Планета героев.

Сергей ШВЕДОВ. ПЛАНЕТА ГЕРОЕВ.

Часть первая. ВИК С ПЛАНЕТЫ ГЕРОЕВ, ИЛИ ЗАМОК УЖАСА.

Во всем виноват был Ник. Это он закрутил интрижку с баронессой Крэг, когда ее муж отправился на Ытухтар воевать с жабовидными пщаками. И какой-то доброхот донес Па о проделках Ника. Па страшно рассердился, он обругал нас троих, хотя мы с Алексом были совершенно ни при чем. Просто Нику нравилась баронесса Крэг, а баронессе нравился Ник, оттого все и получилось. Такая неприятность.

Па сердито вышагивал по тронному залу нашего Хрустального замка и говорил громко и значительно, как подобает королю. В частности, он заявил, что не позволит своим сыновьям вырасти оболтусами, что в семье Героя и дети должны быть Героями. И так далее и тому подобное.

Тогда Ма тоже рассердилась и сказала, что ее сыновья далеко не оболтусы, что во всем виновата баронесса Крэг, соблазнившая бедного мальчика, у которого и в мыслях не было ничего дурного.

– Конечно,– саркастически заметил Па,– он заявился к ней в спальню, чтобы поиграть в прятки.

Тогда Ма рассердилась еще больше и вслух пожелала всем женщинам, претендующим на статус порядочных, получше следить за дверью в собственную спальню. И еще Ма сказала, что себе ничего такого не позволяла, когда ее муж отправлялся в чужие миры.

Тогда Па возразил, что баронесса еще молода, что она только на два года старше Ника и что долг короля – стоять на страже закона, оберегая не только жизнь, но и честь своих подданных.

– Чтобы сберечь честь баронессы Крэг, королю придется день и ночь проводить у ее постели.

Па в ответ на это заявление Ма развел руками и вслух удивился вольностям ее речей. А Ма в свою очередь сказала Па, что он вечно цепляется к вольностям в ее речах, а другим почему-то охотно прощает вольности в поведении. И тогда Па сгоряча объявил, что все, хватит, сегодня же его сыновья отправятся на поиски счастья. И что сию же минуту он вручит нам по стреле.

Мы с Алексом, естественно, переглянулись, потому что ни он, ни я не собирались жениться – с какой стати нам отдуваться за Ника и баронессу Крэг?

Ма нас горячо поддержала в том смысле, что Вику всего-навсего шестнадцать лет, а в таком юном возрасте рано отправляться на поиски счастья. Но Па возразил, что в мои годы он уже воевал с жабовидными пщаками, а в семнадцать лет убил первого дракона и стал Героем. И тут, как всегда, в разговор вмешалась наша сестра Анна и поддержала Па. Она сказала, что мальчики просто дуреют от скуки в Хрустальном замке, что баронесса Крэг, конечно, большая стерва, но и Ник тоже хорош.

– Боже мой! – схватился за голову Па.– Принцесса, дочь Героя, а выражается, как посудомойка с планеты Сан!

В общем, Па сильно расстроился, и мне его стало жалко. Поэтому я сказал, что мы все трое готовы сию же минуту отправиться на Ытухтар – воевать с жабовидными пщаками.

– Или на Селу,– сказал Ник.– Тамошние кикиморы обнаглели в последнее время.

Но Ма страшно перепугалась и запротестовала:

– Никаких пщаков, никаких кикимор! Раз ваш отец и король велит вам жениться, то надо жениться.

На это ее высказывание Па вскользь заметил, что Ма всегда удивительно логично рассуждает, но лично он ее логику понимает с трудом. По-моему, он был прав. Я, например, лучше бы сражался с жабовидными пщаками, а вот жениться мне не хотелось вовсе. Однако Па уже вытащил стрелы, и Ма нас благословила. Да еще и заплакала при этом. Мне тоже хотелось заплакать, а будущему Герою это, сами понимаете, не к лицу. Такая вот получилась сцена. Ма все говорила Алексу и Нику, чтобы они за мной присматривали, поскольку я-де самый младший. Ма есть Ма. Ведь я всего на три года младше Алекса и на один год – Ника. Ей же все кажется, что младший сын у нее – младенец.

Анна не удержалась на прощание от ехидного замечания:

– Не ухватите каких-нибудь кикимор, а то потом хлопот не оберемся.

Ей-то шуточки, а нам троим было не до смеха. И все из-за Ника. Я так ему и сказал в лицо, когда мы втроем на исходе дня выехали за ворота нашего замка. Но с Ника все как с гуся вода.

– Между прочим,– сообщил он нам,– тут с одним чудаком интересная история приключилась. Пустил он стрелу на планету Бол, а на планете Бол все жители – оборотни. Теперь у него днем жена как жена, а по ночам – лягушка.

Ник, конечно, и соврет – недорого возьмет, с другой стороны, ухо востро держать надо. И Алекс подтвердил, что подобные недоразумения случаются, но почему-то обычно с младшими сыновьями: то ли им стрелы не того качества достаются, то ли просто не везет.

Я предложил пустить стрелы на Землю, поскольку наша Ма родом именно оттуда и никаких особых сюрпризов там ожидать не приходится.

– Это еще бабушка надвое сказала,– покачал головой Ник.– Может, там ядерная война была, как на Сете, или экологическая катастрофа, как на Яфете?

Мы заспорили. Даже разругались. Потому что я предлагал одно, Ник другое, а Алекс и вовсе третье. В результате все получилось хуже некуда.

Ник обиделся и пустил стрелу, не дожидаясь нас с Алексом. Я последовал его примеру: пусть не думают, что имеют дело с беспомощным мальчишкой. Велика важность – жениться! Любой сможет, если захочет. Алекс, конечно, ругался, поскольку Ма велела ему за нами присматривать, но я его не слушал. Приказал своему коню Баярду обернуться соколом и начал читать заклинание. (Не буду здесь его приводить, потому что долго, да и текст все знают.) Главное – стрелу пустить правильно и в расчетах не ошибиться, а то действительно придется потом всю жизнь мучиться.

По-моему, я угодил не туда. Во всяком случае, в первую минуту мне так показалось. Она сидела в лоханке с водой, держала в руках мою стрелу и орала, как последняя кикимора. У меня сердце упало – вдруг правда кикимора? Но потом я присмотрелся и понял: ничего подобного – вполне нормальная девчонка, моих примерно лет. Кричала вот только очень громко. Я попробовал объяснить, что перед ней Вик из созвездия Гончих Псов, но она ничего слушать не хотела, лишь махала в воздухе руками, словно пщака увидела.

В параллельный мир я ушел не потому что испугался,– просто решил дать ей время успокоиться и прийти в себя. Да и мне не мешало передохнуть от ее визга.

Постоял там немного на свежем воздухе, отдышался и посчитал, что пора возвращаться. Однако я не очень удачно вернулся, во всяком случае, угодил немного не туда.

Ма всегда говорила, что на Земле очень гостеприимные люди. Не знаю. Наверное, мне уж очень не повезло. В меня запустили кашей, и довольно горячей. Странный какой-то терем, куда ни ткнешься – везде люди. И все орут, словно гость для них – какое-то чудо-юдо неслыханное, от которого надо избавляться немедленно и любым способом. Баярд от такой встречи даже крыльями замахал. Никто мне хлеб-соль не предложил, как это положено по обычаю. Каша, конечно, не в счет.

Кое-как мы с Баярдом вернулись в нужное место. Лоханка была пуста, а девчонка сидела в соседней комнате и разглядывала мою стрелу. Увидела меня и опять приготовилась орать.

– Вик,– представился я по всем правилам хорошего тона.– Из созвездия Гончих Псов.

– А почему ты голый?

Абсолютно дурацкий вопрос. Потому что, во-первых, она сама была голая, а во-вторых, как же я мог пройти одетым через пространство и время? Любому младенцу на самой захудалой планете отлично известно, что неживая материя во время перехода сгорает. Пока я ей объяснял очевидные вещи, глаза у нее из круглых сделались квадратными. Потом она страшно покраснела и потребовала, чтобы я отвернулся. Требование было глупым – раз она моя жена, зачем я буду отворачиваться, правильно?

– Кто жена? – удивилась она.– Ты что, псих?

По-моему, она принимала меня за кого-то другого. Хотя я ей объяснил, что дело она имеет не с психом, а с Виком, сыном короля Парры, которую далеко не случайно в ближних и дальних уголках Вселенной называют планетой Героев. Сам я, правда, пока не Герой, но, как только убью дракона, сразу им стану.

– Раз я принц, то ты, выйдя за меня замуж, станешь принцессой.

– Это я-то принцесса? – Она наконец развеселилась и покачала головой.– Боже мой, какой дурак! С чего ты взял, что я за тебя пойду?

Как вам это нравится: держала в руках мою стрелу, а задавала совершенно идиотский вопрос. Стрела – это судьба, от которой не дано уйти никому, на какой бы планете он ни родился. Другое дело я понятия не имею, почему так происходит. Разумеется, и на Парре и на других планетах объяснений этому феномену придумано с избытком, но ни одно из них мне лично не кажется убедительным, поэтому я их здесь приводить не буду.

– А если бы стрелу подняла лягушка, ты и на ней бы женился?

Прямо помешались они на этой лягушке – и Ник, и эта девчонка! Если верить моей Ма, то на Земле действительно встречаются оборотни. И ведьмы тоже попадаются. Но чтобы земная женщина могла превратиться в холодную лягушку – это Ма категорически отрицала. И горе было тому, кто рисковал с ней спорить.

– Ты же не лягушка.

– А что, заметно?

Вообще-то да. Я хорошо ее рассмотрел: вполне нормальная девчонка. Можно даже сказать – красивая. Волосы светлые, глаза зеленые. Нос, правда, немного вздернут, что придает лицу одновременно и горделивое, и снисходительное выражение. Губы чуть-чуть припухшие. Когда она молчит, смотреть на нее – одно удовольствие. О фигуре скажу только то, что фигура на уровне. Больше о моей жене вам знать необязательно. Конечно, девчонка могла оказаться ведьмой, но от подобного конфуза, как говорит Па, ни один мужчина не застрахован. В том смысле, что любовь зла и влюбиться можно не только в ведьму, но и в русалку. Есть тому многочисленные примеры.

– А палка железная тебе зачем?

Никакая не палка, и уж тем более не железная,– это был мой меч Астур, которым я должен убить дракона. Старый, заслуженный меч, принадлежавший моему предку, о деяниях которого любой может прочесть в хрониках Парры. Предка, как и меня, звали Виком. Меч Астур ему вручила дева Серебряного озера в награду за доблесть, проявленную в войне с весками на планете Алракон. По преданию, меч Астур принадлежал одному из древних алраконских богов, но это непроверенные данные, и я за них ручаться не могу.

– Меч пронес, а штаны потерял.

Очень уж противно она хихикала. Ничего не понимала, не хотела слушать никаких объяснений, а все пошучивала да посмеивалась... Другой бы на моем месте смертельно обиделся, но я от природы человек рассудительный, как считает Ма, поэтому подумал всего лишь, что лягушка была бы для этой ехидной зануды не самой плохой альтернативой.

– Я сейчас вызову милицию, и ты объяснишь им, откуда тебя к нам занесло.

Я не знал, кто она такая, эта милиция, но телефон на всякий случай отключил. Потому что штука, по которой она собиралась звонить, была телефоном самой примитивной конструкции. Я, конечно, слышал от Ма, что Земля отстает от Парры в развитии, но не предполагал, что до такой степени.

– Вот так всегда! – Девчонка разочарованно бросила трубку.– Как только нужно срочно позвонить – он не работает. Ладно, забирай свою птицу и вали отсюда, герой.

Подумаешь, какая цаца!.. Не хочет быть женой будущего Героя – и не надо, но я не позволю ей оскорблять моего коня. Баярд для меня больше чем конь! Он – мой друг, умный и верный, которого я растил с его рождения. На протяжении последних четырех лет мы с ним попадали в разные переделки, и он ни разу меня не подвел.

– Это не птица, это конь Баярд.

– Оно и видно. Петух ощипанный.

Тогда я попросил Баярда трансформироваться, чтобы эта гордячка наконец поняла, с кем имеет дело. В общем, я погорячился. И места в комнате было слишком мало, да и хвастовство – не самый лучший способ доказывать свою правоту. Копытом Баярд заехал в шкаф, а крылом смахнул картину со стены. Девчонка опять завопила дурным голосом. Словом, как говорит Па, форменная бабья истерика.

Ну что, скажите, в Баярде такого ужасного? Конь как конь, только с крыльями.

Чтобы не вгонять девчонку в обморок, я попросил Баярда вернуть прежний соколиный облик. Он, конечно, был сильно недоволен, но что тут поделаешь, если волею судьбы мне в жены досталась набитая дура?

– Так ты действительно не с Земли?

Вот вам пожалуйста! Битый час объясняю, а до нее только-только начинает доходить. Интересно: они все здесь заторможенные или это только мне привалило такое счастье? Представьте себе, девчонка пришла от своего открытия в ужас! Добро бы я был похож на жабовидного пщака – так ведь нет! На Парре меня считают весьма симпатичным. Чего ей, собственно, надо? Другая бы обрадовалась.

– А чему я должна радоваться? Ввалился в комнату мальчишка с дикой птицей и кричит: я принц, я Герой, я из созвездия!.. Что я, по-твоему, дура, чтобы во все это поверить! Да еще в мужья набивается!.. А твой жеребец, между прочим, всю посуду нам перебил. Вернется мама – будут мне «гончие псы»!

Тоже нашла проблему – битая посуда. Склеил я все осколки, как надо, поставил целехонькие тарелки и бокалы на место. В этом деле главное – с температурой угадать, чтобы стекло в руках не расплавилось, а то потом хлопот не оберешься.

Девчонка, представьте себе, вообразила, что я волшебник. Да ничего подобного! Разбитую посуду умеет склеивать каждый мальчишка. Самый примитивный вид магии, но и один из самых полезных – особенно в детские годы, когда не всегда удается вписываться в отведенное для бега пространство родного Хрустального замка... Я уже собирался посвятить свою невесту в некоторые хитрости магического ремесла, но тут что-то зазвенело, и она аж подпрыгнула от испуга:

– Это мои родители, а ты голый тут... Ой, что сейчас будет...

Да ничего не будет. Я могу, если понадобится, стать невидимым. Тоже один из самых примитивных магических приемов, основанных на гипнотическом воздействии. На Парре подобные шутки, конечно, не проходят, но на других планетах, где магия и гипноз слабо распространены, очень часто подобное срабатывает... Я попытался все это объяснить глупой девчонке, но она даже слушать не стала – толкнула меня в темную комнату и прошипела, как змея:

– Сиди и не дыши.

Дышать там действительно было нечем. Это и не комната оказалась, а шкаф. Причем очень небольших размеров. Что называется, ни встать, ни лечь. Между прочим, подобные замкнутые пространства на отсталых в социальном плане планетах применяются в качестве пыточных камер для наказания закоренелых преступников. Но я-то ведь не закоренелый, тем более не преступник. За что мне-то такое? Баярду тоже не понравилось сидеть взаперти, и он начал беспокоиться, поднимать пыль.

– Ох и стены,– раздался грубый мужской голос.– Каждый чих от соседей слышно.

Чихал, между прочим, я, а вовсе не соседи. Но ее папе, видимо, и в голову не приходило, что дочка прячет кого-то в шкафу. И я очень даже хорошо его понимал. К тому же тут не просто гость, пришедший поговорить о том о сем, а в некотором роде зять... Во всяком случае, человек, желающий им стать.

Девчонка защебетала и стала родителей из комнаты выпроваживать: голова, мол, болит, спать пораньше лягу... Ее мама забеспокоилась, захлопотала – лекарство и все такое... В общем, она своим враньем добилась как раз обратного. Я всегда полагал, что ложью можно только навредить. Правда, мой брат Ник думает иначе. Он считает, что есть вранье, а есть хитрость, что Герою без хитрости никак нельзя. Одной физической силой зло не одолеешь – изворотливость нужна... Я так увлекся размышлениями, что даже задремал. Проснулся оттого, что кто-то меня за плечо тряхнул.

– Просыпайся, жених. Я тебе в кресле постелила, а ноги на стул положишь.

– Слушай, а как тебя зовут?

– Дарья.

Имя, в общем, ничего. Вик и Дарья – звучит, по-моему, более чем сносно. А уж когда мы вместе на балу покажемся, в нашем замке или в городской ратуше, у многих челюсти отпадут. Дарья, надо признать, редкая красавица! Да и я парень не промах.

– Спи, жених. Будешь приставать – маму позову.

Подумаешь. С какой стати я буду к ней приставать? И в мыслях ничего подобного не было! Просто мне здорово хотелось спать, а уснуть не удавалось, потому что некуда было вытянуть ноги – стена мешала.

Я взял и немного отодвинул стену в параллельный мир. Откуда же мне было знать, что там летучие мыши?

Дарья, конечно, заорала. Поднялся нешуточный переполох. Ноги я убрал, стену вернул на место, но две летучие мыши остались в спальне.

Едва я поставил барьер невидимости, как прибежали папа с мамой.

– Да что с тобой, Дашенька? – Мама сильно расстроилась, даже губы у нее тряслись.

– Летучие мыши это! – Голова у папы работала хорошо, он быстро во всем разобрался.– И откуда они взялись в центре Москвы?

Летучих мышей выгнали быстро – Баярд помог. Я совсем о нем забыл в суматохе, а он проявил в этом громком деле свойственную ему прыть. Баярд жутко не любит мышей, даже простых, не говоря уж о летучих. И тут я с ним абсолютно солидарен.

– Это еще что такое? – углядел наконец папа активную птицу.

– Не трогайте его, он мой! – Дарья даже руками замахала, словно собиралась взлететь вместе с Баярдом.– Мне его подарили.

Врала она, не краснея, я уже говорил. Даже историю какую-то на ходу выдумала. Приводить ее здесь не буду– все равно неправда. А папа дочери, похоже, верил. Обозвал, правда, авантюристкой, которая тащит в дом что ни попадя. Здесь папа, конечно, погорячился: Баярд такой уничижительной оценки никак не заслуживает. Но если принять в расчет сложность ситуации и недостаток информации, то следует признать, что человек он рассудительный и трезвомыслящий.

– По-моему, у девочки жар,– сказала мама.

Я тоже обеспокоился и даже потрогал рукой ее лоб и, понятно, сделал это совершенно напрасно. Девчонка от неожиданности громко вскрикнула, отчего ее маме стало плохо.

– Хватит вам! – твердо сказал папа.– У меня от ваших криков, девушки, голова заболела.

Дарья наконец-то улеглась в постель. Родители ушли, и я снова мог вздохнуть полной грудью.

– Вик, ты где?

– В кресле...– Я снова стал видимым – пусть любуется, мне не жалко.

– Откуда взялись летучие звери?

– Моя вина – сунул ноги в параллельный мир.

– А никто больше не залетит?

– Не залетит – я ноги в другую сторону вытянул.

Она мне не поверила, долго ворочалась и вздыхала. Я слушал ее вздохи и думал о том, как хорошо мы будем жить с ней на Парре. А потом уснул... И проснулся в самый критический момент: ее мама стояла в дверях и смотрела на меня.

Я сразу понял, что она сейчас закричит. И она действительно закричала. Разбудила всех. Но я уже успел стать невидимым.

– Только что здесь был! – Дарьина мама даже заплакала.– Летучие мыши, птицы, а теперь еще и этот...

– Доходишь ты, Людмила,– сказал папа.– Голые мальчики в глазах. С чего бы это?

– Ты меня, Дашка, до инфаркта доведешь своими причудами. Зачем тебе эта птица?

– Птица – не лошадь. Не объест же она нас.

– Лошади нам только и не хватает,– вздохнул папа.

Я ему посочувствовал: без лошадей, конечно, скучно. У моего отца целый табун крылатых коней – на зависть всей планете. Правда, мой папа король, а папа Дарьи всего лишь барон, наверное. И, видимо, не очень богатый– раз его гостям вместо апартаментов предлагают на ночь кресло.

Папа с мамой собирались на работу, а я никак не мог сообразить, что это такое. От Дарьи добиться чего-нибудь более-менее вразумительного по этому поводу оказалось невозможным. Она приставляла палец к губам, шипела, кивала головой на двери и наотрез отказывалась представлять меня своим родителям. И только после их ухода я узнал, что папа у нее не барон, а инженер. Мама и вовсе врач.

Чем на этой планете занимаются инженеры, я выяснять не стал. Потому что сильно проголодался. Да и Баярду тоже поесть не помешало бы.

– А он мясо ест?

– Где ты видела, чтобы лошадь ела мясо?

– А тебя чем кормить?

– А что люди едят?

– Ой, не знаю,– вздохнула Дарья.– То ты видимый, то невидимый... Дрыгнешь ногой – летучие мыши пищат. Теперь вот тебя еще и кормить надо...

Разносолов не было. Лебедей жареных тоже. Зря, наверное, Па говорил, что на Земле хорошая кухня. Каша какая-то страшная... Из мяса – только курица. Синяя-синяя...

Я попытался кашей Баярда покормить, но он по этому поводу не проявил восторга. Не заболел бы, чего доброго! Я здорово встревожился, однако Баярд выглядел вполне бодрым и порхал по комнатам, как летучая мышь.

– Слушай, Вик, ты что, так и будешь голым ходить?

– А мне не холодно.

– Все равно,– хихикнула Дарья.– Ты уже слишком большой мальчик. У нас так не принято. Держи штаны и рубашку. Только они тебе великоваты будут.

Я ей ответил, что все это ерунда – в два счета сейчас подгоню тряпки по фигуре. И снова она заохала и завздыхала, закудахтала, как курица. Хотя ничего невероятного я не сотворил: укоротил, где надо, а где надо – удлинил.

– А что ты еще умеешь? – У нее прямо глаза разгорелись.

– А что нужно?

Дарье нужно было так много, что она даже растерялась. Притащила целый ворох платьев, и началось. Вик, здесь убери! Вик, там удлини! Бегала по десять раз к зеркалу примерять. Кошмар какой-то!.. Я терпел полдня. Девчонка все-таки, что с нее взять? Очень уж она радовалась модернизированным нарядам. Даже поцеловала меня два раза. Я не возражал, потому что она – моя невеста и, в общем, имеет право.

– Слушай, Вик, а если я откажусь быть твоей женой?

Вот вам здравствуйте!.. Никто не отказывался, а она откажется. Я даже растерялся, потому как не знал, что делают в подобных случаях. Стрелу она подняла, значит, тем самым согласилась быть моей женой. Логично? По-моему, да.

– То есть выбора у меня нет?

– Конечно.

Она почему-то страшно рассердилась на это мое «конечно». Ее, видите ли, поражает моя наглость!.. Еще вчера она знать не знала Вика из созвездия Гончих Псов и жила себе спокойно, а тут прямо с неба свалилось голое чудо с претензиями на ее свободу!.. И почему ей так не везет: у всех девчонок мальчишки как мальчишки, а у нее непременно какой-нибудь герой, у которого даже штанов нет! В довершение ко всему она еще и заплакала.

Я на нее обиделся поначалу и хотел уйти, но потом передумал. Вспомнил, как Ма рассказывала о своей первой встрече с Па и как она здорово тогда испугалась. Потому что девушкам на Земле трудно привыкнуть к тому, что мужчина вдруг сваливается с неба, то появляется, то исчезает – словом, ведет себя странно. И я подумал, что Дарья, наверное, тоже испугалась, хотя виду не подает. Нужно время, чтобы она ко мне привыкла. Поэтому я и предложил ей прогуляться по городу. Она согласилась и даже перестала плакать.

А терем у Дарьи был так себе – ни в какое сравнение не шел с нашим Хрустальным замком: унылая коробка в шестнадцать этажей, в которой кроме Дарьиной семьи жили еще несколько сотен людей, совершенно ей чужих.

– А я тебе говорю – конь это был с крыльями!

Какая-то злобная старуха уставилась на меня с таким видом, словно я был хозяином этого коня.

– И объел всю траву на газоне у подъезда!

– Господь с тобой, Семеновна, откуда кони в центре Москвы?

– Своими глазами видела: пасется у подъезда и крылами машет.

Вторая старуха с морщинистым добрым лицом засмеялась, чем привела злобную Семеновну в неистовство.

– А голый мужик, который прошел сквозь стену у Перфильевых,– это тебе как, смешки?

И снова бросила на меня такой взгляд, что мороз по коже. А ведь ничего плохого я этой бабусе не сделал. Можно сказать, только-только прибыл на планету и вдруг такая ничем не спровоцированная враждебность.

– Никак гости к вам пожаловали, Дашенька? – сладенько пропела Семеновна, но глаза ее добрее не стали. Дарья покраснела и потянула меня вниз по лестнице:

– Просто знакомый, он на минутку зашел.

И мы буквально побежали вниз – только ступеньки перед глазами замелькали. Куда это Дарья так заторопилась – старухи испугалась, что ли?

– Видела? – донеслось до нас сверху.– Еще и семнадцати нет, а уже мужики в доме.

– А крылатый конь здесь при чем?

– А при том, что не иначе как архангел на том коне прилетел – конец света трубить.

– Господь с тобой, Семеновна, конь-то, сама говоришь, черный! Разве ж станет архангел летать на черном коне!

Семеновна что-то ответила, но я не разобрал, а Дарья сердито на меня зашипела:

– Понял, что ты натворил? Черный конь – это наверняка твой Баярд, а прошедший сквозь стену мужик – это ты. Кони летают...– Дарья осуждающе покачала головой.– Скажи кому-нибудь – засмеют.

А что тут смешного? Летают и летают. Я предложил Дарье прокатиться на Баярде прямо сейчас – пусть сама убедится, смешно это или не смешно.

– Слушай, Вик из созвездия! Либо ты будешь делать то, что я скажу, либо гуляй один! – зашипела она, как гадюка с планеты Иблей, надулась и отвернулась. А что я такого сказал обидного? Всего-навсего предложил на коне прокатиться!

– Соображать надо: в Москве и обычный конь – чудо, а уж крылатый...

– Пусть посмотрят.

– Ой какой дурак!

Подумаешь, цаца!

И город ее мне не понравился. Народищу кругом, и все толкаются, и никто не извиняется. Дома – громадные, мрачные, из холодного камня. А потом – эти механические тележки на дорогах! Двигатели у них допотопные – то ли на угле, то ли на нефти. Дымят... Им можно по улице шастать, а моему Баярду, видите ли, нельзя... Люди дышат гадостью, и никто не возмущается.

