Шмордонские игры [СИ].

Виктор Емский. Шмордонские игры.

КРОХОТНОЕ ПРЕДИСЛОВИЕ.

Уважаемые читатели! Эта книга является продолжением романа «Шмордонские войны». Если постоянно повторять то, что было раньше — на бумаге не хватит места для новой истории. Повторением пусть занимаются дятлы и двоечники. Но ведь мы с вами не относимся ни к тем, ни к другим? В таком случае — приятного чтения.

Автор.

РЕСПУБЛИКА ТАРАХТУН.

Президент Демократической Республики Тарахтун Шкив Бе́ндекс снова проснулся в плохом настроении. Уже пятый день из Олигархической Республики Кукареллы не поступало свежих продуктов! Мало того — оттуда вообще перестали прилетать корабли и связь с этим космическим сектором галактики прервалась.

Президент привык каждое утро начинать со стакана свежего сока, выжатого из фруктов, называвшихся «Помидорро», которые произрастали на Кукарелле и доставлялись в Тарахтун большими партиями на торговых звездолетах.

Вообще-то такие фрукты росли где угодно (кроме Тарахтуна) и назывались попросту помидорами, но в политической обстановке произошли глобальные изменения, и помидоры теперь приходилось покупать только у кукарелльцев.

Звездная система, в которой находилась планета Тарахтун, волею судьбы граничила с Кукареллой с одной стороны и Разгульдяем с другой. И если раньше можно было более-менее сносно существовать между этими двумя купеческими республиками, то сейчас ситуация значительно ухудшилась.

По сути своей оба соседа были мирными торговыми государствами, и если и занимались какими-либо неудобными для Тарахтуна делами, то дела эти лежали в сфере пошлинно-грабительской и откровенно спекулятивной деятельности разбитных купцов. Тарахтун же всегда находил выход из положения, отправляя за помидорами свои собственные корабли в Джаппурию, находившуюся сразу за Разгульдяем.

Но несколько лет назад Разгульдяй стал провинцией грозной Шмордонской империи, и за пролет через ее территорию теперь приходилось платить несуразно большие пошлины, отчего джаппурские помидоры стали просто золотыми.

Кукарелльские спекулянты тут же взвинтили на них цены, но покупать помидоры у этих грабителей все равно выходило дешевле, чем везти их через пространство Шмордона…

Президент Тарахтуна, зайдя в свою приемную, спросил недовольно у секретаря:

— Как насчет новостей из Кукареллы?

— Пока нет, — ответил тот.

Секретаря звали Реле́ Карда́ном, и он представлял собой тип человека, зарывшегося с головой в бумажки и обложившего себя кучей всяких чернильниц и промокашек; короче — профессионала карандашно-перьевых дел высочайшего класса.

— Почем сейчас свежие помидоры на рынках? — поинтересовался Бендекс.

— Свежих нет, — четко ответил Кардан. — А соленые скупили еще вчера.

Настроение президента ухудшилось, и он в потерянном состоянии зашел в рабочий кабинет. Все стало валиться у него из рук и никакие мысли не задерживались в голове.

Неожиданно прозвонил телефон. Президент нажал кнопку громкой связи и сказал:

— Да.

Громкий голос секретаря возбужденно затрещал:

— Господин Президент! Только что личный челнок Первого министра Кукареллы произвел посадку в нашем космопорту! Он слегка поврежден ракетами! За ним гнались несколько мелких кораблей, обстреливая его! Наш боевой крейсер «Скрежет» отогнал разбойников, и они улетели обратно.

— Кто были эти разбойники?

— Капитан крейсера Суй Заря́д доложил, что по внешнему виду — обычные торговые корабли кукарелльцев, но с навесным вооружением. Он сообщил также, что неопознанные корабли выпустили по звездолету Первого министра пять ракет, четыре из которых не поразили цель, потому что две не попали, а остальные не взорвались. Пятая не причинила сильных повреждений. Это позволяет сделать вывод, что ракеты — нашего производства. Кукарелльцы закупали их в прошлом году для самообороны.

— Странно, — удивился президент. — Почему у Шмордона все ракеты взрываются, а у нас нет?

— Работаем, господин президент, — ответил Кардан. — С каждым годом у нас результаты улучшаются. Кукарелльцы тогда не захотели покупать дорогое шмордонское оружие и предпочли наше дешевое. В результате нынешний Первый министр Кукареллы Зашло́ Неалло́ не пострадал и уже едет к вам из космопорта. Везде есть свои плюсы!

Бендекс отключил громкую связь и принялся ждать посетителя, меряя шагами кабинет и вспоминая политическое устройство соседней звездной республики.

Ею управляли сто самых богатых купцов, попавших в Верховный Совет согласно цензу. В этом был плюс, так как никто из олигархов не утаивал своих доходов для того, чтобы оказаться в Верховном Совете и потому исправно платил налоги со своего гигантского состояния. Но как только он оказывался в этой элитной сотне…

Зашло Неалло был самым богатым из них и в связи с этим являлся Первым министром, который, опять-таки, избирался согласно цензу. Вот только с цензом в Кукарелле было не все в порядке, и потому Первыми министрами в свои годы успели побывать отец нынешнего главного олигарха, дед и даже два прадеда.

Правительства как такового не было. Всем управлял Верховный Совет (даже судами) и должность Первого министра являлась простой констатацией факта, что он — первый из равных. Зато простой народ находился в полной зависимости от олигархов, и это было связано, в первую очередь, с выдачей кредитов, на которые те никогда не скупились.

Все население Кукареллы было поголовно должно Верховному Совету, поскольку кредиты оформлялись даже на младенцев! А что? Ведь младенец — такой же гражданин республики, как и его родители. Значит — имеет равные права в финансовых отношениях!

Должников олигархи называли «шавеллами», то есть «быдлом». Хотя среди простого народа слово это означало: «товарищ по несчастью»…

Бендекс подумал, что Тарахтуну не хватало только новых проблем с соседями. Итак, вон — Шмордон под боком оказался.

Он, размышляя о судьбе своего маленького технократического мира, вдруг понял, что Тарахтун уже давно находится на грани потери независимости. Опасности со стороны Кукареллы Бендекс не чувствовал, потому что там частенько происходили народные волнения, которые легко гасились «раздачей пряников»; то есть олигархи прощали часть долгов по кредитам и население на время успокаивалось. А вот Шмордон, нависший всей своей мощью над Тарахтуном, был серьезной угрозой.

И хотя его опять в последней войне победила Джаппурия, мощь Шмордона никак не уменьшилась, отчего Бендекс пришел к выводу, что Джаппурия не победила, а просто отбилась. Раз ей это удалось, то кто, спрашивается, будет следующим в очереди отбивающихся? Вопрос лишний. Конечно, Тарахтун! А есть у этой республики в запасе такой великий исторический деятель, как джаппурский Джек Баламут, дважды за последние пять лет осадивший Шмордон? Нет, конечно!

Бендекс тяжело вздохнул и опять услышал звонок телефона.

— Да, — ответил президент, включая громкую связь.

— К вам Первый министр Кукареллы Зашло Неалло.

— Пожалуйста, — вежливым голосом произнес Бендекс.

Дверь открылась, и в кабинет влетел Первый министр соседнего государства. Был он расхлюстанным и неопрятным, что свидетельствовало о его быстрых сборах перед тем, как бежать из Кукареллы. Колыхая пузом, Зашло Неалло упал своим обширным задом на диван, стоявший у стены, и хриплым голосом на тарахтунском языке попросил:

— Пить!

Бендекс, налив из графина, молча протянул ему стакан воды.

Зашло отхлебнул, недовольно повел бровями и поинтересовался:

— А сока помидорро нет?

Бендекс хотел было ответить правдиво, но что-то его дернуло не в ту сторону, и он заявил:

— Нет. Слишком он дорог стал по вашей вине и потому мы от него отказались.

Первый министр Кукареллы тут же опорожнил поданный ему стакан до конца, быстро отдышался и заметил:

— Скоро у вас ничего не будет, кроме оранжевых революционных штанов и воды вместо пищи!

— Объясните подробней, — попросил Бендекс.

— Чего уж тут объяснять! — воскликнул Первый министр. — Пора собирать руки в ноги и бежать, пока целы! Вас, кстати, тоже касается! Нужно смываться в Шмордон! Только империя сможет остановить оранжевую коммунальную угрозу, уже поработившую Кукареллу!

— Ничего не понимаю! — воскликнул Бендекс, усаживаясь на диван рядом с Зашло Неалло.

— Шавеллы восстали! — ответил Первый министр, со значительностью подняв палец вверх. — Прозевали мы этот момент. Дела в последнее время шли неплохо, особенно — с помидорро. Вот и расслабились. А шавеллы тем временем создали подпольную коммунальную организацию…

— В смысле — ассенизационную? — поинтересовался президент Тарахтуна.

— Нет, — помотал головой Неалло. — СБСУУУ. То есть: «Совет борьбы за свободу убогих, ущученных и удрюченных», — вот как это звучит. И тут же возникла коммунальная партия, которая за несколько месяцев превратила шавелл в капитал знает кого! Они написали программу партии, надели оранжевую одежду, символизирующую дворников и прочих дорожных рабочих, и устроили революцию!

— И что в этом страшного? — удивился Бендекс. — У вас там вечно революции случаются. Вы же как-то справлялись с ними ранее?

— В этот раз мы прозевали все на свете! — вскричал Первый министр потерянной республики. — Они успели разработать не то что программу — целую идеологию!

— И в чем ее суть? — поинтересовался президент.

— Отнять и поделить! — воскликнул Неалло, сделав круглые глаза.

— У кого отнять и что поделить? — переспросил Бендекс.

— У всех отнять все и поделить, соответственно, отнятое между самими шавеллами! — сказал Неалло.

— Но это же невозможно! — не поверил президент.

— Мы тоже так думали, — ответил Первый министр. — Оказалось — две секунды!.. Я, если хотите знать, успел спасти только свою семью. У меня там тридцать две жены, пару сотен обслуживающего персонала, ну, и так далее… Короче, я даже не представляю себе судьбу всех остальных членов Верховного Совета! Как только потные рожи с лопатами полезли во дворцы, я предпочел ретироваться. Когда мой челнок находился на стартовой позиции, в иллюминаторы было видно, как озверевшая толпа вытаскивала из соседнего звездолета моего друга Зверло́ Немурло́. А ведь он был для них, считай, благодетелем, потому что выдавал кредиты всего за сто шестьдесят процентов годовых под залог личной свободы! Что теперь с ним будет?! А с его несчастными женами?! Я слышал, будто у шавелл женщины являются общей коммунальной собственностью!

— Вы хотите просить политического убежища у нас в Тарахтуне? — спросил президент, который сразу почувствовал себя необычайно важным винтиком межзвездной политики.

— Кто?! Я?! — вскричал Зашло Неалло с негодованием. — Не дай капитал! Я здесь проездом. Всего-навсего для того, чтобы вас, идиотов тарахтунских, предупредить, что надвигается страшная коммунальная угроза! Шавеллы объединились и мечтают о мировой революции! То есть: для них следующий шаг — это вы, механики-неудачники! Обратите внимание на рабочих своих заводов! Хотя, вряд ли это уже поможет… Короче, я лечу в Шмордон просить политического убежища и помощи против восставших шавелл. Вы со мной?

— Нет! — твердо ответил Бендекс, гордясь своей прямотой. — Мы приняли новую программу перевооружения, и потому нам теперь не страшны не только ваши шавеллы, но и сам Шмордон!

— Да уж, — скептически сжав губы, сказал Первый министр. — За последние три года вы построили два новых крейсера, более или менее приближенных к шмордонскому боевому стандарту. А у них на границе с Тарахтуном находится эскадра, состоящая из одиннадцати таких кораблей. И это только двенадцатая часть шмордонского Звездного Флота! Учитывая, что теперь ваша космическая армада включает в себя целых шесть звездолетов (два из них только что спущены со стапелей и плюс четыре старых ведра с гайками), можно рассчитать равновесие ваших флотов где-то через сто восемьдесят лет! И то — не учитывая, что ранее построенные крейсера за эти сто восемьдесят лет превратятся в полный хлам!

Бендекс, пораженный столь точным знанием особенностей военного флота Тарахтуна, встал с дивана и молча зашагал по кабинету в раздумье.

— Ну так что? — поинтересовался Зашло Неалло. — Будете сдаваться Шмордону?

— Нет! — твердо ответил президент.

— А зря, — сказал бывший Первый министр Кукареллы. — Против коммунальной заразы может устоять только имперская система. Ладно. Спасибо за стакан воды, поданный мне во время крайней нужды. Прощайте. Хотя, если мне представится возможность когда-нибудь выкупить вас из коммунального рабства, я, пожалуй, сделаю это. С одной единственной целью — поиздеваться над вами, как над ослом!

Зашло Неалло быстро вышел из кабинета, а Бендекс вдруг захотел задержать его и арестовать (ведь Первый министр находился на территории Тарахтуна без визы, то есть незаконно; да и Олигархической Республики уже, судя по всему, в помине не существовало). Но элементарное чувство порядочности не позволило ему пойти на такой шаг. И когда секретарь спросил по громкой связи: «Какие будут распоряжения?», президент ответил: «Пусть летит куда угодно, хоть в преисподнюю!».

После этого Бендекс подошел к окну и посмотрел на маленькую белую точку, видимую даже в дневном небе Тарахтуна. Это была Кукарелла, зараженная неведомой ранее коммунальной заразой. Бендекс принялся вспоминать все, что он знал о соседней системе…

Обитаемая планета там была одна. И на ней жили кукарелльцы. Ничем особенным они от тарахтунцев не отличались, разве что были более живыми в действиях, и это обстоятельство способствовало их предприимчивости.

Первая сотня богачей управляла государством. Еще несколько тысяч достаточно обеспеченных семей занимались торговлей и пытались в эту сотню попасть. Именно им принадлежал весь торговый флот. Никаких военных кораблей у Кукареллы не было, поскольку дальше нее в направлении центра галактики находились лишь несколько отсталых миров (Тарахтун же являлся мирной республикой), и потому иметь боевой флот не было никакой необходимости.

Но в прошлом году, озабоченные расширением Шмордона, кукарелльцы решили предпринять некоторые шаги к защите своей независимости и купили у Демократической Республики Тарахтун несколько тысяч ракет, которые были приспособлены для установки на любое торговое судно в навесном состоянии. И хотя проданные ракеты соотносились с качеством далеко не лучшим образом, олигархов в первую очередь устроила низкая цена товара. Но какими бы плохими ракеты ни были — они все равно взрывались, хоть и частично. Если из нескольких тысяч сработает половина, то о шести крейсерах Тарахтуна можно будет сложить героические легенды! Президент задумался еще глубже…

Официальная религия сильно не объединяла все слои населения Кукареллы. В роли божества выступал некий Капитал, который представлял собой Абсолют в чистом виде. То есть весь мир в целом и каждый человек в частности были кусочками Капитала и после смерти души людей воссоединялись с одним общим телом. Если богатеи верили постулату, то шавеллы, находящиеся в рабской кредитной зависимости, «в гробу видали этот Капитал» и совсем не желали после смерти опять приносить кому-то прибыль, вкалывая в капитальных божественных рудниках…

Бендекс вернулся мыслями к возникшей ситуации.

Если подчиниться Шмордону, то его эскадра, состоящая из одиннадцати мощных кораблей, сможет разметать весь флот кукарелльских революционеров в считанные минуты. У них всегда ракеты взрываются и по классу опережают тарахтунское вооружение лет на сто! Лишь два последних крейсера, спущенные инженерами республики со стапелей в прошлом году, приближены к шмордонскому боевому стандарту. Да и то, в бронировании корпусов они сильно уступают соседям!

Имперские корабли находились всего в двух днях полета на одном из астероидов в созвездии Шмороглота. По слухам, туда недавно прибыл бывший командующий всем Звездным Флотом Шмордона адмирал лорд Надолб, который почему-то был назначен императором Шмором Тринадцатым на должность коменданта офицерского общежития опорной базы. Этот факт, по мнению президента Бендекса, являлся каким-то хитрым военным ходом и предполагал дальнейшее развитие событий в виде шмордонской экспансии. Ведь у империи было еще одиннадцать эскадр!

Президент пришел к выводу, что пора сдаваться. Он твердым шагом направился к телефону, но аппарат его опередил, зазвонив резко и звонко.

— Да, — сказал Бендекс, взяв трубку.

— Печальные известия, — сообщил секретарь дрожащим голосом. — Перед нашей планетой выстроилось несколько сотен неизвестных кораблей. У всех — навесное ракетное вооружение. Кстати — нашего производства. Капитан сторожевого крейсера Суй Заряд докладывает, что один не справится. Адмирал Торе́ц Шпи́ндель поднял весь боевой флот по тревоге. Три крейсера пришли на помощь Суй Заряду и адмирал взял командование на себя…

— А где еще два корабля? — спокойным голосом спросил Бендекс.

— На плановом ремонте.

— То есть: все силы, которыми мы располагаем — два новых крейсера и две ржавые консервных банки?

— Ну-у-у, не совсем ржавые…

— Кто они и что хотят? — вздохнув, поинтересовался президент.

— Заявляют, что являются военным флотом Кукарелльской Коммунальной Республики. Требуют выдачи преступника Зашло Неалло, скрывшегося на нашей территории, и предлагают «вообще покалякать по-простому».

— А где наш министр иностранных дел?

— Вылетел позавчера в Шмордон извиняться за предъявленные обвинения в контрабандной деятельности наших кораблей.

— Передайте адмиралу, что я готов на переговоры.

— Понял, — ответил Кардан.

Через несколько минут секретарь лично зашел в кабинет и сказал:

— Один из их кораблей направился к нашей планете.

— Как прибудет, доставьте делегацию сюда. И немедленно свяжитесь с шмордонцами, которые находятся на базе Дыре возле нашей границы!

Секретарь сделал большие глаза и произнес с придыханием:

— Мнях!..

— Выполняйте!

Кардан выскочил в коридор.

Через некоторое время в кабинет президента Тарахтунской Демократической Республики вступила делегация нового государственного образования, состоявшая из двух человек.

Оба делегата, одетые в оранжевые робы, имели жесткие революционные лица и глаза, горящие неведомыми для Бендекса идеями. Но один из представителей обладал откровенно суровым видом, а второй отличался некоторой степенью раскрепощенности, о чем свидетельствовала хитрая улыбочка, застывшая на его губах.

Бендекс, указал рукой на стулья, стоявшие вокруг рабочего стола, и предложил на тарахтунском языке:

— Садитесь, господа!

— Мы не господа! — гневно заявил суровый представитель, усаживаясь слева от Бендекса. — Мы — шавеллы!

Второй, продолжая улыбаться, расположился справа и мягко сказал:

— Не оскорбляйте нас причислением к угнетателям рода человеческого.

Бендекс, не ответив на это ничего, обратился к секретарю, застывшему на пороге:

— Кардан, останьтесь с нами и запротоколируйте беседу.

Секретарь кивнул головой и расположился в конце стола, достав записную книжку.

— В этом нет смысла, — заявил тот, который с улыбочкой. — Ведь мы зашли поговорить по-простому…

— Все равно останьтесь, — сказал Бендекс Кардану.

Тот кивнул головой, но книжку убрал.

— Итак, я — президент Демократической Республики Тарахтун Шкив Бендекс, — заявил хозяин кабинета. — А вы кто?

— Командующий вооруженными силами Кукарелльской Коммунальной Республики командор Вбу́бен Бей, — представился суровый делегат.

— Главный зампополит вооруженных сил Ры́лом Втаз, — сообщил второй.

— Зампопочто? — переспросил Бендекс без злого умысла.

— Заместитель по политической части, — ответил Рылом Втаз, не убирая с губ улыбочки, но прищуриваясь глазами. — Наша Кукарелльская Коммунальная Партия осуществляет контроль над всеми видами государственной деятельности и руководит даже армией.

— Вы знаете тарахтунский язык? — поинтересовался Бендекс.

— На Кукарелле многие знают ваш язык, — ответил Рылом Втаз. — Последние несколько лет трудовые шавеллы работали на погрузке помидорро, отправляемых в вашу республику, и потому общались с торговыми представителями Тарахтуна.

— Что вы хотите, господа? — решил перейти к конкретным вопросам Бендекс.

— Мы не господа! — взревел Вбубен Бей. — Я уже говорил об этом! Мы — шавеллы!

— Успокойся, шавелла, — обратился к нему Рылом Втаз. — Буржуи не понимают наших страданий. Поэтому остальной разговор продолжу я.

Зампополит перестал улыбаться и заявил президенту:

— Шавеллой я вас называть не буду, потому что вы — самый натуральный буржуй. Потому будете для нас просто гражданином Бендексом.

Вбубен Бей утвердительно закивал головой, секретарь Кардан чуть не упал под стол, а Бендекс просто приподнял брови.

— Идея коммунализма подразумевает под собой мировую революцию, — начал Рылом Втаз. — Но мы не дураки и понимаем, что произойдет это не в один момент. Буржуи будут сопротивляться и потому нам предстоит долгая и кровавая борьба с ними. Это относится и к вашей республике, где трудовой народ в порабощенном состоянии вкалывает на заводах, крутя гайки. Но мы согласны немного потерпеть и не трогать вас, если нам будет выдан скрывшийся от справедливого возмездия Зашло Неалло.

— И баб его выдайте! — рявкнул Вбубен Бей.

— А правда, что женщины у вас являются общей собственностью? — неожиданно для самого себя поинтересовался Бендекс.

— Что вы? Мы же не варвары! — взмахнул руками зампополит и криво улыбнулся.

Бендекс ему почему-то не поверил.

— Более того, — продолжил Рылом Втаз. — Мы требуем выдачи имущества олигарха, которое находится в его корабле. Он успел вывезти золотой запас Кукареллы!

— Что, не удалось его поделить? — спросил Бендекс опять без злого умысла.

— Не ваше дело! — воскликнул Рылом Втаз.

В этот момент Вбубен Бей сунул указательный палец правой руки в нос, поковырял там немного и с удовольствием его облизал. Бендекса передернуло, и губы его скривились в презрительной гримасе.

— Я вижу, вы не любите трудовой народ, — заметил зампополит.

— Я не люблю его манер, — ответил Бендекс.

— Это от недостатка образованности, — пояснил Рылом Втаз. — Вы, буржуи, заставляли нас трудиться от рассвета до заката и мы не могли учиться. Но теперь время поменялось! Скоро все шавеллы мира станут самыми умными и культурными людьми!

А вы, буржуйские морды, будете вместо нас вкалывать… Итак, где Неалло?

— К вашему сожалению, он пролетел мимо нашей планеты и скрылся на шмордонской территории, — сказал Бендекс. — Мы с удовольствием пропустим ваш флот, чтобы вы смогли предъявить ультиматум Шмордону, который тут же испугается кукарелльской боевой мощи…

Рылом Втаз переглянулся с Вбубен Беем и заявил:

— Не считайте нас за идиотов! Мы пока не готовы к войне с империей. А вот вас можем раскатать в бублик! Ваши крейсера — консервные банки. Повод для войны — обстрел нашего корабля, гнавшегося за преступником! Мы удаляемся. Революционный Совет нашей республики должен решить вашу судьбу!

Они оба встали и вышли из кабинета.

— Может, захватить их в заложники? — предложил секретарь.

— Бессмысленно, — покачал головой Бендекс. — Шавеллы тут же найдут им замену. Адекватную.

Подумав немного, президент вдруг заорал на секретаря:

— Чего сидите?! Срочно связывайтесь с Шмордоном! Если уже не поздно…

Кардан пулей вылетел из кабинета, а Бендекс подошел к окну и снова посмотрел на Кукареллу, сверкавшую яркой точкой на горизонте.

ШМОРДОН.

Джем, проснувшись поздно, посмотрел в потолок и вздрогнул. Потом, придя в себя, вспомнил, что он находится на территории посольства Джаппурии, расположенного в самом центре Шмордонской империи. Планета называлась Шморой, впрочем, как и столица государства.

Спустив ноги с большой двуспальной кровати, Джем, устремив свой взгляд вверх, поразился высокому потолку спальни. Он умылся в ванной комнате, оказавшейся за стеклянной дверью, и надел спортивную майку с джинсами, так как никаких официальных приемов на сегодняшний день запланировано не было.

Подойдя к окну, выходившему на Центральную площадь Шморы, Джем увидел дворника, неторопливо метущего чистую брусчатку мостовой. Толстый пожилой работяга постепенно приближался к монументу Шмора Первого Великого, огражденному решетками, за которыми маячили два сонных гвардейца, нетерпеливо ожидающие смену.

Другой конец площади был спрятан под огромным надувным ангаром. В полете Джем изучил историю Шмордона и уже знал, что в этом месте столицы ведется строительство и возводится памятник Шмору Двенадцатому, покончившему с жизнью после поражения в предыдущей войне с Джаппурией.

Поскольку виновником этого поражения был Джем, ему подумалось, что он внес существенный вклад в архитектурный облик шмордонской столицы. А если с собой покончит император нынешний (тоже проигравший последнюю войну), то вся Центральная площадь полностью покроется монументами и от туристов здесь отбоя не будет.

Улыбнувшись, Джем продолжил наблюдение за площадью, вспоминая бурный вчерашний день.

Еще перед аудиенцией, которую ему предоставил Шмор Тринадцатый, возле дверей посольства Джем увидел толпу шмордонцев, желающих получить туристические визы для вылета в Джаппурию. Лица путешественников были однотипными до странности и напоминали самые обычные шпионские морды. Более того — правые руки их находились в карманах, из чего Джем сделал вывод: затем, чтобы ненароком инстинктивно не отдать честь. Подозрительные туристы стояли ровными рядами и молчали.

После беседы с императором Джем понял, что визы им все равно придется выдать. Он вернулся в посольство и удивился. Перед входом уже никого не было!

Джем зашел в здание и поразился чистоте, царившей в каждом помещении. Дом джаппурцам был предоставлен хоть и с меблированными комнатами, но достаточно неухоженными и Джем, отправляясь на аудиенцию, рассчитывал по возвращению присоединиться к своим друзьям, начавшим генеральную уборку. Странное дело — убирать уже ничего было не нужно, хотя Джем отсутствовал всего час.

Но все разъяснилось быстро.

В столовой находились Батон Самогон и Хапс Опт, которые пили кофе.

— Кебаба еще не привезли? — спросил Джем, присоединяясь к ним.

— Так его же из джабля не выпустили, — флегматично заметил Батон. — У него же документов нет.

— Уже выпустили, — начал рассказывать Джем. — Даже шморовоз за ним послали. Но он сам сел за руль и на каком-то перекрестке не пропустил танк, ехавший на красный свет. Оказалось, что в Шмордоне танки — аналог нашей «Скорой помощи» и могут ездить, где и как хотят. Раскоканный Кебабом шморовоз император простил. А вот сломанный о рулевое колесо нос — забота его самого. Ничего, походит с перевязанным клювом…

Батон с Хапсом рассмеялись.

— А где наш начальник службы безопасности? — поинтересовался Джем.

— Пошел осматривать соседние здания на предмет непроникновения в посольство посторонних лиц, — ответил Хапс.

Начальник службы безопасности, навязанный Джему Премьер-министром Джаппурии Морсом, любовью остального штата посольства не пользовался. Звали его — Отжим Чтоплохолежим и был он препротивнейшей личностью, за что и получил в оба глаза во время полета. Экзекуцию произвели Джем с Кебабом, и теперь Отжим ходил с двумя громадными синяками по обе стороны носа.

— Слушай, Джем, не нравится мне здесь, — сказал Батон. — При простукивании все стенки издают странные звуки. Такое ощущение, что в этом доме полно скрытых комнат и тайных ходов.

— А что ты хотел? — пожал плечами Джем. — Нам специально предоставили такое здание, чтобы было легче шпионить. Кстати, насчет шпионов. Куда они все подевались? Придется выдать им визы…

— Что я говорил? — Хапс победно ткнул пальцем в Батона. — Все нормально. Раньше нам приходилось вылавливать их по всем джаппурским дыркам, а теперь о них известно заранее. И фотографии есть, и маршруты движения. Красота!

— Так где они? — снова спросил Джем.

— Уже все с визами, — успокаивающе махнул рукой Хапс. — Мы их оформили оптом. Пока я писал бумажки, Батон распределил их на работы и они вымыли и вычистили все помещения посольства.

— Исполнительные ребята, — довольным голосом произнес Батон. — Что ни скажешь — все сделают. Надо только командовать громче и строже.

— Там, кстати, в твоем кабинете лежит пачка готовых виз и тебе нужно только подпись свою поставить, — сообщил Хапс. — А завтра, когда они придут их получать, передвинем мебель, как надо.

Джем рассмеялся.

Открылась дверь и в столовую вошел Отжим. Был он в гигантских черных очках и потому вид имел внушительный.

— Все плохо, — проскрипел он, присаживаясь к столу. — Я простучал брусчатку мостовой вокруг здания. Везде имеются подземные ходы.

— Вот и бди, — ответил на это Джем. — Работа у тебя такая.

— Работа работой, а расслабляться не надо никому, — заметил Отжим. — Могут проникнуть ночью и прирезать…

— Хотели бы — взорвали б еще на подлете к Шмордону, — махнул рукой Джем. — Мы им пока живыми нужны.

И здесь привезли проштампованного пластырем Кебаба Носатого, которого коллектив тут же переименовал в Безносого, в связи с чем и была организована пьянка. В роли курьера выступил Отжим, который принялся метаться между ресторанами, расположенными в ближайших кварталах, заказывая блюда и напитки. Короче — конец дня прошел весело…

Джем посмотрел на памятник Шмору Великому. Монумент состоял из гигантской стальной бомбы с сидящей на ней фигурой императора. На боку этой бомбы красовался барельеф, изображающий какое-то чудовище. Он был покрыт сусальным золотом и поблескивал в лучах утреннего света.

Один из гвардейцев вдруг подошел к барельефу и с чувством лизнул его своим языком. Лицо его тут же сморщилось, он подпрыгнул и убежал за бомбу. Дворник, подметавший брусчатку, что-то гневно выкрикнул и показал второму гвардейцу кулак.

Джем вспомнил, что император распорядился ежедневно смазывать барельеф касторкой, и ему стали понятными действия гвардейца и злоба дворника.

Посол Джаппурии рассмеялся, но вдруг поперхнулся и внимательно вгляделся в бомбу. Он заметил на боку стального сооружение маленькую форточку, забранную решеткой, и ему показалось, будто в ней мелькнуло чье-то лицо.

Джем выбежал из спальни и спустился в столовую, где гремели ложками его товарищи.

— Бинокль есть у кого? — спросил он.

— У меня есть, — ответил Отжим.

— Дай быстрее! — нетерпеливо сказал Джем.

Отжим принес. Джем, схватив бинокль, убежал обратно в спальню.

Поставив возле окна стул, Джем залез на него коленями, положил локти на подоконник и в такой удобной креветочной позе принялся более внимательно рассматривать бомбу. Через несколько минут он пришел к выводу, что внутри монумента сидит какой-то человек. Джем уловил некое мимолетное движение в форточке и решил разобраться с этим вопросом глубже.

Вдруг из огромного мрачного здания по левую руку от затаившегося Джема вышел представительный господин в мундире, украшенном гигантскими эполетами. Остановившись на крыльце, сей господин водрузил на голову фуражку, расшитую звездами, и решительно направился к центру площади.

Джем перевел бинокль на него и увидел в оптику одутловатое лицо со сливообразным синим носом, норовившим упасть на грудь сего важного представителя генеральского корпуса Шмордонской империи. Внимательно приглядевшись к господину, Джем понял, что тот хотя и жил в преклонном возрасте, но был еще полон сил, потому что шагал широко и напористо. Посол Джаппурии, умудренный опытом, тут же догадался о том, что вся эта сила шага в столь зрелых годах вызвана утренней алкогольной заправкой. И синий нос грозного генерала лишь добавлял уверенности этому заключению.

Джем перевел бинокль левее и увидел, что за военным в эполетах следует высокий и крепкий тип в костюме с большим чемоданом в руках. Посол внимательно заглянул в лицо этого типа и непроизвольно вздрогнул. Ох, и нехорошее лицо было у него! Прямо не лицо, а какая-то безразличная серая морда.

Военный в эполетах тем временем подошел к дворнику и по-приятельски поздоровался с ним за руку. Между ними тут же возник диалог, который был далеко не официальным, так как оба стали смеяться и размахивать руками. Человек с серым лицом, следовавший за начальником, резко остановился, поскользнулся и его чемодан грохнулся на мостовую. Крышка у него отскочила, и на брусчатку вывалились находившиеся в нем вещи.

Джем, увидев эти вещи, содрогнулся повторно, поскольку среди клещей, пил, коловоротов и приборчиков с проводами узнал пыточные инструменты, которые видел, будучи еще школьником, в одном из музеев Джаппурии.

Военный с синим носом что-то гневно крикнул, и пнул сапогом провинившегося подчиненного в область копчика, после чего тот принялся судорожно собирать вывалившиеся инструменты обратно в чемодан. Дворник, скривив вопросительно лицо, показал рукой в сторону стальной бомбы. Военный с синим носом утвердительно кивнул головой. И здесь они оба закатились хохотом.

Джем, оторвав глаза от окуляров бинокля, вдруг испытал самые лучшие чувства к Хапсу, который совсем недавно (до назначения в штат посольства) был начальником полиции города Апреля на планете Потенции. Он тогда являлся руководителем следователя-букиниста, который в свое время, допрашивая Джема, орал следующие слова:

— Признавайся в измене Родине, стервец! Иначе буду лупить тебя томом Конституции по башке до самого утра! А когда оно наступит, возьму в руки Уголовный Кодекс Джаппурии, который в десять раз толще!..

Джем, встрепенувшись, загнал воспоминания в самый дальний угол своей памяти и вновь приступил к наблюдению.

Палач тем временем собрал разбросанные по мостовой инструменты и встал по стойке «смирно», ожидая дальнейших указаний. Дворник с военным в эполетах продолжали размахивать руками и смеяться (видимо, они перешли на анекдоты). Джем направил окуляры на окошко в бочке и отпрянул от неожиданности!

Протерев глаза пальцами, посол Джаппурии опять приник к оптике и совершенно отчетливо увидел в окошке бомбы лицо человека, который, снисходительно улыбаясь, смотрел на дворника с синеносым военным. Вдруг взор затворника неуловимым движением переместился вверх и уперся в двуствольное жерло бинокля. Джем оказался пойманным в ловушку этого стального взгляда серых насмешливых глаз.

Затворник смотрел жестко и прицельно. Улыбка не сходила с его губ, и казалось, будто узник стальной бомбы просто забавляется увиденным. Джем, завороженный этим взглядом, тупо смотрел прямо в эти серые глаза, как вдруг один из них подмигнул, разорвав тем самым наваждение, захватившее в плен чувствительного джаппурца. Узник перевел глаза на площадь, и Джем последовал его примеру.

Синеносый генерал в эполетах раскланялся с дворником (!) и пошел к монументу. Его подручный, подхватив чемодан, отправился следом. Они зашли за бомбу, и лицо узника исчезло из окошка. Джем слез со стула, уселся на него как положено и задумался.

Выходило, что в стальной бомбе сидит «Кто-то» с большой буквы. Ведь придумать место заключения в главном памятнике империи мог только император! А для кого? И за что?

Джем никогда не любил разгадывать кроссворды в журналах, впрочем — как и решать задачки в школьных учебниках. Но сейчас его просто распирало! Кто этот человек, сидящий в самом центре грозного Шмордона? И что он такого сделал, чтобы можно было закатать его в стальную бомбу?

Посол Джаппурии напряг память, пытаясь вспомнить лицо узника, но — странное дело — это ему не удалось. Всплыли лишь глаза — серые и лукавые.

Джем снова влез на стул коленками и принялся смотреть в бинокль, вспоминая самую первую посольскую заповедь, почерпнутую из очередной инструкции, которая гласила: «Посол всегда в первую очередь шпион, ну а потом, так уж и быть — посол»!

Дверь спальни вдруг распахнулась настежь, и на пороге возник Кебаб. Шевельнув с натугой носом, перетянутым крестообразными кусками пластыря, Носатый громко поинтересовался гундосым голосом:

— Господин посол! Вы случайно не болеете запором?

— Нет, — ответил Джем, продолжая смотреть в бинокль. — Во-первых, стучаться надо! Ты не у себя дома на пляже. Во-вторых, работа у меня такая.

— Классная у тебя работа, — заметил Кебаб, проходя вглубь спальни и усаживаясь в кресло, стоявшее рядом с окном. — Стоять раком на стуле и пялиться в бинокль. Мне бы такую!

— Не ной, — ответил Джем, продолжая наблюдение за стальной бомбой. — Ты и так получаешь хорошую зарплату, будучи моим водителем в чужой стране.

— Какой из меня водитель?! — горестно воскликнул Кебаб. — Документов никаких нет, плюс танк посреди улицы… Откуда он, сволочь, взялся?! Ты думаешь, я действительно носом в руль врезался? Дудки! Никуда я не вреза́лся! Ну, столкнулся я с танком. Ну, вышел из шморовоза. А тут выпрыгивает из башни какой-то военный, весь в черном и замызганном, подходит ко мне строевым шагом. Я как дурак улыбаюсь, лопочу там что-то похожее на «мир, дружбу, май», а он мне — бац! — молча лупит кулаком в рыло, после чего прыгает от радости и вопит: «Слава Шмордону!» Что потом было — не помню, потому что удар у него хорошим оказался. По-военному профессиональным. Вот так и езди теперь по этим улицам… Очнулся я в какой-то больнице. Смотрю — лежу на алюминиевом столе весь в присосках. Пригляделся внимательней — а из меня кровь родная сочинская так и хлещет по всем трубкам! Даже из правой ноги, хотя никто меня туда не бил! Представляешь? Я тут же крикнул: «Я иностранец! Требую посла!» Медсестра, увидев, что я пришел в себя, сняла присоски и пояснила: «Мы у вас анализы брали». Откуда, спрашивается, из ноги?! Ужас! Высосали половину кровяного запаса! Теперь я все время чувствую себя уставшим…

— Вчера ты себя уставшим не чувствовал, — ответил на это Джем, продолжая торчать на стуле в согбенной позе. — Особенно, когда вы втроем с Хапсом и Батоном опорожняли пятилитровую бутыль крепкого вина с названием «Шмордонский закат».

— Так они, вон, ходят как огурчики, — заметил Кебаб. — А мне плохо.

— Это потому, что Хапс — бывший полицейский, — заметил Джем. — У них тренировка — ого-го! А ты кто? Карманник с планеты Сочи. Никакого профессионализма в этом деле! И не вспоминай Тринадцатую планету, на которой мы слегка выпивали. Полицейская выучка — алкогольный тренажер! Хапсу хоть «Шмордонский закат», хоть «Тарахтунский рассвет» — все едино! А Батон с планеты Дубарь. Там они вообще от холода с младенческих лет за воротник слюнявчика заливают. Думай в следующий раз, как и с кем пить!

Кебаб хлюпнул носом, обвел взглядом спальню Джема и заметил:

— У тебя тут тоже все стены заставлены шкафами. Странное дело, но у меня в комнате, например, ни один из шкафов не имеет внутри ни полок, ни ящиков. А зачем нужен такой шкаф?

— Видимо, шмордонцы сваливают вещи в кучи, — сказал Джем.

— Возможно, — кивнул головой Кебаб, вставая с кресла. — Плохая у них мебель. Куда ни постучишь, звук — как из бочки. Не дерево, а какие-то панели из стружки.

Он открыл один из шкафов, стоявших вдоль стены.

— И у тебя такая же картина, — сообщил Кебаб. — Не то что ящиков — ни одной вешалки даже нет.

Он нагнулся, и в руках у него оказалась какая-то тощая запыленная книжонка, на титульном листе которой иллюстрация изображала полуголую парочку, слившуюся в любовном экстазе. Внимательно вглядевшись в лица героев книги, Кебаб пришел к выводу, что шмордонские женщины сильно похожи на мужчин, так как физиономии изображенных на иллюстрации любовников ничем особым друг от друга не отличались, зато сильно походили на рожи шпионов, виденных Кебабом ранее на Тринадцатой планете.

— Так, — сказал он. — Я тут образец шмордонской литературы нашел.

— Ну-ну, — неопределенно ответил Джем, продолжая наблюдение за бомбой.

Кебаб водя глазами и заклеенным пластырем носом по строчкам титульного листа, принялся читать вслух по-шмордонски:

— Автор — некая Донна Строч. Романтическая история. Называется: «Пожар любви».

Он открыл книгу наугад, пробежал взглядом несколько строк и, ржанув, стал читать вслух с выражением:

— Выбросив из окна борделя последнего из конкурентов, доблестный лейтенант Жлобс воскликнул радостным голосом: «Ура! Теперь все шлюхи мои!», после чего, всхрюкнув от наслаждения, упал на руки окруживших его со всех сторон прелестниц и погряз в их жарких потных объятиях…

Посмотрев шальными глазами на торчавшего в шпионской позе Джема, Кебаб поинтересовался:

— Ну, каково?

— Потрясающая романтика, — ответил тот, не отвлекаясь. — И история тоже.

Кебаб, задумавшись, подошел к окну и притих, глядя на площадь, где вдруг стали происходить странные события.

Из-за бомбы пулей вылетел военный в мундире с эполетами. Даже без бинокля было видно, что глаза его своей величиной напоминают две огромные медали, а окрас носа неожиданно из синего переместился в красный спектр цветовой гаммы. За ним с ошалелым видом несся палач, хлопая страшным пыточным чемоданом по ногам.

Оба чиновника скрылись в мрачном здании; дворник, удивленно сплюнув на мостовую, принялся мести, а в зарешеченном окошке бомбы возникло невзрачное лицо узника, виденное Джемом ранее.

— Интересно, почему официальные лица так быстро покинули бомбу? — задумчиво поинтересовался вслух Джем. — И кто же там сидит?

— Тоже мне тайна, — фыркнул Кебаб. — Об этом каждая шмордонская собака знает. Я, вон, пока вчера дырявил шморовозом танки, узнал у водителя императора все сплетни. Нужно уметь разговаривать с людьми. А ты кто? Посол? Нет. Ты не посол — а мосёл, раз этого не понимаешь…

— Короче!

— В бомбе сидит бывший шеф разведки барон Филер. Его туда упрятал Шмор Тринадцатый за то, что тот помог наследнику престола (Шморенышу) тайно проникнуть на звездолет и отправиться на войну. В результате мы его захватили в плен, сердце отца не выдержало и Шмордон в его лице профукал очередную кампанию… Поскольку этот Филер слишком много знает, его теперь каждый день допрашивает Министр Безопасности лорд Хлебазл, который приходится Шморенышу дедом а Шмору Тринадцатому тестем (это, наверное, тот самый синеносый павиан в эполетах, который только что проскакал через площадь). Но — по мнению водителя — неизвестно, чем все эти допросы закончатся, так как Филер — та еще рыба. А дворник — разжалованный маркиз Шухер. Это тот адмирал, которого ты отправил на Четырнадцатую планету алмазы искать. Он угробил там боевой крейсер, подорвав его на ракете, оставшейся с позапрошлой войны.

— Гм, — сказал Джем. — Мне кажется, что допросы только что закончились совсем. Что-то следователи сбежали слишком быстро… А что у нас на завтрак?

— Отжим постарался, — довольным голосом сообщил Кебаб. — Не знаю, как это у него получается, но что вчера, что сегодня — жратва выше всяческих похвал. Кстати, весь золотой песок, выданный нам Морсом в виде валюты, хранится в запечатанном джабле на стоянке космопорта. Неужели Отжим платил из собственного кармана? Что-то не верится. Но все равно — способный человек! А мы его занудой считали.

Джем с Кебабом спустились в столовую и застали в ней полный штат посольства, в который кроме них входили еще Хапс, Батон и Отжим. Оказалось, что все, кроме Джема, уже позавтракали, а император прислал новый шморовоз, предназначенный для дипломатических нужд. Батон, Кебаб и Хапс вышли принимать подарок, а Джем принялся завтракать, с интересом поглядывая на Отжима, с важным видом пьющего чай из блюдечка с сахаром вприкуску.

Доев кусок заливного поросенка с хреном, Джем запил его чудесным чаем. Отжим поинтересовался:

— Ну как вам завтрак, господин посол?

— Спасибо, неплохо, — поблагодарил его Джем, откидываясь на спинку стула.

Отжим, блеснув черными стеклами очков, благосклонно кивнул головой и присосался к своему блюдечку.

— Но мне бы хотелось обстоятельно побеседовать с вами.

Отжим опять кивнул головой, видимо, разрешая, и продолжил невозмутимо пить чай.

— Нас с Батоном и Кебабом связывает давняя дружба, — продолжил Джем. — Хапс вписался в нашу компанию (точнее — влился) как-то быстро и непринужденно. Мы против этого ничего не имеем, хотя вряд ли его можно назвать другом. Скорее — товарищем. Но мы все давно между собой «на ты» и потому — желаете вы этого или нет — исключения для вас не будет. Хотите жить дружно — принимайте общие правила компании.

— Не понял, — удивился Отжим, ставя блюдце на стол.

— Это я не понял, откуда вся эта жратва? — Джем обвел рукой стол, заваленный снедью.

— Какое вам дело, если это досталось бесплатно? — спросил Отжим. — Королевству Джаппурии, представителем которого вы являетесь, еда не стоила ни тагрика.

— Но в Шмордоне ничего бесплатного не бывает! — взорвавшись, закричал Джем. — Даже новый шморовоз, присланный императором якобы в подарок, залог подписания нового торгового договора!

— Неправда, — заявил Отжим с упрямством. — Бесплатного во вселенной навалом. Правда, не все его видят. Но я отношусь к противоположной категории людей и потому бесплатное от меня никуда не денется.

Неожиданно в дверь столовой постучали.

— Войдите! — громко сказал Отжим.

Дверь распахнулась, и на пороге возник официант в форменном белой одежде с кастрюлькой в руках. На лацкане его пиджака висела табличка с надписью: «Ресторан «Сопло Шмордона». Метнув взглядом по комнате, официант остановил взор на Отжиме и доложил с подобострастием в голосе:

— Ваша светлость! Мороженое, как вы заказывали!

— Поставьте на стол, голубчик, — солидно сказал Отжим.

Официант выполнил распоряжение и быстро выскочил за дверь.

— Ваша светлость?.. — Прохрипел Джем.

— Не желаете? — поинтересовался Отжим, снимая с кастрюльки крышку.

— Желаю! И сдаюсь! — воскликнул Джем, поднимая руки вверх. — Но если тебя арестуют за мошенничество и крышевание, я тебе ничем помочь не смогу.

Отжим наложил мороженого в тарелки, подвинул одну из них к Джему, вторую взял себе и сказал:

— А мне не надо помогать. Я перед поездкой сюда досконально изучил шмордонские законы и Уголовный Кодекс. У них, оказывается, мошенничество давным-давно побеждено, а понятия «крышевание» вообще не существует. Раньше, правда, за мошенничество расстреливали, а сейчас даже статьи такой нет. Вчера я прошелся по ресторанам в районе Центральной площади. В одном из них в салате мне попался таракан (я его с собой принес); в другом котлеты оказались на двенадцать граммов меньше заявленного в меню веса (электронные весы тоже всегда со мной); в третьем коньяк был разбавленным (спиртометр не занимает много места во внутреннем кармане пиджака); в четвертом я дал попробовать шеф-повару приготовленный им суп, в который предварительно высыпал пакетик нафталина (я его нашел в одном из пустых шкафов посольства). Ну, и так далее… Везде, где мне вчера довелось побывать, поднимался международный скандал, так как у меня имеются дипломатические документы. В результате хозяева ресторанов предпочли дружить с представителем страны-победительницы.

Джем, с удовольствием уплетая мороженое с помощью десертной ложки, спросил:

— Этим навыкам вас научили в полицейском училище?

— Нет. Такие навыки появляются у любого джаппурца в детстве. Кстати, один из ресторанов с моего разрешения готов открыть перед нашим посольством летний зал. Скоро у нас появится свежее пиво и отчисления за аренду мостовой.

Джем расхохотался.

В столовую ввалились Кебаб с Батоном.

— Мороженого не желаете? — весело поинтересовался у них Джем.

— Нет, мы уже черной икрой объелись, — отказался Кебаб. — Классный шморовоз! И пропуск на лобовом стекле! Можно ездить, где хочешь!

— Да погоди ты! — перебил его Батон. — Там что-то странное творится. На площади появились вооруженные армейские отряды. Маршируют. Издалека доносятся выстрелы.

— Ну и что? — Кебаб отмахнулся от Батона. — Если у них тут танки все время ездят, то и выстрелы, наверняка, обыденное явление.

На пороге возник Хапс.

— Эй! — возбужденно воскликнул он. — Там к стальной бомбе направляется целая делегация. Разряжены как петухи. Может, венки возлагать будут?

Весь штат посольства заинтересовался последним сообщением и высыпал из дома. Стоя на парадном крыльце, джаппурские дипломаты принялись наблюдать за тем, что творилось на площади. Картина оказалась достаточно зрелищной.

По периметру Центральной площади в нереально правильном строю стояли военные полки. Все участники парада были вооружены. Офицеры, лениво прохаживаясь перед первыми шеренгами солдат, покуривали и ждали какой-то команды. Джем попытался взглядом отыскать дворника, но не смог, потому что куда бы он ни посмотрел, взгляд его упирался лишь в армейские ряды.

И здесь на площади появилась процессия. Состояла она из двух десятков гвардейцев, одетых в парадные мундиры с аксельбантами. Возглавлял эту процессию важный чин с генеральскими погонами на плечах.

Остановив зычной командой отряд гвардейцев перед монументом, генерал исчез за бомбой, и через минуту появился с каким-то человеком, одетым в штатскую одежду. Гвардейцы тут же замерли в строевой стойке, взвалив карабины на плечи, а генерал отдал честь неизвестно кому.

Невзрачный человек, только что освобожденный из бомбы, неторопливо подошел к гвардейцам и что-то им тихо сказал. Солдаты разинули рты и проорали хором:

— Слава Шмордону! Слава императору!

Бывший узник стальной бомбы удовлетворенно кивнул головой и направился к Железному Дворцу, находившемуся справа от посольства Джаппурии. Генерал подал нужную команду, и гвардейцы зашагали вслед за ним.

— Что это он на плече несет? — поинтересовался Хапс.

— Бронзовую розу, — ответил Джем. — Я ее доставил сюда как дар Джаппурии Шмордону. Её отлил радист их императора Шмора Великого по имени Дятл. Он во время Первой Шмордонской Войны перебежал к нам. Перед смертью его замучила совесть, и он своими руками сделал бронзовую розу. Дятл написал завещание, в котором попросил передать свое творение шмордонцам для возложения на могилу первого суицидально-нездорового императора, привязавшегося к атомной бомбе. Я эту розу передал вчера Шмору Тринадцатому, а он, видимо, распорядился повесить ее внутри монумента…

— И где находится могила Шмора Великого? — спросил Хапс.

— Под бомбой зарыта урна с его прахом, — ответил Джем.

— Получается, что этот барон Филер, только что освобожденный из темницы, просто мародер, грабящий склепы?! — воскликнул Кебаб.

— Их, шмордонцев, не поймешь, — сказал Джем.

В это время бывший узник бомбы, шествуя к Железному Дворцу, как раз поравнялся с посольством Джаппурии, на крыльце которого находились дипломаты.

Метнув взглядом по лицам, он тут же остановился на Джеме, стоявшем на крыльце впереди всех. Рот бывшего узника расплылся в нехорошей улыбке, а его серые глаза насмешливо посмотрели на джаппурского посла. Джем, не растерявшись, также улыбнулся, но еще и подмигнул вдобавок.

От такого нахальства лицо бывшего узника приняло удивленное выражение, и кончики его ушей неожиданно покраснели. Он отвернулся и продолжил свой неторопливый путь. Следом за ним протопали сапогами гвардейцы, и просеменил генерал, продолжавший с одурелым видом отдавать честь неизвестно кому.

Где-то вдалеке, на окраине столицы, грохнул взрыв, а за ним еще несколько.

— У нас в посольстве хоть один шморовизор есть? — вдруг поинтересовался Джем.

Дипломаты переглянулись и пожали плечами.

— Сейчас принесу, — отозвался Отжим.

Он спустился с крыльца и пошел в сторону ближайшей улицы, выходившей на площадь. Хапс, хлопнув себя руками по бокам, сорвался с места и побежал его догонять.

— Куда?! — запоздало крикнул Джем.

Хапс, махнув на бегу рукой, скрылся за углом вслед за Отжимом.

Через час в столовой посольства Отжим настраивал большой шморовизор, а Хапс разбирал еще две коробки с шморовизорами поменьше.

— Я зачем за ним побежал? — говорил Хапс, потирая ладони. — Для обмена опытом, только и всего! Отжим — специалист по отжиму. А я — профессионал опта! Ведь оптом всегда дешевле! Вот так и получилось.

— А зачем нам сразу три шморовизора? — поинтересовался Батон.

— Пусть будут! — сказал Хапс. — Запас карман не тянет. Да и почему не взять, если сами дают? Они все перепуганные какие-то… А когда Отжим поменял наклейки со штрих кодами (с колбасы на шморовизор), продавцы вообще потерялись! И на кассе возник свинский скандал, сопряженный с показыванием дипломатических удостоверений. Чтобы исправить ситуацию, директор гипермаркета сам предложил нам взять, что хотим! Вот тут мой оптовый характер и сказался!

И здесь шморовизор наконец ожил. Отжим принялся щелкать кнопками пульта, но ничего интересного почему-то найти не смог. На всех каналах показывали пляски какого-то военного ансамбля. Подтянутые молодые люди с характерными шпионскими лицами, паруся галифе, лихо отплясывали народные танцы под разудалую веселую музыку.

Вдруг на каком-то канале возникла заставка в виде герба, изображенного на бомбе Шмора Великого.

— Стоп! — крикнул Джем.

Отжим отошел от шморовизора и уселся за стол. Через несколько минут заставка с гербом исчезла и на экране появилась надпись: «Свисток Шмордона. Информационная программа». В шморовизоре возник солидный диктор, которому для полного антуража не хватало только военной формы. Он принялся говорить следующее:

— Внимание! Подданные Шмордонской империи! В связи с профилактическими организационными мероприятиями во всех городах империи вводится комендантский час! Лица, вышедшие на улицу с девяти вечера до пяти часов утра по местному планетарному времени, будут незамедлительно расстреляны на месте без суда и следствия. А сейчас предлагаем вам посмотреть новый художественный фильм «Герой Шмордона», который рассказывает о судьбе офицера, захваченного джаппурцами в плен во время последней войны. Фильм основан на реальных событиях.

— И часто у них комендантский час бывает? — поинтересовался Кебаб.

— Со вчерашнего дня впервые, — ответил Батон. — Мы же только что прибыли! Откуда нам знать. Тем более, что шморовизора у нас вчера не было.

— Я в одиннадцать вечера за догонкой бегал, — сообщил Отжим. — Никакого комендантского часа в помине не было. Ресторан был полон.

Джем сказал:

— Что-то здесь неправильное происходит. Как будто в честь нашего приезда.

Он вышел в вестибюль, где на тумбочке стоял проводной шморофон. Джем взял в руку трубку и взглянул на список необходимых номеров, лежавший рядом с аппаратом. Найдя в нем номер приемной императора, он быстро набрал его и приготовился к разговору с секретарем Вискерсом, с которым у него установились достаточно доверительные отношения.

— Да, — произнес в трубке странно безликий голос.

— Графа Вискерса позовите, — нагло потребовал Джем.

— Кто его спрашивает? — осведомился тот же безликий голос.

— Джем, посол Джаппурии, — вынужден был ответить Джем.

— Минуточку…

Через несколько секунд в трубке вдруг возник другой голос, не менее безликий, но очень твердый.

— Алло! — рявкнула трубка.

— Вы не Вискерс, — заметил Джем. — А мне нужен именно он.

— А зачем? — вкрадчиво поинтересовались с другой стороны провода.

— Что значит «зачем»?! — возмутился Джем. — Он — секретарь императора. У нас имеются вопросы конфиденциального характера.

— Какие? — спросила трубка.

— Кто вы такой?! — взорвался Джем. — Немедленно позовите Вискерса!

— Не надо орать в шморофон! — тут же проквакала трубка. — Вискерс пьян и подойти не может. Я — новый референт императора. А вы, посол, должны немедленно прибыть в Железный Дворец, поскольку император желает вас видеть.

— Мы виделись с ним вчера, — сказал Джем.

— Увидитесь и сегодня, — сообщила трубка.

— Я неизвестно от кого приглашений не принимаю! — воскликнул Джем и швырнул трубку на рычаг.

Он направился в столовую, но на пороге ему в спину грянул выстрел шморофонного звонка. Джем, встряхнув головой, вошел в столовую и сказал:

— Хапс, там какой-то шморофонный хулиган звонит. Не желаешь разобраться?

Хапс, подпрыгнув на месте от радости, унесся в вестибюль. Через несколько секунд оттуда донеслось:

— Алло! С кем я говорю? Кто я? Директор гомо-борделя «Пароксизм страсти». Вас записать на вечер? Сегодня в программе только садизм! Куда вы пропали?! Алло!

Войдя в столовую, Хапс развел руками:

— Несерьезный хулиган. Сразу бросил трубку.

Но все были увлечены фильмом.

В экране шморовизора десяток шмордонских солдат оборонял полуразрушенный дом, который штурмовали несколько сотен джаппурцев. Были эти джаппурцы гигантского роста и лица их имели откровенно зверский вид. Но гибли они пачками, поражаемые выстрелами лучевых карабинов шмордонцев.

— Это что за бред? — поинтересовался Джем.

— Наши джаппурские войска пытаются захватить никому не нужный сарай, — пояснил Кебаб.

— Какие войска? — удивился Джем. — У нас и армии нет, только полиция. Да и то — одни Опты и Чтоплохолежимы. Откуда взялись такие отвратительные хари?

— Информационная война — великое дело, — ответил Кебаб. — Шмордонские обыватели, посмотрев такой фильм, составят о джаппурцах нужное империи мнение.

Тем временем джаппурцы в экране убили наконец всех защитников сарая, кроме одного, у которого села батарея лазерного карабина и потому он не смог застрелиться. Они выволокли героя во двор и принялись его пытать.

— Учись! — сказал Джем, обращаясь к Хапсу. — А то в бытность твою начальником полиции города Апреля подчиненные тебе следователи могли только книгами по башке лупить. Никакой изобретательности!

