По-моему, это фантастика.
Самохвалов Максим. По-моему, это фантастика.
Максим Самохвалов.
ПО-МОЕМУ, ЭТО ФАНТАСТИКА.
Наша задача проникнуть за пределы метагалактики, и будьте, уверены, мы это сделаем! Еще не зарожденные, но существующие фотоны - это очень хороший вид транспорта. Так меня уверял ключевой конструктор.
Наш корабль функционирует на мерзлых фотонах. Когда итальянские ученые выяснили, что чем старше луч света, тем меньше его скорость, человечество тотчас изобрело "итальянскую коробочку", омолаживающее приспособление, своего рода метафизический дуршлаг, отметающий фотоны в такое иррациональное состояние, когда их еще не было.
Чем больше времени до того момента, когда свет будет излит источником, тем быстрее способна шевелиться материя, но не спрашивайте меня, как это все выглядит в формулах. Я не математик, я испытатель. Что дали, на том и летаем! Замечу только, что наш корабль назван ласково: "Морозко". И это самый совершенный аппарат, созданный человечеством за всю свою историю.
Самое нелегкое заключалось в том, чтобы отлить из не рожденных фотонов корпус корабля. Но и с этой задачей инженеры управились. Что мы увидим?
Это и нам очень интересно. И всей нашей планете, всем восемнадцати миллиардам жителей, которые бредят экспедицией уже несколько лет, с момента шокирующего изобретения.
Рядом со мной, в кресле, сидит наблюдатель Анастасия Ефимовна, специально отобранный Самый Нормальный Обыватель Земли, чтобы было кому верить, по возвращении. Хотя, может, мы и не вернемся, если за пределами метагалактики находится что-то, что помешает лечь на обратный курс.
- Полетели, Анастасия Ефимовна? Вы руководитель экспедиции. Вам слово.
- Угу, - скептически кивнула головой молодая женщина, - полетели! И, Ефим, называйте меня просто: Настя. Но, это только в космосе, только в космосе. Короче. И не надо мне говорить, что и как вы жмете на пульте управления, во-первых, я в этом не соображаю, во-вторых, не затуманивайте мне мозги перед ответственным делом, невиданным доселе зрелищем. Мне надо воспринять всё максимально объективно, когда у вас съедет крыша.
- Хм. Я все-таки, самый лучший пилот Земли, да и вообще, народный герой!
- Все вы на словах пилоты, - отмахнулась Настя, - а как до дела, так чердак смещается.
- Тогда, я включаю итальянскую коробочку.
- Включайте, мне-то что? - Настя пожала плечами.
Я положил корабль на курс "всегда прямо".
- Уже три световых, - объявил я, радостно.
- Вижу, - буркнула Настенька, - пока ничего особенного. Темно и всё.
- А это потому, что мы быстрее света мчимся. Сейчас я включу транслятор наблюдений. Тогда, с какой бы скоростью не передвигался корабль, мы будем видеть на стекле кабины вселенную так, как будто стоим на месте.
- Так включайте, чего сидите? Я вам что? На черноту сюда пришла смотреть?
- Конечно, конечно, - пробормотал я, щелкнув клавишей. Мы увидели обыкновенное звездное небо. Солнце давно уже превратилось в небольшой сияющий шарик.
- И что? - спросила Настя.
- Повышаю, - объявил я, и довел скорость корабля до десяти скоростей света.
- Нас не раздавило только потому, - радостно рассказывал я, - что, корабль оснащен транслятором ускорений. Мы можем лететь с любой скоростью, а для нас будет все равно.
- Мне-то что? - пожала плечами Настя. - Не жмет, и ладно.
- Какая вы душная, - сказал я, обиженно.
Я-то был восхищен кораблем до крайности, не понимал обывательского равнодушия к чуду человеческой мысли.
Настя строго посмотрела на меня, но ничего не ответила.
- Умножаю скорость и держу курс на легендарную Проксиму! торжественно объявил я, - как известно, до нее четыре с половиной световых года. Это чуть меньше, чем миллион световых минут. Я уложу это время в четыре и семь десятых обычных минут, приневолив наш корабль двигаться в двести тысяч раз быстрее, чем это делает свет!
Обывательница Настя извлекла из кармана калькулятор и посчитала.
- Если мой калькулятор не врет, то вы правы. Примерно так и выходит.
- А у вас какая операционная система? - поинтересовался я, - в одной из популярных - калькулятор врет!
- Что у меня? - подозрительно спросила Настя.
- А-а, неважно. Включаю!
Корабль несся с исступленной скоростью, а мы ничего не замечали.
- Не чудо ли, этот маленький дредноут, пронзающий вселенскую тьму? Я огладил панель управления от переизбытка чувств.
- Молодой человек, попрошу без сантиментов! Мы тут не для того сидим, чтобы железо тереть.
- Извините.
Наконец мы заметили, что одна из звезд стала ярче.
- Вот она, легендарная Альфа Центавра! - восхищенно произнес я.
- Пока вижу чуть более крупный, чем другие, шарик.
- А я вижу воплощаемые чаяния человечества!
- Нет, вот чаяний я не вижу, меня так и предупреждали! Заглючил, родимый! - Настенька вытащила из кармана небольшой баллончик и, резко дернувшись, сделала мне в шею какую-то инъекцию.
