕТ ОБЛИК.

Новоселье было мрачным, как похороны. Только на Флорове была легкомысленная рубашка цветочками, все остальные пришли в чёрном. Гости были все свои, проверенные. Первое слово было предоставлено товарищу Макаронскому.

– Мы собрались здесь, – сказал он строго и торжественно, – чтобы проводить на новое, более надёжное местожительство известную вам принадлежность товарища Ковшова в лице нашего сотрудника Флорова. Мы хорошо знали товарища Флорова как неважного, несерьёзного работника, пустого и легкомысленного человека. Однако за период, прошедший с момента нашего последнего совещания, обстоятельства несколько изменились. За отчётный отрезок времени мне удалось согласовать с определёнными инстанциями вопрос об этичности глотания принадлежностей руководящих товарищей.

В частности, я имел беседы по этому вопросу с заместителем товарища Ковшова – товарищем Моралюком. Он сообщил мне, что, возможно, товарищ Ковшов захочет сам лично увидеть человека, который проглотил его вещь. В связи с этим нам надлежит подготовиться к такой встрече соответствующим образом. Надо полагать, товарищ Ковшов вряд ли поймёт нас, если узнает, что человек, пошедший на такой шаг, является каким-то заурядным работником, не имеющим даже учёной степени. Товарища Ковшова может задеть это обстоятельство, он может подумать, что мы демонстративно доверяем его принадлежности кому попало. Чтобы этого не произошло, Флорову придется срочно поступить в заочную аспирантуру.

– Я туда не попаду! – замахал руками Юрий Никитич. У меня способностей нет к научной работе!

– Изыщем! – многозначительно сказал Макаронский.

– Но я всё забыл, что в институте изучал!

– Напомним!

– Всё равно я не пройду по конкурсу, – покачал головой Флоров.

– Проведём! – заверил начальник отдела.

– Как это? – не понял Юрий Никитич.

– А так. Напишем ходатайство, рекомендацию дадим. Будете стипендиатом нашего отдела.

– Раз такое дело, надо бы ему репетитора нанять, внёс предложение Ноликов.

– Подождите вы с пустяками, – перебил его Балдаев. Сперва надо выяснить, кто за Флоровым в аспирантуре наблюдать будет. Придётся, видно, и кому-то из нас вместе с ним поступать.

– Это не обязательно, – осадил его Макаронский. Флоров ведь будет заочным аспирантом. Что же касается репетитора, то это предложение мне представляется дельным. Теперь дальше. Видите вы хорошо? – обратился он к Юрию Никитичу.

– Да… – растерялся тот, – не жалуюсь.

– Досадно! – поморщился Яков Сергеевич. – Вид у вас не очень интеллигентный. В очках вы выглядели бы культурнее. Ну, ладно, ничего не попишешь! Попробуйте тогда причёску изменить. Лоб закройте, он у вас какой-то невыразительный. А глаза загородите ладонью, будто вы о чём-то задумались… Вот так, хорошо… Сделаете так, когда будете беседовать с товарищем Ковшовым. У вас получается самоуглублённый вид, и в то же время ваши черты будет трудно разглядеть.

– А вдруг товарищ Ковшов спросит, какое у него хобби! – предположил Ноликов, поддевая вилкой солёный огурец.

– Вполне вероятно, – поддержал его товарищ Макаронский. – И тут надо не ударить в грязь лицом. Человек, проглотивший предмет товарища Ковшова, должен обладать широким кругом интересов.

– Может, Флорову начать иконы собирать? – развил свою мысль ободрённый поддержкой начальства Ноликов. – Сейчас это модно. Некоторые интеллигенты увлекаются…

– Да вы что? – постучал себя пальцем по лбу Кондрактов. – Товарищ Ковшов двухгодичные курсы научного атеизма недавно окончил! Он не поймёт такого увлечения!

– Нет, нет, никаких икон! – категорически заявил Макаронский. – Надо придумать что-нибудь другое.

– Может, марки? – спросил Кондрактов.

– Банально, – покачал головой начальник отдела.

– Придумал! – закричал Балдаев. – Автографы коллекционировать! Отличное занятие для культурного человека.

– Нехорошо, – подумав, возразил Яков Сергеевич. Товарищ Ковшов может подумать, что Флоров утащил его именную принадлежность для того, чтобы пополнить свою коллекцию…

– Но у меня уже есть хобби, – робко вставил Флоров. Я… фотографией увлекаюсь.

Макаронский уронил селёдку в тарелку к Балдаеву.

– Как?.. Как вы сказали?.. Чем увлекаетесь?!

– Ф-фотографией, – запинаясь, пробормотал Юрий Никитич.

– Немедленно засветите все плёнки! – распорядился начальник. – Немедленно, в нашем присутствии! Вы, может, и ЭТО успели уже сфотографировать, прежде, чем проглотить?!

– Нет, – вздрогнул Флоров. – Я же в коридоре глотал, а там темно было…

– А плёнки всё-таки засветите! И смотрите не вздумайте рассказать о вашем хобби товарищу Ковшову!