— Еще двое суток спать не давали! — добавил Батон.

— И зажимали пальцы рук в дверцах тумбочки, — сообщил Кебаб. — Ну натуральные дилетанты! Вон как надо!

Он указал пальцем на экран, где в это время злые джаппурцы засовывали ногу героя Шмордона в кухонную механическую мясорубку, собираясь слегка повертеть приводной рукояткой. Хапс на это ничего не ответил, продолжая смотреть увлекательный боевик. Но вдруг в коридоре грянул шморофонный звонок.

Хапс, чертыхнувшись, вскочил на ноги и понесся на выход. Через несколько секунд в вестибюле зазвучал его радостный голос:

— Да! С кем я говорю? Ни с кем? Кто я? Никто! Вы звонили в посольство Джаппурии? Не туда попали. Это зоомагазин. Есть два живых гамадрила. Только что из Разгульдяя привезли. Не интересуетесь? Зря, потому что их речь похожа на вашу…

Через минуту Хапс, появившись в столовой, заявил:

— Не дают кино посмотреть! И говорить не хотят. Бросают трубку.

В это время шморовизор показывал, как героя Шмордона привязывали за ноги к двум разным бронемашинам, собираясь, видимо, разъехаться по своим делам вместе с ногами по-отдельности.

— Не могу смотреть эту мерзость! — воскликнул Джем, вставая.

— Почему? — удивился Кебаб. — Это же сказка.

— Черт его знает, как здесь, в Шмордоне, фильмы снимаются, — сказал Джем. — Кстати, скоро обед. Надо запастись продуктами и на ужин. А то с этим комендантским часом…

— Все будет нормально, — подал голос Отжим, с интересом глядя в экран шморовизора. — Сейчас досмотрю и позвоню куда надо. Сами все принесут.

И здесь в вестибюле раздался грохот!

— Что это? — спросил Джем, поворачивая голову на звук.

— В дверь стучат, — ответил Отжим, не отводя взгляда от экрана. — По всей видимости — сапогами.

Все вскочили на ноги и выбежали в вестибюль. Лишь Отжим остался досматривать фильм.

Замок на двери открыл Хапс, и его просто снесло куда-то в сторону. В вестибюль с воплями хлынула толпа военных в мундирах. В одно мгновение сотрудники посольства оказались прижатыми к стенкам. В центре холла появился молодой щеголеватый офицер, который, уставившись в потолок, проорал казенным голосом в направлении взгляда:

— Посол Джаппурии Джем Баламут срочно вызывается к императору!

После этого главный военный, оглянувшись, нашел взглядом сержанта и поинтересовался у того:

— И кто из них посол?

— Судя по представительности, вон тот пузатый, — ответил сержант, указав пальцем на Хапса, впечатанного половинкой двери в косяк.

Офицер посмотрел в указанную сторону и не поверил сержанту.

— Нет, не похож, — сказал он. — Посол вроде как блондином должен быть, а этот — чистой воды жирный клоун из цирка.

— Я посол, — признался Джем, выглядывая из-за плеча прижавшего его к стене солдата.

Офицер, встретившись с ним взглядом, подал команду:

— Вольно!

Солдаты отступили от стен и джаппурцы смогли хлебнуть воздуха.

— Я не понял! — тут же вскричал Кебаб. — Мы в посольстве?! Или где?! Это здание — территория Джаппурии. Почему сюда врываются всякие солдаты?!

Офицер мигнул сержанту и Кебаба снова припечатали к стенке.

— Кто вы такой, и что означают ваши действия?! — воскликнул Джем.

— Я майор дон Крендель, — представился офицер, подкрутив пальцами пижонские усики.

— Хр-рю-ю! — донеслось со стороны Кебаба, которому нечем стало дышать.

— Отпустите моего водителя! — потребовал Джем. — И объясните наконец, чем вызвано ваше поведение!

Дон Крендель мигнул сержанту и Кебаб почувствовал облегчение, так как солдаты убрали от него свои руки.

— У меня приказ, — сообщил майор, глядя на Джема живыми насмешливыми глазами. — Срочно доставить посла Джаппурии к императору.

— Но я вчера у него уже был, — сказал Джем.

— Побываете еще и сегодня, — заявил Крендель. — Он ждет уже целый час, а у вас что-то с телефоном…

— Но посол — лицо неприкосновенное! Вы нарушили дипломатический протокол!

— Я человек военный, — насмешливо улыбнулся Крендель, — и потому выполняю приказы. Сказано доставить — доставлю. А как доставить — не сказано. И ваша дипломатическая неприкосновенность никоим образом не вписывается в уставы. Итак, сами пойдете или вам помочь?

— Сам, — буркнул Джем. — Но буду жаловаться на ваши действия. И еще — мне надо переодеться.

— Жалуйтесь на здоровье, — безразличным голосом сказал дон Крендель. — А вот переодеваться не стоит. Приказано доставить, в чем есть. Хоть в пижаме, хоть с дыркой в черепе.

Он отступил в сторону, и Джем пошел к выходу.

Перед подъездом посольства стоял большой черный шморовоз. Майор услужливо открыл дверь. Джем садиться отказался.

— Я пешком пройду, — заявил он, указывая рукой на Железный Дворец, находящийся всего в трехстах метрах от них.

Майор разрешающе кивнул головой, захлопнул дверцу и пошел рядом с Джемом.

Они шли мимо ровных шеренг солдат, занимавших все свободное место площади. Офицеры, собравшиеся кучками перед своими полками, провожали Джема и его сопровождающего мрачными взглядами.

— Что у вас происходит? — поинтересовался Джем.

— Долго объяснять, — ответил дон Крендель. — Сейчас сами все узнаете.

Они миновали гвардейский караул, взошли по лестнице парадного крыльца, поднялись на второй этаж и наконец попали в приемную императора. За столом графа Вискерса расположился толстый дворник, виденный Джемом ранее на площади. Только теперь он был в мундире вице-адмирала, и вид имел далеко не метущий.

— Это маркиз Шухер, — шепнул Джему на ухо Крендель. — Он исполняет обязанности Вискерса.

Шухер с недовольным лицом рылся в столе графа, приговаривая вслух:

— Где же этот бесов холуй прячет свой коньяк? Вроде бы уже все перерыл…

Подняв глаза, маркиз грубо спросил:

— Кто такие и чего надо?

— Дон Крендель и Джем Баламут, — ответил майор.

Шухер чуть не подпрыгнул на месте от такого известия! Он выпрямился и, прищурившись, осведомился у Джема:

— Так это ты меня послал искать алмазы величиной с лошадиные яйца?

— Я, — ответил Джем и широко улыбнулся. — Ну как, нашел?

— Я из-за тебя, мерзавца, угробил боевой крейсер, — прошипел Шухер, медленно выходя из-за стола и приближаясь к Джему. — Как ты смеешь обращаться ко мне на «ты»?! Я маркиз!

— А я — посол великой державы, выигравшей войну. Что мне какие-то маркизы? Так — тьфу…

Джем демонстративно сплюнул на пол, а Шухер, взревев, понесся на него, размахивая на бегу кулаками. Но на его пути вдруг выросла стена в виде дона Кренделя.

Маркиз затормозил перед ним и крикнул:

— Уйди с дороги, майоришко!

— Я вам не подчиняюсь, — спокойно сказал майор. — Я подчиняюсь барону Филеру.

Эти слова мгновенно привели адмирала в чувство, и он отступил к столу, пыхтя от злости.

— Доложите императору, что посол Джаппурии доставлен, — так же невозмутимо продолжил дон Крендель.

Шухер, сжав губы, поправил на мундире аксельбанты и скрылся за дверью императорского кабинета.

— Спасибо, — поблагодарил майора Джем. — У меня создалось впечатление, что все высшие военные чины Шмордона — маньяки.

— Ну что вы, далеко не все, — улыбнулся Крендель. — Хотя придурков хватает везде. И в военном ведомстве тоже, не скрою. Обычное дело. Как говорится — в семье не без урода.

— А где граф Вискерс? — поинтересовался Джем.

— В запое. Это официальная версия.

Джем, повернув голову, взглянул на Кренделя. Лицо дона было бесстрастным, но глаза его улыбались.

— А реальная? — спросил Джем.

Ответить майор не успел. Дверь императорского кабинета распахнулась, и на пороге возник Шухер. Мерзким ехидным голосом он сообщил:

— Император ждет вас!

Маркиз улыбнулся и, выгнувшись задом, с преувеличенным почтением отдал честь. Джем шагнул в полумрак кабинета и дверь за ним захлопнулась.

За овальным столом сидели трое: в центре — Шмореныш; справа от наследника находился бывший узник стальной бомбы, а слева — синеносый генерал в мундире с аксельбантами.

Джем принялся вертеть головой по сторонам, выискивая взглядом императора.

— А вот и Герой Джаппурии! — послышался насмешливый возглас Шмореныша.

Джем перестал вертеть головой и замер в дверях, внимательно рассматривая заседавшую за столом троицу.

— Надо же! — продолжил Шмореныш. — Из рядового каторжника он махнул сразу в послы! Ух, какая карьера! Вот только манеры остались прежними. Посмотрите, он пришел на аудиенцию в спортивной майке и джинсах! Каково?

Шмореныш звонко рассмеялся. Остальные члены троицы дружно его поддержали.

Джем громко произнес:

— Мне было сказано, что переодеваться не следует. А раз так, то ваше высочество несправедлив ко мне.

С этими словами Джем нагло подошел к столу и без разрешения уселся на один из стульев в противоположном от троицы конце.

— К императору нужно обращаться со словами «Ваше величество», — сообщил Джему строгим голосом синеносый генерал.

— Я и сам это знаю, — ответил Джем. — Только императора пока не вижу.

— Он перед вами, — сказал генерал, кивнув головой в сторону Шмореныша. — Император Шмордона Шмор Четырнадцатый.

— Встать!!! — пронзительно взвизгнул Шмореныш. — Я не давал ему разрешения садиться!

Джем остался на стуле, с досадой размышляя о судьбе, которая никогда и никому не дает скучать, превращая действительность из плохой в еще более худшую.

— Взять его! — продолжал бесноваться Шмореныш.

Синеносый начал приподнимать свой зад, но неожиданно раздался тихий голос, заставивший генерала опять опуститься на стул, а Шмореныша замолчать. Голос этот принадлежал бывшему узнику бомбы.

— Успокойтесь, ваше величество, — произнес он. — Посол просто не знает об изменениях, которые произошли в нашем государстве. Сейчас я введу его в курс дела.

В кабинете стало тихо, и Джем поразился влиянию этого невзрачного господина.

— Я — барон Филер, — начал господин. — Моя должность — начальник разведки Звездного Флота. С моими подчиненными вы частенько встречались ранее: — и он ласково улыбнулся.

Джем с пониманием кивнул головой, потому что не один год провел на каторге в обществе рассекреченных шмордонских шпионов и кто такой барон Филер знал по рассказам последних.

— Бывший наследник престола сегодня объявлен императором под именем Шмора Четырнадцатого, — продолжил Филер и Шмореныш одобряюще кивнул головой. — А напротив меня сидит лорд Хлебазл, который занимает пост Министра Имперской Безопасности. Чучело, которое вы видели в приемной — новый секретарь императора и его зовут — маркиз Шухер…

— Сами вы чучело, барон! — рявкнул Хлебазл. — Шухер — самый верный императору дворянин! В отличие от ваших шпионов, которые постоянно переходят на сторону наших врагов!

— Господа, господа, не ругайтесь! — умиротворяюще воскликнул Шмореныш.

Джем понял, что среди представителей новой власти нет никакого согласия.

— Простите, а что случилось с прежним императором? — спросил Джем. — И с графом Вискерсом?

— А вот это — наше внутреннее дело, — сказал Филер. — И вам об этом совсем не обязательно знать.

— Еще чего?! — взвизгнул Шмореныш. — Пусть знает! Шмор Тринадцатый — узурпатор, незаконно сидевший на троне! Шмор Двенадцатый — мой отец. А его папаша — черт знает кто! То-то я смотрю, он не захотел смыть пятно поражения своей кровью. Сразу видно — не наша порода! Но ничего, я его привяжу к ракете и отправлю взрываться в космос! Я бы сделал это уже сегодня, но он сбежал, и виноват в этом мерзавец Вискерс, вечно пинавший меня с лестницы! Как только их поймают, они вместе стартанут на орбиту!

Филер, укоризненно качая головой, смотрел на нового императора, пока тот приходил в себя от эмоциональной речи, а Хлебазл одобрительно кивал головой, отчего его синий нос болтался, как груша.

— Но предыдущий император был так добр к вам, — заметил Джем. — Он вас действительно любил, раз предпочел проиграть войну, лишь бы освободить своего наследника из наших рук.

— Вот в этом как раз и заключается слабость не нашей породы! — воскликнул Шмореныш. — Я не боюсь умереть за честь Шмордона и не просил меня спасать. Поэтому любовь ко мне никак его не оправдывает! А вас я вызвал, чтобы предупредить: если Джаппурия приютит этих беглецов, то я разорву мирный договор и уничтожу ваше королевство. А их я все равно поймаю и привяжу к ракете. Кстати, и вас в эту компанию! Чтоб нескучно было.

Новый император устало заткнулся, а Джему подумалось, что Шмор Тринадцатый был слишком мягок к наследнику, и нужно было в два раза чаще лупить Шмореныша, начиная с самых пеленок.

У Джема перед глазами возникло видение, основным элементом которого был обрывок толстого шланга от пылесоса. Повисев немного в голове, он сменился пучком тонких березовых розог. Джем тут же выбросил из видения розги и, вернув на прежнее место шланг, одобрительно качнул головой.

Тем временем Шмореныш успокоился и более ровным голосом заявил:

— И еще. Не думайте, что положение вещей, в котором моя империя оказалась по вине узурпатора, устраивает нас. Я уже сегодня хотел объявить вам войну, но возникли кое-какие обстоятельства… Как только мы разберемся с ними, примемся за вас. Вы свободны!

— Ваше величество, я провожу посла, — сказал Филер.

Он встал и направился к выходу из кабинета. Джем последовал за бароном.

В приемной кроме Шухера никого не было. Маркиз сидел за секретарским столом, но лицо его в этот раз выглядело довольным, так как он наконец нашел в одном из шкафов полную бутылку коньяка; и не только нашел, но уже даже опорожнил ее наполовину.

Филер, не обратив на маркиза никакого внимания, сказал Джему:

— Пойдемте, прогуляемся по площади.

— Она занята военными полками, — ответил посол.

— О нет, — усмехнулся Филер. — Солдаты уже в казармах. Даже комендантский час отменен. В империи все спокойно.

Они спустились вниз по широкой дворцовой лестнице, и вышли на площадь.

Действительно, она оказалась пустой. Последняя колонна солдат, четко печатая шаг, втягивалась в одну из улиц. Лишь дворники, переругиваясь, мели мостовую и кое-где ездили поливальные машины.

Джем с Филером неторопливо пошли в сторону джаппурского посольства.

— Как все это случилось? — спросил Джем, не глядя на Филера.

— Обыденное дело, — ответил барон. — Власть — штука гибкая, как сабля из хорошей стали. Сегодня в одну сторону выгнется, а завтра в другую… Появились документы. Генетической экспертизой установлено, что законный наследник Шмора Двенадцатого — бывший наследник престола.

— И откуда эти документы всплыли?

— Их предоставил я.

Они замолчали, продолжая неспешную прогулку. Спустя несколько минут Филер вдруг задал странный вопрос:

— Джем, скажите, пожалуйста, вы помните своих родителей?

Посол, как громом пораженный, остановился.

— Почему вы об этом спросили? — поинтересовался удивленный Джем, пытаясь заглянуть барону в глаза.

Но сумерки, плавно опускаясь на площадь, делали лицо Филера нечетким и размытым.

— Когда-нибудь я отвечу вам на этот вопрос, — сказал барон, предлагая жестом руки двинуться дальше. — Но не сейчас. Если не хотите говорить — молчите на здоровье.

— Ну почему же, — Джем продолжил путь, и Филер опять пошел рядом с ним. — В этом нет никакой тайны. Я никогда не помнил родителей, потому что вырос в детском доме. Все мои воспоминания начинаются в большой комнате, заполненной игрушками и другими детьми одного со мной возраста.

— А что-либо еще?

— Ну, игры в лесу, в поле, море… Но все нечетко.

Джем никак не мог понять такого интереса к своей персоне, но осознавал, что Филер никогда не будет трепать языком просто так, от нечего делать.

— А вы в своих воспоминаниях не видели, случаем, деревьев с длинными стволами и кубическими кронами?

Джем, пораженный вопросами Филера, резко остановился.

— В памяти у меня таких деревьев никогда не было, — сказал он, — но снились они мне всегда. И сейчас снятся.

— Высокие? — со знанием дела поинтересовался барон.

— Огромные! — воскликнул Джем. — Но откуда вы о них знаете? Я считал, что это — мое личное сумасшествие.

Филер хитро улыбнулся и ответил:

— Это не сумасшествие. Такие деревья существуют в природе. Только не в Джаппурии и не у нас в Шмордоне. Я получил тут недавно некоторые интересные сведения, и они подтверждаются. Но пока я не могу об этом говорить. Это все, что я хотел у вас узнать.

Они остановились у дверей посольства Джаппурии.

— Разрешите и мне задать вам несколько вопросов? — предложил Джем.

— Почему бы нет? — барон был — само благодушие.

— Что это за возникшие обстоятельства, мешающие объявить нам войну?

— Ах, да это вовсе не секрет! — Филер даже хохотнул, но ненатурально. — В республике Кукарелле случилась революция. Мерзавцы, захватившие власть, угрожают республике Тарахтун, а это уже на границе с нашей империей.

— Понятно, — вздохнул с облегчением Джем. — А теперь ответьте мне, кто кому является матерью, отцом, дедушкой, и еще черт знает кем! Каковы права Шмора Четырнадцатого на престол и почему Шмор Тринадцатый объявлен узурпатором?

— Все очень просто. Я даже буду с вами откровенен. Мать у Шмора Четырнадцатого — Язва, дочь лорда Хлебазла. Очень веселая была женщина, смею вас заверить. И шустрая. Потому и спуталась со своим свекром Шмором Двенадцатым, наставив при этом рога мужу, которого сейчас называют узурпатором. Об этом все знали. И муж в том числе… А вот что касается последнего, тут тоже просто. Жену Шмора Двенадцатого звали Жмуклой. Она увлекалась подводной рыбалкой, что для женщины является довольно странным хобби. И поскольку таким видом отдыха обычно занимаются мужчины, они-то ее как раз и сопровождали. Когда она в очередной раз наставила рога своему мужу, тот распорядился ее утопить, что и было сделано. Но наследник уже был ею рожден и занял впоследствии место императора под именем Шмора Тринадцатого.

— И как звали его настоящего отца? — спросил Джем.

— Никто этого не знает, так как рыбаков, постоянно сопровождавших ее, было в свое время немало.

— Но ведь вы говорили о генетической экспертизе?

— Вы действительно хотите знать имя отца Шмора Тринадцатого? — спросил барон.

— Да, — кивнул головой Джем. — Назовете его?

— Запросто, — усмехнулся Филер. — Это банкир Крокозябл.

— Не может быть! — воскликнул Джем. — Шмор Тринадцатый не похож на банкира!

— Схожесть — штука десятая. А вот экспертиза — другое дело… Ладно, не буду вас задерживать. Мы еще встретимся с вами и побеседуем более обстоятельно. Хочу заметить, что вы узнаете много нового о себе и вашем королевстве. До свидания.

Филер кивнул головой и неторопливым шагом направился в сторону Железного Дворца. Джем, пораженный до глубины души, молча смотрел ему вслед. Неожиданно откуда-то вынырнул стройный и гибкий офицер. Он быстро догнал барона и пошел с ним рядом, что-то тихо говоря Филеру. Джем узнал в этом офицере дона Кренделя и понял, что тот во время прогулки по площади находился всегда рядом с ними и следовал за своим начальником, охраняя его.

Джем, встряхнув головой, взошел на крыльцо посольства и постучал в двери, которые тут же открылись и возникший на пороге Кебаб недовольным голосом заявил:

— Нормальные люди не стучат, а звонят в звонок.

Джем посмотрел направо и действительно заметил электрический звонок, прикрепленный к стене.

— Я думал, что его нет, — оправдываясь, сказал он. — Ведь час назад нам не звонили, а стучали!

— Сапоги для того и существуют, чтобы ими топтать врага или бу́хать куда угодно, — ответил Кебаб, впуская Джема и запирая за ним двери. — Но кроме них есть еще и глаза, и именно они отличают нормального человека от солдата, которому смотреть никуда не надо, так как за него это делает офицер. Тебя случайно не забрили в шмордонскую армию?

— Нет, — сказал Джем и рассмеялся.

— Ну, тогда пойдем, поведаешь нам, что творится в этом свинарнике. А то в шморовизоре как с цепи сорвались: хают Шмора Тринадцатого, и рассказывают, какой хороший Шмореныш. Ну просто ангел небесный!..

ДЖАППУРИЯ. ДУБАРЬ.

Как известно из шмордонских учебников астрономии, в звездной системе Джаппурии имеется четырнадцать планет. И лишь четыре из них заселены джаппурцами. Это, в первую очередь, жаркая планета Сочи со столицей Джяном; цветущая Потенция с главным городом Апрелем; дождливая Слякоть, где в центральном мегаполисе Заквакинске располагаются все институты власти; ну, и наконец — снежная планета Дубарь со столицей Колотуном, в котором находятся основные туристические офисы, специализирующиеся на предоставлении подданным королевы Джаппурии лучших видов зимнего отдыха.

Премьер-министр Джаппурии Морс, несясь на лыжах с горы, расположенной в окрестностях городка Бодунхутора, уже попрощался с жизнью. Но неожиданно в его поле зрения попало кафе, к которому был проложен отводной лыжный путь. Трусливо сведя ноги «плужком», Морс погасил скорость и смог свернуть с трассы. Подкатив к кафе, он отстегнул лыжи и, тяжело топая ботинками, подошел к окошку, из которого выдавали разные вкусности.

— Сто граммов коньяка! — устало потребовал Морс.

Ему тут же налили.

— И дольку апельсина! — добавил Премьер-министр.

— Нету, — ответил ему пожилой владелец кафе. — Есть соленый огурец.

— Давайте! — согласился Морс.

Выпив коньяк, он закусил соленым огурцом и почувствовал себя гораздо лучше, чем во время спуска с горы. Осмотревшись, Морс заметил, что под соснами стоят столики, за которыми сидят люди, решившие конкретно отдохнуть на середине пути. И здесь его взгляд впечатался в министра спорта и комфорта Застоя Твердого, который за одним из столиков пил глинтвейн, явно испытывая от этого действия огромное удовольствие.

Морс, протопав ботинками, без спроса уселся на скамейку против Застоя и спросил строгим голосом:

— Что вы здесь делаете?

Застой, совершенно не удивившись, ответил правдиво:

— Пью глинтвейн: — и показал Морсу недопитую кружку.

— Почему не на работе?! — поинтересовался Премьер-министр.

— Потому что на больничном, — ответил Застой, высунув из-под стола правую ногу, обутую в гипс. — Вчера я участвовал в открытии фестиваля «Быстроногих лыжников». Ну, и сломал при этом ногу. Теперь сижу, вот, пью глинтвейн. Говорят — он полезен при переломах. А что еще делать?

— А как вы со сломанной ногой влезли на гору? — с подозрением спросил Морс.

— Естественно, на фуникулере, — спокойно ответил Застой и хлебнул глинтвейна. — Нравятся мне, знаете ли, виды отсюда…

Морс молча встал на ноги, нашел свои лыжи, пристегнулся и понесся вниз с горы. В конце трассы он все равно вынужденно свел ноги «плужком» и потому не заехал в терминал для продажи билетов, как это случилось в прошлый раз.

Довольный этим событием, Премьер-министр сдал лыжи с тяжеленными ботинками в прокат, обул ноги в свои меховые полусапожки и, взлетая на ходу от счастья, направился к ближайшему кафе, где опять заказал сто граммов коньяка с апельсином.

В этот раз никто не стал ему предлагать соленый огурец и потому настроение Морса несказанно улучшилось. Он хотел было быстренько тяпнуть стопку и уйти в отель, но вдруг увидел, как сидящая за одним из столиков компания машет ему руками.

Подойдя к этому столику, Морс понял, что компания состоит из министра промышленности Дотации Постоянной, министра юстиции Этапа Длинного и министра экономики Краха Полного. Дотация, блестя нетрезвыми глазами, воскликнула:

— Господин Морс! Давайте выпьем за любовь!

Настроение Премьер-министра тут же испортилось и он, поставив свой бокал на стол, поинтересовался:

— А что вы здесь делаете? Насколько я помню график отпусков, в декабре вы все должны работать, не покладая рук.

— Ах! — воскликнула Дотация. — Мы здесь по службе. У меня презентация новой модели джамовоза. Кстати, она состоится завтра на Вино-водочной площади Бодунхутора.

— А я инспектирую тюрьмы Дубаря, — заявил Этап. — Докладываю (он зачем-то отдал честь) — никаких нарушений не выявлено!

— У меня здесь совещание по доставке айсбергов на планету Сочи для обеспечения их потребности в пресной воде, — сообщил Крах, блаженно икнув при этом.

Отхлебнув добрую порцию коньяка из бокала, Морс, поморщившись, закусил выданной ему ранее барменом долькой апельсина и сказал:

— Я вижу, все бездельники опять в сборе. Главного не хватает…

Но вдруг раздались крики и Морс, обернувшись, понял, что главный бездельник тоже здесь. Министр полиции Квас Ядреный всей своей тушей несся на лыжах прямо в терминал для продажи билетов на фуникулеры. Квас пытался ставить ноги «плужком», но это совсем не помогало, так как скорость он набрал хорошую, а масса его тела была намного больше среднестатистической.

С диким ревом вломившись в фанерную будку терминала, министр полиции прошиб ее насквозь, и вывалился в сугроб. В воздухе зареяли билеты, а тренированная кассирша, успевшая выпрыгнуть в окно, принялась стряхивать снег со своей юбки. К сугробу тут же подбежали несколько полицейских (обычно их днем с огнем было не сыскать), и достали из снега своего начальника.

— Интересно, — язвительно поинтересовался Морс, — он заплатит им пятьсот тагриков за вызов?

Эта реплика вызвала бурный смех всей компании. Дотация, шаловливо блестя глазами, положила свою руку на кисть Премьер-министра и произнесла томно:

— Вы остроумны как всегда!

Морс, аккуратно высвободив кисть, тихонько ответил, глядя в глаза Дотации:

— Делайте комплименты сочинскому мафиози Пахану Родимому.

— Фи! — воскликнула Дотация, тут же отдернув руку.

Квас, отряхнувшись, протопал в лыжных ботинках к кафе, уселся на свободный стул за столиком с министрами и гордо заявил:

— Сегодня лучше! Вчера вечером я снес кафе на середине трассы. Застой Твердый летел из-за своего столика дальше шмордонского снаряда! Говорят, теперь он заседает там, обутый в гипс…

Министры дружно зааплодировали. Морс, дождавшись окончания хлопков, допил свой коньяк и скрипучим голосом осведомился:

— Квас, что вы здесь делаете?

Министр полиции, вздрогнув, нашел взглядом Премьер-министра и удивленно сказал:

— Здрасьте! Не ожидал вас тут встретить.

— Вы не ответили на мой вопрос.

— Ах, знаете ли, шмордонский посол лорд Крокозябл-младший, прибывший вчера в слякотный Заквакинск, сегодня исчез. Я организовал за ним наблюдение. Ведь согласно подписанному вами договору, он теперь имеет право посещать все планеты нашего королевства. Он зашел в ресторан «Суслик табака», но не вышел из него. Мои люди проверили это заведение, и оказалось, что посол покинул его через черный ход. А сегодня мне доложили, что видели Крокозябла на Дубаре. Причем здесь, в Бодунхуторе!

— И вы ищете его с помощью лыж в будке терминала по продаже билетов?

— Так точно. Эти шмордонцы — редкостные хитрецы!

Морс молча встал и направился к выходу из кафе.

— Куда же вы, господин премьер-министр?! — воскликнула Дотация. — Вы так и не выпили за любовь!

Морс, ничего не ответив, пошел в сторону отеля, в котором остановился. За его спиной раздался взрыв хохота, но он не обратил на это внимания. Что с них, с пьяных, возьмешь?..

В вестибюле отеля вкусно пахло жареным мясом. Морсу вдруг захотелось есть. Не поднимаясь в свой номер, он снял лыжную куртку, повесил ее на первый попавшийся крючок и, зайдя в ресторан, занял место в самом дальнем и темном углу зала. Каково же было его удивление, когда оказалось, что за соседним с ним столиком заседает компания, состоящая из двух человек: лорда Крокозябла-младшего и шоу-мега-звезды Сексота, не сходившего с экранов шморовизоров несколько последних месяцев.

Пользуясь гламурным полумраком, который создавало освещение, Морс согнулся за своим столом и принялся слушать, о чем говорят соседи.

Шоу-звезда Сексот грубо взрыкивал по-шмордонски:

— Отстаньте от меня со своими шпионскими раскладами!

— Вы давали присягу! — отвечал ему Крокозябл.

— Пошли вы со своей присягой императору в престол! — говорил Сексот. — Мы здесь впервые почувствовали свободу творчества! Это несравнимо ни с чем!

— Но долг Родине отдавать нужно? — спрашивал Крокозябл.

— Какой, в задницу, долг? — отвечал ему обладатель премии золотого джамофона за этот год. — Мы и так внедрились по самое «не могу». Куда уж дальше? Все. Больше не приставайте ко мне со своим долгом. Надоело мне таскать внутри контраджаса рацию. Я ее выкинул оттуда, и звук инструмента стал вдвое чище.

— У Шмордона длинные руки, — сообщил Крокозябл.

— Да плевать я хотел на его конечности! — воскликнул Сексот. — Говорят, Шмор Тринадцатый закатал барона Филера в стальную бомбу? Правильно сделал! Я всегда знал, что нынешний император — конкретный мужик. Не мешайте мне заниматься творчеством! Я только здесь, в Джаппурии, понял свое предназначение. Да здравствует искусство! А шпионить вы сможете и сами. Желаю успехов в этом деле!

Он резко поднялся и пошел к выходу. Крокозябл, сморщив лицо, заглянул в свой бокал и увидел в нем обычное дно. В этот момент Морс, разогнувшись, произнес:

— А не хотите ли, посол, отужинать со мной?

Крокозябл, вздрогнув от неожиданного вмешательства в его шпионскую деятельность, поднял голову и встретился взглядом с премьер-министром Джаппурии.

— Сочту за честь, — ответил он, и, встав, перебрался за стол Морса.

— А где же ваша очаровательная супруга леди Крокозябл?

Посол вздрогнул повторно и судорожно оглянулся.

— У нее дела с наследством, — пояснил он, вздыхая с облегчением. — Она прибудет позже.

— Вы знакомы со звездой эстрады Сексотом? — поинтересовался Морс.

— Я являюсь поклонником его бесподобного творчества, — ответил Крокозябл, шмыгнув длинным носом.

— Как ваше здоровье? — ехидно спросил Премьер-министр, намекая на дизентерию, посетившую шмордонского посла во время последней войны.

— Спасибо за участие. Наши врачи победили вашу заразу, и теперь мой организм восстанавливается. Но они посоветовали мне чаще бывать на свежем воздухе, что я и делаю.

— Да уж, на Дубаре много свежего воздуха. Холодновато, правда. Можно застудить ваши легкие, ослабленные предыдущей болезнью.

— Вы, конечно, правы. Я и сам это уже понял, потому завтра отправлюсь греться на Сочи, благо, новый мирный договор разрешает мне перемещаться по всем четырем планетам как угодно.

— Мы восхищены стойкостью, проявленной вами во время последней войны! — Морс уважительно кивнул головой. — Ваша героическая оборона болота вошла во все учебники истории как образец несказанной ду…, гм, храбрости, и теперь мы с радостью поможем вам поправить свое здоровье. Не хотите ли съездить в правительственный санаторий? Он находится на планете Слякоть как раз недалеко от места ваших героических подвигов и называется «Грязевой фонтан».

Крокозябла передернуло от отвращения, и он вежливо ответил:

— В санаториях нет необходимости. Я предпочитаю поправлять здоровье сам. Кстати, раз уж мы с вами так неожиданно встретились, мне бы хотелось прояснить один вопрос. Он связан с лицензионным правом и авторской деятельностью, конвенцию о которых вы подписали. Мне стало известно, что завтра состоится презентация новой модели джамовоза, являющейся копией шморовозов, производимых моим отцом…

— Что вы, что вы? — негодующе взмахнул рукой Морс. — Последняя модель джамовоза никакого отношения к шмордонской технике не имеет. Мы учли требования конвенции и произвели совершенно новый тип транспортного средства.

— Могу я присутствовать на презентации?

— Нет, конечно, — огорченно развел руками Морс. — Новая техника всегда представляет интерес для военного ведомства и потому является секретной.

— Какая может быть секретность, если о презентации раструбили все газеты и вход туда свободный!

— У нашего военного ведомства нет секретов от своих соотечественников.

— Но у вас нет никакого военного ведомства!

— Уже появилось, — сказал Морс и приложил палец к губам. — Тс-с-с! Но об этом пока мало кто знает. Я открыл вам тайну, исходя из самых лучших побуждений, основанных на добрососедстве и сотрудничестве. Не говорите об этом министру полиции Квасу, а то он обвинит меня в шпионаже и измене Родине: — Премьер-министр сделал испуганные глаза.

Догадавшись наконец, что над ним издеваются, Крокозябл встал из-за стола и заявил:

— Простите, но я устал. У меня, знаете ли, режим. До свидания.

— Прощайте! — вежливо сказал Морс и помахал послу ручкой.

Как только Крокозябл, колышимый последствиями дизентерии, скрылся в дверях зала, Морс, потерев ладони, подозвал официанта и сделал заказ:

— Милейший, мне, пожалуйста, свиную отбивную, салатик какой-нибудь, сто граммов коньяка и соленый огурец. Да, еще стакан яблочного сока.

Через полчаса, наевшийся и довольный, Морс вышел в вестибюль, уселся на один из диванов вдалеке от людской суеты и, достав из кармана шморофон, набрал номер Кваса.

— Ал-ло! — рявкнул в трубке пьяный голос министра полиции.

— Вы где? — поинтересовался Морс.

— Обеспечиваю порядок на концерте джок-джаз-джолк-группы «Секстет Сексота» в Бодунхуторе.

— А Крокозябла нашли?

— Ищем! Скрывается, стервец. Сразу видна хорошая шпионская выучка.

— Я только что беседовал с ним в ресторане отеля «Убойная лавина». Почему мне удалось его найти, а вам со всей полицией нет?!

— Ой! Я сейчас же займусь этим вопросом! Вот только концерт закончится, и сразу займусь…

— Вы остолоп, Квас! — сказал Морс довольным голосом. — Завтра он будет уже на Сочи.

— Я немедленно вылечу туда и мы с Паханом Родимым обеспечим слежку за ним!

— Где? В игровом клубе Хачапура Волосатого между столом с рулеткой и входом в бордель? Не вешайте мне лапшу на уши. Слушайте внимательно… Я подготовлю проект закона и подам его на этой неделе в парламент на утверждение. Нужно создать министерство обороны. А то, как война — вся надежда только на вашу полицию, от которой никакой пользы все равно не дождешься, потому что она состоит из взяточников, мафиози и таких бездельников как вы!

— Но я…

— Молчать! Подготовьте несколько тысяч полицейских. Ну, коррупционеров, лентяев и тому подобных элементов. Они и составят первую пехотную бригаду.

— Вы думаете, что такие бойцы найдут применение своим талантам именно в армии? — удивился Квас.

— Вот как раз в армии они займутся настоящим делом, потому что красть там будет нечего! — крикнул Морс.

— Вы так считаете? — с сомнением спросил Квас. — А нельзя ли меня назначить на должность министра обороны?

— Обойдетесь, — ответил Морс. — Министерство обороны должно включать в себя много служб, самой важной из которых является разведка. А какой из вас разведчик, если даже задристанный посол Крокозябл водит всю полицию за нос как хочет? Все, выполняйте! Да, и займитесь этим Сексотом! У меня есть подозрение, что он шмордонский шпион.

— Не может быть! — удивился Квас. — Он родом отсюда, с Дубаря.

— А вы пробовали найти здесь хоть одного его родственника? Нет, конечно. Вот и попробуйте. А потом мне доло́жите. Все.

Морс отключил шморофон и в хорошем расположении духа отправился спать.

Утром Премьер-министр проснулся в прекрасном настроении. И хотя ему предстояла ежемесячная встреча с королевой, по своему обыкновению не сулившая ничего хорошего, Морс решил, что преодолеет сегодня все трудности, ибо хорошее самочувствие — залог любого успеха.

Свидание с королевой было основной причиной прибытия его на Дубарь, а всякие презентации — так, попутно. Морс скрупулезно относился к выполнению своих обязанностей и потому раз в месяц разыскивал Беллу и докладывал ей о состоянии дел в государстве, поскольку это право было закреплено Конституцией. Вот и сегодня его ждала нелегкая беседа с царствующей особой.

Спустившись в ресторан, Морс с аппетитом съел булочку с творогом, запив ее чаем, после чего позвонил в Хрустальный Дворец, являвшийся резиденцией королевы Беллы на Дубаре. Администратор дворца доложил, что королева с дочерью несколько минут назад уехали в центр зимних видов спорта, где должна состояться тренировка детской джоккейной команды. Тренировочный центр находился на окраине Бодунхутора, и Морс, решив поймать королеву именно там, позвонил своему личному водителю и уже через пять минут выехал из отеля в служебном шморовозе.

Возле большого здания ледового центра Премьер-министр заметил припаркованный розовый шморовоз, в котором спал водитель, уткнувшийся лицом в руль. Королева была внутри, и Морс обрадовался, что не пришлось гоняться за ней по всей планете.

Зайдя в здание, Премьер-министр узнал у охранника, что Белла находится возле ледового поля и в одиночестве сидит на скамейке для запасных игроков. Подойдя к королеве со стороны зрительного зала, Морс внимательно посмотрел на нее и понял, что Белла никак не изменилась со времени их прошлой встречи: все так же хороша собой и находится в состоянии легкой задумчивости. По слухам — она опять была беременна от этого жулика Джема Баламута, отправившегося в Шмордон для исполнения роли посла, но это не было заметно, так как фигуру Беллы скрывала роскошная песцовая шуба.

Премьер-министр кашлянул. Королева повернула голову и окинула Морса спокойным взглядом.

— Вы и здесь меня нашли, — заметила она. — Удивляюсь, почему вас назначили Премьер-министром, а не министром полиции вместо этого пьяницы Кваса Ядреного, неспособного найти даже собственный перегар.

Морс, в очередной раз наплевав на этикет, сел без спроса на скамейку рядом с королевой и сказал:

— Вы как всегда прекрасны.

— Спасибо за правду, — привычно кивнула головой Белла.

— А где принцесса? — Морс завертел головой.

— Тренируется вместе с детской командой, — сказала королева и указала рукой на ледовое поле.

Морс бросил взгляд на фигурки маленьких джоккеистов, сновавшие по полю, но найти среди них принцессу Неллу не смог, так как все они были в одинаковой форме и с одинаковыми же клюшками, которыми лупили абсолютно стандартные шайбы.

— Какие новости вы мне принесли? — спросила королева.

— Плохие, ваше величество.

— Не удивили. Вы никогда с хорошими не приходите. Опять война?

— Да. Прибыл посол лорд Крокозябл и тут же принялся шнырять по всем нашим планетам. Такое впечатление, что ему отведено очень мало времени и потому он старается нашпионить как можно больше. По сведениям, полученным от торговцев, Шмор Тринадцатый так и не покончил жизнь самоубийством, что является странным фактом, учитывая суицидальные шмордонские обычаи. В империи неспокойно. В Олигархической Республике Кукарелле, которая граничит с Тарахтуном, произошла революция, и власть там захватили какие-то коммуналисты. Говорят, что эта зараза будет пострашней шмордонской экспансии…

— Хватит! — перебила его Белла. — Если зреет угроза новой войны, надо срочно эвакуировать наше посольство из Шмордона!

— Исключено. Во-первых, оно только-только отправлено туда; во-вторых, угроза войны существует постоянно. А когда эта война случится — Только Дважды Грохнутый Бог знает.

Королева вышла из себя и началась привычная для Морса фаза беседы:

— Это вы отправили туда Джема! — вскричала королева. — Это вы, подлый бессердечный чиновник, мешаете нашему счастью, ставя под угрозу жизнь человека, неоднократно спасавшего Джаппурию. Немедленно верните его домой! А туда отправьте Кваса! Любая пытка для него — благость, способная вылечить алкоголизм!

Морс на всякий случай отсел от королевы и оказался напротив бортовой дверцы, открытой на поле по случаю тренировки.

— Вы же знаете, что назначение Джема на должность посла произошло по желанию императора…

— Мне Джем рассказывал, как происходило подписание договора! Вы почему-то нашли возможность отстоять часть экономических пунктов, а в раздел документа, касающегося Джема, даже не заглянули! Хотя знали, насколько он важен для меня и моей дочери, растущей без отца! Вы — мой личный враг, Морс! Вы мерзавец!

Королева, распалившись, сунула руку в карман шубы, достала оттуда апельсин и швырнула его в лицо Премьер-министру. Тот, привычно уклонившись от несущегося в него фрукта, умиротворяюще сказал:

— Ну-ну-ну, ваше величество! Вам в таком положении нельзя волноваться…

— В каком положении?

— В этом самом.

— Черт, уже вся Джаппурия знает!..

— Не стоит удивляться, ведь подданные любят вас, — ехидно улыбнулся Морс. — А от Джема скоро придет почта. Мы уже направили в Шмордон дежурный автоматический джабль, предусмотренный для курьерского сообщения с посольством.

— Вот видите! Даже курьерский челнок вы отправили без экипажа, сознавая опасность! А Джем для вас никто?! Даже не человек?! Разменная монета?!

Вдруг перед открытой в борту дверцей заскрежетал лед, разрезаемый коньками, и Морс увидел маленького джоккеиста, застывшего в бросковой позе. Юный спортсмен с издевкой в голосе произнес:

— А-а-а, господин Мо-о-орс? Лови, гад!

— Нелла, нельзя! — запоздало прозвучал крик королевы.

Щелкнула клюшка, черная шайба взвилась в воздух и с бешеной скоростью впечаталась Премьер-министру прямо в лоб! Заваливаясь с лавки спиной назад и теряя сознание, Морс услышал звонкий детский крик, полный неподдельной радости:

— Го-о-ол!!!

Голова болела все равно. Плевать ей было на таблетки, выданные врачом ледового центра. Но хуже всего было то, что на лбу выросла здоровенная шишка красно-лилового цвета, странно похожая на самый обычный рог. Если б шайба попала в глаз, то последствия такого контакта можно было бы скрыть темными очками. Но рог на лбу прятался только одним способом — натягиванием козырька меховой шапки прямо на переносицу…

Морс, прибыв на Вино-водочную площадь Бодунхутора, окинул ее глазами и в стороне от толпы участников презентации заметил уютное кафе, вывеска на котором была странной и гласила: «Кондрашкин приют». Он тут же зашел в это кафе и прямо у стойки залпом выпил сто граммов коньяка, не забыв закусить его лимоном.

Прислушавшись к ощущениям, Премьер-министр с радостью почувствовал, как головная боль начала уходить куда-то в область затылка. Он заказал себе еще сто грамм.

Бармен, наливая коньяк, заметил:

— Вообще-то приличные люди снимают в заведениях шапки.

Морс, залихватски тяпнув вторую порцию, дерзко заявил:

— К вашему сведению — приличные люди обычно не лезут с нравоучениями к старшим по возрасту.

— Но это не мешает приличным людям бить рыло всяким хамам! — сказал бармен, закатывая правый рукав.

Вспомнив, что он находится на Дубаре, где существуют свои понятия о вежливости и потому получить в лоб повторно можно очень легко, Морс бросил на стойку солидную денежную купюру и с криком: «Сдачи не надо!» вылетел из кафе.

Оглянувшись, он понял, что погони не будет и потому перевел дух. Боль в голове исчезла совершенно, с чем Премьер-министр себя и поздравил. Он расправил плечи, а ноги сами понесли его в сторону толпы, участвующей в презентации.

В центре площади стояли три новеньких джамовоза. О том, что они совершенно не похожи на шморовозы, Морс, естественно, наврал Крокозяблу. Были эти машины точными копиями своих шмордонских аналогов, за исключением их отделки и начинки. Группа журналистов брала интервью у Краха Полного, а Дотация Постоянная, стоя возле открытой двери одного из джамовозов, нахваливала чудо джаппурской техники Застою Твердому, влезшему со своей загипсованной ногой за руль.

Морс, которому с каждой минутой становилось все лучше и лучше (врач все-таки дал хорошие таблетки и они начали взаимодействовать с коньяком), невежливо растолкав плечами зевак, подошел к Дотации и потребовал строгим голосом:

— Ну, вкладывайте… тьфу, то есть — докладывайте, что изменилось в конструкции с прошлого раза!

Дотация, внимательно посмотрев на Премьер-министра, спросила:

— А вы спали сегодня ночью или так и продолжали пить коньяк до утра?

— Не путайте меня с Квасом! — рявкнул Морс. — Слушаю вас!

Дотация, фыркнув, начала ему рассказывать:

— Стекла теперь открываются, как положено. Где нажмешь, там и опустится. Топливо расходуется экономно и запасной бак уже не нужен, так как джамовоз может преодолевать без заправки целых сто пятьдесят километров! Подушки безопасности убрали из машины прочь, учитывая вред, который они наносят при срабатывании. Если соблюдать правила движения, никаких аварий не будет! В связи с этим новая модель стала дешевле предыдущей. И главное — механическая коробка передач заменена на автоматическую! Всего две педали у водителя: тормоз и акселератор. Выставляешь на дисплее нужную скорость, нажимаешь на тормоз, заводишь мотор. Потом отпускаешь педаль тормоза, и машина начинает ехать сама, постепенно ускоряясь до заявленного предела. Если нажать педаль акселератора — джамовоз ускоряется как ракета! Теперь им сможет управлять даже человек со сломанной ногой: — и Дотация кивнула головой в сторону Застоя, рассматривавшего приборную доску.

Морс, которому стало совсем хорошо, открыл заднюю дверь, уселся в салон, захлопнулся и приказал:

— Господин Застой, ну-ка, провезите меня вокруг площади.

Министра спорта и комфорта уговаривать не пришлось. Он тоже себя неплохо чувствовал, так как уже успел с утра налюбоваться видом лыжной трассы, сидя за столиком своего любимого кафе. Поэтому Застой по совету Дотации нажал загипсованной ногой на тормоз, повернул ключ зажигания и двигатель джамовоза заурчал.

Морс захотел пристегнуться, но ремня безопасности не нашел. Он опустил стекло вниз и спросил у Дотации:

— Пристегиваться чем?

— Ремнями никто в Джаппурии не пристегивается, — ответила она. — Зачем их ставить, если никому они не нужны. Во-первых, джамовоз стал дешевле. Во-вторых — при соблюдении правил аварий не бывает.

Морс, подняв стекло, сказал Застою:

— Поехали!

Застой убрал ногу с тормоза и джамовоз, плавно набирая скорость, покатил вокруг площади. Морс, прислушивавшийся к звукам, издаваемым подвеской, вдруг заметил, что скорость стала уже небезопасной, так как машина, двигаясь по кругу, начала характерно взвизгивать покрышками на поворотах.

— И долго скорость будет возрастать? — поинтересовался Морс.

— Ах! Я забыл выставить ограничение на дисплее, — сообщил Застой, с трудом удерживая руль. — Но ничего страшного. Сейчас нажму тормоз.

Он со всей неконтролируемой силой вжал загипсованную ногу в педаль тормоза, но та почему-то попала на акселератор. Джамовоз, взревев двигателем, рванулся вперед еще быстрей! Застой вскрикнул:

— Мама!

И джамовоз врезался в бетонный столб электрического освещения, стоявший рядом с кафе «Кондрашкин приют». Застой ударился грудью об руль, а Морс, повинуясь неодолимой силе инерции, вылетел головой вперед через осыпавшееся от удара ветровое стекло, пробил своей шапкой оконный блок кафе и подобно мешку с картошкой рухнул перед барной стойкой.

Придя в себя через несколько секунд, Премьер-министр стянул шапку с головы и, ощупав лоб руками, обнаружил на нем уже не один рог, а целых два. И здесь Морс увидел перед своим носом руку, державшую бокал с коричневой жидкостью, издававшей запах, ставший на Дубаре таким знакомым для него.

Откуда-то сверху прозвучал знакомый голос бармена:

— Пей. Это сдача. А за выбитое окно и снесенный столб пусть платит старая дура, рекламировавшая эти ведра с гайками…

ШМОРДОН.

Шмореныш, глядя в блеклые рыбьи глаза Филера, кричал:

— Где узурпатор?! Почему его до сих пор не поймали?!

Глаза барона оставались холодными и потому прыть нового императора быстро пропала. Он сбавил обороты и заявил:

— Не хочу в роли секретаря видеть эту толстую пьяную свинью!

— Маркиза Шухера? — спросил Филер.

— Да. Неужели все секретари должны быть алкоголиками? Что Вискерс, что этот… Звоню ему, звоню — не берет трубку. Выхожу в приемную — а он взасос целуется с пропистором Инквизитом! Весь секретарский стол завален объедками и заставлен стаканами с выпивкой. На диване в своей обычной позе сидит мой дедушка (то есть — дрыхнет, уткнувшись носом в брюхо), а Шухер с Инквизитом танцуют под орущий шморнитофон. И это в двенадцать часов ночи! А я никого не отпускал! Сегодня великий день. Точнее — ночь… Ну, короче — великие сутки! Я собрал Государственный Совет на срочное заседание!

— Правильно, — одобрительно кивнул головой Филер. — Это я о маркизе. Предлагаю вернуть его в дворники. Там ему самое место. Только вместо метлы надо выдать ему зубную щетку.

— Нет! — твердо сказал Шмореныш. — Маркиз приходится другом моему дедушке. Поэтому Шухеру надо подыскать более достойное место. Ну, например, командующего Звездным Флотом.

— Гм, — усомнился барон. — Ваше величество, дружба с императорским дедом не является поводом для назначения алкоголика на столь ответственный пост. В прошлую войну он по-пьянке угробил крейсер, а теперь сможет грохнуть весь флот.

— А куда же его деть?

— Пусть командует Генеральным Штабом, — предложил Филер. — Планы, разработанные этим органом, в боевой обстановке все равно летят к бесу и приходится действовать соответственно изменившимся обстоятельствам. Поэтому вся работа начальника генштаба заключается в следующем: наливай да пей над картой.

— Хорошо, — согласился Шмореныш. — А кто сейчас командует Звездным Флотом?

— Вице-адмирал Кернер, — ответил Филер. — Он даже не дворянин. Его отец — владелец крупной коммунальной компании. Поэтому Кернер, с детства разбирающийся в сантехнике, умеет так хорошо содержать боевые корабли, постоянно ремонтируя их. Его надо назначить на должность заместителя командующего флотом по тылу.

— И кто будет командующим?

— Необходимо вернуть лорда Надолба. Хоть у нас с ним и были разногласия, но специалист он хороший, а интересы Шмордона — превыше всего.

— Кстати, а куда его дел мой па… тьфу, узурпатор?

— Лорд Надолб теперь занимает пост коменданта офицерского общежития на одной из баз в системе Шмороглота.

— Невероятно! — вскричал Шмореныш. — Это просто разбазаривание кадров! Немедленно вернуть его на прежнюю должность! Да, и секретаря мне нового назначьте.

— Будет сделано! — отрапортовал Филер, улыбаясь. — Секретарь уже найден. Он выходец из древнего дворянского рода. Молодой и перспективный офицер.

— Как его зовут?

— Дон Крендель.

— Постойте, это его предки организовали сто лет назад мятеж и один из них (дон Крендель Горбатый, по-моему) заколол стилетом Шмора Шестого?

— Вы хорошо знаете историю, ваше величество, — с досадой сказал Филер. — Но за последние сто лет в сознании представителей этого рода произошли верноподданнические изменения и ни о чем таком они больше не думают. А за майора Кренделя я ручаюсь своей головой.

— Ну, хорошо, — согласился Шмореныш. — Пойдемте. Совет уже собрался.

— Я вас догоню. Только нового секретаря проинструктирую и сразу догоню.

Шмореныш, уже почти выйдя из кабинета, вдруг остановился и, обернувшись, спросил:

— Так что с узурпатором? Когда его поймают?

Филер, поморщившись, ответил:

— Видите ли, когда этот ду… — то есть лорд Хлебазл — пришел арестовывать вашего предшественника, граф Вискерс схватил его за нос и вышвырнул вон на лестницу, после чего забаррикадировал дверь приемной. Ваш дедушка не догадался провести столь важную операцию сразу с нескольких концов. Когда дверь была взломана, узурпатор с Вискерсом исчезли, а позади секретарского стола обнаружилась приоткрытая дверца, ведущая в подвалы дворца. Ваши предшественники-императоры прорыли столько подземных ходов под зданиями столицы, что теперь в подземельях сам бес ногу сломит. У лорда Хлебазла есть какие-то карты, но его синий нос является плохим путеводителем и потому подчиненные вашего деда, высунув языки, бегают сейчас в подвалах, пытаясь напасть на след беглецов.

Шмореныш, демонстративно сплюнув на ковер, молча вышел в приемную.

Там он обнаружил, что Хлебазл с Инквизитом куда-то пропали, зато маркиз Шухер находится на своем рабочем месте. Вице-адмирал, сидя на стуле, упокоил свое лицо в миске с солеными огурцами, стоявшей на столе. Посуда была серебряной и потому храп маркиза, резонируя со стенками миски, походил на звук боевого рыцарского рога.

Шмореныш, брезгливо сжав губы, проследовал было мимо секретарского стола, но вдруг вернулся, подошел к Шухеру и отпустил ему в темя щелбан. Маркизу этот прием не помог ничем. Лишь храп зазвенел более басовито. Тогда Шмореныш схватил черный маркер, валявшийся на столе, и в круглой плеши, расположившейся в центре адмиральского черепа, написал заглавными буквами слово «АЛКАШ». Оглядев дело рук своих, он задорно рассмеялся и, находясь в прекрасном расположении духа, вышел в коридор.

Никто не спал. Потому что опасно. Новый император — новая метла.

Верховный пропистор церкви Двенадцатиликого Бога Инквизит сидел ровно и, чтобы не заснуть ненароком, часто моргал. Даже лорд Хлебазл совсем не собирался по своему обыкновению вешать нос на грудь. Более того — лорда трусило от еле сдерживаемой ярости, и причиной тому был новый указ императора, о котором он узнал перед заседанием Государственного Совета. Остальные заседатели шушукались между собой, поглядывая на портьеры, из-за которых должен был появиться Шмор Четырнадцатый. Не шушукался лишь банкир Крокозябл. И только потому, что его не было на привычном месте в конце длинного стола.

Узнав, что он приходится узурпатору отцом, банкир удивился до крайности и тут же заболел. Обложившись клизмами и грелками, он слег в постель и распустил слух, будто болезнь его опасна для жизни и летальный исход совсем не исключен.

Шмореныш влетел в зал и все чиновники встали.

— Вольно! — крикнул новый император, усаживаясь в кресло Шмора Тринадцатого.

Чиновники рухнули на стулья и приготовились слушать.

— Отныне заседания станут краткими, — заявил Шмореныш. — Нечего по-пустому языки трепать! Довожу до вашего сведения, что мной утверждена новая должность, которая называется — Главный Министр. И назначен на нее барон Филер!

Весь совет подобострастно захлопал в ладоши, а в зал вошли два человека. Один из них, оказавшийся майором Кренделем, шустро юркнул за пустовавший секретарский стол позади императора и там притих. Второй человек — барон Филер — светским шагом подошел к столу, деловито вытряхнул из стула какого-то министра и уселся по правую руку от императора. Вытряхнутый министр, ничуть не возразив, галопом переместился в дальний край стола и упал задом на пустовавший стул Крокозябла.

— Главному Министру теперь подчиняются все остальные ведомства, — продолжил Шмореныш. — И только я буду контролировать его деятельность.

Лорд Хлебазл, подпрыгнув от злости, поинтересовался:

— А кому будет подчиняться Звездный Флот?

— Я же сказал, — с нетерпением ответил Шмореныш, — Главному Министру подчиняются все ведомства!

— Значит, он остается шефом разведки! — взревел Хлебазл, вскакивая на ноги. — И мое министерство подчиняется ему?!

Филер, сладко улыбнувшись, утвердительно кивнул головой Министру Безопасности.

— Но это невозможно! — не контролируя себя, заорал Хлебазл. — Нельзя отдавать в одни руки разведку и контрразведку!

— Хм, — хмыкнул Шмореныш. — Сейчас сложная обстановка и потому такая мера является вынужденной. Успокойтесь, дедушка. Барон Филер — надежный человек. Он ничего не пропьет и нигде не проспит, в отличие от кое-кого.

Хлебазл с круглыми от обалдения глазами молча грохнулся задом на стул. В зале возникла тишина, и этим тут же воспользовался Инквизит.

— Истинно глаголете, ваше величество! — затянул он густым басом, вставая. — Мы, смиренные последователи Двенадцатиликого Бога, денно и нощно молились за ваше здравие и молитвы наши не пропали даром!..

Лицо Шмореныша приняло кислое выражение и он, перебив пропистора, потребовал:

— Короче, святой отец!

Инквизит, встрепенувшись, сбросил с лица елейную маску и, гневно сверкая глазами, заявил:

— Ваш предшественник, которого сейчас называют узурпатором (а на самом деле он — натуральное воплощение Беса), отобрал у церкви земли, пожалованные ей многими поколениями верующих, и теперь мы голодаем!

— Почему-то это не сказалось на вашем животе, святой отец, — сказал Шмореныш, осклабившись. — Наверное, потому, что водка, заменившая вам хлеб насущный, — достаточно калорийная жидкость! Но, успокойтесь… Закон о секуляризации церковных земель мною уже отменен.

— Слава Богу! — вскричал Инквизит. — Слава мудрому императору!

— Тихо! — хлопнул по столу ладонью Шмореныш. — Три четверти земель, конфискованных ранее у церкви, вам вернут.