- Да вы чего? - я потер место впрыскивания.
- Немного успокоительного, на первый раз.
- А если я забудусь сном?
- У меня есть, чем вас разбудить. Имеются любые необходимые медикаменты.
- Хм.
Наконец, Проксима показалась во всей красе. Эта звезда меньше Солнца, но для такой букашки как человек, разность в размерах гигантских астрономических объектов как дробине якорь. Я положил корабль на круговую, вокруг звезды, орбиту.
- Десять минут посмотрим, и продолжаем полет, - строго сказала Настя.
- А может планетку разыщем, кислородную, да забуримся на нее, колонию оснуем, а, Настенька? - пошутил я, - фиг с ними, землянами!
Настенька дернулась и вытащила сумочки большой черный пистолет.
- Я же пошутил! - струхнул я.
- Странные шутки у вас, - строго сказала Настенька. - Не надо так, хорошо? Я добрый человек, но у меня на планете мама и папа. И старший брат. А еще - долг перед человечеством.
- Что же, вы думаете, у меня долга нет? - обиделся я, - у меня тоже на Земле остались родители, друзья и долг. Мы... Я же холодильник купил, в кредит! От дела! Я и забыл.
- Вот и не шутите.
- Ну и не буду... какая вы... душная.
Настенька глянула на меня, но опять ничего не сказала.
- А мужа у вас нет? - спросил я, выводя корабль с орбиты в открытый космос.
- Нет, - подумав, ответила Настя.
Планет у Проксимы тоже не было, за исключением астероидного кольца.
- И я холостяк.
- Вы летите, давайте, - прикрикнула Настя. - Нечего тут! Эх, знала бы, попросила конструкторов изолированную кабину сделать.
- А как бы вы в меня снадобья впрыскивали?
- Потому и пистолет выдали, а не кабину.
- Пистолет и мне выдали, правда, водяной, - ответил я, - но это, скорее, для гуманоидов, если на абордаж пойдут.
- Ой, - испугалась Настя, - а могут?
- В беспредельном пространстве вселенной все может приключиться. Но, вы не беспокойтесь. У нас скорость такая, что неохота гоняться будет. А вас я в обиду никому не отдам. Пиратам к примеру.
- Пиратам?
- Да, пиратам, - сказал я твердо, так, чтобы Настя осмыслила, наконец, что хоть она и руководитель, а кроме меня никакого иного защитника тут нет.
До Земли далече, а мы сыны и дочери ее, и должны держаться друг друга. Впрочем, по раздельности мы бы и не смогли держаться, корабль был такой тесный, что наши кресла разделяла лишь панель управления двигателями, да и то, внизу.
Настенька, поджав губы, глянула на меня, и отвернулась к боковому иллюминатору.
Наконец, мы достигли скорости в миллион световых лет в минуту.
- Но, это все равно очень маленькая скорость, - заметил я, - чтобы в динамике наблюдать перемещающиеся звезды, нам нужно развить скорость на один - два порядка больше, чем сейчас. Или еще выше. Неохота считать, будем визуально определяться.
- Достигайте, - сухо приказала Настя.
Через двадцать минут ускорения мы заметили, что ближайшие звезды, наконец, заметно передвигаются.
Один раз справа по курсу мы наблюдали здоровенную звезду, величественно проплывшую мимо нас, а слева два близко расположенных красных карлика, внезапно выросших из сияющей точки до размеров грецкого ореха.
- Занимательно, - сказала Настя.
- По-моему, это фантастика, - ответил я.
- Увеличивайте скорость.
- Увеличиваю.
Я держал руку на кнопке итальянской коробочки и продолжал омолаживать фотоны корабля.
- Мы не способны напороться на звезду, - сказал я, - наверное, вы уже покумекали о том, что с нами будет, если мы врежемся в какой-нибудь раскаленный газовый сфероид?
- Подумала, - мужественно сообщила Настя.
- Так вот, этого не приключится. Корабль, - диковина земного гения, оборудован транслятором курса. Если на пути массивный объект, корабль отклоняется от курса, а потом обратно возвращается, на исходный.
- Подробности меня не интересуют, - сухо оборвала Настя, а потом, уже более мягко добавила, - спасибо. Я и правда, немного волновалась.
Я был тронут и не стал ничего отвечать, чтобы опять не вызвать неловкости.
Через полчаса мы неслись со скоростью миллиард световых лет в минуту. Звезды уже очень быстро проносились мимо нас.
Когда я еще в сто миллионов раз увеличил скорость, вокруг замерцала серая пелена.
- Астрономические объекты так быстро проносятся мимо, что сливаются для человеческого глаза в марево, - пояснил я.
- А еще если скорости подбавить?
- Нет проблем, - ответил я, и увеличил скорость еще в сто миллионов раз.
- Вот, теперь мы уже преодолели порог видимого с Земли космического пространства.
Настя опять вытащила калькулятор и принялась считать.
- Бросьте, - сказал я, - теперь уже трудно вычислить нашу скорость. Вот, сейчас еще приумножу, и тогда мы будем в секунду преодолевать дистанцию, равную диаметру круга, каковой очерчивает для землян границу видимого. Я имею в виду те телескопы, что у нас есть.