Я расстроился сильно, потому что мне стало ясно: на такую планету ни один уважающий себя дракон не прилетит. Дракону нужен чистый воздух. И мне стало жаль Дарью: такой гадостью дышала всю жизнь! Окружающих мне тоже было жалко, но Дарью – больше других, потому что она – моя невеста и я за нее в ответе.

Решил подарить Дарье цветы. Просто так, чтобы не дулась. Цветы имелись, их всем предлагали, но почему-то многие отказывались. И мне какой-то чудак предложил:

– Слушай, дорогой, возьми для девушки.

Я поначалу не взял, а потом решил, что зря: человек ведь от души... И, наверное, обиделся. В общем, я на секундочку оставил Дарью и вернулся. Взял девять роз. Они хоть и не были такими красивыми, как у нас на Парре, но все равно – самые настоящие, живые.

Вручил Дарье букет по всем правилам паррийского этикета, а она почему-то не обрадовалась. Странная какая-то планета, где девушки не любят цветы.

– А деньги у тебя откуда?

– Дэнги я не взял, хотя мне их предлагали. А что, дэнги красивее роз?

– Боже мой, и за что мне такое наказание?! Да не он тебе, а ты ему должен был отдать деньги!

Странный обычай – дэнги в обмен на розы. У нас на Парре цветы дарят просто так, не требуя ничего взамен, ну, кроме разве что улыбки. И каждый парриец норовит не просто подарить любимой девушке букет, а буквально осыпать ее цветами!.. Но, как говорит мой Па, в чужой монастырь не лезут со своим уставом. В том смысле, что, сколько планет во Вселенной, столько на них и обычаев, среди которых попадаются совсем странные.

– А где этих дэнег нарвать можно?

– Их не рвут, их делают. Из бумаги.

Так бы сразу и сказала. Бумаги вокруг было сколько угодно, она прямо под ногами шуршала. Однако вскоре выяснилось, что это была совсем не та бумага. Рассерженная Дарья сунула мне в руку засаленную бумажку. Оказывается, это и были дэнги. Как хотите, но это странно, когда за такую дрянь дают такие хорошие цветы!.. Помню, на Алраконе мы с Ником выменивали тамошних крабов на серебряные пуговицы, которые протаскивали сквозь пространство и время во рту. Так пуговицы хоть в дело пустить можно, а от грязной бумажки никакого толку.

– По-моему, мне нужно или самой утопиться, или тебя утопить. Верни розы немедленно, пока тебе шею не намылили.

– Я ему лучше дэнги отдам.

– Где ты их возьмешь, дурачок? Знаешь, сколько таких бумажек понадобится? Десять по меньшей мере.

Десять так десять. Я подобрал с мостовой бумагу и сделал. Ерунда. Магия пятой категории. Чудеса для несмышленышей, как говорят у нас на Парре. Чуть-чуть изменил структуру исходного материала, добавил красителей из воздуха. Дарье понравилось, она даже рот открыла от изумления!.. Правда, поначалу я дал маху с водяными знаками, и номера у купюр должны быть, оказывается, разными. Но я исправился, поскольку умение учиться, как считает моя Ма, чуть ли не главное из моих достоинств. Во всяком случае, так было в детские годы. Конечно, парриец, претендующий на звание Героя, должен явить миру нечто большее, чем способности в познании окружающей среды, но ведь одной смелостью, без ума и знаний, тоже многого не добьешься. Дарья смотрела на меня с изумлением, хлопала ресницами и шептала:

– Тебя посадят, тебя непременно посадят или убьют.

Нельзя сказать, что тот человек обрадовался, увидев нас, но в драку он не кинулся, как предполагала Дарья:

– Слушай, дорогой, у тебя совесть есть, нет?

– Он за деньгами ходил,– вмешалась Дарья.– Деньги у меня были.

А тот чудак дэнги взял и стал их на свет рассматривать, даже к уху подносил и мял зачем-то.

– Слушай, девушка, где ты взяла такого: глазом моргнуть не успел, его уже нет!

– Он приезжий,– сказала Дарья.

– И я приезжий, девушка. Только приехал, люди подходят – дэнги давай. А как давай, если не продал ничего? Крыша называется. Ай-ай! Что делается! Розы берут, дэнги не дают. Седые волосы у меня. Детей кормить надо, нет?

– Вы возьмите розы назад! – Дарья сильно расстроилась, даже губы у нее задрожали. Но тот человек цветы не взял, еще и обиделся:

– Дэнги отдал – розы твои. Только я ведь волнуюсь. Чужой город, чужие люди. Кто честный, кто нет? А цветы бери. Красивой девушке – красивые розы.

И почему она сердилась? Дэнги я отдал, седой человек остался доволен. Попросил бы больше дэнги, я сделал бы больше.

– Фальшивомонетчик несчастный! Деньги-то ненастоящие!

Почему это ненастоящие? Мои были даже красивее, чем ее засаленная бумажка. Но Дарья только рукой махнула и ничего объяснять не стала. Капризная все же у меня невеста! И цветы почему-то не любит.

– Мне нужно в парикмахерскую сходить, а ты посиди здесь и ничего не бери – даже если тебе предлагать будут. Понял?

Маленький я, что ли? Уже сообразил, что на этой планете за все надо платить дэнги. И дэнги, оказывается, бывают разные – и по цвету, и по размеру.

Пока Дарья ходила по своим делам, я потолкался в толпе и выяснил все в точности. А потом сел на лавочку и сделал себе много дэнги. Просто так, от скуки. И чтобы доказать Дарье, что делать дэнги я умею лучше всех.

– Эй, парень, тебе баксы нужны?

Странный какой-то человек, подошел незаметно, словно подкрался. Конечно, первое впечатление бывает обманчивым, но этот уж больно противно щурился, словно собирался сделать гадость и выискивал подходящий момент. Не знаю, может, у меня воображение разгулялось, но человек, предложивший баксы, не понравился.

– За баксы, наверное, нужно дэнги платить?

– Да какие у тебя деньги? Фанера.

А я-то считал, что мои дэнги самые лучшие. Похоже, у прищуренного на этот счет было свое мнение.

– Берешь или нет?

– Я и сам сделать могу.

– То-то я смотрю – деловой!

Прищуренный покрутил зачем-то пальцем у виска и отошел в сторону. Мне показалось, что он меня оскорбил, но я не знал точно, а спросить было не у кого, поэтому оставил его слова без последствий. А сам начал делать другие дэнги, которые назывались баксами. В карманах у меня места уже не было, и я стал их аккуратно раскладывать на лавочке.

Я так увлекся, что не сразу обратил внимание на собравшийся вокруг народ. Все с интересом смотрели, как я делаю баксы, а некоторые принялись помогать, поднося бумагу, которой вокруг было с избытком. И просто дэнег и дэнег-баксов у меня набралось уже столько, что они на лавочке не умещались.

Я стал раздавать их людям. И люди брали, потому что им, наверное, нужно было. Я и этому, с блестящими пуговицами, предложил. Только он отказался поначалу, а народу приказал расходиться. Потом пришли еще какие-то люди, тоже с блестящими пуговицами, и забрали все мои дэнги. Вообще-то мне не жалко было бумажек, пусть бы брали, но они почему-то с другими делиться не захотели. Я им сказал, что так поступать нехорошо.

– В отделении разберемся, что хорошо, а что плохо. Пройдемте, гражданин.

Он показал рукой на автомобиль. Мы все в него сели: я и еще трое с блестящими пуговицами. Поначалу я не хотел ехать, а потом подумал: Дарью все равно еще долго ждать, почему бы не прокатиться на допотопной тележке? Тем более что мужчина с блестящими пуговицами, который подошел первым, очень вежливо меня приглашал. А двое других бросились помогать: под руки вели, словно я древний старец и самостоятельно передвигаться не могу. Даже какие-то браслеты мне на руки надели. Не знаю, может, здесь так принято привечать гостей, но мне украшения не понравились, и я попросил их снять.

– Приедем в отделение и снимем.

Другой бы устроил скандал с мордобоем, но я человек спокойный и выдержанный. К тому же считаю, что обязательства есть не только у хозяев, но и у гостей: последние должны считаться с местными обычаями, даже если они им не совсем по нутру.

Ехали мы недолго, остановились перед сереньким невзрачным зданием, которое, похоже, и было тем самым отделением, куда так стремились земляне с блестящими пуговицами. В комнате, куда меня привели, сидел человек средних лет, с заметной проседью в волосах и хмурым лицом. Он поднял голову, посмотрел на меня и почему-то поморщился:

– Опять ты, Копытин, с детским садом!

И тогда тот, которого назвали Копытиным, молча подошел к столу и стал выкладывать мои просто дэнги и дэнги-баксы. И двое других тоже стали выкладывать. Сидевший за столом очень удивился, даже рот приоткрыл:

– Копытин, он что, банк ограбил?

– Не знаю, товарищ капитан. Мы с Брыкиным его застукали, когда он деньги раздавал прохожим.

– Он псих?

Про психов я уже однажды слышал от Дарьи, правда, не совсем понял, кто они такие и почему вызывают у землян столь сильные эмоции. А капитан не просто взволновался, но, можно сказать, рассердился – во всяком случае, лицо его побагровело, когда он крикнул одному из задержавших меня людей:

– Сидоров, деньги на экспертизу!

Рыжеватый, небольшого роста, плотно сбитый малый среагировал мгновенно: сграбастал со стола мои дэнги и, пыхтя от усердия, скрылся за дверью.

– Так,– протянул седоватый капитан.– Откуда деньги, молодой человек? Рассказывайте, а мы послушаем.

– Дэнги я сам сделал.

Все почему-то засмеялись – и капитан, и ражий детина с длинными руками, которого называли Копытиным, и третий – долговязый, с большим кадыком и голубыми глазами.

– Сто тысяч? – поинтересовался капитан.

– Там даже больше было,– поправил Копытин.– Он много купюр успел раздать.

– Дэнги мои, кому хочу, тому даю. Могу и вам дать.

– Взятку предлагает,– покачал головой Копытин.– И не краснеет даже. Вот молодежь пошла!

– И много пришлось потрудиться, чтобы сто тысяч сделать?

Капитан, судя по всему, был очень любознательным человеком. Он все время задавал вопросы. Не исключаю, правда, что делал он это не из праздного любопытства, а преследуя определенную цель – вероятно, служебную. Я уже сообразил, что передо мною, скорее всего, городские стражники, которые, заприметив инопланетянина, решили на всякий случай подстраховаться и выяснить, кто он такой и зачем прибыл во вверенный их заботам город. Усердие стражей я счел бы похвальным, если бы не откровенная враждебность в их глазах. А я ведь ничего плохого не совершил! Разве что нарушил какой-нибудь местный обычай.

– За полчаса все сделал,– сказал я.

– Просто сел на лавочку и сделал?

– Да. Там много бумаги было набросано. У вас ее почему-то не убирают.

– Во волчара, санитар природы! – восхитился Копытин.

– Пришил кого-нибудь,– предположил Брыкин.– Прямо не дети пошли, а бесы. Насмотрелись рэмбов и лупят направо и налево!

– Зачем же так сразу? – запротестовал капитан.– Никого он не убивал. Не так ли, молодой человек? А чемодан с деньгами нашел в подъезде.

– Нет, я их сделал сам.

– А ты, случайно, не иностранец?

– Я с планеты Парра из созвездия Гончих Псов.

Долговязый Брыкин дернул кадыком и возмущенно охнул:

– И откуда такие берутся?!

– Дать бы ему по шее,– мечтательно протянул Копытин.– Сразу бы заговорил.

Мечтать, конечно, не вредно, но надо же соизмерять собственные возможности с возможностями оппонента. Пусть я еще не Герой, но дать мне по шее Копытину точно не светило – несмотря на длинные руки. Возможно, капитан это почувствовал, а потому и сказал примирительно:

– Обойдемся без рукоприкладства. Молодой человек и так нам все расскажет.

Ничего скрывать от капитана и его стражей я, естественно, не собирался, поскольку считал себя кругом правым, а потому охотно кивнул головой.

– Как вас зовут? – спросил капитан.– Только на этот раз попрошу без шуток. Фамилия, имя, отчество, год рождения?

– Сейчас загнет что-нибудь,– предположил негромко Брыкин.

Загибать я не стал, а рассказал все как есть: и про Па, и про Ма, и про Ника с Алексом, и про планету Героев.

Лицо капитана почему-то побурело. Копытин разводил руками и осуждающе качал головой, а простоватый Брыкин вслух возмущался по моему адресу, словно я им наврал с три короба.

– Значит, ты прилетел к нам на ракете? – спросил капитан, иронически усмехаясь. То есть он хотел усмехнуться, но у него это не очень получалось. Видимо, мешал душивший гнев.

– Вовсе нет. Я прошел сквозь пространство и время.

– Пешком притопал,– хмыкнул Брыкин.

– Издевается,– сделал вывод Копытин.

– И зачем вы пожаловали в наши палестины?

– Я должен жениться, убить дракона и стать Героем.

– Всяких видал,– вздохнул Копытин,– но такой экземпляр в первый раз попадается.

Неожиданно, для меня во всяком случае, зазвонил телефон. Капитан взял трубку и начал сначала бледнеть, а потом покрываться потом. Положив трубку на место, он долго молчал, обводя нас невидящими глазами.

– Сидоров звонил,– сказал он наконец.– Деньги настоящие.

– А я что говорил! – завопил Брыкин.– Натуральный же Рэмбо! Десятерых завалил, не иначе. Такие деньжищи!

Я, естественно, возмутился и выложил долговязому все, что о нем думал в эту минуту: нельзя же, в самом деле, обвинять человека в преступлении, не имея никаких доказательств. Да и зачем мне кого-то заваливать ради грязных бумажек, которых я могу наделать столько, сколько душа пожелает?

– Брось заливать,– предостерег Копытин.– У нас эти номера не проходят.

– Пусть попробует,– заржал Брыкин.– Явный же псих.

– Псих с пачками долларов в кармане – это уже не псих, а социальное явление,– возразил капитан.– Дайте ему бумагу.

Браслеты я сам снял – они мне мешали в работе. Брыкин полез в карман, достал оттуда ключи и стал ими трясти перед носом капитана: он, видите ли, удивился, что я избавился от украшений без его помощи. Не обращая внимания на расстроенного моей прытью долговязого, я принялся за работу. А что мне еще оставалось делать? Надо же было доказать земным чудакам, как они ошибаются на мой счет, совершенно необоснованно подозревая меня в разных гадостях. Сделал на пробу десять баксов и передал капитану.

– Две минуты! – поразился Брыкин.– И тысяча долларов!

– Даже краски ему не понадобились,– покачал головой Копытин.– Видел живописцев, но не до такой же степени!

.– Брыкин,– рявкнул капитан,– гони на экспертизу!

Долговязый схватил баксы и исчез за дверью. Капитан с Копытиным задумчиво смотрели то друг на друга, то на меня. Продолжалось это не менее пяти минут. Наконец капитан не выдержал и сказал:

– Вот так, Вик из созвездия Гончих Псов, подделывать доллары – это не шутка.

– А может, это мы психи? – предположил Копытин.– Бывают же массовые помешательства. Работа нервная.

– Бывают,– согласился капитан.– Но не до такой же степени. Отведи-ка ты его в камеру, Копытин, пусть посидит, а мы подумаем.

– Долго сидеть я не могу, меня Дарья ждет.

– Дарье придется подождать,– вздохнул капитан.– Лет девять по меньшей мере.

– У меня и пяти минут нет свободных. Спасибо за гостеприимство, но я пошел. Всего вам хорошего.

– Я тебя провожу,– любезно предложил Копытин.– Нам в другую дверь.

Мне-то в общем было все равно, и я не стал огорчать Копытина. Только, по-моему, он ошибся: вовсе не на улицу меня вывел, а в какую-то другую комнату. Более просторную, чем та, где мы разговаривали с капитаном, но зато и более густонаселенную. Люди, сидевшие в ней, почему-то обрадовались моему появлению, хотя ни с кем из присутствующих я не был знаком.

– Вляпался, младенец!

Навстречу мне поднялся рослый мужчина, раздетый по пояс, с обросшей черным волосом грудью. Он сильно смахивал на альбакеркскую обезьяну, да и пахло от него очень неприятно – словно он не мылся по меньшей мере неделю.

– Тебя за что взяли, малый? – спросил другой мужчина, с золотыми зубами, у которого были разрисованы и плечи, и руки.

– За дэнги,– пояснил я.– Только меня не взяли, я сам пришел.

– Мы здесь все сами пришли,– порадовал меня волосатый.– И на постой попросились.

Сидевшие и лежавшие в странной комнате почему-то засмеялись, словно услышали нечто донельзя веселое. Кажется, это была гостиница. Нечто подобное я видел на Дейре, но, надо сказать, там отношение к постояльцам было куда более предупредительное. Каждому полагался отдельный номер, причем обязательно с бассейном для омовения. Ибо дейряне очень чистоплотные люди.

– Много у тебя денег отобрали? – спросил золотозубый.

– Сто тысяч.

– Пиши пропало! – махнул рукой волосатый.– Менты своего не упустят.

– Меня отпустили,– сказал я.

– Оно и видно,– усмехнулся волосатый.

И снова все засмеялись. Мне показалось, что они не поверили моим словам. Хотя любому понятно, что Копытин ошибся и открыл не ту дверь.

– Ну я пошел. Счастливо оставаться.

– Ты Копытина попроси,– с кривой усмешкой посоветовал волосатый.– Он тебя проводит к маме.

Я не стал беспокоить Копытина, а просто ушел в параллельный мир, где не было стен, и пробежался по заросшему зеленой травкой веселому лужку.

Вернулся в основной мир не очень удачно, столкнувшись нос к носу с полным мужчиной в шляпе, который при виде меня закричал дурным голосом и замахал руками. Никакого увечья я ему не нанес, уверяю вас, но сам факт моего появления из ниоткуда, вероятно, произвел на него неизгладимое впечатление. Я, разумеется, извинился. Мужчина, кажется, успокоился и стал протирать очки, качая при этом головой.

– Пить надо меньше, Василий,– сказал он, видимо, самому себе.– Черт-те что начинает чудиться.

Хорошо, что я запомнил дорогу, по которой меня везли в отделение, а то в этом людском муравейнике, пропахшем дымом и чадом, мог бы и заблудиться. Спрашивать у прохожих совершенно бесполезно – я имел возможность в этом убедиться. Такое впечатление, что этот город населен инопланетянами, которые только-только прибыли на Землю и не успели здесь еще освоиться.

Минут через пятнадцать я оказался в нужном месте, где у покинутой лавочки уже поджидала Дарья, недовольная моим долгим отсутствием.

– А тебе идет новая прическа,– сказал я.

Судя по всему, очень удачно сказал, потому что Дарья тут же забыла про вопросы, которые наверняка хотела мне задать, и принялась рассказывать, какая уймища народу собралась в парикмахерской и сколько денег пришлось угробить на прическу. Пока мы шли к ее дому, она мне о многом поведала. Перебрала всех своих знакомых, вспомнила соседку, которой испортили волосы до такой степени, что они стали облетать, как листья осенью.

– Эх,– встрепенулась вдруг Дарья,– теперь по всему дому раззвонит!

– Кто раззвонит? – не понял я.

– Соседка. Видишь, бабки на лавочке? Наверняка Капитолина наврет про тебя родителям с три короба.

Прошли мы мимо старух, никого не задев, Дарья с ними даже поздоровалась.

– Видели? – прошипела нам вслед старуха, которую называли то Капитолиной, то Семеновной.– Подозрительный парень. Похоже, иностранец. Слышь, Перфильева, это он у вас сквозь стену прошел?

– Вроде он, а может, и не он.

– Что на свете деется, Господи...

Больше мы ничего не услышали, потому что в лифт вошли. Примитивный такой подъемник, который бегает с этажа на этаж. Я подобные видел на Аматее – правда, там они пошустрее были.

– Ты постой здесь,– сказала Дарья.– А то не ровен час папа с мамой вернулись.

Я возражать не стал, хотя Дарьина предосторожность мне не понравилась. По-моему, пришло время обо всем рассказать ее родителям. И я стал обдумывать, как бы мне все это поделикатнее сделать, потому как на Дарью надежда была плохая.

– Заходи.– Дарья высунулась из дверей и махнула рукой.

Баярд обрадовался моему приходу, замахал крыльями, что почему-то очень не понравилось Дарье, которая обозвала крылатого коня глупым лошаком. Баярд обиделся, сел в стороне и нахохлился как сыч. Я вежливо попросил Дарью обходиться с моим конем помягче и уж, во всяком случае, впредь не называть его лошаком. В конце концов ему просто скучно сидеть одному в четырех стенах, когда за окнами кипит шумная жизнь.

– Правильно,– сказала Дарья.– Давай выпустим его на газон – пусть попасется среди белого дня. То-то соседи обрадуются. С милицией прибегут разбираться.

– Милиция – это люди с блестящими пуговицами?– поинтересовался я.

– А ты откуда знаешь?

– Просто так спросил.

Но Дарья мне не поверила – прицепилась как репей. Я ей и рассказал все, потому что врать не хочу и не умею. Хотя иногда мне кажется, что Ник прав: нельзя рассказывать всю правду людям с повышенной эмоциональностью, то есть женщинам. Дарья сильно расстроилась, даже заплакала.

А что я, собственно, такого сделал? Подумаешь баксы, эка невидаль! Сама же сказала, что все на Земле делают дэнги – я-то чем других хуже?

– Но твои фальшивые, чудак, фальшивые!

– А вот и нет,– поймал я ее.– Капитан сказал, что мои дэнги настоящие – экспертиза их подтвердила.

– Боже мой! – Дарья не только не обрадовалась, но расстроилась еще больше.– Он настоящие деньги делает из воздуха! Настоящие!

– Не из воздуха, а из бумаги. Из воздуха я только краски синтезирую. У вас на Земле чего только нет в атмосфере – гадость на любой вкус.

Но Дарья слушать меня не стала, ушла на кухню и загремела посудой. Сердито гремела. И ворчала себе что-то под нос. Я не прислушивался, потому что и так было ясно: она меня ругает.

И мне стало почему-то грустно. Наверное, потому что она мне нравилась, а я ей нет. В этом и было все дело. Видимо, стрела все-таки ошиблась, а может, я что перепутал. В общем, мы сидели с Баярдом в кресле и грустили.

Я вдруг вспомнил, что мне еще Ника с Алексом нужно найти. Планета большая, и нам здорово попадет от Ма, если мы здесь потеряемся. И еще я подумал, что было бы, наверное, лучше и для меня, и для братьев отправиться на Ытухтар воевать с жабовидными пщаками. А я вместо этого сижу на Земле и ругаюсь с девчонкой. Если так будет продолжаться и дальше, то дракона я не убью и Героем не стану. Па, наверное, очень расстроится, да и остальные тоже, потому что как же так? – Принц Нимерийский – и не Герой! Такого в нашем роду еще не было.

Баярд заворочался на моем плече и стал теребить меня за ухо. Он, конечно, проголодался. Но просить у Дарьи хлеб для Баярда я не стал. Унижаться перед девчонкой? С какой стати! Тем более мы с Баярдом ей явно не по душе пришлись. Если бы не стрела, плюнул бы на все и отправился на Ытухтар – воевать с жабовидными пщаками. Но стрелу Дарья мне пока не вернула, поэтому приходилось ждать.

Баярду не терпелось. Это понятно: он же не влюбленный, ему кушать хочется. И я подумал, что неплохо бы наведаться в параллельный мир, в тот самый, куда я прошедшей ночью ноги вытягивал и откуда прилетели летучие мыши. Раз там есть летучие мыши, то и трава наверняка найдется.

Я все правильно рассчитал: трава там действительно была. Тем не менее мне это место не очень понравилось. Мрачное какое-то.

Летучие мыши тревожно пищали над головой, словно беду накликали. Баярд пощипывал травку, а я настороженно оглядывался по сторонам. Ближайший лес был затянут паутиной, и зеленые листочки еле-еле пробивались сквозь серебряные липкие нити.

На горизонте появилась черная туча – похоже, стая воронья приближалась к нам с приличной скоростью. Баярд поднял голову и тревожно заржал. Больше всего подлетавшие существа напоминали гарпий с планеты Иблей – жутких, злобных и не до конца изученных. Я прыгнул на спину Баярда и поднял над головой меч. Гарпии были отвратительны на вид, а пахли еще ужаснее. От их истеричного крика у меня заложило уши.

Острые как ножи когти вцепились в мое плечо, я вскрикнул от боли и взмахнул Астуром: уродливая голова с клыкастой смрадной пастью свалилась Баярду под ноги, тот испуганно всхрапнул и взмахнул крыльями.

Удивительно настойчивые гадины!.. Я работал мечом без устали, но тварей не становилось меньше. К тому же Баярд проигрывал им в скорости. Они атаковали нас со всех сторон. Кровь непрестанно сочилась из моей раны на левом плече, и я стал терять силы. Астур все реже и реже взлетал над головой, и я вдруг почувствовал, что теряю сознание. Баярду тоже досталось: у него было повреждено крыло. Благо ноги его еще держали, и мы во весь опор неслись к лесу. Самым разумным было бы уйти из этого мира, но для перехода нужно время, а эти гадины не оставляли нас в покое ни на минуту.

И мне стало страшно. Раньше я думал, что умереть в бою легко, а тут понял, что это не так. И потом, мне было очень одиноко. Опять же никто и никогда не узнает, как я погиб. Ни Па, ни Ма. Ни Дарья... И будут ждать, надеяться, что я вернусь. Не говоря о том, что я так и не убил дракона, и не стал Героем!.. Умереть просто так? Ни за что ни про что? Из-за собственной глупости и легкомыслия?..

Мы все-таки доскакали до леса, а гарпии за нами не пошли. Сначала я обрадовался, но потом понял, что попал из огня да в полымя.

Какое-то мохнатое чудовище надвигалось на меня из глубины леса. Оно было огромным, и удар толстого щупальца пришелся прямо по крупу коня. Взмахнув мечом, я отрубил щупальце, и поток липкой крови окатил меня с ног до головы. Два горящих злобой глаза засверкали. Гигантский клюв раскрылся в жутком оскале.

Баярд рванулся в сторону, спасаясь от очередного удара, и я едва не свалился на землю. Наверное, это и спасло мне жизнь: огромная толстая плеть пронеслась над моей головой и разнесла в щепы ближайшее дерево. Когда я выпрямился, клюв чудовища уже навис надо мной, а налитый сатанинской злобой глаз был на расстоянии вытянутой руки. И я ткнул Астуром прямо туда, в этот сгусток ненависти, на секунду опередив смертельный удар клюва своего врага. Чудовище издало протяжный крик и закружилось на месте, беспорядочно размахивая щупальцами. Я не стал ждать конца агонии и вернулся в свой мир.