— П-почему т-только три четверти? — заикаясь от удивления, спросил пропистор.

— Потому что четвертую часть этих земель я распорядился отписать барону Филеру в знак его больших заслуг перед государством.

— А в-ва… — Бессвязно пролепетал Инквизит заплетающимся языком.

— А то несправедливо получается, — продолжил Шмореныш как ни в чем не бывало. — Древний баронский род служит императорам и не имеет земельных наделов.

— М-м-мму… — Сказал пропистор, впадая в прострацию от столь явного грабительства.

Хлебазл, сидевший рядом с Инквизитом, хлопнул того по плечу рукой и святой отец, глупо тараща глаза, уселся на свое место.

— Господа! — произнес Шмореныш. — Империя оказалась в крайне сложном положении. На границе с Тарахтуном возникла напряженность. Но главная опасность — Джаппурия! Бесславное поражение, понесенное империей из-за трусливых и глупых действий узурпатора, не может оставаться нормой. Поэтому мной вскоре будет объявлена война. Готовьтесь к ней. О сроках вас оповестят. Все свободны!

Сразу после заседания в одном из коридоров дворца Филер настиг Хлебазла, который пробирался к выходу, понурив голову. Барон жестко схватил своего соперника за руку и затолкал того в самый темный угол.

— Что вы хотите от меня, барон? — испуганно поинтересовался лорд.

Филер, тяжело дыша в лицо Хлебазлу, сказал:

— Все, что я вам рассказал в стальной бомбе — забудьте!

— Это вы о своей агентуре? — переспросил лорд.

— И о ней тоже!

— Так я, знаете ли, ничего и не запомнил, — сообщил Хлебазл, умильно улыбнувшись. — У меня же склероз от алкоголизма и возраста!

— Это хорошо, — заметил барон, еще крепче сжимая локоть лорда. — Завтра явитесь ко мне в кабинет (он находится в подвале левого дворцового крыла) и принесете с собой досье на нескольких министров. Я вам еще позвоню по этому поводу.

— Будет исполнено, господин Главный Министр, — с готовностью согласился Хлебазл.

Филер, отпустив руку лорда, добавил:

— И о своей агентуре в моей разведке не забудьте. Чтоб поименный список был!

— Есть! — крикнул Хлебазл и отдал барону честь.

Филер, строго взглянув в оловянные глаза лорда, развернулся и удалился. Хлебазл, кряхтя, оправил мундир и негромко сказал вслух:

— Что-то я сильно погорячился с этим дворцовым переворотом. Внук — внуком, а пук — пуком…

Вечер в посольстве прошел в обычной творческой обстановке. Узнав о том, что комендантский час отменен, Отжим назвонил в известные ему рестораны и ужин удался на славу.

Укладываясь спать, Джем поразился тому факту, что окно его спальни не оборудовано шторами и потому желтый свет спутника полностью заливал комнату. Спутник носил странное имя — Кукарача, и был достаточно ярким. Но поскольку вино «Шмордонский выстрел» оказалось вкусным, то свет Кукарачи никоим образом не мог помешать отдыху и Джем решил разобраться со шторным вопросом завтра.

Он принял душ, и, растянувшись на кровати, провалился в глубокий сон.

Как всегда — ему снились огромные деревья с толстыми квадратными стволами, увенчанными нереально ровными кубическими кронами. Странный лес создавал иллюзию райского сада, в котором было приятно не только гулять, но и попросту жить. Но здесь — подобно противовесу — Джему вдруг стала сниться комната, в которой он спал; и легкое воздушное настроение благостного леса сменилось разочарованием.

В желтом свете Кукарачи с высоты сна он увидел свое тело, растянувшееся поперек огромной двуспальной кровати; неряшливо распахнутую дверцу одного из пустых шкафов и лежавшую на подоконнике книжку романтической шмордонской писательницы Донны Строч, найденную ранее Кебабом.

По сравнению с предыдущим великолепием леса нынешняя картина выглядела унылой декорацией, созданной для какой-то шизоидно-коммунальной пьесы. И даже книжка о любовных похождениях лейтенанта Жлобса никак эту декорацию не улучшала, впрочем, как и открытая дверца шкафа…

Стоп! Джем во сне вспомнил, что перед тем, как улечься в кровать, никаких дверей не открывал и вообще к шкафам не подходил. И это оказалось правдой, так как дверь вдруг качнулась и в комнату прямо из шкафа вышли две темные человеческие фигуры. Они остановились и замерли.

Джему совсем не было страшно, так как все происходило во сне, и он это прекрасно понимал. Более того — сюжет сновидения превращался из унылого в захватывающе-интересный. Джем принялся ждать продолжения действия, и оно не замедлило последовать.

Фигуры тихо подошли к кровати, на которой он спал, и попали в кукарачный луч. Джем во сне довольно улыбнулся, так как узнал обоих посетителей. Первым оказался граф Вискерс в своем обычном мундире с аксельбантами, а вторым — бывший император Шмор Тринадцатый, одетый в простой спортивный костюм.

Вискерс протянул руку и, коснувшись Джема, дернул того за ногу. Странное дело, но ощущения были реальными! Джем, идиотски улыбнувшись, ничего не сказал. И здесь бывший император стукнул ногой по ножке кровати, отчего та с хрустом подломилась и кровать завалилась одним углом на пол.

— Тише, ваше величество! — прошипел Вискерс.

А Джем, кубарем скатившись с кровати на пол, понял, что все это совсем не сон!

— Здрасьте! — сказал он, вставая и протирая пальцами глаза.

— Тише! — прошипели оба гостя хором.

— У вас в Шмордоне принято по ночам ходить в гости из шкафа? — поинтересовался Джем тихим голосом, начиная одеваться, так как понял, что дальше поспать уже никак не получится.

Вискерс закрыл потайную дверцу, а Шмор негромко ответил:

— Не паясничайте. Вы прекрасно осведомлены о ситуации, возникшей в империи. Так получилось, что вы оказались единственным, кто может нам помочь.

— И с какой стати я буду это делать? — спросил Джем, усаживаясь в кресло. — Извините, но кресло только одно, поэтому садитесь прямо на кровать.

Гости расположились на краешке перекошенной кровати и Джем продолжил:

— Для Джаппурии нет разницы, кто в Шмордоне находится у власти. Вы, ваш наследник, барон Филер или маркиз Шухер. Все являются врагами. Так какой смысл помогать кому-либо из вас?

— В этом вы правы, — согласился Шмор. — Но существуют и нормы чести. Я обещаю, что если вы поможете нам, между Шмордоном и Джаппурией будет заключен такой мир, который не будет нарушен ни при каких обстоятельствах. Пока я жив, конечно, и буду находиться у власти. Я всегда держу свое слово!

— Нормы чести, говорите? — Джем удивленно задрал брови вверх. — Если вы всегда соблюдаете эти нормы, почему не покончили с собой, как это принято в вашем роду?

— Не порите чушь! — воскликнул бывший император и Вискерс вынужден был шикнуть на него.

— Простите, — сказал Шмор значительно тише. — Никакие нормы, будь то моральные или законодательные, не предусматривают самоубийства. Это даже не обычай, а спонтанное проявление идиотизма, свойственное некоторым психически-ненормальным личностям.

— Включая вашего отца?

— Включая моего отца, — поморщившись, ответил Шмор. — Не следует думать, что императоры своей нервной организацией чем-то отличаются от всех прочих людей. Получается, что ассенизатору можно сходить с ума, а императору нет? Чушь…

Джем, подумав немного, спросил с некоторым удивлением:

— Я так понимаю, вы всерьез рассчитываете вернуть себе власть?

— Да. Но не сейчас.

— И каким образом?

— Мой сын — маленький мальчик, совершенно не готовый к принятию власти. Он уже наделал кучу ошибок и наделает еще больше. Одна из этих ошибок обязательно вернет власть мне. Нужно только дождаться и не упустить момент.

— А это ваш сын?

Шмор, вскочив, молча ринулся к Джему, но Вискерс был начеку и вовремя подставил своему сюзерену ножку. Бывший император с грохотом растянулся на полу, а Джем с Вискерсом испуганно вскочили на ноги. Раздался стук в стенку, и из соседней комнаты донесся голос Кебаба:

— Ты что, бабу умудрился приволочь?

— Нет, — громко ответил Джем. — С кровати упал.

— Пить надо меньше, — сказал Кебаб, зевая. — Думать надо, с кем и сколько пьешь…

Стало опять тихо, и Вискерс заботливо помог Шмору подняться с пола, после чего усадил бывшего императора обратно на кровать.

— Извините, — негромко продолжил беседу Джем. — Я не знал, что мой вопрос прозвучит болезненно для вас. Но мне сегодня так много рассказали, что я теперь не знаю, кому и во что верить.

Шмор промолчал и беседу продолжил Вискерс.

— Оно и понятно, — сказал он. — Но вы, как человек здравомыслящий, должны понимать, что барон Филер — та еще сволочь! И подтасовка для него — любимое занятие.

— Как вам удалось сбежать?

— Его величество, — Вискерс кивнул головой в сторону Шмора, — как-то потребовал у Хлебазла карты подземелий и тот их принес, но забыл папку у меня на столе. Я вытащил оттуда схему подземных ходов, проложенных под Центральной площадью, и теперь являюсь знатоком этой местности. К вашему сведению, ходы проведены во все здания, а в некоторых случаях (в-частности, в этом доме) даже во все комнаты. Система имеет несколько ярусов и представляет собой крайне запутанный лабиринт, но с хорошей картой в нем можно гулять, не боясь заблудиться. Правда, я уверен, что у Хлебазла есть дубликаты и потому нас рано или поздно выловят.

— Вот поэтому мы явились к вам, — подал голос успокоившийся Шмор.

— И чем я могу помочь? — поинтересовался Джем.

— Во дворе посольства стоит шморовоз, который я снабдил пропуском. Мы с вами должны добраться в космопорт и улететь в Джаппурию на вашем джабле.

— Но если посол вмешивается в дела чужой страны, его государство автоматически принимает сторону оппозиции, то есть — лезет не в свое дело. А это — объявление войны!

— Объявление вам войны — дело нескольких дней, — устало сказал Шмор. — Поверьте мне…

— Да, — поддержал его Вискерс. — Мы сегодня подслушали заседание Государственного Совета. Новый император… (простите, ваше величество), бывший наследник престола назначил двухдневный срок подготовки.

— Правда? — оторопело спросил Джем.

— Двенадцатиликим Богом клянусь! — торжественно произнес Вискерс и стукнул себя кулаком в грудь, отчего послышался глухой звук, который обычно издает при ударе неполная фляжка.

— Но Премьер-министр Морс за такую дипломатическую деятельность сожрет меня с потрохами! — воскликнул Джем.

— Зато вам не придется вместе с нами взлетать в космос, будучи привязанным к ракете, — сообщил Вискерс.

Джем вспомнил вопли Шмореныша и понял, что Вискерс подслушал не только заседание Государственного Совета, но и его личную встречу с новым императором.

— Хорошо, — ответил он. — Вы почти уговорили меня. Но Шмореныш объявит Джаппурии войну, и ваш Звездный Флот опять явится в нашу звездную систему. В этом случае власти Джаппурии тут же выдадут вас.

— Не успеют, — подал голос Шмор. — Вчера утром, за несколько часов до переворота, я имел беседу с Первым министром Кукареллы, прибывшим к нам в поисках убежища. Его зовут Зашло Неалло и он рассказал, что в Кукарелле произошла революция и теперь это государство угрожает всем. Они засылают своих агентов к соседям, и эти агенты баламутят простолюдинов свободой, равенством, братством и прочими коммуналистическими идеями. Кукарелльцы уже подобрались вплотную к Тарахтуну и падение этой республики — дело нескольких недель. Причем закономерное. А дальше — Разгульдяй. Коммунальная идеология — страшная зараза, по сравнению с которой Джаппурия — милое королевство. Моему непутевому сыну придется разворачивать флот на сто восемьдесят градусов, а мальчишеские решения в деле командования приводят сами знаете к чему. Мы оба являемся свидетелями таких поступков.

Джем с пониманием кивнул головой и, вставая с кресла, произнес:

— Уговорили! Я сейчас дам команду, и мы эвакуируемся вместе с остальным штатом посольства.

— Может, не стоит никого будить? — спросил Вискерс. — Меньше шума — больше шансов.

— Вы предлагаете оставить моих людей здесь? — удивился Джем.

— Конечно! Они ведь не послы, потому им ничто особенно не угрожает…

Джем, скрутив из пальцев правой руки кукиш, показал его Вискерсу и заявил:

— В Джаппурии не принято бросать друзей на произвол судьбы!

— Ах! Да я не возражаю! — воскликнул граф, тут же идя на попятную. — У каждого народа свои суеверия.

И здесь вдруг в соседнем помещении прогремел вопль, слегка приглушенный стенкой комнаты:

— Всем стоять! Стрелять будем! Шмор, сдавайся!

— Они выследили нас, но перепутали ходы и потому ошиблись комнатами, — сказал Вискерс.

И тут же воздух резануло заполошным криком Кебаба:

— Джаппурцы не сдаются! Получай!

За стенкой послышались тупые удары и треск ломаемой мебели.

— Да помогите же! Много их! — Кебаб явно задыхался.

— Иду! — крикнул Джем и попытался выскочить за дверь спальни, но рука Шмора остановила его.

— У нас есть возможность спастись! — воскликнул бывший император, указывая на ряд шкафов, стоявших у стены.

Джем, сбросив его руку, крикнул:

— Сначала я помогу друзьям, а потом — видно будет! Получится — хорошо! Не выйдет — туда нам и дорога!

Он выскочил в коридор и увидел Батона с Хапсом, ожесточенно выламывающих дверь в комнату Кебаба, из-за которой долетали следующие вопли:

— Сдавайся! Мы все равно тебя возьмем!

— Получай, сволочь! На помощь! Я держу их!

Наконец дверь поддалась, и все желающие помочь Кебабу оказались у него в комнате. Джем вдруг понял, что рядом с ним находится бывший император Шмор, чему несказанно про себя удивился. Но, бросив на него взгляд, обнаружил, что рукава спортивного костюма Шмора Тринадцатого закатаны до локтей и он сам рвется в бой!

В желтом свете Кукарачи, вливающимся в окно спальни, Джем заметил толпу теней, штурмующих кровать Кебаба, на которой стоял хозяин комнаты, отмахиваясь табуреткой от тянущихся к нему конечностей.

Джем нащупал рукой выключатель и комнату залил электрический свет. Кебаба атаковали четыре человека в темных плащах. Они тянули к нему руки, но получали по ним табуреткой, и потому атака выглядела веселым балаганным шоу. Один из шкафов стоял с распахнутыми дверцами, и в задней стенке его зияла большая брешь, в которой угадывалась каменная лестница, уходящая своими ступенями вниз. Там мелькали лучи фонариков, и было понятно, что к противникам Кебаба приближается подкрепление.

Включившийся свет отвлек внимание четверки нападающих, и они повернули головы к дверям комнаты, за что тут же и поплатились. На темя одного из них моментально пристроилось сиденье табурета, прицельно опущенное Кебабом, отчего атакующий человек превратился в человека лежащего. Трое других получили кулаками по лицам и бросились спасаться к открытым дверцам шкафа. В эту минуту на лестнице, ведущей из подземелья, раздались тяжелые шаги поднимающихся вверх ног. Но убегавшие агенты слегка замешкались (узость бреши не позволила просочиться всем троим сразу), и потому каждый из них был сопровожден в путь хорошим пинком. В результате получился не исход, а полет.

Подобно минам, которые со свистом вылетают из миномета, агенты с дикими криками устремились по лестнице вниз, где и встретились со своими коллегами, спешившими к ним на помощь. Вопли удвоились, и подземелье превратилось в приемную ада, стены которого содрогаются от криков боли, злости и проклятий.

Кебаб, соскочив с кровати, подбежал к шкафу и, заглянув в брешь, заявил:

— Их там внизу целая куча! Руки, ноги, головы. Шевелятся и орут.

— Посторонитесь! — раздался вдруг строгий голос.

Джаппурцы обернулись и увидели Шмора, который поднес к шкафу четвертого агента, ранее шлепнутого по голове табуреткой. Бывший император держал его двумя руками за воротник и хлястик плаща. Кебаб отскочил в сторону, а Шмор, раскачав бессознательное тело агента, отправил его в путешествие по лестнице вслед за своими товарищами. Через несколько секунд последний из поверженных агентов достиг конечной точки своего путешествия, и вопли внизу зазвучали с новой силой.

— Вы решили нам помочь? — спросил у Шмора Джем.

— Терпеть не могу своего тестя Хлебазла, — ответил бывший император, брезгливо отряхивая руки. — Впрочем — как и его ищеек. Но нужно уходить. Фортуна — штука обидчивая и второго шанса может не дать.

— Эвакуируемся! — приказал Джем.

— Дайте хоть одеться, — попросил Кебаб.

— Хватай шмотки, оденешься на ходу, — посоветовал Джем, направляясь к дверям комнаты.

Но первым в коридоре оказался Шмор, который на выходе из спальни вынужден был застыть на пороге. Его ступор был вызван Отжимом, который прибежал на вопли Кебаба самым последним и потому слегка опоздал. Не зная, что происходит, он преградил путь неизвестному человеку, выставив перед собой швабру.

Шмор, увидев странную личность в гигантских темных очках (это ночью-то!) и белоснежных подштанниках, да еще со шваброй в руках, слегка оторопел. Но замешательство его длилось всего секунду.

Как человек решительный, бывший император левой рукой отбил швабру, а правой врезал в ухо Отжиму, отчего голова того качнулась, очки улетели в коридорную даль, а на Шмора уставились два глаза, обрамленные иссиня-черными кругами синяков.

Вздрогнув от визуального контакта с такой трансформацией, Шмор ногой пнул Отжима в живот и тот, сложившись пополам, со звуком сдувающегося мяча рухнул на пол. Джем, выглянув из-за плеча императора, застрявшего в дверях, запоздало крикнул:

— Стоп! Это наш человек!

— Предупреждать надо, — сказал Шмор и, перешагнув через валявшегося в обморочном состоянии Отжима, направился к дверям спальни Джема.

Хапс с Батоном, подхватив невинно пострадавшего товарища, последовали за ним.

Пока в комнате Кебаба происходило сражение, Вискерс бегал вдоль стены, заставленной шкафами и, судорожно хлопая дверцами, пытался найти вход, через который они с императором проникли к Джему. Слушая вопли, раздававшиеся в соседней комнате, граф трясущимися руками нажимал панели задних стенок и никак не мог обнаружить нужную секретную кнопку.

— Нет, так дело не пойдет, — наконец сказал он.

Достав из внутреннего кармана мундира флягу внушительного размера, Вискерс скрутил с нее колпачок и сделал парочку солидных глотков. Вернув флягу на место, он решительным движением нажал верхний правый краешек первой же попавшейся панели, и она тихо скользнула в сторону, открыв проход на темную узкую лестницу, ведущую в подземелье. Граф сделал шаг вперед, но внезапно остановился и произнес вслух:

— Подожду минутку…

В спальню вошел Шмор и за ним показались Хапс с Батоном, волокущие Отжима.

— А у меня уже все готово! — облегченно вздохнув, заявил Вискерс.

— Мы не столкнемся с теми, кто был в соседней комнате? — спросил Джем, появляясь в дверях.

— Нет, — ответил граф, ухмыльнувшись. — Ход туда ведет с другого этажа и с нашим не пересекается.

— Ну что ж, вперед! — сказал Джем и шагнул вслед за Вискерсом на темную лестницу…

Кебаб, крутя рулем, говорил:

— Я дорогу хорошо запомнил. Сейчас на перекрестке надо будет налево свернуть. Что за черт! Опять?!

Шморовозу, остановившемуся на перекрестке, преградила путь колонна танков, двигавшаяся в направлении, нужном беглецам. Бронированных машин было много, и хвост колонны скрывался где-то далеко, теряясь в кварталах ночного города. Танки рычали и плевались вонючими клубами дыма.

— Что за порядки у вас тут? — нервно спросил Кебаб. — Мало того, что они мешают спать обывателям, так еще и асфальт портят!

— Это наша шмордонская достопримечательность, — послышался с заднего сидения голос Шмора, прозвучавший с некоторой долей иронии.

— Из-за этого мы теряем драгоценное время! — вскричал Кебаб. — И конца им не видно…

Он вдруг задумался на секунду, потом буркнул себе под нос: «Ага! Идея!»; и вдруг, без предупреждения рванув шморовоз с места, лихо вклинился в колонну бронированной техники. Все пассажиры без исключения лязгнули зубами, а Отжим, отдыхавший в багажнике, прикусил себе язык.

— Хорошая идея! — воскликнул Джем, сидевший впереди рядом с Кебабом.

— Но опасная, — сообщил Вискерс. — В колонну военной техники вклиниваться запрещено. Это преступление против государства.

Шморовоз, двигаясь с небольшой скоростью, постепенно приближался к космопорту и Кебаб, пялясь в выхлопные трубы переднего танка, довольно улыбался. Но неожиданно раздался скрежет, машину качнуло, и все почувствовали сильный удар в задний бампер шморовоза. Отжим в багажнике постучал в стенку, видимо, сообщая, что его жизнь подверглась опасности, а Кебаб вынужден был притормозить, чтобы не въехать в мелькавшие впереди гусеницы.

— Что это было? — спросил Хапс.

— Шмордонский военный привет, — ответил Кебаб, глядя в зеркало. — На башне заднего танка торчит какой-то офицер в комбинезоне, машет руками и что-то орет. Мне кажется, они намеренно въехали нам в зад!

— Естественно, — подал голос Шмор. — В военном уставе сказано, что офицер должен любой ценой устранить помеху с пути колонны на марше.

— Так какая же мы помеха? Едем, никого не трогаем!

Танк добавил хода и повторно врезался в задний бампер шморовоза. Пассажиры в салоне прикусили языки, Отжим застучал в стенку багажника сильнее, а офицер на башне радостно потер ладони.

— Вискерс, бес вас задери! — крикнул Шмор. — Сделайте же что-нибудь!

— Сейчас, ваше величество! — откликнулся граф.

Он открыл верхний люк в крыше, высунулся по пояс и визгливо крикнул:

— Отставить!

Вряд ли офицер услышал крик Вискерса в лязге громыхающей колонны, но мундир с аксельбантами, в который был одет граф, произвел до́лжное впечатление. Офицер отдал честь и быстренько исчез в люке, не забыв захлопнуться крышкой. Наезды прекратились, и Отжим перестал беспокоиться.

Спустя некоторое время Кебаб мастерски выдернул шморовоз из колонны, и вдали засверкали огоньки уже близкого космопорта. У Джема поднялось настроение и он, сев вполоборота, поинтересовался:

— Ваше ве… простите, не знаю, как к вам теперь обращаться. Может, «господин император»? Не возражаете?

— Нет, — ответил Шмор сухо.

— Шморовозы хороши всем. Но нет никакой связи с багажником. Узнать бы, как там себя чувствует Отжим, да останавливаться нет времени.

— Связи с багажником нет потому, что он предназначен для перевозки грузов, а не каких-то Отжимов, — ответил император. — Да и вопрос этот не ко мне, а к банкиру Крокозяблу, который выпускает шморовозы.

И здесь что-то дернуло Джема за язык и он, не подумав, ляпнул:

— А правда, что банкир Крокозябл — ваш физиологический отец?

Шмор дернулся, но Вискерс, сидевший рядом с ним, обхватил его руками. Бывший император, успокоившись, ответил:

— Джем, обе мои руки хорошо натренированы для отвешивания подзатыльников. Вон, Вискерс может подтвердить. Еще раз посмеете оскорбить меня подобным образом, оставите свои зубы в ветровом стекле.

— Извините, — сконфузился Джем, отворачиваясь.

На КПП космопорта Джем, опустив стекло, протянул подошедшему охраннику пропуск и заявил:

— Посольство Джаппурии. Шморовоз досмотру не подлежит.

— Цель прибытия в космопорт? — поинтересовался охранник, подозрительно сверкнув глазами.

— Забыли в нашем джабле личные вещи, — ответил Джем.

— Какие? — последовал вопрос.

— Ну, трусы там всякие, носки…

— И что, в четыре часа ночи нельзя прожить без трусов?

— Представьте себе — нет!

— Проезжайте, — недовольно сказал охранник и, сплюнув себе под ноги, пошел открывать шлагбаум.

— Действительно, — хохотнул Кебаб, заезжая в ворота космопорта. — Зачем человеку трусы в четыре часа ночи? А носки?

Когда джабль вышел на орбиту Шморы, все вздохнули с облегчением. Кроме Отжима, который, цепко глядя в глаза Шмору, потребовал:

— Как вас там… господин император? Верните мои очки!

— Зачем вам вторая пара? — поинтересовался Шмор. — Посмотритесь в зеркало.

Отжим, надув губы, удалился.

ДЫРА.

Командующий Десятой эскадрой Звездного Флота Шмордона контр-адмирал граф Гундо́с вышел в разведывательный поход.

База, на которой располагалась его эскадра, находилась в самом дальнем краю владений империи и называлась Дырой. Название было связано с большим астероидом, представлявшим собой плоский эллипсоид с громадной дыркой в центре. Это небесное тело вращалось вокруг красного номерного карлика, и по своей сути было тем, о чем говорило его название.

Астероид не имел атмосферы, и потому все строения на нем были укрыты куполами. Одиннадцать кораблей эскадры болтались вокруг Дыры на различных орбитах, а под куполами располагались всякие штабы и службы (и офицерское общежитие в том числе).

База находилась в секторе Разгульдяя, но ничего общего с этой системой не имела, так как расстояние до нее было большим, и там несла службу Одиннадцатая эскадра, офицеры которой вели достаточно цивилизованную жизнь по сравнению со своими бедными коллегами, загнанными на край света.

Но присутствие Десятой эскадры в этом тихом уголке вызывалось необходимостью. До республики Тарахтун от Дыры лету было двое суток, и поскольку этот сектор галактики еще не был захвачен Шмордоном, эскадра занималась пограничным бдением.

Пару лет все было спокойно, и потому военные изнывали от безделья. Но несколько дней назад из Тарахтуна начали приходить странные радиограммы. Первая из них гласила:

«Контр-адмиралу Гундосу. Просим срочно вступить с нами в военный союз на выгодных для вас условиях. Президент Бендекс».

Вторая пришла через час после первой. В ней говорилось:

«Мы сдаемся! Просим срочно нас захватить! Президент Бендекс».

Граф Гундос, ничего не понимая в изменившейся политической обстановке, решил подождать и вскоре неведение его улетучилось, поскольку на горизонте появился Первый министр Кукареллы Зашло Неалло. Пролетая мимо Дыры на своем гигантском звездолете, он нашел возможность посетить контр-адмирала и рассказать тому о событиях, случившихся несколько дней назад.

Гундос тут же распорядился закрыть все солдатские и офицерские бары на кораблях и в самой Дыре, после чего объявил эскадре «готовность номер один». Но, как это обычно бывает, весть о готовящемся приказе распространилась с невероятной скоростью, и офицеры успели запастись спиртным за час до закрытия баров. В результате — алкоголя в этих барах не осталось ни грамма, а военные, потирая руки, принялись провозглашать тосты «за победу шмордонского оружия».

Энтузиазм застоявшихся вояк был настолько велик, что вся эскадра (включая нижних чинов, умудрявшихся готовить брагу в батареях водяного отопления) попросту перепилась, и в разведывательный рейд удалось отправить всего два корабля, находившихся в момент отдачи сухого приказа в режиме патрулирования границ.

Крейсер «Звезда» и челнок «Проворный» по возвращению были задержаны на орбите Дыры. Контр-адмирал поднялся на борт «Звезды» и оба звездолета тут же направились в сторону Тарахтуна.

За это время пришло еще две радиограммы. Первая гласила:

«Да здравствует император! Ну, где же вы?! Помогите!!!».

Вторая пришла через час, и текст ее был совсем странным:

«Все отменяется. Тарахтун не сдается. Простите, набуха́лся помидоровки до синих мухоморов. Президент Бендекс».

Контр-адмирал Гундос догадался, что последняя радиограмма послана кем угодно, но только не Президентом. Он ранее частенько обменивался с Бендексом сообщениями и знал того как человека культурного. Да и помидоровку, которая являлась скотским пойлом, никто кроме солдат и работяг не пил.

Исходя из всего вышеперечисленного, граф Гундос пришел к выводу, что в Тарахтуне случилось что-то серьезное, и потому он решил действовать с некоторой долей осторожности. Это выразилось в приказе, отданном капитану «Проворного» дону Салабо́ну.

Суть этого приказа сводилась к тому, чтобы челнок двигался с большим удалением от крейсера и ни при каких обстоятельствах в бой не вступал. В обязанности дона Салабона в первую очередь входило бегство в сторону Дыры с целью предупреждения о возникшей опасности оставшихся на базе шмордонцев.

На объявление войны контр-адмирал не имел никаких полномочий, но при нападении на территорию Шмордона мог смело применять любое оружие. О слабости противников (Тарахтун и Кукарелла стояли здесь в одном ряду) Гундос был прекрасно осведомлен и потому относился к ним с презрением. Но приказ, отданный капитану «Проворного» свидетельствовал об опытности контр-адмирала, и это впоследствии спасло Десятую эскадру.

Прибыв к границе системы Тарахтун, граф Гундос послал радиограмму следующего содержания:

«Президенту Бендексу. Прибыл к вашей системе. Требую срочной встречи. Контр-адмирал граф Гундос».

Ответ пришел сразу. Он гласил:

«Убирайся обратно, имперская морда! Командующий Вбубен Бей».

Гундос, крайне удивленный такой неучтивостью, послал еще одно сообщение:

«В лице контр-адмирала Звездного Флота Шмордона вы оскорбляете всю империю. Хотите войны?».

«Сейчас встретимся, ждите», — последовал немедленный ответ.

Через несколько часов перед обзорным иллюминатором боевой рубки возникло странное пятно. Радары показали, что к «Звезде» приближается один огромный звездолет. Офицеры удивились, так как знали, что у Тарахтуна не может быть таких кораблей. Но по мере приближения пятна удивление шмордонцев развеялось.

Оказалось, что все шесть тарахтунских крейсеров шли в таком плотном строю, что радары фиксировали их как единое целое. А громадность приближавшейся цели обеспечивали сотни мелких судов, облепивших строй звездолетов.

Граф Гундос отдал приказ радистам:

— Внимание! Сейчас они выйдут на расстояние прямой связи. Все переговоры записывать и дублировать на челнок «Проворный» зашифрованным каналом. Как и переговоры внутри нашего крейсера.

Далее контр-адмирал распорядился:

— Все ракетные и лучевые системы привести в полную боевую готовность. Мы находимся в нейтральном пространстве, и потому нападение на нас дает основание к применению любого вида оружия.

Офицеры с радостью побежали занимать боевые посты, так как считали шесть тарахтунских крейсеров пустыми консервными банками. Они, естественно, ни капельки в этом не ошибались, но опасность пришла совершенно с другой стороны.

Динамики радиостанции зашуршали, и в них раздался голос:

— Эй! Шмордонцы, ответьте!

— Контр-адмирал граф Гундос на связи, — сказал в переговорное устройство командующий эскадрой. — С кем я говорю?

— Зампополит флота Кукареллы Рылом Втаз приветствует твою буржуйскую сущность!

— Зампопокак? И при чем здесь Кукарелла? — обалдело поинтересовался Гундос.

— Не зампопокак, а зампопокто! А по поводу Кукареллы поясняю: буржуи Тарахтуна устали эксплуатировать трудовые массы и добровольно передали власть нам, кукарелльским шавеллам. Так что вы могли бы лететь мимо! Но раз уж прилетели, сами виноваты.

— Я требую встречи с Президентом Бендексом! — строгим голосом сказал Гундос.

— Это невозможно, — с издевкой ответил Рылом Втаз. — Устыдившись своего эксплуататорского происхождения, Бендекс сложил с себя президентство и попросил назначить его на самый тяжелый участок трудовой деятельности. Сейчас он роет траншеи для прокладки канализации, размахивая увесистой киркой. И это достойно уважения!

— Господин контр-адмирал, — тихим голосом сказал капитан крейсера. — Мелкие корабли пришли в движение.

Гундос, взглянув в иллюминатор, увидел, как рой корабликов, окружавший тарахтунские крейсера, вдруг развалился на мелкие группы, которые устремились к «Звезде».

— Предупреждаю! — крикнул он в рацию. — Не приближаться к боевому крейсеру Шмордонской империи!

— Ну-ну! — прозвучал насмешливый ответ. — Уже поздно предупреждать. Ты, осел, приперся сюда один, за что сейчас и поплатишься. Как поется в одной нашей скорбной песне: «И никто не найдет могилки твоей». Ха-ха-ха!

Граф заметил, как сотни мелких корабликов, увеличивая скорость, ринулись к «Звезде».

— Внимание! Залп! — крикнул он.

— Посмотри, куда орешь, — посоветовал Рылом Втаз в эфире. — Это была рация, а не внутренняя корабельная связь.

Контр-адмирал со злостью швырнул переговорное устройство в стенку, схватил микрофон внутренней связи и по всем отсекам крейсера прозвучал исторгнутый его глоткой рев:

— Внимание! Залп!

И вся огневая мощь «Звезды» выплеснулась из крейсера, осветив космос яркими вспышками!

Спасая глаза от ослепительного света, Гундос прикрыл на несколько секунд веки, а когда поднял их, из груди его вырвался вздох разочарования.

Ракетно-лучевой удар, направленный в центр скопления вражеских кораблей, ничего не достиг. Крейсера противника, предупрежденные первым воплем контр-адмирала, сумели рассыпаться в стороны, а мелкие суда уже облепили шмордонский крейсер, приклеившись к нему специальными присосками.

— Стреляйте одиночными! — дал команду граф. — По каждой цели в отдельности!

— Цели исчезли, — доложил капитан. — Крейсера отошли на недосягаемое расстояние, а мелкие суда прилепились вплотную к нашей обшивке.

— Сдавайтесь! — прозвучал в эфире голос Рылом Втаза. — Нам нужны хорошие боевые корабли, и те, кто может ими управлять!

Гундос ничего не ответил. По внутренней связи прозвучал доклад одного из офицеров корабля:

— Господин контр-адмирал! Прилепившиеся к нам суда пытаются прорезать обшивку крейсера, используя для этого сварочные аппараты высокой мощности. Кое-где это им уже удалось, и личный состав крейсера вступил в рукопашный бой.

— Выдать всем персональное лучевое оружие! — крикнул Гундос, но сам понял, что приказ его сильно запоздал. — Разверните крейсер и дайте ему полный ход! Сколько людей у нас на борту?

— Две тысячи человек, — ответил капитан, запуская маршевые двигатели.

— А их?

— Сотни кораблей, которые вмещают по несколько десятков каждый.

Мощные двигатели, сверкнув пучками огня, привели корабль в действие, и он стал медленно разворачиваться. Десяток мелких судов противника, оказавшихся рядом с дюзами, разорвало в клочья и пространство вокруг «Звезды» заполнилось мусором. Контр-адмирал услышал, как где-то далеко в коридорах корабля возник мощный рев, исторгаемый сотнями глоток. Двигатели вдруг смолкли, и Гундос понял, что реакторный отсек уже захвачен врагами. Глядя в иллюминатор на оранжевые штаны, проплывавшие мимо крейсера, граф искал глазами маленькую звездочку, которой казался челнок «Проворный» с такого расстояния. Найдя ее, граф улыбнулся и порадовался своей предусмотрительности. Но радость его тут же омрачилась звоном распахивающейся двери.

Обернувшись, контр-адмирал с капитаном увидели на пороге рубки крепкого человека в оранжевой робе, державшего наперевес древний огнестрельный дробовик. Крутнув дулом в воздухе, человек крикнул:

— Ага! Попались, душегубы трудового народа? Сдавайтесь!

Шмордонские военные подняли руки вверх.

Лорд Надолб подошел к сейфу и достал из него семисотграммовую бутылку водки. Вернувшись к столу, он отвинтил крышку, плеснул в стакан на два пальца, выпил порцию залпом и, закусив ее кусочком черствого хлеба, уселся на стул.

Небольшая комнатка каморочного типа, расположенная под лестницей главного входа общежития, сразу же перестала казаться мрачной и убогой, а превратилась в довольно удобный рабочий кабинет. Надолб встряхнулся, звякнул прикрепленными к мундиру орденами и налил в свой стакан вторую порцию. Выпив ее, он задумался о своей нелегкой судьбе.

Император почему-то не стал отбирать у лорда ордена, звание и титул. Он лишил Надолба всего лишь прежней должности командующего Звездным Флотом и конфисковал в пользу государства все его движимое и недвижимое имущество. Оно должно было пойти в счет погашения ущерба, нанесенного империи по вине адмирала, который вопреки приказу Шмора Тринадцатого послал челнок на одну из планет Джаппурии. Звездолет, красиво булькнув, утонул в болоте, а стоил он неимоверно дорого.

Жена Надолба, оставшись ни с чем, тут же заочно с ним развелась и съехала к одному из своих любовников, а дети не посчитали нужным общаться с тем, кто оставил их без наследства, да еще и проштрафился к тому же перед престолом.

Несмотря на столь строгое наказание, Надолб все равно оставался благодарным императору хотя бы за то, что тот не послал его пилить елки, как сделал это с предшественником адмирала на посту командующего лордом Думбу́мом. Ведь даже в должности коменданта общежития можно было жить в тепле, сухости и относительном спокойствии.

Жалованье, правда, было совсем небольшим. Его хватало всего на тридцать семисотграммовых бутылок водки. Поэтому Надолб купил их сразу, поставил в сейф и взял за правило выпивать не более одной бутылки в день. О закуске можно было не беспокоиться, так как адмирал состоял на довольствии в офицерской столовой. Но с количеством бутылок выходила нестыковка.

Распорядок дня на базе подчинялся обычному шморскому календарю, в котором половина месяцев имела тридцать один день. Был, правда, месяц с двадцатью девятью днями, но всего один из двенадцати и потому этот факт никак положения лорда не улучшал, так как экономия одной бутылки уничтожалась недостатком шести.

Тридцать первого числа прошлого месяца, когда сейф оказался пустым, Надолба спас его денщик Слямз, притащивший кувшин помидоровки, которая бродила в канистре из-под бензина в одном из захламленных углов сушилки для сапог. Пойло оказалось зверским, но сильнодействующим.

Вообще-то денщик адмиралу был не нужен, но полагался по штату, и потому пришлось с этим смириться. В первый же день лорд поймал Слямза на воровстве (тот украл у адмирала часы, один из орденов и ножницы для стрижки ногтей) и хотел было отдать мерзавца под трибунал, но передумал и потом нисколечко об этом не жалел.

Слямз был находчивым и разбитным солдатом, способным решить любую проблему. А воровать он перестал уже на следующий день, когда понял, что красть-то у адмирала все равно нечего, кроме трех орденов, десятка медалей и бритвенно-маникюрного наборчика. Даже денег у лорда не было, потому что еще в день получки он их потратил на приобретение водки. А ее украсть никак не получилось бы, так как Надолб ежедневно пересчитывал бутылки.

Почему адмирал вдруг стал пить? Сам он отвечал на этот вопрос так: потому что почувствовал наконец душевный покой. Лорд рассказывал об этом всем посетителям его каморки, тоскливо при этом глядя на фотографию флагманского бомбоносца «Империя», висевшую на стене…

В общежитие заселялись офицеры, прибывшие из патрульных рейдов. Солдатам этого не полагалось и они жили в кораблях, крутившихся на орбите астероида, лишь раз в неделю спускаясь в увольнения. База имела в своем распоряжении госпиталь, офицерский клуб с кинотеатром, несколько баров и даже парочку публичных домов (один для солдат, второй для офицеров), где работали девицы, нанятые службой тыла Звездного Флота и меняемые раз в год.

Последние заведения Надолб не посещал. Не потому что находился в преклонном возрасте, а по той причине, что на это не хватало жалованья. По его глубокому убеждению — водка была более лучшим средством для достижения порога релаксации, и он с удовольствием пользовался ее чарующими свойствами.

Командующий эскадрой, офицеры штаба и капитаны кораблей не общались с Надолбом, опасаясь каких-нибудь последствий за связь с опальным адмиралом, а прочие военные в открытую смеялись ему в лицо, называя по-разному. Вечерами они расписывали двери его рабочей каморки всякими обидными прозвищами, самыми приличными из которых были: «Адмирал без флота», «Имподрал» и «Алкотент». Надолб на это не обижался, а просто каждое утро заставлял денщика Слямза забеливать надписи известкой.

Это происходило до тех пор, пока троица подвыпивших младших офицеров не приволокла в общежитие одну из шлюх, что было категорически запрещено уставом. Они предложили Надолбу выметаться из своей каморки, желая использовать его кабинет для сексуальных увеселений. На их беду это был как раз тот день, когда адмирал впервые попробовал помидоровки.

Первого офицера Надолб вышвырнул в окно, об голову второго сломал стул, а третьего использовал в качестве ножного мяча, забив его точным ударом в декоративный камин, стоявший в вестибюле. После этого он затянул испуганную до полусмерти жрицу любви в каморку, закрылся там, и целый час (с его слов) воспитывал ее морально.

Девицу, еле стоявшую на ногах после такого воспитания, удалось вытащить из каморки только после того, как адмирал с пудовой гирей в руках пошел гонять по коридорам опоздавших к отбою офицеров.

После этого случая издевательства над адмиралом прекратились. Офицеры теперь почтительно отдавали ему при встрече честь, а сам Надолб нахваливал своего денщика, справедливо считая его благодетелем…

Выпив третью порцию, Надолб поставил бутылку в сейф, потому что до конца дня было еще далеко и стратегический продукт приходилось экономить. Раздался стук в дверь.

— Войдите, — сказал адмирал.

В комнату, гремя ведрами, ввалился слегка трезвый Слямз.

— Уборка, господин адмирал! — сообщил денщик.

Надолб с ногами влез на диван и приготовился слушать последние известия.

Ловко орудуя шваброй, Слямз принялся докладывать:

— Прибыло сразу два корабля. Крейсер из метрополии и наш челнок «Проворный», который ходил вместе со «Звездой» к Тарахтуну. У всех рожи — таинственней некуда. Что у офицеров с крейсера, что у наших с челнока. Но кое-что узнать удалось… Ходят слухи, будто «Звезда» уничтожена какими-то шавеллами, а что случилось с этим нудным контр-адмиралом Гундосом — неизвестно. И еще говорят, что у нас теперь новый император!

— Не может быть! — воскликнул адмирал и чуть не свалился с дивана.

Вдруг дверь распахнулась и на пороге обозначилась делегация военных в парадных мундирах. Капитан флагманского эскадренного крейсера «Слава» барон Марш, стоявший в дверях первым, отдал честь и, обращаясь к застывшему на диване Надолбу, торжественно доложил:

— Господин адмирал, капитаны кораблей собраны для того, чтобы приветствовать командующего Звездным Флотом!

— Ну и приветствуйте, — ответил Надолб. — Я здесь при чем?

— Скорее всего — вас простили, господин адмирал, — сказал догадливый Слямз. — И вернули прежнюю должность.

Капитан Марш, заметив в комнате денщика со шваброй в руках, взревел дурным голосом:

— Вон!!!

Слямза мгновенно унесло в коридор.

— Ничего не понимаю, — сказал Надолб, спрыгивая с дивана на пол.

Марш почтительно доложил:

— Новый император Шмор Четырнадцатый посчитал наложенное узурпатором взыскание в отношении вас несправедливым и назначил вашу светлость опять командовать Звездным Флотом Шмордона. На ваше имя доставлен пакет. Я предлагаю пройти в зал совещаний, чтобы разобраться с текущими проблемами, которые возникли совсем недавно… Под вашим руководством разобраться, конечно!

— Закройте дверь с той стороны, — приказал Надолб, у которого вдруг начала кружиться голова. — И ждите меня в зале совещаний.

Дверь немедленно захлопнулась, и послышался удаляющийся топот ног. Лорд Надолб, подойдя к сейфу, достал початую бутылку. Дверь скрипнула и в щель всунулась голова Слямза.

— Я был прав, господин адмирал? — тихо спросил денщик.

Надолб, внимательно взглянув на него, поманил пальцем. Слямз зашел в каморку и закрыл за собой дверь. Адмирал достал из сейфа второй стакан и налил в оба водки на два пальца.

— Бери, Слямз, — сказал Надолб. — Ты здесь единственный нормальный человек. Давай хоть раз выпьем вместе.

Денщик схватил стакан в руку.

— Отставить! — вдруг крикнул адмирал.

Слямз резко вернул стакан на стол, ожидая выволочки. Но адмирал вместо этого наполнил оба стакана до краев и заметил:

— Что это я все экономлю, да экономлю? Дурацкая привычка! Давай!

Они дружно опорожнили стаканы до дна и захрустели черствым хлебом. Прожевав горбушку, Слямз поинтересовался:

— А вы, господин адмирал, того… эта… сможете совещаться после такой порции?

— Теперь я могу все! — крикнул Надолб, и они с денщиком расхохотались…

Перед совещанием Надолб занял кабинет контр-адмирала Гундоса, где и ознакомился с содержимым доставленного ему пакета.

Какой-то Главный Министр, подписавшийся почему-то бароном Филером, сообщал, что движимое имущество адмиралу возвращено и теперь он опять стал богатым человеком. С недвижимым дело обстояло не так хорошо, но барон обещал разобраться с этим вопросом в «ближайшее время». Надолб по опыту знал, что такое определение никого ни к чему не обязывает и ждать его исполнения приходится порой очень долго. Но это его сильно не беспокоило.

Прочитав о том, что Шмор Тринадцатый оказался сыном банкира Крокозябла, лорд тихо буркнул себе под нос:

— В жизни не поверю!

По поводу известия о воцарении Шмора Четырнадцатого, он высказался еще короче:

— Хана́ империи!

Далее Филер писал, что новый император требует присутствия лорда Надолба на заседаниях Государственного Совета, так как планируется очередная война с Джаппурией. Но барон не советовал адмиралу торопиться с прибытием в столицу. Он сообщал Надолбу сведения, полученные от Зашло Неалло и советовал сначала разобраться с обстановкой, возникшей на границе с Тарахтуном, проявляя при этом осторожность.

Дочитав послание до конца, Надолб, нахмурившись, сказал вслух:

— Надо же, Главный Министр! А присяга где?

В пакете оказалось еще одно письмо — маленькое и пахнущее духами. Узнав почерк своей бывшей жены, он хотел было сразу же вышвырнуть его в мусорную корзину, но удержался от такого шага. Вскрыв конверт, адмирал прочитал, что жена его любит сильнее прежнего, что ее шаг был ошибкой, и она уже подала заявление на повторную регистрацию брака; а дети, оказывается, отрекаясь от своего отца, лишь пускали пыль в глаза окружающим, а на самом деле любят своего папочку и ждут — не дождутся, когда он приедет к ним с подарками…

Вспомнив, что оба его сына давно достигли призывного возраста и являются совершеннолетними балбесами, Надолб, изорвав письмо жены в клочья, вышвырнул его обрывки в урну, пожалев, что сразу не поддался первоначальному порыву.

В дверь неожиданно застучали, она распахнулась и возникший на пороге барон Марш доложил:

— Все старшие офицеры эскадры собрались на совет, и ждут вас, господин адмирал!

Надолб, тяжело хлопнув рукой по столу, вскочил на ноги и заорал:

— Что за вольности?! Я разрешал входить в кабинет?! Это что за эскадра?! Где дисциплина?! В публичных домах осталась?! Будете ждать ровно столько, сколько потребуется! А сколько потребуется, решать буду я! Понятно?! Вон!

Побледневший капитан Марш вылетел из кабинета, хлопнув за собой дверью. Надолб, расстегнув верхнюю пуговицу мундира, сказал сам себе:

— Развелось вокруг всяких баронов! А потом императоры меняются, как перчатки…

Адмирал подошел к мини-бару, стоявшему в углу, и открыл дверцу.

— Сразу видно гурмана, — заметил он, доставая из бара бутылку дорогого коньяка. — Ну и рожа у этого контр-адмирала Гундоса! Чистый ханжа! Надо будет услать его в какую-нибудь дальнюю и опасную экспедицию. Если жив остался…

Выпив полстаканчика коньяка, Надолб с довольным видом появился в зале заседаний и стал принимать поздравления старших офицеров эскадры, которые, оказывается, только и ждали момента, чтобы помочь ему в трудную жизненную минуту, но у них не получалось этого сделать, так как они все время были заняты службой.

Наконец он уселся во главе стола и прослушал полную запись переговоров, поступивших с крейсера «Звезда» во время боя с кукарелльскими шавеллами. Когда ситуация стала ясной полностью, адмирал поинтересовался:

— Ну, господа офицеры, что вы думаете об этом деле?

— Надо отдать под трибунал капитана «Проворного», — заявил один офицеров штаба эскадры. — Он не оказал помощи контр-адмиралу Гундосу.

Присутствовавший на заседании дон Салабон (тощий молодой офицер лопоухой внешности) резко побледнел.

— Он выполнял приказ самого контр-адмирала, — сказал Надолб. — Приказы не обсуждаются. И не понимайте больше этот вопрос. Каков план действий?

— Я предлагаю силами нашей эскадры обрушиться на врага и уничтожить все, что движется в системе Тарахтуна, — предложил барон Марш. — Ворвемся и как дадим им!..

— Один уже дал, — саркастически заметил адмирал. — Где он теперь? А ведь именно я в свое время рекомендовал его на эту должность. Эх! Всегда этот Гундос был нудным педантом! Но, к слову сказать, это нам сейчас помогло. Капитан Салабон!

— Я! — воскликнул капитан «Проворного», вскакивая с места.

— За беспрекословное выполнение приказа назначаю вас своим адъютантом!

— Есть! — ответил дон Салабон.

— Командование челноком передадите своему заместителю.

— Но это невозможно! — вскричал вдруг один из офицеров штаба.

— Почему? — осведомился Надолб, удивленно задрав брови.

— Капитан Салабон в разговорах постоянно обзывал нового императора Шморенышем! Он — неблагонадежен! Его надо судить…

— Отставить! — взбеленился Надолб. — Скажите, а кто ранее не называл так нового императора? Вы не называли?! Я сейчас распоряжусь залить вам в глотку насильно два литра помидоровки, и после этого господа офицеры послушают, что вы станете говорить! Да я уверен, что даже Двенадцатиликий Бог не избежит справедливой оценки, которая появится из ваших уст! И вообще! Кто здесь командующий флотом? Правильно — я. Вот и утритесь…

Дон Салабон, широко улыбаясь, стал пристально глядеть в лицо лорда Надолба, выражая готовность пожертвовать всем, чем угодно, ради такого хорошего командующего флотом.

Лорд Надолб тем временем, успокоившись, продолжал:

— Мне кажется, что экипаж крейсера «Звезда» захвачен в плен. Этим шавеллам нужны специалисты, знающие, как устроены наши корабли и оружейные комплексы. Тактика, с которой мы столкнулись, никогда ранее не использовалась нашими врагами. Зашло Неалло сообщил, что малых судов у кукарелльцев более трех тысяч. А сколько это: более? Даже такого количества хватит, чтобы облепить всю нашу эскадру и взять каждый из звездолетов на абордаж. И мы ничего не знаем об их организации. Потому приказываю: выслать на постоянное дежурство к границе Тарахтуна пять боевых кораблей. Для начала нужно незначительно повредить несколько их судов и захватить пленных. После этого требую открывать огонь по любой движущейся цели, ибо на наш корабль напали в нейтральном пространстве, и это действие явилось прямым объявлением войны. Штабу немедленно послать указание от моего имени командующему Одиннадцатой эскадрой, расположенной в Разгульдяе. Пусть идет к нам на помощь, используя весь состав звездолетов. Командующему Двенадцатой эскадрой в Боскории приказать от моего имени направить к нам все имеющиеся в его распоряжении челноки (их у него, по-моему — шесть). Наши малые корабли более верткие, чем крейсеры, а огневую мощь имеют достаточную. Как только захватите пленных — немедленно доложите мне. У меня все. Занимайтесь. Да, прошу предоставить апартаменты, соответствующие моему рангу и пригласить туда повара с меню. И еще. Денщика Слямза оставить в моем распоряжении. Все свободны.

* * *

Рука лорда Надолба привычно потянулась к стакану, но вожделенный сосуд ожидаемо оказался пуст. Адмирал вздохнул. Он был трезв уже третий день, так как решил вернуться к прежней, не вдохновленной алкоголем жизни.

Находясь в адмиральской каюте флагманского крейсера «Слава», лорд размышлял о предстоящей военной операции, анализируя полученные ранее сведения о противнике и вспоминая последние дни.

До прибытия Одиннадцатой эскадры из Разгульдяя адмирал был занят тем, что основательно знакомился с баром графа Гундоса, апартаменты которого он теперь занимал. Запас контр-адмирала был обширен и потому Надолб тут же взял себе в напарники командующего прибывшими вскоре силами.

Им оказался маркиз Бамбу́кер, руководивший в звании контр-адмирала Одиннадцатой эскадрой. Он приходился Надолбу дальним родственником и однокурсником по учебе в Академии Звездного Флота. Маркиз обладал отменным аппетитом и совсем не любил трезвое состояние души. Именно поэтому Бамбукер отстал от лорда Надолба в карьерной гонке, но этот факт никак его не беспокоил и устраивал полностью, так как должность контр-адмирала позволяла делать в своей эскадре все, что желалось, то есть — пить в свое удовольствие.

Пока старые товарищи ожидали прибытия шести челноков Двенадцатой эскадры из Боскории, в баре графа Гундоса не осталось даже пива и потому им пришлось глушить жажду сладкими дамскими ликерами. Наконец подкрепление пришло, и адмиралы разошлись по своим флагманским крейсерам, так как настало время действовать.

За день до этого была подстрелена какая-то космическая лоханка и шмордонцы захватили в плен троих кукарелльцев. Но ничего существенного у них узнать не удалось. Не потому, что те не хотели говорить, а по той простой причине, что интеллектуальный уровень всех троих не мог догнать даже их словарный запас. Шавеллы знали не более трех сотен слов, половину из которых составляли ругательства и вариации на тему последних. Информация, полученная от них, выглядела следующим образом:

«В натуре, буржуйские морды, не знаем! Мы тут колбасились на охране границы. Где графин Гундос? А что это? Адмирал? А кто это? Сколько у нас кораблей? До буржуйской матери! Точнее? До дедушки буржуйской матери! Число? А что это такое? Где солдаты захваченного шмордонского крейсера? На коммунальных работах»…

Надолб приказал высечь пленных как следует, но экзекуция новых слов в их язык не добавила, зато открыла кран воображению и ругательства кукарелльцев стали разнообразнее. Например: простое выражение «буржуйская харя» превратилось в емкое слово «харебурж»!

В тот же день одним из шмордонских челноков была выловлена дрейфующая космическая баржа, в которой оказалось около тысячи солдат с крейсера «Звезда». Когда баржу притянули к Дыре, на ее борт поднялся дон Салабон. Опросив нескольких сержантов, Салабон приказал никого с баржи не выпускать, а сам отправился к Надолбу с докладом.

Прибыв в адмиральский кабинет, адъютант застал там Надолба с Бамбукером, которые утоляли жажду вишневой наливкой. Салабон принялся докладывать:

— Когда кукарелльцы захватили «Звезду», они отделили офицеров от солдат. Куда потом подевались офицеры вместе с графом Гундосом, никто из экипажа баржи не знает. Солдатам прочитали лекцию о каком-то коммунализме, после чего предложили примкнуть к кукарелльцам и вступить в братское общество трудовых шавелл с тем, чтобы бороться с вселенским буржуйством. Из двух тысяч нижних чинов половина перебежала в стан врага и теперь кукарелльцы на солдатском уровне знают, как управляется шмордонский крейсер и каким образом работают его ракетные комплексы. Оставшихся верными присяге погрузили в старую баржу, разогнали ее и бросили лететь в сторону Дыры. То есть: попадется нашим звездолетам — повезло. Нет — умирайте от голода и недостатка кислорода.

— Сволочи! — выдал краткое резюме Бамбукер. — Надо за это выпить!

Маркиз с лордом хлебнули очередную порцию и Надолб сказал:

— Ну, что же… Подготовьте списки на вручение медалей и присвоение очередных сержантских званий. Я подпишу. А солдат с баржи распределите по другим звездолетам Десятой эскадры.

— Я не стал бы этого делать, господин адмирал, — тревожно произнес Салабон.

— Почему? — удивился Надолб.

— В глубину баржи меня не пустили. Я общался с двумя сержантами в коридоре возле входного шлюза. Мне не понравились их лица. Мало того, что унтер-офицеры старались не встречаться со мной глазами, они постоянно мялись и заикались. Когда мне удавалось поймать взгляд кого-либо из них, этот взгляд выглядел настолько лживо, что создавалось впечатление, будто я разговариваю с нашкодившим ребенком. И еще. Мне несколько раз показалось, что в глубине коридора мелькнула оранжевая роба.

— То есть — вы подозреваете их в измене? — поинтересовался Бамбукер.

— Да! — твердо ответил дон Салабон.

— Предлагаю взорвать баржу ракетой, — заявил маркиз. — Говорят, что оранжевая коммунальная угроза — жутко заразная вещь.

— Не надо! — воскликнул Надолб. — Не стоит делать поспешных выводов. У нас нет сейчас времени разбираться в этом. Прибыли шесть челноков Двенадцатой эскадры из Боскории и я уже отдал приказ выступать всеми силами в сторону Тарахтуна. Поэтому пусть баржа болтается пока на орбите Дыры. Объявите им карантин и запретите спуск вниз. Вернемся из похода — разберемся. Да, — снабдите их сухим пайком, кислородом и всем, чем полагается в таких случаях.

— А как насчет шлюх? — поинтересовался дон Салабон. — Их тоже доставлять на баржу?

— Обойдутся! — рявкнул Бамбукер. — А то нам самим не останется. Кстати, не посетить ли нам сегодня художественный салон мадам Блямсы? Там, говорят, состоится выставка картин, написанных шлю…, то есть девицами?

— Непременно! — одобрительно кивнул головой Надолб, хищно раздув ноздри. — Дон Салабон, направляйтесь в салон «Тройной бутон» и выгоните оттуда всех офицеров. Пусть готовятся к боевым действиям! Да, загляните к капитану Маршу и изымите у него запас алкоголя. В боевом походе он ему не понадобится. Все, что получится найти, доставьте мадам Блямсе и скажите, что мы скоро заявимся. Вопросы есть?!