- Занимательно, - призналась Настя.
Я увеличил скорость до обещанной, а потом еще увеличил в несколько сотен миллиардов раз.
- Теперь и вовсе собьемся, - заметил я, - с подсчетами.
В иллюминаторах все так же мчалась бледная мгла. Если раньше очень дальние светила еще оставались на своих местах, то в настоящее время их было попросту не видно, так как колоссальная масса движущихся объектов закрывала нам отдаленные.
- Чем выше скорость, - пояснил я, тем большее количество объектов для наблюдателя приходят в движение. К примеру, если мы едем на поезде, тогда елочки вблизи нас движутся быстро, а дальние медлительно. Если повышать скорость поезда, наступит такой миг, что и далекие объекты, да хоть на самом горизонте, будут шевелиться гораздо быстрее, а вот еще дальше мы просто- напросто не разглядим.
- Почему? - спросила Настя.
- Потому, что горизонт - это самая дальняя граница видимого. Земля-то, шар!
- А в космосе?
- А в космосе масса движущихся ближних звезд смазывает для нас картинку.
- Потому что горизонта нет?
- Точно! Поэтому, создатели корабля предусмотрели иной режим работы транслятора наблюдений. Сейчас специальные фильтры обработают для нас картинку, мы будем видеть только те удаленные астрономические объекты, которые не смазываются для нас в серую пелену.
Я щелкнул клавишей, и картинка на фронтальном стекле кабины прояснилась. Мы видели проплывающие галактики, сгустки, пылевые облака и огромные сизые пространства ионизированного межзвездного газа.
- Мы покинули пределы нашей галактики? - спросила Настя.
- Конечно! И очень давно, - кивнул я, - я же говорю, мы уже за несколько миллионов границ. А с Земли заметны многие другие галактики.
- А где мы сейчас?
- Этого я не могу сказать даже приблизительно.
- А как мы вернемся домой?
- По обратному курсу. Хотя, на подобных расстояниях и скоростях даже мизерная погрешность в регистрации приборами фактического курса и теоретического, не позволит нам не то что Солнечную систему найти, а и вообще, Млечный Путь, галактику нашу.
- То есть? - испугалась Настенька. - Мы можем не вернуться?
- Успокойтесь, - улыбнулся я, - наш великолепный корабль оснащен транслятором поиска. Принцип действия прост. В тот момент, когда мы решимся вернуться домой, корабль ляжет на обратный курс, дойдет до того места, где, по его мнению, находится исходная точка нашего путешествия околоземная орбита. Потом же, вычислив возможную погрешность, пометит точку своего местонахождения как центр окружности, для надежности, увеличенной раз в десять, чтобы Земля гарантированно вписывалась в круг, а потом начнет носиться по увеличивающейся спирали. Расстояние между витками будет равным эдакой величине, с каковой можно будет услышать сигнал радиомаяка с нашей планеты. Это универсальный метод для случая, когда нет ограничений по скорости. Я не математик и не инженер, поймите. Но, по моим подсчетам, радиус поиска будет всего лишь от миллиарда до триллиона раз больше радиуса Млечного Пути.
- Такая погрешность?
- Все зависит от того, когда мы решим вернуться. Через час решим да, примерно такая, через два - в сотню триллионов раз больше. Скорость у нас растет очень быстро.
- А если три? - мужественно спросила Настя.
- А если три, тогда придется воспользоваться аварийным планом спасения.
Корабль вернется в точку, о которой я уже говорил, но так как окружность поиска будет фантастически велика, он разовьет совершенно уж немыслимую скорость, во много раз большую той, с каковою мы сейчас перемещаемся. Зачем? А затем, чтобы мы тут годами не сидели, ожидая, пока найдется Земля. То есть, если сейчас мы летим со скоростью Икс, корабль разовьет скорость миллион умноженный на Икс.
- Так это то же самое, как и при не аварийном способе! - воскликнула Настя.
- Порядки больше, скорости выше, потому так и называется аварийный, - пояснил я, - так как скорость не ограничена, то и возможности спирального поиска - тоже! Это всегда так в науке, Настя. Человечество делает всегда одно и тоже, меняются лишь цифры и порядки. Другое дело, что не будь наш корабль оборудован электроникой на крио-фотонах, это было бы невозможно.
- Почему?
- Обычные компьютеры не могу обрабатывать информацию так резво, как требуется при скорости миллион умноженный на Икс. Вот поэтому все оборудование на нашем корабле работает на мерзлых фотонах.
Настенька положила калькулятор в сумочку и вытащила сигареты "Космос".
- Можно и мне одну? - попросил я.
- Пожалуйста.
Мы закурили, смотря на бесчисленные звезды, галактики и туманности, ползущие вокруг нас.
- А почему калькуляторы теряют смысл, а люди - нет? И вообще, как там с эффектом разного течения времени?
- С эффектом-то все в порядке. Корабль оборудован транслятором парадокса времени. Именно по этой причине на Земле и внутри корабля время идет одинаково. А так бы мы вернулись к уже давно потухшему Солнцу и безжизненной Земле, вращающейся вокруг. А вот насчет людей... я не уверен Настя, что мы не теряем смысл.
- То есть?