– У вас небось ещё фотоаппарат заграничный? – поджал губы Кондрактов.

– Нет, наш! Честное слово, наш!

– Это не меняет дела. За границей тоже наши аппараты продают. Могли вам оттуда прислать!

– Я вспомнил! – воскликнул Балдаев, с аппетитом обгладывая оброненную Макаронским селёдку. – Вспомнил! У меня соседка лимоны на окне выращивает! Надо у неё семена для Флорова попросить. Пусть он тоже разводит!

– А что? – сказал начальник отдела. – Лимоны – это мысль! Вполне интеллигентно, к тому же без ненужной подоплёки. Как вы считаете, товарищ Кондрактов?

– Ну что ж, – отозвался тот, – неплохо. Очень неплохо.

– Это мы поручим Балдаеву, – заметил Яков Сергеевич. Итак, хобби имеется. Что ещё?

– А как у вас, товарищ Флоров, в смысле начитанности! – поинтересовался Кондрактов. – Какую последнюю вещь вы читали?

– М-м… Открытое письмо Анкетовой, – припомнил Юрий Никитич.

– Для товарища Ковшова это не подойдёт. Возьмите у нас в библиотеке томик Гегеля…

– Гоголя, – поправил Балдаев.

– Я знаю, что говорю, – нахмурился начальник. – Гоголя товарищ Ковшов сам читал. Может спросить что-нибудь. Так что, возьмите лучше Гегеля. Будете всегда носить под мышкой. И к товарищу Ковшову с Гегелем пойдёте. Вы будете выглядеть гармонически развитой личностью.

– Для гармонической развитости ещё спортом надо заниматься, – вмешался Ноликов. – Например, бассейн посещать…

– Вы соображаете, что говорите? – одёрнул его Балдаев. – А если эта вещь утонет? А потом её кто-нибудь со дна поднимет и злоупотреблять начнёт! Нет, тогда уж лучше Флорову в баню ходить. В бане он весь на виду.

– Баня – это не спорт, – пояснил подчинённому Макаронский. – Я предлагаю теннис. Культурная игра, и площадка огорожена. Не убежишь. Возражений нет!.. Значит, записываем Флорова в секцию. Да… и ещё вот что, товарищи. С сегодняшнего дня нам придётся относиться к Флорову с подчеркнутым уважением, чтобы продемонстрировать посторонним, что он пользуется в нашем отделе непререкаемым авторитетом. Вы меня понимаете?

– Разрешите мне, – поднялась из-за стола бледная, как майонез, Анкетова, которая всё это время молча сидела в углу стола и делала какие-то записи на салфетках. – Я тут подготовила проект закрытого письма товарищу Флорову и хочу его зачитать… – И, сложив салфетки стопкой, она начала звонким от волнения голосом: – «Того, что произошло с вами, Юрий Никитич, я ожидала уже давно. Такой человек, как вы, дисциплинированный, выдержанный, эрудированный, пользующийся огромным влиянием среди товарищей по отделу, рано или поздно должен был…».

– Совершенно верно, товарищ Анкетова, – перебил её Макаронский. – Можете не продолжать, я вижу, что вы правильно меня поняли.

– Только я бы предложил сделать это письмо открытым, посоветовал Кондрактов. – Так будет больше шансов на то, что его прочитает товарищ Ковшов.

– Согласен, – утвердил Макаронский. – Это будет ещё один положительный штрих. Я думаю, что теперь товарищ Ковшов останется доволен нашим сотрудником. Учится без отрыва от производства, Гегеля читает, имеет хобби, увлекается спортом, к тому же прекрасный работник. Вырисовывается яркий образ нашего современника. Такому человеку не стыдно и самую значительную вещь проглотить! Так поднимем же за него бокалы, товарищи! Поднимем бокалы за факсимиле товарища Ковшова, которое нас всех сблизило!

Он осушил рюмку, закусил ветчиной и, покосившись на Юрия Никитича, добавил:

– Но снимать контроль за Флоровым считаю преждевременным. Сейчас от нас, как никогда, требуется бдительность! Утроим внимание, товарищи!

Глава VII. ПОБЕГ.

Гости ушли поздно. Юрий Никитич закрыл за ними дверь, повернул ключ на два оборота, навесил цепочку и, озираясь, медленно направился в кухню. По пути он заглянул в ванную, проверил, не застрял ли кто-нибудь из гостей в туалете, затем отворил дверцу стенного шкафа и раздвинул висевшие там пальто. В шкафу тоже никого не было. Тогда Флоров влез на табуретку и достал с антресолей клетчатый чемодан. Он прошёл с ним в комнату, сдвинув посуду, положил чемодан на стол и погасил свет, чтобы с улицы нельзя было ничего разглядеть. Затем подошел к письменному столу, выдвинул все ящики и начал лихорадочно рыться в них, выбрасывая на пол всё ненужное. Наконец он нашел то, что искал, и принялся аккуратно переносить в чемодан и укладывать ровными рядами. Когда чемодан наполнился до отказа, Флоров закрыл крышку и осторожно прижал её коленом.