— Нет! — крикнул Салабон, сверкая улыбкой, и отдал честь.

— Выполняйте, голубчик, — мягко сказал адмирал.

Салабон выскочил за дверь и унесся выполнять приказ.

Согласно диспозиции, составленной Надолбом, мощная шмордонская эскадра должна была заманить кукарелльцев в ловушку. Для этого адмирал разделил силы на две группы. В первую входил единственный крейсер «Слава» с самим Надолбом на борту и все челноки, которых было семнадцать. Вторая группа состояла из пяти мощных крейсеров Одиннадцатой эскадры и трех Десятой.

Последней планетой системы Тарахтуна был газовый гигант, окруженный целой сворой спутников и астероидов. В этот пояс, издалека напоминавший большое кольцо, лорд Надолб загнал вторую группу кораблей под руководством контр-адмирала Бамбукера, спрятав ее среди метеоритов. Сам адмирал во главе первой группы занял место на прямой линии Тарахтун — Дыра, слегка залетев при этом на чужую территорию.

Таким образом вражеские корабли, приблизившись к крейсеру «Слава» на расстояние ракетного выстрела, оказывались между двух огней, и основная ударная мощь шмордонцев таилась как раз в тылу противника.

Надолб тут же послал дерзкую радиограмму:

«Мерзавцы! Верните крейсер! Жду вас на границе! Адмирал лорд Надолб».

Через некоторое время из темноты космоса пришел ответ:

«А Гундоса возвращать не надо?».

«И его тоже!» — добавил Надолб.

Следующее сообщение гласило:

«Ждите. Скоро будем. Так вернем, что у тебя помидоровка из ушей хлынет. Вбубен Бей».

Надолб понял, что граф Гундос не выдержал пыток и рассказал врагам об алкогольной зависимости командующего Звездным Флотом Шмордона.

Адмирал схватил рукой стакан, стоявший на столе, и с надеждой заглянул в него. Он был пуст, как и в прошлый раз.

— Слямз! — рявкнул Надолб в сторону двери.

На пороге возник денщик.

— Что ты сделал с водкой, которая хранилась в сейфе моего старого кабинета под лестницей общежития? — строго поинтересовался адмирал.

— Как вы и приказали, господин адмирал, — доложил Слямз, отдавая при этом честь. — Там было двадцать две бутылки по семьсот граммов каждая. Одну я оставил в сейфе для следующего коменданта общежития. Вторую забрал себе. А оставшиеся двадцать передал дону Салабону, который спрятал их в недрах нашего крейсера. Все, как вы хотели!

— Вон!!! — гаркнул Надолб.

Денщик тут же исчез за дверью, а лорд ловким движением руки метнул стакан в алюминиевую стену переборки. Странное дело, но стакан не разбился. Отпрыгнув от стены, он покатился по полу, сверкая гранями. Лорд Надолб поднял его и, аккуратно водрузив на стол, с подобострастием в голосе произнес:

— Ну, все, все… Не буду больше на тебя ругаться.

После этого милого монолога он вышел из каюты и направился в боевую рубку крейсера. Там его поджидала новая радиограмма, которая гласила:

«Вот и мы. Сдавайтесь».

Радары крейсера зафиксировали большое пятно, приближавшееся со стороны звезды Тарахтун. Надолб кодированным сообщением передал сигнал тревоги, и челноки окружили крейсер плотным шаром, а контр-адмирал Бамбукер привел свою группу в полную боевую готовность.

Пятно, приблизившись на расстояние ракетного выстрела, остановилось. Через несколько минут офицеры доложили, что оно состоит из четырех сотен маленьких кораблей, плотным строем облепивших семь больших звездолетов, во главе которых находился бывший шмордонский крейсер «Звезда».

Адмирал скривил губы, так как понял, что со времени сражения с контр-адмиралом Гундосом тактика противника нисколько не изменилась. Потому Надолб презрительно произнес в звукоприемник рации:

— Верните нам отобранное имущество. Плюс — экипаж.

— Дырку от унитаза не желаете? — тут же откликнулась рация чьим-то невежественным голосом.

— Кто вы? — поинтересовался адмирал.

— Командор Вбубен Бей, — прозвучал ответ.

— Значит, вы объявили Шмордону войну?

— Нет, — ответил другой голос, мягче предыдущего. — Ваш крейсер «Звезда» вторгся в наше космическое пространство и потому мы его коммунализировали. Этот акт к войне не имеет никакого отношения.

— А вы кто? — спросил адмирал.

— Зампополит Рылом Втаз, — последовал ответ.

— Зампопогде? — оторопело поинтересовался Надолб.

— Не зампопогде, а зампопоя! — воскликнул Рылом Втаз. — Мы готовы вернуть вам контр-адмирала Гундоса и его офицеров в обмен на крейсер, в котором вы находитесь сейчас. Я вижу, он у вас один остался?

Надолб, оторопев от такой наглости, промолчал.

— Ну так что? Меняемся? — предложил зампополит.

Адмирал вскипел гневом и подал рукой знак капитану Маршу. Тот послал в эфир кодированный сигнал, означавший начало боевой операции.

Челноки немедленно расступились, и все ракетные шахты крейсера выплюнули свое содержимое в космос. Ракеты, вышвырнутые катапультами из недр корабля, сверкнули запустившимися двигателями и унеслись в сторону противника.

— Так вот вы как?! — прогремел в эфире удивленный вопль Вбубен Бея.

— А вы что, пряников ждали? — поинтересовался Надолб, улыбнувшись при этом. — Война не конфетка. Получайте!

С такого расстояния промазать было невозможно. Каждая из ракет нашла свою цель и передняя часть шара, окружавшая основные силы врага, засверкала огненными вспышками прямых попаданий. Челноки немедленно сдвинулись, закрывая собой крейсер, и сами пустили ракеты, которые добавили огненному смерчу, бушующему впереди, еще больше яркости.

— Ну, погодите! — прозвучал в эфире крик Вбубен Бея.

Шар, окружавший главные силы кукарелльцев, развалился, и малые корабли устремились в сторону шмордонцев. Эфир наполнился ругательствами, произносимыми на кукарелльском языке.

— Кто-нибудь знает этот варварский язык? — поинтересовался у офицеров Надолб.

Марш с Салабоном пожали плечами, но вынырнувший откуда-то Слямз заявил:

— Я немного понимаю. Их торговые корабли раньше, бывало, залетали к нам в Дыру.

— И что они говорят?

— Что мы с вами — буржуйские задницы, в которых нет ни грамма порядочности. И еще. Они орут, что если вас, господин адмирал, поймают, то… как бы это перевести понятнее? Короче, если вы попадете к ним в плен, то они вас откоммуналят, отсвободят и отравенствуют по всем обычаям шавелльского братства. Причем не просто — а с фанатизмом!

— Ага, — довольным голосом произнес Надолб. — Плевать на то, что они собираются делать, потому что мой план удался.

Тем временем малые корабли противника, поражаемые прямыми лучевыми выстрелами челноков, не могли приблизиться к флагманскому крейсеру. Зато появившаяся в тылу противника группа контр-адмирала Бамбукера сделала свое дело. Залп, данный восьми крейсерами, превратил незащищенные главные силы кукарелльцев в море бушующего огня. Малые корабли, штурмовавшие первую группу шмордонцев, вынужденно вернулись к своим главным силам и окружили их жидким кольцом. Поредевший шар принялся удаляться от шмордонцев, оставив на месте боя два горевших ярким пламенем крейсера тарахтунской постройки.

В эфире прозвучал голос Бамбукера:

— Разрешите преследовать противника!

— Не разрешаю! — послышался взвешенный ответ адмирала. — Это не все их силы. Приказываю следовать на базу.

После этой реплики довольный Надолб, не удержавшись, крикнул в эфир:

— Эй, зампопокуда! Жду на своей базе возврата крейсера с его экипажем. Неделя срока! Если нет — приду не только в Тарахтун, но и в Кукареллу!

— Ты сначала попади на свою базу, — прозвучал странный ответ. — Тогда и поговорим…

Рация замолчала.

Лорд Надолб, потерев ладони, обратился к офицерам, находившимся в рубке:

— Ну, как мы им дали?!

Офицеры троекратно крикнули «Ура!».

— Приказываю выпить за победу! — сказал адмирал.

Офицеры опять крикнули «Ура!», а дон Салабон покраснел ушами.

— Господа офицеры, — заявил Надолб. — Я знаю, что все бары корабля пусты, но у меня есть ящик водки!

Офицеры радостно захлопали в ладоши, но здесь раздался тихий голос дона Салабона, который сообщил:

— Уже нет, господин адмирал.

— Не понял! — удивлению страждущего Надолба не было предела.

Салабон, покаянно сложив руки, пояснил:

— Я спрятал ящик вашей водки в одну из ракетных шахт. Там проводились регламентные работы и потому боезапас отсутствовал.

— И что? — насупился адмирал.

— Катапульта была в рабочем состоянии, — сообщил дон Салабон. — Во время залпа автоматика сработала, и ящик с водкой вынесло в космос…

— Да вот же он! — вскрикнул вдруг барон Марш.

Адмирал повернул голову на крик и в иллюминаторе увидел проплывающий мимо крейсера картонный ящик с красивой надписью на стенке, которая гласила: «Водка «Три шмордонца». Следом за ящиком летела строительная оранжевая каска и брюки того же цвета без одной штанины.

— Может, послать за ящиком бот, — предложил откуда-то сзади голос Слямза.

— Бесполезно, — вздохнул дон Салабон, чувствовавший себя главным виновником происшествия. — За бортом абсолютный ноль. Водка превратилась в лед и наверняка раздавила бутылки.

— Лед всегда тает, — мечтательно сообщил Марш.

— А радиация? — живо поинтересовался Салабон.

— Вон!!! — взревел Надолб. — Все вон!

Рубка мгновенно опустела. Надолб, усевшись в кресло, принялся тупо смотреть в иллюминатор. Ящик с водкой уплывал все дальше и дальше. Оранжевая каска накрыла его сверху, а штаны опоясали поперек. Адмирал, устало глядя на эту картину, захотел подумать о доме. Но, вспомнив о предательстве жены, решил не трогать в душе эту тему и потому просто продолжил глядеть в иллюминатор.

В дверях вдруг возникла голова Слямза, которая произнесла:

— Господин адмирал, может, помидоровки? У меня есть…

Надолб, вздрогнув от отвращения, ответил:

— Нет!

Слямз тут же исчез, а его место занял барон Марш, который сообщил:

— Господин адмирал, из Дыры получена странная радиограмма. Она звучит так: «Всем шмордонским буржуям! Астероид Дыра захвачен братскими шавеллами! На этой территории установлен новый коммунальный порядок. Шлюхи упорядочены. Зампополит диверсионного полка Носом Вшкаф».

— Все? — устало спросил Надолб.

— Так точно, — ответил Марш.

— Носом куда? — поинтересовался адмирал.

— Вшкаф, — сказал Марш. — Похоже — имя у него такое.

— Жаль, что не в зад, — задумчиво заметил адмирал. — Кстати, там где-то околачивается пройдоха Слямз. Передайте ему, пусть принесет помидоровки… Вы, кстати, приглашены тоже!

— Есть! — сверкнул глазами барон Марш.

— А этого дона Салабона засадите на корабельную гауптвахту!

— На сколько суток?

— На двадцать! По количеству профуканных им бутылок!

— Слушаюсь! — Марш щелкнул каблуками и понесся выполнять приказы.

ШМОРДОН.

Покоев в Железном дворце хватало с избытком. Тем более для Главного Министра. Но Филер предпочитал работать в подвале (сказывался опыт, полученный в разведке). Может, сказывался совсем не опыт, а кое-что другое, но это кое-что имело непосредственное отношение к личным качествам барона, и потому он обычно заседал в апартаментах, расположенных в четвертом нижнем уровне Железного Дворца. Глубже его кабинета были еще шесть этажей, но они использовались совсем не для административных целей, а, скорее, для уголовных, пытательных и других человекомучительских действий, которые всегда имеют место в любом дворце Вселенной.

Филер, сидя в удобном кожаном кресле, медленно вертел в руках бронзовую розу и ждал важного посетителя, размышляя о последних событиях. Вдруг его мозг пронзила неудобная мысль, которая звучала так: «Где присяга?» Барон встрепенулся и вспомнил, как он сам приносил присягу сначала Шмору Двенадцатому, а потом Шмору Тринадцатому, объявленному ныне узурпатором благодаря его же, Филера, усилиям. Шмору Четырнадцатому никто до сих пор присяги не принес!

Филер, вскочив на ноги, забегал по кабинету, роняя стулья. Он на ходу осознал, что в перипетиях переворота посмел выронить из памяти такую важную вещь. А как насчет коронации? Филер также вспомнил, что предлагал Шморенышу короноваться немедленно, но тот нашел массу отговорок, деятельно участвуя во всех дворцовых перестановках.

Барон, успокоившись, вновь уселся в кресло и принялся детально раскладывать по полочкам свои ошибки.

Выходило, что с коронацией надо было торопиться в первую очередь. Коронованный государь — законная личность. А некоронованный — бес знает кто, как его ни назови: императором или пропистором!

Насчет присяги дело обстояло еще хуже. Дворянство должно давать клятву в верности. И оно это делало на протяжении многих веков. Теперь же возникла ситуация, в которой это самое дворянство, занимающее все руководящие посты в империи, оставалось верным Шмору Тринадцатому. Пусть по этическим соображениям, но от этого легче не становилось…

Филер вспомнил о лорде Надолбе и подумал о том, что погорячился, предлагая вернуть ему должность. Командующий Звездным флотом был человеком старой закваски, и его чувство долга напрямую связывалось с присягой, честью и прочей дворянской идеалистической лабудо́й. И даже то, что он был репрессирован прежним императором, никак не освобождало бывшего адмирала от присяги в верности; тем более, что Надолб был человеком самокритичным и принял изгнание как должное, уверенный в своей виновности.

Филер отложил бронзовую розу в сторону, притянул к себе блокнот и записал на завтра следующее: «Срочно заняться присягой новому императору. Послать приказ лорду Надолбу. Пусть присягнет сам и приведет к присяге подчиненных ему людей».

В дверь несильно стукнули. Филер, отложив блокнот в сторону, холодным голосом произнес:

— Войдите.

Дверь распахнулась, и в кабинет шагнули двое: банкир Крокозябл-старший и дон Крендель. Первый был одет как шут: на голове косынка, тело в засаленном халате, а ноги шлепали домашними потертыми тапочками. Плюс — руки банкира были скованы наручниками.

Крендель же — как всегда — выглядел безукоризненно. Его майорский мундир блестел аксельбантами, пуговицами, медалями и прочими атрибутами успешной военной карьеры. Рот Кренделя кривился в насмешливой ухмылке, в отличие от лица Крокозябла, которое было полно мертвенной бесчувственности и лишь глаза, шныряющие по всем углам кабинета, выдавали паническую работу мозга опального банкира.

Филер, убрав с губ улыбку, строго взглянул на дона Кренделя и спросил:

— Почему вы не с новым императором? Ваша должность сейчас — секретарь Его Императорского Величества.

— Вы же сами приказали доставить этого господина к вам, — удивленно задрав брови вверх, ответил Крендель, не переставая улыбаться.

— У вас что, людей в подчинении нет? Зачем самому заниматься? — спросил Филер.

— Мои люди — просто люди, — ответил Крендель. — Столь важное поручение я решил выполнить сам. Чтобы ничего не напутать.

— И потому вы столь уважаемого человека приволокли в наручниках?

Глаза Крокозябла, беспорядочно метавшиеся по стенкам подвального кабинета, тут же остановились на Филере и приняли осмысленное выражение.

— Был приказ доставить его, — пояснил дон Крендель, продолжая улыбаться. — А банкир валялся в постели и вставать не собирался. Приняв во внимание количество вынесенной из его покоев грязной посуды (а там, господин Главный Министр, были тарелки из-под шашлыка и недоеденный бисквитный торт), я пришел к выводу, что доставляемое мною лицо — чистой воды симулянт, скрывающийся от справедливой руки закона. Ибо ни один больной не сможет за один прием сожрать столько, сколько сожрал банкир. Значит — он не больной. А если не больной — тогда преступник. Ведь его не было на заседании Государственного Совета, созванного императором! А это, заметьте — преступление. Вот я ему и надел наручники!

— И еще дал пинка под зад! — наябедничал Крокозябл, уже пришедший в себя.

— Это правда? — удивился Филер.

— Да так… слегка, так сказать — для профилактики, — пояснил дон Крендель.

— Я с вами разберусь самым строжайшим образом, — заявил Филер. — Немедленно снимите с банкира наручники и покиньте нас!

Дон Крендель освободил Крокозяблу руки и исчез за дверью, закрыв ее за собой. Банкир понял, что никакого наказания Крендель не понесет, а весь предыдущий разговор — просто неумело исполненный фарс. А может быть и умело. С целью показать — кто есть кто. Но еще он понял, что нужен Филеру. Впрочем, как и раньше…

— Садитесь, дорогой друг, — сказал Филер, показывая рукой на стулья вокруг стола.

Все они были неудобными, но делать было нечего и Крокозябл, усевшись на один из них, брюзгливо поинтересовался:

— Выпить есть?

— Сейчас! — с готовностью откликнулся барон.

Он выскочил из кресла, достал из бара бутыль хорошего коньяка, пару рюмок и, выставив все это на стол перед Крокозяблом, поинтересовался:

— Чем закусывать будете?

Банкир, взглянув на этикетку, ответил:

— Ничем. Хороший коньяк. А вы?

— И я ничем, — ответил барон. — Знаете ли, я вообще-то не любитель застолий, но сегодня, пожалуй, выпью с вами.

— Конечно, — с сарказмом в голосе заявил Крокозябл. — Почему бы не выпить добрым товарищам в три часа ночи? Тем более, что меня схватили в восемь вечера и держали в шморовозе до этой самой поры, пока вы вдруг не соизволили выпить со мной.

— Может, вы хотите в туалет? — участливо поинтересовался Филер, скручивая пробку с бутылки и разливая коньяк в рюмки.

— Спасибо, я уже сходил, — ответил банкир, хищным движением придвигая рюмку к себе. — Дон Крендель дал мне возможность обмыть колесо шморовоза перед Железным Дворцом, услужливо прикрывая меня своим плащом от взглядов зевак.

— Майор Крендель — опытный разведчик, — сказал Филер, поднимая рюмку.

— Не сомневаюсь в этом, — согласился Крокозябл. — За что пьем?

— За нового императора, — предложил Филер.

— Нет, — покачал головой банкир. — Это ваш проект, вот и пейте за него сами.

— А за что?

— За торговлю! — предложил Крокозябл.

— Хорошо, — согласился Филер.

Они отхлебнули понемногу из рюмок и уставились друг на друга.

— Больно вы смелы, господин торгаш, — сказал Филер, прищурившись.

— Нет, — покачал головой банкир. — Смелы вы, поскольку устраиваете всякие государственные перевороты. А я просто торговец, а не торгаш.

— Торговец тот, кто продает помидоры, выращенные на своем поле, — ответил барон. — А вы — воплощение Двенадцатиликого Бога в Шмордоне! Прямо ангел небесный… Хотите, я сейчас моргну — и вас не станет?

— Не моргнете. Вы меня прекрасно знаете, — Крокозябл осушил свою рюмку до дна. — У меня все записано и мои кораблю снуют по всей империи. А где находятся мои записи, не знает никто. Бывает — даже я. У нас с вами было много всяких делишек…

Филер, задумчиво осушив свою рюмку, налил обоим по-новой и сказал:

— Ладно, поругались и хватит. У меня к вам дело.

— Давно бы так, — ответил Крокозябл, удобнее устраиваясь на стуле и подтягивая к себе рюмку.

— Помните, в прошлую войну нам попался разгульдяйский корабль с грузом джаппурских джамобилей?

— Помню, — коротко ответил банкир, прищуриваясь. — Вы тогда допросили капитана этого звездолета и ничего мне не рассказали.

— Да, — улыбнулся Филер. — Но я такой человек. Пока не соберу всю информацию, не могу делиться с кем-либо ее обрывками.

— А сейчас, выходит, вы собрали всю? — Крокозябл вдруг возбужденно придвинулся к столу.

— Ну, не всю, конечно, — Филер тоскливо усмехнулся. — Но пришла пора ей поделиться. И если вы поможете мне, то мы с вами узнаем такое, что сделает нас самыми могущественными людьми в галактике. И тогда даже императоры Шмордона станут лишь мелкими феодалами… Вы готовы к сотрудничеству?

Крокозябл осушил рюмку, кивнул согласно головой, и сказал:

— Я всегда готов к сотрудничеству с вами. Но для начала поясните: зачем было делать из меня отца Шмора Тринадцатого?

— Ах, да что вы такой мнительный? — раздраженно взмахнул рукой Филер. — Издержки производства…

— Но вся империя так не считает! Более того — подданные Шмордона винят меня во всех грехах!

— Прекратите панику! Скоро все забудется. Итак, к делу.

Филер взял в руки бронзовую розу и спросил у банкира:

— Знаете, что это такое?

— Приблизительно, — ответил Крокозябл. — Говорили, что ее передали нам джаппурцы, и эта роза является символом дружбы с ними.

Филер молча открутил цветок и вынул из стебля плотный бумажный свиток. Крокозябл облизнул моментально пересохшие губы. Барон медленно начал разворачивать свиток, исписанный мелкими буквами.

— Длина листа около пяти метров, — сказал Филер, внимательно вглядываясь в написанное. — Бумага очень тонка и потому объем рукописи близок к роману. Но издавать это произведение никто не будет по вполне понятным причинам.

— Ну-ка, ну-ка! — Крокозябл возбужденно потер руки. — Читайте с самого начала.

— Обойдетесь! — немедленно осадил его барон. — Здесь много о чем написано, но вас это не касается. Да и если я стану читать рукопись с начала до конца, вам еще долго не удастся посетить домашний туалет. Как я уже говорил — объем велик. Ага, вот это касается наших с вами дел…

Филер, найдя нужный абзац, принялся читать с выражением:

«О государственном устройстве Джапурии я сообщил ранее в письме, которое спрятал в одном из бачков туалета флагманского звездолета. У меня нет ни малейшего сомнения в том, что это послание было обнаружено. Шмордонская контрразведка всегда отличалась дотошностью, а уж о ее профессионализме в вопросах сыскной унитазной практики вообще не приходится говорить. Но кое-что придется добавить. Итак — джаппурцы сами не знают, кто управляет ими!

Здесь буду подробнее.

Когда я оказался на первой планете системы Джаппурии, меня окружила стайка восхитительно-красивых девушек. Они что-то щебетали на незнакомом языке и по-очереди пытались стащить с меня брюки. Наконец они объединили усилия, быстро раздели меня и принялись зацеловывать! Дальше рассказывать не буду, потому что это моя личная жизнь. Достаточно сказать, что я связал свою судьбу с одной из этих волшебных фей и стал подданным королевы Деллы. Но блаженство длилось недолго.

Через месяц после свадьбы моя жена пропала, а ко мне в дом постучались три человека в полицейской форме. Они быстро разъяснили, что моя женитьба (равно как и свадьбы всех других шмордонцев, попавших в подобную ситуацию) является карнавальным действием, которым власти Джаппурии хотели порадовать прибывших шмордонских гостей. Но раз я стал подданным королевы Деллы, то должен оплатить полученное от карнавала удовольствие.

В смету входили: дом на зеленой лужайке (о котором моя жена говорила, что он — наследство, полученное от бабушки), месяц безумного кутежа, связанного с заказанными в ближайшем ресторане блюдами, а также сексуальные утехи, полученные от профессиональной проститутки. И этой проституткой оказалась моя так называемая жена!

Она расписала все действия, выполненные мною в отношении нее и называемые «супружеским долгом». Читая смету, я ощутил, что волосы на моей голове встали дыбом! Выходило, будто я занимался с ней сексом в течение месяца непрерывно, работая, так сказать, в три смены. Никогда не думал, что я такой гигант! Но прейскурант утверждал, что это факт. В результате мне предложили оплатить все «карнавальные мероприятия» и выметаться из арендованного неизвестно кем дома.

Я ответил, что у меня нет денег. Меня тут же отвели в суд и приговорили к общественным работам на период, пока долг не будет выплачен. В суде я заявил, что расхотел быть подданным королевы Деллы. Судья мне прочитал несколько статей Уголовного Кодекса Джаппурии, из которых я понял, что отказ от подданства является «изменой Родине» и потому лицо, выполнившее такое действие, подлежит немедленному расстрелу. Я, естественно, взял свои слова обратно…

Вот в каком положении оказалась вся шмордонская армия, высадившаяся на планете Сочи и захотевшая красивой жизни. И не надо винить в этом джаппурцев. Они лишь защищали свой дом, используя для этой цели подлые способы. Но не они же на нас напали?..

Кто-то вкалывал в каменоломнях, отрабатывая долги, кто-то чистил канализационные трубы, а кто-то просто батрачил у фермеров. Например, бывший генерал лорд Бомбель работал вышибалой в одном из борделей (кулаки у него всегда были — не приведи боже). Со временем все наладилось. Многие женились по-настоящему, а другие нашли себе более квалифицированные рабочие места. У меня же все вышло не так».

— Ну как, интересно? — поинтересовался Филер у банкира, кивнув головой в сторону своей рюмки.

— Очень, — ответил тот, разливая коньяк. — А еще интереснее будет, если вы прочитаете от начала и до конца.

Филер, ритуально приподняв рюмку, вылил ее в рот, слегка поморщился и, выдохнув, ласково ответил:

— Имейте совесть, барон. Вон, пейте коньяк и слушайте.

Крокозябл, вздохнув, выпил рюмку и жестом выразил покорность.

Филер продолжил:

«Шмордонская техника была всегда самой лучшей в галактике. И джаппурцы об этом знали. Многим офицерам-механикам нашлось применение в ремонтных и конструкторских организациях. Я же — радист. А связь — нервы мироздания. И меня определили в сочинский космопорт для устранения неполадок, возникающих на коммуникационных линиях.

Долг я отработал за два года, и расставаться со мной не захотели. Ведь я усовершенствовал несколько десятков приборов! Мне предложили высокооплачиваемую работу, и я согласился. В должности инженера связи я проработал тридцать пять лет! И за это время многое повидал.

На орбиту планеты Сочи постоянно залетали разгульдяйские звездолеты. Вся галактика знает, что разгульдяйцы — пираты, контрабандисты, грязные работорговцы и тому подобное. Но джаппурские власти почему-то постоянно принимали их корабли в своем космическом пространстве.

В один из обычных дней мне было приказано взойти на борт одного из их звездолетов. У них случилась поломка радиоаппаратуры. И я прибыл.

Звездолет назывался: «Ловец удачи». Капитан корабля (горбоносый низкорослый человек, похожий на обезьяну) встретил меня любезно и провел в радиорубку. Я попросил не мешать мне, и он тут же удалился.

Причину я нашел быстро и устранил неполадку. Но неожиданно через приоткрытую дверь я услышал в коридоре детский гомон, сопровождавшийся звонким лучистым смехом. Осторожно высунув из рубки голову, я увидел, как вереница детей, одетых в яркие пляжные одежды, идет по коридору в сторону шлюзового ангара.

Детей было не менее десятка, и все они были здоровы и веселы. И всем было от роду не более трех лет! Этакая веселая сплоченная семейка гусят, шествующих за папой-гусем, в роли которого выступал обезьяноподобный капитан корабля. Он шел впереди колонны и детишки, весело напевая какую-то песенку, шлепали за ним следом.

Последний из них вдруг обернулся, и мы встретились с ним взглядами. Его карие глаза были необычайно выразительными, а на правой щеке белела полоска тонкого вертикального шрама. Поддавшись какому-то непонятному порыву, я выскочил из рубки и в два прыжка догнал колонну, голова которой как раз начала сворачивать за угол. Я схватил ребенка за руку и, слегка задержав его неторопливую поступь, развернул лицом к себе.

— Кто ты? — тихо спросил я.

— Меня зовут Крем, — ответил он, абсолютно меня не боясь.

— Куда вас ведут? — поинтересовался я.

— Нас ведут в новый мир игрушек, — ответил он.

— Откуда вы прилетели?

— Из дома, — сказал мальчик и встревоженно посмотрел на сворачивающую за угол колонну.

Осознав, что у меня осталось всего несколько секунд для разговора, я задал первый же пришедший в голову вопрос:

— А где ваш дом?

— В раю, — ответил мальчик.

— И где этот рай находится? — не удержался я от следующего вопроса.

— В месте, где небо закрыто ровными кронами деревьев, — сказал ребенок.

Больше я ничего спрашивать не стал, а просто махнул рукой, и ребенок убежал догонять колонну.

Находясь в обалделом состоянии, я вернулся в радиорубку и тут же принялся прослушивать все каналы связи, благо они были мной уже отремонтированы. И на одном из них я услышал следующую фразу:

— Груз получен. Следующий — по особой заявке. Этих хватит надолго.

При выходе из корабля я заметил, что все его коридоры заполнены кадками с карликовыми деревьями, кроны которых имели кубовидную форму. На вопрос капитану, какое место галактики снабдило его такими растениями, я услышал ответ, будто деревья эти искусственно выращены и потому никакого интереса не представляют.

В дальнейшем я еще несколько раз бывал на разгульдяйских кораблях и даже, представьте себе, видел опять группы детей, спускаемых на планеты Джаппурии. Но суть этого явления так и не постиг, пока не пришел мой черед сыграть в ящик.

Вчера случилось несколько событий, изменивших мою жизнь. Вообще-то, мне уже семьдесят лет и я давно нахожусь на пенсии. Но я никогда не сдавался и мне удалось вычислить адрес шлюхи, лишившей меня моей самой прекрасной мечты, которая заключалась в следующем: иметь любимую жену, иметь любимый дом и иметь любимую жену постоянно!!!

Пусть простит меня Двенадцатиликий Бог, но я ее любил! Я мечтал о таком счастье, но она меня предала в угоду прейскуранту… Короче, вчера я приехал в город, в котором она живет, и нашел ее гуляющей в одном из парков. Разговорившись, я узнал, что у нее есть дети, внуки и даже — представьте себе — правнуки. А у меня, всю жизнь тосковавшему по ней, никого нет! Я напомнил ей о себе, но она не удосужилась меня узнать. Сказала только:

— Хи-хи, мало ли было у меня шмордонцев! Всех и не упомнишь…

После этого я выдрал из ее руки клюку, на которую она опиралась при ходьбе, и, как говорят в полиции — «нанес по голове потерпевшей несколько ударов, в результате чего она получила черепно-мозговую травму, несовместимую с жизнью».

Теперь я сижу с пузырьком яда наготове и жду, когда придут меня арестовывать. Хлебну — и крышка! Ну, а пока — пишу вам, моим любимым шмордонцам, письмо. Завещание давно составлено и роза готова. Как только постучат в дверь, я засуну бумагу в ствол розы и приму яд.

Но, пока за мной не пришли, сообщаю: вчера (опять-таки) парламент Джаппурии утвердил нового человека на должность Премьер-министра. Зовут его: Крем. Представительный мужчина с большими карими глазами. И на правой щеке его имеется тонкий вертикальный шрам. Надеюсь, понятно?

Есть и другие министерские особи, которых я видел в младенческом состоянии на разгульдяйских кораблях, пришедших из неведомого «рая». Пока меня не попытались арестовать, сообщаю, что этот «рай», поставляющий в Джаппурию будущих министров, находится в области черной туманности, расположенной сразу за окраиной нашей галактики. И расстояние до нее совсем незначительно. Но, чу?! Шаги на лестнице! Прощайте, я погибаю ради любви к шлюхе, которая меня даже не вспомнила! Радист Дятл».

— Это все? — осведомился Крокозябл, нервно дергая ногой.

— Нет, конечно, дорогой банкир, — ответил Филер, усмехнувшись. — Там ему не один раз шаги слышались, и потому продолжений целая куча. Но, в итоге, — он хряпнул яда и отправился туда, куда ему было уготовано судьбой. Ну, а мы с вами живы… И еще. У джаппурского посла Джема Баламута я спросил: видел ли он когда-нибудь деревья с кубическими кронами. Знаете, что он мне ответил? Оказывается — они ему постоянно снятся. Только не в кадках, а огромные, до самого неба! Трехлетие — подходящий возраст для того, чтобы впоследствии забыть своих родителей. Но память странная штука. Иной раз приходит и то, что когда-то пришлось забыть… Итак, хочу услышать ваше мнение.

— Грм-м-м, — прочистил горло Крокозябл. — Надо срочно туда лететь! Только тихо-тихо…

— А почему не всем флотом сразу? — поинтересовался Филер, прищурившись.

— Бес знает их военный потенциал, — тихо произнес банкир. — Если они Джаппурию двести лет в кулаке держат, что будет с нами? И каким образом у них это получается?

Филер, немного подумав, сказал:

— Значит, так. Три новых истребителя, которые готовы сойти со стапелей, передаю в ваше подчинение. Оборудуем их как торговцев, но оружие разместим тайно. Скорость у них потрясающая. Оснастите их хорошими и верными экипажами. Да, предусмотрите в каждом из них места для десяти моих офицеров и ста десантников.

— Простите, но тогда не останется места для моих людей! — воскликнул банкир.

— Что вы мне чушь несете?! — возмутился Филер. — Там экипаж — триста человек минимум. Получается — половина ваших, половина моих. И не надо спорить! На организацию рейда в черную туманность даю неделю! Цель — выяснить, что там за система и кто в ней находится. Действовать аккуратно. Джаппурию обойти стороной. Корабли должны двигаться с большим отрывом друг от друга; с тем, чтобы передний, попавший в беду, мог предупредить остальные.

— Хорошо, — задумчиво сказал Крокозябл.

— О чем вы задумались?

— Меня мучает один вопрос, — сказал Крокозябл. — И звучит он так: а только ли в Джаппурию доставляются эти странные дети?

Банкир поднял глаза и, встретив холодный взгляд Филера, продолжил:

— А кто вы, барон?

— Мне тоже хочется получить ответ на этот вопрос, — жестко ответил Филер. — И потому выметайтесь из моего кабинета вон. У вас времени на подготовку всего неделя, а вы тут прохлаждаетесь, лакая мой коньяк!

Уже на выходе, прямо перед дверью, банкир обернулся. Филер, не мигая, смотрел на Крокозябла.

— Ну? — поинтересовался барон.

— Так что вам рассказал разгульдяец Алмаз? — спросил банкир.

— В туманности, окруженной темной материей, живут люди, — ответил Филер. — И лететь туда недалеко. И ваши чертовы шморовозы они копируют там! Как и всю прочую технику. Алмаз привез груз машин именно в Джаппурию. Достаточно для того, чтобы вы начали шевелиться?

— Очень даже да, — сказал Крокозябл и тут же покинул кабинет.

В поясе астероидов они просидели два дня. Джабль своим размером был меньше любого имперского челнока и потому никто его не обнаружил в круге камней, вращавшихся между пятой и шестой планетами Шмордонской системы.

Джем, разбиравшийся в астрономии на уровне хобби, уже давно сделал вывод, что все звездные системы, населенные людьми, имели схожее устройство. Например, система Джаппурии, у которой пояс астероидов находился между шестой и седьмой планетами. И пусть планет в системе Джаппурии было четырнадцать (с четырьмя обитаемыми), а в Шмордоне десять (люди жили лишь на одной), метеориты все равно летали, занимая определенную орбиту.

По рации никаких сигналов относительно джаппурского челнока слышно не было, но Джем не заблуждался, подкрепленный мнением Шмора, разбирающегося в работе имперской сыскной машины лучше всех. Их, конечно, искали. Но эфир разражался лишь общими сведениями, никак не затрагивая спрятавшихся в поясе астероидов беглецов.

В джабле жизнь текла обычным походным порядком. Вот только выпить ничего не было, и потому Вискерс сильно загрустил. Видимо, запас его неистощимых нательных фляжек наконец закончился, и потому он предпочел лежать в своей каюте, завернувшись в одеяло и отвечая всем, сующимся к нему, односложно:

— Простите, я болен.

Даже Шмор, пытавшийся поднять его с койки, потерпел поражение и, отстав от несчастного графа, заметил Джему:

— Законы физики действуют везде. Даже в области человеческой физиологии.

— Это вы к чему? — не понял Джем.

— К тому, что машина без горючего никуда не поедет, — ответил бывший император. — А горючее бывает разным.

— А-а-а, — сообразил Джем. — Ничего, скоро он поправится. Надо только попасть домой.

Наконец Джем решил выйти на прорыв. И как ни настаивал Шмор на том, чтобы посидеть в укрытии еще недельку, Джем больше не стал ждать.

— Здесь командую я, — заявил он Шмору. — Кто не согласен — надевайте скафандры, садитесь в один из ботов и летите куда угодно!

Никто никуда не полетел.

Джем включил двигатели и джабль, вырвавшись из каменного мешка, устремился в сторону яркой звезды, называемой Джаппурией.

Целые сутки джабль летел спокойно и никто его не беспокоил. Джем, меняясь с Батоном на вахте, вел джабль строгим курсом. Шмор, выбрав себе время, старался заступать на вахту вместе с Джемом. Он сидел в кресле второго пилота и все время спрашивал:

— А это что за прибор? А что означает сигнал этой лампочки?

Джем сначала отвечал, но потом ему надоели вопросы и он сказал:

— Вы прямо как шпион! Ну зачем вам надо знать, каким образом управляется джаппурский джабль?

— Я и так это знаю, — ответил Шмор. — Но — в общем. А хотелось бы понимать досконально. Вдруг вы погибнете? Тогда я возьму управление на себя и доведу джабль к месту посадки.

— Гм, — кашлянул Джем. — Во-первых: вряд ли у вас это получится по техническим причинам; а во-вторых: меня легко заменят другие члены экипажа. Например — Батон, Кебаб и Хапс.

— Последние не имеют опыта управления звездолетом в бою, — ответил Шмор. — А по поводу технической части — она уже давно изучена нашими инженерами и знакома мне (ваши джабли были в нашем распоряжении некоторое время в периоды двух прошлых войн). Но у меня есть несколько строго профессиональных вопросов.

— Задавайте, — разрешил Джем.

— Во всех шмордонских звездолетах ручка управления двигателями находится справа от капитана корабля. У вас же она расположена внизу между ног, и вы все время ныряете туда правой рукой, чтобы увеличить или уменьшить мощность двигателей. Вы отвлекаетесь от штурвала, и это не способствует ровному полету корабля.

— Да, — ответил Джем, ухмыльнувшись. — Расположение ручки вызвано психологическим фактором. Видите ли, гладкая, отполированная пальцами рукоятка управлением двигателями у пилотов Джаппурии после долгих часов полета ассоциируется с прекрасным женским коленом. Так и хочется, поласкав колено, провести рукой вправо, вверх и тем самым почувствовать приближение к восхитительной цели! И что дальше? Подрыв боеспособности! Поэтому ручка управления двигателями в джаппурских джаблях находится на полу между ног. Пилот нагибается, ныряя рукой вниз, и тем самым отвлекается от ненужных мыслей. За это время джабль рыскает вправо-влево, что создает дополнительные помехи для прицеливания врагу.

— Да уж, — заметил Шмор, которому больше нечего было сказать.

Через несколько минут он все-таки задал следующий вопрос:

— У вас в джабле имеется только одна лучевая пушка?

— Да, — поморщился Джем, уязвленный всезнанием бывшего шмордонского императора. — Мощность ее достаточна для того, чтобы вывести из строя любой шмордонский челнок, но на близком расстоянии.

— А как ей управлять?

Джем, чертыхнувшись, показал как.

— Спасибо, — поблагодарил Шмор. — Я думал, вы не покажете.

— Не за что, — ответил Джем. — Мне подумалось, что сейчас мы в одной лодке, и потому каждый должен все уметь.

Они долго молчали, вглядываясь в пустую звездную даль, и Шмор, не выдержав, вдруг спросил:

— Вы любите королеву?

Джем, крутнув штурвалом от неожиданности, заставил джабль вильнуть, и где-то сзади тут же послышался звон битой посуды. Оба вскочили на ноги, Джем нажал кнопку автопилота, после чего вслед за императором выбежал в коридор, ведущий к рубке.

Там валялся Отжим, накрытый подносом, на котором ранее располагались стаканы с лимонадом. Он, кряхтя, поднялся на ноги и заявил:

— Ну, не хотите лимонада, и черт с вами!

После чего пошел в сторону кухонного блока, унося с собой поднос.

— Надо его срочно задержать и допросить! — сказал Шмор.

— Зачем? — не понял Джем.

— Затем, что мы не просили лимонада, — ответил Шмор. — А он, судя по всему, подслушивал под дверью.

— Ой, ну вас, с вашей шпиономанией, — раздосадовано взмахнул рукой Джем.

Они заняли прежние места и погрузились в молчание. Но через несколько минут Шмор сказал:

— Вы не ответили на мой вопрос.

— Зачем это вам?

— Я хочу знать, что такое любовь.

— Вы гораздо старше меня и у вас есть сын! — удивился Джем. — Разве он не плод любви?

— Матримониальные отношения в императорских кругах никакого отношения к любви не имеют, — печально сказал Шмор. — Жених и невеста знакомятся лишь на свадьбе…

— А дети?

— Дети — другое дело, — встрепенулся Шмор. — Ведь им никто не выбирал родителей и не заставлял рождаться у того или другого! При чем здесь дети?!

— То есть, вы считаете, что дети могут рождаться без любви?

— Конечно, — сказал бывший император. — Вон, у шлюх постоянно рождаются дети. И где тут любовь? Ребенок появляется просто, и не имеет значения, рожден он от любви или от похоти. А вот потом, впитывая в себя любовь родителей или ненависть окружающего мира, ребенок становится человеком или исчадием ада! Все зависит от воспитателей, кем бы они ни были: императорами или крестьянами, страстотерпцами или палачами.

Шмор, опустив голову на грудь, глубоко задумался. Потом, подняв взгляд, он посмотрел на Джема и утверждающе заявил:

— Вы не любите королеву.

— Почему вы так решили? — усмехнулся Джем.

— Потому что покинули ее, — ответил Шмор. — Я специально создал такие условия, чтобы вы не смогли составить свое счастье (простите меня за это, но мною тогда руководили государственные цели). В моем понимании любовь — пожертвование всем. А вы, подчинившись интересам государства, наплевали на свою любовь и прибыли послом в Шмордон!

Джему вдруг захотелось съездить кулаком в ухо своему собеседнику. Он, примериваясь, поднялся из кресла, но Шмор, не зевая, уже стоял на ногах, заняв боевую стойку.

— Не думайте, что ваша молодость сможет победить мою опытность, — предупредил Шмор.

— А я попробую, — заявил Джем, хватая рукой кресло, на котором он раньше сидел. — Вряд ли вы ранее сталкивались с таким способом ведения схватки.

В глазах у Шмора появилось изумление. Но дуэль резко прекратилась, так как неожиданно прозвенел зуммер и механический голос регистратора произнес:

— Слева по курсу к нам приближается звездолет. Тип корабля неизвестен. Не челнок, но и не крейсер. Принадлежность — Звездный Флот Шмордона. Прямой радиосвязи пока нет.

Кресло замерло в руках Джема, а Шмор, вернувшись на место второго пилота, сказал:

— Настало время сражаться.

Джем, воткнув кресло на свое место, врубил зуммер тревоги и джабль наполнился воплями сирены.

Пока экипаж собирался в рубке, Джем увеличил скорость хода до максимума. Но Шмор, пристально глядя в экран радара, сообщил:

— Бесполезно. Нас настигает новый тип шмордонского корабля, которые называются истребителями. Это еще не крейсер, но уже не челнок. А скорость его — будьте здоровы! Экипаж — триста человек. У нас есть две возможности: погибнуть в бою или сдаться.

— Есть еще третья возможность, — прозвучал в рубке голос Кебаба, появившегося из коридора. — И она называется — джаппурская военная хитрость!

— В чем же она заключается? — с иронией спросил Шмор.

— Не знаю пока, — ответил Кебаб. — Но нужно ждать момента.

— Короче! — подал голос Джем. — Привести в готовность основной спасательный бот и скафандры. Скафандры надеть всем без исключения. Проверить в боте средства связи. Кебаб, ты ответственный!

— Понял! — ответил Кебаб и выскочил из рубки.

Через несколько минут в приемнике радиостанции зазвучала шмордонская речь. Грубый голос заявил:

— Джабль джаппурской постройки! Ответьте шмордонскому истребителю «Гейзер».

— На связи, — ответил Джем.

— Почему у вас не работает опознавательная система? Кто вы?

— У нас сломался декодер, — сказал Джем. — Наш джабль называется «Крылья ветра» и приписан к космопорту города Апреля на планете Потенции, которая является второй планетой системы Джаппурии. Согласно недавно заключенному договору, мы имеем право находиться в территориальном пространстве Шмордона сколь угодно долго, если не производим посадки на планеты.

— Я принял, — сообщили с истребителя. — Но в империи сейчас сложная обстановка и потому ваше судно будет досмотрено. Остановитесь и ожидайте появления досмотровой команды.

Истребитель приближался к джаблю с такой скоростью, что бежать было невозможно. Но здесь в рубке появился Хапс, уже одетый в скафандр. Плексигласовый щит его шлема пока что был поднят, и потому он мог говорить вслух, что и сделал.

— Джем, — сказал он. — Весь штат посольства уже в боте (включая Вискерса, на которого мы натянули скафандр). Я пока тут посижу, а ты надень скафандр и возвращайся в рубку. Про господина императора не забудь. Потом мы вас будем ждать до последней секунды…

Джем и Шмор выбежали из рубки, а Хапс принял управление джаблем. Через минуту он услышал из рации вопрос:

— Почему вы не останавливаетесь?

— Потому что! — ответил Хапс, пытаясь добавить хода, но понял, что джабль уже и так идет на пределе.

— Не понял, — прозвучал голос с истребителя.

— Я тоже, — ответил Хапс.

— Вы что, не подчиняетесь приказам? — возопил радист с истребителя.

— Подчиняемся, — ответил Хапс. — Только у нас тормоза отказали. Тормозим, понимаешь, в космосе, а не получается! Пневмосистема полетела на фиг! Мы за ручник, а он нам — шиш!

— Если не остановитесь — открываем огонь! — крикнули с истребителя.

В этот миг из коридора выскочили Джем с Шмором, одетые в скафандры. Хапс, ухмыльнувшись, убежал паковаться в спасательный бот, а последние расселись по местам.

— Стоять немедленно! — орал голос с истребителя. — До запуска ракет осталось две минуты!

— Надо же, — сказал Шмор. — Нас не было всего пять минут, а обстановка ухудшилась на порядок.

— Останавливаю двигатели! — крикнул Джем в звукосниматель рации и, обернувшись к Шмору, скороговоркой произнес: — я сейчас разверну джабль к ним носом, а вы — по моей команде — дадите залп из электронной пушки в корму истребителя.

— И что нам это даст? — спросил Шмор, приводя оружие в боевую готовность.

— Мы выведем из строя их двигатели и, включив свои, попытаемся удрать.

— Вряд ли это получится, — ответил Шмор, наводя прицел на шмордонский истребитель. — Они в отместку пустят ракеты.

— Но мы хотя бы попытаемся! — воскликнул Джем, глуша двигатели. — Видят все боги, не могу сдаваться без боя!

— Идет! — поддержал его Шмор, еще плотнее приникая к прицелу.

— Вот так бы сразу! — прозвучал голос с истребителя.

Шмордонский корабль, погасив скорость, повернулся боком к джаблю и застыл в пространстве.

— Высылаем патрульный бот, — прозвучало с его борта.

— Ждем, — ответил Джем.

Шмор произнес:

— Сейчас откроются створки шлюза. Одновременно с этим запустите двигатели, а я дам залп из пушки по соплам истребителя. Вы тут же стартуйте. Пока створки шлюза не закроются, ракеты не вылетят. Автоматика. За это время мы уйдем далеко.

— Хорошо, — кивнул головой Джем.

По внутренней связи прозвучал голос Кебаба:

— Эй, Джем, есть надежда?

— Как обычно — навалом! — воскликнул Джем.

— А мы и не сомневаемся! — отозвался Кебаб. — Ждем вас в боте.

И здесь Шмор с Джемом увидели, как в нижней части истребителя стали разъезжаться в стороны стальные плиты.

— Пли! — рявкнул Джем, ткнув пальцем кнопку запуска двигателей.

— Да! — взревел Шмор, судорожно сжав гашетку.

Сноп пламени вырвался из джабля и поглотил корму истребителя.

— А-а-а! — прозвучал в эфире вопль шмордонского капитана.

— О-о-о, — вторил ему Кебаб по внутренней связи, — надо же, как там у вас интересно!

Джем, нырнув рукой вниз, перевел рукоять управления двигателями в крайнее положение и джабль рванулся вперед. Увидев надвигающийся борт истребителя, он резко перевел штурвал вверх и джабль, каким-то чудом не задев шмордонский корабль, вырвался на простор.

По внутренней связи прозвучал голос Батона:

— Джем, полегче! Отжим уже блюет внутрь скафандра. Зато Вискерс очнулся…

Джем, не отвечая, с дикой перегрузкой уводил джабль подальше от горящего истребителя. Шмор, крепко держась в кресле, удовлетворенно улыбался. Наконец Джем выровнял курс, и Шмор, вздохнув, спросил:

— Эх, ну почему у меня никогда не было таких классных специалистов, как вы, Джем?

— Специалистов в чем? — поинтересовался Джем, тревожно вглядываясь в экран радара.

— Во всем, — ответил Шмор. — Надо же было так слаженно сработать! А главное — придумать и осуществить.

— Здесь вы немного не правы, — сказал Джем. — Если честно — я сам удивляюсь результатам нашего рывка. Вообще-то на джаппурских джаблях вечно что-нибудь не включается. То пушка не выстрелит, то двигатели в нужный момент не заведутся. Сегодня прямо праздник какой-то! Может, из-за того, что джабль новый? В нашей старой лоханке (с помощью которой мы захватили в плен вашего отца Шмора Двенадцатого) вообще ничего не работало. Приходилось даже плевать, открывая форточку в космос.

— Вы это серьезно? — спросил Шмор, бледнея.

— Нет, конечно, — ответил Джем, рассмеявшись. — Но если честно — нам сегодня повезло. Правда, не знаю, до какой степени.

И как бы в подтверждение его слов в эфире вдруг раздался голос с обездвиженного истребителя:

— Я, капитан Бамс, попался на подлую джаппурскую уловку! Но мои ракеты сейчас утвердят статус-кво! Получайте!

Джем, взглянув на экран, сообщил:

— Они выпустили две ракеты. Мы на пределе досягаемости и…

Закончить он не успел, так как корпус джабля потрясли сразу два мощных удара. Они последовали с интервалом в одну секунду и за это время оба обитателя капитанской рубки сначала ударились шлемами о пульты, а потом откатились в своих креслах к задней стенке. Увидев, как панели пола начинают расходиться, Шмор с Джемом опустили плексигласовые колпаки на своих шлемах и помчались в сторону шлюзовой камеры.

Уже находясь в спасательном боте, своевременно выстреленном катапультой из разваливающегося на куски джабля, Джем, отобрав рацию у Хапса, поинтересовался в эфире:

— Эй! Есть кто-нибудь поблизости, кроме придурков с шмордонского истребителя?

— Есть! — ответил бодрый голос со странным акцентом.

И тут же борт какого-то большого корабля закрыл перед спасательным ботом звезды.

— Я капитан шмордонского Звездного Флота Бамс, — донесся в эфире голос с истребителя. — Капитан неизвестного звездолета! Вы находитесь на территории Шмордонской империи! Боты с моего корабля преследуют преступников! Вы не имеете права спасать их! Вы будете наказаны!

— Мы находимся сейчас в нейтральном космосе, который разделяет Шмордон и Джаппурию, — последовал немедленный ответ. — Поэтому не надо никого пугать. Ваши ракеты сюда уже не достанут. Отдыхайте с миром!

В борту звездолета, неожиданно возникшего перед спасательным ботом джаппурцев, обнаружилась раздвинувшаяся створка, и их бот плавно и быстро засосало внутрь большого корабля.

ДЖАППУРИЯ. СОЧИ.

Лорд Крокозябл-младший прибыл в столицу Сочи город Джян, воспользовавшись обычным рейсовым джаблем.

Коситься на него стали еще в полете. Поразмыслив немного, он пришел к выводу, что дело в одежде. Остальные пассажиры имели откровенно пляжный вид — в отличие от шмордонского посла, одетого в строгий черный костюм и обутого в кожаные полусапожки на меху. Но Крокозябл, принимая во внимание свой важный статус, не считал нужным наряжаться в шорты и майку с надписью: «Сексотизм спасет мир». Поэтому он не обращал внимания на смешки и колкие замечания пассажиров джабля.

В космопорту он взял такси и попросил водителя отвести его в самое красивое место Джяна. Джамовоз был оборудован кондиционером и потому Крокозябл не чувствовал никакого дискомфорта. Но все прекрасное когда-то заканчивается и вскоре послу пришлось об этом узнать.

Пожилой усатый таксист привез Крокозябла прямиком на Центральный городской пляж и на вопрос, что же прекрасного в этом месте, ответил: «Море, телки, пиво». Крокозябл пожал плечами, заплатил деньги и остался на пляже под палящими лучами звезды Джаппурии рассуждать о странной любви таксиста к коровам.

Спустя пять минут у него вспотели даже кончики пальцев на руках, а ноги в полусапожках прогрелись до степени котлет, подвергаемых опытным поваром пропариванию.

Стоя на набережной, Крокозябл жаждущим взором глядел на голубую поверхность моря, расстилавшуюся всего в ста шагах от него, и приходил к осознанию того факта, что вода — самая прекрасная штука в мире, где бы она ни находилась, — в Джяне или Боскории.

Наконец, полный подходящего случаю осознания, Крокозябл бросился к ближайшей кабинке для переодевания. Он сорвал с себя всю одежду, собрал ее в кучу и, присоединив к ней небольшой дорожный чемоданчик, подбежал к воде. Бросив чемодан на песок, посол накрыл его сверху одеждой, критически оглядел свои трусы, фасоном напоминавшие плавки, и раздраженно махнул на все рукой. Разбежавшись, он с диким воплем плюхнулся в подхватившие его волны и с восторгом отдался их прохладной нежности…

Накупавшись вдоволь, Крокозябл упал на песок рядом с кучей своей одежды и блаженно прикрыл глаза. Чемодана уже не было и в помине, но посол этого не заметил и потому продолжал наслаждаться отдыхом.

Он грел свои косточки и рассуждал о превратностях жизни, которая в последнее время радовала его всем, кроме политической обстановки.

Жена (леди Крокозябл), занятая какими-то имущественными отношениями в Боскории, была далеко; бордели на всех обитаемых планетах Джаппурии работали на полную мощность, а вот душевного спокойствия не было.

Неделю назад по радиосвязи в зашифрованном виде пришли странные известия. Суть их заключалась в том, что император Шмор Тринадцатый, являвшийся личным другом лорда Крокозябла, назван узурпатором и теперь на троне воссел Шмор Четырнадцатый.

О новом императоре лорд Крокозябл старался не думать. Ну, мальчишка как мальчишка. А вот о старом… В шифровках сообщалось, что Шмор Тринадцатый объявлен сыном Крокозябла-старшего и теперь получалось, будто бывший император приходится родным братом шмордонскому послу в Джаппурии! Но это еще не все.

Через несколько дней после первого сообщения пришло второе, из которого следовало: джаппурский посол Джем Баламут вступил в преступный сговор с узурпатором (бывшим императором Шмором Тринадцатым) и помог тому бежать. Сам посол скрылся вместе с беглецом, умудрившись по пути повредить преследовавший его шмордонский военный корабль.

Такая шустрая деятельность Джема расценивалась новым императором как открытое объявление войны. Но инструкций, разъясняющих шмордонскому послу, как действовать в сложившейся ситуации, не было.

Лорд Крокозябл, перевернувшись с бока на живот, задумался об этом. Но мысли его прервались самым странным образом, так как в ногу вдруг постучалось нечто твердое и абсолютно на пляже лишнее.

Крокозябл, улегшись на спину, открыл глаза и увидел возвышавшуюся над собой фигуру индивидуума с посохом, одетого в фиолетовые одежды. Переведя взгляд ниже, посол уткнулся в сапоги такого же цвета, испещренные многочисленными дырками, способствующими циркуляции воздуха внутри этой обуви. Но жаркий климат планеты Сочи оставался равнодушным к любым дыркам, и потому сапоги нависшего над Крокозяблом человека гадостно воняли.

Посол, отодвинувшись, поинтересовался:

— Чего надо?

— Излечить заблудшую душу, — ответил фиолетовый индивидуум, вогнав посох в песок.

К вони сапог присоединился стойкий запах перегара.

Крокозябл, взмахнув рукой, сказал:

— Мне ничего не нужно. Свою заблудшую душу я излечу как-нибудь сам.

— Все так говорят, — ответил на это фиолетовый священник. — Но не все знают о геенне огненной…

— Послушайте, я атеист, — сказал Крокозябл. — Я не верю ни в бога, ни в беса! А потому проваливайте отсюда и не мешайте мне отдыхать!

— Бес — это не наше. Наше — черт, — ответил фиолетовый. — Атеисты — мой конек. Люблю атеистов. Сейчас я с помощью логики в два счета вовлеку вас в восхитительный мир Дважды Грохнутого Бога!

— Не надо меня никуда вовлекать! — воскликнул Крокозябл. — Я не желаю ни во что верить, а тем более — общаться со всякими пляжными клоунами.

— Это вы не к месту сказали, — заявил фиолетовый, видимо, обидевшись. — Я не пляжный клоун, а свистон отец Эндульген, спасающий грешников, пока они не утопли в море людских пороков. А по поводу геенны огненной могу сказать, что вы уже находитесь в ней, так как ваша белая кожа на спине обгорела самым болезненным образом.

— Ничего не чувствую, — пошевелил плечами Крокозябл.

— Обязательно почувствуете. Вечером… — Отец Эндульген вытащил из какого-то потайного кармана тюбик обезболивающего крема и повертел его перед носом посла. — А я вот спасаю таких, как вы. Не бесплатно, конечно…

— Ну и спасайте, — сказал Крокозябл, — меня только оставьте в покое.