Дарья закричала, увидев меня, что было, в общем, понятно, потому как выглядел я действительно неважно. Весь в крови – и своей и чужой. А тут еще Баярд, превратившийся в сокола, волочил за собой перебитое крыло и издавал жалобные всхлипы. Любая бы на месте Дарьи потеряла голову, а она нет: с ее помощью я добрался до ванны и смыл кровь. Одежда, конечно, превратилась в лохмотья, но сам я пострадал гораздо меньше, чем думал. Плечо вот только сильно кровоточило. Дарья наложила на него повязку, и мне стало гораздо лучше. Правда, все-таки покачивало от потери крови, и я даже не услышал, когда вернулись родители Дарьи.

– Боже мой! – только и сказала ее мама.

Может быть, она и еще что-то сказала, но я уже не слышал, потому что слишком поспешно уснул. А когда очнулся, вокруг меня сидели Дарья и ее мама, а папа занимался крылом Баярда.

– Ерунда,– сказал он крылатому коню.– Через неделю будет как новое.

– Надо же куда-то сообщить,– сказала мама Дарьи.– В правительство, что ли?

– Позвони в Кремль,– посоветовал папа.– За тобой пришлют психушку.

Дарья засмеялась, правда, не очень уверенно. А мама сказала:

– Психушка как раз не помешает. Я, например, чувствую себя вполне созревшей для сумасшедшего дома. Принц Нифигийский из созвездия Гончих Псов... Как вам это понравится?

– Нимерийский,– поправил я и представился: – Вик.

– Очень приятно,– сказал Дарьин папа,– познакомиться с настоящим принцем и Героем.

– Я еще не Герой.

– А я думала, что ты убил своего дракона! – расстроилась Дарья.

– Это были гарпии и гигантский паук.

– Не надо,– сказала мама.– Не надо подробностей. Я еще недостаточно сумасшедшая, чтобы выслушивать подобные вещи.

– А он уже и в милиции был,– сообщила Дарья и, по-моему, совершенно напрасно.– За фальшивые де-ньги.

– Про милицию можно,– кивнула головой мама.– Это все-таки не гарпии.

– Когда как,– усмехнулся папа.

– Только без иронии,– предостерегла его мама.– Их высочество может не так понять.

– Копытин, правда, ошибся – не в ту дверь меня выпустил. Но я все равно ушел.

– Как ушел?

– Папа,– вмешалась Дарья,– он сквозь стены может проходить.

– Час от часу не легче,– вздохнула мама.– Так это ты болтался по дому в голом виде? Мне соседка все уши сегодня прожужжала.

– Он заблудился,– заступилась за меня Дарья.

– И крылатый конь тоже твой?

– Крылатый конь – это Баярд,– пояснила Дарья.

– Может, я и сумасшедшая, но не до такой же степени. Он что, по-твоему, скачет на этой птице верхом?

– Я могу попросить Баярда превратиться в коня, только у него крыло сломано.

– Не надо. Птицей он мне нравится больше. А тебя, герой, по-моему, следует отправить в больницу.

– Нет, не следует. Раны не опасны, через пару дней буду в порядке.

– Что, у героев раны заживают быстрее? – предположил папа.

– Ни по анатомии, ни по физиологии он от обычного человека ничем не отличается,– с сомнением покачала головой мама.

– А как же сквозь стены проходит?

– Я не прохожу сквозь стены. Я ухожу в параллельный мир, а потом возвращаюсь в этот.

– Понятно,– сказал папа.– Осталось только выяснить: как ты из нашего мира уходишь в параллельный?

– Как все.

– Действительно,– улыбнулась мама.– Вечно ты, Иван, задаешь вопросы, ответы на которые очевидны.

А потом я уснул. И очень долго спал. Проснулся – потому что кто-то меня звал. Сначала подумал – Дарья, но быстро понял, что не она. Я не сразу сообразил, что это Ник, но вдруг почувствовал, что ему нужна моя помощь. Не знаю, как и почему это происходит, но, когда возникает крайняя необходимость, мы находим своих близких в любом уголке Вселенной и в любом измерении.

Я разбудил Дарью и попытался объяснить ей все.

– У тебя бред,– встревожилась она.

Но то был не бред: Ник действительно попал в беду и просил моей помощи. Надо знать моего брата – зря он никого и никогда просить не будет.

– Я скоро вернусь.

Дарья схватила меня за руку и прошептала:

– Вик, не уходи.

Даже слезы у нее закапали из глаз. Тогда я поцеловал ее прямо в губы, которые были такие же нежные, как лепестки роз, которые я ей подарил.

– Я вернусь. Обязательно.

Переход пришлось делать по наитию, а в таких случаях вероятность ошибки очень велика. Однако мне повезло: я попал именно туда, куда стремился всей душой. И правильно сделал, что поторопился.

Всадников было много – более десятка. Спешенный Ник крутился между ними, как вьюн, разя направо и налево. Я ударил ближайшего всадника мечом снизу вверх, под панцирь. Он покачнулся и покатился под копыта собственного коня, а я прыгнул в освободившееся седло.

– Ник, я здесь! – крикнул брату.

– Вижу! – ответил он довольно неприветливо.

Нам противостояли крепкие ребята, и мечами они работали довольно умело. Вот только их доспехи слабоваты были против наших мечей. Лопались под ударами моего Астура, как яичная скорлупа. Энергетический меч – это, я вам скажу, не железка!

Ник тоже не зевал: он успел выбросить из седел уже троих и сейчас рубился с остальными, сидя на чужом коне. Его меч Бермонт со свистом разрезал воздух – только искры сыпались кругом. Видимо, нашим противникам не приходилось раньше иметь дело с такими бойцами и с таким оружием – они растерялись и сбились в кучу. Минут через десять все было кончено.

– Вовремя ты подоспел,– сказал Ник.– А то вся слава мне бы досталась.

Ник в своем репертуаре! Ему бы все шуточки, а мне, честно говоря, было не до смеха, рана разболелась, и рубашка стала липкой от крови. В общем, чувствовал я себя неважно.

– Мог бы спасибо сказать,– упрекнул я брата.

– Скажу,– пообещал Ник.– Если поможешь мне проникнуть в замок. Именно туда угодила моя стрела.

Замок внушал уважение. Угрюмой серой громадой он возвышался над равниной, поросшей березовыми колками. Скажу сразу: мне таких замков прежде видеть не доводилось. Трудно было вот так с ходу определить, из чего сложены его стены, но совершенно очевидно, что не из камня. Высота их достигала десяти метров.

Нам потребовалось полчаса, чтобы объехать вокруг замка. Однако мы не обнаружили ни ворот, ни щелей, ни бойниц. Только четыре устремившиеся острыми шпилями в небеса башенки чутко сторожили покой грандиозного сооружения. Близко к стенам мы не подъезжали, опасаясь неожиданного нападения. Все мои вопросы к Нику остались без ответа. Он и сам практически ничего не знал.

В первую же секунду его появления на Земле на него набросились волки. Конь Ника, Крылатый, был убит сразу же, а брату пришлось изрядно помахать мечом. Пятеро волков, непомерно крупных и свирепых, угрожающе скалили зубы, пока не отошли в мир иной. Когда Ник, разделавшись с ними, пригляделся, то с удивлением обнаружил, что вместо волчьих трупов вокруг валяются человеческие тела.

– Оборотни?

– Вероятно,– поморщился Ник.

Кружение Ника вокруг замка не осталось незамеченным. Во всяком случае, кто-то же выслал ему навстречу десять всадников в черных доспехах? Более всего в этой истории меня поразило то, что стрела Ника угодила в параллельный мир, а не в основной. Такое если и может случиться, то только при каких-то из ряда вон выходящих обстоятельствах.

– Жалко Крылатого,– вздохнул я.

Ник только зубами скрипнул, и я пожалел, что напомнил ему о потере. Конь у Ника был замечательный! Картинка, можно сказать! Не хуже, пожалуй, моего Баярда. Надо же, так нелепо погиб... Конечная точка вообще самая опасная во время перехода. Никогда не знаешь, куда угодишь. Будь у Крылатого хоть немного времени, чтобы осмотреться, вряд ли оборотням удалось бы его одолеть.

– А ты пробовал проникнуть в замок через параллельные миры?

– Там сплошной камень.

Сюрприз так сюрприз! Блокировать замок со стороны параллельных миров мало кому удается. Для этого нужна очень большая магическая сила. Не приходилось сомневаться, что существа, обладавшие этой силой, настроены крайне враждебно по отношению к нам. Словом, требовались время и тщательная разведка, чтобы для начала хотя бы понять, с кем мы имеем дело.

– Нужно уходить отсюда,– сказал я.– Обсудим положение в спокойной обстановке.

Дарья, конечно, удивилась, когда мы с Ником ввалились к ней в комнату. И это еще мягко сказано. Правда, кричать она не пыталась – видимо, стала привыкать к сюрпризам. Не подумайте в связи с этим, что мой брат Ник – какое-то чудовище, урод, страшила или что-нибудь в том же роде. Нет, он очень даже приятной наружности молодой человек, добивавшийся успеха не только у девушек, но и у многих молодых женщин на Парре. Мастью Ник, правда, рыжеват, но поскольку я и сам сомнительный блондин, то буду последним, кто поставит ему в вину цвет волос.

– Мой брат,– сказал я Дарье.– Ник.

Ник рассыпался в комплиментах, но тут же и засыпался, потому что сбился с пути и заехал не в тот век. Пришлось ему напомнить, что мы в начале двадцать первого.

– А как насчет того, чтобы покушать в вашем веке?

– У нас курица и кетчуп. Мама хотела в милицию заявить, чтобы тебя нашли.

Я рассмеялся, и, наверное, зря, потому что Дарья обиделась и даже отвернулась от меня.

– Ладно,– сказал Ник.– Вы займитесь курицей, а я посмотрю рану Баярда.

Брат называется! Ясно же, что при нем Дарья постеснялась бы меня ругать, а тут зашипела, как масло на горячей сковородке. И папа волновался, и мама волновалась, а она, Дарья, прямо с ума сходила... Ушел, толком ничего не объяснив. Порядочные молодые люди так себя не ведут... В конце концов она, Дарья, не механическая кукла, а живой человек с очень чуткой нервной системой! А некоторые только и делают, что испытывают чужое терпение, получая при этом, надо полагать, немалое удовольствие... И так далее и тому подобное.

Курицу потрошила – ворчала. На плиту ставила – ворчала. Но тут я выбрал момент и поцеловал ее сначала в шею, а потом в губы. И мы еще долго целовались, пока не пришел Ник и не сказал, что вода в кастрюле выкипела, а курица горит синим пламенем. Это он, конечно, приврал по привычке. Ничего с курицей не случилось, разве что бочок немного припекло. Съели мы ее. Обед получился вкусный.

– Точно, вкусно,– подтвердил Ник.– Особенно хорош кетчуп.

Тогда я посоветовал Нику завести свою жену и критиковать ее сколько угодно, а мою попросил оставить в покое. Подумаешь, обед ему не понравился! Разносолами, что ли, его кормить! И мы с ним немножко поспорили, пока Дарья не вмешалась:

– А что это за замок и почему Ник туда попасть не может?

В общем, мы настолько увлеклись спором, что Дарья о всех наших проблемах узнала, хотя я не собирался ей ничего рассказывать – зачем лишние переживания? Но язык мой – враг мой, а уж про Ника и говорить нечего: у него этот самый язык – что помело.

– Как в сказке,– прошептала Дарья.– Ужас. Мне все кажется, что вот сейчас проснусь – и никого не будет: ни Вика, ни...

– Меня, может быть, и не будет,– прервал ее Ник,– а вот Вик к твоей юбке намертво прилип – его теперь за уши не оторвешь.

Еще говорят, что испытания меняют человека! Как был Ник язвой, так язвой и остался. Я ему об этом прямо сказал. А он мне ответил, что сделал, оказывается, девушке комплимент и что я, кроме как мечом махать, ничему в своей жизни не научился, и что перед Дарьей стоит в общем-то непосильная задача: сделать из меня человека, и что если это ей удастся, то вся наша семья в полном составе будет ей благодарна.

Ладно. Я промолчал, потому что Дарье его, с позволения сказать, комплимент страшно понравился: она даже покраснела от удовольствия и засмеялась. Вот такой у меня брат. И если кто-то думает, что иметь братьев – одно сплошное удовольствие и никаких проблем, он здорово ошибается.

– Претензии не ко мне,– запротестовал Ник.– Это к Ма и Па.

У меня, между прочим, пять братьев, и я подумал, что если по каждому из них буду предъявлять Ма претензии, то это будет слишком. Видимо, мне придется проблемы с братьями решать самому.

– Серебро нужно,– сказал Ник,– иначе с оборотнями не справиться.

– У меня есть кольцо,– встрепенулась Дарья.– Серебряное.

– Этого мало,– покачал головой Ник.– Разве что на одну пулю хватит. А где у вас серебро можно достать?

– Наверное, в ювелирном магазине...– Дарья даже растерялась.– Только там деньги нужны.

– Дэнги сделаем, это ерунда.

– А почему бы тебе серебра не наделать, фальшивомонетчик несчастный!

– Вообще-то можно,– сказал Ник.– Только превращение веществ – процесс длительный, энергии много требует, так что лучше взять готовое.

Я с ним согласился. Ник не все сказал Дарье. Пробовали мы с ним уже как-то делать серебро. Только вышла у нас всякая ерунда. Па тогда страшно рассердился, потому что мы много разных металлов перепортили, уйму энергии потратили, ну и прочие побочные эффекты.

– Эх вы, халтурщики! – упрекнула нас Дарья.

– Молодость,– сказал Ник.– Самонадеянность подвела.

Это уж точно. Ника его самонадеянность не раз уже подводила, и меня с ним заодно.

И опять мы с Ником поругались. Дарья нас примирила, правда, не до конца, потому что Ник ворчал всю дорогу до ювелирного магазина. И то ему не так, и это не этак. Дэнги он, видите ли, делать не желал, а хотел просто так взять серебро, наплевав на местные обычаи. Потому что-де времени у нас в обрез и сейчас просто-напросто не до церемоний. Мы стояли посреди торгового зала и ругались так громко, что вокруг нас стали собираться люди. Вскоре образовалась весьма приличная толпа.

– Сделаем дэнги! – настаивал я.

– Возьмем так! – орал Ник.

– Так брать нельзя,– сказал незаметно подошедший Копытин.– Надо платить.

– Здравствуй, Копытин,– приветствовал я его.– Это мой брат: он недавно прибыл и ваших обычаев еще не знает.

Копытин кивнул головой и улыбнулся Нику. И еще несколько человек, сопровождавших длиннорукого стражника, тоже закивали головами.

– Деньги ты можешь взять в отделении милиции. Они твои. Распишись только в получении. У меня машина в двух шагах. Через пять минут вы вернетесь сюда.

Ник поморщился, но согласился. Копытин обрадовался, да и я, признаться, вздохнул с облегчением. Ник жутко упрямый, и если ему что-то втемяшится в голову, то свернуть его с избранного пути бывает очень трудно. А тут еще такая незадача со стрелой, которая угодила неизвестно куда и непонятно в чьи руки.

Через десять минут мы были в отделении. Народу там собралось значительно больше, чем в прошлый раз, и это обстоятельство меня слегка насторожило. Нику понравились стволы, которые были в руках стражников, а меня они навели на размышления, весьма нелестные для КОПЫТИНА.

Тут в помещение вошли еще двое: уже знакомый мне седоватый капитан и человек в черном с оловянными глазами жабовидного пщака. Смотрели эти глаза на нас с Ником весьма недружелюбно. А лицо незнакомца можно было назвать даже приятным, если бы не кривенькая улыбочка на тонких губах. Честные люди так не улыбаются.

– Вот,– сказал Копытин.– Доставил.

– Нам бы дэнги,– пояснил я.– Мы торопимся.

– Шутник,– нахмурился седоватый капитан.– Ума не приложу, как он тогда ушел из камеры! Прошу сюда, Николай Степанович.– Капитан указал незнакомцу на свободный стул.

Мы тоже присели к столу, потому что они, похоже, собирались долго с нами разговаривать. Нику это не понравилось. Он бросил на Копытина суровый взгляд и пообещал поговорить с ним попозже. Копытин пробурчал что-то себе под нос. Я сумел разобрать только «молокосос» и «не таких видал».

– Придется вас, ребята, арестовать,– сообщил нам капитан.

– Арестовать – это как? – спросил Ник.

– Взять под стражу,– пояснил человек в черном, которого называли Николаем Степановичем.

В его круглых глазах жабовидного пщака было что-то скользкое и холодное, словно в них навек поселились мокрицы.

– И за что вы собираетесь взять нас под стражу? – спросил я.

– Мало ли,– туманно отозвался капитан.– Причин много.

– Интересная планета,– заметил Ник.– Берут под стражу сами не знают за что!

– Откуда у вас деньги? – спросил Николай Степанович.

– Сделал,– пожал я плечами.– А что, нельзя? Все делают.

– Фокусник он,– объяснил капитан гостю.– Доллары у него наверняка в рукаве были, а я ему почти поверил тогда. Затмение какое-то нашло. «Вик из созвездия Гончих Псов» – надо же такое придумать!

– Это бывает,– сказал Николай Степанович.– Иной раз от нашей работы мозги скисают.

– Он гипнотизер, наверное,– подал голос Брыкин.– Задержанные утверждают, что сквозь стену ушел.

– Те и не такое скажут,– усмехнулся недобро Николай Степанович.– Надо проверить, нет ли среди них сообщников этих молодых людей.

– Сознавайтесь, ребята,– посоветовал нам капитан почти сердечно.– Это облегчит вашу участь.

– Ладно,– сказал Ник,– деньги можете оставить себе, а нам стволы дайте.

– Какого калибра вам нужны стволы? – поинтересовался Николай Степанович.

– Как у Брыкина и Сидорова! – ответил я.– Нам в самый раз будут.

– Они ювелирный магазин собирались грабить,– доложил Копытин.– Своими ушами слышал. Теперь вот автоматы им подавай!

– Нам серебро нужно,– пояснил Ник.

– А золото? – удивленно спросил Николай Степанович.– Золото вам не нужно?

– Нет,– ответил Ник.– Только серебро.

– Издевается,– вздохнул Копытин.– Воспитали на свою голову.

– Может, психи? – Капитан с сомнением покачал головой.

– Прикидываются,– возразил Копытин.– Этот и в прошлый раз прикидывался. Папа его, видите ли, убил дракона в подмосковных лесах!

И все они почему-то засмеялись.

– А что тут смешного? – удивился Ник.

– Зачем вам серебро?

– Против оборотней,– сказал Ник и безнадежно махнул рукой.– Все равно не поймете.

– Ну почему же? – резонно, на мой взгляд, возразил Николай Степанович.– Если толково объясните, поймем.

Я попытался, и слушали они меня вроде бы внимательно, но все равно не поверили. Даже этот Николай Степанович, не говоря уж о капитане и Копытине.

– Не хотите верить – не надо,– сказал Ник.– Нам пора.

– Посидите,– улыбнулся капитан.– Может быть, еще что-нибудь расскажете.

И все опять засмеялись. Мы посидели самую малость, потому что для перехода в параллельный мир требуется время, а потом ушли. Взяли, правда, у Брыкина и Сидорова стволы – чтобы еще раз сюда не возвращаться.

– Гад он, твой Копытин,– сказал Ник.– Только время потеряли.

Ник, конечно, резко выразился, но в общем-то он был прав: не ожидал я от длиннорукого стражника такой подлости. Арестовать! Ни с того ни с сего! А Ма еще говорит, что людям верить надо.

– Верь, да не каждому,– проворчал Ник.– А то без штанов останешься.

Из параллельного мира мы вернулись сразу в ювелирный магазин. Денег у нас не было, и мы попросили, чтобы серебро нам отдали так. Наверное, Ник все-таки прав: дэнги на этой планете иногда можно и не платить. Обычай обычаем, но если хорошо попросить, то люди обязательно пойдут вам навстречу.

– Нам серебро, пожалуйста,– сказал Ник и указал стволом автомата на ложки.– Только побыстрее.

Они заторопились. Почему-то норовили и золото впихнуть. А зачем нам золото? Ник даже сердиться начал: ведь сказал же, что только серебро! Очень симпатичные девушки, просто, по-моему, чересчур волновались, и зря Ник обращался с ними так грубо. Ник пообещал извиниться, в случае если девушки выполнят его просьбу. Килограмм десять они нам в сумку набросали. На первое время этого должно было хватить.

– Будем надеяться,– сказал Ник.– Спасибо, деву-шки.

Они все почему-то покраснели и стали отводить глаза. Только одна, русоволосая и синеглазая, сказала:

– Приходите еще...– и испуганно ойкнула.

– Придем,– сказал Ник и подмигнул ей.– Во всяком случае, постараемся.

Ника, по-моему, начало заносить. То ли он к синеглазой присмотрелся, то ли еще по какой-то причине, но уходить он явно не торопился. Шуточки начал отпускать и все такое. Ник в этом смысле безнадежен. А тут еще как на беду суматоха поднялась. То есть она раньше поднялась – когда мы только появились в зале. Нам просто некогда было выяснять, отчего это народ так взволновался, да и не у кого, поскольку все посетители куда-то быстро ушли. И в магазине, кроме нас и девушек, никого не осталось.

– Жаль расставаться,– сказал Ник.– Столько красавиц кругом.

Если бы не я, он, конечно, весь день простоял бы у прилавка. А девушки ничего – отошли, постреливали в Ника глазами и похихикивали. Ник пообещал взять их с собой на планету Парра и показать наш Хрустальный замок. Потом стал про пщаков рассказывать. И при чем тут, спрашивается, пщаки? То спешил, а то ему уже и торопиться некуда.

В довершение всего появилась копытинская машина. Гудела она так, что уши закладывало. Девушки загалдели, заволновались.

– Ерунда,– успокоил их Ник.– Это старые знакомые.

Знакомые они, конечно, старые, но мне почему-то больше не хотелось отвечать на их дурацкие вопросы.

– До свидания, девушки,– вздохнул Ник.– Вы не пугайтесь, мы уйдем.

– У нас служебный выход есть,– сказала синеглазая.

Но мы не стали их утруждать и ушли через параллельный мир, потревожив на входе в мир основной двух мирно беседовавших старушек. Они бросили нам в спину что-то вроде: «Носит вас нелегкая, окаянные!..».

Дарья, как нас увидела, так сразу руками замахала:

– Ограбили магазин! Я знала, что одних вас отпускать нельзя!

– Не грабили мы никого,– возразил Ник.– Просто попросили – нам и отдали.

– А автоматы?

– Автоматы не для девушек, а для оборотней.

– А где вы их взяли?

– В отделении одолжили.

– Как одолжили?! – ахнула Дарья.– Боже мой, они и милицию ограбили!

Запричитала, заплакала, руками замахала. А Ник сказал:

– Твоя жена – ты с нею и разбирайся.

И ушел в соседнюю комнату катать пули из серебра. А я остался утешать Дарью. И так долго ее утешал, что мне это даже понравилось. Потому что волосы у Дарьи были удивительно мягкие и рассыпались под моей рукой. А дальше я не буду рассказывать: кому же это интересно, кроме нас с Дарьей? Правильно? Да, мы с ней очень далеко зашли – так далеко, что, в общем, все и случилось. Нечаянно. Мы не хотели. То есть нельзя сказать, чтобы совсем не хотели, но так получилось – и все.

Дарья схватилась руками за щеки и сказала:

– Ой, что теперь будет!

По-моему, ничего не будет. Нет, дети, конечно, могут быть, а в остальном – полный порядок. Мы еще немного полежали на кровати и повздыхали. Вздыхала, собственно, Дарья, а я радовался. Мне вдруг пришло в голову, что Дарья теперь действительно моя жена! Что же я по этому поводу вздыхать буду?!

Тут появился Ник и все испортил:

– Я там тружусь не покладая рук, а у них здесь тихие семейные радости.

Ник, похоже, так и останется Ником: вечной язвой нашей семьи. Мог бы и порадоваться за брата. Или уж, во всяком случае, постучать, прежде чем входить.

– Ага, в дверь уже стучат,– обрадовал нас Ник,– и звонят. Я не рискнул сам открыть. А то ее родители захлебнулись бы слезами умиления, глядя на вас.

Дарья почему-то страшно взволновалась, перепугалась, хотя что, собственно, такого ужасного мы совершили? Надо все рассказать ее родителям – зачем же скрывать от них правду?

– Молчи уж,– зашипела Дарья.– Маму сразу инфаркт хватит.

А Ник покрутил пальцем у виска, намекая на проблемы с моей головой. Между прочим, прав оказался я: родители Дарьи очень обрадовались, увидев меня живым и здоровым. Правда, их немного испугало оружие на столе. Я сразу же пояснил им, что оружие предназначено для оборотней и что все это ерунда.

– Они ювелирный магазин ограбили,– сообщила Дарья родителям.– Все серебро оттуда вынесли.

Тут она за здоровье своей мамы не испугалась, а зря, потому что маме действительно стало плохо.

– А это кто? – спросил папа, указывая на Ника. Мой брат в грязь лицом не ударил и представился, как и положено:

– Принц Арамийский.

– Аравийский? – почему-то переспросила мама.

– Арамийский,– поправил ее Ник.– Есть такое графство на Кимоне, шестой планете Алавира. Не так уж далеко отсюда.

– Очень приятно,– сказала мама и осушила рюмку с лекарством.

– У Ника невесту украли,– поспешно вмешалась Дарья.– Вот они и решили ее отбить.

– Красивая девушка? – поинтересовался папа.

– Наверное,– пожал плечами Ник.– Я не успел с нею пообщаться.

– Понятно,– сказала мама.

Но смотрела она при этом почему-то не на Ника, а на нас с Дарьей. По-моему, она догадывалась, что мы пообщаться успели. И время у нас было, и вообще... Дарья вся краской пошла под ее взглядом. Но мама ничего ей не сказала, а только накапала себе еще одну рюмку и выпила.

– Хорошо бы поужинать,– сказал папа Иван.– А то я здорово проголодался. И выпить бы не мешало.

– Это мы устроим,– пообещал Ник.– Небольшой пикничок на лоне природы. Отодвинем стену в параллельный мир.

– У нас восьмой этаж,– предупредил папа.– Так что ты поосторожней со стенами.