- Да я и не знаю, толком. Но, чую, что-то эдакое. Чем дальше мы летим, чем выше наша скорость, тем мне все скучнее и скучнее. Я уже знаю, что увижу, даже увеличив скорость еще в сотню триллионов раз.
Я потянулся к итальянской коробочке.
- Видите? Увеличил в сотню триллионов. И что?
За стеклом плыли все те же галактики, пылевые облака, и одинокие звезды.
- Мне кажется, - Настя глубоко затянулась, - я тоже что-то чувствую. Именно уныние. Может, это от однообразия картины? Кстати, а что, вселенная и правда, не имеет границ?
- Я думаю, что имеет, - заметил я вдумчиво. - Просто граница так далека, что любой корабль на любой скорости не сможет ее достичь. Она очень далеко, Настенька, а мы малюсенькие. И скорости у нас, как бы мы не силились, все равно миниатюрны. Да и физика, как наука, она тоже, маленькая. Мы коротышки, Настя.
- Как это грустно.
- Спасибо, Настя. Но, это я так. Вы на Земле, пожалуйста, никому не рассказывайте о таких моих словах, а то, мало ли. Карьера, все такое. Я все-таки офицер космофлота, у меня мундир в шкафу висит.
- Не скажу. А вы тоже не говорите, что я курила. Ага? А то в анкете написала - "без вредных привычек", а сама, вот.
Настя помахала сигаретой.
- Уж будьте, уверены, никто не узнает об этом.
Мы выкурили еще по одной сигарете, но уже молча. А за окном плыли все те же галактики, пылевые облака, и одинокие звезды.
- Давайте еще увеличим в миллиард раз, да к дому будем подтягиваться, - предложила Настя.
Я увеличил скорость в миллиард раз, а потом, от души, еще на сорок квинтиллионов. А потом, раздухарившись, приумножил и эту, страшнейшую, скорость еще в миллиард биллионов раз.
Но, толку мало.
Как мчала вселенная вокруг, так и мчит. Транслятор выбирает все дальние и дальние объекты. А вот скучнее, стало. Это точно.
- Чего-то мне невесело, - Настенька полезла в сумочку и съела таблетку.
Потом резко наклонилась ко мне и сделала еще одну инъекцию, в шею.
- Зачем вы так, Настенька? - спросил я обиженно, - могли бы тоже таблетку дать.
- У меня инструкции, - сказала Настенька, - я обыватель, выдержу, а вот такие, с мундирами в шкафах, у вас все равно рано или поздно крыша съедет, так мне сказали. Вот я и упредила. Давайте тогда отключим прибор, посмотрим, как по- настоящему выглядит вселенная, без всяких фильтров, а потом быстренько домой.
Я, было, потянулся к переключателю, но вздрогнул. Скорость резко падала. Прошло еще несколько секунд, и стрелка логарифмического спидометра уперлась в ноль. Мы стояли.
- Что такое? - спросила Настя.
- Мы не имеем поступательной скорости, - ответил я. - Приехали!
Я, почему-то, засмеялся. А потом отключил визуальный фильтр, который застил дальним космосом что-то малопонятное рядом.
Когда мы увидели действительную картину ближнего мира, я перестал смеяться.
Настя вцепилась в подлокотники кресла и растерянно уставилась в иллюминатор.
- Долетались! - обрадовано сказал я.
Перед нами виднелась стена. Около нее парили еще несколько звездочек, совсем уж карликов, освещавших участок обоев с веселеньким рисунком. Розовый фон, а на нем схематично нарисованы планеты и туманности. Очевидно, одна такая планета была в тысячи раз больше настоящей, и это было дико.
- Оклеили, - сказала Настя.
- Что? - я с трудом оторвался от шокирующей картины.
- Нашу вселенную оклеили, - Настенька всхлипнула, а потом бросилась на меня с инъектором.
Я перехватил руку, а Настя закричала:
- Обои! Они поклеили обоями наш мир изнутри. Как же теперь. Давно ли?
- Да ладно тебе, Настенька, - я быстро включил непрозрачность на стеклах кабины, - подумаешь, оклеили... Мало ли где чё клеят. Скажем физикам, мол, стена, ребята. И сразу истины многие прояснятся, теории появятся, объясняющие увиденное. Теорию соотнесут с моделью вещества, по-новому взглянут на Планка, ну... может у него внуки есть? Мало ли. И все будет как обычно!
- Но, ведь... - Настенька рыдала, не в силах произнести что-то, что мучило ее.
Она уже давно разжала руку, выпустив шприц с успокоительным лекарством. Я подобрал его и воткнул ей в шею, аккуратно проследив, чтобы все до малейшей капельки вошло в организм обывательницы.
- Спасибо, - сказала Настенька, откидываясь на спинку кресла.- Но все-таки, все-таки! А вдруг это тут обои, а где-то и дверь есть?
Я вздрогнул.
"Вот если дверь есть...", - подумал я, - "то это и вовсе нам не надо... пока. Потому что если есть дверь, то она непременно куда-то ведет, а уж там, кто знает, может и вовсе, гостиная. Летать утомишься".
- Нам домой надо, - сказал я твердо. - Домой!
- Нет! - выдохнула Настя, - пока я не посмотрю, пока не посмотрю...
- Куда же, Настенька? - поморщился я.