— Э, нет, — качнув головой, сказал Эндульген. — Судя по шмоткам, валяющимся рядом с вами, человек вы не бедный. Потому пожалуйте что-нибудь церкви Дважды Грохнутого Бога: — и святой отец указал на кубышку, болтавшуюся у него на поясе.

— А если нет? — поинтересовался Крокозябл.

— Тогда я буду заниматься с вами миссионерством, — заявил свистон, спрятав тюбик в карман и конкретно усаживаясь на песок. — Часа три, минимум…

— Оставьте меня! — взорвался Крокозябл. — Я шмордонский посол лорд Крокозябл!

— Ага! — вскричал отец Эндульген, вскакивая на ноги. — Говори: пожертвуешь церкви?

— Ни беса не дам, — твердо ответил Крокозябл.

— Вот и хорошо, — заявил отец Эндульген. — Не надо теперь попусту языком трепать… Ну-ка, предъяви документы!

— Вы полицейский?

— Хуже. Я свистон! Не предъявишь документы — значит, шпион!

И святой отец, схватив посох руками как дубину, замахнулся им.

— Тихо, тихо! — взволнованно сказал Крокозябл. — Сейчас предъявлю.

Свистон опустил посох вниз, а посол, выругавшись, принялся рыться в куче своей одежды. Спустя несколько секунд он вдруг вскочил на ноги и исступленно заорал:

— А-а-а!

— Что с тобой, сын мой? — удивился Эндульген.

— Паспорт из кармана пиджака украли! — взвизгнул Крокозябл. — И чемодан с секретной посольской почтой!

— Ага, понятно, — кивнул головой свистон. — Выкручиваемся? Раз документов нет, значит — точно шпион.

Он бросил свой посох на песок, в мгновение ока заломал Крокозяблу руки за спину и связал их посольскими подтяжками.

— Это произвол! — вскричал Крокозябл. — Это объявление войны!

— Сейчас тебе Пахан Родимый все про войну расскажет, — обнадеживающе сказал Эндульген, поднимая свой посох с песка. — Шагай, давай, шпионская морда!

— А как же мои вещи? — проблеял Крокозябл.

— Нужными вещами тебя обеспечат на каторге, — ответил отец Эндульген, ведя твердой рукой задержанного им шпиона в полицейское Управление.

В одном из кабинетов полицейского Управления города Джяна происходил допрос, в котором участвовали три человека. На столе, стоявшем в углу кабинета, сидел начальник полиции города Пахан Родимый и курил гигантскую сигару. Его черные усы по обыкновению торчали ровно и параллельно горизонтальной плоскости стола, а коричневая сигара, выпиравшая изо рта, напоминала толстое копье, вставленное в натянутый канат баллисты и готовое выстрелить по команде. Клубы сизого дыма никак не мешали Пахану наблюдать за оперативно-разыскными действиями, которые производил министр полиции Квас Ядреный.

Третьим человеком в кабинете был модный певец Сексот. Он сидел на стуле с руками, скованными наручниками за спиной. Глаза его горели негодованием, и рот постоянно выбрасывал в воздух фразы различного содержания. Смысл их сводился к следующему:

— На каком основании?! Вы за это ответите! Я кумир миллионов! Немедленно освободите меня! Сколько я должен?..

Пахан молчал и размышлял о том, что впервые за свою деятельность в должности начальника полиции он прозевал целое шпионское кубло́, возникшее у него под носом. В том, что Сексот являлся глубоко законспирированным шмордонским шпионом, Пахан уже не сомневался, так как недавно с планеты Дубарь пришли справки, гласившие, будто никаких Сексотов там никогда не рождалось. Но, с другой стороны, патриотические песни и любовь всего джаппурского населения путали все карты.

Толстый, как пивная бочка, министр полиции Квас, расхаживая по кабинету, начал задавать вопросы.

— Ваше настоящее имя? — спросил он.

— Сексот, — ответил музыкант.

— Как вы проникли в Джаппурию?

— Никак я не проникал! — голос Сексота кипел возмущением. — Я родился на Дубаре — четвертой планете системы Джаппурии — и являюсь подданным королевы Беллы.

— Ваше рождение не зарегистрировано никакими официальными органами, чего просто не может быть! Назовите имена своих родителей.

— Пожалуйста, — мило улыбнулся Сексот. — Маму звали Лией, а папу — А́ра-чпо́ком.

— Это что за имя? — Квас, остановившись, шальным взглядом уставился на Сексота.

— Папа у меня — снежный человек, — с апломбом заявил тот.

— Снежных людей не бывает! — изумленно воскликнул Квас.

— Посмотрите на меня, — картинно выпятив грудь, сказал Сексот. — Я обычный сын снежного человека. И другие члены моей джа-группы тоже. Мы из одного племени!

— Кстати, где остальные пятеро из этого джансамбля? — Квас строго взглянул на Пахана Родимого, окутанного клубами дыма.

— Разбежались по борделям Хачапура Волосатого, — послышался голос из-за дымовой завесы. — Ничего, к вечеру всех переловим. Я дал поручение своим людям.

— Ну что вы, в самом деле! — заерзал на стуле Сексот. — Я вам сейчас все расскажу. В северном полушарии планеты Дубарь высятся Чахоточные горы. Там в пещерах испокон веков жили снежные люди. Они крали женщин из долин и от них рождались мы. Наше маленькое племя живет там и сейчас.

— Координаты! — потребовал Квас.

— Откуда я знаю? — удивился Сексот. — Снежные люди в географии — ни ухом, ни рылом! Вот если б показать, то я бы смог. Только надо тепло одеться, потому что придется идти три недели по снегу, карабкаться по скалам, ну, и ружья нужно захватить, а то, знаете ли — медведи всякие…

— Заткнись! — взревел Квас.

Он подскочил к полке с юридическими книгами и принялся выкладывать на стол том за томом, пробуя их на вес. Сексот, с опаской наблюдая за действиями Министра полиции, продолжал бубнить:

— Вы, господин начальник, заблуждаетесь насчет меня. Ведь я — кумир молодежи! Основатель нового социального учения, которое называется сексотизмом… Суть его: «Мы братья и сестры, джа! Любите друг друга и наслаждайтесь свободой!» Да ведь вам не дадут меня посадить! Братья и сестры поставят ваше Управление раком и освободят меня в три секунды! А вам настучат по голове тяжелыми предметами.

— Ничего подобного, — послышался голос Пахана. — В этом городе никакой сексотизм не сможет помешать мне осуществлять порядок!

Квас, выбрав два тома, перенес их поближе к Сексоту и, взяв в руку тот, что потоньше, второй положил на стол, стоявший рядом со стулом, на котором сидел шпион.

— Знакомься, — сказал министр полиции, — это Административный Кодекс Джаппурии: — и без какого-либо перехода врезал книгой по левому уху Сексота.

Тот вместе со стулом завалился на правый бок и впечатался в пол.

— Не видел, не помню, не знаю! — тут же донеслась фраза, вырвавшаяся из изумленных губ Сексота.

— Ага! — вскричал Квас. — Мы на правильном пути! Все шмордонские шпионы на первом допросе отвечают именно так!

Министр полиции, схватив шпиона за ворот, вернул его вместе со стулом в прежнее положение. И, пока тот не пришел в себя, с размаха двинул ему книгой в правое ухо. Сексот завалился в противоположную сторону и произнес:

— Не видел, не помню, не знаю!

— Нужно поставить стул боком к стенке и бить с одной стороны, — предложил Пахан, кутаясь в клубах дыма. — Тогда от амортизации он станет отскакивать прямо под удар, и не надо будет размахивать томом в разные стороны. Ну, как в теннисе…

— Спасибо за профессиональный совет, — поблагодарил Квас, поднимая стул с Сексотом в вертикальное положение и подтаскивая его к деревянному плательному шкафу. — Но пусть лучше лупится головой в дерево. И амортизация лучше, и для памяти полезнее.

— Господин начальник, — сказал Сексот, встряхивая головой. — Ну хватит превышать полномочия! Пытки в Джаппурии запрещены!

— Да, — согласился с ним Квас, кладя административный том на стол и беря в руки Уголовный Кодекс. — Именно так, как ты и сказал, но — в отношении подданных королевы! А ты — шмордонский шпион, и потому наши законы на тебя не распространяются. У меня в руках Уголовный Кодекс, который толще Административного в два раза, и сейчас ты с ним познакомишься тоже. Получай!

Квас врезал Сексоту в ухо толстенным томом, голова того стукнулась о стенку шкафа и, отскочив от нее, попала под следующий удар. Министр полиции, как заправский теннисист, управлял оказавшейся у него в руках «ракеткой», а несчастный кумир миллионов, стукаясь головой о стенку, вопил только одно:

— Не видел, не помню, не знаю!

Воздух в кабинете наполнился воплями Сексота, пыхтением грузного министра и гулкими звуками барабана, издаваемыми деревянным шкафом.

Пахан Родимый спокойным голосом комментировал:

— Хорошая техника, господин министр! Можно еще сверху приложиться, а то он в длину вытянется, и голова его будет походить на огурец.

В эту потрясающую своим трагизмом минуту дверь кабинета распахнулась и возникший на пороге сержант проорал:

— Господин министр! Тут духовная делегация!

Оттолкнув сержанта, в помещение ввалился отец Эндульген, волоча за собой лорда Крокозябла, на котором из одежды были только мокрые трусы, формой своей напоминавшие плавки. Лицевая и тыльная части тела посла великой державы контрастировали между собой самым резким образом. Если спереди Крокозябл был белым, то сзади его кожа пылала огненно-красным цветом.

От неожиданности сигара вывалилась из губ Пахана и шлепнулась на бетонный пол кабинета, подняв в воздух сноп веселых искр. Квас также удивился сверх всякой меры, в связи с чем том Уголовного Кодекса вырвался из его умелых рук, грохнулся вниз и зашелестел страницами. Лишь Сексот не обратил никакого внимания на изменение обстановки, потому что находился в зажмуренном состоянии по случаю ожидания следующего удара книгой по уху. Сам же Крокозябл просто злобно сверкал глазами и молчал.

— Что это значит? — поинтересовался у Эндульгена начальник полиции Джяна, спрыгивая со стола и подбирая с пола сигару.

— Мною пойман шмордонский шпион! — хлопнув себя кулаком в грудь, сказал Эндульген с гордостью.

— А зачем его было ловить? — задал новый вопрос Пахан, попутно гася в пепельнице окурок.

— Но он же шпион! — воскликнул свистон.

— Об этом знает каждый дурак, — сообщил начальник полиции, мягкими шагами подходя к Эндульгену. — Посол Шмордонской империи не может не быть шпионом. Но он — официальный лазутчик, имеющий дипломатическую неприкосновенность. Зачем его было задерживать?

Пахан, подойдя к свистону вплотную, остановился и уперся взглядом в нетрезвые глаза святого отца.

— Но у него не было паспорта, — как-то неуверенно сказал свистон.

— А ты, святой отец, что, шморовизор не смотришь? — прошипел Пахан. — Газет не читаешь? Да рожу лорда Крокозябла (простите — лицо) разве что на рекламных плакатах не рисуют! Ты в собачьей будке живешь? А зачем тебе его документы понадобились? Паспорта́ полиция проверяет! А твое свистонское дело — в душах ковыряться!

Начальник полиции уже орал в лицо отцу Эндульгену. Тот, пятясь к двери, ритуально свистел носом и испуганно моргал. Пахан, наступая, продолжал:

— Я тебя посажу за превышение должностных иерархических полномочий! Хочешь документы проверять — снимай свое фиолетовое тряпье и иди в полицию работать!

Неожиданно для свистона его нос оказался зажатым в пальцах руки начальника полиции.

— Ай! — взревел Эндульген, роняя посох на пол.

Пахан плавно опустил руку с зажатым в ней носом вниз (отчего святой отец вынужден был сложиться в поясе пополам), сделал ею полукруг, и голова свистона застыла как раз напротив открытой двери. Начальник полиции разжал пальцы, сделал шаг назад, хорошенько размахнулся ногой и выдал отцу Эндульгену потрясающей силы пинок.

— Вон!!! — оформил действие его вопль.

Из груди свистона вырвался хриплый выдох, и он, сверкнув напоследок изумленными глазами, вынесся в коридор, откуда тут же послышался треск ломаемых его телом стульев. Пахан, подобрав с пола посох Эндульгена, вручил деревяшку сержанту, с удовольствием наблюдавшему за действиями своего начальника, и приказал:

— Этой дубиной проводи святого отца к выходу, а потом верни ее ему. Перед тем, как распрощаться с этим энтузиастом-общественником, не забудь выполнить контрольный удар по его тупой башке.

Сержант, козырнув, выскочил в коридор, захлопнув за собой дверь. Несмотря на шумовую изолированность кабинета, из коридора все равно стали доноситься звуки тупых ударов и вопли отца Эндульгена, постепенно удалявшиеся в сторону выхода из здания.

Квас Ядреный тем временем подвинул к лорду Крокозяблу стул и участливо предложил:

— Присаживайтесь, господин посол.

— Вряд ли он сможет, — сказал Пахан Родимый, критическим взглядом осматривая спину Крокозябла.

— Сможет, — авторитетно заявил Квас. — Место, на котором сидят, у него не обгорело. Потому что в трусах…

— Да что вы все ко мне пристаете? — возмутился Крокозябл, усаживаясь на стуле. — Нигде я не обгорел! Лучше объясните мне, почему я оказался здесь?!

— Потому что вы сами в этом виноваты, — ответил Квас. — Я понимаю, что новый Договор никак не ограничивает вас в свободе передвижений, но если б вы заранее сообщали нам о своих туристических маршрутах, то никогда бы не попали в такую ситуацию. Кстати, где ваши документы?

— Их украли на пляже, пока я купался! — с негодованием сообщил посол. — Никакого порядка у вас нет. В Шмордоне такого никогда бы со мной не случилось. И чемоданчик с дипломатической почтой стащили тоже! И шморофон…

— Не переживайте, — успокаивающе сказал Пахан. — Мы обязательно найдем.

— Надо вернуть чемодан как можно скорее. Я крайне заинтересован в этом.

— Мы тоже! — согласно кивнул головой Квас.

— Что «тоже»? — не понял Крокозябл.

— Заинтересованы в его находке, — пояснил Квас. — Он же набит шмордонскими секретами и шпионскими явками! Мы чемоданчик найдем, почитаем, а потом сразу же вернем вам.

— Не имеете права вскрывать дипломатическую почту! — истерически взвизгнул шмордонский посол. — Чемодан опечатан!

— Не переживайте вы так! — ласково произнес Квас. — Мы же знаем, что вы — шпионский резидент. И ничего вам не делаем. И вы будете знать, что почта вскрывается. И тоже ни черта сделать не сможете. Это же законы жанра!

Крокозябл, надув губы, перевел взгляд на Сексота, тихо сидевшего в углу с видом, будто ничто его не касается. Квас, подойдя к шпиону, взял того за опухшее от произведенной ранее экзекуции ухо и, повернув его голову в сторону шмордонского посла, поинтересовался:

— Ты знаешь этого человека?

— Первый раз вижу, — ответил Сексот.

— Как бы не так! — проскрипел противным голосом Крокозябл, не простивший Сексоту последнего разговора. — Это самый натуральный шмордонский шпион. Руководитель диверсионной группы, заброшенной на Дубарь перед последней войной. У него в контраджасе, на котором он пиликает, спрятана переносная радиостанция.

Осознав, что его предали самым гнуснейшим образом, Сексот, наполнившись злобой, закричал:

— Да он сам шпион! Это резидент шмордонской разведки в Джаппурии! Его нужно с позором выслать к чокнутым императорам!

— Заткнись! — прикрикнул на шпиона Квас. — Господин посол, если Сексот шпион, зачем же тогда вы его сдали?

— Он никудышный агент, — заявил Крокозябл. — Шавка, неспособная принести пользу империи. Можете засадить его на полную катушку. А когда отсидит, не забудьте выслать в Шмордон. Родина ему все припомнит!

— Козел! — резюмировал Сексот и принялся с гордым видом смотреть в окно.

— Верните меня на пляж, — потребовал Крокозябл. — Там осталась моя одежда. И дайте связаться с посольством. У меня нет ни тагрика, потому что кошелек лежал в одном кармане с паспортом.

— Все сделаем в лучшем виде! — вмешался Пахан Родимый. — Сейчас я дам вам сержанта. Он доставит вас на пляж, а затем проводит в отель. В посольство сообщим немедленно. Отдыхайте, а как только мы найдем чемоданчик, тут же сообщим вам.

Пахан, выглянув в коридор, позвал сержанта. Полицейский предложил Крокозяблу следовать за ним, и они покинули кабинет. Как только дверь закрылась, Квас обратился к Сексоту со словами:

— Ну, вот тебя и почи́кали!

— Я не шпионил в пользу Шмордона, — ответил Сексот. — Потому Крокозябл меня и слил. Я занимался творчеством! Мною придумана целая идеология, облаченная в музыку! Это прорыв в искусстве!

Он помолчал немного и вдруг спросил заинтересованно:

— Как вы думаете, суд учтет мои заслуги перед Джаппурией?

— Учтет-учтет, — ответил довольный Квас. — Надо только покаяться и сдать всех шпионов, о которых знаешь.

— Я готов! — воскликнул Сексот. — Расстегните мне руки. Я изложу все письменно.

— Вот так бы сразу, — рассмеялся Квас, снимая браслеты с рук бывшего шпиона. — А то заставляешь пожилого человека тяжеленным томом махать! Думаешь, это легко?..

Прибыв на пляж, Крокозябл с сержантом поняли, что оказались они там вовремя, потому что в кучке одежды, оставленной послом, рылась какая-то неопрятная старуха. На песке рядом с ней стояли две громадные полотняные сумки, из которых торчали кукурузные початки и сушеные рыбьи хвосты.

Ковыряясь в одежде лорда Крокозябла, бабка приговаривала:

— Еще совсем новый костюмчик! За две тысячи тагриков продам Хинка́лу Бесчестному, он опять жениться собрался… О, ботиночки на меху! Предложу за три тысячи Беко́ну Костлявому. Раз он купил путевку на Дубарь — как раз там и пригодятся…

Подняв с песка носки Крокозябла, бабка нюхнула их, подумала немного и произнесла со знанием дела:

— Совсем еще свежие. Всего день в них походили. Запечатаю в полиэтилен и продам за сто тагриков как новые.

По всей видимости, старуха была хорошо знакома сержанту, потому что тот, подойдя к ней, выдрал из рук бабки одежду и обувь посла, сказав при этом:

— Чурчхела! Пошла вон отсюда!

— Как это так?! — вскричала старуха. — Шмотки уже три часа тут валяются! Кто-то забыл. Это моя добыча, потому что я первая нашла!

Сержант, ничего не говоря, со всей полицейской дурью поочередно пнул бабкины сумки, и кукуруза с рыбой разлетелись по всему пляжу.

— Изверг! — рявкнула бабка, принимаясь собирать рассыпанный товар.

Сержант, не обращая на нее внимания, передал вещи Крокозяблу, и тот стал одеваться. Тем временем полицейский подобрал с песка один из кукурузных початков, вымыл его в море и, оперативно обглодав, заявил:

— Посолил хорошо.

— А деньги где? — спросила Чурчхела, возникнув у сержанта за плечом.

Сержант тут же сунул ей в руку обглоданную кочерыжку и обратился к послу:

— Пойдемте, господин Крокозябл. Министр полиции Квас ждет вас в отеле «Полный релакс». Обед уже подан.

— Чтоб ты от этой кукурузы в штаны наложил! — каркнула Чурчхела.

Полицейский, не оглядываясь, лягнул ногой назад, и бабка с воплем завалилась на только что собранные ею сумки, а Крокозябл направился в сторону набережной.

На пути к отелю он спросил у сержанта:

— Не убили вы ее там?

— Ее даже шмордонский снаряд не убьет, — ответил полицейский. — Она его на лету поймает, так же на лету сварит и продаст как початок кукурузы.

Посол, удивленно покачав головой, вышел на набережную и вдруг почувствовал, что любой его дальнейший шаг стал отдаваться болью в спине и ногах. Но Крокозябл считал себя истинным шмордонцем, закаленным в горнилах многочисленных сражений и потому решил не обращать внимания на легкое недомогание, проявившееся так некстати…

Спустя два часа, в номере отеля, Крокозябл, будучи одетым только в трусы, уже лежал в кровати на животе и постанывал от наступившего облегчения, которое было связано с толстым слоем противоожоговой мази, облепившей его ноги и спину. Во время обеда с министром полиции Квасом у посла резко поднялась температура и спину посетила нестерпимая боль. Вызванный министром врач произвел обработку обгоревшей кожи Крокозябла специальной мазью, и теперь посол почувствовал себя лучше.

— Вот и все, — сказал доктор. — Крем вместе с чеком я оставляю на тумбочке. Мажтесь им по мере надобности. Через несколько дней боль сойдет на нет. Вместе с кожей.

С этими словами врач покинул номер отеля.

— На пляже нужно быть осторожным, — сочувственно сказал Квас. — Тем более — с таким белым телом, как у вас. Ладно, выздоравливайте, а я удаляюсь, так как у меня своих дел полно. Номер вам предоставлен на три дня. Чеки на оплату услуг отеля я положил на тумбочку.

Квас вышел, хлопнув дверью. Крокозябл, пошарив рукой по тумбочке, схватил оба чека и поднес их к своим глазам. Настроение посла тут же упало ниже кроватных ножек и из горла вырвались слова:

— Номер на три дня за пять тысяч тагриков?! Визит врача три тысячи?! За что? За тюбик крема? Мерзавцы! Грабители!

Здесь его осенило неким подозрением, и он повторно стал шарить рукой по тумбочке. Поиски быстро увенчались успехом, потому что в пальцах его оказался третий чек. Ознакомившись с ним, Крокозябл с негодованием сказал вслух:

— И оплату обеда в ресторане на меня повесили! Тысяча тагриков! Я только тарелку солянки съел, а все остальные блюда сожрал министр полиции!

Он попытался вскочить с кровати, но резкая боль дернула его за ноги, и Крокозябл вынужден был снова принять лежачее положение. Поругав ненавистную ему Джаппурию тридцать минут, посол устал и провалился в сон.

Снились ему снега Дубаря, дожди Слякоти и свежий ветер Потенции. А потом привиделось вдруг большое зеленое поле, по которому он бежит, ступая босыми ногами…

Неожиданно поле сменилось бетонными трущобами, и посол понял, что он находится в узком переулке, зажатом с двух сторон высокими стенами. Крокозябл стоял в колодце бетонных сооружений и смотрел на громадный шмордонский танк, выезжающий из-за угла.

Посол, оглянувшись, увидел у себя за спиной самый обычный тупик. Деваться из переулка было некуда и Крокозяблу стал ясен дальнейший сюжет, ибо танк, наддав, понесся прямо на него. Он попытался взлететь, но вспомнил, что обгоревшая спина не даст расправить крылья. Да и крыльев-то никаких нет, потому что он человек, а люди, как известно, летать совсем не умеют!

Вдруг железная махина резко остановилась всего в нескольких метрах от Крокозябла, в башне откинулся верхний люк, и из него выбралась бабка Чурчхела. Она по-военному ловко спрыгнула вниз, отряхнула руками рваную юбку, и, подойдя к застывшему в ступоре Крокозяблу, произнесла:

— Что, кукурузы на халяву захотелось? Получай!

В руке ее появился кукурузный початок, и она принялась лупить им посла по голове, приговаривая:

— Чтоб ты в штаны наложил!

Крокозябл, проснувшись от ужаса, вынужден был признать сон вещим. Только стучали не по голове, а в дверь номера. Зато пожелание бабки готово было воплотиться в жизнь, так как живот болел неимоверно! Посол вспомнил, что за обедом съел тарелку солянки, порекомендованную ему Квасом. Рявкнув в сторону двери: «Войдите!», Крокозябл вскочил с кровати и унесся в туалет.

Через двадцать минут слегка осунувшийся посол появился в комнате, где обнаружил Пахана Родимого. Тот, удобно расположившись в одном из кресел, читал газету, шевеля своими гигантскими усами. Возле ног начальника городской полиции стоял заветный посольский чемоданчик, украденный ранее на пляже, а на тумбочке лежала большая черная папка.

Опустив осторожно на угол кровати свой тощий зад, Крокозябл сказал:

— Я вижу, полиция Джяна работает отменно.

— Вы это правильно заметили, — ответил Пахан, кладя газету на журнальный столик.

Внимательно посмотрев на посла, он предложил:

— У вас на теле имеются остатки антиожогового крема. Для того, чтобы обгоревшие участки тела быстрее зажили, процедуру необходимо повторить несколько раз. Хотите, я намажу вас еще?

— Буду вам признателен, — кивнул головой Крокозябл.

Он лег на живот и Пахан, взяв с тумбочки тюбик, быстро и аккуратно покрыл мазью пострадавшие участки посольского тела.

— Спасибо, — поблагодарил Крокозябл. — У вас очень чуткие пальцы.

— Да, мне об этом все женщины говорят, — ответил Пахан, вытирая руки рубашкой посла, висящей на спинке кровати.

Он уселся в кресло и достал из черной папки дипломатический паспорт Крокозябла.

— Представьте себе, — начал рассказывать начальник полиции, — паспорт, деньги, шморофон и чемоданчик стащил у вас известный пляжный вор Курдю́к Шаловливый. Деньги и шморофон, понятное дело, уже не вернешь, а все остальное — в целости и сохранности.

Он протянул паспорт Крокозяблу. Тот, открыв документ на первой странице, тут же со вздохом изумления уронил его на пол.

— Что такое? — удивился Пахан, подбирая паспорт.

— Фотография! — взвизгнул посол.

— А-а-а, — с пониманием протянул начальник полиции, взглянув на фотографию в документе. — Этот мерзавец пририсовал вам усы фломастером! Ну да, он сам усатый, а носами вы с ним и так похожи… Дело в том, что он с вашими документами закатился в одно из лучших казино Хачапура Волосатого. Там, размахивая паспортом, он представился вами и разгулялся, смею заверить, на славу!

Пахан достал какой-то листок, исписанный мелким почерком, положил его поверх папки и, подсунув все это под нос Крокозяблу, попросил:

— Подпишите.

Посол, думая, что речь идет о расписке в получении украденных вещей, взял предложенную ему авторучку и расписался внизу листа.

Пахан, быстро убрав расписку в папку, продолжил:

— Играя в рулетку, Курдюк от вашего имени писал расписки и заявлял, будто казна Шмордона оплатит все его расходы. Когда он проиграл два миллиона золотых бабосов, Хачапур засомневался в платежеспособности клиента. Тогда Курдюк поставил на кон ваш чемоданчик. Ему опять не повезло, и чемодан достался Хачапуру. Но тот не успел его открыть, потому что в заведение ворвались мои ребята. Курдюка, естественно, арестовали, а с Хачапуром я провел разъяснительную беседу, и он согласился вернуть чемоданчик вам. Остался вопрос, кто будет оплачивать долг в два миллиона бабосов золотом?

— Ваш жулик, вот и спрашивайте с него сами! — гневно воскликнул Крокозябл.

— Так-то оно так, конечно, — задумчиво сказал Пахан. — Вам повезло, что этот придурок плохо набил руку на вашей подписи, и это сильно заметно… Ладно. Остается всего один вопрос. Хачапур Волосатый не дурак. Чемодан был выигран честно, потому что именно с этого казино он платит налоги. Он попросил в обмен на чемоданчик сувенир от вас. Я ему пообещал, что в такой мелочи вы не откажете.

— Ах! — взмахнул рукой Крокозябл. — Никаких проблем! Я пришлю ему ящик сувениров. У нас в посольстве их навалом! Эмблемки с шмороглотом подойдут?

— Не надо ящик, — покачал головой Пахан. — Хачапур желает всего один сувенир. Втемяшилось ему в голову, будто самая крутая тачка на свете — шмордонский боевой танк! Ни у кого в Джаппурии нет, а он будет гонять по улицам Джяна в танке. Это у него понты такие.

— К-к-как-кой т-танк?! — заикаясь, поинтересовался Крокозябл, вылупив от обалдения глаза.

— Настоящий, — пояснил Пахан. — Бронированный. Можно без боекомплекта, но обязательно с пушкой. Какой танк без пушки? Правильно — никакой.

— Так он же стоит бес знает сколько! — удивился Крокозябл, все еще прихлопнутый обалдением.

— Но гораздо меньше двух миллионов бабосов золотом, — заметил Пахан.

Крокозябл наконец вышел из ступора. Он вскочил и забегал по комнате, разбрасывая в стороны куски противоожогового крема.

— Вы с ума сошли! — орал он. — Боевая техника в частные руки не продается!

— Но вы — сын производителя танков, — проявил свою осведомленность Пахан. — Ваш папаша Крокозябл-старший подарит один из них.

— Нет! — взвизгнул посол.

Откуда-то снизу раздался металлический звон.

— Да тише вы! — с досадой рявкнул начальник полиции. — Мы же не одни в отеле. Люди пришли с пляжа и отдыхают. Вон, по трубам стучать начали.

Крокозябл замер посреди номера и заявил:

— Никакого танка этот ваш Хачапур не получит!

— Получит, — не согласился с ним Пахан. — Вы уже поставили свою подпись в договоре обмена чемодана на танк.

— Я думал, что это расписка в получении краденого! — завопил Крокозябл. — Вы меня обманули!

В трубах опять возник звон.

— И расписка тоже, — кивнул головой начальник полиции. — Там все вместе вписано: паспорт, чемодан и, соответственно, танк.

Крокозябл, рыча от злости, подбежал к Пахану, выхватил у того из под ног чемоданчик и швырнул его на кровать. Щелкнув замками, посол отбросил верхнюю крышку назад и увидел внутри чемодана кучу вскрытых конвертов.

— Это что такое? — оторопел он. — Почему дипломатическая почта вскрыта?!

— Мы же вас предупреждали, — невозмутимо ответил начальник полиции. — Перлюстрация посольской почты — обычное дело. Любое государство этим грешит. А мы разве дураки?

— Почему конверты не заклеены обратно?

— Мы не лицемеры, — пояснил Пахан. — Раз понятно, что почта вскрывалась, нет необходимости тратить время и усилия для приведения конвертов в первоначальный вид.

— И что вы узнали? — голос Крокозябла был полон злорадства. — Шмордонскую систему шифров еще никто не смог разгадать!

— Действительно, — согласно кивнул головой Пахан. — Хорошая система! Была… До того момента, пока вы не слили нам Сексота. Он с нами уже поделился кодами, и теперь мы читаем ваши шифровки так же легко, как объявления о прогулках по морю в катере.

— Но если содержимое почты известно всем на свете, она перестала быть секретной и уже не представляет никакой ценности! — завизжал Крокозябл. — За что теперь танк дарить?! Верните мне расписку и забирайте обратно чемодан с макулатурой!

— Сделка уже состоялась, — развел руками Пахан.

— А-а-а!!! — в бессильной ярости заорал Крокозябл, глядя в потолок.

Снизу в пол тут же застучали шваброй.

Начальник полиции встал, подождал, пока посол наорется, и как только тот затих, сказал:

— Я покидаю вас, а вы лечитесь.

— Мне необходимо связаться с посольством Шмордона, — заявил Крокозябл, тяжело дыша.

— Шморофон на тумбочке, — Пахан указал пальцем в угол комнаты. — Он соединен с коммутатором. Назоветесь и потребуете соединения с нужным номером. Вас обязательно свяжут.

Как только за Паханом Родимым захлопнулась дверь, лорд Крокозябл подбежал к проводному аппарату, схватил трубку и услышал в ней густой мужской голос, который произнес:

— Коммутатор.

— Соедините меня с посольством Шмордона, — потребовал Крокозябл.

— Может, сразу с самим императором связать? — послышался насмешливый вопрос.

— Это в ваших силах? — удивился посол.

— Вы идиот?

— Я шмордонский посол лорд Крокозябл!

— Все с вами понятно! — и трубка загу́кала басовитым смехом.

— Вы будете соединять или нет?! — крикнул посол, догадавшись, что над ним издеваются самым наглым образом.

— Как же я соединю, если вы звоните на внутренний коммутатор города Джяна? — с расстановкой стал поучать голос. — Ваше посольство находится на Слякоти, а город Джян на планете Сочи. У вас там, в Шмордоне, все такие?

— Какие?

— Как вы — кретины.

Крокозябл гневно крикнул в трубку:

— Мне сказали, что вы можете соединить меня с посольством!

— Сбой связи! — рявкнула трубка басом и на линии зазвучали короткие гудки.

Крокозябл, догадавшись, что его в очередной раз надули, со злостью швырнул трубку на рычаг и принялся изрыгать в потолок проклятия. Наругавшись вдоволь, он уселся необгоревшим местом на диван, включил шморовизор и нашел первую же попавшуюся новостную программу.

На экране возникла толпа перед полицейским Управлением города Джяна. Народ шумел, размахивая плакатами. На одном из них Крокозябл увидел лозунг, который гласил: «Руки прочь от искусства! Свободу Сексоту!».

Диктор вещал за кадром:

— Великого певца Сексота заключили под стражу. Его обвиняют в шпионаже. Народ Джаппурии вышел на улицы с требованием освободить музыкальное достояние королевства…

Камера показала одно из внутренних помещений Управления. Возникло лицо Сексота, поданное крупным планом. Нос его торчал сквозь прутья железной решетки, а рот выбрасывал в сторону репортера рифмованные фразы:

«Своих обетов, джа, на нарах не нарушу, А голуби, летая в небе, гадят в душу»…

Диктор продолжил:

— Вы видите настоящую творческую личность, которую невозможно сломить никаким полицейским произволом! Даже в столь жутких жизненных обстоятельствах кумир миллионов продолжает сочинять свои гениальные песни. Но — к другим новостям.

И здесь Крокозябл вдруг увидел на экране себя. Камера показала посла в пляжном наряде, то есть в трусах. Фиолетовый свистон вел Крокозябла по пляжу, подгоняя его посохом.

Диктор сообщил:

— Шмордонский посол Крокозябл был в очередной раз уличен в шпионаже и доставлен в полицейское Управление Джяна. Но вместо того, чтобы арестовать явного вражеского диверсанта, министр полиции Квас Ядреный приказал его отпустить! Более того — добрый свистон Эндульген, поймавший Крокозябла, был самым варварским образом избит стражами порядка!

В шморовизоре появилось крыльцо Управления. Двери разъехались в стороны, из холла, вытаращив от ужаса глаза, выпорхнул фиолетовый свистон и, грохнувшись ничком на крыльцо, кубарем покатился вниз по ступенькам. Следом за ним из темного зева полицейского холла вылетел дундуковый посох. Сделав в воздухе оборот, деревяшка стукнула по приподнимавшейся голове Эндульгена, лежавшего на газоне, и откатилась в сторону. Нос свистона тут же уткнулся в траву.

— Вот такое у нас правосудие! — голос диктора был полон негодования. — Невинного музыканта наказывают неизвестно за что, а коварного врага выпускают. Видимо, давно королева Белла не беседовала с Премьер-министром Морсом! Следующая новость: в Шмордоне случился государственный переворот. Прежний император Шмор Тринадцатый свергнут. Престол под именем Шмора Четырнадцатого занял его несовершеннолетний сын. Новый император самым грязным образом растоптал «Договор о мире» и приказал арестовать наше посольство. Но герой Джаппурии Джем Баламут сумел вырваться из цепких лап империалистов. С помощью других героев он уничтожил целую эскадру вражеских звездолетов, преследовавшую его, и скоро прибудет в Джаппурию. Сведения получены из дипломатического чемоданчика посла Крокозябла, украденного у него на пляже вором-рецидивистом Курдюком Шаловливым. Этого вора арестовали. Вот так у нас работает полиция. Кража секретной документации у посла вражеской державы не преступление, а подвиг! Курдюку надо орден дать, а не арестовывать!.. Итак, политическая обстановка опять накалилась, и дело идет к войне. Но народ Джаппурии может быть спокоен. Джем опять всех спасет!

Диктор вдруг улыбнулся во весь рот и заявил:

— И последняя на сегодня новость! Приятная. Посол Крокозябл в отеле «Полный релакс» объелся солянкой и заработал знакомую ему по прошлой войне диарею. Теперь он релаксирует привычным для него способом. Мало того — он еще и обгорел.

Крокозябл со злостью щелкнул пультом, выключая шморовизор, и исступленно заорал в сторону темного экрана:

— А об этом откуда известно?! Тоже из почты?!

В пол опять застучали шваброй, но послу было уже не до того. Вытаращив глаза от напряжения, он несся в сторону туалета, крича на ходу:

— Провалитесь вы все к бесу в копыта! Вместе с диктором и ресторанной солянкой!..

ШМОРДОН — ДЖАППУРИЯ.

Шлюзовый ангар был достаточно обширен. Джаппурский бот, втянутый в недра неизвестного звездолета, выглядел обычной консервной банкой по сравнению со спасательными судами корабля, стоявшими в ряд.

Джем выбрался из кабины, поднял щиток шлема вверх и вытер вспотевший лоб. Рядом с ним тут же оказался Кебаб, который сказал:

— Не верю я в альтруизм.

— Это ты к чему? — поинтересовался Джем.

— К тому, что любое спасение не бывает безвозмездным, — ответил ему вместо Кебаба Шмор, также успевший вылезти из бота.

Как бы в подтверждение его слов из динамиков, расположенных где-то под потолком ангара, раздался зычный голос со странным акцентом, звучавший ранее в рации:

— Дорогие гости! Добро пожаловать на борт моего звездолета! Снимите скафандры и бросьте их на полу. Мои люди позаботятся о вашем снаряжении. Да, и оружие оставить не забудьте! Ибо: гости с оружием не гости, а бесовы кости! Ха-ха-ха!

Лучевой пистолет оказался только у Шмора, и ему пришлось выполнить указание хозяина корабля. Как только он положил оружие поверх снятого скафандра, внутренние двери шлюзового ангара разъехались и в помещение вбежали люди. Их было больше десятка, и они быстро выстроились полукругом перед дверями. Оружия в руках у них не было, но его наличие обозначивалось различными утолщениями под одеждой.

У всех обитателей корабля головы заросли кудрявыми волосами, бородами и усами и потому их лица выглядели откровенно бандитскими, что только добавило Кебабу настроения, поддавшись которому он тихо произнес:

— Вот это мы попали!

В центре полукруга стоял невысокий и крепкий человек с кудрявой полуседой шевелюрой, в левом ухе которого торчала серьга, сделанная из какого-то странного металлического сплава. Шмыгнув горбатым носом, этот человек вдруг уставился на Шмора. Насмотревшись, он растянул губы в улыбке, поклонился и воскликнул:

— Ваше императорское величество! Вы ли это?!

— Алмаз Жемчужный? — осведомился император, видимо, узнавая хозяина корабля.

— О, вы меня помните! — восторженно сказал горбоносый. — Приветствовать вас на борту моего звездолета — огромная честь для меня! Но почему вас преследовал боевой корабль Звездного Флота Шмордона?!

Шмор, непроизвольно скривившись лицом, ответил:

— В империи случился мятеж. Группа подлецов усадила на трон моего сына под именем Шмора Четырнадцатого.

— Ох, как интересно! — всплеснул руками Алмаз и его глаза маслено заблестели. — А кто эти люди с вами?

— Меня зовут Джемом, — представился Джем. — Я служил послом Джаппурии в Шмордоне. До недавнего времени… Остальные — члены моего посольства и еще секретарь императора в придачу. Мы помогаем Шмору Тринадцатому спастись от преследования.

— Ах! — Алмаз восхищенно цокнул языком. — Тот самый Джем Баламут, слава о котором гремит по всей галактике?!

Джем конфузливо кивнул головой. Глаза Алмаза увлажнились еще больше и засверкали во сто крат ярче его металлической серьги.

— Надо же, какая удача! — воскликнул он. — Ох, не зря я решился умыкнуть вас из-под носа шмордонских вояк, не зря… — Голос Алмаза был слаще пряника. — Будьте на моем корабле как дома. Вас разместят в хороших каютах. Я прикажу взять курс на Джаппурию и через несколько дней мы будем на месте. А вас, ваше величество, и вас, Джем, я приглашаю разделить со мной обед. Эй, Топаз! Проводи наших дорогих гостей в каюты третьего яруса.

Из полукруга бандитских морд, окружавших прибывших гостей, выскочила одна, — самая молодая, — и услужливым жестом предложила следовать за собой.

Двигаясь по коридорам большого звездолета, Джем и Шмор тихо беседовали.

— Кто это? — спросил Джем.

— Разгульдяйские контрабандисты, — ответил Шмор.

— А разве они не ваши подданные? — удивился Джем.

— Официально — да. Но только те, кто в момент присоединения к империи оставались на планетах своей системы. Когда мы захватили Разгульдяй, основная часть их торгового флота находилась в космосе. И потому большинство разгульдяйских кораблей рассыпалось по галактике. Хозяева этих частных лоханок предпочли заделаться кем угодно, но только не подданными шмордонского императора. Этот Алмаз, например, являлся гражданином Олигархической Республики Кукареллы (тогда, когда я его видел). Но это он так утверждал. Лично мне кажется, что кукарелльский паспорт Алмаз напечатал сам в подпольной типографии, расположенной где-нибудь в недрах его пиратского корабля.

— Выходит, ему нельзя верить?

— Ну почему же? — усмехнулся Шмор. — Мы сейчас находимся в такой ситуации, что кроме как верить — ничего не остается. Но могу сказать одно: без прибыли это хитрое создание никогда не останется. Видели, как блестели его жульнические глаза?

Обед удался на славу. Еда была вкусной и вино хорошим. А хозяин — сплошное радушие.

— Уважаемый Алмаз, — обратился к нему Шмор, ставя на стол пустой фужер. — Распорядитесь насчет лекарств для моего заболевшего секретаря графа Вискерса.

— Конечно-конечно! — с готовностью ответил Алмаз. — Назовите препараты, необходимые для его излечения.

— Коньяк или виски, — совершенно серьезно сказал Шмор. — В количестве, необходимом для заполнения всех ниш его существа.

— Ха-ха-ха! — рассмеялся Алмаз. — Будет сделано!

Он тут же вызвал нужного ему члена команды, что-то пошептал ему на ухо, и тот унесся выполнять распоряжение хозяина. Алмаз же, вдруг став серьезным, поинтересовался у Шмора:

— И какие у вас планы, ваше величество?

— Вернуться к власти, — спокойно ответил бывший император.

И столько уверенности было в его ответе, что Джем с Алмазом исполнились значимостью важного момента. Но через несколько секунд глаза Алмаза снова загорелись живым огнем и он сказал:

— Ну, это желание испытывает любой свергнутый, простите, император. Другой вопрос: как это провернуть?

— Не ваше дело! — нервно сказал Шмор, не сдержавшись.

— Да-да, куда уж мне, — согласился Алмаз. — Но, может, я смогу чем-нибудь помочь в этом?

— Возможно, — принимая приглашение, кивнул головой Шмор и тут же о чем-то глубоко задумался.

Джему, сидевшему за столом в расслабленной позе, не давала покоя одна мысль. Она вцепилась ему в мозг, как репейник в штаны, и совершенно не хотела покидать его голову. Дело было в том, что во время пути к предназначенным для них каютам, Джем видел стоявшие в коридорах кадки с деревьями. Самое интересное заключалось в том, что именно эти деревья были постоянными обитателями его снов!

Правда, по ночам они являлись ему в гигантском виде, усаженные кубическими кронами. Они звали прогуляться под их сенью и навевали какие-то смутные, обрывочные воспоминания. Здесь же, в разгульдяйском звездолете, стояли кадки, в которых деревья были маленькими, высотой не более двух метров, но все они увенчивались такими же кубическими кронами и не имели никаких следов вмешательства садовников в их личную древесную жизнь.

Джему вдруг вспомнился странный разговор, возникший по поводу этих деревьев, и состоявшийся с бароном Филером. Он, прищурившись, спросил у Алмаза:

— Скажите, пожалуйста, где вы взяли деревья, стоящие в коридорах вашего корабля?

— Ах! — непринужденно взмахнул рукой Алмаз. — Это карликовые экземпляры. Настоящие деревья такой породы достигают в высоту более ста метров. Они выделяют гигантское количество кислорода, и даже в карликовом виде сильно освежают воздух в звездолете.

— И где они растут?

Глаза Алмаза мигнули и серьга, висящая в его ухе, сверкнула радужным цветом.

— Ох, я и не помню, — ответил он, явно лукавя. — Где только меня не носило. Эти кадки с деревьями я купил в Тарахтуне, но туда их привезли из какого-то другого места, убей бог, не знаю, из какого… Еще вина?

— Да, спасибо, — Джем отставать не собирался. — И как они называются?

— Кубическими тополями, — ответил Алмаз.

— И родина их где?

— Я же сказал — не знаю, — повторил Алмаз, пристально глядя на Джема. — Но мы с вами засиделись! Я предлагаю вам отдохнуть в удобных каютах. А у меня, знаете ли, дела. Управление большим кораблем занимает уйму времени. Через три-четыре дня мы будем в Джаппурии.

Джем и Шмор, поднявшись из-за стола, поблагодарили капитана звездолета за вкусный обед и отправились в свои каюты.

Четыре дня по корабельному времени никто их не трогал. Третья палуба находилась в каком-то захолустном углу звездолета и запиралась на огромную стальную дверь. Из кают можно было выйти в общий коридор, с бесполезным эффектом поцеловать означенный выход, после чего, стоя в том же коридоре, послушать рассказы Кебаба о буйной молодости, или, на худой конец, повествования Хапса о науке жить оптом.

Три раза в день стальная дверь открывалась, и ретивым Топазом подавалась еда — для всех одинаковая и невкусная. Но каждый раз на металлическом столике, заставленном жестяными тарелками, оказывалась литровая бутылка достаточно неплохого виски с запиской: «Для смертельно больного графа Вискерса». Виски, естественно, пил не только секретарь бывшего императора, и потому порции явно не хватало, о чем неоднократно говорилось Топазу, который в ответ только жульнически улыбался и заверял, что обязательно доведет до капитана требование дорогих гостей.

Но ничего не менялось, и в один прекрасный момент Кебаб вдруг заявил:

— Предлагаю устроить бунт на корабле!

— Я — за! — тут же согласился Хапс. — Четыре дня сидим как в тюрьме. И никакой связи с окружающим миром! Даже по шморофону поговорить не с кем, потому что нет ни шморофона, ни связи.

— А вы заглядывали в каюты, расположенные в конце коридора? — поинтересовался Вискерс.

Он уже чувствовал себя гораздо лучше и потому полным ходом участвовал жизни коллектива, сплоченного коридорным заключением.

— Нет, — ответил Кебаб. — Стану я по чужим каютам лазить! У нас с Батоном есть своя и нам ее хватает, тем более, что остальные заперты.

Каюты были тесными и вмещали всего двух пассажиров. Таким образом Кебаб соседствовал с Батоном, Хапс с Отжимом и лишь Шмор с Джемом (видимо, по статусу) довольствовались отдельными помещениями каждый. Ну, а Вискерс, как больной неизвестной болезнью, располагался где-то в середине коридора, в одной из свободных кают, находясь — как объяснил Топаз — на излечении.

Но санузел, которым заканчивался длинный коридор, был для всех одним, и представлял собой огромное помещение, утыканное унитазами вдоль и поперек. Причем — без перегородок.

— Зря, — сказал по этому поводу граф Вискерс. — Наши каюты — для людей, которых можно продать как людей.

— Не понял! — воскликнул Шмор.

— Потерпите, ваше величество, — произнес граф. — Дальше по коридору каюты для тех, кто не желает, чтобы его вообще продавали, но остается человеком, так как он каким-то образом ценен для работорговцев. Потому там везде решетки.

— Постойте! — вскричал Кебаб. — Но все каюты заперты!

— Я являюсь секретарем императора с его рождения! — гордо вздыбив подбородок, заявил Вискерс. — И много чего знаю! Это не значит, что я должен докладывать государю обо всем на свете, тем более — об устройстве разгульдяйских звездолетов! Эта информация ему раньше не была нужна. А теперь — пожалуйста.

— Не нервничайте, граф, — с сочувствием сказал Шмор. — Я ценю вашу осведомленность. Расскажите о том, что знаете.

— Пожалуйста, — произнес Вискерс, успокоившись. — Если взломать двери любой из кают, расположенных в конце коридора, вы увидите там одни решетки, и помещения эти предназначены далеко не для двоих пассажиров. Мы находимся в третьем ярусе, и это еще хорошо. Первый ярус в разгульдяйских кораблях отведен капитану. Он — полный хозяин корабля, и в этом ярусе расположены все «рычаги» управления минигосударством, коим является его звездолет. Здесь находятся рубки: капитанская, боевая, управления; апартаменты хозяина, казнохранилище и тому подобные нужные помещения. Второй ярус — команда, которая по большому счету является конгломератом его близких и дальних родственников. Плюс: кухня, склады и вся прочая хозяйственная составляющая звездолета. Седьмой ярус — ангар со спасательными ботами и средствами выхода в космос. А вот четыре яруса между ними…

— Вы хотите сказать, что эти четыре яруса предназначены исключительно для работорговли? — спросил Шмор.

— Нет, конечно, — ответил Вискерс. — Шестой и пятый оборудованы для перевозки грузов. А вот третий и четвертый — именно для работорговли! В третьем ярусе размещают наиболее ценные особи (условия хорошие, потому они лучше сохраняются), а в четвертом — огромные трюмы, где человеческий материал находится в повально-кучном состоянии, которое при продаже характеризуется как «оптовое стадо». Кстати, Хапс — это ваш профиль! Так вот: условия обитания там — не приведи бес! И сортира вообще нет, есть только дырки в полу.

— Стоп! — вскричал Джем. — Вы хотите сказать, что нас собираются продать?!

— Вас это обескураживает? — искренне удивился Вискерс.

— Но ведь Джаппурия — свободная система! У нас многие сотни лет нет рабства!

— Хм, — усмехнулся граф. — Рабство — понятие относительное. Но дело не в этом. Ваше правительство зачем-то поддерживает разгульдяйцев, не захотевших стать подданными Шмордонской империи. И потому они чувствуют себя у вас как дома. Естественно, что рабов они продадут где-нибудь подальше от вашей системы, но мы… Мы — ценные экземпляры галактической политики (я имею в виду господина императора, ну а себя — просто как источник информации). А вы — подданные королевы Беллы, герои Джаппурии! Можно слупить премию за ваше спасение, а можно увести вас в другие миры и продать как скот. В любом случае — останешься в наваре!

— То есть, граф, вы хотите сказать, что разгульдяйцы настолько меркантильны, что если правительство Джаппурии не захочет нам дать политическое убежище, они увезут нас на край Вселенной и продадут как рабочую силу? — спросил Шмор.

— Меня — да! — ответил Вискерс, ухмыльнувшись. — А вас — нет. Императоры (даже бывшие) на дороге не валяются. Вас, ваше величество, попытаются продать не один раз…

— Вы пьяны! — воскликнул Шмор.

— Так точно, ваше величество, — покорно склонил голову Вискерс. — Развезло меня. Но все, что я сказал — чистейшая правда. Велите меня расстрелять за это!

Шмор, просительно посмотрев на Джема, тихо произнес:

— Джем, пусть ваши друзья отправят моего секретаря спать.

Но в этой просьбе уже не было никакой необходимости, так как Батон, обнимая секретаря за плечи, шел с ним по коридору в сторону графской каюты, а Хапс уже открыл двери и показывал руками, куда надо заносить тело.

Джем, встретившись взглядом с бывшим императором, опустил взор вниз и задумчиво сказал:

— Да уж, если верить вашему секретарю, то картина нашего нынешнего положения выглядит чернее некуда.

— У меня нет оснований не верить Вискерсу, — сказал Шмор. — Ну, Алмаз! Вот сволочь! Зря я во время прошлой войны приказал его отпустить. Надо было упечь на каторгу за контрабандизм!

— А кто бы нас тогда спас от ваших военных?

— Тоже мне, спасатель! Одной рукой спасает — другой торгует. Мерзавец!

— Не переживайте, — сказал Джем. — Мы, джаппурцы, коней на переправе не меняем. Раз согласились вам помочь — то до конца. Если сквалыга Морс не захочет платить Алмазу за вас (а что-то мне подсказывает, что так и будет), я найду способ воздействовать на него.

— Спасибо, — сказал Шмор, взглянув на Джема с благодарностью.

Бывший император, развернувшись, хотел отправиться в свою каюту, но неожиданно столкнулся с Отжимом, который, как оказалось, зачем-то стоял вплотную за его спиной. Обогнув Отжима, Шмор обернулся и сказал Джему:

— Думайте, как хотите, но этот ваш сотрудник — самый настоящий шпион-наушник.

Император отправился к себе, а Джем с Кебабом затащили Отжима в свободную каюту и принялись его допрашивать.

— С какой целью тебя включили в посольство? — задал первый вопрос Джем.

— Обеспечивать безопасность, — ответил Отжим.

— Ответ неверный, — сказал Кебаб и тут же врезал допрашиваемому кулаком в ухо.

Отжим упал на одну из коек и дальше вставать не захотел.

— Что за рукоприкладство! — с негодованием произнес он, потирая ухо. — Ну неужели непонятно, что посольство — серьезная организация. А Морсу пришлось назначить в его штат черт знает кого! Посудите сами: трое бывших каторжников и полицейский коррупционер. Хорош коллективчик! А я — человек принципиально честный и дотошный. Вот Морс и попросил меня приглядывать за вашей бандитской шайкой…

— Ага, — сказал Кебаб. — Приглядывать и сообщать, точнее — доносить. Надо же, хоть один среди нас честным оказался. А мы кто? Просто банда рецидивистов! Ну-ну…

Он подошел к лежащему Отжиму и перевернул койку вместе с ним.

— Ой! — сказал Отжим, падая на пол и придавливаясь койкой.

Но Джем с Кебабом уже вышли из каюты, и потому Отжиму пришлось выбираться из-под кровати самому…

На пятый день стальные двери разъехались, и вместо Топаза в коридоре появилась группа людей. Впереди, широко улыбаясь, шел Алмаз Жемчужный.

— Ну, вот мы и прибыли! — радостно сообщил он. — Как я и обещал. Мой звездолет прилетел в Джаппурию и сейчас находится на орбите планеты Сочи. Прощайте, дорогие друзья, я был рад оказать вам эту маленькую услугу.

Из группы людей выступил вперед тощий лысый старикашка в дорогом черном костюме и, обращаясь к Джему, сказал:

— Я — министр иностранных дел Джаппурии Стандарт. Меня послал Премьер-министр Морс с тем, чтобы доставить вас на поверхность Сочи. Он находится там. Прошу следовать за мной в джабль, пристыкованный к этому звездолету.

Джем с товарищами двинулись к выходу из коридора. Шмор с Вискерсом тоже. Но неожиданно путь им преградил Алмаз, который заявил:

— Нет-нет, ваше величество! Вы остаетесь гостить у меня.

— Не понял! — воскликнул Шмор, хотя был готов к такому повороту событий.

Джем остановился, и его товарищи, следовавшие за ним, вынуждены были замедлить движение.

— Правительство Джаппурии не хочет осложнений, — заявил Алмаз. — И потому отказывается принять вас на своей территории.

— Какие осложнения? — вспыхнул Шмор. — Они и так уже есть! Посол Джаппурии помог мне бежать! Это война!

— Тихо-тихо-тихо, — прищурившись, сказал Алмаз и, обернувшись, непонятно махнул рукой в сторону людей, окружавших Стандарта.

Из толпы тут же выскочили два крепких разгульдяйца, которые слету подхватили Шмора под руки, развернули его и поволокли к ближайшей каюте. Еще один, не торопясь, подошел к Вискерсу и жестом предложил тому следовать за своим господином. Граф, пожав плечами, выполнил приказ.

Джем заметил, что один из провожающих зажал рот Шмора рукой, а другой коротко двинул императору коленом под дых, в результате чего жертва организованно последовала в нужном направлении.

— Стоп! — крикнул Джем. — Я сойду на Сочи только с Вискерсом и Шмором!

Этот возглас был воспринят его друзьями как руководство к действию. Батон с Кебабом, подскочив сзади к разгульдяйцам, тащившим императора в каюту, отшвырнули их в стороны и, подхватив Шмора, подвели его к Джему. Стандат Резиновый тут же закричал фальцетом:

— Прекратите!

Джем аккуратно развернул старикашку лицом к двери, толкнул его, и министр иностранных дел Джаппурии, шустро семеня ногами, скрылся из глаз в глубине прохода. Остальные, включая Шмора, также принялись действовать. Спустя минуту вся официальная группа была вышвырнута за дверь. Последним выкатился Алмаз, подгоняемый пинками разъяренного императора.

— Закрываем дверь и баррикадируемся койками! — крикнул Джем.

Батон, Кебаб, Хапс и Вискерс убежали в каюты. И здесь взгляд Джема вдруг упал на Отжима, который, не принимая участия в сражении, молча стоял в сторонке.

— Вали отсюда! — разрешил Джем. — Догоняй Стандарта.

— Не могу, — тяжко вздохнув, ответил Отжим.

— Почему? — удивился Джем.

— Служба… — Развел руками Отжим.

— Джем, давайте: я справа — вы слева, — предложил Шмор.

Джем кивнул головой, и они с императором подошли к служаке. Спокойно и размеренно каждый из них взял Отжима со своей стороны за руки и за ноги. Плавно оторвав тело от пола, они направили его головой в сторону все еще открытой двери.

— Что это вы делаете? — спросил Отжим с удивлением.

— На счет три, — распорядился Джем, оставив последний вопрос без ответа. — И-и-и раз, и два, и-и три!

Раскачав тело, они дружно отпустили руки, и Отжим со свистом унесся в проход, где как раз возникла фигура Алмаза с зажатым в руке пистолетом-парализатором. Увидев тело с растопыренными конечностями, несущееся ему навстречу, Алмаз инстинктивно нажал на курок своего психического оружия. Парализатор моментально прекратил все мыслительные процессы в черепе начальника службы безопасности посольства, но по понятным физическим причинам сам полет прервать не смог. И потому Отжим, находящийся в тяжкой паралитической прострации, со звуком упавшего на пол мешка с картошкой врубился в разгульдяйца, по инерции увлекая его за собой. Стальная дверь тут же была захлопнута и завалена доверху койками, а гости Алмаза поняли, что в этот день они остались без обеда.