– Искривим пространство.– Ника смутить трудно – это я по собственному опыту знаю.– Все будет нормально.

И он убрал стену. Мама, правда, поохала, но потом ничего – привыкла.

Стол поставили прямо на лужайке. Веселая такая. Ромашки на ней цвели. Справа – березовый колок. Вдали темнел бор – кажется, сосновый. Словом, Ник постарался. Отыскал среди множества параллельных миров далеко не самый худший.

– Какой запах! – восхитилась мама.– Какая красота! А мы живем в четырех стенах, как узники. Дышим гарью.

– Это точно,– согласился Ник.– Воздух у вас на планете неважный, хуже чем на Селе.

Откуда в квартире вдруг появилась соседка Капитолина Семеновна – та самая, что ругала моего Баярда,– я так и не понял. Скорее всего, входная дверь осталась открытой. Но в любом случае ее общество никого не обрадовало. Тем более что Семеновна, не сказав слова доброго в адрес хозяев, зыркнула черным глазом на гостей – то есть на нас с Ником, прошептала тонкими губами магическое заклинание и бросилась вон, испугавшись, видимо, движения, которое сделал в ее сторону Ник. А вино в наших бокалах сразу же скисло. Такое, между прочим, бывает, только если заклятие произносится опытной ведьмой.

– Вот стерва,– сказал папа Иван.– Десять лет рядом прожили. Сколько она нашей крови выпила... Участковый раз пять приходил.

– Не верю, что из-за нее! – возмутилась мама.– Оговорить можно любую женщину. Тем более пожилую.

– Давайте посмотрим ее логово! – предложил Ник.– Ответный визит, так сказать.

Дарьина мама пошла взглянуть своими глазами. Мы, естественно, за ней. Я о земных ведьмах много слышал, но чтобы нос к носу – в первый раз.

В квартире Капитолины никого и ничего не было. Только пепел. И большая черная дыра в углу. Похоже, вход в какую-то пещеру. Несло оттуда плесенью и еще чем-то не очень приятным. Папа сунулся было туда, но мама удержала:

– С ума сошел, Иван?

– Этого не может быть! – Папа наморщил лоб и покачал головой.– Это противоречит законам природы.

– Кажется, вход в параллельный мир,– задумчиво протянул Ник.– Странно только, что не закрылся.

Вообще-то Ник был прав, с другой стороны – а что мы, собственно, знаем о земных ведьмах? Я решил, что вход существует уже давно, устроила его не Капитолина – она только пользуется им.

– В этом углу у нее стоял шкаф,– вспомнила Дарья.

– Зачем же она всю мебель пожгла! – возмутилась мама.– Могла ведь и дом спалить! Сколько бы людей ни за что ни про что пострадали!

– Это не огонь,– пояснил Ник.– Это выброс энергии.

– Да,– протянул папа Иван,– вот так живешь рядом с женщиной, а в один совершенно непрекрасный момент выясняется, что она ведьма.

– Ты на что намекаешь? – возмутилась мама.

Но папа Иван, оказывается, вовсе ни на кого конкретно не намекал, а просто констатировал факт. Жила некая Капитолина Семеновна – вредная, но совершенно, казалось бы, обычная старуха. И вот на тебе: какая-то черная дыра, из которой вдобавок серой попахивает. По его мнению, было над чем задуматься.

Насчет серы он преувеличил. Воняло плесенью, и только.

– Я просто образно выразился,– пояснил папа.– Но, согласитесь, действительно черт знает что.

Мама согласилась, что событие из ряда вон, но все-таки попросила своего мужа и отца ее дочери воздержаться от любых намеков в ее адрес.

Папа Иван был прямо-таки сражен ее отповедью. Да и мы, честно говоря, тоже, поскольку никаких намеков в адрес мамы папа Иван не делал. Наверное, имел место тот случай, про который мой Па говорит: женская логика.

Не надо было высказывать подобные предположения вслух. Потому что Дарья и ее мама сразу на меня накинулись. Словом, как сказал Ник, я принял удар на себя. Папа Иван за меня заступился. И мы еще немного покричали и поспорили, а потом помирились. Папа Иван извинился, и я тоже, хотя, честно говоря, так и не понял – за что.

– Думать надо, что говоришь,– посоветовал мне Ник,– тем более когда разговариваешь с женщинами.

А почему я, собственно, должен скрывать свои мысли от близких людей? Странная начнется жизнь, если все начнут друг друга обманывать, улыбаться, когда хочется плакать, и плакать, когда хочется смеяться. Фальшивая будет жизнь, ненастоящая.

– Я, пожалуй, подежурю у этой дыры,– сказал Ник.– Мало ли...

– Милицию надо вызывать,– сказала мама.– Или даже ФСБ.

– И всех нас арестуют за убийство несчастной старухи! – возразил папа.– В ведьму они не поверят. Это уж слишком – даже для ФСБ.

– Проход-то есть,– стояла на своем мама.– Вот пусть идут туда и разбираются.

– Там, наверное, барьер,– сказал Ник, указывая на пепел.– Иначе зачем Капитолине тратить энергию. Лучше мы сами все проверим для начала, а вот если не вернемся, тогда подключайте свою ФСБ.

– Как это не вернетесь? – возмутилась Дарья.– Зачем лезть куда попало? И вообще, никуда я Вика не пущу. Пропади она пропадом, эта Капитолина. Тем более что она ведьмой оказалась.

Ну и все такое. Разошлась – страшно смотреть. И все, представьте, тут же про нас и выдала.

Тут ее маме действительно плохо стало. Я даже испугался. И папа Иван испугался. Поднялась страшная суматоха. Вернулись обратно в свою квартиру, стали отпаивать маму лекарством. Я его попробовал – страшная гадость. По-моему, от этого лекарства маме еще хуже стало, поскольку она вдруг расплакалась и заявила, что дочери у нее теперь нет. Ну ясно – помрачение рассудка у человека. Дарья-то рядом стояла, да еще и ревела так, что стекла дребезжали.

– Я так и знала, Иван,– сказала мама голосом, от которого у меня мурашки побежали по телу.– Вот плоды твоего либерализма. А этого гончего пса надо бы выпороть и отправить куда подальше. Лучше всего – в милицию.

И еще много всякого она про меня сказала. Даже повторять не хочется. Потому что мама страшно расстроилась и горячилась. Но все равно мне неуютно стало, тем более что на порку она, кажется, всерьез намекала. Выпороть Героя, пусть даже я еще не Герой. Придет же такое в голову?

Конечно, вслух я возражать не стал. Кое-какой жизненный опыт у меня все-таки появился. Понял, что далеко не все свои мысли следует высказывать женщинам в лицо. Кое-что и придержать бывает не лишним. Уж на что Ник у нас болтун, а и тот помалкивал. Как воды в рот набрал, хотя мог бы и заступиться за брата.

– Боже мой! – всхлипнула мама.– Никуда она с тобой не полетит, слышишь, аферист с Гончих Псов?

– Никакой он не аферист,– возразила Дарья.– Ну что ты в самом деле?!

Не очень убедительно она меня защищала, да еще и голос при этом дрожал. Здорово она перепугалась, ничего не скажешь – даже больше, чем я.

– Все у тебя, Вик, не как у людей,– прошипел мне в спину Ник.– Надо было прежде с родителями договориться.

Я и хотел поговорить. Оно же неожиданно получилось. Кто бы мог подумать, что все так огорчатся. Радоваться бы надо.

Язык мой – враг мой. И надо мне было про радость заикаться? Дарьина мама, кажется, умирала, а тут прямо взвилась и влепила мне такую оплеуху, что в ушах зазвенело.

– Нам, пожалуй, лучше уйти,– сказал Ник.– Пусть мама немного успокоится, тогда и поговорим.

– Не о чем нам говорить,– сказала мама твердым голосом.– Уходите, и чтобы я вас больше не видела.

А Дарья промолчала. Вот она, значит, какая, эта самая любовь: то слова разные говорила, а тут воды в рот набрала...

И мы ушли в квартиру Капитолины.

– Перемелется – мука будет,– выдал свой взгляд на проблему Ник.– Утром отправимся. Сейчас темно, да и спать хочется.

Представьте себе, завалился сразу спать возле чертовой дыры. Вот такой у меня брат. Нет чтобы посочувствовать и все такое – захрапел, словно случившееся его не касается.

А мне спать не хотелось. Очень хотелось посмотреть, как там Дарья. Она ведь была совсем рядом – за стеной. Но я не стал навязываться: раз меня выгоняют, зачем унижаться? Значит – не любит. И с этим ничего не поделаешь... Хотя, с другой стороны, не Дарья же меня выгоняла, а ее мама. Но Дарья промолчала, а могла бы заступиться... Нет, не любит... А может быть, любит?..

Я довольно долго размышлял: любит – не любит... Пока не задремал. Проснулся – Дарья рядом! Я чуть не вскрикнул от неожиданности.

– Тихо ты, герой,– прошептала она мне в ухо.– Мама едва-едва уснула. Я с вами пойду, а то ищи тебя потом по всем параллельным мирам.

И засмеялась, правда, не очень весело.

Я обрадовался, потому что, когда Дарья со мной, мне кажется, что я действительно Герой. Или почти Герой – ведь дракона пока не убил. С другой стороны, жена-то уже есть. Значит, не такой уж я пропащий. И не лягушка досталась холодная, а горячая красавица. Волосы у нее мягкие, губы нежные... В общем, повезло мне, я так считаю. А то некоторые думают, что Вик – младенец. А Вик – он не хуже других, хотя и моложе некоторых. А молодость – дело поправимое.

– Расхвастался,– сказала Дарья и вздохнула.

– А как же твоя мама? – спохватился я.

– Порки боишься?

Это Ник влез в наш с Дарьей разговор. Я так и знал, что он не спит... Дарья захихикала. Что тут смешного, спрашивается? По уху-то меня съездили.

– Твоя вина – твой ответ.

Ну правильно. Тогда я тем более должен проявлять разумную предосторожность. Ясно же, что ее родители огорчатся – со всеми вытекающими последствиями.

– Ты что, не хочешь брать меня с собой? – Дарья на меня так посмотрела, что я даже поежился. Показалось, что она очень уж похожа на свою маму – особенно по части рукоприкладства.

– Женщина в серьезном деле – помеха! – неуклюже намекнул мой брат.

– Подумаешь – герой! – хмыкнула Дарья и надула губки, словно Ник ее оскорбил.

– Мало ли с чем мы столкнемся? – продолжал гнуть свое мой рассудительный брат.– А тут еще и тебя придется защищать.

– Да силенок у вас маловато! – усмехнулась Дарья.

– О твоей же безопасности беспокоюсь! – обиделся Ник.

– Ты о себе побеспокойся,– отрезала Дарья.– А я не пропаду.

Конечно, у Героя и жена должна быть ему под стать– как наша Ма, например. Но я подумал, что с Дарьей мне уж слишком повезло: смелость смелостью, однако зачем же соваться в воду, не спросив броду, когда в этом нет особой необходимости?

– Там и посмотрим, есть необходимость или нет!

– Пусть идет,– пожал плечами Ник,– ей без тебя скучно будет.

Тут Дарья и высказала Нику много разных слов, после которых он только и смог квакнуть:

– Ну и ругаются же у вас на Земле!..

А я поддержал: Ник сам виноват, напросился, нечего задевать рассерженную женщину!

– Ну-ну,– сказал брат.– Хлебнешь ты еще с ней горя!..

Забросил он автомат на плечо и первым полез в пещеру.

А этой самой пещере конца-краю, между прочим, не было. И вся она поросла плесенью. Шли мы больше часа, а все оставалось по-прежнему. Разве что плесень куда-то пропала, зато появилась паутина. И это мне особенно не понравилось. Я свою встречу с пауком не забыл – рана хоть и затягивалась, но побаливала.

Свод пещеры поднимался все выше и выше, но дышать легче не становилось. А тут еще кости под ногами! При каждом шаге они крошились и превращались в прах. Очень неприятные ощущения... Кости были разные, в том числе и человеческие. Дарья, увидев человеческий череп, вцепилась в мою руку и больше ее не отпускала.

Ник шел впереди, разрубая мечом лохмотья паутины, которые свисали с потолка грязными кружевами. Очень красиво, если рассматривать подобные узоры где-нибудь в лесочке, на солнечной поляночке – и крайне неприятно, когда каждую секунду ждешь появления мохнатой пакости из-за ближайшего поворота.

– Да,– сказал Ник,– кто-то здесь здорово поработал.

И пнул подвернувшийся под ногу собачий череп. Тот загремел, покатившись по каменному полу, в ответ на стук кто-то завыл, заухал, а потом и вовсе такой вой поднялся, что волосы на голове сами собой зашевелились.

– Ультразвук,– обернулся к нам Ник.– Заткни девчонке уши.

А то я сам не знаю, что надо делать в подобных случаях!.. У Дарьи глаза круглыми сделались, но держалась она бодро. И правильно: ультразвук – это мелочь.

Скоро все прекратилось. Стены, которые, казалось, в кисель начали превращаться, вновь вернулись в прежнее состояние.

– Что это было? – спросила Дарья.

– Соловей-разбойник, вероятно.

– Это же сказки! – возмутилась Дарья.

– А вот мы сейчас проверим, что за тип нам тут сказки в быль превращает!

Впереди что-то забрезжило, и Ник радостно присвистнул. И Дарья тоже заторопилась. Все-таки она молодец – ничего не боится.

– Вик, ты что, заснул?

И ничего я не заснул, а просто задумался. Не заметил даже, как мы на поляну вышли. А все потому, что не под ноги смотрел, а на Дарью. Вообще-то, конечно, зря я отвлекся: мало ли что могло произойти? С другой стороны, а на кого мне еще смотреть? Многие, наверное, начнут хмыкать по этому поводу: мол, влюбился, как мальчишка, прилип к юбке, и все такое... Ну, во-первых, никакой юбки на Дарье не было, она шла в штанах, а во-вторых, Герой – он тоже человек, и ничто человеческое ему не чуждо. Он вполне может любить свою жену, и ничего в этом предосудительного нет. Тем более что Дарья – вон какая красивая: волосы на солнце золотом горят, глаза синие-синие... Только сердитые почему-то.

– Нет, Вик, ты у меня просто ненормальный! Тут Соловей-разбойник, а он про любовь!

Подумаешь, Соловей! Или я Соловьев не видел раньше?.. Хотя, если честно признаться, Соловьев-разбойников я пока еще не встречал... Только с жабовидными пщаками дрался на Ытухтаре полгода назад. Ох и попало же нам тогда от Ма, поскольку мы без спроса туда отправились. Мне особенно. По заднему месту. У Ма рука тяжелая, когда она сердится... Конечно, Герой не должен позволять себя бить, но я ведь еще не Герой... А потом, с Ма не очень-то поспоришь: это вам не жабовидный пщак! Уж на что у нас Па Герой и король, а и то иной раз пасует перед Ма.

– Вон он,– указал Ник.– Притаился, гад!

Дуб был громадный – лет, наверное, под пятьсот. На таком мы все могли бы без труда укрыться, а не только Соловей-разбойник.

– Сейчас плату потребует,– прошептала Дарья.– А у нас нет.

– Ничего,– усмехнулся Ник.– Я ему заплачу – мало не покажется!

И поднял автомат. Только, по-моему, зря. Соловья пулей не возьмешь, даже серебряной. У него наверняка барьер или искривление пространства.

– Стрелять не умеешь! – возмутилась Дарья.– В дерево – и то не попал! Дай я попробую.

Ник со мной согласился, а Дарья никак не могла взять в толк про искривленное пространство и все порывалась выстрелить.

– Эй,– крикнул Ник,– выходи, образина!

Сунул два пальца в рот и свистнул. Ник умеет свистеть, не хуже Соловья – правда, не так громко. Дарья даже присела от неожиданности.

Что-то затрещало в ветвях дуба, и на поляну вывалилось чудо-юдо. Так себе мужичонка – метра полтора ростом, на кривых ногах, бороденка плевая и нечесаная вдобавок. Но держался бодро. Нахально, я бы даже сказал, держался. Через губу поплевывал, гад, а губа длинная – чуть не до самой шеи. Смотреть противно. Строит из себя крутого пщака!

– Покажи дорогу к Кощею,– предложил Ник,– и живи себе.

– А стреляли зачем?

Скажите, какая цаца, уж и пострелять нельзя! Надулся, как индюк, и глазками из-под мохнатых бровей посверкивает. Напугал. Да мы и не таких видывали!

– А свистел зачем? – Это уже я спросил, чтобы не задавался.

Соловей расплылся в улыбке, словно ему медовый пряник показали. Зубы-то, наверное, тысячу лет не чищены.

– Капитолина тут намедни пролетала: жди, грит, героев и трепещи.

И паскудно, представьте себе, захихикал. Даже ножкой от удовольствия начал притопывать.

– Дать ему в ухо? – спросил Ник.

– Можно,– согласился я.– Чтобы уважал.

Я Ника знаю: у него рука тяжелая – зря Соловей с ним связался. Конечно, Ник ударил не в полную силу, но губастому хватило – только красные сапожки над кустом мелькнули. Минут пять, наверное, он там листьями шуршал – в себя приходил, а потом вылетел оттуда, как пробка из бутылки с шипучим вином. Слюной начал брызгать, а уж как ругался – я такой ругани сроду не слышал.

– Добавить? – спросил Ник сердобольно.

Соловей надулся, покраснел, как помидор, свернул свою губищу в трубочку и засвистел. Я едва успел барьер звуковой поставить, чтобы Дарью защитить. Тут уж Ник врезал ему от всей души, по-настоящему, еще и ногой добавил. Тот сразу заткнулся, долго чесался:

– Сказали бы сразу, что неместные...– Этот паразит, похоже, обиделся на нас.– Местные от моего свиста замертво падают.

– Еще раз свистнешь,– остерег его Ник,– убью.

– Стерва Капитолина.– Соловей выплюнул сломанный зуб.– Могла бы предупредить, что вы не с Земли, а я с вами – как с родными.

Издевался, что ли, гад? Но Ник его больше бить не стал: зачем же лишнее – у Соловья тоже гордость есть.

– Ладно,– сказал Свистун, немного подумав.– Провожу.

– Ой...– покачала головой Дарья.– Заведет он нас...

– В тридевятое царство! – хихикнул Соловей.

Что-то он, по-моему, слишком быстро очухался. Даже подмигнул моей Дарье. Нет, каков наглец! Хотел я было ему добавить, но Дарья помешала.

– Веди,– сказал Ник.– И смотри у меня – не ошибись дорогой.

– Для начала в мою избенку пожалуйте,– заюлил Соловей,– перекусить. Дорога длинная, да ночка лунная.

– А ночка при чем? – удивился я.

– Песня такая есть,– вздохнул Соловей,– по радио передают.

– А у вас здесь и радио есть? – всплеснула Дарья руками.

– У нас нет,– огорченно крякнул Соловей.– Сам – ни в какую! Не любит этого... технического прогресса. Как отцы-деды, грит, жили, так и мы будем жить... А отцы-деды когда жили – почитай мильон лет прошло!.. У Капитолины я радио слушал, когда в гостях был. И еще этот смотрел, как его...

– Телевизор,– подсказала Дарья.

– Вот-вот,– подтвердил Соловей.– Сила! Это же какая стрельба там шла! А мы все: катись яблочко по золотому блюдечку... И что в этом блюдечке увидишь? Сплошная политика! А хочется – для души...

Насчет избенки Свистун явно поскромничал. Хоромы – и это еще мягко сказано! Две сотни окон, наличники резные, крыльцо деревянными кружевами украшено... Богато Соловей живет, ничего не скажешь... Девки нам навстречу высыпали в красных сарафанах – красавицы.

– Ты куда смотришь?! – возмутилась Дарья.

Да никуда я не смотрел, куда мне смотреть-то? Что я, девок раньше не видел, что ли?

– Девки бравые,– сказал Ник.– Откуда столько?

– Ведьмы! – вздохнул Соловей.– И еще какие! Это вам они красавицами кажутся, а я-то их насквозь вижу – тысячу лет уж смотрю.

– Врешь поди,– не поверил Ник Свистуну.– Боишься, что отобьем.

– Тю! – сказал Соловей и, по-моему, искренне.– Да бери даром, только потом не жалуйся.

А Ник и рад стараться. Все-таки несерьезный он человек. Мало ему баронессы Крэг – он и здесь распустил хвост, как павлин. Такие улыбочки девушкам раздавал, что нам потом всей семьей не отработать. Впрочем, я лично и не собирался отдуваться за Ника – с какой же стати? Не говоря уж о том, что Дарья не позволила бы. Стреляла она в меня глазами навылет и брови супила.

– Меды столетние,– нахваливал Соловей.– Кушайте, дорогие гости.

То ли он от своих медов размяк, то ли готовил нам какую-то каверзу?.. Прямо распирало его от гостеприимства. А уж как его девки старались... По-моему, действительно ведьмы – было в их глазах нечто.. Хотя и в Дарьиных глазах тоже иногда кое-что бывает, как я успел заметить. Особенно когда она сердится – как сейчас, например. Даже чарку с медом отставила в сторону! Сидит, губы надула... А что я такого сделал-то? Все из-за Ника. Я его уже пнул ногой под столом, чтобы вел себя поскромнее. Куда там – понесло Ника.

– Ну все,– сказала Дарья.– Пора и честь знать.

– Да что вы, дорогие гости,– запел Соловей.– Куда же вы на ночь глядючи да по дремучим лесам?.. В кои веки к нам в гости добры молодцы и красна девица! Тысячу лет ждали, можно сказать. Переночуете у меня. Утро вечера мудренее.

Точно какую-то гадость готовил – прямо несло от него добротой и сердечностью.

– А действительно,– поддержал хозяина Ник,– зачем в темноте ноги бить?

– Пуховики у меня лебяжьи,– сладко запел Соловей– ну прямо тенор!

Меня от его ласкового голоса в сон потянуло, хотя не исключено, что виноват был мед, который не только в ноги, но и в голову ударил. С Ником все было ясно: совесть потерял. Его невеста в темнице томится, а он здесь с девочками развлекается!.. Это, между прочим, не я сказал, а Дарья плеснула прямо в глаза, и я с ней был полностью согласен.

Ник обиделся. Потому что никто, оказывается, не знает, что у него в душе творится. Может, у него там такой пожар, что никаким медом не залить!

Соловей даже слезу уронил – до того Нику сочувствовал. А уж о красавицах и говорить нечего. Так закручинились, что ни в сказке сказать, ни пером описать. Хороводы стали водить, песни петь жалостливые. Все про женскую долю – какая она тяжелая все-таки. Про нелюбимого старика-мужа, про свекра еще чего-то... Ho тут я задремал, кажется.

– ...Про железный замок не слышал,– сказал Соловей, когда я как раз проснулся.– Люди мы маленькие, служба наша порубежная, от столицы далеко. Глубинка. Что там у его бессмертия во дворце делается, откуда нам знать, сирым да убогим? Разве что сорока весть на хвосте принесет.

А у самого рожа – аж лоснится от хитрости. Не люблю таких: знаешь – так скажи, что ты лысого за хвост тянешь?! Нет, полчаса юлить будет, вздыхать, глазами по углам вилять, а потом окажется, что все его сведения яйца выеденного не стоят.

– Советник у его бессмертия появился.– Соловей даже голос понизил до шепота.– Серьезный мужик.

– Ну и что?

Это я сказал, потому что сведения его, ясное дело, плевыми оказались. Соловей в мою сторону сверкнул глазами из-под густых бровей.

– Да оно бы и ничего, добрый молодец, только прежде в наших краях такого не водилоась, чтобы со стороны кого-то брать. Своими силами тысячи лет обходились. И еще женщина появилась.

– Ведьма?

Соловей сплюнул презрительно и начал описывать женщину. И такая она, и разэтакая. Глаза – как звезды, зубы – жемчуг морской. Ну и тому подобное. Всю описал: как с пяток начал, так макушкой закончил. Дарья только фыркала, а мы ничего, слушали. Соловей хорошо рассказывал – как на гуслях играл.

А может, это и не он на гуслях играл, потому что я опять, кажется, уснул.

– Все,– сказала Дарья,– пора спать, а то у Вика уже глаза слипаются от твоего меда.

Соловей рассыпался в извинениях. Действительно – засиделись... Хотя, с другой стороны, когда еще в его избенке такая приличная компания соберется? Сразу два принца, да к тому же с другой планеты... Если бы Капитолина его предупредила, он бы нам такой пир закатил, что воспоминаний хватило бы на тысячу лет вперед. А так пришлось ужин сварганить на скорую руку...

Долго он перед нами расшаркивался и извинялся – не знаю... Как-то неудобно хозяина хаять, тем более мед-пиво пили, накормил он нас до отвала... И все-таки я ему не очень верил – сам не знаю почему. А Ник хоть бы что – для него Соловей лучшим другом стал!.. Мы с Дарьей уже спать пошли, а они со Свистуном все песни распевали:

– «На муромской дорожке стояли три сосны...».

...Под соснами мы и проснулись. То есть я проснулся, а Дарья все спала, уткнувшись носом в мое плечо. Вокруг– ни души. Ни хором, ни красных девиц, ни Соловья... Я так и знал, что этот паразит что-то готовит! Не надо было ложиться в его кровать на чертовы пуховики. И пить не надо было!.. Эх, почему хорошие мысли так поздно в голову приходят, особенно в мою?..

Кто-то захохотал, заухал в темноте. Дарья проснулась и испуганно схватилась за мою руку.

– Ой, Вик, мы где?

Интересный, конечно, вопрос, только я на него ответ не знал, потому и промолчал.

– Я знала, что этот негодяй вас вокруг пальца обведет!

Она, оказывается, тоже знала, а что же тогда молчала, спрашивается? Там, в тереме, молчала, а здесь, под соснами, разговорилась. И долго бы она, наверное, разговаривала, если бы какой-то придурок не заголосил поблизости нечеловеческим голосом.

– Это кто?

Откуда же мне знать: леший, наверное, а может быть, вурдалак или упырь? Да мало ли нечисти в дремучем лесу!

– У тебя меч с собой?

Ну, знаете ли... Разве я без меча в постель лягу? Тем более в гостях у Соловья!.. Автомат, правда, исчез, но я не слишком огорчился по этому поводу. Я вдруг вспомнил, что у меня Баярд остался некормленым в Дарьиной квартире. Ну и, конечно, расстроился. Была надежда, что Дарьина мама Баярда накормит – он-то ни в чем не виноват. Это хозяин у него такой непутевый!..