- В... В окно! Тут должно быть окно! Я хочу выглянуть на улицу. Одним глазком - и сразу домой! Это мой долг!
Настя дернулась, вытащила пистолет и приказала:
- Включайте двигатель и летите! Так, если рисунок на обоях идет вверх, тогда нам надо лететь вправо. Или влево. Вправо! Летите вправо вдоль стены! По часовой стрелке! У вас есть часы? И включите обзор, наконец!
Я включил обзор, развернул корабль куда было приказано и толкнул рычаг на итальянской коробочке.
Двигатели, как ни странно, завелись.
Через полчаса мы опять летели с сумасшедшей скоростью.
- Может, тут и окон-то нет. Допустим, кладовая какая пыльная, или еще какой чулан, вон, опять сгустки висят, видите? Это кладовочная пыль, - недовольно бормотал я.
- Должны быть. Кладовку клеить розовыми обоями - это глупо. Я почему-то думаю, что это детская комната.
- Какие были, такими и оклеили. Что за эгоцентризм? И не дай-то, наткнемся на это детище. Ему-то что, комарик, а нас в лепешку!
- Я уверена, что окна есть! Уж поверьте старой домохозяйке, отрезала Настя, тряхнув пистолетом, - а дети спят, небось. Видите, свет выключен? Только бездна космическая и ночники звезд.
- Да вы и не замужем, даже, - заметил я, - а туда же.
- Не замужем, но была, - вздохнула Настя.
- И дети спят?
- Дочечка. Василиса. Восьмой уж пошел.
- Понятно. А то я подумал, ну какой же обыватель, да без налаженного быта. Пускай и в прошлом.
- Ненавижу, - прошептала Настя.
- О! - я засмеялся, - я тоже не перевариваю. Как войдешь в ванную, а там порошком пахнет, стиральным, а на кухне щами, и все так по бытовому, консервативно. Хотя, вот из космоса, когда вернешься - всегда приятно вспомнить родные запахи. Но, только вспомнить, только вспомнить.
- Самое главное, - сказала Настя, - чтобы из окна не было видать другого дома, напротив. Мой вот тоже, ну так неудобно стоит. Раньше-то не было, а потом построили. Встанешь утром, а посмотреть-то и некуда, вся природа закрыта. А у нас как раз за домом такой чудесный вид открывается! Внизу гаражи, но их не видно, так как тополя все закрывают. И как будто лес, пятый этаж как раз на уровне макушек... Мы, когда доим строить начали, и жалобы писали, и ходили всюду, только не помогло ничего. Сказали, что нормы выдержаны. А я бы, вот не поверите, убивала бы этих архитекторов! Замуровывала бы в стены! Живьем! Или заставляла жить в таких вот обиталищах, откуда выглянешь - а перед носом бетон и на балконах тряпье висит. Поэтому у меня шторы почти не открываются никогда. Надоело!
- Да, Настя, - сказал я, - это вы правду говорите. Я вот в молодости студентом был, так тоже самое. Только, я никогда не решался вывесить, скажем, тряпье. Неудобно как-то. Так и ходил в мокрых. Вот свитер, другое дело. Между рам веревку натяну - и туда. У меня на свитере ацтекские зигзаги изображены. Все идут, разгадывают. За час высыхал, не поверите, такая тяга! Коридоры-то, длинные. Настенька улыбнулась.
- Ну, вы тоже скажете, в мокрых. Можно утюгом высушить, через полотенце прокатать. Найти выход.
- А у нас утюга не было. Точнее, был один, им только семейным пользоваться разрешали. Сейчас вот, ревматизм, охо-хо.
- Я не жила в общежитии, - сказала Настя, - хотя и представляю.
- Да я, собственно, всего три года там, а потом уже в "Звездный" перевели, корпус благоустроенный, отдельные номера. Как же, будущие космонавты, все- таки.
- Не то, что мы, обыватели. Сами учимся, обустраиваемся. Но, если из окна вселенной тоже окна видны, тогда я не знаю, что сделаю. Совсем разуверюсь, так- то.
Помолчали.
Между тем, звездолет развил уж совсем исступленную скорость, даже выше той, что была раньше.
Наконец, заметили угол с трубой, идущей снизу вверх. Труба была покрашена белой краской.
- Если не свернем, - заметил я, - врежемся в стену. Комната-то квадратная. Даже во вселенной прямые углы, надо же. Примитивизм. Межгалактический кубизм.
- Так поворачивайте, - сказала Настя.
- Именно это я и делаю, отдаю команды компьютеру. Сами понимаете, на такой скорости это не просто.
Я с усилием переключил сенсоры.
Наконец, корабль развернулся и летел уже вдоль другой стены.
- Если тут батарея проходит, значит, где-то и окно должно быть.
- Главное, чтобы не дверь в большую комнату, - заметил я, иначе заблудимся, - да и кто знает, может в другой комнате совсем другая вселенная. Или, что еще хуже, параллельная. Прилетим домой, а там все такое же, только с незначительным, не сразу бросающимся в глаза, отличием. Например, у каждого землянина будет подставка, как у мотоцикла. Чтобы спать стоя.
- Я не хочу, чтобы у Василисы была подставка, - сказала Настя, тряхнув пистолетом.