Через несколько часов вопрос разрешился. Джабль спускался к поверхности Сочи, а Стандарт Резиновый выговаривал Джему:

— Вы не имеете никакого понятия о государственном мышлении! Вы ввергли Джаппурию в пучину новой войны! Но это еще не все! Вы нанесли урон казне королевства. За ваше освобождение пришлось заплатить разгульдяйцам два миллиона тагриков! Но вы на этом не успокоились. Нам пришлось отдать Алмазу сто тысяч бабосов золотом за императора! И еще миллион за их избитые лица (они назвали этот акт возмещением морального вреда). Гигантские суммы! Если б не королева! Ух, тяжело общаться с беременными женщинами… Ничего, я буду ходатайствовать, чтобы эти деньги вычли из ваших жалований. Всю жизнь будете на государство работать!

Но всем было плевать на нудные речи министра и потому выкупленные люди просто смеялись, глядя в иллюминаторы на приближавшуюся поверхность планеты. Не смешно было только Отжиму, который с перебинтованной головой сидел в сторонке.

— Джем, мне разрешат встретиться с королевой? — тихо поинтересовался Шмор.

— Конечно! — ответил Джем. — Более того — я лично приглашаю вас в гости. Вместе с Вискерсом, раз вы не можете без него даже шагу ступить. Отдохнете недельку с нами, а потом решим, как вернуть трон.

— Вы говорите о возвращении трона, как о каком-то пустяке.

— Это и есть пустяк. Что в этом сложного? Надо только немного подумать.

— Ну, не знаю, — ответил император и улыбнулся.

— И вообще, — подал голос Кебаб, обращаясь к министру. — За что лишний миллион заплатили? Моральный вред какой-то выдумали… Этим разгульдяйцам гордиться надо и хвастаться! Ведь рожи им бил не какой-нибудь конюх-забулдыга, а целый император! Когда еще доведется получить по харе от какого-либо императора? Может — никогда. Императоры — самые редкие мордобо́йцы во вселенной!

— Спасибо на добром слове, — поблагодарил Шмор с иронией. — За деньги не переживайте. Шмордон возместит Джаппурии все затраты. Правда, это случится после того, как я восстановлю свою власть.

— Да уж, — саркастически усмехнулся Стандарт. — Можете не торопиться, господин император. Мы нашли тех, с кого взыщется. Их банковские счета уже арестованы. Если средств на них не хватит для погашения долга перед государством, будут работать, пока Дважды Грохнутый Бог третий раз не сыграет в ящик! Хулиганы…

* * *

Сочинское небо было лазурным и своим цветом сильно от моря не отличалось, а ветерок, доставляющий из шашлычных Джяна вкусные запахи прямо на пляж, дул необычайно приветливо.

Нелла с визгом взлетала в небо. Ремни надежно держали ее тело, а опытный хозяин батута умело хватался за лодыжки принцессы, увеличивая силу следующего прыжка.

Джем, понаблюдав за весельем дочери, перевел свой взгляд влево и обнаружил на границе пляжа двух свистонов (фиолетового и зеленого), опершихся на свои посохи. Отцы Эндульген и Аллилуй тревожно смотрели на процессию, двигавшуюся по набережной. Эта процессия состояла из нескольких десятков человек, одетых в белые балахоны.

Впереди шествовал здоровенный бородатый детина, державший в руках длинный шест с прикрепленной к нему шестиконечной звездой, склеенной из деревянных планок, в центре которой находился начищенный медный крест. Лучи Джаппурии били в этот крест и, отражаясь от него, ослепляли окружающих. Казалось, будто в центре шестиконечной звезды бушевал пучок живого пламени!

Детина с равным промежутком времени издавал хриплый вопль:

— Покайтесь, чертовы дети!

Сопровождавшие его люди тут же вскидывали сжатые в кулаки правые руки вверх и дружно орали хором:

— Хух!

Джем, подойдя к святым отцам сзади, замер у них за плечами и прислушался к разговору.

— Да ладно тебе, — сказал Аллилуй. — Сейчас они свернут в Помидорный переулок. Я быстренько оббегу квартал и встречу их на входе в Кишмишную улицу. А ты догонишь колонну и окажешься сзади. Полное окружение! Мы начнем их дубасить посохами с двух сторон, пока они, спасаясь, не разбегутся по пивнушкам.

— Не-е, — с сомнением протянул Эндульген. — Этот пророк вдвое здоровее тебя. Да к тому же — бывший полицейский. Сила вместе с подлостью — великая вещь! Не устоишь, растопчут тебя.

— О чем спор? — поинтересовался Джем. — Может, я смогу чем-нибудь помочь?

Оба отца обернулись и Эндульген удивленно воскликнул:

— Джем?! Сын мой! Что-то у тебя отпуск за отпуском. Вроде бы недавно прощались. Хорошая у тебя работенка. Вот бы мне такую!

— А что, у свистонов дел больше не осталось?

— Скоро будет именно так, — сказал Аллилуй, указывая рукой на шествие белых балахонов по набережной.

— Электорат разбегается?

— Электорат у депутатов, — пояснил Эндульген. — А у нас паства. Хотя смысл вопроса от этого не меняется, так как ты попал в самую точку.

— И кто это? — спросил Джем.

— Объявился пророк новой веры, — сообщил Эндульген. — Зовут его — Джос Суперзвездо́с. Вон, вышагивает впереди колонны.

Со стороны набережной послышалось дружное: «Хух!».

— Он был полицейским. В последнюю войну при осаде болотной крепости посла Крокозябла этот самый Джос получил в сердце заряд, выпущенный из шмордонского лучевого пистолета. Его посчитали убитым, а он вдруг очнулся в морге и заявил, что воскрес. Назвался Суперзвездосом и теперь баламутит народ. Его религия — сплошная логическая несовместимость, ибо как можно всего один раз умереть и один же раз воскреснуть? Вон, наш Бог умирал дважды, а воскресал один. Да и с проповедями у Суперзвездоса черт знает, что получается. Он говорит: «Если тебя ударили в правое ухо, тут же подставь левое». Ага, подойди к этому Джосу и ударь его в ухо. Он тебе так подставит другое, что лететь будешь быстрее шмордонского снаряда!

— Все именно так, — подтвердил слова Эндульгена отец Аллилуй. — Вот только наш Бог был убит всего один раз, а воскресал дважды. А этот Джос объявил себя Сыном Божьим, что никак не получается, потому что у Бога на это времени нет. Если тебя ежедневно убивают и приходится дважды воскресать, когда же сына делать?

— Тпру! — воскликнул Джем. — Не надо меня пичкать теологией. Давайте я позвоню Пахану Родимому, и он разгонит это шествие.

— Не упоминай черта, а то появится! — вскричали оба свистона хором, и, приложив руки к груди, ритуально свистнули.

— За последнюю неделю более половины полицейских его Управления наплевали на истинную веру и перебежали к Суперзвездосу, — сообщил Аллилуй.

— Ну, тогда вам ничего не остается, кроме как продолжить обучение моей дочери плаванию, — сказал Джем.

— Действительно! — обрадовался Эндульген. — А с Джосом разберемся позже.

Джем с Неллой, сопровождаемые свистонами, подошли к воде. Пока святые отцы сбрасывали с себя одежду и распивали чекушку водки, которую они вытащили из банки для пожертвований, принцесса, нежно держа Джема за руку, рассказывала:

— Представляешь, папочка, мама беременна и ей нельзя волноваться. А этот негодяй Морс не хотел платить за тебя выкуп! Но мама его заставила. А потом он отказался платить за твоего друга; ну, этого императора…

— Друга? — удивился Джем.

— Раз ты отказался выкупаться без него, значит, он тебе дорог, — сделала вывод Нелла.

— Нет, милая, — улыбнулся Джем. — Дело не в дружбе, а в обязательствах. Я обещал ему помощь в спасении. Пришлось сдержать свое слово.

— Тем более я горжусь тобой! — воскликнула принцесса. — Но этот мерзавец Морс ни в какую не хотел помогать тебе выполнить обещание. Тогда я обеими руками схватилась за его бороду и повисла на нем. Вот это он орал! Ха-ха-ха! А я визжала ему в унисон, что не отпущу его, пока он не вернет мне тебя.

— А я-то думаю, почему он сбрил свою козлиную бородку! — рассмеялся Джем. — Ты моя храбрая умница: — он поднял Неллу вверх и расцеловал ее щеки.

Ему вспомнился тяжелый и неприятный разговор с Морсом, который состоялся сразу после схода с трапа джабля. Произошел он в том же кабинете начальника космопорта Сочи, что и перед отправкой посольства в Шмордон.

Морс, недобро сверкая глазами, выговаривал:

— Вы чудовище, Джем! Вы ни черта не понимаете в политике! Политика не терпит никаких понятий — воровских, каторжных или пацанских; ра́вно как и чести, свободы и прочей духовной дури… Благодаря вам Джаппурия опять оказалась на пороге войны! И не надо мне рассказывать, что новый император для нашего королевства опаснее, чем старый. Каким бы мерзким ни был этот мальчишка, назвавший своего отца узурпатором и устроивший на него охоту, все могло бы закончиться для нас хорошо, если б у вас на плечах была голова, а не жбан для хранения пива! Молчать! Вы государственный чиновник! Значит — я имею право ругать вас, как хочу!.. Достаточно было выдать Шмора Тринадцатого, и вы бы оказали услугу новой власти!

Морс, отдышавшись, продолжил более спокойным голосом:

— А знаете, это хорошо, что королева вместе с вашей… гм… шаловливой дочерью уговорили меня заплатить за императора выкуп. Его сын обязательно придет к нам бряцать оружием. Я выдам Шмора Тринадцатого и обеспечу мир для Джаппурии. А может быть, даже продам. С выгодой для нас. Надо же возместить финансовый ущерб, нанесенный вами королевству!

— Прекратите скулить, — сказал тогда Джем. — Благодаря моим друзьям и мне королевство обеспечено золотом на черт знает какое время вперед. Ведь именно мы открыли гигантские месторождения золота на Тринадцатой планете!

— Их бы все равно открыли. С вами или без вас…

— Тем более. Что такое теперь для Джаппурии два миллиона тагриков и миллион сто тысяч золотых бабосов? Крупинка соли в солонке! Выкупай императоров хоть каждый день на протяжении ста лет! Минимум.

— Ничего подобного! Тринадцатая планета — государственная собственность. И нечего разбрасываться золотом, спасая ваши каторжные задницы, снабженные тупыми куриными головами!

Джем, взяв в руки бронзовый канделябр, стоявший перед ним на столе, хотел было врезать им Морсу по темени, но в кабинет вошел Квас Ядреный, и потому голова Премьер-министра оказалась нетронутой.

— А теперь вот что, — продолжил Морс, с благодарностью взглянув на Кваса. — Всем вам (за исключением Отжима) запрещается покидать планету Сочи до разрешения возникшей ситуации. Со Шмором пока делайте — что хотите. Хоть в зоопарк его водите. Вы его сюда притащили, вот и занимайтесь сами, только не ждите от меня никакого финансирования. Но запомните следующее: если для спасения Джаппурии потребуется выдать не только бывшего императора, но и вас (вдруг такое условие поставит Шмор Четырнадцатый), я сделаю это! Невзирая на желания всяких королев и плохо воспитанных принцесс…

И здесь Морс все-таки получил по голове. Но не канделябром, а стулом, на котором до этого сидел Джем. Тучный Квас не успел помешать такому акту справедливости. Премьер-министр оказался на полу в ошейнике из четырех ножек, так как сиденье, лопнув, улетело далеко в угол.

Придя в себя, Морс, потирая ушибленную голову, пообещал Джему:

— И за это вы тоже ответите! Если новый император не захочет вашей головы, готовьтесь к встрече с каторжниками Дивером и Сантом. Они с вами поделятся сосательными конфетами, которыми по вашей же просьбе их пичкают надзиратели.

Джем не стал придавать значения словам Премьер-министра, зная по опыту, что любая жизненная ситуация может измениться в любой момент, и, возможно, в будущем Морсу ничего не останется, кроме как свести все угрозы к шутке. Поэтому в компании с Беллой, Шмором и своей дочерью он решил отдохнуть на Центральном пляже города Джяна. Правда, пришлось взять с собой Хапса с Вискерсом (потому что их просто некуда было девать), но они почти сразу куда-то исчезли. Кебаба с ними не было, так как он занимался личными делами, а к Батону приехала целая толпа родственников с Дубаря и увела его в казино.

Джем посмотрел на Беллу, расположившуюся на песке возле самой кромки воды. Она была прекрасна.

За две с лишним недели, что они не виделись, волосы ее не успели отрасти, но королеву стали узнавать на пляже и она перекрасилась в блондинку, что изменило ее внешность только в лучшую сторону. Срок беременности Беллы был еще слишком мал и потому слегка увеличившийся живот почти не портил ее хорошей фигуры.

Королева беседовала с бывшим императором, сидевшим на песке напротив нее.

Она спрашивала:

— А вы у себя дома бываете на общественных пляжах?

— Нет, — отвечал Шмор, улыбаясь. — Дворцовый этикет не позволяет этого делать. Да и — если честно — общественных пляжей почти не осталось. Урбанистический образ жизни уничтожил природу, а заводы Крокозябла-старшего загрязнили все моря и океаны. У императорского дома остались, конечно, кое-какие угодья, но они, в основном, сформированы искусственными способами и сильно отличаются от ваших условий не в лучшую сторону.

— Знаете ли, — сказала Белла, — мы здесь привыкли к представлению, будто все императоры Шмордона являются кровожадными чудовищами-солдафонами!

Шмор громко и от души рассмеялся.

— Да-да, это правда! — воскликнула королева. — Для меня, например, раньше не было никакой разницы в том, кто там у вас находится у власти, и кто кого ради этой самой власти подвинул с трона. Но я с удивлением вдруг обнаружила, что вы, Шмор, достаточно приятный человек!

— Спасибо, Белла, — ответил бывший император. — Зато я всегда считал королев Джаппурии самыми прекрасными женщинами на свете. А особенно вас. И, знаете, нисколько не ошибся.

— Но-но-но! — погрозила ему пальчиком Белла, лукаво улыбнувшись. — У меня уже есть любимый человек, а других мне не надо. Потому не клейте меня.

— А жаль, — искренне вздохнул Шмор. — Но я все прекрасно понимаю и уважаю ваш выбор, тем более, что Джем — очень храбрый и умный человек, а любовь — великое чувство.

— Хорошо, что оно вам, по всей видимости, знакомо, — сказала королева. — Вы ведь тоже любили кого-нибудь?

— Нет! — жестко произнес Шмор.

Глаза его, блестевшие мягким игривым светом, вдруг остекленели, губы сжались в мрачную линию, и он за секунду стал похож на «кровожадное чудовище-солдафона», в точности соответствующее ранее сложившемуся у Беллы стереотипу.

Королева непроизвольно вздрогнула, но нашла в себе силы задать следующий вопрос:

— Но ведь у вас есть сын, которого вы любите (мне об этом рассказывал Джем). Неужели вы к своей жене питали противоположное чувство?

Как ни умел Шмор владеть собой, Белла все равно заметила в его оживших глазах вспышку боли. Эта вспышка, сверкнув коротко, пропала так же, как и появилась. Шмор, справившись с собой, опять стал милым и галантным собеседником.

— Милая Белла, — сказал он, печально улыбнувшись. — Моя жизнь — длинная и невеселая история, и я ее вам когда-нибудь поведаю. Но не сейчас.

— Почему?

— Беседуете? — раздался голос подошедшего Джема.

Он сел на песок рядом с коронованными особами, создав тем самым фигуру, именуемую в геометрии равносторонним треугольником.

— Напугал меня! — вскрикнула Белла. — Шмор как раз хотел рассказать историю своей женитьбы…

— Ну почему женщины так любят слушать сплетни? — усмехнулся Джем.

— Мужчины любят это дело еще больше, — сказал Шмор. — Кстати, Белла, у меня к вам есть одна маленькая просьба.

— Какая? — с интересом спросила королева.

— На одной из ваших планет находится мой посол лорд Крокозябл. Я хочу, чтобы ваши власти в официальном порядке провели генетическую экспертизу, взяв для этой цели образцы физиологической ткани у меня и у Крокозябла.

— Ничего вам это не даст, — махнул рукой Джем. — В Шмордоне результаты экспертизы объявят джаппурской провокационной подделкой. Даже если взять образцы ткани вашего сына…

— Я и так знаю, чей он сын, — перебил Шмор. — Без всякой экспертизы. Меня интересует другое: являемся ли мы с Крокозяблом родственниками?

— Ха-ха-ха! — рассмеялась королева. — Не смешите меня! Лорд Крокозябл — жутко некрасивый человек, в отличие от вас.

— Спасибо, — поблагодарил Шмор и улыбнулся.

Лицо королевы покраснело и она, сконфузившись, замолчала.

— Здравствуйте, ваше величество! — раздался вдруг сверху твердый мужской голос.

Королева подняла глаза, и увидела над собой черную горизонтальную дубину гигантских усов Пахана Родимого.

— И вам того же, — ответила она. — Опять вы вместо того, чтобы работать, прохлаждаетесь на пляже?

Пахан поздоровался с Джемом, слегка поклонился Шмору и ответил:

— Я работаю везде, в том числе и на пляже. Разрешите присесть?

Королева милостиво кивнула головой и Пахан, в одно мгновение сбросив с себя майку с шортами, уселся на песок рядом с Джемом. Свой золотой лучевой пистолет он засунул под кучку одежды.

— Не боитесь, что украдут? — поинтересовалась Белла.

— Пусть только попробуют! — заявил начальник полиции. — Такое оружие на планете одно и принадлежит мне. Все жулики об этом знают. Пистолет — не чемодан шмордонского посла, который грех было не украсть, что и сделали несколько дней назад.

— Крокозябл здесь? — встрепенулся Шмор.

— Не переживайте за него, господин император, — усы Пахана насмешливо шевельнулись. — Он сидит в отеле «Полный релакс» на набережной, где лечится от ожогов и еще кое от чего. А чемодан мы уже нашли и даже вернули ему.

— Что-то вы больно говорливы, — нахмурилась королева. — Сказали, будто находитесь на работе, а сами, услышав мое разрешение присесть, не только уселись, но еще и разделись до пляжного вида. Может, вы еще и пить попросите? А дальше — переночевать у меня во дворце?

— Эх! — огорченно мотнул головой Пахан. — Не любите вы полицию, ваше величество.

— Я к полиции равнодушна, — ответила Белла. — Я не люблю полицейских.

— Простите мою настойчивость, ваше величество! — сказал Пахан. — Мне действительно захотелось искупаться, но, увидев вас, я решил засвидетельствовать свое почтение… А оказался я здесь не просто так. От ваших патриотически настроенных подданных поступил звонок, будто в одном из кафе на набережной сидит шмордонский шпион в генеральском мундире, сверкающем эполетами. Мне пришлось самому проверять информацию, так как мои подчиненные заняты: ведь курортный сезон в самом разгаре!

— А когда он бывает не в разгаре? — поинтересовался Джем, который — в отличие от королевы — не любил полицию, но испытывал симпатию к Пахану Родимому, поскольку тот был другом детства Кебаба.

— Никогда! — ответил Пахан. — Сочи — жаркая планета… Итак, прибыв на место, я действительно обнаружил в кафе «Будьздравбоя́рин» шмордонского генерала в мундире. Но он выпивал с Хапсом! А бывшего начальника полиции города Апреля (на планете Потенции) я знаю очень хорошо, потому что не раз бывал у него в командировках по обмену оптом, тьфу… то есть — опытом. Ну как можно заподозрить Хапса в шпионаже? Шмордонский генерал назвался графом Вискерсом.

— Вискерс не генерал, — вмешался Шмор. — Он мой секретарь и потому на нем адъютантский мундир.

— Никакой разницы! — весело воскликнул Пахан. — Я уже разобрался с этим делом.

— И напились с ними! — догадалась королева.

— Я в отгуле, — пояснил начальник полиции.

— Вы только что говорили о том, что находитесь на работе!

— Да, — вспомнил Пахан. — Находился. Но как только понял, что никаких шпионов в кафе нет, взял отгул.

— У кого? — Белла, зная ответ на вопрос, смотрела на Пахана с улыбкой.

— Естественно, у себя! — браво ответил тот.

Вся компания рассмеялась. Шмор, улыбаясь, заметил:

— Вы, джаппурцы, живете в странном мире. В Шмордоне так не живут.

— Это хорошо или плохо? — поинтересовалась Белла.

— Не знаю, — честно ответил бывший император.

— Прошу прощения, — опять взял слово Пахан. — Надо немедленно переодеть этого вашего графа в штатскую одежду. Он привлекает к себе ненужное внимание.

— А за какие деньги они там пьют? — спросил Джем.

— Вот как раз об этом я и говорю! — воскликнул Пахан. — Сначала вокруг их столика собралась толпа детишек. Вискерс, встав, торжественно отдал им честь и колыхнул эполетами. Ребятишки приняли его за клоуна и набросали кучку мелочи, которой как раз хватило на пиво. Когда подошли родители, Хапс соврал, будто Вискерс — шмордонский генерал, перешедший на нашу сторону. Далее Хапс рассказал о том, что граф собирает средства для подпольной работы внутри Шмордона. И тут добрые джаппурцы стали жертвовать! Судя по качеству того коньяка, которым меня угощали — сумма набралась приличная. Может, действия подпольщиков и не лезут в рамки закона о бродяжничестве, но на мошенничество тянут однозначно!

К концу его рассказа смеялся даже Шмор. Белла воскликнула:

— Шмор! Прошу вас: переоденьте своего секретаря!

— Увы! — развел руками бывший император. — У меня нет для этого средств. Наше бегство было столь поспешным, что мне не удалось захватить с собой даже фамильные драгоценности.

— Я бы вам помог, — сказал Джем. — Но подлец Морс арестовал мой счет в банке. Впрочем, это коснулось всех моих друзей.

— Ладно, — решила королева. — Я куплю Вискерсу нормальную одежду. И всем вам, голодранцам, тоже, — она посмотрела на Джема, потом на бывшего императора; тут же сконфузилась и продолжила, — не берите на свой счет, Шмор! Я шучу со своими подданными. Вы же — мой гость. И потому я с радостью помогу вам во всем.

— Не извиняйтесь, Белла, — улыбнулся Шмор. — Я нахожусь в полной вашей власти, и выбирать мне не приходится. Но я заранее благодарен за все, что вы делаете, и, возможно, еще сделаете для меня.

— Мне бы так уметь говорить! — воскликнул Джем.

— Учись, — сказала королева, почему-то не глядя Джему в глаза.

Пахан же просто промолчал, непонятно шевеля усами. Возникла неловкая пауза. Но она длилась недолго, всего несколько секунд, потому что появились герои, о которых шла речь только минуту назад.

Лица Хапса и Вискерса светились алкогольной удовлетворенностью, и в связи с этим поступь их была несколько нетвердой. Китель графа был расстегнут до пупа, а зубы Хапса сверкали довольной улыбкой.

Их вид вызвал новый взрыв веселья. Но они быстро разделись и бросились в воды Бархатного моря.

Когда оба героя наплавались и выбрались на сушу, Шмор, наконец, смог осведомиться у Вискерса:

— Граф, как вы себя чувствуете?

— Я никогда себя не чувствовал лучше, чем тут, в Джаппурии, — ответил Вискерс.

— Я рад за вас, — сказал Шмор. — Где-то здесь, на набережной, расположен отель с чудовищным названием «Полный релакс». Там находится лорд Крокозябл. Срочно отправляйтесь туда и возьмите у лорда образец физиологической ткани для генетической экспертизы.

— Есть! — отдал честь Вискерс и поправил на себе плавки. — Какую часть тела прикажете принести?

Шмор, сжав челюсти, процедил сквозь зубы:

— Я сейчас попрошу у начальника полиции пистолет и застрелю вас прямо здесь. На потеху сочинским пляжникам! Для экспертизы достаточно капли крови на платке или маленького кусочка кожи!

— Понял! — снова отдал честь Вискерс и принялся натягивать на себя мундир.

— Вискерс, оставьте свой мундир на песке и наденьте мои шорты и майку, — вмешался Пахан Родимый. — Я их вам дарю. Только пистолет не трогайте.

Хапс, вытряхнув воду из ушей, заявил:

— Я пойду с ним. Он не знает наших обычаев. Мало ли что! Сочи, конечно, не Дубарь, но по лицу получить можно и здесь.

Хапс с Вискерсом ушли, но прибежала Нелла, и скучать не пришлось. Оказалось, что свистоны устали и уселись отдыхать на берегу, с опаской косясь на Пахана.

— Милый, — обратилась королева к Джему. — У тебя же нет денег! Как ты смог уговорить свистонов заниматься Неллой?

— Я им обещал кое в чем помочь, — ответил Джем.

— В чем? — удивилась королева.

— Это лежит в духовной плоскости, — нехотя ответил Джем, укладываясь на песок животом.

— Вот так всегда, — сказала Белла Шмору. — Никакой правды не добьешься!

— А разве она вам, женщинам, нужна? — спросил Шмор. — Женщинам нужна только любовь. Если бы женщины знали правду, то мир для них превратился бы в ад. Грязь — удел мужчин. Если женщина лезет в правду, она превращается в мужчину.

Джем, повернув голову набок, послал Шмору благодарный взгляд. Тот ответил ему подмигиванием. Белла, заметив это, вздохнула и заявила:

— Вы, мужчины, все заодно!

— А мне мужчины нравятся! — раздался вдруг звонкий крик Неллы, о которой все забыли. — А папочка — больше всех!

Джем, рассмеявшись, вскочил на ноги и, схватив визжащую от восторга принцессу, вместе с ней бухнулся в налетевшую на берег волну…

Через час, когда светило поднялось в зенит, для всех курортников города Джяна засияла возможность поджариться слишком сильно, и потому пляж начал резко пустеть. Белла заявила:

— Хватит. Пора перебираться во дворец.

С ней никто спорить не стал. Все начали собираться, но здесь появились Хапс с Вискерсом.

Из красивого полиэтиленового пакета с надписью: «Сексотизм — нравственная опора Джаппурии» они достали окровавленное полотенце и лоскут свежесодранной кожи, завернутый в салфетку.

— Что это такое? — спросил у них Шмор, брезгливо сжав губы.

Вискерс ответить на вопрос не смог, поскольку на обратном пути они с Хапсом посетили кафе с названием «Догоняловка». Зато Хапс оказался говорлив сверх всякой меры; видимо — шмордонский алкоголизм никак не мог сравниться с полицейской закалкой обитателя Джаппурии.

— Вискерс полностью справился с поставленной перед ним задачей, — начал Хапс. — Куски отмершей кожи, сыплющейся с Крокозябла, он посчитал негодным материалом.

— Угу! — воскликнул Вискерс, радостно улыбаясь.

— Потому с заднего места посла Крокозябла был содран пласт живой кожи, продолжил Хапс. — Раньше лорд не мог лежать на спине, а теперь он не может сидеть!

— Кхм! — с усилием сдержал смех Джем.

Королева в ужасе схватилась за голову, а кончики усов Пахана Родимого подпрыгнули вверх и стали похожи на крылья летучего змея, запускаемого детьми по ветру.

— Этого Вискерсу показалось мало, — рассказывал Хапс далее, — и он разрезал Крокозяблу указательный палец правой руки ножом, взятым из ресторана отеля. Благодаря проявленному графом усердию, порез вышел глубоким, и палец пришлось зашивать врачу «Скорой помощи». Пока ждали врача, гостиничное полотенце полностью пропиталось кровью! И это — дополнительный фактор успеха!

— Бедный Зябл! — вскричал Шмор, бледнея.

— Все нормально! — разухабисто крикнул Хапс. — Крокозябл согласился на экзекуцию со словами: «Для своего родного брата мне даже жизни не жаль!».

Шмор, выругавшись, резко отвернулся и стал смотреть на море. Королева показала Хапсу кулак, а Джем с Паханом закатились хохотом. Нелла, не понимая происходящего, вертела головой. И лишь Вискерс методично занимался делом. Он снял с себя шорты и майку, подаренные ему Паханом, и медленно стал облачаться в свой мундир, украшенный эполетами, аксельбантами, золотым шитьем и прочей имперской мишурой.

ШМОРДОН — ДЫРА.

Государственный Совет собрался в полном составе. Только стул Крокозябла-старшего пустовал, как и в прошлый раз. По слухам — банкир выздоровел, но где-то на задворках империи шальные разгульдяйцы ограбили один из его звездолетов, и он лично отправился бороться с пиратством. Говорили также, что барон Филер для этой цели выделил Крокозяблу три новых боевых истребителя, замаскированных под обычные торговые корабли.

Остальные чиновники, сидя за столом, терпеливо ждали появления императора и Главного Министра. Но любое ожидание всегда заканчивается — рано или поздно. Что и случилось с лордом Хлебазлом, по обыкновению повесившим свой сизый нос на грудь; и пропистором Инквизитом, спрятавшим закрытые по случаю сна глаза за черными стеклами очков. А в это самое время Шмор Четырнадцатый и барон Филер ругались в соседних покоях.

Главный Министр пытался добавить ума малолетнему императору, но с каждой следующей минутой разговора все более убеждался в том, что вряд ли из этой затеи выйдет что-либо путное.

Шмореныш кричал:

— Это прямой вызов! Посол другого государства влез во внутренние дела империи! Он помог бежать узурпатору и сбежал сам! Да еще и применил оружие против боевого корабля Звездного Флота! Я приказываю немедленно напасть на Джаппурию без объявления войны! Какое может быть объявление, если посол своим поведением уже и так ее объявил?!

— Успокойтесь, ваше величество, — терпеливо отвечал Филер. — С таким коварным врагом как Джаппурия можно воевать лишь тогда, когда в империи царят мир и порядок. А мы имеем самую настоящую войну на границе с Тарахтуном. Необходимо сначала разобраться с Кукареллой.

— Но лорд Надолб доложил, что разбил их флот!

— Он разбил лишь авангард их флота, — сказал Филер. — Но потерял базу, которая называется Дырой. Адмирал, конечно, отобьет ее обратно, но конфликт на этом вряд ли закончится. Вместо Джаппурии надо срочно направить основные силы Звездного Флота туда.

— А как же узурпатор? — с негодованием воскликнул Шмореныш.

— С ним ничего не случится. Сидит он в Джаппурии — пусть сидит. Разберемся с Кукареллой, а потом займемся Джаппурией.

— Для полного разгрома каких-то канализаторов хватит сил, имеющихся в распоряжении адмирала, — не мог угомониться Шмореныш. — Вы, имперский генерал, пугаете меня неграмотными грузчиками! Как вам не стыдно?!

Филер, тяжко вздохнув, сделал вторую попытку образумить подростка.

— Ваше величество, — сказал он, — они воюют за идею. А идеи — самые непонятные вещи во вселенной. Ученые до сих пор не сумели разгадать их структуру и состав. Идея рождается из досужих мыслей, потом обретает плотность и порабощает огромные человеческие массы. После этого люди сражаются за идею до последней капли крови, не щадя ни себя, ни других. Даже когда погибнет последний боец, идея никуда не исчезает, продолжая болтаться в воздухе, пока не свалится на голову какому-нибудь досужему индивидууму, и тогда все начинается снова! Но пока идея болтается в воздухе, она проводит работу над ошибками и в следующий раз проявляется уже в новом качестве, еще более страшном, потому что приспосабливается.

— К чему вы все это рассказываете?

— К тому, что кукарелльские шавеллы одержимы как раз одной из таких идей, и потому война с ними будет долгой и кровавой. Но есть еще одно дело, которым нужно заняться в первую очередь.

— Какое?

— Необходимо привести к присяге дворянство и Звездный Флот. Я отправил приказ об этом лорду Надолбу, но он почему-то не ответил.

— Правильно сделал! — воскликнул Шмореныш. — Он воюет, и потому ему некогда заниматься всякими протокольными пустяками!

— Присяга — не пустяк. Присяга важнее любой войны. Даже кукарелльской! Поймите это, ваше величество!

— Я и без ваших нудных наставлений все понимаю. Главное в военном деле — быстрота первого удара. Надо бить, пока враг не готов…

— Вы заставляете ловить узурпатора тем, кто ему присягал! Вам они не присягали, а ему — да. То есть — они в свое время вручили ему свои жизни и клялись в верности!

— Плевать на этот анахронический обычай, который давным-давно превратился в формальность! Молодежь с презрением относится к обычаям!

— Дворянство служит не Шмордону! Дворянство служит шмордонским императорам! Для дворянства Шмор Тринадцатый является законным государем до сих пор! Надо срочно привести к присяге ваших подданных! Это займет всего неделю.

— Некогда! — взвизгнул Шмореныш. — Стану я терять неделю ради каких-то церемоний! Приведем всех к присяге после войны… Кстати, нас там Государственный Совет ждет. Пойдемте.

И Шмореныш направился к дверям зала заседаний. Филер, зло сплюнув на пол, вынужден был последовать за ним.

Ворвавшись в зал, Шмореныш резко остановился перед столом. Чиновники дружно встали и замерли в строевой стойке. Остались сидеть только Хлебазл с Инквизитом. В отличие от своего предшественника новый император выдержкой не отличался. Не считая нужным учить жизни своего дедушку Хлебазла, Шмореныш подбежал сзади к Инквизиту и, размахнувшись как следует, влепил рукой затрещину в толстый затылок пропистора.

Удар был так себе, но очки святого отца, взлетев над столом, ощутимо врезали по носу Лорду Хлебазлу, сидевшему как раз напротив. Министр Безопасности от неожиданности подался назад и вместе со стулом грохнулся на пол. Инквизит, вскочив на ноги, развернулся всем телом и встретился взглядом с новым императором.

— Доброе утро, — сказал Шмореныш, глядя на святого отца с насмешкой.

— И вам того же, — ответил пропистор, приходя в себя. — Негоже воздействовать на главу церкви таким вот материальным способом, ваше величество. — Инквизит принял важный вид и продолжил: — Тем более, что я гораздо старше вас.

Шмореныш мило улыбнулся и в глазах его засверкали веселые искорки.

— Конечно-конечно, — сказал он медовым голосом. — Я больше не буду заниматься озорством такого рода. В следующий раз вместе со мной в этот зал войдет палач преклонного возраста (чтоб вам было не обидно) с топором в руках. Всех, кто спит, он тюкнет по загривкам. Я слышал, вас хотят канонизировать при жизни?

— Д-да, — ответил пропистор, у которого от сладкого голоса Шмореныша вдруг слегка отказал речевой аппарат.

— Это противоречит всем церковным догмам! — воскликнул Шмореныш. — Ну, ничего… Палач ускорит вашу канонизацию и сделает все правильно, так как голова отдельно от тела может существовать только в мертвом состоянии. Можете спать и дальше.

Поднявшийся с пола Хлебазл молчал, застыв в строевой стойке.

— Это касается всех! — крикнул Шмореныш петушиным голосом. — Вольно! Садись!

Чиновники, все это время стоявшие с вытаращенными оловянными глазами, дружно плюхнулись на стулья. Инквизит с Хлебазлом сделали то же самое.

Шмореныш, усевшись в кресло Шмора Тринадцатого, открыл совещание:

— Господа! — сказал он. — В связи с событиями, случившимися недавно, я решил объявить войну Джаппурии. Но официальных дипломатических процедур не будет. Действия джаппурского посла полностью дискредитировали их королевство и потому мы нападем на них внезапно. Приказываю Звездному Флоту выдвинуться в сторону Джаппурии. У кого есть вопросы?

— Как быть с тремя эскадрами, воюющими с Кукареллой? — поинтересовался Филер.

— Пусть остаются там до полной победы над этими вонючими шавеллами. Оставшихся сил вполне хватит, чтобы поставить Джаппурию на колени.

— Кто будет командовать Звездным Флотом в отсутствии лорда Надолба? — спросил барон. — Маркиз Шухер?

Вице-адмирал Шухер тут же вскочил с места и поклонился новому императору.

— Еще чего?! — недовольно скривился Шмореныш. — Командовать буду я лично!

Шухер упал задом на стул.

— Кстати, маркиз, вы являетесь начальником Генерального Штаба? — осведомился Шмореныш.

Шухер опять вскочил и доложил:

— Так точно, ваше величество! И по поводу предстоящей войны у меня есть кое-какие соображения.

Маркиз принялся выкладывать из портфеля на стол какие-то карты, справочники, линейки и прочую штабистскую ерунду.

— Засуньте все это обратно! — приказал новый император. — Пойдете в поход на флагманском бомбоносце «Империя». С собой захватите пропистора и лорда Хлебазла.

— Но, ваше величество! — вмешался Филер.

— Ам-м-м! — одурело промычал Инквизит.

— В прошлую войну такое сборище гм… военачальников, гм… в одном месте пагубно сказалось на всей компании! — сказал барон.

— Вот вы и проследите за ними, так как отправитесь туда же.

— Кто же будет управлять Шмордоном в наше, то есть в ваше отсутствие? — недоуменно поинтересовался Филер.

— Посмотрите на это сборище! — Шмореныш обвел рукой зал. — Вокруг сплошные министры! Вот пусть и управляют.

— А вы, ваше величество?

— Я пойду в поход на истребителе «Клинок» и буду командовать дистанционно. Со мной будет находиться дон Крендель.

Новый секретарь поднялся из-за своего стола, стоявшего позади императора, и бодро щелкнул каблуками.

— Все свободны!

Чиновники быстро покинули зал. За столом остались только Шмореныш и Филер. Сзади императора почтительно застыл дон Крендель. Майор, шевеля усами, насмешливо смотрел на юного императора и слушал его беседу с бароном.

— Ваше величество, объясните, пожалуйста, зачем собирать всех пропойц в одном месте? — спросил Филер.

— Для государственной профилактики, — совершенно серьезно ответил Шмореныш. — Этого труса Шухера я при первой же возможности отправлю командовать десантом на самом опасном направлении высадки. А Инквизит — мерзавец! Слышали, что он говорит в своих проповедях? Чему он учит народ?! Что предыдущий император — бес, сбежавший из ада, а я — его заместитель! Вчера он орал с паперти, будто царствие небесное наступит только после того, как узурпатор и я выстрелимся вместе из жерла торпедного аппарата!

— Это он не может забыть того, что вы пожаловали мне часть церковных земель, — понимающе кивнул головой барон. — Кстати, а откуда вы узнали о его проповедях?

— Лорд Хлебазл доложил, — сказал Шмореныш. — Этот мерзкий пропистор разжигает в народе ненависть ко мне! Потому я и решил засадить его в звездолет. Мой дед Хлебазл пообещал устроить этому святоше скорую канонизацию. На войне случаев для таких мероприятий — хоть отбавляй. Вот пусть лорд Хлебазл и постарается. А на место мученика всегда найдется новый кандидат.

— Вы делаете успехи, ваше величество, — улыбнулся барон.

— То ли еще будет! — браво воскликнул Шмореныш. — Хватит считать меня ребенком! Вот посмо́трите, Филер, я завоюю Джаппурию в два счета! Этого негодяя Джема привяжу к одной ракете с узурпатором, а королеву Беллу заставлю подметать площадь возле памятника Шмору Великому! Обнаженной!

Шмореныш мечтательно закрыл глаза, наслаждаясь нарисованной его воображением картиной.

— А почему обнаженной? — удивился Филер.

— Потому, что я так хочу! — вскрикнул Шмореныш и его уши предательски зардели алым цветом.

— Понятно, — констатировал барон, задумываясь о половом созревании нового императора.

— Что вам понятно?! — не успокаивался Шмореныш. — Я издаю приказы, а вы, как Главный Министр, будьте добры проводить их в жизнь… Да! На очереди Крокозябл-старший!

— А он здесь при чем? — опять удивился Филер.

— Банкир — аморальный тип! Вступил в преступную похотливую связь с царственной особой и тем самым участвовал в рождении узурпатора! В средние века за это гениталии выжигали каленым железом! Но я не варвар. Самое место Крокозяблу-старшему — в бомбе, где сидели вы, барон. А его сын? Вечно об него ноги вытирают! Тоже мне, посол великой державы. А тут еще выясняется, что он приходится братом узурпатору! Не семейка, а гадюшник какой-то…

— Ну, что делать с Крокозяблами, вы решите позже, — сказал Филер, еле сдерживаясь от смеха. — А теперь пришло время готовиться к походу.

— Вот-вот, — оживился еще более Шмореныш. — Дон Крендель, мы с вами сейчас же отправимся на орбиту, и вы научите меня управлять боевым истребителем. Я бывал в рубке, но…

— Будет сделано! — рявкнул Крендель сзади.

— Аккуратнее там, на орбите, — проворчал Филер, подавая глазами Кренделю какие-то знаки.

— Будет сделано! — отрапортовал дон повторно и подмигнул барону.

— Ну, вот и хорошо! — потер руки новый император.

Он выскочил из зала заседаний и помчался в свои апартаменты одеваться в парадный мундир адмирала Звездного Флота.

Улица была завалена самым обычным хламом: досками, осколками стекла, обрывками оранжевой коммунальной робы и прочим мусором. Адмиралы в сопровождении дона Салабона шли вдоль стен разбомбленных сооружений к штабу и обсуждали масштаб разрушений. Возле одного из зданий, совершенно не тронутых войной, вся троица остановилась и принялась глазеть на парадное крыльцо, над которым висели две вывески.

Первая из них гласила:

«Дом отдыха «Тройной бутон».

Вторая, располагавшаяся чуть ниже первой, сообщала:

«Национализировано в пользу угнетенного народа».

Надолб с Бамбукером переглянулись, и последний произнес с душевным надрывом:

— Надо же, на самое святое покусились!

Адмирал выхватил из кобуры лучевой пистолет и, почти не целясь, выстрелил в нижнюю вывеску. Тонкий луч рванулся вперед и кусок белого картона с нарисованными на нем корявыми буквами, взорвавшись снопом желтых искр, с грохотом рухнул на ступеньки лестницы.

— Хороший выстрел! — с одобрением воскликнул Бамбукер.

Входная дверь здания отворилась, и наружу высунулась испуганная дамская голова в парике малинового цвета. Увидев застывших перед подъездом адмиралов, дама выпорхнула на крыльцо и произнесла праздничным голосом:

— Ах, это вы, господа адмиралы? Слава богу!

Возраст выскочившей из дома женщины еще не был окончательно древним, но уже подкатился к этому временному определению и потому никакой парик не мог скрыть такого простого факта не только от посторонних наблюдателей, но и от самой дамы.

Адмиралы тут же узнали в старушке мадам Блямсу, но обратили внимание на то, что ее обычный вид был испорчен расплывшимся под левым глазом синяком.

— Что с вами приключилось? — с тревогой в голосе поинтересовался лорд Надолб.

— Ох, даже вспоминать противно! — плаксиво сморщилась лицом мадам. — Это все последствия национализации… Их было много и моего персонала на всех не хватило. Тогда они решили национализировать даже меня! Я им говорила, что уже давно вышла из национализационного возраста. Вы думаете, они меня послушали? Куда там! Дали в глаз кулаком и тут же приступили… А я, представьте себе, уже успела забыть, как это делается. Пришлось срочно вспомнить. У-у-у, тупые животные! Я полагаю, что вы, господа адмиралы, отомстите за меня и как следует национализируете их самих.

— Не сомневайтесь в этом, мадам! — пообещал Бамбукер, стукнув себя кулаком в грудь.

— Кстати, не зайдете ли на чашечку чая?

— С радостью, — обрадовался контр-адмирал и сделал шаг вперед.

— Стой! — рявкнул Надолб, хватая Бамбукера за руку. — Мы же идем допрашивать пленных. Сначала нужно сделать дело, а потом гм… тоже дело.

— Ах, да! — пришел в себя Бамбукер. — Мадам, мы обязательно сегодня зайдем. Вот только допросим парочку мерзавцев, и сразу к вам.

— Будем ждать, — улыбнулась Блямса щербатым ртом. — Видите, даже зуб мне выбили! Поэтому просто допрашивать — маловато будет. Вы их допрашивайте с применением всех методов национализации…

Адмиралы, кипя негодованием, в сопровождении дона Салабона направились к зданию штаба, которое по какой-то счастливой случайности совсем не пострадало от штурма.

Через несколько минут они удобно расположились в креслах, стоявших в кабинете Надолба. Крепкий сержант ввел двух человек, одетых в оранжевую робу. Руки их были связаны сзади веревками. Лорд Надолб минут пять разглядывал обоих, но сесть им на стулья так и не предложил.

Первый человек своим внешним видом напоминал гориллу, сбежавшую из зоопарка и пытавшуюся пробраться к себе на родину в джунгли, используя для этого оранжевую форму предварительно убитого ассенизатора. Второй разительно от него отличался. Был он молод, высоколоб и смотрел на адмиралов живыми умными глазами.

— Ну и кто из вас Носом Вшкаф? — поинтересовался Надолб строгим голосом.

— Я, — ответил молодой.

— А ты кто? — спросил адмирал у гориллы.

— Шка́фом Внос, — представилась та.

— Вы что, родственники? — удивился Надолб.

— Даже не однофамильцы, — ответил молодой.

— Надо же! — изумлению адмирала не было предела. — Что Носом Вшкаф, что Шкафом Внос — какая разница?

— Последнее действие гораздо больнее, — высказал свое мнение Бамбукер. — Шкаф, как правило, кто-то всегда держит за ножки и от этого сила удара только увеличивается. Помню как-то по молодости в борделе «Два пистона» я получил шкафом по спине. До сих пор не могу позабыть ощущения небывалой легкости тела, когда мне довелось лететь от такого удара прямо в открытое по случаю летней жары окно…

— Это к делу не относится, — перебил его Надолб. — Итак, кто вы такие и что вам надо?

Отвечать принялся молодой, назвавший себя Носом Вшкафом.

— Мы — новая сила, несущая свободу вселенной. Нами движет идея коммунализма, перед которой не существует преград.

— Ты говоришь достаточно складно, — заметил адмирал. — Неужели среди шавелл есть образованные люди?

— Есть, — кивнул головой Носом Вшкаф. — Я — бывший студент. Мне пришлось взять кредит для оплаты обучения, но проценты были столь грабительскими, что доучиться не удалось.

— Понятно, — сказал лорд Надолб. — И что же такое этот ваш коммунализм?

— Коммунализм — великая идеология, основанная на свободе, равенстве и братстве. То есть: все люди от природы свободны, равны между собой и испытывают братскую любовь друг к другу.

— Если это так, то зачем вы захватили Тарахтун и теперь воюете с нами? Почему не испытываете братской любви к нам, шмордонцам?

— Потому что тарахтунцы — буржуи, а вы — империалисты. И те и другие — не люди!

— А кто? — Надолб пока ничего не понимал в рассуждениях Носом Вшкафа.

— Вы — тупиковая ветвь гуманоидов, деградировавшая в моральном плане, — глаза Носом Вшкафа загорелись революционным огнем. — Вы по собственному желанию погрузились в денежную пучину, и попали в объятия золотого бабоса; а это — последняя стадия духовного разложения!

— А выбивать зубы старухам и насиловать их — не разложение? Это такой способ проявления братской любви?

— О чем это вы? — с недоумением поинтересовался молодой оратор.

— О мадам Блямсе, — просветил его Бамбукер.

— Она тоже не человек, — сообщил Носом Вшкаф. — Шлюхи меняют свои тела на деньги. Значит — вашего поля ягоды. Свобода, равенство и братство — слишком высокие и чистые понятия, чтобы применять их к каким-то проституткам.

— Каковы ваши цели? — спросил адмирал.

— Мы поработим всех буржуев и империалистов во вселенной!

— Что потом?

— Ну, это еще не скоро будет. Борьба предстоит долгая.

— Предположим, борьба закончилась. А дальше?

— Дальше буржуи будут пахать, а мы, коммуналисты, станем наслаждаться.

— Шлюхами?

— И шлюхами тоже. А также трудом буржуев.

— Но буржуи не вечны. Они когда-нибудь вымрут. Что тогда?

— Мир очистится, и мы вдохнем полной грудью воздух свободы!

— А кто будет дерьмо возить?

— Оппортунисты.

— Это еще кто?

— Это те, кто устав от борьбы, начинают сомневаться в коммунализме.

— И много таких?

— Всегда найдутся. Деньги — зло. А зло постоянно находит лазейки и пытается сбить добро с истинного пути.

— Все понятно, — завершил беседу лорд Надолб. — Ох, и каша у вас в головах!

Он посмотрел на Бамбукера. Глаза контр-адмирала напоминали пробки из-под шипучего вина, готовые выстрелить из бутылок под воздействием газов. Видимо, мозг старого вояки был не в состоянии переварить ахинею, услышанную от Носом Вшкафа.

— Господин адмирал, — вмешался дон Салабон. — Я полагаю, их нужно как можно скорее расстрелять, чтобы эта зараза не разнеслась по всей базе.

— Нет, — покачал головой только что пришедший в себя Бамбукер. — Лучше посадить на колья. На радость мадам Блямсе.

— Вот видите, к чему привела ваша деградировавшая сущность! — воскликнул резко побледневший Носом Вшкаф. — Вам бы только мучить кого-нибудь!

— Если мы для вас не люди, то тогда вы для нас кто? — спросил Надолб.

— Но мы пленных не мучаем, — подал голос молчавший все это время Шкафом Внос. — Вон, ваш адмирал Гундос чем занимается в плену? Роет лопатой канализационные канавы и возит грунт тачками. Никакого мучительства! От экологически чистого труда здоровье только добавляется!

— Так, дон Салабон, — сказал лорд Надолб голосом человека, принявшего решение.

— Слушаю, господин адмирал! — выскочил из кресла адъютант.

— Я не судья. Пусть этими шавеллами занимаются компетентные органы: ну, там — суд или Министерство Имперской Безопасности на худой конец… Для начала привлеките пленных к ремонту базы. А этим двоим выдайте самые громадные тачки — какие найдете. Загрузите тачки металлоломом (можно чугунными гирями из спортзала штаба), и гоняйте этих коммуналистов туда-сюда мимо борделя мадам Блямсы. Пусть наслаждаются здоровым трудом. Да! Озаботьтесь, чтобы их рабочий день не составлял более восьми часов. И перерыв на обед им обеспечьте. Кормите их только помидорами. В них витаминов много.

— Мне нельзя с тачкой! — вскричал вдруг Носом Вшкаф. — У меня гипертония!

— А у меня грыжа! — добавил возмущенно Шкафом Внос.

— Вот как раз и вылечите свои недуги, — пояснил лорд Надолб. — Сами говорили, что от экологически чистого труда здоровье только добавляется.

Дон Салабон схватил шавелл за руки и вышвырнул их в коридор.

— Да! Салабон! — крикнул ему вдогонку адмирал. — Скажите Блямсе, пусть приготовит пару бутылок коньяка. Наверняка эта старая лошадь припрятала их на черный день.

— Есть! — донесся из коридора крик адъютанта.

На следующий день Надолб с Бамбукером, поднятые по тревоге, находясь в капитанской рубке крейсера «Слава», завороженно смотрели в боевой экран и не верили своим глазам.

Базу окружал гигантский рой малых кораблей. Их были тысячи, и они окутывали Дыру плотным облаком. Все боевые звездолеты двух шмордонских эскадр в одночасье оказались запертыми в полной блокаде.

— Сколько их? — хрипло поинтересовался контр-адмирал Бамбукер, с натугой ворочая языком после бурной ночи.

— До буржуйской матери, — ответил адмирал Надолб, протирая глаза.

— А если точнее? — не понял Бамбукер.

— Если точнее — до дедушки буржуйской матери, — пояснил Надолб.

— А-а-а, — протянул Бамбукер. — И что теперь делать?

— Увеличить рабочий день этим Вшкафам до двенадцати часов и сократить им обеденный перерыв до получаса.

— Думаешь, это нам поможет? — тупо поинтересовался Бамбукер.

— Нет, конечно, — ответил адмирал. — Зато доставит моральное удовлетворение…

Лорд Надолб, сидя в своем кабинете, размышлял о ситуации, в которой он оказался вместе с частью Звездного Флота. Ситуация эта не внушала никаких надежд.

Две шмордонские эскадры находились в полной блокаде на орбите Дыры и потому лишились оперативного простора. Флот кукарелльцев был чудовищным. Такого количества мелких судов адмирал не видел никогда в жизни. Понятно, что ранее они не представляли никакой угрозы для любого боевого корабля. Но сейчас, объединенные чьей-то волей в одно целое, эти маленькие лоханки превратились в конкретное оружие, нацеленное на две эскадры имперского Звездного Флота.

Руководители революционеров прекрасно понимали, что в случае открытого боевого столкновения судьба может склониться на любую сторону, так как шмордонские корабли представляли собой достаточно грозную силу. Потому они предпочли ограничиться осадными действиями.

По этому поводу несколько дней назад состоялся разговор между лордом Надолбом и зампополитом Рылом Втазом. Общались они по рации, благо расстояние это позволяло.

— Эй! Адмирал! — позвал Рылом Втаз.

— На связи, — коротко ответил лорд Надолб.

— Сдаться не желаешь?

— Пошел ты к буржуйской матери! — ответил Надолб.

— Ха-ха! Я слышу, ты ругаться научился? — хохотнул зампополит.

— И без тебя умел, — сказал адмирал.

— Ладно-ладно… Положение ваше безвыходно. Пока с голода не сдохли, сдавайтесь!

— Шмордонские базы обеспечены продовольствием и боеприпасами на несколько лет вперед, — сообщил Надолб. — Мы умеем воевать в осаде и в наступлении, чему ты был недавно свидетелем. Потому предлагаю тебе убраться отсюда к прадедушке буржуйской матери и вернуть нам контр-адмирала Гундоса с офицерами; а также крейсер, который в твоих скотских руках наверняка уже превратился в помойное ведро.

— Но-но! Полегче! Крейсер, кстати, — хороший. Ни в какое сравнение не идет с тарахтунскими консервными банками. А по поводу положения могу сообщить следующее: вам полный и бесповоротный амбец! По данным нашей разведки — ваш новый малолетний император собрался воевать с Джаппурией! Он такой же мазохист, как и его предшественники! Да что об этом говорить? Гнилая империалистическая кровь… Весь Звездный Флот уже выдвинулся к границам Джаппурии. Джем Баламут опять вставит вашему императору что надо и куда попало! Вот человек, а! Издалека чувствуется, что он — истинный шавелла, то есть — борец с галактическим буржуйством!.. Но дело не в этом. А дело в том, что про вас забыли! Сейчас Джаппурия опять одержит победу, ваш император как-нибудь взорвется (утонет, повесится, да хоть колесуется — не суть важно), а вы все это время будете торчать в осаде. Сдавайся! У меня есть хороший коньяк. Не желаешь?

— Да пошел ты к своему командору Бею в бубен! — вскричал Надолб и перестал общаться с этим хамом.

Адмирал в свое время отправил в Шмору радиограмму о бедственном положении, в котором оказалась часть флота под его командованием, но ответа пока не было. Поэтому Надолб чувствовал себя не очень уверенно. Тем более, что коньяк, изъятый у мадам Блямсы (а конфисковано было более двух ящиков) уже заканчивался. Помидоровки, правда, хватало, но адмирал боялся ее пить, справедливо полагая, что под воздействием этой гадости он способен на всякие необдуманные подвиги, которые могут привести неизвестно к чему.

Размышления лорда прервал дон Салабон, который вошел в кабинет с папкой документов.

— Что-то новенькое? — оживился адмирал.

— Старенькое, — ответил Салабон. — Я с директивой по поводу присяги. Главный Министр барон Филер еще на прошлой неделе приказал привести к присяге Шмору Четырнадцатому личный состав вверенного вам боевого соединения. Сейчас все равно делать нечего, а корабли под рукой. Не следует ли вам, господин адмирал, организовать это мероприятие?

Надолб, печально улыбнувшись, сказал:

— Присаживайтесь, дон Салабон.

Адъютант уселся в одно из кресел.

Надолб, внимательно взглянув в лицо молодому офицеру, принялся говорить медленно и проникновенно:

— Вы дворянин, как и я. И не имеет значения, что я лорд, а вы — простой дон. Все мы связаны клятвой, которая называется присягой.

Адмирал тяжело вздохнул и продолжил:

— Кому прикажете присягать? Несовершеннолетнему пацану, у которого ветер в голове свищет? Или, может быть, барону Филеру? Не торопитесь жить, Салабон! Присяга — не обещание жениться, которое можно дать, а можно взять обратно… Присяга — ваша жизнь без остатка, врученная в чьи-то руки. Если вы думаете не так, как я — что ж, это дело вашей совести. А я человек старой закалки и присягами не разбрасываюсь. Послушайтесь моего совета — не спешите.

Дон Салабон, замерев в кресле, с восхищением смотрел на адмирала, который встал и принялся мерить шагами кабинет.

— Мы все присягали Шмору Тринадцатому, — говорил адмирал. — Где он? Сообщения о его смерти не было. Узурпатор? Беса лысого! Кто это сказал? Филер? Да дело не в этом… Присяга действует до смерти. Если твоя жизнь зависит от стрелки метронома, которая болтается то вправо, то влево — лучше не жить вообще! Я не неволю вас, Салабон. Хотите — присягайте хоть Рылом Втазу. Или Носом Вшкафу, который бегает с тачкой мимо борделя мадам Блямсы. Дело ваше. А я своих принципов менять не стану.

Дон Салабон, выскочив из кресла, щелкнул каблуками и заявил:

— Я с вами, господин адмирал!

Лорд Надолб, с улыбкой посмотрев на Салабона, сказал:

— Вы сделали правильный выбор. Можете идти.

Салабон отдал честь и пошел к выходу. Уже возле двери его настиг вопрос адмирала:

— Скажите честно, Салабон, в мою бытность комендантом общежития вы принимали участие в разукрашивании двери под лестницей?

Дон, замерев на месте, развернулся лицом к адмиралу, потупил глаза в пол и, краснея ушами, ответил:

— Так точно, господин адмирал. Прошу считать это следствием дурости, свойственной многим молодым офицерам.

— Все нормально, — сказал Надолб. — Молодость есть молодость. Сам таким был. — И вдруг из горла адмирала вырвался рев: — Пять суток ареста! Мерзавец!

Дон Салабон, крутанув ногами в воздухе, развернулся в прыжке и, выскочив из кабинета, исчез в коридоре. Адмирал, рассмеявшись, сказал сам себе:

— А не хлебнуть ли нам помидоровки? Надо позвать Бамбукера…

ДЖАППУРИЯ. СОЧИ.

Сидя в своем служебном кабинете, Пахан Родимый смотрел в лист бумаги и ни черта не понимал в написанном. Циркуляр, присланный министром полиции Квасом, назывался так: «О мобилизационной готовности планеты Сочи к войне». В этом документе требовалось «привлечь в ряды ополчения как можно больше добровольцев», но не говорилось, как это сделать и где этих добровольцев искать.

