Песня для крестьянки Анюты.
Зыков Юрий. Песня для крестьянки Анюты.
Зыков Юрий.
Песня для крестьянки Анюты.
Анюта вышла за гумно. Солнце садилось, тополя у дороги отбрасывали длинные тени, цикады пели в степи.
"Красиво-то как, Господи!" - подумала Анюта, присаживаясь на пригорке. Была Анюта хороша собой, право-слово, хороша, и многие деревенские парни заглядывались на нее, особенно шофер Степан, возивший председателя на "козле" по дальним отделениям и в район. Но Анюта не смотрела на деревенских, мечтала она о городском. Бабы называли Анюту за глаза "дурная" и "шалава", а иногда и покрепче. Было дело, был у нее ухажер из района. Был да сплыл. Всяко оно в жизни бывает...
Кто-то скакал верхом по степи, солнце блестело, вроде как на погонах. "Кто-же это верхом-то", - гадала Анюта, - "военный никак, что-ли? Торопится...".
Всадник приближался. Был он одет как-то чудно: мундир - не мундир, костюм - не костюм, так, не поймешь что. Но на плечах погоны - значит военный. Да не простые погоны, большие, с золотом, как в фильме "Война и Мир" режиссера Бондарчука. А в руке держал всадник саблю.
"О Господи, спаси и сохрани," - перекрестилась Анюта, - "никак война!".
Не помнила Анюта последней войны - мала она была еще в то время. Но снились ей иногда по ночам грохочущие бронированные машины, давящие гусеницами тыквы на огороде, и бежала она от них в ужасе по степи, и загорались в небе одно за другим багровые солнца, одно ярче другого, и степь горела... Просыпалась тогда Анюта с бешенно бьющимся сердцем. Слава Богу, давно уж не бывало войны в здешних краях, жизнь наладилась, устроилась. Лишь старый дед Митяй все вспоминал прошлую войну, и позапрошлую, и еще какие-то, врал, поди. Даже про французов каких-то рассказывал дед, кося нахальным черным глазом на Анютину грудь, как рубил он их на пару с дедом Архипом в балках за рекой. Жаль, что дед Архип утоп позапрошлым летом по пьяному делу - некому было теперь одернуть старого охальника...
Странный всадник между тем прискакал и осадил коня возле Анюты. Был он высок, черняв, длинноволос, ровно стиляга городской, сабля у него была большая, прямая, а на груди висела у него золотая цепь. А глазами он так и зыркал...
- Добрый день, - приветливо поздоровалась Анюта, вставая с пригорка, чего-то я не видала вас раньше у нас... Вы откуда будете, из города?
- Привет тебе, прекрасная дева, - отвечал незнакомец, говорил он как-то чудно. "Американец, что-ли", - испуганно подумала Анюта, однако виду, что боится, не подала.
- Чьи же вы будете? - переспросила она.
Тогда незнакомец спрыгнул с коня, звякнув шпорами, и, ни с того ни с сего, опустился на одно колено прямо в пыль на дороге.
- Именуют меня благородным сенешалем Семи Замков, рыцарем Гийомом Провансальским, и сюзерен мой - отважный бургундский рыцарь граф де Ги.
"Вот те раз", - в груди у Анюты что-то екнуло, - "не врал дед про французов-то"...
- Позволь мне, о прекрасная дева, - продолжал между тем француз, подходя к Анюте, - позволь мне выразить свое восхищение твоей несравненной красотой и прелестью...
Тут он вытащил из-за спины балалайку, только чудную, принялся на ней играть, а потом запел красивым звучным баритоном:
- Я нежно льну к твоим устам,
Желанье грудь мою теснит.
Сорвать последний поцелуй,
Последние цветы ланит...
Анюта застеснялась и покраснела. Но был странный француз красив и деликатен - не то, что деревенские парни... Так что дальше события развивались просто и естественно.................................... .................................................................... ....................................................................
А на рассвете ужасный грохот разбудил Анюту, и увидела она, выглянув из стога сена, как летят по небу черные зловещие аэропланы, и сыпятся из них бомбы и напалмом потянуло со стороны райцентра. И увидела окаменевшая от горя Анюта, как трое высоких губастых негров прижимают ее ненаглядного Гийома к стене сарая, а он, сердешный, отбивается из последних сил своей саблей, истекая уже кровью, а супостаты колют его длинными пиками, прямо в сердце, колют и смеются, и что-то кричат по-своему, по-негритянски, потом берут его, мертвого, режут на части, кладут в котел, варят и едят, и пляшут вокруг костра, и насилуют по очереди глупую телку Зорьку, и что-то говорят по телефону, и садятся в дирижабль и улетают в сторону Занзибара, и лишь обглоданные кости сенешаля Гийома, ленного вассала бургундского графа де Ги, лежат в дорожной пыли, и бедная, глупая, изнасилованная телка Зорька лижет их, лижет и лижет, лижет и лижет, лижет и лижет...