- Да я тоже не хочу, - сказал я, - вы хоть цвет обоев запомните, на всякий случай.
- Запомнила уже давно. Что я, дурочка какая-то, что ли?
Наконец, показалась рама. Еще через несколько минут мы, наконец, смогли выглянуть в окно. Это было ужасно. За окном виднелись другие окна, и во многих горел свет.
- Живут, - сказал я.
- Очень плохо, - произнесла Настенька, - что архитекторы и тут безмозглые.
- Рубить карандаши, - кивнул я, - публично.
- Давайте домой, - сказала Настенька, - ну их к черту!
- Разворачиваемся, - я отдал приказ компьютеру.
Но, когда мы развернулись, то подпрыгнули в своих креслах от изумления. Перед нами стояло чадо и ковырялось в носу. Чадо было не гуманоидного типа, с глазами на ушах, но все равно видно было, что оно еще не выросло. Если бы выросло, в носу бы не ковырялось.
- Вот, - сказал я, - я же говорил, что тут живут!
- Ужасно, - поежилась Настя. - Какие носы у тутошних, здоровенные.
- А сопли, какие... моря целые. Океаны! В таком и ядро галактики не успеет зашипеть, сгинет.
- Он нас не заметит?
- Мы в триллионы раз меньше тутошних пылинок, - заметил я. - Или еще меньше. Поэтому, не заметит. Но, когти надо рвать. Если это дите вселенной захочет чихнуть, нас вынесет на улицу. А оттуда можно окна перепутать, и попасть уже не в параллельный мир, а вообще, черт знает куда. Вообще, блин, в другую квартиру.
- Ужасно, - Настя замахала руками, - так давайте же, ну! Полетели домой!
- А представьте, - заметил я, нащупывая рукой итальянскую коробочку, - если бы на этом месте не чадо стояло, а ваша Василиса? Вы бы тогда домой бы и не захотели, наверное.
- Моя в носу не ковыряет, и сопли у неё не текут, потому что я порядочная мать. А если текут - лечу, - обиделась Настя и опять дернула пистолетом, - ну?! Гоните домой.
Но, чадо, все-таки, чихнуло.
Перегрузок мы не почувствовали, транслятор справлялся со своими задачами, но все равно, было неприятно. Нас несло прямо в окно.
- Ой, - крикнула Настя, - об стекло же сейчас шмякнет!
Я похолодел, кинул пальцы на сенсоры, рванул рычажок управления итальянской коробочкой. Но, все попытки парировать чихательную силу мощью мерзлых фотонов были тщетны.
Настя вытащила запасной инъектор, на котором болталась бирка с нарисованным черепом и скрещенными костями.
- Мне тут выдали, - объявила она, смущенно, - это яд, действует моментально. Сначала вам введу, а потом себе. Или, если хотите, сами... А то я как-то не очень людей травить.
- Да вы совсем что ли, обалдели?! - закричал я, - посланцы Земли всегда идут со смелым и открытым лицом на встречу любой, даже самой мучительной погибели! А ну дайте сюда!
Я кинулся к Насте, вырвал инъектор и растоптал его бериллиевой подошвой космофлотских ботинок в мелкую стеклянную пыль.
- А вы меня спросили? - заплакала Настя, - может мне не хочется мучительно расшибиться о стекло? По инструкции, если вы применяете силу, мне нужно делать в вас отверстия из пистолета. Почему, почему я такая добрая? Вас давно надо было того, ага. Пристрелить!
Настя тряхнула оружием.
Почему-то, когда Настенька сердилась, то называла меня на "вы", а вот будучи раздобревшей - на "ты". Наверное, потому, что обывательница.
- Мужайтесь, Настенька, - я смотрел на приближавшуюся прозрачную погибель, - эх, ну почему они никогда не проветривают! Открыли бы окно, мы бы сейчас бы на улицу вылетели и никому не мешали. Я ос всегда выпускаю! Открываю форточку, они всегда находят дорогу.
- А может мы мухи?! - плаксиво предположила Настя.
- Мух-то, конечно, давлю, - задумчиво пробормотал я.
Настя и вовсе, зарыдала.
Стекло приближалось. Чисто вымытое, с неровностями и утолщениями в некоторых местах.
Но, мы не погибли. Мы были даже не мухами, и даже не мошками. Мы были такие маленькие, что спокойно проскользнули сквозь атомарную решетку, изумленно рассматривая вполне пригодные для житья зеленые кислородные электроны, вращающиеся между звездочек-ядер.
- Какие упорядоченные миры, - научно выразилась Настя, - вытирая слезы платком.
- Да, стоят как на параде. В таком космосе и летать-то скучно. Хотя и красиво.
- Домой хочу, - сурово сказала Настя.
- Скоро, скоро и домой. Вот на улицу вылетим, там развернемся, дадим мощность, и обратно юркнем. К себе в квартиру. Нам теперь через стены проход свободный, не пропадем!
Настя покивала, успокаиваясь.
- Пожрать бы, - сказал я.
- У меня есть космические бутерброды. В целлофане, чтобы крошки не разлетались, в невесомости.
- А где у нас невесомость? - удивился я, - у нас же транслятор есть! Весомость кругом, вы что, не заметили?