Пахан закурил сигару и засунул циркуляр под заднюю ножку своего стула. Покачав тазом, начальник полиции пришел к выводу, что теперь стул стоит ровно и потому можно курить сигару в комфортных условиях.

Дверь кабинета неожиданно открылась, и в помещение влетел Кебаб. Ничего не говоря, он захлопнул дверь, подскочил к мини-бару, спрятанному в шкафу для хранения уголовных дел, достал оттуда бутылку коньяка и присосался ртом прямо к горлышку.

— Однако! — воскликнул Пахан, продолжая курить сигару.

Кебаб, булькая горлом, сделал страшные глаза и махнул рукой, видимо, пытаясь сказать, что все объяснения последуют потом. Пахан пожал плечами и принялся ждать.

Кебаб, выхлебав приличную порцию, вытер рот рукой, сунул в рот дольку лимона, лежавшую на блюдце в мини-баре, подбежал к столу, за которым располагался Пахан и, усевшись на свободный стул, сказал:

— Уф-ф-ф!

— А дальше? — поинтересовался Пахан, кратковременно вынимая сигару изо рта.

— А дальше мне конец! — воскликнул Кебаб. — Она хочет женить меня на ней! Говорит — нарожает детишек и назовет их Кебабчиками! Ну, типа: Кебабчик первый, Кебабчик второй, Кебабочка третья…

— И все будут носатыми, — утвердительно кивнул головой Пахан. — Классная семейка носорогов!

— Издеваешься? — нервно дергая шеей, поинтересовался Кебаб. — А я не могу! Ну, люблю я ее! И что? Из-за этого нужно обязательно жениться и заводить детей?

— Ну, зачем же, — сказал Пахан, дымя сигарой. — Можно таскаться по борделям Хачапура всю жизнь, а любовь и дети подождут в сторонке. И пока они будут ждать, ты превратишься в трухлявый пень, который только и нужен для того, чтобы об него спотыкались пьяные грибники.

— И ты с ней заодно? Конечно, ведь она твоя двоюродная сестра!

— Дурак ты, Кебаб, — констатировал Пахан, невозмутимо перекладывая во рту сигару справа налево. — Она чудесная женщина. Красавица — каких мало. А ты — просто идиот.

— Что же ты до сих пор сам не женат?

— Служба в полиции отнимает все моральные и физические силы.

Кебаб, подорвавшись со стула, сбегал к мини-бару, хлебнул хорошенько коньяка и, вернувшись, сказал:

— Ну не могу я, понимаешь? Не созрел для этого! Немного подожду… Дай денег, а?

— Зачем? — удивился Пахан.

— Этот придурок Морс арестовал все наши счета. А я хочу смыться отсюда. Ненадолго. Надо подумать хорошенько. Поеду на Слякоть пинать опавшие листья.

Начальник полиции достал из нагрудного кармана портмоне и протянул Кебабу купюру достоинством в сто тагриков.

— Чего ты мне суешь?! — возмутился Кебаб. — Я у тебя денег прошу, а ты что?

Пахан убрал купюру обратно в портмоне и вытащил оттуда пачку.

— Десять тысяч хватит?

— Спасибо, — поблагодарил Кебаб, запихивая деньги в шорты.

— Куда так много? — спросил начальник полиции.

— Я тут должен одному жулику… Да и на Слякоти что-то нужно кушать.

— Кстати, вам всем запрещено покидать Сочи, — сказал Пахан.

— Ты меня не видел, — сообщил Кебаб.

— Понятное дело, — ответил Пахан, туша окурок сигары в пепельнице. — И как ты попадешь на Слякоть?

— Куплю билет на первый же регулярный рейс.

— Ваш старый джабль «Нежный бутон юности» стоит в космопорту Джяна. Он полностью заправлен, а охрану я снял несколько дней назад. С этой новой войной опять развели ажиотаж. Людей не хватает.

— Еще раз спасибо! — вскричал Кебаб.

Он вскочил, подбежал к шкафу, дососал остатки коньяка и вылетел из кабинета, не попрощавшись.

— Как можно жить с таким шилом в заднице? — поинтересовался вслух Пахан у самого себя. Потом, немного подумав, добавил: — нет, не с шилом, — со штопором!

Он вздохнул и взял в руки новый лист бумаги, вверху которого было написано следующее: «Об организации министерства обороны Джаппурии». Выругавшись как следует, Пахан приступил к чтению.

В указе сообщалось, что новое министерство будет заниматься охраной и обороной космических границ Джаппурии, а также разведкой и контрразведкой. С этой целью внутри министерства создавалось УПШ (Управление по поимке шпионов). С одной стороны — это было хорошо, так как освобождало полицию от несвойственной ей функции, но должность начальника УПШ получал Отжим Чтоплохолежим.

Если о новом министре обороны (назначенном этим же указом), которого звали Дры́ном Реальным, Пахан ничего сказать не мог, так как совсем его не знал, то Отжим был личностью известной, сующей нос в любую дырку. Еще в бытность свою начальником полиции Заквакинска он несколько раз отдыхал в Джяне и каждая его вылазка на пляж заканчивалась громкими ресторанными скандалами: то пива ему не дольют, то тараканы у него в тарелке бегают…

Пахан отложил указ в сторону и тяжело вздохнул. В дверь постучали.

— Войдите, — разрешил начальник полиции.

В кабинете появился заместитель Пахана по хозяйственной части, которого звали Каптёром Крохобором. Выглядел Каптёр странно, потому что на голову себе он напялил пуленепробиваемый шлем, предназначенный для специальных операций; а под мышкой держал десятилитровый металлический баллон из-под слезоточивого газа. Судя по легкости, с которой Каптёр прижимал к телу баллон, тот был пустым.

— Это что за вид у тебя? — поинтересовался Пахан.

— В городе беспорядки, — ответил Каптёр.

— Да? И почему я о них не знаю?

— Сейчас узнаете, господин начальник полиции, — принялся докладывать Каптёр. — Этот новый пророк, которого называют Сыном Божьим и Мессией, попал в больницу с переломами ног.

— Джос Суперзвездос?

— Он самый.

— А при чем здесь баллон, который ты притащил в мой кабинет?

— Баллон тут ни при чем. Точнее — при чем, но не совсем. Суперзвездос упал со слона.

— С какого слона? — встряхнул головой Пахан, ничего не понимая.

— С Фантика, — пояснил Каптёр.

Циркового слона Фантика знал весь Джян. Он участвовал в представлениях и пользовался всеобщей любовью горожан.

— Какого черта Суперзвездос делал в цирке? Ему что, не хватает ежедневных клоунад, которые он устраивает на набережной? И при чем здесь, опять-таки, этот проклятый баллон?!

— Не торопите меня, господин начальник, а то я собьюсь с мысли, и вы не узнаете полной картины случившегося.

— Полную картину я узнаю и без тебя! — рявкнул Пахан и включил пультом шморовизор, висевший на стене.

С экрана диктор новостного канала рассказывал:

— Любимцы джаппурцев Сексот и его джансамбль сегодня предстали перед судом. Судья Пай Дай, являющийся, кстати, поклонником творчества этого яркого коллектива, перед заседанием заявил, что действия Сексота практически ничем Джаппурии не навредили и потому дело будет рассмотрено взвешенно и беспристрастно.

Камера показала угол судебного зала, отгороженный от остального помещения решетками. Через клетчатую структуру решеток был хорошо виден Сексот, который сидел на лавке, читая вслух стихи:

«Не парьте мне мозги изменой, чуханы! Ведь я — народный глас родившейся весны»…

— А теперь к другим новостям, — сказал диктор. — В центре города Джяна произошли массовые беспорядки. Полиция, как обычно, ничего не сделала для их предотвращения. Апологет новой религии Джос Суперзвездос вместе со своими приверженцами проводил утренний молебен перед зданием цирка, что — как известно — они делают каждый день. Пророк читал проповедь, суть которой сводилась к тому, что все животные — свободные от природы создания и потому негоже использовать их в качестве цирковых артистов. Суперзвездос призывал освободить животных и Бог внял его молитвам, потому что из ворот циркового зверинца неожиданно выскочил слон Фантик. Этот зверь, находясь в состоянии яростной невменяемости, попытался растоптать толпу и потому пастве Суперзвездоса пришлось спасаться бегством. Впоследствии оказалось, что к освобождению Фантика из клетки ни Бог, ни тем более молитвы пророка не имеют никакого отношения. Незадолго до происшествия в зверинец проникли двое неизвестных. Личности их установить не удалось, так как на головах у них были противогазы. Эти хулиганы открыли двери слоновьей клетки и пустили слезоточивый газ из баллона большой емкости. Слон, от души нюхнув хоботом газа, выскочил из клетки, выбил ворота зверинца и напал на мирных людей.

Пахан, изумляясь все более и более, смотрел в шморовизор, не отрывая от экрана глаз.

— Сейчас вы увидите кадры, подробно освещающие это жуткое событие, — продолжал диктор.

В шморовизоре возник вид узкого переулка, заполненного бегущими людьми в белых одеждах. Лица удирающих выражали самую последнюю (предсмертную) стадию удивления. Над толпой возвышался гигантский белый слон, который, мотая из стороны в сторону бивнями и хоботом, пытался догнать беглецов.

Люди на ходу ныряли в открытые двери кафе и ресторанов и толпа постепенно редела. Фантик, не снижая темпа, продолжал бежать вперед, круша на своем пути козырьки и тенты пивнушек.

Неожиданно камера слегка переместилась и показала один из фонарных столбов. Обнимая его руками и ногами, в самом верху сидел Джос Суперзвездос, которому без использования специальных «кошек» каким-то чудом удалось забраться так высоко.

Пророк исступленно орал:

— Вот он, конец света! Как я и предсказал! Вырвался на волю страшный зверь Слониофан! Он потопчет и пожрет грешников, а для праведников наступит Царствие Божие!

И вдруг Фантик со всего маху треснулся головой о фонарный столб, с которого вещал Джос. От удара пророк мешком сверзился вниз и, упав слону на спину, вцепился руками в его большие уши. Фантик, взревев, обогнул столб и встряхнул головой. Суперзвездос, не удержавшись, влип в вывеску бара «Пивняк-отходняк», после чего рухнул вниз с высоты второго этажа. Слон, почувствовав облегчение, поскакал галопом по переулку в сторону синеющего впереди моря.

— Но это еще не все, — сообщил диктор. — Сейчас мы вам покажем запись, сделанную с другой стороны переулка.

На экране возникло огромное гузно скачущего галопом слона с болтающимися между ног тестикулами. За ним легким бе́гом следовали святые отцы Эндульген и Аллилуй. Своими посохами они профессионально лупили по головам последователей Суперзвездоса, пытавшихся после прохождения слона выбраться в переулок из дверей кафе и баров, в которых ранее они нашли убежище. Посохи работали точно, и потому путь свистонов легко угадывался по обутым в белые сандалии ногам, торчавшим из каждой двери.

И здесь, где-то на пределе видимости, промелькнули позади свистонов улыбающиеся лица Кебаба и Джема…

— Слон был выловлен дрессировщиком, — сказал диктор. — Но до этого он разогнал отдыхающих на городском пляже и растоптал сумки с кукурузой бизнес-леди Чурчхелы. Заслуженная деятельница торговли — как всегда — осталась невредимой, но заявила, что будет подавать в суд исковое заявление с требованием возместить ей убыток, который составил сто тысяч тагриков!

— Ага! — кивнул головой Пахан Родимый.

Он встал со стула, подошел к Каптёру почти вплотную и, глядя в его испуганные глаза, спросил:

— Беспорядки, говоришь?

— Вот, — Каптёр выставил вперед руку с зажатым в ней исписанным листком.

— Что это, рапорт на увольнение?

— Нет, это акт о списании десяти литров газа «Мимозы» в связи с утечкой по вине клапана. Противогазы они вернули… Баллон тоже… Но он оказался пустым! Я ничего подобного и не предполагал, ведь они брали его немного мух потравить во дворце!

— Сколько ты с них за это денег содрал?! — взревел Пахан.

— Так, самую малость.

— Ну!!!

— Договаривались на пять тысяч. Но раз газ использовали весь — пришлось взять десять.

Пахан схватил акт о списании, судорожно скомкал его и бросил на пол. Затем он вырвал из-под мышки Каптёра пустой баллон и, хорошенько размахнувшись, врезал им по каске своего подчиненного. Кабинет наполнился торжественным колокольным звоном, а из шморовизора, где как раз начали показывать один из старых концертов Сексота, зазвучала ритмичная песня:

«Я склепал себе штаны Из урановой брони, Чтобы сзади не подкрались Педерасты-свистоны».

Пахан, войдя в раж, стал двигаться в такт, и баллон продолжил мелодично усиливать звучание струнных инструментов модного джансамбля…

* * *

Белла, теребя пальцами край салфетки, слушала Морса. Его доводы прекрасно укладывались в голове королевы, но в сердце почему-то отклика никакого не находили. Ей вспоминался вчерашний тихий вечер, когда они с Шмором, гуляя по тенистым аллеям дворцового парка, разговаривали о жизни.

За час до прогулки было доставлено заключение генетической экспертизы, из которого следовало, что род Крокозяблов имеет к Шмору такое же отношение, как, например, бабка Чурчхела к любой бизнес-леди. И хотя бывший император делал вид, что он и так об этом знал, глаза его все равно повеселели.

Прохаживаясь под раскидистыми кронами деревьев, Шмор рассказывал королеве о своем сыне:

— Никакой он мне не сын… Мой отец — Шмор Двенадцатый — был очень жестоким человеком. Он держал меня в черном теле и бил по каждому поводу. А бывало — и просто так. Я еще в детстве поклялся сам себе, что если у меня когда-нибудь появятся наследники, я сделаю все, чтобы они жили в мире, наполненном счастьем и любовью, и никогда не сталкивались с тем, что довелось пережить мне. Но, к сожалению, мечты мои пока не сбываются.

— А как же ваша мать? — удивилась королева. — Неужели вы не чувствовали ее любви и заботы?

— Отец, желая воспитать меня в духе непобедимых древних шморов, в четыре года отлучил от матери и запретил мне видеться с ней. Ходили слухи, что она ему изменила, но я в это не верю. А потом она утонула… С четырех лет из меня делали сурового воина. Вместе с Крокозяблом-младшим. Из последнего воина не получилось, потому что он всегда болел. Но болезни не мешают читать книги, и пока я бегал и прыгал, он выучил около десятка языков и получил много других полезных знаний. Ну, а я, благодаря моему отцу, теперь умею делать все, что связано с войной: управлять танками и звездолетами, драться, стрелять, убивать и прочими способами нести смерть людям, используя для этого тактику и стратегию. Но эти умения никоим образом не смогли убить мою главную мечту — любить и быть любимым.

— А как же ваша жена? Неужели вы не любили друг друга? — спросила Белла.

— Я ни разу не прикоснулся к ней, — ответил Шмор. — Женой мне она была только официально. Отец сказал, что до тридцати лет мне жениться не надо, ибо «бабы отвлекают воина от самосовершенствования и мешают убивать». Зато сам он еще до смерти моей матери взял себе в любовницы юную девушку Язву, дочь лорда Хлебазла. А чтобы подданные не трепали языками попусту, приказал мне жениться на ней. Была сыграна свадьба, и моя жена оказалась там, где и было предназначено — в постели моего отца.

— А как же Шмор Четырнадцатый? — воскликнула Белла.

— Вот так, — развел руками бывший император. — Он мой младший единокровный брат. Об этом никто не знал, кроме меня (теперь подозреваю, что и Филер в курсе), но хранить эту тайну уже нет смысла. Поэтому можете рассказать ее кому угодно… Язва же погибла потому, что отец завел себе новую любовницу, а мать моего брата отправил к своему законному мужу, то есть ко мне. Ни она, ни я такого поворота не захотели. Как бы там ни было, но Шморчик от этого свинства почти не пострадал. Он всегда был окружен моей любовью. Если я когда и давал ему подзатыльники, то очень редко и только по делу, ибо с мальчиками иначе нельзя. Они все время пробуют мир на прочность и если их вовремя не останавливать, способны в место нажима влезть всей своей сущностью, отчего мир может так врезать в ответ, что ребенок неминуемо получит тяжелую травму… К сожалению, моя любовь не пошла ему на пользу. Очень жаль. Я сделаю выводы.

— Если у вас получится вернуть себе трон, что будет с ним? — с испугом спросила королева.

— Ничего не будет, — ответил Шмор. — Надаю ему подзатыльников и сообщу, что хотя он и приходится мне братом, все равно останется незаконнорожденным, а потому на престол не имеет никаких прав. Проведу генетическую экспертизу (останки его матери захоронены вместе с останками моего отца, так как после взрыва гаубицы их не смогли отделить друг от друга). Если Шморчик и сможет взойти на трон, то только после моей смерти и при отсутствии законных наследников.

— Почему же вы до сих пор не обзавелись ими?

Шмор печально улыбнулся и ответил:

— Я отдал свою любовь брату. А меня никто не любил, и, судя по всему, не любит. И если ко мне придет любовь от женщины, то и наследники вырастут счастливыми.

Шмор замолчал, и прогулка продолжилась в тишине. Но через несколько минут королева, испытывавшая удовольствие от столь интересной беседы, поинтересовалась:

— Скажите, Шмор, зачем ваша империя постоянно воюет? Почему вы захватываете новые и новые миры? Когда это закончится?

— Никогда, — совершенно серьезно ответил бывший император. — Шморы воевали всю свою историю. Но — сами с собой. На планете было много стран, и все они вечно конфликтовали друг с другом. Но когда появилось ядерное оружие, Шмордон оказался на грани чудовищной истребительной войны, способной уничтожить всю нашу цивилизацию. Первым среагировал на эту угрозу Шмор Великий, которого у вас (да и у нас тоже) принято считать недалеким и суицидально-нездоровым дуболомом. На самом деле он был достаточно умным человеком, сообразившим направить энергию шмордонцев подальше от них самих. И это ему удалось. За последние двести лет у нас не случилось ни одного внутреннего конфликта (дворцовая возня не в счет). Стало понятно, что крепкий мир в самом Шмордоне возможен только в случае войны с соседями.

— Странная логика, — задумчиво произнесла королева. — А что будет, когда вы завоюете все вокруг?

— Это случится не скоро, — улыбнулся Шмор. — Галактика велика.

— Ну, а потом?

— Рядом есть другие галактики.

— А дальше?

— Вселенная бесконечна.

— И все время вы будете пытаться захватить Джаппурию?

— Нет. Ради вас я оставлю эти попытки. Шмордон больше не будет с вами воевать. По крайней мере — пока я жив.

— А потом все опять пойдет по-старому?

— Если на троне окажется мой брат — да. Но есть один хороший выход.

— Какой?

— Станьте моей женой, и наши дети будут беречь свободную родину своей матери как зеницу ока…

Королева, слушая Морса вполуха, улыбалась, вспоминая вчерашний разговор, так неожиданно вылившийся в предложение руки и сердца. Она не сомневалась в искренности Шмора, так как чувствовала, что он любит ее, но отказала ему, сославшись на древнюю джаппурскую пословицу: «От любви — любви не ищут».

— Вы меня не слушаете? — вернул ее к действительности скрипучий голос Морса.

— А? Да-да, повторите, что вы сказали, — попросила Белла.

— По сообщению капитана одного из разгульдяйских звездолетов, прибывшего сегодня на Дубарь с грузом механических лыж, возле нашей Четырнадцатой планеты собралась основная часть Звездного Флота Шмордона. Это более ста кораблей!

— Вы уже привели в боевую готовность полицию Джаппурии? — поинтересовалась королева.

— Не смешите меня, ваше величество!

— А как же недавно созданное министерство обороны?

— Указ о его организации был подписан всего три дня назад. Потому оно состоит пока из одного министра и гм… еще одного сотрудника.

— Как имя нового руководителя?

— Дрын Реальный.

— Никогда ранее о нем не слышала.

— Он был профессиональным джоккеистом. Потом работал в министерства спорта и комфорта у Застоя Твердого.

— Странное назначение.

— Все продумано. В министерстве обороны как раз такой и нужен. Так даст клюшкой, что зубы повылетают!

— Это его умение имеет отношение к стратегии?

— Оно имеет отношение к решительности, а остальное приложится.

— И этот Дрын с клюшкой в руках сможет защитить Джаппурию? Он что, специальной боевой шайбой посбивает боевые звездолеты с орбит наших планет?

— Нет! — с пафосом сказал Морс, задрав вверх руку с вытянутым указательным пальцем. — Джаппурию спасу я! Мне поможет Шмор Тринадцатый, которого я с удовольствием выдам.

— А без этого нельзя? — спросила королева печально. — Может, лучше попросить Джема? Он-то уж точно справится.

— Хватит делать из него героя! — скривился Морс. — Его победы обрастают все бо́льшими и бо́льшими проблемами! Как снежный ком… Незачем искать решение задачи черт знает где, если оно находится под рукой!

Королева вскочила на ноги и крикнула:

— Вы чудовище, Морс!

Неожиданно дверь в зал распахнулась, и на пороге возник бледный министр иностранных дел. Трясущимися от страха губами Стандарт Резиновый произнес:

— П-простите, в-ваше в-величество! Но Звездный Флот пришел в движение и устремился к Дубарю, наращивая скорость! Только что по радио передали!

— Ну, вот и пришел мой черед, — поднялся Морс из кресла. — Сейчас я спасу вас всех: — и он потер руки.

— Это еще не все, — продолжил Стандарт. — Несколько минут назад из космопорта Джяна стартовал всеми забытый джабль «Нежный бутон юности».

Глаза Беллы широко распахнулись, а Морс, уставившись на министра, потребовал:

— Только не говорите мне, что в нем находится Джем!

— Был бы рад это сделать, но диспетчер космопорта, запросивший разрешение на взлет, был послан к черту именно голосом Джема.

Поразмыслив немного, Морс сказал:

— Бог знает, что ему нужно. Главное — чтобы он не сорвал переговоры.

— И это еще не все, — печально развел руками Стандарт. — Мы не можем разыскать ни Шмора Тринадцатого, ни посла Крокозябла. Пьющие пиво на веранде дворца Хапс с Вискерсом сказали, будто час назад они с Джемом уехали купаться на пляж. С ними был еще этот жулик, как его… а — Кебаб Носатый.

— Нет!!! — взревел Морс, задирая к потолку голову в страстном душевном порыве.

— Да! — радостно вскричала Белла и захлопала в ладоши.

Морс, взяв себя в руки, сказал королеве с укором:

— Вы не любите свое королевство, ваше величество.

— Люблю, Морс, — ответила Белла, — и его спасение доверяю только тому, кто умеет это делать.

— Так может, послать за ними погоню? — спросил Стандарт, вертя головой.

— А-а-а, — протянул Морс и, неопределенно махнув рукой, покинул зал.

За час до разговора Морса с королевой, в одном из покоев Летнего Дворца лорд Крокозябл с кислой миной на лице просматривал страницы доклада медицинской комиссии. Делал он это стоя, так как задняя часть его тела, недавно принявшая участие в генетических исследованиях, на стул совсем не просилась и даже более того — совершенно последнего не желала.

Шмор с довольным видом сидел в кресле.

— Вот видишь, Зябл, — сказал он, — это все проделки мерзавца Филера.

— С одной стороны я рад, — ответил Крокозябл. — Но с другой — немного расстроен.

— Не переживай, Зябл, — с участием в голосе произнес Шмор. — Мы и так с тобой почти как братья.

Вдруг в комнату скорым шагом вошел Джем и сразу же обратился к бывшему императору:

— Господин император, только что по радио в программе «Пляжные сплетни» передали, будто шмордонский флот начал движение к центру нашей системы. Черт знает, откуда эта программа узнает новости, но она никогда не ошибается. Проверено многократно, поэтому ей можно верить… Морс обязательно выдаст вас. Мы тут с Кебабом как раз собрались немного прогуляться. Вы с нами?

Шмор, вскочив на ноги, спросил у посла:

— А ты со мной, Зябл?

На лице Крокозябла отразилась тяжкая мысленная борьба.

— Ну! — поторопил его Шмор, снисходительно улыбаясь.

— Я служу Шмордону, — проблеял посол. — Но присягал императору…

Он зачем-то оглянулся испуганно, потом вдохнул полную грудь воздуха и, напряженно вытаращив глаза, наконец решился:

— Я с тобой, Шмор!

Джем пошел к выходу и бывший император с Крокозяблом последовали за ним.

В одной из тенистых беседок перед самыми воротами они увидели Хапса, который, сидя в удобной позе за столом, большим кухонным ножом нарезал копченую суслятину.

Остановившись на несколько секунд перед беседкой, Шмор поинтересовался у Хапса:

— Не подскажете, где граф Вискерс?

— Конечно, подскажу, — ответил Хапс, облизнув пальцы. — Ушел за пивом в магазин через дорогу. Будет через десять минут.

— Батон не появлялся? — поинтересовался у Хапса Джем.

— Нет, — ответил Хапс. — Как увезли его дубарьские родственники к Хачапуру, так он и пропал.

— Мы прямо сейчас собираемся слетать на джабле кое-куда, — сообщил Джем. — Ты с нами?

— Конечно! — замотал головой Хапс. — Вот только пиво допью и суслика доем! Не пропадать же добру.

— Понятно, — кивнул головой Джем, и обратился к Шмору, — Вискерса тоже ждать не будем. Нет времени!

Шмор утвердительно кивнул головой, и они вышли за ворота дворца. За ними выскользнул лорд Крокозябл.

Через пять минут после их ухода на веранду дворца поднялись двое. Первым был Вискерс, принесший алюминиевый пятилитровый бочонок пива, а вторым — Батон, находившийся в состоянии шатания. Все его лицо было покрыто помадными отпечатками женских губ, а костюм напоминал тряпку, которой вытерли пол минимум двадцать раз подряд.

— О, наконец-то! — воскликнул Хапс. — Как здоровье?

— Лучше всех! — воскликнул Батон и упал на предложенный ему стул.

— Опять сусликов жрете? — поинтересовался он тут же.

— Хочешь? — предложил Хапс, протягивая ему копченую ножку.

— Нет, — отмахнулся от него Батон. — Лучше пива налей.

Как раз в это время к дворцу подъехал шморовоз, который исторг из себя Морса и Стандарта Резинового. Оба они прошли мимо веранды, даже не взглянув на засевших в ней людей.

— Лидеры мировой политики, — сказал Хапс, наливая пива Батону.

— Как же, — поддержал его Вискерс, подставляя под струю из бочонка свой стакан. — Эти лидеры гроша ломаного не стоят. Все их лидерство основано на работе, которую проводят окружающие их люди.

Далее Батон принялся рассказывать о том, как он провел последние дни. Делал он это целый час, потому что обрел для себя двух благодарных слушателей, которые внимали ему с широко открытыми ртами. Под конец его повествования у Хапса и Вискерса на лицах обозначился некий пластический эффект, потому что глаза их от удивления стали похожи на окуляры телескопов, а челюсти провисли вниз не хуже курса джаппурского тагрика по отношению к золотому шмордонскому бабосу.

Наконец ситуация вокруг трех собутыльников резко изменилось, так как на крыльцо вышли Премьер-министр Морс и Стандарт Резиновый. Они стали спускаться по ступенькам лестницы, но вдруг их остановил какой-то мелкий чиновник, который подбежал к ним и радостно крикнул:

— Господа министры! Звездный Флот Шмордона резко остановился, развернулся и устремился обратно!

— Не может быть! — обрадованно вскричали хором Морс и Стандарт.

— Вот видите, господа, — сказала Белла, вышедшая на крыльцо вслед за министрами. — Не успел Джем взлететь, как враг сбежал в панике.

— Здесь что-то не так, — задумчиво произнес Морс.

Когда Премьер-министр и Стандарт покинули крыльцо, а королева ушла в свои покои, Батон сказал:

— Эй, Хапс! Что ты застыл? Наливай. Слушайте дальше… Я говорю ей: «На люстре можешь?» А она отвечает: «Конечно! Вот только надо сначала туда забраться». Ну, я взял, да подсадил ее. Потом накатил стаканчик — и ничего не помню! Утром проснулся: люстра разбитая на полу валяется, а Хачапур мне под нос какой-то счет сует. Ну, дал я ему кулаком по волосатой морде и в окно выпрыгнул…

В рубке управления джаблем находился весь экипаж. Джем, Кебаб и Шмор сидели в креслах, а лорд Крокозябл стоял столбом возле шкафа с навигационным оборудованием. Планета Сочи, постепенно удаляясь, превращалась в маленький шар.

Вдруг рация ожила и заговорила голосом Пахана Родимого.

— Кебаб, Джем, вы меня слышите? — спросил начальник полиции.

— На связи, — отозвался Кебаб.

— Предупреждаю: вернетесь на Сочи — обоих на тридцать суток посажу. Судья Пай Дай на это заочно санкцию выписал. Свистоны уже сидят. Вместе с ними будете чистить мусорные баки на набережной.

— Чего мы такого натворили? — деланно удивился Кебаб. — Подумаешь, маленького слоника погулять отправили. Я — за свободу любого существа во вселенной!

— Слон — полбеды. Там еще десять гиббонов было. Они тоже сбежали и теперь весь город парализован. Они меняют свое место постоянно. Сейчас, например, сидят на фонарных столбах возле мэрии и гадят на головы проходящим внизу чиновникам. А мэру так шморовоз обдристали, что стеклоочистители не справляются… Но самое печальное заключается в том, что один из них залез через форточку в кабинет к Хачапуру Волосатому и спер там кожаный портфель, в котором находятся расписки самых ценных его должников!

От этих слов Лорд Крокозябл почему-то резко посветлел лицом.

— Теперь этим портфелем гиббоны играют в регби, — продолжал Пахан. — Кстати, посол Крокозябл с вами?

— Да, — ответил Кебаб, смеясь.

— Передай ему — пусть не радуется! Нужная расписка находится у меня в кармане и потому от уплаты долга ему отмазаться не удастся.

Лицо Крокозябла тут же осунулось, а Шмор удивленно поинтересовался:

— Какая расписка?

— Потом объясню, ваше величество, — скривился лицом посол.

— Опечаленный этим событием, Хачапур достал где-то огнестрельный ручной пулемет времен последней войны с пуцликами. Теперь, весь обмотанный патронными лентами, он бегает по городу и стреляет в гиббонов. Проку, правда, пока никакого. Только лампочки на фонарях перекокал. В Джяне идет постоянная стрельба! Полицейские не могут за ним угнаться, потому что гиббоны по столбам скачут как сайгаки, а Хачапур носится за ними по городу на джацикле. Судья Пай Дай подписал санкцию на заключение Хачапура в психбольницу. И что толку? Попробуй, поймай его теперь… А кто во всем этом свинстве виноват? Вы! Если у вас было желание помочь свистонам в их борьбе с новой религией, то эффекта вы добились прямо противоположного. Джос Суперзвездос теперь жертва. Ему выдали костыли, а паства подогнала к больнице коляску. Он выехал с комфортом и за ним следует толпа, в три раза большая, чем прежде.

На протяжении всей речи Пахана Кебаб с Джемом смеялись до икоты, Шмор улыбался, а Крокозябл молчал, надувшись.

— Все, жду вас в Джяне, — закончил Пахан. — Камеру уже приготовил. Мусорные баки тоже.

Отсмеявшись, Джем заявил:

— Черт знает что! Держат бедных зверей в клетках и торгуют ими — как хотят. Не люблю этого!

— Подумаешь, звери, — сказал Крокозябл. — Торгуют еще и людьми. Какие-то вы, джаппурцы, наивные.

— Как можно продать человека?! — возмутился Джем. — Я бы точно не смог.

— Смогли бы, — не согласился Шмор. — Спорим?

— Запросто! И на что угодно!

— Не буду на вас наживаться, — сказал Шмор. — Спорим на один золотой бабос. Идет?

— Идет! — в запальчивости согласился Джем.

— Представьте себе, что к вам в руки попал Алмаз Жемчужный. Смогли бы вы его продать?

— Ваша взяла! — рассмеялся Джем, не думая ни секунды.

— Если когда-нибудь такое случится, запомните: покупателя лучше меня вы не найдете во всей галактике. Я дам самую большую цену за этого мерзавца.

— Договорились! — кивнул головой Джем.

— Джем, ни в коем случае не продавай его сразу! — вскричал Кебаб. — Сначала на правах аренды дай мне им немного попользоваться. Как друга прошу!

— Не пойдет, — покачал головой Шмор. — В этом случае товар мне достанется порченым: обязательно какой-либо конечности хватать не будет. А я хочу сделать это сам!

Веселый торг вдруг прервался скрипучим голосом Морса из рации.

— Джем, срочно ответьте! — потребовал он.

— На связи, — отозвался Джем.

— Немедленно возвращайтесь назад и верните Шмора!

— Не дождетесь.

— Вы опять совершили преступление, но в этот раз вам ничто с рук не сойдет. Прокуратура уже завела на вас уголовное дело.

— За что? — удивился Джем.

— За кражу государственного имущества!

— Какого имущества?!

— Выкуп посла и штата посольства является обязанностью правительства, и потому к вам претензий в этом плане нет. А вот за Шмора и Вискерса уплачено из казны. А раз так — они являются приобретением! И потому попадают в ранг государственного имущества! Это обычная сделка, в связи с чем был составлен соответствующий договор купли-продажи. Получается, что вы — вор, раз украли часть приобретения… Срочно вернитесь! Мы оформим явку с повинной, и суд скостит вам срок заключения.

— Надо же, я стал вещью, — констатировал Шмор, удивленно вытаращив глаза. — Джем, если вам в руки кроме Алмаза попадется и этот человек, я тоже его куплю!

— Мы не вернемся, — сказал в звукосниматель Джем.

— Вам же хуже будет, — откликнулся Морс. — Кстати, а куда вы направляетесь?

— Навстречу Звездному Флоту, — соврал Джем.

— Зря. Он развернулся и пошел в обратную сторону. Поэтому возвращайтесь. Так уж и быть — на суде я замолвлю за вас словечко.

Джем выключил рацию.

— Вообще-то мы собирались лететь на Слякоть. Но шмордонский флот развернулся. Интересно, почему?

— Сегодня утром пришла радиограмма от адмирала Надолба, — сообщил Крокозябл скучным голосом. — Она отправлена открытым текстом и в ней говорится, что две его эскадры блокированы флотом Кукареллы на одной из наших баз. А это, согласитесь, нападение на империю. Видимо, кое-кто убедил наследника заняться настоящей войной.

— Это шанс! — воскликнул Шмор, выпрыгивая из кресла.

— В чем же он заключается? — поинтересовался Джем.

— Мы будем следовать за Звездным Флотом на отдаленном расстоянии, не попадая под лучи радаров, — стал рассказывать Шмор, меряя шагами рубку. — Война — штука сложная, и потому мой нетерпеливый наследник обязательно вляпается в какую-нибудь переделку. Как только это случится, я обращусь по рации к офицерскому корпусу флота. Они в большинстве своем дворяне и присяга обязывает их подчиниться мне.

— Всем Звездным Флотом командует адмирал Надолб, — сказал Крокозябл. — Его восстановили в правах. Он находится на базе Дыре вместе с двумя окруженными эскадрами. Вряд ли он поддержит вас, ваше величество, ведь именно вы его сослали.

— Я загнал его туда в воспитательных целях, — сказал Шмор. — И он это прекрасно понял. А к присяге последнее не имеет никакого отношения. Надолб — человек старой формации и потому честь для него — главнее всего на свете. Я уверен, что он до сих пор верен мне. А Звездный Флот его уважает.

— Стоп! — вдруг воскликнул Джем. — Господа шмордонцы, а мы с Кебабом здесь не лишние, случайно?

— Ах, да! — Шмор с досадой хлопнул себя рукой по лбу. — Прошу прощения… Вас мы можем высадить на Слякоти; или там, где вы пожелаете.

— Вообще-то это наш джабль, — констатировал Джем.

— Не будьте таким мелочным! — возмутился лорд Крокозябл. — Здесь решается судьба целой империи, а вы цепляетесь за какую-то старую лоханку!

— Старая лоханка — ваша жена! — вмешался Кебаб. — А «Нежный бутон юности» — ангел-хранитель, спасавший нас неоднократно. Мы его никому не отдадим!

— Значит, у вас нет выбора, и вы летите с нами, — резюмировал Шмор.

— Без меня — меня женили, — удивился Кебаб. — Надо же!

Джем рассмеялся.

— Разве я не прав? — спросил Шмор. — Ведь вы так же заинтересованы в возвращении престола мне, как и я сам.

— Но ведь это авантюра, согласитесь, — заметил Джем.

— Можно подумать, что ваши действия в двух предыдущих войнах не авантюры! — воскликнул Шмор. — Как бы там ни было, но если все получится, Джаппурия снова обретет мир.

— Вы обещаете это? — спросил Джем и взглянул Шмору в глаза.

Бывший император хотел ответить быстро, но не смог. В глазах Джема он вдруг прочитал насмешливую мысль: «Что, съел?»; и мысль эта касалась как раз чувств, которые император испытывал к королеве. Джем явно знал о разговоре с Беллой, случившемся в Летнем Дворце. Странное дело, но у всегда невозмутимого Шмора вдруг покраснели уши и в груди полыхнуло злобой. А Джем продолжал насмешливо смотреть в глаза императору, всем своим видом стараясь показать, что ему прекрасно понятны терзания бывшего монарха.

Наконец Шмор сказал:

— Я обещаю мир именно Джаппурии. А личное — это только личное, и к нынешней ситуации отношения не имеет.

Джем, криво усмехнувшись, заметил:

— На что только не пойдешь ради Родины.

Подумав немного, он обратился к Кебабу:

— Что делать будем?

— А много ли нам остается? — шмыгнул тот носом. — Высадимся на любой планете Джаппурии — на тридцать суток в тюрягу загудим, а может и более (учитывая «государственное имущество»). Сколько лететь до этой вашей Дыры?

— Две недели, — ответил Шмор.

— Две туда, две сюда, — подсчитал Кебаб. — Как раз время заключения. Но на воле лучше, чем в тюрьме. А мусорные баки?! Я даже в бытность свою производителем вареной кукурузы их не чистил! Давай слетаем?

— Давай! — рассмеялся Джем. — Эх, что бы вы без нас делали?

— Владели бы Джаппурией безраздельно, — буркнул лорд Крокозябл.

Рассмеялись все. А Шмор просто хохотал…

ШМОРДОН. ВОЙНА.

Разворот флота был вызван боевым рвением Шмореныша. Новый император находился в истребителе «Клинок» под присмотром дона Кренделя, а Филер располагался вместе со всем штабом на бомбоносце «Империя».

В джаппурской кампании цели для звездолетов были выбраны заранее, и капитан каждого корабля знал орбиту, которую должен был занять для блокирования всех планет королевства.

Но неожиданно пришла радиограмма от лорда Надолба, в которой говорилось о блокаде двух эскадр в районе Дыры.

Шмореныш думал недолго. Как бы ни хотелось ему победить Джаппурию, война с ней обещала быть нудной, а потому неинтересной. Зато кукарелльский театр военных действий сулил реальный боевой угар. Кроме того, учитывая вызов, брошенный Шмордону какими-то неграмотными ассенизаторами, можно было понять силу удара, нанесенного по самолюбию новоиспеченного гениального полководца. По этому поводу состоялся радиообмен между истребителем «Клинок» и бомбоносцем «Империя».

— Приказываю! — героическим голосом заявил Шмореныш. — Немедленно остановить Звездный Флот и направить его к Тарахтуну!

— Этого делать нельзя, — ответил Филер. — Во-первых: флот уже начал боевое развертывание, а это достаточно громоздкий процесс. Во-вторых: не годится менять утвержденные планы как перчатки.

— Еще как годится! — не согласился с ним Шмореныш. — Как развернулся Звездный Флот — так и свернется. Лишняя тренировка не помешает. А планы всегда меняются в зависимости от обстоятельств. Такая вещь называется оперативным реагированием на возникшую угрозу. Учебники читать надо!

— Но как же узурпатор?

— Ничего с ним не случится. Ведь вы сами об этом говорили! Сначала разобьем кукарелльцев, а потом на крыльях славы вернемся сюда.

— Хорошо, — неожиданно легко согласился Филер. — Сейчас вице-адмирал Шухер выстроит флот в походный порядок, а я переберусь в ваш истребитель.

— Не сметь! — крикнул Шмореныш. — Думаете, я не догадываюсь, зачем вы собрались ко мне? Чтобы меня контролировать! Отставить! Я уже давно не ребенок! Я все знаю и все умею сам! Оставайтесь там, где вы есть.

Флот выстроился в эскадренные колонны и направился в сторону созвездия Шмороглота.

Лорду Надолбу помидоровка надоела донельзя. Он не раз посылал своего денщика Слямза в старую каморку под лестницей офицерского общежития с тем, чтобы тот удостоверился в сохранности бутылки водки, оставленной адмиралом своему будущему преемнику. И каждый раз Слямз докладывал, что бутылка на месте.

Надолб, которому водка теперь казалась божественным напитком, все время мечтал «прихлебнуться» к заначке, но останавливался в последний момент, поскольку был человеком чести. Ведь бутылка пережила даже нашествие шавелл, которые посчитали каморку объектом, недостойным национализации и потому сейф с водкой остался нетронутым.

Осада Дыры протекала тихо и нудно. Рылом Втаз ежедневно выходил на связь и соблазнял адмирала хорошим коньяком, предлагая выпить его после полной капитуляции. Надолб, бывало, посылал зампополита дальше центра галактики, а, бывало, вообще ему не отвечал. Но в один из дней ситуация вдруг резко изменилась. Звездный Флот Шмордона провел блестящую операцию, в результате которой Дыра была накрыта вторым колпаком, и тем самым флот кукарелльцев оказался между двух огней.

Корабли основных сил шмордонцев рассредоточились таким образом, что наброшенная на Дыру сеть представлялась паутиной, в которой каждый звездолет мог простреливать впереди себя и внизу любую точку пространства, не задевая соседей. И если б командор Вбубен Бей решился с целью прорыва напасть на какую-то часть Звездного Флота, он оказался бы под ударом многих звеньев наброшенной на него паутины, да еще получил бы хорошую порцию ракет сзади от лорда Надолба.

Шмореныш, сновавший на своем истребителе перед первой линией паутины, принялся распоряжаться.

— Адмирал Надолб, ответьте своему императору! — подал он первую команду.

— На связи, — послышался невнятный рык.

— Флотом командую я, — сообщил Шмореныш.

— Твою мать! — рявкнул Надолб Слямзу, который в этот торжественный момент умудрился капнуть разливаемой им помидоровкой на штанину адмиральских брюк. — Руки дырявые!

— Не понял! — сказал Шмореныш.

— Это я не вам, ваше высочество. Командуйте на здоровье.

— Я величество! — возопил Шмореныш.

— Поздравляю! — ответил адмирал.

— Вы употребили алкоголь?

— Никак нет! Помидоров наелся.

— Внимание! — крикнул Шмореныш. — Всем выполнять только мои команды!

Адмиралы и капитаны принялись по рации выражать свою готовность. Через некоторое время шум в эфире стих и Шмореныш солидным голосом произнес:

— Эй, кукарелльцы! Я, император Шмордона, вызываю вас на связь.

— Всех сразу, что ли? — тут же донесся вопрос, произнесенный с использованием какого-то дикого шмордонского диалекта.

— Нет, ну, кто у вас там главный? — поправился Шмореныш.

— Я зампополит Рылом Втаз, — ответил эфир.

— Сдавайтесь немедленно! — крикнул великий полководец. — Я долго разговаривать не стану, потому что являюсь решительным человеком и сейчас дам вам бой!

— Попробуйте, — разрешил Рылом Втаз. — Только сначала помолитесь своему богу хорошенько.

В ту же секунду рой малых кораблей, окружавший Дыру плотным шаром, разбух и начал колебаться, образуя сложные геометрические фигуры. Из шара вырастали углы, пирамиды и конусы, а потом вдруг неожиданно исчезали, сваливаясь обратно в плотную массу, состоящую из маленьких корабликов.

Шмореныш, зачарованно наслаждаясь этим зрелищем, сказал дону Кренделю:

— Прицельно стрелять не получится.

— Надо выждать некоторое время, — произнес дон. — На малых кораблях не стоят генераторы кислорода. Как правило, экипажи пользуются запасами сжиженного воздуха, поставляемыми извне. А газ этот заканчивается слишком быстро. До нашего появления здесь их снабжали кислородом баржи, приходящие из Тарахтуна. Сейчас этот канал обрублен. Такую массу кораблей невозможно снабдить воздухом из нескольких крейсеров, имеющихся в распоряжении кукарелльцев. Потому через пару-тройку дней они либо сдадутся, либо пойдут на прорыв. Вот тогда и можно будет без лишних затрат перещелкать их, как орехи.

— То есть вы советуете мне трусливо караулить этих разбойников?! — взвился Шмореныш.

— Нет, — ответил дон Крендель. — Я предлагаю вам разумный план. Осада не трусость, а один из способов ведения войны.

— Этому не бывать, — твердо сказал Шмореныш. — Будем стрелять залпами. В эту кучу невозможно не попасть. Наши ракеты найдут себе цели сами.

Он схватил в руку звукоприемник рации и заорал в него:

— Лорд Надолб, по моей команде атакуйте своими силами по всему фронту!

— Есть! — ответил адмирал, и в эфире что-то булькнуло, а потом сразу крякнуло.

— Филер! — продолжил командовать Шмореныш. — Атакуйте по всему фронту! Я пойду первым!

— А мне что делать? — прозвучал вдруг в эфире незнакомый голос.

— Атаковать по всему фронту! — пояснил Шмореныш.

— А где находится весь фронт и что это такое?

— Вы кто? — удивился военный гений.

— Командор Вбубен Бей, — прозвучал ответ.

Эфир тут же погрузился в тишину и лишь где-то далеко вдруг возник звон рюмок и раздался зверский хоровой хохот. Все эти звуки пропали так же быстро, как и появились, но Шморенышу на секунду показалось, будто в хоре смеющихся голосов главную партию исполнял именно лорд Надолб. Подумав немного, великий стратег решил, что ему послышалось. Потому он вернулся к действительности и отдал Звездному Флоту команду:

— К бою!

Капитан истребителя передал приказ по внутренней связи и «Клинок» ощетинился выведенными из шахт ракетами. Команды других звездолетов сделали то же самое.

В предбоевой суматохе никто не заметил маленький джабль, появившийся со стороны Разгульдяя. Этот кораблик занял место под днищем бомбоносца «Империя» и затих, погасив бортовые огни.

В рубке джабля находился весь его экипаж, причем места были заняты привычным образом; то есть Кебаб, Шмор и Джем сидели, а лорд Крокозябл стоя подпирал спиной ящик с аппаратурой.

— Вы бы сели, — предложил Крокозяблу Джем. — Или легли на пол. Если придется резко стартовать, ваше тело будет летать по рубке как Чурчхела по пляжу, тем самым мешая господину императору целиться.

— Я способен удержаться на ногах в любой ситуации, — гордо ответил посол.

— Ну и черт с вами, — махнул на него рукой Джем. — Что будем делать?

— Я сейчас выйду на связь, открою свое месторасположение и потребую выполнять мои команды, — сказал Шмор.

— И бомбоносец, под брюхом которого мы прячемся, и в котором, кстати, находится Филер, превратит нас в кусок оплавленного металла. Нет. Будем ждать чуда.

— И когда оно нас посетит?

— Не знаю. Но когда это случится, я сообщу.

Подумав немного, Джем обратился к Кебабу:

— Что мы имеем из оружия?

— Обычную электропушку, — ответил последний.

— Стрельбу возьмет на себя господин император. Что еще?

— Десять больших баллонов с сонным газом и промышленный вентилятор к ним.

— Да? — удивлению Джема не было предела. — Мы же использовали их еще против Шмора Двенадцатого.

— А я их после того случая сразу заправил, — ухмыльнулся Кебаб. — На всякий случай.

— Интересно, за столько лет газ случайно не испортился? — спросил Джем.

— Нет, — ответил Кебаб. — Я проверил. Пахан Родимый своих полицейских убрал от джабля, а охрана космопорта пристала ко мне, когда я готовился к полету. Их было двое. Я провел их в склад, надел противогаз и открыл вентиль одного из баллонов. Две секунды — оба в отключке. Я их погрузил в бот и вывез в ближайшие кусты наслаждаться природой.

— Значит, нам надо надеть скафандры, — сказал Джем. — Вдруг придется пустить газ. Но он не подействует, если и противник будет одет так же.

— Вряд ли наследник престола помнит уроки позапрошлой войны, — подал голос лорд Крокозябл. — А о кукарелльцах и говорить не стоит. Адмирал Надолб в своих радиограммах докладывал, что шавеллы ничуть не ценят своих собратьев. В малых кораблях скафандров нет вообще.

После того, как экипаж джабля облачился в скафандры, всеми была прослушана занимательная беседа Шмореныша по рации. Шмор по этому поводу сказал:

— Дурачок малолетний! На этих крошечных лоханках наверняка нет генераторов воздуха. Они либо сдадутся, либо пойдут на прорыв. А он сам хочет их атаковать.

Джем вдруг понял, что пришло время действовать.

— Кебаб! — скомандовал он. — Дуй в склад! С тебя газ по команде и будь на связи.

Кебаб, надев на голову шлем, выскочил из рубки.

— А что делать мне? — поинтересовался Крокозябл.

— Стоять в строевой стойке и не мешать, — ответил Джем.

— А я, между прочим, знаю кукарелльский язык, — с обидой в голосе сказал посол.

— Может, и пригодится, — кивнул головой Джем.

В этот момент эфир разорвало истерическим воплем Шмореныша:

— Звездный Флот, вперед! За честь Шмордона!

Дюзы истребителя «Клинок» взорвались пламенем, и корабль великого полководца понесся к вражескому шару. Другие корабли также запустили двигатели, но в отличие от резвого истребителя тронулись со своих мест далеко не так ретиво. В результате «Клинок» быстро оторвался от основной массы звездолетов.

Но и противник не дремал. Радиостанции кукарелльцев заработали на полную мощность, и эфир наполнился голосами, полностью заглушившими шмордонскую речь. Джем, включив двигатели джабля, спросил у Крокозябла:

— Что они говорят?

— Сейчас, — ответил посол, нервно вслушиваясь. — Какой-то Вбубен Бей приказал двадцать третьей сотне взять на абордаж первый корабль… гм, как это перевести?.. а, приблизительно так: «первый корабль скотских империалистов». Остальным приказано продолжать «танец шавелла-кукарелла», тем самым сбивая прицельность противника.

Джем, прищурившись, сказал:

— Ждем.

В это время из скопления кукарелльских кораблей в направлении истребителя Шмореныша вдруг выстрелил рукав, состоящий из сотни малых судов. Он был похож на яростный жгучий протуберанец, рвущийся из огненного центра раскаленной звезды. Этот протуберанец в считанные минуты достиг истребителя.

— Залп! — прозвучал в эфире истерический крик Шмореныша.

Ракеты «Клинка» стартовали из шахт, но протуберанец рассыпался и они ушли вперед, где попали в основное скопление кукарелльских кораблей. Найдя свои цели, ракеты принялись взрываться, не нанося врагу ощутимого урона, поскольку маленьких судов было очень много.

— Каждая такая ракета стоит дороже любой из пораженных лоханок, — заметил Шмор.

Но сотня мелких судов, рванувшаяся навстречу «Клинку», время даром не теряла. Она не стала вновь собираться в протуберанец, а ринулась к истребителю врассыпную, и каждый кораблик благополучно прилип к корпусу шмордонского звездолета.

— Огонь из электропушек! — прозвучала команда Шмореныша.

Истребитель выплеснул молнии из всех своих электрических установок, но прилипшим к бортам кораблям противника это нисколько не повредило. По всей видимости, шавеллы дураками не были и знали строение шмордонских звездолетов. Не обращая никакого внимание на блеск извергаемых истребителем разрядов, поклонники коммуналистической идеи запустили в действие сварочные аппараты и борта «Клинка» покрылись искрами.

— Внимание передовым крейсерам! — раздался в эфире холодный голос барона Филера. — Приказываю произвести ракетный залп по истребителю!

— Отставить! — прозвучал крик Надолба. — Вы уничтожите экипаж корабля.

— Нет, — сказал Филер. — Может, кто-нибудь и выживет.

— Отставить! — рявкнул адмирал. — Срочно пошлите на помощь боты с пехотой!

— Уже загружаются, — доложил маркиз Шухер.

— Надо было загружаться еще в Шмордоне! Бу-а-а! — заржал в эфире Вбубен Бей.

И здесь Джем начал действовать.

— Чудо пришло! — заявил он. — Надо только чуть-чуть ему помочь: — и рванул джабль вперед.

— Надеть шлемы! — заорал он.

Все в рубке надели шлемы. Джем с Шмором сидя, а Крокозябл лежа, так как грохнулся головой об шкаф и уехал ногами вперед. Дальше все происходило в каком-то истерическом рваном ритме.

Сначала заглохли двигатели истребителя, и стало понятно, что «Клинок» захвачен.

— Внимание! — крикнул Джем по внутренней связи. — Электропушкой прожигаем небольшую дыру, стыкуемся, Кебаб пускает газ и включает вентилятор. Господин император ведет нас туда, где должен находиться наследник. Берем его в плен (или хватаем уснувшее тело), возвращаемся обратно в джабль.

— Понял! — ответил Кебаб.

— Скорее всего, он находится в капитанской рубке, — сказал Шмор.

— Но у нас нет личного оружия! — заметил Крокозябл, закатываясь от очередного маневра Шмору под ноги.

— Захватим у того, у кого есть, — ответил Шмор, пинком вышибая Крокозябла из-под пульта управления.

— А если их будет много? — не сдавался Крокозябл, оказавшись от пинка императора под ногами у Джема.

— Значит, мы используем вас как живой щит, — пояснил Джем, поступая с Крокозяблом так же, как Шмор, но значительно мощнее.

Посол, откатившись к двери рубки, уцепился руками за ножку шкафа для аппаратуры и решил больше не мешаться ни под ногами, ни во внутреннем эфире.

Истребитель был облеплен корабликами всех возможных видов. Но на руку было то, что среди этого пестрого сборища присутствовало несколько джаблей джаппурской постройки, видимо, купленных кукарелльцами еще в мирные времена. Таким образом — звездолет Джема ничем не выделялся.

— Между вон той лоханкой, похожей на старую калошу, и ржавым паровозом есть место для нас, — сказал Шмор. — Там как раз находится санузел третьего яруса, в котором расположена капитанская рубка.

— Понял, — ответил Джем.

Он подвел джабль к указанному месту и скомандовал:

— Огонь на малой мощности!

Шмор нажал на гашетку и тонкий электрический луч, рванувшись вперед, проделал в борту истребителя метровую дыру. Джем мастерски ударил передним стыковочным узлом джабля в пробоину, и шлюзовые створки прочно прилипли к борту «Клинка» вокруг прожженной лучом дыры. Шмор, вскочив на ноги, выбежал из рубки.

— Куда?! — крикнул Джем.

— Все помещения истребителя оборудованы герметичными дверями, — донесся ответ Шмора по внутренней связи. — Надо открыть двери санузла, чтобы газ пошел по всем коридорам и засосался в вентиляционную систему, а то уснут только те, кто сидит на унитазах. Я открою дверь, а Кебаб пусть начинает.

— Кебаб, давай! — крикнул Джем.

— Уже дал! — немедленно прозвучал ответ. — Все десять баллонов сипят, а вентилятор тарахтит!

— Остаешься в джабле! — приказал Джем. — Как только мы отстыкуемся, закручивай краны и включай общую вентиляцию на выброс воздуха за борт. После очистки включишь генераторы кислорода на полную мощность и дашь команду снять скафандры.

— Будет сделано!

— Если сунется какой-нибудь шавелла, бей его баллоном по башке!

Джем побежал к пробоине, и Крокозябл последовал за ним. А эфир все это время гремел воплями:

— Ваш корабль захвачен! — кричал какой-то шавелла, назвавшийся Рылом Втазом. — Император взят в плен! Сдавайтесь!

— Где боты с пехотой? — спрашивал Хлебазл.

— Еще грузятся! — отвечал маркиз Шухер.

— Я тебя потом так загружу, рад не будешь! — гремел голос лорда Надолба. — Все! Продристали сражение! Но шмордонцы не сдаются! Десятая и Одиннадцатая эскадры, к бою! Покажем этим шавеллам, что бывает, когда флотом командует адмирал, а не малолетний сосунок!

— Огонь по истребителю! — спокойно требовал Филер.

— Бог с нами! — вопил пропистор Инквизит, неизвестно как прорвавшийся к рации. — Сейчас он явит нам чудо!

— Сейчас мы вас всех отчудесим! — обещал командор Вбубен Бей. — Империалисты небратские!

А Джем, ведомый Крокозяблом, бежал по коридорам истребителя, перепрыгивая через шмордонцев и кукарелльцев, схватившихся в бою, но вынужденных теперь лежать на полу. Среди них было много спящих, хотя и мертвых хватало тоже…

Шмора им удалось догнать только возле капитанской рубки, дверь которой была распахнута настежь. Пол помещения устилали тела людей. Лучевые пистолеты никто здесь не применял из боязни зацепить своих, поэтому бой происходил с использованием холодного оружия.

Капитан истребителя лежал головой на пульте, и из разбитого виска его текла густая струя крови. Сразу было понятно, что помочь ему уже не удастся никак. В дальнем углу рубки высилась целая куча людских тел в оранжевых робах. Джем, Шмор и Крокозябл принялись стягивать кукарелльцев с вершины и в самом низу кучи обнаружили того, кого искали.

Шмореныш был цел и невредим (если не считать нескольких ссадин и синяков), но обязан был этим только дону Кренделю, закрывшему его своим телом. По-видимому, майор использовал навыки рукопашного боя, так как лица многих шавелл из вершины кучи были разбиты в кровь, а вдоль стенок рубки валялись несколько кукарелльцев со сломанными руками и ногами. Но сам Крендель был ранен в нескольких местах и большой десантный нож, которым эти раны нанесли, торчал у него из правой половины груди. Майор спал, как и Шмореныш, но дышал тяжело, и кровь из его ран сочилась на пол.

— Не вздумайте вынимать нож из груди! — сказал Шмор. — Остальные раны — пустяковые порезы.