В этот момент за дверью что-то звякнуло. Юрий Никитич сделался белым, как новенький унитаз. Он застыл, стоя на одном колене, в такой испуганно-благоговейной позе, будто собрался просить руки дочери товарища Макаронского. Звук не повторился.

Тогда Флоров перевёл дух, надавил коленом посильнее, запер чемодан и повесил ключ на шею. Затем он не спеша разделся, вымыл ноги, надел тапочки, спортивный костюм и полез под кровать. Оттуда он вылез, держа в руках увесистый тюк, туго перетянутый верёвками. Юрий Никитич положил тюк возле окна, поставил рядом чемодан и при тусклом свете луны в последний раз оглядел комнату. На столе, плотно уложенные в банку, словно ампулы с наркотиками, недобро поблёскивали кильки. В углу, будто пачка фальшивых документов, зловеще белела стопка салфеток. Рядом, как финский нож, угрожающе отливал сталью разрезанный вдоль огурец.

Флоров поёжился и невольно сделал шаг назад. И вдруг он почувствовал, что в спину ему уперлось дуло пистолета. У Юрия Никитича подкосились ноги, и он рухнул на пол. Вслед за ним свалилась лежавшая на подоконнике бутылка, которую он принял за ствол огнестрельного оружия.

– Тьфу, порождение алкоголизма! – зло обругал бутылку Флоров, поднимаясь с пола и отряхивая костюм. – Чтоб в тебе пусто было!

Он ещё раз прислушался. Кругом было тихо. Тогда Юрий Никитич открыл окно и осторожно выглянул на улицу.

– Никого! – прошептал он. – Они меня у двери караулят. Интересно, кто сегодня на вахте? Только бы не Балдаев! Он быстро бегает, догонит, чёрт длинноногий!

Флоров достал из шкафа заранее припасённую бельевую верёвку, привязал к её концу тюк и чемодан и стал медленно спускать их через окно. Когда они наконец коснулись земли, Юрий Никитич закрепил в комнате противоположный конец верёвки и спустился по ней во двор сам. Здесь он отвязал свой багаж и, крадучись, направился с ним на улицу.

– Стой! Кто идёт?! – услышал он вдруг знакомый голос Балдаева.

Флоров инстинктивно прижал к себе чемодан с узлом и что есть мочи бросился бежать.

– Эй, куда? Подождите меня! – надрывался Балдаев, мчась следом. – Остановитесь, помогу вещи нести!

Юрий Никитич понёсся ещё быстрее. Он свернул в проходной двор, потом ещё в один, но преследователь не отставал. В этот момент Флоров заметил стоящий на остановке трамвай. Он вскочил в переднюю дверь, оторвал билет, пробежал по вагону и выпрыгнул сзади. Балдаев же выпрыгнуть не успел. Дверь захлопнулась, и трамвай поехал. Тогда Балдаев рванул стоп-кран и, не дожидаясь остановки, выскочил в окно. Силы Юрия Никитича начали иссякать. Но тут впереди мелькнула красная буква «М».

– Скорей в метро! – пробормотал Флоров. – Это мой последний шанс!

Он ухватил тюк зубами и освободившейся рукой начал шарить по карманам. Наконец нащупал пятачок, вбежал в метро и вихрем понёсся по эскалатору. Балдаев хотел проскочить вслед за ним без пятачка, но ворота пропускного аппарата безжалостно захлопнулись перед самым его носом. Балдаев суетливо стал рыться в пиджаке, достал кошелёк и со злостью плюнул в него. В кошельке у него лежали только юбилейные и гнутые монеты, на которые разменный автомат и смотреть не хотел.

Пока Балдаев стучал в окошко кассы, пытаясь разбудить задремавшую кассиршу, пока она, позёвывая, разменивала ему деньги на пятачки, пока он дрожащей рукой совал пятак в щель монетоприемника и никак не мог туда попасть – внизу, на платформе, раздалась звонкая команда: «Готов!» – и поезд, в последнем вагоне которого восседал на тюке Флоров, мягко тронулся с места.

Через полчаса Юрий Никитич уже подходил к высокому серому зданию с маленькими окнами. Сдерживая кряхтенье, чтобы не услышал охранник, Флоров тяжело перелез через забор, перетащил вещи и, бесшумно ступая, приблизился к одному из окон первого этажа. Поставив узел и чемодан на землю, он осторожно надавил плечом на раму. Окно открылось. Юрий Никитич подхватил багаж и юркнул с ним внутрь. Зажёг спичку, осмотрелся. Он находился в просторной комнате, уставленной письменными столами. Слева виднелась обитая дерматином дверь. Юрий Никитич подошел ближе и при неровном свете спички прочёл: «Начальник поздравительного отдела т. Макаронский Я. С. Приём по вторникам и четвергам».