Мы еще немного с Дарьей полежали на пуховиках, пока не рассвело. Послушали, как лешие кричат. Дарье эти крики почему-то не понравились – она вздрагивала всякий раз, когда они раздавались. Хотя кикиморы, по-моему, кричат много хуже. А уж когда жабовидный пщак завоет – тут сразу отстегивай уши и сдавай на хранение. А лешие ничего кричат, даже приятно. Потом птицы защебетали – вовсе хорошо стало.

– Ну вот еще,– возмутилась Дарья,– нашел время! Ты вокруг посмотри! Где мы находимся?

– В лесу, и вокруг никого.

– Ой, я не могу с этим человеком! Брат пропал! Сам неизвестно где находится – и пристает с разными глупостями!

Капризный все-таки народ эти женщины! Все равно ведь ходить поутру по лесу – только ноги мочить. Роса.

– А ты не можешь перебраться отсюда прямо к нам на квартиру?

Странный вопрос! Конечно не могу. Я даже не знаю, где мы находимся, в каком мире. Долго я ей все объяснял. Но, по-моему, зря – ничего она не поняла. На свою планету я могу попасть только из ее, Дарьиного, мира, с которым мы давно кровно связаны. В параллельные Земле миры тоже могу попасть из основного и возвратиться только туда.

– А почему мы в дыру полезли, если вы могли просто так в этот мир попасть?

Да потому и полезли, что параллельных миров – бесчисленное множество, и попробуй угадать, какой из них – Кощеев! Мы бы годами по этим мирам шарились без всякого успеха.

– А зачем вам Кощеев мир сдался? Жили бы себе спокойно, никого не трогая.

– А затем, что Капитолина с Кощеем связана и зачем-то следит за вашим миром!

Вот женщины! Уже забыла, зачем с нами пошла. Лишь бы на других вину свалить. Ведь предупреждали же ее, что прогулка будет нелегкой. Ничего слушать не хотела, а теперь испугалась какого-то лешего!

– Ничего я не испугалась,– обиделась Дарья.

– Если не испугалась, то почему паникуешь?

– Одно ты можешь, другое не можешь, деньги фальшивые делаешь, а в лесу заблудился... Герой.

А при чем здесь дэнги? Женская логика... Но вслух я ничего такого, конечно, не сказал: нельзя расстраивать женщину, когда она и без того готова удариться в слезы в любую минуту. Себе дороже.

– Успокойся,– посоветовал я Дарье.– Подумаешь – Кощей. Выберемся, дай срок.

– Вот ты сначала выберись, а потом с глупостями приставай.

Ну и ладно. Я прямо из постели встал и пошел. Ноги, конечно, сразу мокрыми стали. И зачем я сапоги на ночь снимал? Спал бы в сапогах – так нет: сними, сними... Наверное, Ник все-таки прав: выслушай женщину и сделай наоборот... Следует иногда прислушиваться к тому, что говорит мой брат – хотя бы в отношении женщин.

Догнала. То дуется, а то сразу – Вик, Вик... Конечно, куда она без Вика?.. Сопит рядом, роса холодная, а ведь говорил же – давай переждем... Где там! Леших испугалась! Вот уж действительно – женщина!

– Завел в дремучий лес, и я еще во всем виновата.

Нет, как вам это нравится – я завел! Говорил же ей, чтобы дома сидела. Говорил или нет?

– А ты бы с девками у Соловья развлекался. За каждой юбкой бегаешь! Герой!

И ничего я не бегаю. Где это она видела, чтобы я за юбкой бегал? Да и нет на ней юбки.

– На ком?

– На тебе.

– А при чем здесь я? Что ты мне голову морочишь?..

В общем, поговорили. Так увлеклись, что не заметили, как нам навстречу два всадника выехали. В черном и на вороных конях. И, ни слова не говоря, в нас две стрелы пустили. Я едва успел Дарью за дерево спрятать, а то она стояла, разинув рот, словно добрых знакомых встретила.

Больше стрелять я им не дал. Гады! Ни здравствуйте, ни пожалуйте, даже имени не спросили... Ближнего я мигом достал: снизу вверх. Он только хрюкнул – и все. А со вторым повозиться пришлось: коня он на дыбы поднял, крутнулся в седле и едва не достал меня своей железкой... Конь хорош был – танцевал под седоком! А всадник так себе: махал мечом, как деревенский дурень палкой. Зато вопль издал – не хуже лешего. Дарья тоже закричала – просто так, с перепугу:

– Ой, ты убил!

Скажите, какое открытие сделала. А что мне еще оставалось – самому погибнуть, что ли?!

– Я не знаю...– Живые же люди.

Теперь уже не живые. Да и не люди. Хотя, наверное, когда-то ими были. В Кощеевой дружине живые покойники служат. Вон даже крови из них чуть-чуть набежало. А ведь кричали – значит, боль чувствовали. Вот и думай тут: кто человек, а кто нет!

– Вик, я боюсь.

– Ну и зря. Кощеево царство – это старое Зло, Дарья, люди научились с ним бороться. Изжили свои страхи. Вот Кощей и закупорился здесь от собственного бессилия.

– А Капитолина?

– А что Капитолина? Ну ведьма, да кто их сейчас боится?! Наговоры – это мелочь. Следи за тем, чтобы у тебя не только тело, но и душа была чистая, и никакие наговоры тебе не будут страшны... От наговоров хорошая песня помогает.

Дарья не поверила. Ей почему-то и в голову не приходило, что песня от злых чар спасает. Живет человек – и ровным счетом ничего не знает! Забыла уже даже, зачем песни поет.

– Попробуй – сразу легче станет.

Даже птицы примолкли, когда Дарья запела. Хорошая песня, я такой раньше не слышал, хотя Ма мне много земных песен пела с самой колыбели. И чтобы от злых чар уберечь, и чтобы ее сын не потерял связи с прародиной.

Пока Дарья пела, я коней осматривал. Судя по всему, в Кощеевом царстве толк в них понимали. Конечно, до моего Баярда этим вороным было далеко, но по земным меркам кони были хоть куда.

– Ой, ой, ой!

И откуда он вынырнул, чучело волосатое? Руками замахал, гривой затряс, засуетился вокруг покойников:

– Ой, убили! Защитников наших, заступников наших!

– Да хватит тебе,– остановил я его,– что ты придуриваешься? Нет здесь никого, кроме нас.

Не поверил. Пока все кусты вокруг не облазил – не успокоился.

– А вроде летали тут ночью от Соловья...– Носом шмыгнул и на Дарью уставился.

– Да не ведьма она, а моя жена.

Леший захихикал, засмущался, даже покраснел под своими лохмами:

– Столько лет живой женщины не видел! Все ведьмы, русалки, кикиморы.

– Смотри мимо,– посоветовал я ему.– Тоже мне – кавалер.

Леший вздохнул и почесал затылок. Внешность у него была примечательная. Штаны драные, лапти на босу ногу, веревочками подвязаны, рубаха от плеча до пупа располосована. Глаза хитрые и простодушные одновременно. Минуты на месте не стоял – все суетился, суетился... Подпругу подтянуть, стремечко придержать... Прямо землю носом рыл – до того услужливый. Словом, тот еще экземпляр.

– Это ты ночью кричал? – спросила Дарья.

– Так от скуки, красавица дорогая, не только закричишь – завоешь. Думал, что испугаетесь, а вы ничего. Хе-хе. Вдвоем – оно нестрашно. Вдвоем оно...

– Попридержи язык,– посоветовал я ему.

– Могу и придержать,– обиделся Леший.– Отчего не придержать, если велят? Вот так встретишь человека впервые за тысячу лет – и никакого тебе уважения. Конечно, был бы домовой, а то леший, из захолустья.

– Сиротой-то не прикидывайся. Черных воронов ты на нас навел?

– Дык, вашество...– задохнулся Леший от усердия и раскаяния.– Пристали с ножом к горлу. Извести грозили. А с Соловьем разве пошутишь? Я уж старался хоть ночью вам не докучать.

– Неужели за тысячу лет никто к вам не наведался?– удивилась Дарья.

– Почитай и больше. Последний раз вот с его отцом разговаривал. Я ведь как на него глянул – сразу и признал: Алехин сын.

– Ну это ты нам сказки рассказываешь,– рассердилась Дарья.– Тысячу лет!

– Да какие сказки, красавица дорогая? – Леший даже подпрыгнул от возмущения.– Ох и пошерстили они нас тогда, ох и пошерстили!.. Всех наших драконов Алеха со товарищи начисто извели. А тех драконов на службе у Его Бессмертия было пять или шесть! – Леший даже вспотел от усердия, подсчитывая драконов.– Мы тогда за хазаров встали... или за печенегов. Маху дал Его Бессмертие. Ну и вломили нам. Ручка-то у Алехи тяжелая.

– Ты-то откуда знаешь? – не поверила Дарья, которой парадоксы времени были непонятны, как, впрочем, и многим другим на Земле.

– А кому знать-то, как не мне?! – задохнулся от возмущения Леший.– Четыре зуба начисто выхлестнул, паразит!

– Но-но,– притормозил я его.– Ты не очень-то.

– Оно конечно,– быстро поправился Леший,– многие ему лета. Герой! А мы тут – сирые да убогие. За столько лет зубы так и не отросли.

– Заслужил ты, наверное,– заступилась за моего отца Дарья.

– Знамо дело, заслужил! – легко согласился Леший.– Мы ведь подневольные. Его Бессмертие сказали– мы пошли. Кто ж знал, что на Героев нарвемся? Ох и шерстили! Не поверишь: сто верст бег – и все лесом. До сих пор ноги гудят, как вспомню.

– Не надо было хвост поднимать.

– Да кабы от меня зависело, а то ведь Его Бессмертие решают. Оне умные. Почитай тысячу лет взаперти живем. Довоевались.

Пригорюнился Леший. Завздыхал. Только что не заплакал. Но шел споро – мы с Дарьей на конях с трудом за ним поспевали. Дремучий лес он, похоже, знал как свои пять пальцев. Во всяком случае, просеки выбирал широкие, чтобы на коне проехать можно было.

– А вот раньше, помню, кто только к нам не приходил! Кикиморы, к примеру. Одна такая была – вся из себя крученая... Хе-хе. На болотах они селились. Придешь к ним, бывало, встретят как дорогого гостя: накормят, напоят и спать уложат. Красота! А то еще были сами себе кони...

– Кентавры?

– Во. Полканы. С другой планеты приходили. Или со звезды?.. Сейчас уж не упомню!.. Умные! Слова в простоте не скажут. Все с подковыркой, с подковыркой... Учили нас, дураков,– да все без толку. Разве ж такого, как я, выучишь?.. И кого только у нас не было! Веришь, бабы со змеиными волосами случались! Взглянешь – и враз окаменеешь.

– Горгоны?

– Оне самые. Тоже откуда-то сверху падали... А уж Героев этих было – видимо-невидимо. И все лезли, лезли... Прямо дыхнуть не давали!.. А сейчас? Болот – и тех не стало. Дышать на Земле нечем. Ползет на тебя железная дура и дымит, дымит...

– А говоришь, что тысячу лет людей не видел!

– Да какие же это люди? – возмутился Леший.– Это ж как их... мелиораторы!.. Песочку сыпанешь – зачихает, зачихает и станет.

– Вредитель! – возмутилась Дарья.

– А зачем гадить? – возразил Леший.– Одним вам Земля дадена, что ли? Вы там так навоняли в своем мире, что даже у нас нефтью смердит! Да какая кикимора нынче на Землю сунется?! Дышать-то нечем! Болот нет. А нет болот – леса сохнут...

Вообще-то, по-моему, Леший был прав: нельзя же так обращаться с собственной планетой. Будто жить на ней больше не собираются! Нагадили, нагадили – и ушли...

– А этих ты зря побил,– сказал вдруг Леший.– Его Бессмертие обидятся.

– Перетерпим. Сами виноваты.

– Оно конечно. Но кто ж знал, что на Героя нарвемся? Соловей приказал – извести. А мы подневольные.

Подневольный! Ухо с ним востро нужно держать. Хотя Леший – это все-таки не Кощей и не Соловей, насколько я помню рассказы отца о Земле. Так, мелкая сошка на подхвате у крупных негодяев.

Я хоть и сказал Дарье, что Кощеево царство – зло изжитое, но полной уверенности у меня в этом не было. Смущала Капитолина, смущал и чужак, появившийся подле Бессмертного, о котором наверняка не случайно упомянул Соловей. Неужели кто-то собрался реанимировать почти угасшее зло? Но кто они такие, эти реаниматоры? Земляне или представители иной цивилизации? Не связаны ли они с таинственным замком, куда, возможно, далеко не случайно угодила стрела Ника? Ведь и Па на Землю в свое время тоже стрела привела! И попал он сюда в нужное время – когда решалась судьба земной цивилизации!.. Неужели и нам с Ником выпал тот же жребий? О такой чести, конечно, можно было только мечтать.

А Леший все топал и топал, не ведая усталости. Вот только чесался все. Грязные лохмы ходуном ходили, и ошметки грязи по сторонам разлетались.

– Ты бы помылся,– посоветовала Дарья,– а то ходишь грязный, как поросенок.

– Нельзя мне,– вздохнул Леший.– Я с русалками в ссоре. На версту к озеру не подпускают, заразы.

– Чем это ты им так досадил?

– Дык разве же они способны понять одинокое сердце?

– Ясно,– сказала Дарья,– приставал. Так тебе и надо!

– Подумаешь, воблы сушеные! Принца им подавай!

– А до озера далеко?

Я просто так, между прочим, спросил, без всякой задней мысли. Но Дарья прямо вскипела, аж щеки у нее порозовели! А уж глаза, глаза... Только что искры из них не сыпались!

– Мало ему соловьиных ведьм – уже русалок подавай!

– Вот такие их и разбаловали,– поддержал Дарью Леший.– Летают тут с планет разных...

Да что они привязались ко мне со своими русалками? Просто так ведь спросил!.. Дарья все равно обиделась. За несколько часов пути слова не проронила. Статуя каменная. Горгона Медуза. Только что не шипела змеей. Леший тоже замолчал – обиделся, пенек трухлявый. Ну и ладно... Что я, собственно, перед ними унижаться буду? Тем более что кругом невиноватый.

Лес дремучий – и тот как-то погрустнел: и птицы примолкли, и тропы стали непроходимее. Да и темнее вроде стало...– А я не сразу все это заметил, занятый своими мыслями.

– Ты куда нас ведешь?

– Дык к озеру,– удивился Леший.– Сами же просили!

– Кто тебя просил? – взвилась Дарья.– Ты что, слов моих не слышал?

– А кто вас разберет? – надулся Леший.– Он – веди, ты – не веди... Пришли уже.

И опять я крайним оказался. Дарья заявила, что я тайно договорился с Лешим и даже, представьте себе, ему подмигнул!.. Кто бы мог подумать?.. И вообще мама права: не надо было связываться с героями и их гончими псами. А она, Дарья, круглая дура, потому что поверила в неземную любовь!

Тут я тоже не сдержался и кое-что ей сказал. Намекнул, что лучше бы мне лягушка досталась в жены, которая квакала бы себе потихоньку, а не орала бы на весь лес дурным голосом!

Что тут поднялось! Буря!.. Ураган! Тайфун!.. Лягушку она мне не обещала, а вот русалку – пожалуйста, потому что за свое поведение и свои слова достоин утопления в вонючем болоте, чтобы провести остаток дней с полудохлыми рыбами!..

– Однако не болото здесь,– встрял в наш разговор Леший.– Озеро.

Молчал бы уж, чудо лесное. Черт его вынес с этими русалками. Да еще к озеру притащил! Что нам здесь делать, спрашивается?

– Сам же говорил, что брата ищешь! Ведьмы ночью кого-то сюда бросили. Я собственными глазами видел.

– Ой,– испугалась Дарья.– Он же утонул!

– Как же,– усмехнулся Леший,– дадут эти стервы утонуть мужику спокойно. У них там под водой дворцы многоярусные и многостенные и в каждой комнате – по прынцу. За тысячи лет понатаскали.

– Ну тебя,– отмахнулась Дарья,– врешь ты все.

– Луна взойдет – тогда и увидишь. Только Вика своего держи покрепче, а то утянут – глазом моргнуть не успеешь.

– Что я, колода, чтобы меня тянуть?

– Против русалок в лунную ночь ни один мужик не устоит – веками проверено. Герой или не герой, а слабина у всех одна.

– Врешь,– не поверила Дарья,– дождешься ты у меня, черт лесной!

– Подумаешь, испугала.

А сам, между прочим, на десять метров в сторону отбежал и за куст встал. И уже оттуда посоветовал:

– Ты его к дереву привяжи. И подальше от воды, а то заметят и непременно утянут.

Жаль – далеко он стоял: до его уха я никак не мог дотянуться! И до языка тоже.

– А брата его, как только они в хоровод встанут, хватай за руку и волоки из круга, а то пропадет: луна на убыль пойдет – пиши пропало.

Мне показалось, что Леший не врал. И Дарья ему поверила, хотя кто его знает: вдруг ловушка?

– Я тебя все-таки привяжу – надежнее будет.

– Правильно,– сказал Леший, веревку разматывая. Смотри какой услужливый.– Мы его хворостом присыпем. Русалки от луны тоже дуреют. Ты сама только не прозевай: как луна взойдет – входи смело в круг и хватай парня.

– А русалки не помешают?

– Нет, они в это время смирные. Парень-то должен сам за ними в воду войти – иначе вся их ворожба рассеется.

– А ее они за собой не утащат? – Это уже я забеспокоился.

– А ты на что?! Вот и окликнешь, а то зачем бы мы тебя к дереву привязывали?!

– Смотри не усни,– предупредила Дарья.

– Не бойся,– захихикал Леший.– Во все глаза пялиться будет.

– Пусть только попробует! – пыхнула гневом Дарья.

Я так и не понял: смотреть мне или не смотреть? А потом подумал: своей головы у меня нет, что ли? Конечно, смотреть! В кои веки еще русалок увидишь.

Стемнело. Птицы примолкли. Тихо стало кругом, только листья над моей головой тихонько перешептывались. Озеро забеспокоилось под лунным светом, заволновалось, забурлило. И темные пятна на воде вдруг появились почти у самого берега... У меня дух перехватило, и к сердцу что-то прихлынуло, а само сердце застучало сильно-сильно – словно собралось выпрыгнуть из груди.

Волна отхлынула от берега, и в лунном серебряном свете остались на песчаной косе русалки. Волосы до пят – и более ничего. Красивые до того, что описать невозможно. Постояли они у воды и двинулись в мою сторону. А мне почему-то захотелось выйти им навстречу. Я, конечно, понимал, что выходить не стоит, но мне очень, прямо-таки нестерпимо хотелось сделать это. И чем ближе они подходили, тем сильнее разгоралось во мне желание присоединиться к их хороводу. Потому что они вдруг стали в круг, в самом центре которого я увидел мужчину. Было совершенно непонятно, что он там делает – среди обнаженных женщин?

И так я на русалок засмотрелся, что не заметил, когда Дарья к ним присоединилась. Тоже волосы по плечам – русалка и русалка! Если бы не знал, что это Дарья,– не отличил бы. И тут я понял, какого дурака свалял, позволив привязать себя к дереву, потому что мне очень захотелось туда, в залитый серебром круг, который медленно двигался под завораживающую мелодию засыпавшего леса. Я даже закричал от тоски и одиночества, но никто в мою сторону и головы не повернул – водили себе хоровод, только обнаженные тела в лунном свете блестели. А потом русалки так же неспешно двинулись к озеру. Дарья с Ником уже по колено в воде были, когда я наконец очнулся и заорал благим матом:

– Дарья, а как же я?!

Дарья вздрогнула, очнулась от наваждения и потянула Ника прочь от озера. А русалки ушли в глубину. Только круги по воде разошлись. После этого я окончательно пришел в себя и даже почувствовал боль от веревок, которые впились в мое тело.

А Ник так и продолжал сидеть на том самом месте, куда его Дарья усадила. Сонный как окунь на берегу.

– Ну что, принц, не замерз? – хихикнул Леший.

– Развязывай скорее! Что мне, тысячу лет здесь стоять?!

– Скажи спасибо, что крепко привязали! – Это уже Дарья подошла – одетая, а волосы по спине распущены и глаза блестят. Русалка сухопутная, да и только!

– Ник-то отойдет?

– А что ему сделается?

Вот ведь образина лесная – что сделается! Все-таки человек чуть не целые сутки под водой проторчал.

– Будет знать, как за ведьмами увиваться.

Ох женщины и злопамятные: ну ошибся человек, не разобрал сразу, с кем дело имеет. Да и кто, скажите, вот так с налета разберется, где женщина, а где ведьма? Любой на его месте мог бы промахнуться.

– Ты, например,– уколола Дарья.– Так рвался к русалкам, что чуть веревки не перегрыз.

– Я не к русалкам рвался, а к тебе. Тоже глаза закатила и пошла в воду.

Мы еще немного с ней поспорили, чтобы в себя прийти. Уж больно страшно было и ей, и мне. Что ж это за сила такая, когда человек сам себя не помнит! А говорят, что чудес не бывает... Вот и верь после этого скептикам.

А Ник действительно отошел: задышал, щеки порозовели. И тут же начал ругаться.

Не мог понять, как на берегу озера оказался. Наверное, я бы на его месте точно так же себя вел. Спать-то лег в тереме у Соловья, а проснулся черт знает где.

– Пить надо меньше,– упрекнула Дарья.– И на распутных девок не заглядываться.

Ник примолк, видимо, пришел наконец в себя. Как ни крути, а он кругом был сам виноват, и хорошо еще, что все так удачно закончилось.

– Я этого Соловья в бараний рог скручу! – выдал Ник после недолгого молчания.– Я ему зубы до последнего коренного выхлещу.

– У! – прогудел Леший.– Яблоко от яблони недалеко падает.

– Это еще что за чучело?

– Леший,– сказала Дарья.– Без него ты бы в утопленниках ходил.

– Развлекался бы с русалками,– пошутил я.

– Дурак,– отрезала Дарья.

Я думал, что она это про Ника сказала, а оказалось– про меня. Видишь ли, пошутил неудачно. Видишь ли, зря она связалась с нами. И никакие мы не Герои, а просто глупые мальчишки, которых любой проходимец вокруг пальца обведет. В довершение ко всему она еще и заплакала. А мы, конечно, помалкивали – крыть было нечем. Дарья кругом права. Кроме всего прочего, она еще здорово испугалась: русалки, Соловьи, ведьмы – с любым может истерика приключиться... Луна еще эта на нервы действовала... В общем, настроение такое, что хоть топись.

– Но-но! – Дарья схватила меня за руку.– Я тебе утоплюсь!

Хотя я это просто так сказал, без задней мысли. Топиться, конечно, не собирался – с какой же стати? Но все равно было приятно, что она за меня переживает. Значит, любит, я так понимаю – а иначе зачем же удерживать?

– И когда ты, Вик, взрослым станешь!

Вздохнула тяжело. Я тоже вздохнул. Мы еще посидели немного рядом и повздыхали – не хуже Ника, когда он в себя приходил. А руку мою Дарья из своей так и не выпустила, пока мы от озера к лошадям шли.

Ник чертыхался без конца, потому что за каждый корень запинался. Луна куда-то подевалась, темно стало кругом хоть глаз выколи. Мы с Дарьей на одного коня сели, Ник на другого, а Леший пешком пошел. Ему что ночь, что день – он в этом лесу каждую кочку знает, для него здесь дом родной. А нам как-то не по себе было. Дарья от каждого шороха вздрагивала. Я ее посильнее к себе прижал, чтобы хоть немного успокоить. Она задремала. Откинула голову мне на плечо и сладко засопела.

– Хорошая тебе девка досталась,– шепотом сказал Ник,– боевая.

– Дуракам счастье,– захихикал Леший.

Врезал бы я ему, вот только руки были заняты. А потом, все-таки правы они были – Ник и Леший. Я, наверное, Дарьи не стою. Она – красивая, умная и смелая. Уж если Ник говорит повезло, значит, действительно повезло. И еще я подумал, что Ма обрадуется, когда узнает, какая девушка мне досталась в жены.

Светать начало. Птицы зашевелились, зачирикали. И Дарья проснулась:

– Смотри, Вик.

Ну заяц и заяц. Так себе, серенький, уши торчком, застыл пеньком у тропинки, а потом очухался и сиганул в кусты. Дарья засмеялась, даже в ладоши захлопала. Я, конечно, тоже умилился: что мне, жалко, что ли, если ей приятно?

– Этого добра у нас хватает,– сказал Леший.– Зайцы – мелочь. Медведей развелось видимо-невидимо. Зимой идешь по лесу – чуть не под каждым деревом пар. Дрыхнут они, вишь, зимой. А тут в любую погоду– как проклятый.

– А чего ты суетишься? Сидел бы на печи.

– На печи! – возмутился Леший.– За каждым деревом догляд нужен. Там – кабаны кору ободрали, там – жучки какие-нибудь завелись... Да мало ли: хозяйство-то большое. Без меня лесу не выстоять.

– А у нас скоро лесов вообще не останется,– вздохнула Дарья.

– Так люди же,– протянул Леший.– Все сами, сами... Вот и пропадают леса. Железных чудищ понагнали, сволочи. После них какая земля родить станет?..

Уел нас Леший. Даже Дарья промолчала.

– А что за незнакомец у Кощея живет? – спросил Ник.– Соловей что-то плел про него.

– Есть там один,– подтвердил Леший.– Охотник! Всех оленей по лесам перевел, паразит. Давить бы таких.

Что-то Леший немирно был настроен! А может, нервничал – за помощь чужакам по головке не погладят.

– Дальше вы сами.– Леший вдруг остановился.– Мне домой пора. Вы тут поосторожнее – ловушки за каждым кустом, да и дозоры Кощеевы лютуют – в руки не попадайсь.

Шагнул за дерево, и след его простыл. Даже спасибо не успели ему сказать. Нехорошо получилось – он здорово нам помог.

– Не в последний раз, может, виделись,– успокоил меня Ник.

Он успел слезть с лошади и внимательно оглядывался вокруг. Мы с Дарьей последовали его примеру. Бдительность в нашем положении не помешает. Леший понапрасну предупреждать не стал бы.

– Слева первая! – Ник махнул рукой.

Я и сам увидел: тонкая леска, как паутинка, тянулась среди зеленых листьев. Наверняка к взведенному арбалету. Шаг ступил – и до свидания. Хитер Кощей, да только хитрости его тысячелетней давности.

– Как бы не так,– возразил Ник и отступил в сторону.– Мина противопехотная. Вот гад. А говорят, что Кощей тысячу лет взаперти сидит.