- Заметила, но все равно, бутерброды в целлофане, - упрямо повторила Настя, - мало ли что! Может еще наступит! Как мне сказали, так и наготовила!
- Тогда давайте по одному съедим, - предложил я.
Настя полезла в хозяйственную клеенчатую сумку, стоящую около ложемента, и вытащила из нее большей сверток, обернутый бытовой фольгой.
Внутри оказались аппетитные бутерброды с ветчиной и сыром. Настя протянула мне один.
- Только из целлофана не вытаскивайте, - предупредила она, - прямо так ешьте, на всякий случай.
- Да я вам что? - возмутился я, - джедай, что ли?
- Это съедобный полиэтилен, - пояснила Настя, - японский. Он вкусный и тает на языке. Недавно появился в продаже. Я всегда беру.
Я с сомнением посмотрел на бутерброд. Прозрачная оболочка выглядела неаппетитно.
- Точно?
- Ешьте, не бойтесь, - засмеялась Настя, - он солененький. Мы когда компанией едем на озера, всегда в такой заворачиваем. Чтобы в транспорте не мусорить.
Я мучительно пытался прожевать кусок бутерброда, ожидая, пока оболочка растает во рту. Этого не происходило.
- Ммм, - промычал я.
- Чего?
- Хада тавять бует?
- Кто?
- Обфофочка!
Настя на секунду задумалась о чем-то, а потом сунулась в сверток.
- О, блин. Я ж забыла пленку кипятком ошпарить!
- И фо?
- А тогда она не тает. Никогда. В инструкции написано. Не ошпаришь не поешь! Учат чистоплотности. Японцы.
Настя засмеялась, а потом с любопытством посмотрела на меня.
- Что, никак?
Я выплюнул еду в дезинтегратор и вытер слюни с лица рукавом.
- Издеваетесь, да?
- Так вышло, - сказала Настя, и, сорвав со своего бутерброда целлофан, принялась уплетать хлеб, колбасу, и сыр.
- Пора, пора домой, - я хмуро двинул рычаг итальянской коробочки.
Мы уже давно летели над улицей. Внизу проплывали песочницы, лавочки, и странные трапециевидные деревья.
Я развернул корабль и уставился на стену дома.
- Из какого окна мы вылетели?
- Вот, из этого, - сказала Настя, - видите, на окне кактус? Я его заметила, когда мы над подоконником пролетали.
- Туда, так туда.
Но, в этой комнате оказались другие обои. Более того, весь мир был совсем иной. Вместо шарообразных звездочек и планет во вселенной были кубики и... кубики. Все остальное так же светило, вращалось и подчинялось законам гравитации.
- Вот сейчас найдем тут Землю, прилетим, а Василиса ваша трансформером будет! Угловатым! - пошутил я.
Настя молча вытащила пистолет и сняла его с предохранителя.
- Ладно, ладно, - испугался я, - сейчас обратно на улицу и окно искать будем. Обои точно помните?
- Помню, - прорычала Настя.
- Тогда нет вопросов. Будем тыкаться.
- Тыкайтесь!
С третьей попытки мы нашли свое окно. После странностей посещенных квартир, наш мир выглядел родным и привычным.
Чадо уже съело все сопли и просто стояло, заторможено смотря на улицу. Наверное, из-за парадокса времени процессы здесь текли несколько медленнее, чем обычно. Чего удивляться. У маленьких собачек движения всегда суетливее, чем у больших. Поставьте рядом спаниеля и сенбернара, и сравните.
- Родина, - сказал я, направляя корабль куда-то в центр комнаты, это когда дома тебя ждет такая собака, которая кидается на грудь с привычной скоростью.
- Нет, - сказала Настя, - Родина, - это когда не нужно делать ремонт.
Я добавил мощность, мы медленно пролетели над Чадом, а через десять минут уже не было видно ни окна, ни стен, а перед нами раскинулся бездонный космос. Я включил поиск обратного маршрута.
- Через часок, если будем поддерживать текущее ускорение, окажемся на границе метагалактики.
- Вздремнула бы, да нельзя.
Через два часа мы, благополучно применив метод спирального поиска, увидели Солнце. Еще через десяток минут уже находились на орбите Земли.
- Вот, Настя, - сказал я, - мы и дома. Почти дома. Сейчас с нами должны связаться из ЦУП-а и разрешить посадку.
- Я жду, - сказала Настенька сурово.
Но, с нами никак не связывались, а когда я одел наушники и послушал эфир, ответом было полное отсутствие радиосигналов. Я стал медленно снижаться, и через десять минут мы летели в километре от поверхности. Ни сёл, ни городов, ничего. Когда я, не выдержав, приземлился на Байконуре, то не обнаружил там ничего, ни стартовых площадок, не аэродрома, ни зданий. Зато, около одного из песчаных барханов увидели небольшого, грязноватого динозавра. Он пытливо смотрел на нас, вытянув длинную шею. Между зубов у него застряла лапа какого- то, более мелкого животного. Лапа смотрелась в пасти динозавра очень живописно и иногда подергивалась.
- Жрет, - заметил я подавленно.
- Это чего? - спросила Настя.