– Всё правильно! Сюда попал! – вздохнул с облегчением Флоров.

Он отыскал в темноте свой стол, положил на него чемодан и принялся извлекать из него множество вещей, на каждой из которых стояло инвентарное клеймо поздравительного отдела. Все эти казённые вещи он присвоил за неполные три года работы в учреждении. Юрий Никитич разложил принесённое добро по столам и ещё раз пересчитал его:

– Два пресс-папье, шестнадцать коробок металлических скрепок, три словаря, телефонный справочник, счёты, два чернильных прибора, каретка от пишущей машинки, четыре дырокола, шесть плиток паркета, электрическая лампочка… Кажется, всё… Ах да! – хлопнул он себя ладонью по лбу. – Чуть не забыл!

Флоров распаковал свой узел и извлёк оттуда колченогий стул с продавленным сиденьем.

– Вот теперь уж точно всё! – уверенно сказал Юрий Никитич. – Больше казённых вещей у меня не осталось! Теперь пусть хоть днём, хоть ночью залезают, не страшно! А то пугают: «Усилим контроль, утроим бдительность!» Да хоть учетверяйте, у меня теперь ничего не найдёте!

Он придвинул колченогий стул к столу Анкетовой, злорадно усмехнулся и, взяв под мышку опустевший чемодан, отправился домой.

Глава VIII. ПОСЛЕДНЯЯ ПРОВЕРКА.

Прошла неделя. Балдаев, боясь взыскания по общественной линии, никому не сообщил о случившемся. Юрий Никитич тоже помалкивал.

В пятницу Флоров встал пораньше, вымыл шею, побрился, надел новый костюм и сел ещё раз просмотреть конспекты. Сегодня ему предстоял экзамен. Юрий Никитич полистал свои записи, затем достал расчёску и, нервно перебирая её зубцы, принялся гадать на ней:

– Сдам – не сдам, сдам – не сдам…

Вышло, что он сдаст. Флоров облегчённо вздохнул, причесался и пошел завтракать. В дверь позвонили. На пороге с торжественным видом стоял товарищ Макаронский.

– Вы готовы? Пойдёмте, я подвезу вас на своей машине.

Он с ног до головы оглядел Юрия Никитича и как бы между прочим поинтересовался:

– Что это на вас за запонки?

– Нравятся? – приосанился Флоров. – Позолоченные!

– Снимите, – поморщился начальник. – Они слишком кричащие. Наденьте лучше мои…

Юрий Никитич безропотно поменял запонки, сунул в карман тетрадку с конспектами и вслед за Макаронским спустился по лестнице. Сегодня Флорова должна была заслушать специальная проверочная комиссия во главе с заместителем руководителя учреждения Моралюком. Комиссии надлежало определить степень подготовленности Флорова к встрече с товарищем Ковшовым.

Моралюк был высокий мужчина, такой худой, что, если бы он даже проглотил факсимиле Жаботинского, ему всё равно было бы ещё далеко до средней упитанности. Он встретил Юрия Никитича настороженно и сразу поинтересовался:

– Что-то мне ваше лицо знакомо? Где я вас мог видеть?

– Вероятно, на доске Почёта, – ответил Флоров так, как его учил товарищ Макаронский. Портрет Юрия Никитича и в самом деле уже второй день висел на доске.

– Ага, – глубокомысленно сказал Моралюк и поставил крестик у себя в блокноте. – Это возможно. Значит, вы хороший, передовой работник? Так я понимаю?

Флоров потупился и виновато развел руками:

– Получается так…

– А как у вас с образованием? – задал вопрос кто-то из членов комиссии.

– Он у нас аспирант-заочник, – подсказал товарищ Макаронский. – А в свободное время лимоны разводит и изучает английский язык.

– Английский? – нахмурился Моралюк. – Это ещё зачем? Он что, за рубеж собирается?

– Нет, нет, не собирается! Даже не думает! – заверил начальник отдела.

– Я просто так изучаю, – пришёл к нему на помощь Флоров. – Для общей культуры…

– Совсем это ни к чему! – отрезал Моралюк. – Выкиньте из головы! Товарищ Ковшов разговаривает только по-русски.

– Сегодня же забуду все английские слова, которые успел выучить! – пообещал Юрий Никитич. – Они мне и самому не нравились…

– А скажите, – перебил его лысый мужчина в очках, ответственный секретарь проверочной комиссии, – скажите, как всё-таки вы, культурный, образованный человек, хороший работник, спортсмен, – как вы могли проглотить факсимиле?

– Дело было так, – заученно принялся рассказывать Флоров. – Когда я нёс факсимиле, мне в голову вдруг пришла идея, как усовершенствовать работу нашего отдела. Боясь, что эта идея не задержится у меня в голове, я вынул записную книжку и стал делать в ней пометки, а факсимиле временно взял в рот, не видя вокруг более надежного места для его хранения. Но в этот момент меня осенило, что можно не только усовершенствовать работу, но и повысить качество рассылаемых нашим отделом поздравлений. От неожиданности я открыл рот и почувствовал, что факсимиле проваливается внутрь. Я тут же поспешно закрыл рот, но было поздно. Факсимиле уже было проглочено.