– Кто говорит?

Оно, конечно, Свистуну верить нельзя, а Леший, скорее всего, не в курсе здешних перемен. Не того калибра чин, чтобы его в Кощеевы планы посвящали.

Лошадей мы к дереву привязали, а сами потихоньку вперед двинулись. Я Дарье наказал, чтобы шаг в шаг за мной шла. Мало ли какая пакость может под неосторожную ногу подвернуться?

– Тихо! – Ник поднял руку, и мы застыли на месте.

Топот копыт слышался отчетливо. Всадников, по-моему, было трое.

– Будем брать! – Глаза Ника весело блеснули.– Нам «язык» нужен.

Натянули бечевку через тропинку от дерева к дереву и стали ждать, спрятавшись за кустарником с мечами в руках.

Вот кого не чаяли узреть, так не чаяли: Соловей-разбойник – собственной персоной! – и еще двое. Гордо так пылили. И кувыркнулись будь здоров – только железные доспехи забряцали. А мы им еще добавили рукоятями мечей по черепам... Ник их быстренько той же бечевкой по рукам и ногам спеленал. Двое не шевелились. А Соловей покрепче оказался: глазами захлопал, попробовал даже закудахтать, но признал нас и смолк. Здорово он, по-моему, струсил – в пот его бросило.

– Ну что,– сказал Ник Свистуну ласково,– будем бить или будем говорить?

Соловей с готовностью захрюкал: мол, не своей волей, по Кощееву указу, и еще что-то там бубнил неразборчиво.

– В Кощеев замок нас поведешь,– приказал Ник.– И чтобы ни одна живая душа не знала. И неживая тоже...– добавил он после некоторого раздумья.

Рожа у Соловья красная – то ли переспал, то ли перепил. Сладко небось Кощей угощал. Ну да ничего... мы из него хмель быстро вышибем.

– Не своей волей...– захрипел Соловей.– Каронг заставил.

– Что еще за Каронг?

Завилял, паскуда, заюлил! Врезать бы ему пару раз по шее, чтобы на всю жизнь запомнил!

– Советник Кощеев, я вам рассказывал про него. А больше ничего не знаю. Мы ведь порубежные. Соловей туда – Соловей сюда.

Ишь ты, порубежный! Шестерка... Врал, как пить дать. Ну, может, и не все врет, но видно же, что многое скрывает.

– Черт с ним! – махнул рукой Ник.– Раз ничего не знает, прикончим его здесь, и дело с концом.

– То есть как – прикончим? – встревожился Свистун. Но Ник в его сторону даже голову не повернул.

– Живьем бы его сварить,– вздохнул я,– да костер лень разводить. Опять же котла нет.

– Да ну его,– поморщился Ник,– хлопотать еще из-за падали. Порубим мечами, и концы в воду.

У Дарьи от наших слов глаза круглыми сделались, а про Соловья и говорить нечего.

– Просто утопить, пожалуй, мало будет,– покачал я головой.– Всплывет. Дерьмо, как известно, не тонет.

– Я много знаю! – Свистун аж посинел от страха.

– Неужели? – Ник наконец его услышал.– А что ж молчал тогда?

– Каронг у них резидент на Земле.

– У кого это – у них?

– Не знаю. Правда не знаю. Только Каронг – чародей каких поискать, а его хозяин...– Свистун даже глаза закатил, пытаясь изобразить силу, которой обладал хозяин Каронга.– Наш-то против них как таракан против слонов. А туда же – Его Бессмертие!.. Сидел бы и не рыпался.

– Переодевайся.– Ник кивнул мне на доспехи, снятые с Кощеевых слуг.– Наведаемся в гости к Его Бессмертию. Дарья поедет с нами в качестве пленницы.

– Каронг, между прочим, сейчас в замке Кощея,– гаденько протянул Соловей,– и вас он знает в лицо.

– Ерунда,– отмахнулся Ник.– Лица мы под забрала спрячем. А признает – ему же хуже будет!

Мой брат – человек отчаянный, это всем известно. Но мне-то не только за себя, но и за Дарью думать нужно. Семейный человек – совсем не то, что холостой... Кощеев замок – место серьезное, а тут еще этот Каронг...– Откуда, собственно, он нас знает? Было о чем подумать, согласитесь.

– Я с вами не поеду,– запротестовал Соловей.– Кощей узнает – шкуру с меня спустит.

– Вольному воля,– пожал плечами Ник.– Если предпочитаешь, чтобы шкуру с тебя снял я, сейчас и приступим.

Выбор у Свистуна был небогатый, прямо скажем, а потому размышлял он недолго. Не исключено, правда, что приготовил нам какую-то подлость – с этого сукина сына станется.

– Смотри.– Ник вытащил из-за голенища сапога нож и показал Соловью.– В случае чего – не промахнусь.

Риск, конечно, был велик... С другой стороны, сколько же можно ходить вокруг да около? Такой возможности добраться до Кощея и загадочного Каронга наверняка больше не будет. Поэтому я согласился: семь бед – один ответ.

Замок Бессмертного внушал уважение. Каменная громада высотой метров сорок за тысячелетия мхом обросла, но красоты не утратила. Соловей сказал, что замок еще циклопы строили. Во всяком случае, такие глыбищи человеку точно не под силу. На высокой горе он стоял, и вела туда узенькая тропинка, на которой конный с трудом помещался. Вот и попробуй такой замок штурмом взять.

Чем выше мы по вырубленной в скале тропинке поднимались, тем страшнее было с кручи вниз смотреть. А уж лететь отсюда – точно мало не покажется. Конечно, если вы не птица. Уж на что Дарья храбрая, а и то обеими руками за меня уцепилась – прямо вкипела в мою спину. Как тут про Баярда не вспомнить? Для него Кощеева горка – мелочь.

Соловей остановился перед массивными железными воротами, поднял руку и засвистел. Вполсилы, конечно. Может быть, даже на четверть. Чья-то голова, украшенная стальным шлемом, появилась между зубцов сторожевой башни.

– Волчара,– пояснил нам Соловей,– комендант замка. Сволочь каких поискать. Оборотень.

Ворота дрогнули и стали медленно расходиться. Соловей первым въехал в замок. Мы двинулись следом, стараясь держаться к нему поближе. Никакого плана у нас не было. Да и какой план можно придумать за столь короткий срок? Выход в создавшейся ситуации один: как можно быстрее добраться до Кощея и ухватить его за горло.

Глаза у Волчары маленькие и злые. Волчьи глаза. Зато уста – словно медом помазаны. И голосок улыбочке под стать – медовый.

– Никак вернулся, Соловушка, что так?

А руку, между прочим, с рукояти меча не убрал. Да еще и десяток дружинников за его спиной выросли с копьями. На что, казалось бы, Соловей-соловушка – брат родной.

– Подарок для Его Бессмертия.– Соловей прокашлялся.– Наткнулись случайно в лесу, едва успев из замка выехать.

– Тю! – Волчара даже рукой махнул.– Да такого добра у Его Бессмертия полны горницы.

Это он про Дарью. Тоже мне – знаток! А его дружинники нас уже со всех сторон окружили. Глазками посверкивают. Волчья стая!

– Ты глаза разуй, Волчара, друг сердечный! – гаденько усмехнулся Соловей.– Это же тебе не ведьма, а самая настоящая девка – кровь с молоком. С Героями она к нам пришла. Давеча Его Бессмертие ругался, что я их сюда не пригреб... Ну я, видишь, исправился.

– А сосунки где?

– Через нее и узнаем. Если ноги еще не протянули, то непременно найдем. Каронг поможет.

При упоминании имени главного советника Его Бессмертия Волчара поморщился – судя по всему, симпатий к Каронгу он не питал.

– Могли бы и мы с тобой управиться.

– Нет уж,– покачал головой Соловей.– Стареем мы, Волчарушка, силы уже не те. Поберечься надо. Пусть Его Бессмертие сам разбирается – ему виднее.

– Ну-ну,– хмыкнул Волчара.

Глазки еще злее стали, а улыбка еще слаще. Зубы у него, между прочим, не в пример соловьиным – волчьи зубы. Гвозди перегрызет!

Железные ворота за нашей спиной захлопнулись, и Дарья вздрогнула всем телом. Мне тоже как-то не по себе стало.

Соловей спешился первым. Ник последовал его примеру, стараясь не выпускать Свистуна из поля зрения. Я помог Дарье спрыгнуть на каменные плиты двора и огляделся.

Двор вдоль стен был обсажен кипарисами, а между деревьев гордо прохаживались несколько павлинов, помахивая роскошными хвостами. Богато жил Кощей и весело, с птичьим пением. Голоса-то у павлинов как раз для Кощеева уха!.. Ну да о вкусах не спорят.

Соловей двинулся по лестнице. Мы следом, стараясь не отставать ни на шаг. Волчара задержался у ворот. Взгляд, который он бросил нам вслед, дружелюбным назвать было трудно, но и подозрений в нем поубавилось.

– Не тот стал Волчара,– вздохнул Соловей,– не тот. И то сказать – сколько лет уже землю топчем. Иссякает наша сила. Может, лет на пятьсот еще хватит, а там – конец Кощееву царству на Земле!

– Да и черт с вами! – отозвался Ник.– Кто о вас заплачет?

– А может, и заплачут,– неожиданно усмехнулся Соловей, обнажая гнилые зубы.– Ты, добрый молодец, не знаешь еще, кто нам на смену идет. Зря вы сюда сунулись – не сносить вам головы. Его Бессмертие обмануть трудно, а уж Каронга и подавно.

– Шагай,– буркнул ему в спину Ник.– Там посмотрим, чей верх будет.

Долго мы петляли по разным переходам. Кощеев замок изнутри оказался даже более вместительным, чем представлялось снаружи. А уж о роскоши и говорить нечего: стены сплошь усыпаны изумрудами, сапфирами, яхонтами; светильники золоченые; вся дворня в черных с серебром кафтанах... Вышколенные лакеи скользят по мраморному полу, глаз не поднимая.

Соловей долго объяснял надутому индюку, похожему на жабовидного пщака, какую важную птицу (то есть Дарью) мы доставили в замок. Индюк косился на Дарью масляными глазками и презрительно хмыкал.

– Его Бессмертие занят,– сообщил он Соловью.– У него Каролинга.– И гаденько так захихикал.

Будь я Кощеем, дня бы такого слугу возле себя не держал – уж больно морда мерзкая. Жаба и жаба. И имя у него было подходящее – Жабан. Свистуна он хоть и называл дорогим соловушкой, но видно было, что ни в грош не ставит. Пожалуй, Соловей правильно называл себя порубежной мелкой сошкой, потому что в Кощеевом замке никто его всерьез не воспринимал. Зато перед Жабаном все прямо расстилались. Порхали как бабочки. Более гнусных рож, чем у Кощеевых придворных, мне видеть не доводилось. Оно и понятно: если сам ты нечисть, то нечисть тебя и окружает. Хоть и строили они из себя важных персон, а все равно: то хвост не к месту из штанов вывалится, то рожки козлиные из под парика выглянут, а уж свиное рыло и вовсе некуда спрятать.

Дарью от их вида прямо мутило. Да и мне, честно говоря, противно было, что весь Кощеев зверинец ее столь бесцеремонно разглядывает и шуточки разные отпускает. Вот паскуды! Один особенно там развлекался– в паричке, губы от уха до уха, худой, серая кожа да кости. Все его Смычком называли. Ник ему на ногу наступил нечаянно, но с большим удовольствием. Смычок прямо взвыл. А мы ничего – стоим как статуи. Нечисть заволновалась.

– Уйми своих людей,– велел Жабан Соловью.– Топают, как в лесу.

– А они не мои вовсе,– усмехнулся Свистун,– а Каронга.

Тут у Жабана спеси разом поубавилось, и весь зверинец мгновенно притих. Ближе чем на пять метров к нам уже никто не приближался.

– Пожалуй, я рискну потревожить Его Бессмертие,– вздохнул Жабан.– Надо полагать, они уже отдохнули.

И на цыпочках направился к двери, лишь полы белого кафтана заплескали, как крылья моли. Еще до дверей не дошел, а уже пополам сломался – только что носом до мраморного пола не доставал.

Из-за дверей визг послышался, потом что-то шлепнулось, а уж после Жабан вывалился: одна щека красная, другая белая как мел. Интересно, кто это ему так приложил: неужели сам Кощей?

– Велели подождать,– проквакал он.

И такой ужас был в его глазах, что я ему даже на секунду посочувствовал. Кощеевы придворные разом примолкли: ясно стало, что хозяин в большом гневе. Вот оно, холуйское счастье: только что их распирало от веселья, а тут – как мокрые курицы. Даже наш Соловей среди этой публики орлом смотрелся.

А потом откуда-то слева шаги послышались – громкие и уверенные. Толпа надвое раскололась и замерла в сверхпочтительном молчании – даже дышать многие, по-моему, перестали.

– Каронг...– прошептал Соловей побелевшими губами.

Довольно высокий мужчина. Лицо не сказать что красивое, но среди окружающих рож – даже приятное. Глаза вот только его портили. Круглые, как пуговицы, и холодные, словно в них навеки поселились мокрицы. Я сразу вспомнил, где видел этого человека, и, честно скажу, удивился.

Длинный, шитый золотом плащ прошелестел по натертому до зеркального блеска полу. Костюм из белого атласа проплыл мимо замерших придворных. На бледных губах промелькнула брезгливая улыбка. Кивнул небрежно только Жабану, остальных демонстративно проигнорировал. И уверенно толкнул дверь к Кощею.

Оттуда опять было визг послышался, но быстро прекратился. Зато зазвучал голос знающего себе цену человека. Слов разобрать было нельзя, но, судя по интонации, Каронг что-то требовал от Кощея или выговаривал ему. А потом послышался женский голос – приятный и мелодичный. Публика у дверей прямо растаяла от этого голоса. Захрюкали нежно и подобострастно:

– Каролинга, Каролинга...

И вновь тот же уверенный голос из-за дверей:

– Жабан!

Стрелой помчался лакей, даром что не хозяин звал. И так же стрелой вылетел обратно:

– Кличут Его Бессмертие!

Кликали, оказывается, нас. Соловей вошел первым, мы следом, Дарья между нами. Честно говоря, я был разочарован. Кощей, Кощей, а что Кощей? Так, старичишка статей не богатырских, лицо – яблоко печеное, нос – крючком, чуть не до нижней губы, волосенки жиденькие во все стороны торчат, рубаха белая до полу, не стиранная добрую сотню лет... В общем, неприятный старик, с какой стороны ни взглянуть. Но глазки ост-рые– прямо так и впились в Дарью. А потом уж он на Соловья взглянул. Руку протянул для поцелуя. Бедный Свистун чуть не на четвереньках пополз хозяина приветствовать.

– Откуда? – небрежно спросил Каронг у Соловья.

– В двух шагах от замка, вашество, наткнулись.

– Одна?

– Землю вокруг взрыли – более никого.

– Ну-ну.– Каронг подозрительно посмотрел на Свистуна.– Крутишь, по-моему.

– Соловей не продаст,– возразил Кощей.– Тысячу лет уж служит.

– А девка та самая, что была с ними?

Соловей в ответ на вопрос Каронга только руку к груди прижал... И умеют же некоторые притворяться: морда у Соловья – честнее честного, мне и то смотреть противно стало.

– Сразу надо было в замок тащить,– проворчал Кощей.– Учишь вас, учишь.

– От усердия Ваше Бессмертие,– захныкал Соловей.– Не хотелось вас утруждать. Извели бы сами, и дело с концом.

– Что ж не извели?

– Да кто же знал, вашество? – всплеснул руками Соловей.– Вывернулись как-то. Я своим упырям и лешим головы поотворачиваю! Обленились стервецы!

– К твоему усердию да ума бы самую малость – цены бы тебе не было, Соловушка!

– Землю буду есть, Ваше Бессмертие.– Свистун аж засиял от преданности, как медный пятак.– Ни в чем перед вами не виноват, чист аки голубь. От усердия все. Надо было самому, да вишь – на русалок понадеялся, а у них не сладилось.

– Не сладилось! – проворчал Кощей.– Ищи их теперь по дремучим лесам.

– Раз девка здесь, то и сами где-то поблизости,– сказал Каронг.– Они за своих баб держатся. Пошли Волчару, Твое Бессмертие, люди не иголка.

– Можно и послать.– Кощей вздохнул и устроился поудобнее в кресле.– Только на что они нам сдались, коли у них молоко еще на губах не обсохло?

– Когда обсохнет – поздно будет. Планы у нас обширные, Твое Бессмертие, не хотелось бы, чтоб какая-то безделица помешала нам их реализовать.

Мне почему-то показалось, что Его Бессмертие без большой теплоты на своего помощника посмотрел, словно бы жалея, что связался.

– Жабан!

Впорхнул услужливый, рассыпался по полу – сама готовность землю носом рыть. Тьфу, нечисть!

– Вели Волчаре лес прочесать вокруг замка. Чтобы из-под земли мне их достал!

Как ветром сдуло Жабана. Дисциплина у Кощея была на высоте – ничего не скажешь. А я все смотрел, где же эта самая Каролинга? Любопытно ведь – не при Дарье будь сказано.

Портьера дрогнула, и она наконец-то объявилась. Вся из себя. Черные волосы до пят. В глазах, как в омуте, утонуть можно. Кивнула небрежно Каронгу, на нас даже не взглянула. Присела в кресло, о чем-то задумалась.

– Ну что,– спросил ее Каронг,– договорилась с Его Бессмертием?

Каролинга подняла глаза и как-то странно посмотрела на Каронга. Мне показалось, что она не поняла в первый момент, о чем он ее спрашивает. Но, видимо, я ошибся: Каролинга слабо улыбнулась, отчего ее лицо стало еще прекраснее, и отрицательно покачала головой:

– Его Бессмертие слишком стар для столь серьезного и опасного дела.

А голос был такой грустный-грустный, и слезу она уронила прозрачную, как бриллиант. Кощей, по-моему, удивился, встрепенулся в своем кресле, видимо, хотел что-то возразить, но взглянул пристально на Каронга и промолчал. Мне показалось, что Каронг ему подмигнул, хотя, конечно, могу и ошибаться.

– А эти молодые люди? – спросила Каролинга со вздохом и уронила еще одну слезу.

– Увы,– Каронг развел руками,– мы потеряли их след благодаря чрезмерному усердию этого болвана. Правда, появилась надежда, что они все-таки живы, и, значит, не все еще потеряно.

У Соловья едва глаза не вылезли из орбит. Я, честно говоря, тоже удивился. По-моему, эти люди затеяли какую-то игру, но какую, а главное – для кого?

И тогда я впервые заподозрил, что Каронг нас узнал, несмотря на опущенные забрала шлемов. Узнал не сразу, поэтому и сказал много лишнего, а теперь пытается исправить ситуацию. Но с какой целью? Мог бы кликнуть стражу, например, да мало ли? И кто он вообще такой, этот Каронг? В первую нашу встречу его называли не так, однако он и там был не последним человеком.

– Дык,– сказал Соловей, искоса на нас поглядывая,– может быть, я чем-нибудь могу помочь – в смысле поиска Героев? На пути там встречу или еще как? Может, передать чего надо? Мы с дорогой душой. А что опростоволосились – так это от усердия и по малой грамотности нашей. Глубинка.

– Ох и дурак ты, Соловушка,– вздохнул Кощей.– Можно сказать, вся надежда на Героев была!

– Дык, может, не все еще потеряно? – заюлил Соловей.– Девка-то вот она, может, у нее спросить, раз такое дело?

Тут Каролинга встрепенулась и бухнулась перед Дарьей на колени, заламывая в волнении руки:

– На вас надеюсь, на ваше доброе сердце!

Мне, прямо скажу, не по себе стало – столько искренней муки было в ее голосе. Ну и красивая она, эта Каролинга... Да разве ж Герой может устоять перед такой женщиной? И Ник не устоял. За тот раз я его не виню, потому что и у меня сердце защемило: уж очень женщина убивалась!

– Не за себя прошу!

Ну и все такое. Короче говоря, на ее страну напали злые вороги, разорили народ, угнали в плен мужа – человека пожилого и немощного. И эта самоотверженная женщина мечется теперь по всем мирам и планетам в поисках Героя, способного освободить ее страну и спасти мужа, который не перенесет плена и позора. А Каронг – добрая душа и близкий родственник – помогает ей в поисках. Так они попали к Кощею, который принял их как отец родной, но, к сожалению, ничем существенно помочь не может, потому что вороги сильны и могущественны.

– Вы бы в милицию обратились,– растерянно сказала Дарья.– Или даже в ЦРУ.

Оказалось, Каронг уже туда обращался, но эти безусловно уважаемые и почтенные организации его не устроили – по причине слабости и малой эффективности их работы в условиях его родной планеты. И вообще Земля подотстала в развитии, так что ему не хотелось бы втравливать ее в это дело... Как только он узнал, что на Земле появились Герои с Парры, он тут же бросился нас разыскивать. И нашел, но, к сожалению, не мог нам сразу открыться. Да и мы бы, вероятно, ему не поверили. Поэтому он заманил нас в Кощеево царство с помощью Капитолины, и все бы закончилось к всеобщему удовлетворению, если б не болван Соловей!..

– Не по злому умыслу,– заголосил Свистун,– а по незнанию токмо!

Каронг благородно признал свою ошибку: действительно, следовало посвятить Соловья в свои планы. Но, к счастью, все закончилось удачно, и мы не понесли большого ущерба.

Складно он говорил, а сомнения лично у меня остались. Ну, во-первых, не верилось, что Кощей – даже в нынешнем ослабленном состоянии – такой уж отец родной... Стал бы он ни с того ни с сего помогать попавшим в беду людям. Скорее бы ограбил до нитки... Каронг мне не казался искренним человеком... Другое дело Каролинга: она была искренней – во всяком случае, мне хотелось так думать (сам не знаю почему).

Запутанная в общем-то история, и я бы не полез в нее с бухты-барахты. С другой стороны, если люди в беде, а ты можешь, но не хочешь помочь, это тоже не очень-то красиво. Можно найти для себя кучу оправданий, усомниться в искренности просителей, короче, сесть и сложить руки. А я все-таки предпочитаю действовать. Даже если эти люди меня обманут, пусть грех останется на их совести!.. Меня, правда, смущали слова Каронга о серьезном деле, которому могла помещать такая малость, как два Героя, и слова Соловья-разбойника о силе, идущей на смену Кощееву царству.

– Как помешать? – ахнул Каронг.– Помочь, и только помочь!

А Соловей, оказывается, слышал звон, да не знает, где он. Действительно, вороги, захватившие страну Нус, опасны и для Земли в целом, и для Кощея в частности, потому что неслыханно могущественны. Вот потому-то Кощей и взялся помогать чужим людям?

– Хочется хоть на старости лет спокойно пожить,– вздохнул Кощей.– А то все политика, политика...

– Хватит тебе, Вик,– возмутился мой героический брат, не спуская глаз с Каролинги.– Что ты привязался к людям?

И Дарья на меня неодобрительно взглянула – тоже, оказывается, прониклась горем несчастной Каролинги. Но Каронг за меня заступился. Ему понравилась моя осторожность, которая, по его мнению, выдает во мне будущего полководца и стратега. Ни больше и ни меньше. Разумеется, он понимает, что два человека – пусть даже Герои – не способны решить все проблемы его страны, но ведь за нашими плечами планета Парра, куда он вот уже много лет ищет дорогу и не может найти.

– Дорогу покажем,– пообещал Ник.– Но для начала выясним, что там у вас происходит,– может быть, и своими силами справимся.

Буду я полководцем или нет – это еще вилами по воде писано, а вот ходить в дураках мне точно не хотелось. Так или иначе, но надо проверить, что там происходит на этой планете, а уж потом принимать решение – тут Ник прав.

– Автоматы не худо бы прихватить,– сказал я.– С серебряными пулями.

– Жабан,– крикнул Кощей,– принеси молодцам их амуницию!

– Когда отправляемся? – спросил Ник, проверяя оружие.

– Да хоть сию минуту,– с готовностью отозвался Каронг.– У нас есть замок на родной планете, о котором наши враги пока не подозревают.

– А как мы туда попадем? – спросила Дарья.– На ракете полетим?

Кощей даже захихикал от такой наивности, но тут же под суровым взглядом Каронга оборвал смех. Никакой ракеты, конечно, не будет – цивилизация на планете Каронга ушла далеко вперед по сравнению с земной.

– Ясно,– сказала Дарья.– Опять по пещерам лазить.

Она оказалась права, или почти права: царство Кощея и царство Нус были связаны энергетическим коридором. По этому коридору мы и отправились в поход.

Каронг шел уверенно по темным переходам. Ник следовал за ним, поддерживая одной рукой несчастную Каролингу, а другой автомат. Мы с Дарьей замыкали шествие.

Шли долго. Я уже, честно говоря, притомился. О Дарье и говорить нечего: она просто повисла у меня на руке.

Мы начали потихоньку отставать. Сначала я на это не обратил внимания, потому что коридор был прямой как стрела, но в какой-то момент осознал, что отстали мы безнадежно. Или нас бросили специально на произвол судьбы. А Ник, скорее всего, этого не заметил, увлеченный Каролингой.

Вляпались. И назад не повернешь, и впереди неведомо что. И с Каронгом и с Каролингой все стало ясно – обвели они нас вокруг пальца. Честно говоря, я ждал чего-нибудь такого. Жалко только, что нас разлучили с Ником – вдвоем было бы проще.

Темнота... А еще шуршало что-то под ногами. Наверное, крысы. Такая пакость!

– Раз есть крысы, значит, и выход отсюда есть,– сказала Дарья рассудительно.

Вообще-то она молодец – не испугалась. Голос только дрожал немного, но это ерунда... В таком положении главное – голову не потерять. А голова у Дарьи хорошо работала. Бывают же в жизни моменты, когда и крысам рад. Скажи мне кто-нибудь об этом раньше – не поверил бы.

– По-моему, здесь кто-то есть,– сказала Дарья и остановилась.

Как бы в подтверждение ее слов раздался рык. Ничего себе голосок – у меня даже волосы на голове зашевелились.

– Медведь, что ли? – испуганно спросила Дарья.

– Наверное,– сказал я,– пещерный.

Соврал, конечно, чтобы Дарью успокоить. Какой там медведь? Аж стены затряслись!.. И тут я понял, куда мы попали. То есть сначала минотавра узнал, а потом уже понял, что мы в лабиринте.

– Не может быть,– возмутилась Дарья.– Минотавр– это же давно было, еще в Древней Греции. Его убил какой-то греческий герой.

