Шабаш на мертвой горе.

Федорова Любовь. Шабаш на мертвой горе.

Люба Фёдорова.

ШАБАШ НА МЕРТВОЙ ГОРЕ.

(Из цикла "Рассказы странника по святым местам").

В городе Воловце храм стоит на вершине крутого холма, высоко вознесясь над небольшим районным центром, и потому виден издалека, еще с подъездов к Воловцу. Вокруг храма, на заросших кустарником склонах, расположилось старое воловецкое кладбище - сотни четыре могил с непонятными рядовому обитателю райцентра ятями и ижицами на надгробиях и с покосившимися за сотни лет крестами. Место то, в бумагах называемое Благовещенским кладбищем, в простом народе именовалось "Мертвая гора".

Сам Благовещенский храм, хоть и не был столь же стар, как некоторые могилы, но со временем стал требовать восстановительных работ. Да и воловецкому благочинному хотелось привнести поболее красоты и благолепия в дом Божий, видный, как на ладони, всему городу. Беда была одна: в самом Воловце в те годы мало кто мог взяться за реставрацию памятника архитектуры всесоюзного значения. Недостатка в желающих подхалтурить на ниве культа не было и в коммунистические времена, да только знал их всех воловецкий благочинный по именам, и не устраивали они его, как работники, по очень простой причине: пили шибко.

В общем, как бы там ни было, а приходской совет решил не размениваться на мелочи и не связываться с ненадежным воловецким люмпеном, а тряхнуть мошной и пригласить реставрационную бригаду из самого Ленинграда.

Бригада прибыла в Воловец в начале мая и немедленно приступила к работе. Но где ж вы видели бригаду по реставрации, которая совсем не пьет? Может не пить специалист по фрескам, художник, скульптор, архитектор. Но ведь бригада состоит не только из них. Малярам, плотникам и штукатурам что прикажете делать? А условия реставраторам поставили жесткие: ни капли водки на рабочем месте. Вот и приходилось мужикам выкручиваться, как умеют. Выпивку и закуску они весь сезон работ прятали в кустах между могил на кладбище. Причем, закуску постоянно воровали вороны, а выпивку находил и употреблял по назначению местный юродивый, битый за это дело не раз, но по слабоумию так не связавший ненависть к нему рабочих с чудесно обретаемой в траве поллитрой, а посему поисков не прекращавший.

Через три с небольшим месяца храм был отреставрирован и стоял, как картинка, сверкая новизной снаружи и внутри. Близился час отъезда, а рабочих заедала мысль: проработать здесь столько времени и ни разу легально не выпить? Такого быть не может. Поп им сам должен поставить. И это дело чести.

А, надо заметить, общий вид обновленной Мертвой горы очень портила старая сухая береза, многие годы стоявшая позади алтарной части храма. Ее никак не решались срубить из-за того, что, во-первых, она была невероятно огромных размеров, а, во-вторых, ветвями своими почти касалась электрических проводов, идущих снизу к храму и службам. Вот на ней-то и решили реставраторы заработать себе законную выпивку.

Выбрали двух делегатов и отправили их к благочинному с предложением срубить напоследок березу. Первоначальной ценой выдвинули пять литров водки. В конце концов сошлись, что отец Николай ставит два литра, и с березой все будет в порядке.

Отрядили иподиакона в магазин, к четырем пополудни подоспел долгожданный напиток. Разумеется, сначала решили не пить водку сразу. По крайней мере, всю. До шести решали, как и с какой стороны будут березу валить. Выпили бутылку. С шести до восьми отсоединяли провода, чтоб зря не рисковать. Выпили вторую. С восьми до девяти ужинали. Выпили третью. С девяти до десяти собирали потребный инструмент, пристраивали лестницы, привязывали веревки. В десять налетела гроза. Да не просто гроза, а настоящий ураган. Спрятались в сторожку, погоревали над четвертой бутылкой, что она последняя, и выпили ее тоже. Когда в полночь стало ясно, что гроза не только не стихает, но, наоборот, усиливается - крепчает ветер, молнии сверкают с пятисекундными перерывами, дождь хлещет, как из ведра - решили, что нарушать данное батюшке слово нехорошо и березу все-таки надо валить. И вышли в дождь.

Утром, с первым криком петухов, воловецкого благочинного разбудили перепуганные бабушки, которые, судорожно крестясь, стучали ему в окошко. "Батюшко Николай! Батюшко Николай! На Мертвой горе ночью бесовской шабаш был!" - кудахтали они.

Благочинный накинул подрясник и побежал смотреть, что сталось с его березой.

Гигантская береза, снятая по частям, аккуратно уложена была среди могил позади храма. Шестеро рабочих, пиливших ее, спали сном праведников. Подробности же шабаша живописал церковный сторож. Особенно поразил его воображение момент, когда штукатур Раскладуха, человек в полтора центнера живого веса, на высоте десяти метров в ледяном сверканьи молний и ореоле водяной пыли осатанело рубил толстенный сук, на котором сам сидел, а сверху и снизу темноту прорезали лучи электрических фонариков и раздавался громкий мат.

Со времени тех событий прошло лет двадцать. Но в Воловце до сих пор помнят ночной шабаш на Мертвой горе. Посвященные рассказывают эту историю как анекдот, ну а те, кого не убедить, что бесов не бывает все еще с неподдельным ужасом.