– Ну что ж, – задумчиво сказал Моралюк. – Значит, проглотили при исполнении служебных обязанностей. Я думаю, товарищ Ковшов это одобрит… Да, ещё один вопрос к вам. Какое у вас семейное положение?

– Холост.

– Холост? – переспросил Моралюк. – Неженатый, значит? Это нехорошо, несерьёзно как-то… – Он подумал, потёр лоб и заявил: – Жениться надо вам! И как можно скорей. Так будет гораздо лучше для дела, солиднее.

– Да есть у меня одна знакомая, – оживился Флоров. Серьёзная, интеллигентная девушка…

– У неё с анкетными данными не всё в порядке, проинформировал товарищ Макаронский.

– Не в порядке? – насторожился Моралюк. – Тогда не нужно. Подберём кандидатуру в своём коллективе. У нас замечательные люди есть. Договоримся с отделом кадров, пусть подыщут самую достойную, надёжную анкету и познакомят вас с её обладательницей. А там и профсоюзную свадьбу сыграем! – покровительственно улыбнулся он. Может быть, у присутствующих есть какие-нибудь кандидатуры? – повернулся Моралюк к членам комиссии. Тогда прошу выдвигать!

– Я предлагаю сотрудницу нашего отдела Анкетову, поднялся Макаронский.

– Нет, из вашего отдела не стоит, – покачал головой ответственный секретарь комиссии. – Товарищ Ковшов может подумать, что у вас процветает семейственность. Мне представляется предпочтительней кандидатура завканцелярией товарища Утомиловой. Женщина энергичная, серьёзная, доброжелательная…

– Прекрасная кандидатура! – одобрил Моралюк. – Не правда ли, товарищ Флоров? – Он снял телефонную трубку и набрал номер отдела кадров: – Принесите дело Утомиловой.

– Нет, нет! – замахал руками Юрий Никитич. – Я не хочу. Она… она старше меня по возрасту!

– Ну и что же? – не согласился Моралюк. – Зато у неё много других положительных качеств. Она, например, одной из первых в нашем учреждении выполнила нормы ГТО.

– Всё равно не хочу, – заупрямился Флоров.

– Что значит – не хочу? – удивился ответственный секретарь. – Вы обязаны как член коллектива.

– Но… эта Утомилова некрасивая! – в отчаянии воскликнул Флоров.

– Не лицом красна женщина, – строго заметил Моралюк, листая принесённое кадровиком личное дело. – Зато посмотрите, сколько у неё благодарностей! Вам с ней будет интересно.

– Но она… она, кажется, замужем, – уже не надеясь на благополучный исход, прошептал Юрий Никитич. – Муж ведь у неё, дети…

– Дети? – вскинул брови Моралюк. – Что вы говорите! Сейчас… сейчас проверим… Мда, в самом деле, замужем. Жаль. Очень жаль… Ну что ж, поручим тогда отделу кадров заняться этим вопросом. В остальном, мне кажется, вы производите хорошее впечатление. Вот только… кто вы по должности?

– Референт-поздравитель, – приободрился Флоров.

Моралюк с досадой прищёлкнул языком:

– Рядовой референт? Неавторитетно. Сделаем вас заместителем начальника отдела. С такими личными данными вы вполне можете занимать этот пост. Не возражаете, товарищ Макаронский?

– Н-нет, – пробормотал Яков Сергеевич. – Правда, у меня… уже есть один заместитель.

– Теперь будет два, – категорически заявил Моралюк. Войдём с ходатайством в соответствующие инстанции, чтобы вам расширили штаты!

– Но тогда… Флорову придётся зарплату увеличить…

– Пусть это вас не волнует, – успокоил его Моралюк. Запросим для вашего отдела персональный оклад. Дело того стоит. Я думаю, товарищу Ковшову приятно будет узнать, что его факсимиле проглотил заместитель начальника отдела. – И он поощрительно похлопал Юрия Никитича по плечу: – Желаю вам дальнейших успехов, товарищ Флоров!

Глава IX. ПОГОНЯ.

Через три дня заместитель начальника отдела товарищ Флоров гулял вечером по парку и в который раз повторял про себя ответы на вопросы, которые может задать ему при встрече товарищ Ковшов. Сзади, на расстоянии нескольких метров, привычно топал Ноликов, выполнявший сегодня обязанности дежурного.

В парке было шумно и весело. Это мешало Флорову сосредоточиться. Он досадливо поморщился и свернул в тихую, малоосвещённую аллею. Ноликов поежился, но не решился возражать начальству и зашагал следом. Они дошли примерно до середины аллеи, как вдруг кусты впереди зашевелились и оттуда выскочил какой-то долговязый тип.