- Видимо, что-то с парадоксом времени произошло. В прошлое мы нырнуть не могли, конечно, это все фантастика, а вот прилететь гораздо позже могли спокойно. Наверное, на Земле произошла атомная война и мир погиб. Или транслятор сломался, и на нас действовала неоднородность течения времени. А динозавры снова вывелись. То есть, опять начался биологический процесс зарождения жизни, ну и так далее.
Настя потемнела лицом и приставила пистолет к моему виску.
- Пристрелю.
- Погодите, - сказал я, - успокойтесь. Какой толк, оттого что в кабине будет лежать тело знаменитого космонавта? Вам-то это, хе-хе, не поможет. А шансы, если таковые есть, исчезнут. Вы кораблем управлять умеете? Нет? Тогда спрячьте оружие и никогда не доставайте.
Настя отвела пистолет, но с предохранителя не сняла, положила на колени, стволом в мою сторону.
- Вообще, если так произошло, то уже всё, - сказал я. - Тетрис ошибок не прощает. Прошлое не вернуть. Остается один шанс. Если мы просто - ошиблись планетой. Иначе, нам придется быть в роли Адамы и Евы. Зачать, так сказать, род людской.
- Вы в своем уме? - спросила Настя. Вам надо чего-нибудь впрыснуть! Немедленно!
- Бросьте ваши медикаменты, Настенька, бросьте. Или оставьте их для охоты на мамонтов. Будете их усыплять. Вот, если мы вернемся на землю, я спрошу, кто такой курс обучения обывателей придумал. И порву ему бороду. Что за надежда на дурацкие медикаменты, когда уже, практически, по нашей судьбе пробежал пушистый песец? Когда, можно сказать, медный таз сияет на небе, - мой голос дрогнул, - вместо Солнца?
Настя заплакала.
Я вздохнул и опять закурил сигареты "Космос". Настя увидела, что я курю, и тоже потянулась к пачке.
Так и сидели, пуская дым.
Динозавр дожевал дергающуюся лапку и трусцою побежал по бархану.
- Динозавры - древнейшие суда пустыни, - сказал я, - своего рода галеры отчаяния.
- Наваждение какое-то, - всхлипнула Настя.
- Да.
По борту корабля постучали. Мы вздрогнули.
Постучали, а потом кто-то, снаружи, стал откручивать люк.
Я стал держать люк изнутри за рукоятки, не позволяя неизвестной силе вторгнуться в корабль.
- Настя, - крикнул я, - я говорил про пришельцев? Обещал защищать? Оно пришло, это время! - двиньте вон тут черную рукоятку немного вперед. Корабль начнет двигаться, и эти уродцы, может быть, свалятся с корабля. Морду дюзами опалит, так быстро отстанут. Настя кинулась к рукоятке.
- Эй, - заорали в динамике космической связи, - всё, всё! Кончайте там! Экзамен сдан! Отпустите люк!
Я не отпускал люк и мужественно боролся. Настя тоже боролась, наставив пистолет на потенциальное место вторжения.
- От, писатели... - снаружи засмеялись. - Ладно, ладно. Всё! Прилетели! Хе-хе. От чудики. Хватит! Верим, верим!
Я с ужасом увидел, как Байконур с динозавром сдернули с лобового иллюминатора, и там появился бородатый мужик, крутящий около виска. Где-то я его видел! Э-э...
- Борис Ефимович? - удивленно спросила Настя.
Наконец, я узнал руководителя полет... э-э, заведующего кафедрой научной фантастики. Я ошалело отпустил люк и он открылся.
Мы вылезли и обалдело подошли к столу дипломной комиссии.
Там посмеивались.
Борис Ефимович подошел к нам и пожал руки.
- Поздравляю. Диплом сдан на "отлично". Молодцы. Более того, вы доказали, что можете быть не только мужем и женой, но и работать в соавторстве. Я приветствую новый авторский коллектив!
За столом захлопали.
Я долго курил около крыльца института, поджидая Настю. Трогал врученный после защиты дипломного проекта золотистый значок профессионального писателя - фантаста.
Наконец Настя появилась в дверях института. Кто-то успел подарить ей цветы.
Конечно...
У нее уже есть одна публикация, значит, есть и поклонники. "Василиса" - это фантастический роман Насти.
Мы познакомились в институте, на третьем курсе. Уже год как расписались. А детей у нас пока нет. Хотя, роман это тоже ребенок. Только отец я - приемный.
Я засмеялся, вспомнив полет на экзаменационном симуляторе.
- Ты чего? - спросила Настя.
- Замужем была, да? Василиса?
- А сам-то! Холостяк, ла-ла-ла. Хорошо, что там, в симуляторе не проснулась, а то бы точно пристрелила! Я тебе не какой-то там фикшен, я космические боевики боевики пишу.
- Да ладно, - сказал я, - все равно творчество... Пошли коньяк купим? Разопьем его, так сказать, авторским коллективом. На кухне, а? Обмоем значки. Только сначала с собакой надо погулять, а то скулить будет, мешаться. А когда водку пьешь - собаки ни к чему.
- Водку? - Тебе коньяк, мне водку. Две водки. День-то, длинный. А ночью... ночью самое творчество.
- Ну, пойдем, пойдем, - Настя удобнее перехватила букет, - так и быть, ремонт сегодня делать не будем.
Мы взялись за руки и отправились... в будущее.
Конец.
5 Jul-12 Oct 2002.