Может, и убил. Другого. А наш был живехонек. Все при нем. Рогами аж до потолка своего лабиринта доставал! Шкура толстая – как броня, грива длинная, морда тупая, бычья. И на этой морде сомнение: то ли сразу нас слопать, то ли подождать немного. Вот такое чудище.

Подложил мне Каронг свинью, ничего не скажешь! Я так думаю, что в этом месте провал во времени образовался, и мы в него угодили. Минотавр, быть может, в нашем времени давно покойник, а здесь существует. И очень бодро для покойника себя ведет. Хвостом по ляжкам бьет, и вообще всячески демонстрирует свою непримиримость и отказ от компромисса.

Стрелять в лабиринте бесполезно. Даже серебряными пулями. Обратно к вам эта пуля и прилетит. Убить монстра можно только мечом. Хотя убивать, конечно, жалко: великолепный экземпляр! Минотавры во Вселенной вообще редкость, а уж таких статей и подавно!..

К сожалению, договариваться ископаемый явно не хотел – очень уж был в себе уверен. Лапищей махнул так, что чуть голову мне не снес. Я под правую его ногу поднырнул и рубанул сплеча. Минотавр на спину опрокинулся, тут я его и добил ударом в глаз.

Никакой радости от этой победы не испытал, хотя Дарья и сказала, что я настоящий Герой. Ерунда все это. Бойня. Как-то даже неловко рассказывать про такие дела. Но, с другой стороны, не обычный бык все же, а минотавр – не каждый с ним нос к носу сталкивался.

– Зато там выход.– Дарья указала рукой вперед.

Выход действительно был, вот только куда? Листья над головой зашуршали. Я ударил кулаком по стволу дерева – гул разнесся по округе похоронный.

– Неужели мы на другой планете? – удивилась Дарья.– Шли себе, шли, и на тебе.

– А ты на звезды посмотри,– посоветовал я ей.– Сама убедишься.

Темнело, надо сказать, быстро, так что звезды на небе должны были вот-вот появиться. Но даже когда они появились, Дарья смотреть на них категорически отказалась. Наверное, для нее это было слишком.

Заночевали мы прямо у входа в лабиринт, потому что какой же смысл болтаться по чужой планете в полной темноте?.. Меня один вопрос мучил: где Ник? На этой планете, или Каронг завел его еще дальше? Вообще-то Ник у нас хоть и бабник, но не такой уж простодушный, каким кажется на первый взгляд. Так что если Каронг рассчитывает обвести его вокруг пальца, то ему придется здорово потрудиться... От этой мысли мне стало теплее, и я сам не заметил, как уснул.

...Светило над этой планетой смотрелось уж очень багровым – оттого и капли росы больше напоминали пятна крови. Ночью-то невидно было, а утром выяснилось, что листья здесь не зеленые, а бурые – кровавой росе под стать.

Честно говоря, мне есть очень хотелось. Неловко как-то об этом говорить: у человека брат пропал, а он думает о том, как брюхо набить... С другой стороны, есть-то все равно надо, да и Дарью кормить тоже – она чуть не двое суток голодная!.. Я посматривал по сторонам в поисках живности, но, как назло, никто не попадался, и это меня удивило больше всего: такой лес и без живности – странно как-то.

Мы вышли на дорогу, хотя, возможно, это была и не дорога. Полоса голой почвы шириной метра четыре рассекала, словно ударом меча, равнину, поросшую бурой травой. Почва будто спеклась от нестерпимого жара и превратилась в твердую, гладкую, отполированную, поверхность. Хотел бы я знать, что за огненный каток здесь?..

– Раз есть дорога, значит, есть и люди,– сказала Дарья уверенно.

Разубеждать я ее не собирался, оставаясь при своем мнении. Тем не менее мы по этой твердой полосе пошли вперед. Идти по ней было легче, чем по заросшей высокой травой степи, а потом – куда-нибудь выжженная полоска должна же нас вывести.

И она вывела! Среди черных туч заблистали молнии, а дождя не было. Воздух словно высох и своей горечью раздирал наши легкие. Но еще ужаснее смотрелся большой город, в котором все превратилось в камень: дома, люди, животные...

Сначала я подумал, что это статуи, но потом понял – нет. Эти каменные статуи когда-то любили, смеялись, пели, просто жили... Они так и стояли, застигнутые врасплох чем-то невероятным, у открытых дверей своих каменных домов и смотрели вверх. На устремленных к небесам каменных ликах был написан такой ужас, что я даже глаза закрыл от неожиданности. Или от страха. Потому что действительно страшно смотреть на застывших в вечном ужасе людей, которых к тому же много, очень много – я даже считать не стал. Как они окаменели в один миг? А может, это был не камень: разве может, например, окаменеть вода? Но в этом городе она окаменела – то есть превратилась, как и все вокруг, в спекшуюся массу, точно такую же, как та полоса, по которой мы пришли в мертвый город. Наверное, следовало сразу уйти, но мы не могли – ходили, смотрели, и нам было страшно.

– Может быть, здесь Медуза побывала? – предположила шепотом Дарья. Думаю, она ошиблась: нет во Вселенной такой горгоны Медузы, чтобы от одного ее взгляда окаменел целый город. Но что-то здесь появилось. Огромное и страшное. Настолько огромное и настолько страшное, что население не смогло этого вынести.

– Уйдем отсюда,– попросила Дарья.– В какой-нибудь параллельный мир.

Но на этой планете параллельных миров не было, и никуда из этого города мы уйти не могли.

– Разве так бывает?

Бывает. Только чтобы так получилось, нужно или очень большое Добро, или очень большое Зло... Так вот куда нас вывел Каронг! Несчастный минотавр был всего лишь мелкой шавкой у порога страшного мира. Правду говорил Свистун: по сравнению с этим все, что мог себе позволить Кощей даже в лучшие свои годы,– мелочь, о которой даже говорить не стоит.

– А Ник?

Ну что я мог ей ответить? Не верил, что мой брат погиб, как не верю в то, что когда-нибудь погибну сам. Но ведь и окружающие нас каменные статуи не верили. Не верили, пока были живыми людьми, потому что никто не верит в собственную смерть. И зачем она приходит? Так хорошо жить! И ничего лучше жизни никто пока не выдумал!

– Смотри! – воскликнула вдруг Дарья.– Летит!

Я даже не шелохнулся в первую секунду. Потому что никого не могло быть на мертвой планете. Но вот поди ж ты – прилетела птица, довольно большая, и спикировала прямо на нас, до смерти напугав Дарью.

Батюшки-светы! Это был Баярд собственной персоной! Я обрадовался и поразился – откуда он здесь взялся?

– У него к ноге бумага привязана.

Дарья развернула листок и даже порозовела – Баярд принес письмо от ее мамы, и ей, конечно, приятно было его получить. Тем более на мертвой и чужой планете.

Дарьина мама страшно волновалась. Все их попытки проникнуть в тоннель заканчивались ничем: они натыкались на невидимое препятствие, от которого даже отбойные молотки отскакивали. И уже пришли в отчаяние, но тут, к счастью, появился принц Оливийский, протолкнувший через барьер Баярда с письмом.

– Какой еще принц Оливийский? – удивилась Дарья.

Как я обрадовался этому известию! Принц Оливийский – это наш брат Алекс. Здорово, что он нас нашел. Ну не совсем нашел, но тем не менее.

Принц Оливийский, как не без злорадства писала Дарьина мама, очень нас ругал, называя глупыми мальчишками, которым следует надрать уши, и вообще произвел на всех весьма благоприятное впечатление – не в пример своим братьям.

Алекс всегда и на всех производит хорошее впечатление... А главное, сообщала мама, он собирается нам помочь, но пойдет совершенно другим путем. Каким именно – она не упомянула, зато не преминула живописать, каким она меня подвергнет карам, если с ее дочерью случится какое-нибудь несчастье.

– Они все-таки обратились в милицию,– вздохнула Дарья.

Меня это не очень огорчило, потому что никакая милиция по Кощееву коридору не пройдет, если даже Алекс не рискнул туда сунуться.

– А Баярд?

Баярд – другое дело. Ловушки там на людей расставлены, а Баярд – птица или крылатый конь – кому как нравится. В Кощеевом царстве о таких не слышали. Он даже по лабиринту пролетел, а это не шутка!

– Мама волнуется,– вздохнула Дарья.

– Моя, наверное, тоже волнуется,– сказал я, чтобы хоть немного ее утешить.

– А почему бы тебе не вернуться на свою планету за подкреплением?

Интересно, за кого она меня принимает! Что я, чародей, что ли,– захотел и пошел по эфиру, как по тверди? Для того чтобы на планету Парра вернуться, надо сначала на Землю попасть. То есть через лабиринт пройти, но из лабиринта обратной дороги нет – во всяком случае, я ее не знаю.

– Баярд же прошел.

– Баярд прошел по нашим следам: у него нюх как у собаки, хотя лично я не знаю собаки, у которой был бы такой же нюх.

– Ерунда какая-то,– сказала Дарья.– Туда можно – оттуда нельзя... То он прыгает с планеты на планету, то по какому-то несчастному лабиринту пройти не в состоянии.

Одним словом, опять я кругом виноват. По-моему, у нее завышенные претензии к моей скромной персоне.

– Учился ты, наверное плохо,– вздохнула Дарья.– Двоечник.

А это что еще за словечко?.. Нет, если бы я знал, где мы находимся, хотя бы приблизительно, конечно, попробовал бы выбраться! А тут... Звезды сияли абсолютно незнакомые.

– Не можешь так не можешь! – махнула рукой на мои оправдания Дарья.– Что делать-то будем? Твоего брата принца Оливийского ждать?

Это я называю вопросом по существу. Перво-наперво следовало отыскать Ника. Что-то подсказывало мне, что он здесь, на этой планете, а своей интуиции я привык доверять – она меня никогда не подводила.

– Оно и видно,– фыркнула Дарья.

Далее, до Каронга следует добраться во что бы то ни стало, а уж через него выйти на страшного Хозяина, который превратил в камень все живое на планете. Ну и одержать победу!..

– Всего-навсего?! – удивилась Дарья.– А я думала, что ты предложишь мне нечто грандиозное.

– В любом случае нам без Каронга на Землю не вернуться.

Я попросил Баярда превратиться в коня. Дарья на этот раз даже не охнула: то ли привыкла уже ко всему, то ли просто свидетелей не наблюдалось и некому было свой испуг показывать. Однако в мой пояс она крепко обеими руками вцепилась. Лететь на крылатом коне даже приятнее, чем скакать на лошади. Хотя ко всему привычка нужна. Поначалу бывает, что голова кружится. Я посоветовал Дарье закрыть глаза.

Баярд, надо сказать, здорово разбаловался за время нашей разлуки: все время норовил какой-нибудь пируэт исполнить. Будь я один, мы бы с ним порезвились, но с Дарьей на крупе об этом и речи не могло быть. Так что пришлось Баярда немного приструнить.

Мы пролетели еще над одним городом – тоже мертвым. Видимо, планета когда-то процветала и людей здесь хватало. Дарья тяжело вздохнула у меня за спиной, и я даже снижаться не стал. Потому что ничего нового мы в городе не обнаружим: сплошной каменный ужас (а мы им и без того сыты по горло). Но злости во мне прибавилось: смерть всегда вызывает неприязнь, убийство ни в чем не повинных людей – тем более. А тут целая планета... Что же это за сила такая?

– Птицы! – вскрикнула Дарья.

Это были вовсе не птицы. И Баярд все понял раньше, чем я. Он резко пошел на снижение, поскольку состязаться в скорости с гарпиями не мог. А я за автомат взялся – только пух и перья из них посыпались! Вот гадины! Полсотни их было – не меньше. К самой траве они нас прижали и атаковали с разных сторон. А уж крик стоял такой, что волосы на голове шевелились. И не отстали, пока я половину из них не уложил на бурую травку. Все-таки автомат – вещь надежная, мечом бы пришлось дольше махать.

– Какой ужас! – всхлипнула Дарья.– Они нас прямо съесть хотели!

Вообще-то могли и съесть. Да и выглядят ужасно! Что это именно гарпии – сомнений не осталось. И то, что они на эту планету пришли с Иблея, показательно и даже очень: зло к злу всегда тянется. Я с гарпиями только второй раз столкнулся, но слышал о них много разного. Не люди, не птицы, покрыты не поймешь чем – то ли пером, то ли волосом, крылья – как у летучих мышей, а телом с человеком схожи. Рыла, прямо скажем, не ахти – даже у жабовидных пщаков поприличней будут. О запахе я уже не говорю!

Мне почему-то показалось, что на этой планете нас ждет еще много встреч – и далеко не самых приятных. Кто-то созывает гостей на пир смерти.

Баярд при виде мертвых гарпий даже копытом застучал! Злопамятный он конь – не забыл еще, как они ему крыло повредили. Заржал – радостно и победно. Но победу рано было праздновать. Я Баярда по шее потрепал ласково, потому что вел он себя действительно молодцом: настоящий боевой конь!

– Подумаешь,– кривенько усмехнулась Дарья.– Сиганул вниз, словно ему крылья подпалили.

Зря это она. Другого выхода у Баярда просто не было. В тактике боя он разбирался гораздо лучше Дарьи: и ускорялся, когда нужно было, и замирал, и на месте кружил. Словом, Баярд держался молодцом. А Дарья, по-моему, ревновала... То есть не совсем ревновала – что к коню-то ревновать? Но все-таки ее почему-то задело, когда я Баярда похвалил.

– Целуйся со своим конем!

Вот так всегда! Ссора на пустом месте! И что я такого сделал, скажите на милость?.. Еще полчаса обиженно сопела у меня за спиной. Между прочим, на крупе все того же Баярда. Он крыльями машет, пока мы отдыхаем от трудов праведных, почему бы не похвалить работягу?!

– Ты вперед смотри,– посоветовала Дарья.– А то врежется твой работяга в какую-нибудь гору.

Гора не гора, но что-то на горизонте темнело. Нет, на гору не похоже – местность-то кругом равнинная. Еще один мертвый город? Не похоже. О, да там, кажется, укрепленный замок.

– Есть хочется,– сказала Дарья и вздохнула тяжело.

Правильно она вздыхала: мне тоже очень хотелось есть... Но соваться в замок, не разведав обстановку, было бы слишком опрометчиво. Тем более на такой-то планете.

– Уцелевшие гарпии в эту сторону полетели.

Молодец Дарья, я тоже заметил. Нет, на сердечную встречу нам в замке рассчитывать глупо. Вот и думай тут.

Баярда я к земле направил – зачем зря маячить на горизонте? Ясно же, что в замке и охрана есть, если, конечно, он обитаем. Подобраться к нему поближе лучше по высокой траве – там при случае и схорониться можно.

– Гарпии мясо любят. Чем-то же они здесь кормятся, когда Герои к ним на огонек не залетают?

Это я пошутил, чтобы Дарью хоть немного развеселить. Но ей моя шутка не понравилась, и она в ответ только вздохнула.

– Бараны,– обрадовалась вдруг Дарья.– Честное слово – бараны!

Там были не только бараны, но и овцы. Я поправлять Дарью не стал – к чему лишние споры?

– Стреляй, Вик, стреляй!

Вот тебе на! Стреляй!.. Овцы-то чужие, а что хозяин на это скажет?

– Ой, я не могу! – запыхтела Дарья от возмущения.– И рожают же мамы таких героев. Магазины он грабит, а барана украсть слабо!

Ну, во-первых, магазин мы не грабили – девушки нам серебро сами отдали, а во-вторых, надо же все-таки спрашивать, когда берешь чужое.

– Он будет спрашивать! – возмутилась Дарья.– Вы только посмотрите на него. Ты у гарпий собрался спрашивать или у своего Баярда?

А при чем здесь Баярд? Не говоря уже о гарпиях! У пастуха спросить надо.

– Ладно,– согласилась Дарья.– Где твой пастух?

– По-твоему, они сами пасутся, что ли?

Прав оказался я, потому что не успели мы и десяти метров проехать, как нам навстречу пастух поднялся. То есть не совсем навстречу – он как раз от нас побежал, и довольно быстро, но Баярд догнал его без труда.

Пастух был низкорослым, заросшим по самые глаза волосами, а глаза-то маленькие, не слишком приветливые, скорее испуганные. Пахло от него не лучше, чем от гарпий. Но все же человек и поговорить с ним можно.

Однако пастух залопотал на каком-то птичьем языке, и я ничего не понял. Странный он был. Мекал да бекал. А в глазах такой ужас плескался, что мне не по себе стало. Неужели он нас так испугался?

Кое-как объяснил ему, что нам нужно. Представьте себе, он обрадовался. Вот добрая душа! Мы с Дарьей глазом моргнуть не успели, как он освежевал барашка. И костер разложил. Услужливый такой малый попался. Я всегда говорю, что если ты к кому-то по-человечески, то и он к тебе со всем сердцем!..

– Просто он тебя за другого принял,– возразила Дарья.– За какого-нибудь демона Зла. И рад бараном откупиться!

А то пастух не видит, кто перед ним! Демон Зла... Надо же... Зачем так плохо о людях думать?

– Ты же сам сказал, что на этой планете людей не осталось.

– Значит, ошибся. Пастух же человек.

– Не знаю,– покачала головой Дарья.– По-моему, он свихнулся среди своих баранов.

Конечно, нашего нового знакомого мудрецом назвать было трудно, но человеком он был добрым. Старался нам всячески угодить. И Дарья, между прочим, приготовленное им мясо уплетала за обе щеки! И хлебом не побрезговала!.. Странные они какие-то – эти женщины: раз мужчина не писаный красавец, то непременно злодей.

– Ты его спроси, кто в этом замке живет.

Легко сказать – спроси! Пытался я, конечно, но не очень получалось. Выходило, что женщина, и, похоже, красивая, потому как пастух все время на Дарью показывал.

– Красивая – не значит добрая,– передразнила меня Дарья.– Или к женщинам это не относится?

Очень даже относится, если присмотреться поближе! Ничего я не намекал, просто так сказал, и все. Тут же и обиделась: я, видите ли, намекнул, что она недобрая... Вообще никогда не намекаю, а говорю то, что есть, и если бы считал ее злой – так бы и сказал!..

С Дарьей иногда трудно бывает: то она вполне нормальная девчонка и даже сверх того, а то капризная до невозможности. К словам начинает придираться. Сердится... Зачем, спрашивается, сердиться-то? Вот придем в замок и узнаем, кто там живет: женщина или мужчина, красивые или так себе.

– Опять тебя вокруг пальца обведут. Забыл про мертвые города?

Ничего я не забыл, но нельзя же всех подозревать без причины. Может, окаменевшие города – это очень далекое прошлое.

– А гарпии тоже прошлое? А брата ты потерял тоже в прошлом?

Права она была, конечно, да только всегда хочется надеяться на лучшее.

– Надеяться можно на что угодно, а порох следует всегда держать сухим.

С Дарьей не соскучишься. Надо же – выдала. Нет, с женой мне повезло.

– Это мы потом узнаем, кому повезло, а кому не очень. Лучше выясни у пастуха все, что сможешь.

Вытряс я из него немного – по той простой причине, что он мало чего знал. Всю жизнь пас скот. Вырос при замке, не помнил ни отца, ни матери. Страшно было. Хозяйка красивая. Хозяин – то есть, то нет. Страшный. Красивый. Я – тоже страшный и тоже красивый. Про мертвые города он ничего не слышал. Людей в замке много. Страшные и красивые. Есть и некрасивые, но тогда очень страшные. Гарпий он не боялся. То есть боялся не очень. Крали они у него скот, его били за это в замке, а гарпий нет. Гарпии служат хозяйке замка.

– Что я говорила? – Дарья взглянула на меня с торжеством.– А то заладил: красивая, красивая...

Попасть в укрепленный замок оказалось делом совсем непростым. На этой планете параллельных миров нет – я уже об этом говорил. Так что путь был один – через ворота.

Замок окружал гигантский ров, где плавали рыбки совсем не золотые: что-то среднее между земным крокодилом и гигантским питоном Иблея. Стены из гладкого камня высотой метров двадцать. Попробуйте удержаться на такой стене! Не только рукам, но даже глазу не за что уцепиться.

Оставалось одно: попасть в замок вместе со стадом. Очень неприятный вариант. Потому что пришлось напялить на себя плохо выделанные шкуры, чтобы слиться с блеющим миром. Разумеется, Дарья ни в какую не захотела от меня отстать. На все мои доводы она отвечала коротко: нет! – и хмурила при этом брови. Ну и ладно: не захотела слушаться – пусть теперь мучается.

Передвигаться на четвереньках человеку, привыкшему гордо ступать на своих двоих, очень тяжело. И унизительно. А тут еще эти овцы, которые то сбиваются в кучу, то вдруг шарахаются от тебя как черт от ладана.

Словом, трудным оказалось наше предприятие. Я все боялся, что стража нас узреет, но обошлось. Часовой у ворот бросил на блеющих баранов рассеянный взгляд и отвернулся. Два его приятеля, стоявшие чуть поодаль, ограничились пинками, которыми щедро наградили ближайших животных и несчастного пастуха.

Темнело. В замке зажигали свет. Странный какой-то: возникал словно бы ниоткуда. Из-под земли, что ли?

Челядь суетилась во дворе. Несколько вооруженных до зубов воинов свирепо покрикивали на слуг, сопровождая свои приказы ударами древков коротких копий. Замок жил своей обычной жизнью, и когда мы с Дарьей сбросили овечьи шкуры, никто на нас внимания не обратил.

– Надо было тебе невидимым стать,– шепнула мне на ухо Дарья.

Увы! Рад бы поставить барьер невидимости, да только он на людей рассчитан – с оборотнями такой номер вряд ли пройдет. Да и попробуй такую массу обитателей замка удержать под контролем – мозги скиснут!

Довольно долго мы бродили среди убогих хижин для прислуги, прилепившихся к внешней стене замка, отыскивая дорогу. Угодили в какой-то курятник и вызвали там переполох.

– Какое убожество,– вздохнула Дарья.– А Каронг еще улыбался, когда я про ракету сказала. Земля, мол, отстала в развитии. Живут в средневековье.

– С чего вы взяла, что это замок Каронга?

– А чей он, по-твоему?

– Да мало ли? А потом, уровень подобных цивилизаций вовсе не определяется уровнем жизни прислуги. Тут ее скорее всего за людей не считают.

– Это если они сами не люди,– сказала Дарья.

Очень может быть. Спорить я не стал. На споры ни сил, ни времени уже не было.

– А почему ты решил, что в замке оборотни?

– Пастух же сказал: то красивый, то страшный.

До Дарьи, по-моему, только сейчас дошло. И она испуганно в мою руку вцепилась. Не знаю, может быть, я неправильно истолковал слова пастуха – уж очень путано он все объяснял! – но в любом случае следовало соблюдать осторожность.

Нас заметили и окликнули, однако мы не стали вступать в разговоры, поспешив укрыться за ближайшей дверью. Это была кухня, и пахло там умопомрачительно. Сразу стало понятно, что хозяева замка знают толк в еде. Я и сам люблю покушать, когда имеется такая возможность, но к гурманам не отношусь и могу удовольствоваться жареным цыпленком. Кража, конечно, мелкая, да не хотелось отвлекать поваров от важного дела.

Из кухни мы попали в ярко освещенный коридор и несколько опрометчиво двинулись вперед. Опрометчиво– потому что никак не ожидали встретить во внутренних покоях замка вооруженную стражу, а она была. И нас обнаружили сразу же, как только мы появились из-за угла. Два закованных в доспехи рыцаря загородили нам дорогу. В их глазах не было особой враждебности – разве что легкая брезгливость к людям, которые забрели случайно туда, где им быть не полагалось.

Вообще-то не надо было, наверное, стрелять в чужом замке, но у меня другого выхода не оставалось: стражи, не задавая никаких вопросов, просто хотели снести нам головы своими мечами. Излишняя горячность их подвела.

Мне показалось, что эхо выстрелов разнеслось по всему замку, но я ошибся – никто нас больше не тревожил. Так что даже бежать не было особой необходимости.

– Зачем ты их убил?

Ну вот, надо было, оказывается, погибнуть с честью.

– Мог бы стать невидимым – как на кухне.

– Правильно, а тебя оставить.

– Они оборотни или люди?

– Поживем – увидим.

– Если поживем,– вздохнула Дарья.– Стреляешь направо и налево и хочешь, чтобы тебя как дорогого гостя принимали?

Замок был настолько велик, что мы довольно долго блуждали по его закоулкам, прежде чем наткнулись на живых существ. На этот раз вели себя осторожнее: этих я просто оглушил, подкравшись сзади. Хрюкнули только бойцы, и все. Мы их тихонечко в ближайшую комнату затащили – благо она была пуста.

С виду это были важные господа. Во всяком случае, тот, что повыше ростом и постарше. И голова тигра, изображенная на висевшем на его шее медальоне, обозначала, надо полагать, высокий сан нашего пленника. Очень уж любят знатные особы разных миров украшать себя подобными игрушками.

По-моему, и нам их одежда пришлась к лицу. Из Дарьи, во всяком случае, получился очень милый мальчик. Волосы, правда, пришлось немного мечом подровнять... Медальон с тигриной мордой я себе на грудь повесил – для солидности.

Пленников убивать не стал, просто связал – не такой уж я кровожадный, как некоторые думают.

– А кто думает? – спросила Дарья.

Я не стал уточнять. Некогда препираться было.

Мы очень даже вовремя переоделись. Коридоры замка стали заполняться гостями. Они вежливо раскланивались друг с другом и направлялись в огромный зал к пиршественному столу, за которым и без того сидело довольно много народу. Но и нам место нашлось. Собственно, только мне, да и то на самом краю. Дарье сидеть и вовсе не полагалось, поскольку у нее не было медальона. Ей полагалось стоять за моей спиной и выражать всем своим видом преданность и послушание.

Я очень хорошо играл свою роль знатного господина, а Дарья – так себе: никакой преданности на лице, о послушании я и не говорю.

Мне мое место не очень нравилось: хотелось бы устроиться поближе к помосту, на который, надо полагать, пригласят самых важных шишек, но для этого, видимо, следовало или прийти пораньше, или оглушить кого-нибудь рангом повыше.

Присутствовало не менее сотни гостей. Солидные люди: в богатых одеждах, отделанных золотом и серебром, от изумрудов, сапфиров и рубинов просто в глазах рябило. Пальцы унизаны перстнями.

Меня привлекли пустующие места во главе стола. Судя по тому, что собравшиеся гости нет-нет да и бросали в ту сторону взгляды, отсутствие хозяев беспокоило их тоже.