– Стой! – скомандовал он. – Не поднимать шума!

Флоров на мгновение застыл, потом лихо развернулся через левое плечо и бросился бежать. Ноликов почему-то мчался уже метрах в пятнадцати впереди него.

– Стойте! Куда? – выдавил долговязый. – Всё равно догоню!

Ноликов круто свернул вправо и принялся карабкаться на дерево Дружбы, посаженное в парке какой-то делегацией. Не умевший лазать по деревьям Флоров пронёсся мимо со скоростью комнатной собаки, спешащей на прогулку после восемнадцатичасового заточения в квартире.

Потеряв из виду Ноликова, долговязый всё внимание сосредоточил на Юрии Никитиче.

– Стой, тебе говорят! – потребовал он на бегу. Стой, а то хуже будет!

Однако Флорова его доводы не убедили. Видя, что убежать по прямой не удастся, Юрий Никитич свернул с аллеи и, петляя, помчался к пруду. Через некоторое время в той стороне послышался треск ломаемых кустов и что-то грузное с шумом шлёпнулось в воду. Долговязый, прибежавший к месту происшествия с некоторым опозданием, обнаружил небрежно брошенные на траву брюки да сиротливо плавающий неподалёку от берега лакированный ботинок.

Оставшийся с носом преследователь постоял на берегу, напряжённо вглядываясь в темноту, потом разочарованно вздохнул и принялся палкой выуживать из воды ботинок. Эта операция оказалась более успешной, и вскоре ботинок был у него в руках. Долговязый пошарил по дну, рассчитывая заполучить полный комплект обуви, но вскоре убедился в безнадёжности своей затеи.

– Ну, ладно, хоть так… – пробормотал он, достал из кармана авоську, сунул туда брюки и уцелевший ботинок и растворился в темноте.

Минут пятнадцать всё было тихо. Наконец из кустов, кряхтя и озираясь, вылез товарищ Флоров в трусах и в одном ботинке. Не обнаружив вокруг ничего подозрительного, он потянулся, чтобы размять затекшие конечности, и удовлетворённо улыбнулся:

– Ловко я провёл эту шпану! Однако… Гм, однако как же мне в таком виде идти домой?.. В милицию обращаться нельзя: может, чего доброго, всплыть история с факсимиле. Кто знает, на что покушался этот злоумышленник? Может быть, мне снять брюки с Ноликова? Я думаю, он не откажет заместителю начальника отдела…

Юрий Никитич бочком пробрался к дереву Дружбы и посмотрел вверх. Но Ноликова уже и след простыл. Вместо него на дереве сидела задумчивая ворона и грустно качала толовой, давая понять, что у неё нет даже пресловутого кусочка сыра, не то что брюк…

Заместитель начальника отдела разочарованно отвёл глаза и вдруг заметил протянувшийся над аллеей от столба до столба боевой лозунг:

«Перевезём на аттракционах 32 тысячи человек в текущем году!».

Юрий Никитич палкой сбил лозунг на землю, зубами оторвал от него кусок материи с цифрой 32 и, сняв с себя рубашку с галстуком, приколол цифры к майке. Затем он аккуратно сложил рубашку, завернул в неё единственный уцелевший ботинок и, взяв свёрток под мышку, деловитой рысцой затрусил по аллее к выходу.

Когда он выбегал из ворот парка, часы над входом показывали уже половину десятого. Юрий Никитич загляделся на циферблат и едва не налетел на мороженщицу.

– О господи! – вздохнула она. – И какой дурак вздумал в такое время соревнования проводить!

– Ошибаетесь, мамаша! – на всякий случай возразил Флоров. – Мы тут с самого утра состязаемся… – И, переложив свёрток в другую руку, помчался дальше.

– Мда, тоже у этих физкультурников жизнь незавидная, покачала головой мороженщица и принялась раскладывать свой нехитрый товар.

…Юрий Никитич добрался до дома в начале одиннадцатого. Он бросил свёрток на стул и, не снимая номера с груди, повалился на диван.

– Ух, какое блаженство! – прошептал Флоров, вытягивая ноги. – Какое блаже…

Но в этот момент громкий стук потряс дверь, и чей-то неприветливый голос потребовал:

– Откройте!

– Кто? Что вам нужно? – испуганно потянулся к запасным брюкам Юрий Никитич и, холодея, услышал в ответ:

– Комедия окончена! Ваша игра проиграна. Собирайтесь с вещами!

Глава Х. КРУШЕНИЕ.

Собравшись с последними силами, Флоров натянул брюки и открыл дверь. На пороге стоял Балдаев.

– Комедия окончена, – важно повторил он. – Ваш номер не удался, гражданин Флоров! Факсимиле товарища Ковшова нашлось!

– Как – нашлось? – пролепетал Юрий Никитич, принявшийся от растерянности снова стаскивать с себя брюки.