Он взял на руки Шмореныша, забросил его себе на плечо и вышел из рубки. Джем, переглянувшись с Крокозяблом, прекрасно поняли друг друга. Они, не сговариваясь, взяли Кренделя с двух сторон за руки и за ноги, и пошли вслед за Шмором.

Перед тем, как отстыковаться от истребителя, Шмор снова слазил в прожженную лучом электропушки дыру и плотно закрыл дверь в санузел, чтобы шмордонский корабль не подвергся полной разгерметизации. Когда джабль отошел от «Клинка», вслед за ним потянулся шлейф унитазов и вантусов, вышвырнутых давлением в открытый космос.

— Это к добру, — сказал Кебаб, стягивая жгутами раненые руки и ноги дона Кренделя.

— Когда очистится воздух? — спросил у него Джем.

— Через десять минут.

— Ничего. Побудем пока в скафандрах. Надо действовать. Одно дело — воспользоваться чудом, другое — сохранить успех.

Джабль на бешеной скорости влетел в скопление кукареллльских кораблей.

— Куда вы, Джем? — оторопел Шмор.

— Вы говорили, что Надолб остался верен вам. Он находится с другой стороны этого шара. Попробуем прорваться туда. Я думаю, что здесь нас примут за своих…

Джем оказался не совсем прав, так как в эфире вдруг кто-то затарахтел по кукарелльски и Крокозябл сказал:

— Какой-то Вбубен Бей спрашивает, почему мы покинули место сражения?

— Скажите ему, что мы эвакуировали раненых в бою шавелл и спросите заодно, куда их деть.

Крокозябл ответил, потом выслушал какой-то приказ и перевел его:

— Вбубен Бей говорит, что у него нет ни одного доктора, поскольку врачебное дело — откровенно буржуйская профессия; потому предлагает вышвырнуть всех раненых в космос. Говорит — пусть погибнут за коммунализм. И еще спрашивает, почему командир двадцать третьей корабельной сотни по имени Сту́лом Вко́пчик не выходит на связь?

— Ответьте ему, что на истребителе во время боя шмордонцы уничтожили радиоточку, — Джем продолжал упорно гнать джабль вперед.

Крокозябл опять поговорил с Вбубен Беем и сказал:

— Он спрашивает, как меня зовут?

— Назовитесь как-нибудь.

— Как?

— Не знаю… Ну, хотя бы Весло́м Влоб!

Крокозябл, пообщавшись, перевел:

— Он требует, чтобы мы немедленно вернулись и передали Стулом Вкопчику приказ: загнать истребитель в шар кукарелльских кораблей.

— Ответьте ему, что сейчас так и сделаем, вот только раненых сначала выбросим…

Джем все это время вел джабль, уворачиваясь от множества мелких судов, сновавших тут и там. Через несколько минут они поравнялся с центром кукарелльцев, где находились пять крейсеров: четыре тарахтунской постройки и один шмордонский, захваченный ранее шавеллами вместе с контр-адмиралом Гундосом.

— Может, нам стоит захватить шмордонский крейсер? — спросил Джем. — Наверняка у них именно там находится штаб.

— Газа уже не хватит, — сказал Кебаб.

— И нет смысла, — сказал Крокозябл. — Вы слышали, как они заботятся о своих раненых? Я уверен, что и к штабу будет такое же отношение. Просто заменят выпавшие винтики новыми, а по старым никто плакать не станет.

Джем увеличил скорость и через несколько минут корабль джаппурцев вырвался из шара. Впереди экипаж заметил жидкую паутину шмордонских кораблей, крутящихся на орбите Дыры.

— А вот теперь, господин император, слово за вами, — сказал Джем. — Попросите шмордонцев не стрелять, а шавеллы, я думаю, вряд ли ожидают, что кто-нибудь из их флота попрется напролом.

В это время эфир разразился еще одной порцией ругательств.

— Внимание! — приказывал Филер. — Принимаю командование на себя! Адмирала Надолба не слушать! Я — Главный Министр!

— Звездный Флот! — орал Надолб. — Не слушать этого проходимца!

— Никого из них не слушать! — вмешался командор. — Слушайте меня, Вбубен Бея! Экипажи подневольных солдат, сдавайтесь, и вы попадете в коммунальный рай!

Эфир неожиданно затих и в этой паузе вдруг зазвучал уверенный и знакомый всем шмордонцам голос.

— Внимание! Я, император Шмордона Шмор Тринадцатый, сообщаю: наследник престола спасен мною и находится в надежных руках. Приказываю: Звездный Флот выполняет команды адмирала Надолба. Далее: немедленно арестовать Филера, Шухера, Хлебазла и пропистора Инквизита.

Эфир молчал!

— Адмирал Надолб! — вызвал Шмор.

— На связи, ваше величество! — охрипший голос лорда Надолба был полон счастья.

— В сторону скопленья кукарелльских кораблей не стрелять три минуты!

— Есть! — крикнул адмирал радостно.

Джему ничего не надо было объяснять. Он переключил ручку управления двигателями на полную мощность и джабль ракетой понесся в сторону Дыры.

Эфир тут же разорвало кукарелльскими воплями. Крокозябл перевел:

— Наш маневр получился неожиданным. Но Вбубен Бей распорядился начать штурм Дыры.

В эту минуту джабль миновал первую линию шмордонских кораблей и Надолб тут же подал команду:

— Звездный Флот, с двух сторон залп! По истребителю «Клинок» не стрелять. Взять его на абордаж!

Космос засверкал вспышками, и скопление кукарелльских кораблей расцвело огненным рисунком.

— Эй, Рылом Втаз! — крикнул в эфир лорд Надолб. — Где коньяк, который ты мне обещал?

— Я тебе еще налью, — прозвучал ответ. — Потом. Но ты не будешь рад этому!

В кабинете адмирала кроме него самого находились Шмор и Джем.

— Вот гадость! — сказал Шмор, разглядывая на свет только что опорожненную рюмку. — Как вы ее пьете?

— Ничего другого уже давно нет, — развел руками лорд Надолб. — Но мы привыкли. Вторая пойдет лучше: — и он снова наполнил рюмки помидоровкой.

— Ей-богу, ваше величество, вовремя вы появились, — сказал адмирал. — Нет ничего хуже в сражении, чем неразбериха с командованием.

Все выпили, и на лице Шмора появилась улыбка.

— Да уж, крепкая вещица, — заметил он. — Ну, расскажите, чем закончилась эта возня с шавеллами и что сейчас творится в Звездном Флоте.

— Мы нанесли им с двух сторон ракетный удар. Но победа досталась не этим путем. Шавеллы оказались грамотными вояками. Второй удар наносить было уже некуда. Шар их кораблей распался на единицы, и малые суда просочились между нашими звездолетами, как вода сквозь сито. На месте боя остались лишь обломки нескольких сотен кораблей неприятеля и весь крейсерский состав их флота. Да еще наш истребитель «Клинок». На четырех тарахтунских кораблях и нашем крейсере «Звезда» (захваченных в свое время шавеллами), не осталось ни одного врага. Сбежали все! А вот в истребителе спали: и наши и кукарелльцы. Мы туда три раза посылали десант!

— Зачем же столько раз? — удивился Шмор.

— Первый раз десантная команда, увидав, что сражаться не с кем, с облегчением сняла шлемы скафандров; ну, и прилегла отдохнуть в полном составе. Второй раз случилось то же самое, но один из офицеров успел, засыпая, пробормотать в ларингофон слово: «Газ!» Потому только третья команда десанта справилась с поставленной задачей.

— Вот видите, господин император! — воскликнул Джем, смеясь. — Военных нужно учить не только на красный сигнал светофора ездить, но и думать головой хоть иногда.

— Как вы меня назвали?! — холодно глядя на Джема, спросил Шмор.

— Господ… ах, вот оно что! — Джем опять рассмеялся. — Простите меня, ваше величество: — и он самым шутовским образом отдал императору честь.

Шмор, пропустив этот жест мимо глаз, также улыбнулся и сказал:

— Огромное спасибо вам, Джем, и вашим друзьям за помощь, оказанную мне. Но еще большее спасибо вам, адмирал, за верность присяге.

Надолб тут же вскочил на ноги и проорал:

— Служу Шмордону!

— Садитесь, лорд Надолб, — поморщился Шмор. — И расскажите, что происходило здесь, пока я был… гм, на отдыхе.

Адмирал уселся и сказал:

— Насчет отдыха не переживайте, ваше величество. Я сообщил всему составу флота, что ваше отсутствие явилось хитрой проверкой на лояльность, о которой я был в курсе. Теперь все пишут друг на друга доносы, пытаясь выгородить себя. Вон, целый ящик собрался, возле стола стоит… Но по большому счету никто не верил в то, что вы являетесь сыном этого торгаша Крокозябла. Так что сейчас уже все в порядке. А вот Филера боялись. И не зря. Шухера, Хлебазла и Инквизита арестовали сразу (они сидят сейчас в гауптвахтенном отделении крейсера «Слава»), а вот Филер сумел ускользнуть! Он отдал по рации странный приказ. Что-то вроде: «Я ноль-первый, код сто тридцать прим». А потом выстрелился на боте из бомбоносца. Самое интересное — из других кораблей тоже стартовали боты. Их подобрал истребитель «Гейзер». После этого корабль перестал отвечать на запросы, вышел из построения и на полной скорости унесся вдаль. Догонять его было бесполезно, потому что таких скоростных звездолетов пока только два: он и «Клинок»… Ну и бес с ним! Хорошо, если «Гейзер» забрал с собой всех шпионов! Хотя вряд ли… Истребитель вмещает всего триста человек, а шпионов у барона было — до буржуйской матери!

— Сколько-сколько? — не понял Шмор.

— Простите, ваше величество, это кукарелльское числительное. Оно означает: очень много.

— А подвиньте-ка ко мне этот ваш ящик, — потребовал император.

— Не подвину, ваше величество, — дерзко ответил адмирал, задвигая ящик с доносами под свой стол.

— Не понял! — удивился Шмор.

— Если хотите, чтобы флот работал как часы — оставьте это дело мне. Вместе с ящиком.

— Что-то вы стали больно смелы, адмирал, — император глядел на лорда с подозрением. — Это на вас так Дыра повлияла?

— Скорее вот это, — и адмирал ткнул пальцем в графин с помидоровкой, стоявший на столе.

— Интересный напиток, — сказал Шмор задумчиво.

— Простите, адмирал, но почему вы не преследовали противника? — спросил Джем.

— А кого преследовать? — переспросил Надолб. — Разрозненное стадо лоханок? И куда? В связи с последней неразберихой надо привести наш флот в порядок. Да и в тактике нужно поменять кое-что… Кстати, меня заинтересовали ваши джабли! Наши челноки слишком велики, а ваши корабли лишь немногим превышают размеры кукарелльских судов, но имеют на своем борту генераторы воздуха. Ваше величество, предлагаю закупить у Джаппурии несколько сотен таких судов. Они дешевы, и потому нам нет необходимости производить их самим. Раз способы ведения войны изменились, Звездный Флот должен соответствовать новому времени для того, чтобы быть эффективным.

— Я подумаю над вашим предложением, — сказал Шмор, вставая.

Джем с Надолбом также поднялись со стульев.

— Как здоровье вашего сына? — поинтересовался адмирал без сочувствия в голосе.

— Он мне не сын.

— Да? А кто?

— Младший брат.

— А-а-а, — протянул Надолб и, махнув рукой, повторил вопрос. — Как здоровье вашего брата?

— Уже хорошо, — улыбнулся Шмор. — После того, как он проснулся, я имел с ним продолжительную беседу. Сейчас он приходит в себя после нее… Ладно, у меня здесь есть еще одно дело, а потом мы улетим в Джаппурию. Джем, не опаздывайте на бомбоносец «Империя». Мы отправляемся на нем через два часа.

Император вышел из кабинета, а Джем с адмиралом опять уселись на стулья.

— Так как называется этот чудесный напиток? — спросил Джем, разглядывая графин.

— Помидоровка! — воскликнул довольно лорд Надолб, разливая напиток в рюмки.

— И много у вас ее?

— До пробабушки буржуйского дедушки, — ответил адмирал и, озорно подмигнув, приглашающе поднял рюмку…

Император сидел рядом с больничной койкой и задумчиво смотрел на дона Кренделя, лежавшего с перевязанной грудью в отдельной палате госпиталя. Лицо майора выделялось бледным пятном на фоне пожелтевших от старости простыней. В уставших глазах его тлел насмешливый огонек, а усы торчали так, как будто он был здоров и полон сил.

Шмор сидел у его постели уже десять минут, но ни одного слова еще не произнес.

— Что, ваше величество, — первым начал разговор дон Крендель, — не знаете, что со мной делать?

Шмор, очнувшись, ответил:

— Самое интересное — вы правы. Защита наследника престола до последней капли крови — героический поступок, требующий высокой награды. Ну, скажем, титула маркиза минимум, плюс всякие денежные и земельные раздачи… Но вы, насколько я знаю, являлись правой рукой Филера.

— У барона нет ни рук, ни ног, — сказал Крендель, издав слабый смешок. — Он спрут с бесчисленным количеством конечностей.

— Вы знали, кто отец наследника?

— Да.

— Кто еще знал?

— Филер.

— Хлебазл?

— Нет.

— Кто еще?

— Никто, кроме тех, кто проводил экспертизу, но их уже нет в живых.

— Почему барон доверил эту тайну вам? — Шмор тяжелым взглядом буравил лицо дона Кренделя.

— Потому что именно я занимался этим вопросом, — майор оставался невозмутимым. — По его указанию я подобрал бригаду медиков, которые после взрыва гаубицы взяли биологические образцы ваших отца и жены. Далее все отчеты проходили через мои руки.

— Что случилось с медиками?

— Шморовозная катастрофа с последующим падением в горный провал.

— Организовали это, я так понимаю, тоже вы?

— Разведка — жестокая штука.

— Почему вы так откровенны со мной?

— Я профессионал. А профессионалы работают на кого-то одного. Мой работодатель сбежал. Теперь я свободен и мне плевать на Филера.

— Значит, вашим хозяином был барон. А как же присяга мне? Ведь вы, как офицер, давали ее!

— Нет, не давал. После окончания Академии Звездного Флота я заболел воспалением легких и провалялся месяц в постели. Мои сокурсники как раз принимали присягу. После выздоровления Филер взял меня в свою службу, и никто о присяге больше не вспоминал.

— Болезнь была настоящей?

— А вы как думаете? — язвительно поинтересовался Крендель и попытался рассмеяться, но закашлялся, и губы его покраснели от крови, а несколько капель упали на простынь.

— И много таких больных было на вашем курсе? — спросил Шмор, задумчиво глядя на расплывающиеся по желтой простыне алые пятна.

— В моем выпуске трое, — ответил майор, сдерживая кашель. — В других — разное количество.

— Вы помните их?

— Не всех.

— Нужно вспомнить каждого.

— То есть — вы хотите стать моим новым работодателем?

— Вас, дон, случаем, не слишком ли сильно напичкали наркотиками после операции? Вы что, торгуетесь со мной?

— Да, ваше величество. Я готов работать на вас.

— На меня не работают! Мне служат!

— Ну, будет еще и работник. Служак у вас стадо — а работать некому.

— Что вы себе позволяете?! — вскричал Шмор, вскакивая на ноги. — Я сейчас позову палача, и вы расскажете все! Даже то, чего не знаете!

— Не расскажу, — криво усмехнулся Крендель. — Я профессионал и потому просто молча умру.

Шмор, внимательно заглянув в глаза дона Кренделя, увидел в них глубокий черный колодец, на дне которого горел костер бесстрашной решимости, отбрасывающий на полированные стенки веселые храбрые блики. Шмор, сдержав свой гнев, уселся на стул и заметил:

— А знаете ли, дон, в ваших словах есть смысл…

Зайдя в каморку под лестницей, лорд Хлебазл уселся на стул и осмотрелся. Взгляду его ничего хорошего не представилось. Почесав рукой синий нос, лорд спросил у самого себя вслух:

— Интересно, как можно жить в таких скотских условиях?

Как бы в ответ на его вопрос раздался стук в дверь.

— Да! — крикнул Хлебазл.

В каморке появился неопрятный толстый солдат.

— Чего надо? — грубо поинтересовался лорд.

— Господин комендант общежития! — обратился солдат, неуклюже отдавая честь. — Я назначен к вам денщиком!

— Как зовут?

— Рядовой Скотс! — солдат вытянулся в некотором подобии строевой стойки.

Хлебазл, оглядев его с головы до ног, указал пальцем на расстегнутую ширинку штанов.

— Пуговицы где? — строго спросил он.

— Потерял в бою! — доложил Скотс.

— Ты что, детородным органом сражался? — удивился лорд.

— Нет, ваша светлость, я просто при десантировании зацепился этим местом за ручку люка.

— Устранить!

— Есть! — отрапортовал Скотс.

— Скажи, а кто жил в этом свинарнике до меня? — поинтересовался Хлебазл.

— Адмирал лорд Надолб.

— И чем он тут занимался?

— Пил.

— А еще?

— Ну-у, иногда офицеров гонял по коридорам…

— И что он пил?

— Все!

— А где он это «все» брал?

— Не знаю. У адмирала денщиком служит рядовой Слямз. Могу у него узнать.

— Узнай немедленно. Шагом марш!

Скотс выскочил за дверь, а взгляд Хлебазла неожиданно упал на сейф, стоявший у стены. Ключ призывно торчал из замка дверцы и лорд не преминул им воспользоваться.

Увидев в сейфе бутылку водки, Хлебазл обрадованно воскликнул:

— Вот спасибо адмиралу!

Он тут же метнулся обратно к столу и прошелся руками по его ящикам. Через минуту на столе появились: стакан, пара сухарей и пакетик копченых помидоров. Хлебазл на крыльях вожделения слетал к сейфу, основательно уселся за стол, свинтил с бутылки крышку и налил в стакан немного водки. Подумав пару секунд, он вдруг долил стакан до краев и заметил вслух:

— Проблемы надо решать по мере их поступления, а экономия — удел дураков.

Находясь в предвкушении начала праздника, он взял стакан в руку и сглотнул неожиданно набежавшую слюну. Не здесь в дверь сильно ударили сапогом. Хлебазл, вздрогнув, расплескал часть водки. Запах, ударивший лорда в нос, следом за этим налил его глаза дикой злобой. Хлебазл, пряча бутылку под стол, рявкнул:

— Ну?!

В каморку шагнул молодой офицер.

— Лейтенант граф Тролль, — представился он. — Офицерское собрание эскадры проводит сегодня клубный вечер и меня послали пригласить вас, ваша светлость, на…

— Вон!!! — заорал Хлебазл, зверски сверкая глазами.

Лейтенант выскочил за дверь, и лорд наконец смог залпом осушить стакан. Он блаженно прикрыл веки, наслаждаясь живительной влагой, растекающейся по его организму. Откуда-то издалека, как будто из другого мира, долетел звук царапанья. Разум Хлебазла понимал, что звук этот идет от двери со стороны лестницы, но тело его не хотело на него реагировать. Поэтому лорд налил себе вторую порцию и, открыв пакетик с помидорами, решил продолжить наслаждаться жизнью.

Зато Скотс, через полчаса появившийся под дверью каморки с ведром и шваброй в руках, замер, разглядывая написанное мелом на двери предупреждение, которое гласило:

«Осторожно, пьяный кобель Дегенеразл!».

Скотс, почесав затылок, решил ничего пока с надписью не делать, ибо знал, что инициатива наказуема всегда.

ДЖАППУРИЯ. ПОСЛЕ ДРАКИ.

Бал в Летнем Дворце был устроен на славу. Кого там только не было! Участвовали все члены правительства Джаппурии с женами, верховные судьи, главный прокурор и, конечно, сама королева. Вот только Джема с его друзьями не пригласили, дескать — рангом не вышли. Но королева устроила Морсу скандал, заявив, что посол Джаппурии в Шмордоне — великая должность, и потому Джему пришлось натянуть на себя фрак. Но Хапс, Батон и Кебаб все равно на бал не попали, чему, кстати, нисколько не огорчились, а просто ушли на пляж.

Шмордонскую империю представляли: Шмор Тринадцатый, посол Крокозябл, лорд Надолб, граф Вискерс и два десятка министров с женами, прибывших из Шморы в большом транспортном звездолете (Шмореныш не участвовал, так как за ошибки в тактике отбывал тридцать суток ареста на гауптвахте бомбоносца «Империя», болтавшегося на орбите Сочи).

Королева выглядела восхитительно в своем пышном длинном платье, которое еще пока скрывало ее беременность. Танцевали все, даже лорд Надолб в паре с Дотацией Постоянной, а в перерывах министры двух государств собирались возле столиков с прохладительными напитками и решали различные вопросы.

После победы над шавеллами Шмор распорядился отправить основную часть Звездного Флота на его главную базу в районе Черной Звезды, а сам отправился с дружественным визитом в Джаппурию на бомбоносце «Империя». По пути к нему присоединился транспортный звездолет из Шморы, на борту которого кроме министров находился еще и достаточно крупный запас золотых бабосов.

Следует сказать, что известие о возвращении прежнего императора столица приняла спокойно, так как всем в Шмордоне была известна аксиома: кому подчиняется Звездный Флот — тот и император.

На балу лорд Крокозябл все время танцевал с высокой красивой блондинкой. Формы ее тела были настолько восхитительны, что все мужчины не сводили с нее глаз. Вид посол имел, откровенно говоря, блаженный, и даже в перерывах между танцами никуда от красавицы не отходил.

Шмор, глядя на Крокозябла, печально улыбался…

Разговор с королевой оказался тяжелым для обоих. Шмор официально предложил ей руку и сердце, но Белла вежливо отказала.

Напоследок император произнес:

— Спасибо вам Белла за все: за прием, оказанный мне, и за вашу честность. Завтра мы улетим домой, и вряд ли я когда увижусь с вами. Но помните: если вдруг вы передумаете и захотите принять мое предложение — я буду безумно рад. Даже если я к тому времени свяжу себе с кем-нибудь супружескими узами (надо все-таки побеспокоиться о потомстве), разведусь ради вас в одну секунду!

— Спасибо, — поблагодарила Белла. — Я всегда буду помнить об этом. Но почему вы решили, что мы больше никогда не увидимся? Возможно, я прилечу к вам в Шмору с дружеским визитом!

— Вы не представляете, как я буду вас ждать! — воскликнул Шмор. — Но останусь честным до конца: обратно не отпущу!

— А как же «Договор о мире»?

— Любовь не вписывается ни в какие договоры!

Королева рассмеялась, взяла Шмора под руку и сказала:

— Пойдемте, все ждут только наши величества. Мы должны открыть бал! Наш танец — первый…

Шмор, наблюдая за весельем бала, сбросил с себя наваждение и вдруг резко ощутил нехватку рядом с собой банкира Крокозябла-старшего, обычно незаменимого при ведении любых переговоров. Улучив момент, когда Крокозябл-младший покинул свою даму для того, чтобы хлебнуть вина, император поймал его за локоть и, оттащив в сторонку, сказал:

— Нам надо поговорить.

— Ах, ваше величество, а потом нельзя? — нервничая, спросил посол, пытаясь высвободить свой локоть с тем умыслом, чтобы сбежать.

— Почему не сейчас?

— Уведут! — вскричал Крокозябл. — Ой! Уже танцует с каким-то жирным мерзавцем! Ох! Да это же Квас Ядреный! Я вызову на дуэль негодяя!

Шмор увидел, как красивая блондинка, виляя роскошными бедрами, танцует с министром полиции Джаппурии. Глаза последнего от вожделения уже успели вылезти из орбит, а губы растянулись в придурковатой улыбке.

— Ну, раз она уже все равно танцует, мы сможем поговорить и сейчас, — смеясь, сказал император. — Кто она такая? Какая-нибудь джаппурская балерина?

— Нет, Шмор, — блаженно вздохнув, ответил Крокозябл. — Это моя жена.

— Как?! Ты успел развестись и снова жениться? — удивился император.

— Это моя прежняя жена.

— Не может быть!

— Я сам еще не до конца верю, — посол чувственно закатил глаза. — Представь себе, Шмор, оказалось, что она летала в Боскорию не для урегулирования наследственных дел. Там очень хорошие специалисты в области пластической хирургии. Она сделала несколько операций… Я такой красавицы никогда не видел! Да что лицо?! А зад? А сиськи? М-мухх! И все это ради меня! Представляешь?

— Ради тебя? — деланно удивился Шмор, наблюдая, как леди Крокозябл строит глазки танцующему с ней Квасу.

— Конечно! — воскликнул посол. — Даже имя поменяла в метриках. Теперь она не Мегера, а Фиалка! Какое прекрасное имя! Фиа, ах! Какая чудесная ночь мне предстоит!

Крокозябл схватил со столика большой бокал с вином и одним махом высосал половину его содержимого. Шмор тут же отобрал у него бокал и заметил:

— Я рад за тебя, Зябл, но если тебе предстоит бурная ночь, нечего надираться вином… Кстати, ответь мне на такой вопрос: где твой отец? Почему он не прибыл сюда на звездолете вместе с министрами и твоей женой?

Крокозябл вдруг вернулся с неба на землю и сказал:

— Я и сам не знаю. Ходят слухи, будто он отправился бороться с разгульдяйскими пиратами, которые ограбили один из его кораблей, перевозивших какой-то ценный груз. Это я узнал из сплетен, поговорив с нашими чиновниками. Мне сказали, что Филер, будучи Главным Министром, выделил для этой цели три только что построенных истребителя.

— Даже так? — удивился Шмор. — Звездный Флот получил всего два («Клинок» и «Гейзер»), а твоему отцу выделили сразу три?

— В том-то и дело, — задумался Крокозябл. — Хоть корабли и производились на его заводах, но на выходе он ими никак не распоряжался. Принцип известный: заплатило государство — получи требуемое. А куда оно пойдет — не дело производителя.

— Дон Крендель знает об этом?

— Кто это?

— Понятно. Значит, знает…

— Ой! — вдруг вскрикнул посол. — Танец закончился!

Император, не ожидавший столь резкой перемены в настроении Крокозябла, не успел его задержать и потому посол унесся в сторону веселья, как шмордонский снаряд. Шмору захотелось нецензурно выругаться вслух, но неожиданно за его правым ухом раздался противный скрипучий голос, который произнес:

— Ваше величество, я не помешаю вам?

Император, резко обернувшись, увидел перед собой Премьер-министра Джаппурии.

— Нет, господин Морс, — ответил он. — Наконец-то вы соизволили проявить ко мне интерес.

— Простите, ваше величество, но я, обремененный своей должностью, должен разбираться ежедневно с таким количеством дел, что иной раз даже физически не могу встречаться с царствующими особами.

— Да? — удивленно задрал брови Шмор. — Приглашаю вас для обмена опытом в Шмордон. Там вы успеете все! А если не успеете, то вместо вас будет успевать другой — живой и здоровый.

— Слава богу, у нас все немного не так, и потому…

— Но это не помешает приехать вам в Шмордон! — перебил его Шмор. — Так сказать — с дружественным визитом: — и глаза императора сверкнули адским пламенем.

— Нет-нет, что вы! — воскликнул Морс. — Мне никакой обмен опытом не нужен, пусть лучше ваши министры приезжают к нам с этой целью.

— Еще чего! — вскричал Шмор, злясь все более и более. — Чему они смогут научиться у вас? Взяточничеству? Финансовым махинациям? Крышеванию?

— Стоп-стоп-стоп! — воскликнул Морс, вспоминая, что он — Премьер-министр, и потому должен уметь противостоять всяческому давлению извне. — Я вообще-то хочу поговорить с вами о более существенных делах.

— Каких? — поинтересовался Шмор, умерив свой пыл.

— Финансовых.

— Разве Джаппурия не получила сполна? — удивился Шмор. — Мы оплатили золотом не только траты на выкуп меня из разгульдяйского плена, но и средства, выделенные вашей казной на Джема с его командой! Мы оплатили нахождение на планете Сочи! Вплоть до одежды графа Вискерса и кукурузы, купленной у Чурчхелы! Более того — мы погасили все задолженности лорда Крокозябла и купили новый джабль, взамен потерянного в бою с шмордонским кораблем! Что еще вам нужно?

— Видите ли, — печально улыбнулся Морс, — ваш сын (брат, сват, акробат — нам все равно) во время разворота Звездного Флота послал на нашу Тринадцатую планету один из боевых кораблей. Он назывался «Гейзер». Шмордонские солдаты высадились в пункте отгрузки породы и поместили в свой звездолет партию руды, готовую к отправке. Три тонны золотого песка! Заметьте — война объявлена не была, значит — речь идет о самом банальном разбое, так как ваши солдаты во время погрузки размахивали пистолетами. По сравнению с этим преступным актом шмордонские финансовые потуги выглядят просто потешным балаганом.

— Да? — удивился Шмор. — Об этом печальном факте я узнал только от вас. Но истребителем «Гейзер» управлял барон Филер, который объявлен моей империей в галактический розыск! Мало того, что он похитил у вас золото, он успел украсть еще и звездолет, в котором это золото находится. Как только он будет пойман…

— Конечно-конечно! — язвительно перебил императора Морс. — Как только он будет пойман, окажется, что золото уже потрачено коварным преступником!

— Вот вы и поймайте его первыми! — предложил Шмор. — Золото можете забрать себе, а барона Филера выдайте нам. Кстати, как там насчет договора о взаимной выдаче преступников?

— Вон, министры решают, — кивнул головой Морс в сторону кучки чиновников, уединившихся за одной из портьер. — А что мы будем делать с основным «Договором о мире» между Шмордоном и Джаппурией?

— А что с ним надо делать? — спросил Шмор.

— Я о том же, — сообщил Морс. — Предлагаю ничего в нем не менять. Купить наши джабли вы сможете в отдельном порядке.

— Вы уверены? — поинтересовался Шмор, глядя на Джема, увлеченно танцующего с королевой.

— Более чем! — ответил Морс, смотря в ту же сторону. — Любой договор начинает работать не сразу. И чем меньше в него лезешь с изменениями, тем быстрее он включится. А если постоянно его корректировать, он не заработает никогда.

— И даже ничего не хотите вычеркнуть? — спросил Шмор, сделав ударение на последнем слове.

Он снова взглянул на Беллу. Лицо ее было печальным. Зато Джем, увлекая ее в танце, улыбался во все свои тридцать два зуба.

— Я же сказал — не надо лезть в уже оформленные документы! — твердо сказал Морс.

— Хорошо, — утвердительно кивнул головой император.

Он протянул Морсу недопитый Крокозяблом бокал с вином, который все еще держал в руке:

— Будете вино?.. Я хотел узнать о двух каторжниках: Дивере и Санте. Они нужны мне.

— Я не пью вино, — отвергнул предложенный Шмором бокал Морс. — Я пью коньяк. Зачем вам нужны эти бывшие шпионы, которым сидеть еще и сидеть?

— Это не ваше дело, Морс, — ответил император. — Неужели вы не можете выполнить хотя бы одну мою частную просьбу?

— О, этот вопрос легко уладить, не заглядывая ни в какие договоры, — сказал Морс. — Я вспомнил, о ком вы говорите. Дивера и Санта можно будет освободить досрочно по состоянию здоровья, ибо у них стерлись зубы и теперь они не могут употреблять тяжелую каторжную пищу.

— Как это случилось?

— Их кормили одними леденцами. Джем пожелал, чтобы сосательные конфеты выдавались им раз в месяц, но лагерное начальство все перепутало и потому ваши шпионы кушали только одни леденцы. Но мы этих Дивера и Санта освободим, а вы взамен отдадите приказ вашему военному ведомству поделиться опытом с нами. Мы пошлем к вам на обучение группу наших курсантов… Ну, пока только одного, а дальше — видно будет.

— Я согласен! — сказал Шмор. — Составьте по этому поводу документ (хоть купли-продажи), и я его подпишу.

— А вы, ваше величество, злопамятны, — вдруг улыбнулся Морс.

— Вы даже не представляете, насколько! — воскликнул Шмор.

— В таком случае вы помните о том, что шпионы, о которых вы ходатайствуете, в свое время украли с Тринадцатой планеты пятьсот килограммов золота. Когда вы собираетесь вернуть краденое?

— Ну что вы за человек, Морс?! — воскликнул с негодованием император. — Везде вам мерещится только золото. Кто вам сказал, что Дивер и Сант украли с вашей планеты пятьсот килограммов золота? Кто это видел? Джем, Кебаб и Батон? Да они там трезвыми никогда не были! Может, Хапс? Да он уже родился пьяным! Им это привиделось! У вас, наконец, видеозапись совершенного преступления есть? Нет! Все, не приставайте, пожалуйста, к Шмордону с этими вашими золотыми бреднями.

И здесь Шмор, поймав за руку пробегавшего мимо них официанта, схватил с подноса рюмку и сунул ее под нос Морсу.

— Коньяк! — сообщил он. — Можете гордиться тем, что вам предлагает выпить сам император Шмордона.

Морс выхватил из руки императора рюмку, выпил ее и сказал:

— Спасибо за вашу нереальную доброту, ваше величество. Пойду готовить приказ об освобождении каторжников.

— Всего вам хорошего! — пожелал напоследок Шмор.

Премьер-министр ушел, но его место тут же занял Джем. Был он разгорячен танцами и доволен жизнью.

— Вы, господин император, сделали Беллу печальной, — заявил он. — Она после разговора с вами сама не своя.

Шмор, не обратив внимания на слова «господин император», ответил:

— Не своя она потому, что ваша.

— И это меня радует, — признался Джем, продолжая резать императора по самому больному месту. — Ну, какие у вас планы на завтра? Пойдете с нами на пляж? Кстати, Кебаб собрался жениться. Вы приглашены на свадьбу!

— Нет, спасибо, ответил Шмор. — Мне нужно домой. Там все завонялось и возникла необходимость сделать генеральную уборку… Но как же вы появитесь на пляже? Ведь, насколько я помню, вас ждут тридцать суток ареста и нечищеные мусорные баки.

— Ха-ха! — рассмеялся Джем. — Все нормально! Пахан Родимый под нашими именами прогнал через арест двух жуликов-наперсточников. Так что официально мы уже отсидели.

— У вас не государство, а сплошной бордель! — покачал головой император.

— Зато все душевно! — воскликнул Джем. — И заметьте, это не мешает нам каждый раз побеждать вас!

— Чему я удивляюсь постоянно, — заметил Шмор. — Но когда-нибудь мы сделаем выводы.

— Да бросьте вы! — воскликнул Джем, смеясь. — Ведь между нашими государствами теперь не может быть никаких разногласий! А если это так, то вряд ли мы с вами еще увидимся. Прощайте, ваше величество! Если честно, то мне было приятно действовать с вами в одной связке. Вы — храбрый и честный человек!

— Спасибо за лестные слова, Джем, — поблагодарил Шмор. — Но запомните две вещи. Первое: честь и честность — разные понятия. Император не может быть честным, поскольку ответственен за всю империю и потому занимается политикой, которая, как известно, к честности никакого отношения не имеет. И второе: никогда не загадывайте наперед. Мы еще с вами встретимся. И достаточно скоро. Можете считать меня пророком.

— Ха-ха-ха! — рассмеялся Джем. — Я вольный человек! Как и любой джаппурец. Если я решил загорать на пляже, значит, там меня и найдете! И больше никаких Шмордонов!

— Ну-ну, — сказал Шмор. — Но напоследок исполните мою маленькую просьбу. Поясните, пожалуйста, кто такие пуцлики?

— Гы! — ржанул не совсем трезвый Джем. — Это расхожее фольклорное выражение. Когда-то давно, на заре становления цивилизации, наши джаппурские планеты населяли маленькие злобные существа, лишь отдаленно напоминавшие человека. Люди все время вели с ними войны и, наконец, победили и выгнали этих недомерков к черту. Но это все легенды.

— Куда выгнали? — с интересом переспросил Шмор.

— Да черт его знает, куда, — ответил Джем. — Давно это было. И в сказках…

— Ладно, до встречи, Джем, — сказал Шмор.

— Прощайте, ваше величество, — ответил Джем, протянув императору свою руку.

Шмор пожал ее, и Джем, сверкнув белозубой улыбкой, ушел к королеве.

Император решил было выйти из дворца, чтобы подышать свежим воздухом, но сделать этого ему не удалось, потому что на выходе из зала его поймала чета Крокозяблов.

Посол был откровенно пьян и вульгарно развязен, зато жена лорда чувствовала себя прекрасно и находилась на высоте.

Леди Крокозябл существенно похорошела и нисколько не была похожа на себя прежнюю — кривоносую и усатую. Более того — она была действительно красива, потому что пластические хирурги потрудились на славу. В результате от Крокозяблихи в облике представшей перед императором дамы ничего практически не осталось, и потому Шмор вынужден был состроить восхищенное лицо.

— Ну как я вам, ваше величество? — спросила она с улыбкой.

Шмор понял, что как бы ни старались хирурги, голос все равно останется прежним.

— Вы великолепны! — восторженно воскликнул Шмор. — Будь это рыцарский турнир, я бы объявил вас королевой!

Лорд Крокозябл, надравшийся вином выше всякой меры, добавил:

— Посмотри, Шмор, какая у нее ж… — и хлопнул жену рукой по заду.

Леди Крокозябл тут же взяла своего мужа за плечи и основательно встряхнула его так, что у того загремели под кожей кости.

— Мне кажется, ему больше не стоит наливать, — сказал Шмор.

— Я знаю, — ответила Крокозяблиха.

— Я пьян от любви, — проблеял Крокозябл, шатаясь, как тростник.

— Я млею от этого, — обыденно сказала леди Крокозябл и обратилась к Шмору. — Ваше величество! Своего мужа я не променяю ни на кого! Но если вы захотите женить его на ком-нибудь другом, знайте, что я готова в любой момент стать вашей императрицей, способной на все, что угодно вам: — и она фривольно подмигнула.

Шмор, научившийся в Джаппурии ничему не удивляться, ответил с улыбкой:

— В роду Шморов последнее время принято так: императрицы либо тонут в болоте, либо взрываются вместе с гаубицами. Я никому этого не желаю, поэтому оставайтесь со своим мужем.

Крокозяблиха от таких слов впала в ступор, но Шмор подмигнул ей правым глазом и та, схватив Крокозябла под мышку, убежала танцевать…

Свадьба Кебаба Носатого и Аферы Прекрасной была пышной и веселой. А потом они улетели на Потенцию в свадебное путешествие. Джем с королевой и дочерью остались в Джяне, где продолжали отдыхать, посещая городской пляж по вечерам, когда спадала жара. Королева уже не прятала свой живот, так как делать это стало бесполезно.

В один из вяло текущих дней Джем с королевой сидели на пляже и смотрели, как Нелла со свистонами Эндульгеном и Аллилуем наперегонки плавает вдоль берега.

Одежда святых отцов, сваленная кучей на берегу, вдруг привлекла внимание пляжного мальчишки-воришки. Было ему всего лет десять, но в своем ремесле он был уже достаточно искушен, потому что сразу полез в церковные кубышки. Обследовав их, он кроме початой бутылки водки ничего интересного для себя не нашел, так как дела у свистонов в последнее время шли все хуже и хуже. Открутив крышку, пацан нюхнул содержимое бутылки, дернулся, как от удара током, воткнул бутылку донышком в песок и, сплюнув с негодованием, пошел заниматься своим делом дальше.

Джем, наблюдавший за ним, рассмеялся.

— Сволочи вы все! — лениво произнесла королева. — Морс тебя терпеть не может, а Шмора душит ревность. Потому они и оставили «Договор о мире» без изменений. А у тебя что, языка нет? Мог бы поговорить с императором и настоять, чтобы из договора убрали пункт о твоей посольской миссии.

— Почему же ты этого не сделала?

— У меня голова была занята другим.

— И после этого выходит, что сволочи именно мужики? Кто же тогда женщины? Изменницы?

— Нет. Женщины — высшие существа. Я всегда была против равноправия полов! Когда ты улетаешь в этот треклятый Шмордон?

— Месяц заканчивается сегодня, — сказал Джем. — Значит, завтра в путь.

— Вареная кукуруза! — раздался вдруг визгливый вопль.

Джем с королевой увидели Чурчхелу, тащившую за собой две больших сумки, к которым были приделаны колесики.

— Надо же, прогресс добрался и к ней, — заметил Джем.

— К ней добрался не прогресс, а старость, — сказала Белла.

— Интересно, а была ли она когда-нибудь молодой?

Королева с Джемом переглянулись и рассмеялись.

— Грешно смеяться над старухой, — сказала Чурчхела, останавливаясь возле них. — У старух не бывает в жизни радостей. Вон, даже родной племянник Кебаб не пригласил меня на свою свадьбу! А я его растила и кормила, кус хлеба не доедала…

— Хватит причитать, — сказала королева. — Лучше дай нам два початка кукурузы.

— Что значит «дай»? — Чурчхела тут же приняла склочную позу. — Если вы королева, то что? Можно обирать бедных старушек?

— Не дай, так продай, — предложил Джем.

— Совсем другое дело, — сменила тон Чурчхела и принялась возиться с сумками.

Когда кукуруза была съедена, королева заметила:

— Фу, какая гадость!

— Вас, беременных, не поймешь, — сказал на это Джем.

Откуда-то со стороны набережной долетел вдруг жесткий ритм джалалайки. Следом за ней в музыку плавно вписалась джармошка и сразу же тяжко забумкал контраджас. Красивый мужской баритон затянул песню:

«На воле, джа, на воле — Как ветер в чистом поле».

Джем поморщился.

— У тебя болит зуб? — поинтересовалась королева.

— Нет, слух, — ответил Джем. — Не люблю шансон. Он напоминает мне каторгу.

— А кто это поет? Что-то голос знакомый.

— Сексот. Бывший шмордонский шпион. Судья Пай Дай вынес ему приговор: на каждой из четырех планет дать по десять бесплатных концертов в местах отдыха людей. Вот он и старается.

— А разве шпионы бывают бывшими? — засомневалась Белла.

— Не знаю. Судье Пай Даю виднее.

— Здравствуйте, — прозвучал сверху знакомый мужской голос.

Белла с Джемом подняли головы и увидели перед собой Пахана Родимого.

— Разрешите присесть? — спросил он.

— Пожалуйста, — кивнула королева. — Скажите, что за бардак в вашем ведомстве?

— Это вы о чем? — не понял Пахан.

— Каждый вечер возле Летнего Дворца раздается какой-то рев! Как будто по улице мимо моих окон ездит шмордонский танк. Просто невозможно спать!

— Это и есть танк.

— Какой танк?!

— Шмордонский.

— Откуда он здесь взялся? — удивлению королевы не было предела.

— Хачапур Волосатый выменял его у посла Крокозябла на чемодан с дипломатической почтой. Теперь он на нем «колотит понты». Причем не один, а с женой Крокозябла. Она у него в любовницах, потому что посол уехал на Слякоть по делам, а ей темперамент не дает скучать. Я уже пожалел, что участвовал в этом деле. Нужно было в расписку сразу включить и танковый тягач-эвакуатор. А то напьются как черти, бросят танк посреди дороги — не проехать, не обойти…

— Никакого порядка у вас нет! — возмутилась королева. — Мало того, что этот танк спать людям не дает, он еще и дороги портит своими гусеницами!

— Дорог и так нет, — сказал на это Пахан. — Вы же, ваше величество, не пересажали наших чиновников, как это сделали на Потенции. А в правилах дорожного движения ничего про танки не сказано. Раз не запрещено — значит, разрешено.

— А разве Хачапура не засадили в психбольницу за стрельбу по фонарям из пулемета? — спросил Джем.

— Засадили. Как же его не засадить, если он половину лампочек в Джяне перестрелял? Ему там чего-то вкололи и успокоили, но выдали желтую справку, признав его душевнобольным. Теперь Хачапур даже на судью Пай Дая плевать хотел…

— И как же он с такой справкой за руль уселся?! — возмутилась Белла.

— Запросто, — вздохнул Пахан. — В танке руля никакого нет, а есть два рычага, управляющие фрикционами. А в правилах только про руль сказано. Теперь и придраться не к чему!

— Демагогия какая-то.

— Я к вам не по этому поводу, — сообщил Пахан. — В кабинете мэра находится Морс. Он распорядился доставить к нему Джема. На инструктаж, так сказать.

— Ну вот и закончилась семейная жизнь, — вздохнул Джем.

— Она для тебя еще и не начиналась, — сказала Белла. — Даю свое королевское слово: я исправлю это безобразие!

По пути к шморовозу, на котором приехал Пахан, к Джему вдруг подбежал какой-то мальчишка в белой одежде и, протянув ему бумажный конверт, попросил:

— Возьмите, пожалуйста. Мне приказали передать вам письмо.

— Кто? — поинтересовался Джем.

— Это тайна! — ответил пацан с важностью.

Сидя в шморовозе, Джем достал из конверта листок бумаги и прочитал следующее:

«Уважаемый Джем! К вам обращается джапо́п Кади́л. Я занимаю должность хранителя божественного престола в церкви пророка Джоса Суперзвездоса. Он узнал, что происшествие со слоном вызвано вашей неуемной фантазией. Великий Мессия приносит вам свою благодарность и предлагает вступить в ряды истинно верующих, пока еще не поздно, так как скорый конец света может низвергнуть вашу душу в ад. И еще Джос предлагает вам опять воспользоваться фантазией и устроить новое происшествие, за что обещает отпустить все ваши грехи оптом. Суть происшествия: освободить из зверинца парочку голодных львов, чтобы жертвенность возросла до небес. О дне и часе мероприятия прошу сообщить мне заранее. С наилучшими пожеланиями, джапоп Кадил».

Джем зачитал Пахану это послание вслух. Тот, шевельнув усами, заметил:

— Еще чего не хватало! Совсем крыша поехала у этого Джоса. Не вздумайте участвовать в таком сафари, Джем. Я им такие жертвы устрою! Забудут, с какой стороны вареную кукурузу солить надо!

В кабинете мэра находились два человека: Морс и, странное дело, Отжим Чтоплохолежим. Только последний был одет в какой-то странный военный наряд со звездочками на погонах, отдаленно напоминающий шмордонскую пехотную форму.

Джем, усевшись за противоположный от них конец стола, поинтересовался:

— Что, господин Премьер-министр, по одному теперь не ходите?

— И не сижу, — согласился Морс. — От вас всего можно ожидать.

— Еще бы! — воскликнул Джем. — Мы опять спасли Джаппурию, а от правительства никакой награды до сих пор не видно.

— Вы спасали не Джаппурию, а шмордонского императора. Вот пусть он вас и награждает.

— Видите, как с вами тяжело. Так и хочется встать и…

— Но-но-но! — прикрикнул Отжим. — Никаких вольностей!

— Этот-то что здесь делает? — спросил Джем, указав рукой на Отжима.

— Не «этот», а полковник Отжим, — с важностью в голосе сообщил Морс. — Мы создали министерство обороны. А в его структуре — «Управление контрразведки». И назначили на должность его начальника господина Отжима, поскольку он имеет к этому делу способности. Потом решили, что нужна еще разведка. Но специалист у нас пока один, — Премьер-министр кивнул в сторону Отжима головой, — и потому решено соединить эти два ведомства в одно, которое теперь называется: «Управление разведки и контрразведки». Но если честно — то даже у него мало знаний по таким вопросам. Поэтому господин Отжим в роли атташе летит с вами для обмена опытом. Я об этом договорился с императором лично.

— И у кого он там будет учиться? — удивился Джем. — Разведчик барон Филер смылся и объявлен в розыск, а лорд Хлебазл (Министр Безопасности Шмордона) сам находится под следствием и еще не известно, чем это следствие для него закончится.

— Вы молоды, Джем, и совершенно не искушены в политике, — ехидно улыбнулся Морс. — Запомните: такие службы продолжают работать даже при отсутствии их начальников. Как машина. Ну, а освободившиеся места всегда кем-то займутся. Итак, вот вам чемодан с документацией.

Морс указал на большой саквояж, стоявший в углу комнаты.

— Там вы найдете все, что нужно. Берегите его, чтобы нам не пришлось изобретать какие-либо танки, как в случае с послом Крокозяблом. С вами кроме Отжима летят Батон и Хапс. У вашего дружка Кебаба медовый месяц, и потому мы его не трогаем. Вот видите, какой я заботливый? А вы меня в свои враги записали! Кстати, скажете Шмору, что в счет контракта по строительству для них джаблей первые три штуки мы им уже отправили в автоматическом режиме. Правда, они были произведены еще три года назад и ржавели на космодроме, но вполне пригодны для службы. Надо их только слегка подкрасить.

— А как насчет джабля для посольства?

— Никак! — отрезал Морс. — В прошлый раз я дал вам новый аппарат. И где он?

— За него Шмор заплатил чистым золотом! — воскликнул Джем.

— Ну и что? У нас с ними контракт на поставку двухсот джаблей второго класса и сто первого! Все производственные мощности заняты! А сроки поджимают! Оправляйтесь на своем старом. Завтра перед отлетом к нему подвезут некоторую сумму в золотых бабосах. Для нужд посольства. Попробуйте, потратьте их нецелевым способом! Упеку туда, где от конфет зубы высыпаются!

И здесь Морс вдруг понял, что если он продолжит инструктаж в том же тоне, то получит по морде обязательно, и никакой полковник Отжим его от этого не спасет, потому что сам получит за компанию такой же монетой. Поэтому он сбавил обороты и заявил:

— Короче, все инструкции в чемодане. Они сильно от предыдущих не отличаются, потому что срок с последнего инструктажа прошел небольшой. Ваш челнок заправлен и загружен провизией. Отправление завтра в двенадцать дня. Счастливого пути. Да! Если увидите Крокозябла-старшего, передайте, что подошел срок ежегодной профилактики коммуникационных спутников. Пусть его люди займутся, а то шморовизоры стали плохо работать.

— Как же я его увижу, если он по слухам где-то пиратов ловит?

— Откуда это вам известно?

— «Пляжное радио» сообщило.

— Увидите непременно. Наловится и вернется.

На следующий день весь штат посольства благополучно погрузился в джабль «Нежный бутон юности». Кроме Джема, который прямо возле трапа принял под расписку тяжелый алюминиевый кейс.

— Сколько здесь? — спросил он у инкассатора.

— Слитки на пятьдесят тысяч золотых бабосов, — ответил тот.

— Приличная сумма, — уважительно кивнул головой Джем. — И на какой срок она нам выдана.

— На год, — пояснил инкассатор.

— И на месяц не хватит, — констатировал Джем.

— Морс сказал — больше не получите.

— Еще как получим, — хмыкнул Джем, ставя свою подпись в документах.

Поднявшись по трапу, Джем нажал кнопку закрытия шлюза и, как выяснилось, сделал это вовремя. В коридоре он увидел несущегося к выходу Отжима. Резко затормозив перед закрытой дверью, новоявленный полковник требовательно произнес:

— Немедленно откройте дверь!

— Зачем? — с подозрением спросил Джем.

— Настучать собрался, — донесся сзади знакомый голос.

Джем, обернувшись, увидел в конце коридора Кебаба, жующего здоровенный бутерброд с колбасой. Вид он имел откровенно пляжный (кроме резиновых шлепанцев и шорт на нем ничего не было) и пьяный.

— На борту у нас самый натуральный безбилетник! — воскликнул Отжим. — Если б это был местный рейс — ничего страшного, но мы — дипломаты! А он без документов! На него они точно не готовились! Я знаю! Это межсистемный скандал! Надо вызвать полицию.

— Ты как здесь оказался? — с удивлением спросил Джем.

— А я сбежал, — ответил Кебаб и икнул. — Представляешь, она заявила, что беременна!

— Ну и что?

— Я к этому не готов! — заорал Кебаб.

Посмотрев на бутерброд яростными глазами, он неожиданно успокоился, откусил кусок, прожевал и пояснил:

— Понимаешь, ну где тут спрячешься? Все меня знают. Сдадут обязательно. Вот я и схоронился в джабле. А тут вы в Шмордон собрались. Ну, и я с вами. Так сказать — за компанию… А дальше видно будет.

— Я не против, — сказал Джем.

— Но у него нет документов! — вскричал Отжим.

— Первый раз, что ли? — издевательски поинтересовался Кебаб. — Пошлем запрос из космоса. Документы пришлют через неделю почтовым джаблем.

— Откройте немедленно шлюз! — опять потребовал Отжим.

Джем в ответ молча показал ему кукиш.

Полковник развернулся на каблуках и побежал по коридору.

— Куда это он? — удивился Кебаб. — В джабле второго выхода нет.

— Он бежит в рубку! — крикнул Джем. — Будет стучать по рации! Держи его!

— Понял! — сказал Кебаб и подставил ногу.

Но Отжим был опытным оперативником и самым подлым образом перепрыгнул через подставленное препятствие.

— Держи его! — заорали Джем с Кебабом, но теперь уже хором.

— Уже поймал! — донесся голос Хапса со стороны кухни.

Джем с Кебабом бросились в конец коридора. Завернув за угол, они увидели лежавшего без чувств Отжима и Хапса, с виноватым видом стоявшего над телом полковника.

— Точнее, он сам поймался, — сказал Хапс, показывая взглядом на швабру, валявшуюся на полу. — Я забыл ее убрать, и она стояла на повороте, будучи прислоненной к стене.

Кебаб с Хапсом придали телу Отжима сидячее положение и придвинули его спиной к кухонной двери. Джем, обратив внимание на левый глаз атташе, сказал:

— Наливается. Фингал будет. В прошлый раз он сразу с двумя в Шмордон приехал, в этот — с одним… Надо будет ему вместо очков монокль купить.

— Ничего страшного, — добавил к этому Хапс. — Он теперь военный, а им только один глаз нужен, чтобы целиться. Если он правша — как раз правый не пострадал.

— И что с ним теперь делать? — спросил появившийся из дверей рубки Батон.

— А ничего не делать, — ответил Джем. — Кроме того, что Отжим теперь военный, он еще и разведчик! А у разведчиков тренировка должна быть — ого-го! Вот пусть и тренируется приходить в чувство сам. Так, что застыли? Стартуем?!

— Стартуем! — вскричал хором весь дипломатический экипаж (за исключением военного разведчика-атташе, мирно подпиравшего кухонную дверь).

И через несколько минут джабль взмыл в воздух, с каждой следующей секундой все дальше и дальше удаляясь от чудесной жаркой планеты с ее лазурными морями, питательными сусликами и Хачапуром Волосатым, в пьяном угаре несущемся в танке по пустыне с леди Крокозябл, сидящей на башенной пушке в чем мать родила, сексуально обхватив ее дуло стройными красивыми ногами.

ЭПИЛОГ. ТАРАХТУН.

Жара жгла нещадно.

Шкив Бендекс, ковыряя лопатой сухую землю, страстно мечтал о глотке холодной воды. Но до обеда было далеко, а урок еще не был выполнен. Проклятая канализационная канава копалась тяжело и без боя сдаваться не собиралась.

Бендекс со злорадством вспомнил о предательстве заводских рабочих, поддавшихся кукарелльской пропаганде, которые арестовали правительство Тарахтуна и тут же присоединились к шавеллам. Они думали, что будут кататься как сыр в масле. Дудки!

На заводах Республики Тарахтун трудились только квалифицированные рабочие, прошедшие соответствующее обучение и достаточно неплохо зарабатывавшие. Плюс — социальные привилегии типа бесплатного образования и пенсионного обеспечения. Теперь все по-другому.

Шавеллы загнали их обратно к станкам и ввели четырнадцатичасовой рабочий день, мотивируя это интересами революции. Деньги они отменили (заявив, что при коммунализме они не нужны), а ввели какие-то трудодни, за которые выдавали хлеб. Тем самым тарахтунские рабочие присоединились всей своей массой к убогим борцам за свободу обездоленных, чему сразу же перестали радоваться.

Кроме того, было объявлено о какой-то «национализации женского пола». Но провести это непонятное действие решили после отражения шмордонской атаки. Рабочие почему-то совсем не стремились к этому акту и потому на заводах зрело яростное недовольство коммунальной политикой…

Впереди Бендекса мелькали тощие лопатки бывшего адмирала Шпинделя. Тот, по всей видимости, вообще выбился из сил и, остановившись, оперся подбородком на вертикально поставленный черенок кирки. Это было опасно.

Бывший Президент, продолжая копать, повернул голову влево и увидел рядом с собой надсмотрщика, одетого в оранжевую робу. Тот, тупо глядя куда-то вдаль, видимо, в сторону одной из светлых революционных идей, произвольно щелкал в воздухе кнутом, зажатым в правой руке. Дальше видны были спины работающих Суй Заряда, контр-адмирала Гундоса и других шмордонских офицеров, недавно захваченных в плен.

Глаза надсмотрщика вдруг наполнились житейским смыслом, и взгляд метнулся вдоль канавы. Рука его поднялась и огрела кнутом спину Шпинделя, отчего тарахтунский адмирал, не оглядываясь, заработал киркой с удвоенной энергией. И откуда только силы взялись?

Надсмотрщик достал из сумки, висевшей на его поясе, большую флягу и принялся утолять жажду. Напившись, он неторопливо закрутил крышку и сунул флягу обратно. У Бендекса закончилось терпение. Он выпрямился и прошамкал пересохшим ртом:

— Господин! Дайте, пожалуйста, хлебнуть!

Надсмотрщик, посмотрев на Бендекса, нагло ответил:

— Я не господин, а шавелла. А ты — буржуй недобитый. Потому мучайся, эксплуататор трудового народа!

И здесь что-то щелкнуло в воспаленном мозгу Бендекса, и он сказал, но не просительно, а утверждающе:

— Нет! Мы-то сейчас как раз трудовой буржуйский народ. А эксплуататор — ты!

Краем глаза Бендекс заметил, что остальные коммунально не удовлетворенные буржуи остановили работу и смотрят на него.

— Ах ты, гнида! — взревел надсмотрщик и вытянул кнутом бывшего Президента.

Но Бендекс, уже не чувствуя боли от злости, взял свою лопату наперевес и заорал блаженно:

— Да здравствуют угнетенные буржуи!

— Даешь контрреволюцию! — гаркнул Суй Заряд, выскакивая из канавы с ломом в руках.

Бендекс, надвигаясь с лопатой на оранжевого хама, взвизгнул:

— Бей шавелл-рабовладельцев!

— Сдаюсь! — крикнул шавелла, неприметным жестом пытаясь выхватить из кобуры лучевой пистолет.

— Пленных не берем! — рявкнул у него за спиной контр-адмирал Гундос. — Да будет контрреволюция кровавой! Да здравствует великое буржуйское братство!

И в воздухе замелькали кирки, лопаты, ломы и прочий коммунальный инвентарь.

КОНЕЦ.

Продолжение следует.