– А так! – победоносно сказал Балдаев. – Буфетчица обнаружила в ящике из-под апельсинов. Так что вы, гражданин Флоров, просто самозванец! Ничего вы не глотали, а только голову общественности морочили! Так вот, товарищ Макаронский велел вам передать, чтоб вы квартиру освободили. Она вам по ошибке была выделена.

– Почему? Как по ошибке? – начал приходить в себя Флоров. – Я два года на очереди стоял. У меня комната сырая была и тёмная…

– Два года стояли и ещё постоите! – осадил его Балдаев. – Ничего с вами не сделается, не за пивом стоите. Подумаешь, барин какой! За какие заслуги вам квартиру давать? В общем, товарищ Макаронский приказал вам в двадцать четыре часа освободить помещение!

– Но это… это невозможно, – робко возразил Юрий Никитич. – Сейчас уже ночь, а завтра я работаю… Я не успею собраться. Вы бы хоть пораньше предупредили…

– А я вас предупреждал, вы что, не помните? Нашёл вас в парке, вышел на аллею, говорю: «Стойте», а вы куда-то бежать бросились как ненормальный.

– Но почему вы не сказали, что это вы? – удивился Флоров. – Почему меня по фамилии не назвали? Там же такая темень, родного дядю не узнаешь…

– Не мог я вас назвать, – строго заметил Балдаев, с интересом разглядывая номер на майке Юрия Никитича. Товарищ Макаронский велел не поднимать шума, чтобы не вводить в курс дела гуляющих.

– Каких гуляющих? – не понял Флоров.

– Гуляющих по парку посетителей, – пояснил Балдаев и снова уставился на майку. – А это у вас форма какого общества?

– «Зенит», – буркнул Юрий Никитич. – А зачем вы мои брюки утащили?

– Как вещественное доказательство. А то бы товарищ Макаронский мог не поверить, что я выполнил его задание. Ну ладно, заболтался я с вами. Я вам не обязан докладывать, зачем да почему. Давайте мой лимон, и я пошёл.

– Какой лимон?

– Такой. Который я для вас у соседки брал. В горшочке. Ищите себе другое хобби, а меня в это дело не впутывайте! Я думал, вы порядочный человек, а вы…

Он взял с подоконника горшок с побегом лимона и, демонстративно хлопнув дверью, вышел.

Флоров горько вздохнул, снова лёг на диван и попробовал забыться во сне. Но сон не шёл. Юрий Никитич ворочался с боку на бок, кряхтел, сопел и никак не мог прогнать от себя горькие мысли. Ему было ужасно обидно, что он так неосмотрительно поспешил вернуть в отдел казённые вещи.

– Четыре дырокола, – с досадой вспомнил он, – почти новеньких! А скрепки! Это ж с ума сойти: шестнадцать коробок тащить!

Он принялся подсчитывать, сколько скрепок было в каждой коробке и сколько получится во всех шестнадцати, и за этими расчётами уснул.

Наутро, когда Флоров явился на службу, товарищ Макаронский сразу же пригласил его в свой кабинет и высказал всё, что он о нём на данный момент думал.

– Вымогатель! – горячился начальник отдела. – Зачем вам понадобилось делать вид, что вы проглотили факсимиле! Шантажист!

– Но я… – начал робко оправдываться Юрий Никитич. Я же и вправду думал, что проглотил…

– Он думал! – возмутился товарищ Макаронский. – А это что? – Яков Сергеевич достал из ящика стола факсимиле товарища Ковшова и торжествующе показал Флорову. – Это что, я вас спрашиваю!

Он спрятал факсимиле обратно, запер ящик и продолжал свою обвинительную речь:

– Буфетчица тоже могла сказать, что она его проглотила! Но она этого себе не позволила, как честный человек! А вы… вы… Одним словом, таким, как вы, не место среди нас! Советую вам подать заявление об уходе. Дела сдадите Балдаеву, Гегеля – в библиотеку. Расчёт можете получить сегодня же. Ступайте!

Флоров, пошатываясь, вышел из кабинета и нос к носу столкнулся с Анкетовой. Она вспыхнула и покрылась красными пятнами, словно небрежно покрашенное пасхальное яйцо.

– То, что произошло с вами, Юрий Никитич, укоризненно произнесла Анкетова, вынимая из сумочки лист бумаги, – то, что произошло с вами, для меня не новость. Я знала, что рано или поздно это должно было случиться. Позвольте зачитать вам открытое письмо…

– После, после, – отстранил её Флоров и направился в кассу.

– Вам причитается три рубля, – протянула ему ведомость кассирша. – Распишитесь вот здесь.

– Как это три рубля?! – вскипел Юрий Никитич. Наденьте очки! Мне там рублей семьдесят полагается!

– Совершенно верно, – согласилась кассирша. – Но шестьдесят семь рублей с вас удержали в счёт ошибочно выданной премии.

– Какой ещё премии?! – разъярился Флоров. – Что за неуместные ошибки?!

– На прошлой неделе вам была выдана премия за хорошую работу, – терпеливо начала объяснять кассирша. – А сегодня в бухгалтерию поступило распоряжение удержать с вас эти деньги. Оказывается, в вашей работе много изъянов. На какое-то важное поздравление вы поставили кляксу, в другом месте фамилию товарища Макаронского написали с маленькой буквы. Впрочем, детали вы можете выяснить у начальника отдела…

Юрий Никитич вздохнул так жалобно, что сидевший на потолке кассы паук шмыгнул носом, отпустил пойманную муху и дал себе клятву не брать отныне в рот мяса и питаться только растительной пищей.

Расписавшись в получении трёшки, Флоров вернулся в отдел, сдал Балдаеву дела, получил у Макаронского свои брюки и медленно побрёл домой. Он шёл по мостовой, суровый и страшный, и встречные «Москвичи» шарахались от него, как от двадцатипятитонного самосвала, а регулировщик, хотевший было его оштрафовать, только вытянулся и отдал честь.

Добравшись до дому, Юрий Никитич на минутку остановился возле своего почтового ящика, машинально вынул оттуда какой-то листок и пробежал глазами. Это было извещение об отчислении товарища Флорова из заочной аспирантуры.

В глазах у Юрия Никитича потемнело. Не помня себя, он снова выбежал на улицу, схватил забытый ремонтниками на мостовой чугунный ломик и бросился в своё учреждение…

Глава XI. ПОСЛЕДНЯЯ ОПЕРАЦИЯ ФЛОРОВА.

Увидев размахивающего ломом Флорова, сотрудники поздравительного отдела несколько растерялись.

– Я… глубоко уважаю вас, Юрий Никитич, прочувствованно сказал из-под стола Ноликов. – Забудем все недоразумения…

– А я только выполнял приказ! – донёсся из шкафа голос Балдаева. – Меня Макаронский заставил! Если хотите, я вам лимон сегодня обратно принесу…

Анкетова, спрятавшись за радиатор парового отопления, лихорадочно набрасывала текст обращения к Флорову.

Но Юрий Никитич, ни на кого не глядя, решительно проследовал в кабинет товарища Макаронского, подошёл к его столу и с размаху поддел ломом один из ящиков. Ящик, преодолевая сопротивление запертого замка, затрещал, глухо крякнул и открылся.

– Стойте! – закричал из-под кресла товарищ Макаронский. – Опомнитесь! Что вы делаете?!

Но было поздно. Флоров отбросил лом, запустил руку в ящик, достал оттуда факсимиле товарища Ковшова и, торжествующе улыбнувшись, медленно, с выражением проглотил его.

И в этот момент в кабинет вбежал запыхавшийся Кондрактов.

– Вы знаете, что произошло? – зловещим шёпотом спросил он.

– Знаю, знаю, – раздражённо ответил Макаронский, вылезая из-под кресла. – Мне оттуда всё прекрасно было видно…

– Ничего вы не знаете! – перебил Кондрактов. Произошла ужасная вещь! Я не успел предупредить Моралюка, и он доложил товарищу Ковшову, что сотрудник нашего отдела проглотил его факсимиле!

– Что вы говорите? – побледнел Яков Сергеевич. – И что сказал товарищ Ковшов?

– Товарищ Ковшов удивился…

– Так я и знал, – упавшим голосом сказал Макаронский. – Так я и знал, что он удивится этому чудовищному поступку…

– Да не этому, – махнул рукой Кондрактов. – Товарищ Ковшов удивился, что во вверенном ему учреждении существует поздравительный отдел. Он сказал, что впервые об этом слышит.

– Впервые слышит? – растерянно переспросил Яков Сергеевич. – Но ведь товарищ Ковшов работает у нас уже почти месяц…

– Ну и что же! – возразил Кондрактов. – В этом месяце почти не было праздников, так что товарищ Ковшов вполне мог и не знать о существовании нашего отдела.

– Ну, хорошо, хорошо, – брякнул Макаронский. – А что он ещё сказал?

– Он сказал, что это курам на смех.

– То, что Флоров проглотил его факсимиле?

– Да нет же! Курам на смех то, что существует поздравительный отдел. Товарищ Ковшов заявил, что со всеми поздравлениями великолепно может управиться его секретарша и что он завтра же отдаст приказ о ликвидации нашего отдела.

– А что он… что он сказал насчёт факсимиле? – Обессиленно прислоняясь к Макаронскому, проговорил Флоров.

– Ничего! – отрезал Кондрактов. – Оказывается, он вообще не знал, что оно у него имеется. Это факсимиле было изготовлено по указанию Моралюка, а самого товарища Ковшова предупредить забыли…

– А теперь? – с надеждой спросил Юрий Никитич. Теперь-то он знает?..

– А теперь он говорит, что оно ему вообще не нужно. Он прекрасно обойдётся без факсимиле…

Флоров жалобно икнул, отдал лом товарищу Макаронскому и понуро потащился в буфет, чтобы в последний раз заказать себе три стакана местного фирменного киселя.