Откуда-то сверху полилась вдруг прекрасная музыка, распахнулась позолоченная дверь, и нашим взорам предстала хозяйка замка Каролинга. Я ее сразу узнал. Рядом с ней вышагивал как ни в чем не бывало мой брат Ник. Любезный кавалер!.. Он буквально пожирал глазами свою красавицу.

Дарья захрипела от возмущения у меня за спиной, и если бы не приветственные крики в адрес вошедших, то многим ее поведение могло бы показаться странным. Но мои соседи, увлеченные улыбками Каролинги, просто не заметили пыхтения маленького пажа.

Что касается меня, то я не только заметил, но и полностью разделял Дарьино возмущение: хорош Ник, ничего не скажешь! Мы буквально землю роем, беспокоясь за его жизнь, а он развлекается с девочкой и в ус не дует!..

Ник и Каролинга уселись во главе стола. Музыка сразу смолкла, и наступила тишина. По-моему, Ник меня не узнал, хотя я мог и ошибаться. Вид у него был гордый и неприступный – прямо полководец перед решающим сражением!..

Каролинга не заговорила даже, а запела. Оказывается, Ник – Герой и сын Героя, принц Арамийский – подрядился очистить страну Нус от злого ворога! Честь ему и хвала! И всем собравшимся здесь, чтобы ему помочь, тоже честь и хвала! Ник, оказывается, рыцарь без страха и упрека, поборник справедливости, кладезь всех добродетелей!.. Даже бриллиантовую слезу уронила Каролинга, повествуя о сем достойном муже и воине!..

Ник, разумеется, был растроган – о чем со свойственной ему откровенностью сообщил всем. И пообещал жизнь положить ради торжества справедливого дела. А если не хватит его скромных сил для победы над врагом, то ему есть куда обратиться за помощью.

В вине недостатка не было. И, по-моему, хозяйка напрасно была так щедра со своими гостями. С каждым выпитым кубком благородства становилось все меньше, а свинства все больше. Но Ник, похоже, ничего не замечал, кроме глаз своей соседки. Между нами говоря, он тоже здорово принял. И красавица Каролинга не оставляла Ника своим вниманием. Щебетала, как канарейка. И все о своей беспомощности. О том, как трудно без твердой мужской руки вести хозяйство. Ну и о тяжелой женской доле, естественно... Я не все разбирал в ее словах, но кое-что до меня долетало.

Нельзя сказать, что она любила своего мужа: скорее, он заменял ей отца, но освободить его из плена – ее долг, и она пойдет на любые жертвы. Ясно было даже по лицу, на какие жертвы она пойдет охотнее всего. А Ник, конечно, таял. Вообще-то моего брата нельзя возле юбки сажать: это наносит невосполнимый вред его умственным способностям.

Хозяйка замка еще немного посидела с нами, а потом поднялась со своего места, поблагодарила еще раз всех присутствующих и, сославшись на плохое самочувствие, покинула зал. Разумеется, Ник вызвался ее сопровождать. И я следом за ними поднялся, случайно опрокинув при этом кубок с вином на колени своего соседа. Неловко как-то получилось: хотел уйти незамеченным, а тут поднялся скандал до небес. Ему, видите ли, не понравилось. Аж кабанья голова у него на груди запрыгала от возмущения. Расхрюкался – как в свинарнике. Я в долгу не остался и сказал ему пару ласковых, поскольку тоже много выпил. Не надо было, конечно, пить, но не будешь же сидеть за пиршественным столом с постной рожей. Это сразу вызовет подозрение. Все пьют, а один гость, видите ли, не пьет.

Слово за слово, схватились мы за мечи. Я этот его медальон с кабаньей рожей срезал одним ударом. Откуда же мне было знать, что за этим последует?

Неожиданно на месте человеческого лица вдруг оказалась кабанья рожа. Страшновато было на это смотреть. Вот был человек, кажется, ну поссорились (я его даже убивать поначалу не хотел, поскольку вина-то была моя), и вдруг на тебе – кабанье рыло! А главное – никто вокруг даже не удивился. Дарья только вскрикнула, когда у него с клыков слюна закапала, а волосы на голове поднялись щетиной. Может быть, он и дальше бы превращался в кабана, но тут я ему башку мечом снес, так что обезглавленное тело осталось вполне человеческим.

Мне показалось, что окружающие были разочарованы, но вслух никто ничего не сказал. Видимо, подобные схватки в этой компании были делом обыденным. Обезглавленное тело подхватили замковые слуги и утащили прочь, а гости как ни в чем не бывало вернулись к вину.

– Хороший удар,– похвалил меня сосед с волчьей мордой на груди. Я только головой кивнул, схватил Дарью за руку и направился к выходу. Мне показалось, что сосед меня в чем-то заподозрил – во всяком случае, он не спускал с меня глаз, пока я не прикрыл дверь за собою.

– Какой ужас! – прошептала Дарья.

– Теперь поняла, что означают слова пастуха – «то красивый, то страшный»?

Дарья только кивнула – никак в себя прийти не могла. Конечно, одно дело слушать рассказы про оборотней, а другое – увидеть все собственными глазами. Я по себе сужу, между прочим. Тоже в первый момент волосенки на голове зашевелились – хотя, кажется, ко всему приучен.

– Хорош твой братец,– начала приходить в себя Дарья,– даже не узнал нас. Связался с какой-то стервой.

Я так не думал. Ник – человек, конечно, легкомысленный, но не настолько же. Наверняка он уже догадался, что в этом замке не все чисто, только виду не подает.

– Ага,– усмехнулась Дарья,– он у вас осмотрительный.

– Скорее, просто умный.

Я сразу узнал Ника по голосу. Стоял он картиной в проеме дверей и улыбался насмешливо.

– Заходите.

А что, мы люди не гордые – вошли. Каролинга расстаралась для своего рыцаря – все вокруг буквально кричало о роскоши, от золота и серебра в глазах рябило.

– И улыбается еще! – обиделась Дарья.

По-моему, правильно она обиделась. С чего бы это, спрашивается, зубы скалить, если кругом виноват? Должна же быть у человека ответственность перед близкими.

– Я не улыбаюсь,– пожал плечами Ник.– Просто рад вас видеть живыми и здоровыми.

Ник согласился, что наше негодование отчасти справедливо. Только зря мы его за простака держим: Каронгу он, конечно, не поверил, но это был единственный шанс добраться до загадочного железного замка. А Каролинга-де здесь совершенно ни при чем, Каронг, похоже, обманывает и ее. Во всяком случае, она жертва обстоятельств и чьей-то грязной игры. И с ее помощью Ник рано или поздно до настоящих заводил доберется. Напрасно-де мы обвиняем его в бессердечии: он за нас тоже переживал, но полагал, что мы вернулись обратно в Кощеево царство, а оттуда домой. Свое предприятие он считал очень опасным и был даже рад, что мы в нем не участвуем. Сейчас он, видите ли, испытывает сложные чувства: с одной стороны, рад, что мы рядом, живы и здоровы, а с другой – предпочел бы, чтобы мы находились где-нибудь подальше, потому что шансов уцелеть у всех нас не так уж много.

– А где Каронг? – спросил я.

– Не знаю.– Ник почесал затылок.– Отправился в какой-то здешний город вербовать сторонников.

– Нет на этой планете городов! То есть города-то есть, да только мертвые!

Пришлось рассказать этому «осмотрительному» мудрецу все, что мы успели увидеть на планете и в замке.

– Странно,– хмыкнул Ник и снял с моей шеи таинственный медальон,– что же это такое?

И мне хотелось бы знать. А еще хотелось бы узнать, что мой героический брат собирается делать в создавшейся ситуации.

– Говоришь – кабанья морда? – Ник задумчиво теребил себя за ухо. (Дурная привычка, которая очень не нравилась нашей Ма,– но это я так, к слову).

– А у твоей Каролинги, случайно, нет такой красивой вещицы на шее? – спросила Дарья. Ник собрался было возмутиться, а потом передумал:

– До голой шеи мы еще не дошли в наших отношениях. Но этой ночью все должно устроиться.

Дарья зафыркала от возмущения, а я возмущаться не стал: зачем нервы зря мотать? Горбатого только могила исправит!

– Ты губу не слишком раскатывай,– все-таки посоветовал я ему.– Шутки кончились, тут и голову потерять– раз плюнуть.

– Оборотней – полный замок,– поддержала меня Дарья.

– Оборотни – мелочь,– поморщился Ник.– Плевал я на них. Мне до Каронга нужно добраться и до железного замка. Кроме Каролинги, никто нам помочь не сможет.

– Ты на свое обаяние не слишком-то рассчитывай – обведет она тебя вокруг пальца.

– Ерунда.– Ник махнул рукой.– Об одном жалею: вас в это дело втравил, особенно Дарью.

Скажите пожалуйста, совесть в человеке заговорила. Видимо, наша Ма правильно утверждает, что совсем уж безнадежных в этом мире нет.

– Я вас в соседней комнате спрячу. Только уговор: не подсматривать!..

За кого нас этот человек принимает?! Хоть он и мой брат, но я скажу...

– Ладно, ладно,– прервал меня Ник.– Моралист... Тебя послушать, как надо жить,– так лучше не жить вовсе.

Дарья, и та возмутилась, но Ник нам долго выступать не дал, потому что его красавица была уже на подходе.

– Я пришла поговорить о деле,– запела Каролинга.

Между прочим, я не подслушивал – просто в соседней комнате, куда Ник нас спрятал, слышимость была превосходной. Не затыкать же уши, в самом деле. А следом и Ник завибрировал страстно. Комплименты расточал, и так далее... Я и вспоминать не буду – кому это интересно?.. А если кому-то интересно – пожалуйста: могу познакомить со своим братом – репертуар у него не меняется.

Потом Ник выразил желание узнать поподробнее, что за злобные силы похитили мужа пленительной женщины, лишив ее радостей семейного очага?

– Увы,– вздохнула Каролинга,– силы эти столь могущественны, что при одном упоминании о них я трепещу от ужаса.

Разумеется, Ник тут же выразил готовность согреть в объятиях трепещущую женщину. И что-то долго он ее согревал: я, во всяком случае, притомился ждать.

– Нет такой силы, которая устояла бы перед Героем!– прорвало Ника.

Вообще-то я не люблю подслушивать, тем более такой разговор. Но уйти нам было некуда... Приходилось ждать и терпеть.

А красавица восхищенно щебетала: она, оказывается, и не сомневалась в его доблести!.. Минут пять, наверное, Каролинга высказывала Нику, какое он чудо. Мне даже скучно стало. А то я не знаю, что из себя представляет мой брат!..

Оказывается, враги Каролинги вовсе даже не обычные люди – скорее всего, совсем не люди!.. Услышав эти слова хозяйки замка, я навострил уши. По-моему, они там наконец-то добрались до главного.

Эти могущественнейшие существа появились на планете несколько сотен лет назад и подчинили, большей частью уничтожив, ее города. Свободными остались только замки, расположенные в глухих уголках планеты. С тех пор замки ведут безнадежную борьбу за свое существование. Безнадежную – потому что силы врагов неисчислимы, а в замках всего лишь горстка патриотов. С этими патриотами Ник имел возможность сегодня познакомиться за пиршественным столом... Тут красавица сделала паузу: я так полагаю, заламывала руки в неизбывном горе!.. Потом продолжила свой печальный рассказ. Ник ей, оказывается, дорог... Так дорог, что ни словом сказать, ни пером описать. Словом, ей бы не хотелось, чтобы он погиб. Мужа своего она, конечно, уважает, но... Долгая пауза. Прерывистое дыхание. Вероятно, бриллиантовая слеза... Нет, она не может рисковать жизнью Ника, она не перенесет его смерти и непременно умрет вместе с ним.

Долгая пауза... По-моему, они целовались. Наконец Ник порадовал свою красавицу: умирать не собирается, а совсем даже напротив – доброе отношение прекрасной женщины удесятеряет его силы и жажду жизни! А если у него не хватит сил в одиночку освободить страну Нус, то он непременно отправится на родную планету или отправит туда гонца за помощью.

Красавица не пожелала расстаться с Ником хотя бы на минуту и посоветовала отправить на Парру доверенное лицо. Каронга, например. И хорошо бы сделать это как можно скорее – потому что, по ее сведениям, враги готовят нападение на замок со дня на день.

Ник предложил оставить все заботы до утра, а пока заняться чем-нибудь более приятным. Каролинга не возражала. Во всяком случае, что-то там у них шуршало.

Дарья дернула меня за рукав и покрутила пальцем у виска. Я с ней был полностью согласен: Ник зашел слишком далеко! Кто ее знает, эту Каролингу, что она за женщина, да и женщина ли вообще?.. У меня были причины в этом сомневаться после увиденного в замке.

– О какой прекрасный камень! – протянул Ник, и в его голосе послышалось беспокойство.

– Подарок мужа,– быстро ответила Каролинга.– Я поклялась его не снимать.

Честно говоря, я испугался, потому что Ник вел опасную игру!

– Мне он не нравится,– сказал Ник.– Пусть пока полежит в сторонке, а о муже лучше забыть – хотя бы на несколько минут.

– Нет!..– В голосе Каролинги был ужас.

И тут я, наплевав на приличия, ринулся к ним в комнату.

Ник стоял у стены с обнаженным мечом в одной руке и со странным зеленоватым камнем на золотой цепочке в другой. На лице его были написаны изумление и страх. Никогда еще я не видел своего брата испуганным до такой степени.

Каролинга менялась прямо на глазах. Это было ужасно. Я буквально прикипел к полу, не в силах пошевелиться. Мне даже на какой-то миг показалось, что Ник так и не найдет в себе сил для решающего удара!.. Но в тот самый миг, когда змеи на голове горгоны Медузы готовы были издать шипение, он взмахнул мечом. Отрубленная голова отлетела на середину комнаты и закружилась волчком, а обезглавленное женское тело, обнаженное и поразительно прекрасное, опрокинулось на постель, и черная кровь заструилась по сверкающей белизной простыне. Ник подцепил острием меча отрубленную голову и швырнул ее в полыхающий камин.

– Вот и все,– сказал он хрипло и вытер рукавом рубахи капли пота со лба.

Но это было далеко не все. После смерти горгоны по замку пронесся страшный вопль. Словно заголосили разом все демоны ада! Да, наверное, так оно и было. К нам уже ломились – только куски дерева разлетались по сторонам.

– Шевелись! – крикнул Ник.– Сейчас начнется!..

И точно – началось. Никакая в мире дверь не выдержала бы такого напора. Обитатели замка словно взбесились. Рвались в нашу комнату с одной целью – убить.

Я едва успел оттолкнуть Дарью в угол и обнажить меч.

Дверь разлетелась в щепы, и нас едва не захлестнул поток оскаленных волчьих, кошачьих и свинячьих рыл, которые, сатанея от собственного воя, бросились на нас, потрясая мечами и клацая зубами. Тела их оставались человеческими – это я успел заметить, но радости по этому поводу не испытал. Ибо нет более совершенной машины для убийства, чем человек,– особенно если им управляют звериные инстинкты. Удары сыпались со всех сторон – зверинец словно с цепи сорвался.

– К выходу прорывайтесь! – крикнул Ник.

Это проще было сказать, чем сделать. В дверном проеме сотворилась такая давка, что даже взглядом через скопище тел можно было пробиться с большим трудом. А из коридора тоже слышался сплошной вой и лай!.. Наше счастье, что нечисть действовала без всякого порядка, мешая друг другу. Мы отступали и отступали – по колено в крови, путаясь ногами в отрубленных головах,– но врагов не становилось меньше.

– Где твой автомат? – крикнул Ник.

У Дарьи. Она стояла у стены, и лицо у нее было белее мела.

– Стреляй! – крикнул ей Ник.– Стреляй!

Автомат – вещь серьезная даже в неумелых руках: целая просека образовалась в рядах нападавших. Промахнуться было абсолютно невозможно,– хотя Дарья, по-моему, стреляла с закрытыми глазами.

– Бежим! – крикнул Ник.

Было самое время.

Я схватил Дарью за руку, и мы бросились к выходу. Звериная братия ринулась за нами следом. Ник остановился, чтобы их задержать, но я крикнул ему:

– Вперед!

Потому что с замком происходило что-то страшное: он прямо ходуном ходил и в любую секунду готов был обрушиться на наши головы.

– Землетрясение! – воскликнула Дарья.

И она была права: каменные стены вокруг нас лопались, словно стеклянные, изо всех щелей вырывались языки пламени.

– Во двор! – крикнул Ник.

Но и во дворе спасения не было. Замок разрушался на глазах. Громадные глыбы падали на землю и разлетались тысячами огненных брызг. Закрытые наглухо ворота завалили обломки рухнувшей сторожевой башни. Сама двадцатиметровая стена треснула по всей длине и полыхнула огнем.

– Баярд! – воскликнула Дарья.

И это было спасение.

Баярд трансформировался прямо посреди двора, не обращая внимания на сполохи огня. Оставалось надеяться, что у него хватит сил унести троих. Сил его хватило– хотя, конечно, ему пришлось здорово поднапрячься, перелетая через охваченную огнем стену.

Послышался страшный грохот. Побежденный огнем замок рухнул в образовавшийся провал, и к небесам рванулся вопль отчаяния погибавших в пламени живых существ. Огромный столб огня и черного дыма вырос на месте замка. Картина воистину ужасная. Словно зачарованные мы смотрели на потрясающее зрелище, не в силах отвести глаза.

Баярд резко пошел на снижение – ноша была явно тяжела. Я соскользнул с его спины на твердую землю и вздохнул с облегчением. Почва под ногами была довольно горячей, и откуда-то снизу доносился гул.

– Что это было? – испуганно спросила Дарья.– Землетрясение?

Честно говоря, я не знал, что ей ответить. Во всяком случае, нужно было убираться отсюда, и как можно скорее.

Дарья ехала верхом на Баярде, а мы с Ником бежали рядом, держась за гриву. В течение часа не перекинулись ни единым словом: каждый переживал и обдумывал произошедшее.

– Это не землетрясение! – сказал Ник, когда мы остановились, чтобы передохнуть.– Это связано со смертью Каролинги.

Я был согласен: убив горгону, мы каким-то образом потревожили силы, которые управляли замком и царствовали на планете. Думаю, далеко не все в словах Каролинги было ложью. Завлекая Ника, она волей-неволей должна была говорить хоть что-то похожее на правду.

Я собрал хворост и развел костер. Ник угрюмо сидел в стороне, о чем-то глубоко задумавшись. Дарья, вздыхая, смотрела на огонь большими грустными глазами. Баярд лениво пощипывал траву и отмахивался хвостом от наседавшего гнуса. Ночь была черна – почти без звезд – и от этого становилось особенно неуютно. Наконец Ник поднял голову и сказал:

– Наверное, она не была Медузой.

– А кем же она была? – удивился я.

– Обычной женщиной. Или почти обычной.

Честно говоря, я подумал, что у моего брата неладно с головой. После нынешних переживаний такое вполне могло случиться. Представьте себе: вам нравится женщина, и все вроде бы идет к счастливой развязке, но в самый неподходящий момент она превращается в Медузу – есть от чего, согласитесь, тронуться умом.

– И оборотни тоже, наверное, были когда-то самыми обычными людьми – скорее всего, жителями этой планеты.

– Мы же видели окаменевшие города,– возразила Дарья,– и окаменевших людей.

– Значит, не все окаменели,– усмехнулся горько Ник.– Нашлись и такие, которые решили, что живой пес лучше мертвого льва.

Дарья возмущенно зафыркала, но ничего не сказала. А я подумал, что в словах Ника есть доля истины.

– А эти их медальоны? Какая здесь связь?

Ник пожал плечами:

– Видимо, снимая медальон, они расторгают тем самым какой-то договор, и наказание следует незамедлительно. Наверняка замок кем-то контролировался, и гибель хозяйки привела к разрушению всего сооружения.

– И тот железный замок на Земле тоже контролируется отсюда?

– Скорее всего. Эта женщина хотела, чтобы я ей помог. Я чувствовал это. Она боялась и надеялась на чудо. Она не хотела, чтобы Зло находилось в ней и управляло ее телом и разумом. А я ее убил! Ее, а не кукловода, который издевался и надо мной, и над марионеткой.

– Ты считаешь, что кукловод затаился на этой планете и ждет?

– И дождется. Я до него доберусь. Или он до меня...– добавил Ник, немного подумав.

Конечно, мой брат мог и ошибаться в своих умозаключениях, но я почему-то подумал, что он прав. Вопрос: откуда появился кукловод и как далеко распространяется его власть?

– На Землю-то точно распространяется,– высказал свое мнение Ник.– Правда, пока еще не полностью.

Дарья испуганно поежилась и покосилась на меня. По ее лицу было видно, что она не верит Нику – не хочет верить. Знаете, иногда не принимаешь очевидного, потому что страшно: легче закрыть на все глаза и махнуть рукой. Кривая вывезет. Бывает, конечно, что вывозит, но далеко не всегда.

– А как же пастух? – вспомнила Дарья.– Он ведь человек?

– Есть люди, Дарья, которые даже Злу неинтересны.

Это точно. Живут такие – небо коптят, ни рыба ни мясо, ни два ни полтора. Не люди, а глина, но из этой глины любая сволочь лепит в нужный момент все, что ее негодяйской душонке угодно. Зло – оно тоже усилий требует!

– Что делать-то будем? – спросила Дарья.– Ждать, когда нас ваш брат найдет?

– Какой брат?

– Вот письмо,– протянула Дарья Нику бумагу.

– Да...– сказал Ник, прочитав письмо.– Нужен план.

Конечно, я так и думал: Ника хлебом не корми – дай только план составить. Стратег!.. Только не вздумайте по его стратегическим разработкам действовать: уж я-то знаю, чем это обычно заканчивается.

– Интересно...– почесал затылок Ник.– А каким таким другим путем он собирается идти?

– Уж Алекс дорогу найдет,– сказал я.– Не нам с тобой чета.

Но Ник мое ехидное замечание мимо ушей пропустил.

– Разведка нужна! – сказал он твердо.– Надо полетать по округе – может, и обнаружим что-нибудь интересное. Я возьму твоего Баярда.

Мне его план не слишком понравился – расставаться не хотелось. С другой стороны, Баярду троих не унести.

– Ой не знаю,– вздохнула Дарья.– Опять куда-нибудь угодишь... С вами не соскучишься!

– Это точно. Чужие миры ты посмотрела, расширила кругозор.

Я ее поддержать хотел, вселить дух оптимизма, а она почему-то обиделась:

– Тоже мне – благодетель! Век бы твоих миров не видеть!

Что я такого сказал, собственно? Но, наверное, сказал, потому что Ник и тот указательным пальцем по черепу постучал. Ну и ладно. Тоже мне – умники: слова в простоте не скажут... Философы!.. А мы люди простые: нам бы поесть да поспать всласть.

Когда я с рассветом открыл глаза, Ника рядом не было. Так и знал: нельзя этому человеку доверять! Ведь ничего вчера не решили. И всегда он поступает, как ему в голову взбредет, ни с кем и ни с чем не считаясь. Еще и Баярда моего взял без спроса. Как можно с ним дело иметь? Хоть Ник и мой брат, но я все-таки возмущен!

– Да вон он! – воскликнула Дарья.– Летит!

Летел, собственно, один Баярд, а Ника на нем не было. Интересно, что этот авантюрист там обнаружил, или, может быть, опять куда-нибудь угодил?

Взгромоздились мы с Дарьей на Баярда и полетели. Я до боли в глазах всматривался в горизонт, но ничего не увидел. Хотя нет: блеснуло впереди что-то – кажется, река... На берегу ее лежал на песочке Ник и загорал. Хотел я его отругать, но передумал.

– Если на планете есть люди, то они по берегам рек селятся.

Мудрец. А если нормальных людей на этой планете нет вовсе?

– Значит, увидим ненормальных. На том берегу какой-то поселок. Хотел поближе подобраться, но потом передумал. Лучше все-таки вместе держаться, а то вы опять потеряетесь. А вот и хозяева по нашу душу.

Ник потянулся было к мечу, но всадники настроены были весьма миролюбиво. С веселым смехом они переправились через мелководную речушку, подняв тучи брызг. Оружия у них не наблюдалось, и никаких враждебных действий они, судя по всему, предпринимать не собирались.

– Барон Гэг Багэг! – представился роскошно одетый всадник. Платье на нем переливалось всеми цветами радуги, а на пухлых губах играла добродушная усмешка.

– Принц Арамийский,– назвал себя Ник.– А это мой брат Вик, принц Нимерийский, и его жена Дарья.

– Какими судьбами в наших краях?

– Проездом. Небольшое путешествие с познавательными целями.

– У вас, видимо, неприятности?

– Лодка перевернулась...– Ник развел руками.– Все наши вещи ушли под воду.

– Это ничего,– сказал барон.– Главное, что сами целы.

Они почему-то засмеялись. Не над нами – просто люди были молодые, веселые и радовались жизни от избытка здоровья и хорошего настроения.

– Коней нашим гостям! – хлопнул в ладоши Гэг Багэг.– Рад буду видеть вас в своем замке.

Баярд крыльями замахал, собираясь в коня превратиться, но я его придержал на всякий случай. Странно все как-то: еще вчера буквально в десяти верстах отсюда мы видели иной замок и совсем других людей – отнюдь не веселых. А эти вели себя так, словно никаких проблем на их планете нет и никогда не было... Если бы я собственными глазами не наблюдал здесь мертвых городов, то подумал бы, что планета барона Гэга Багэга – самая благополучная во Вселенной. Барон не походил на злодея: красивый мужчина лет двадцати пяти, рослый и широкоплечий, с веселыми серыми глазами и темными усиками над задорно вздернутой губой. И люди, окружавшие его, тоже были молоды и веселы. Но я им не доверял... Трудно даже сказать почему. Слишком большой, наверное, излучали оптимизм.

– А мы поохотиться решили! – Барон кивнул на птицу, сидевшую на руке одного из всадников.– Но Робби нас подвел.

Со смехом и шуточками мы и направились к замку Гэга Багэга. Замок был плохо укреплен – это сразу бросалось в глаза. Стены обветшали и кое-где уже начали разрушаться. Но, видимо, подобное положение дел мало беспокоило веселого барона. Вероятно, уж очень беспечный человек.

– А с кем воевать? – удивился барон Гэг вопросу Ника.– Я бы и эту рухлядь снес – да все руки не доходят.

Странный барон... Ему на планете Зла даже повоевать не с кем?

Собственно, замком скопление разностильных построек назвать было трудно. Видимо, каждый из обитателей этого странного поселка имел свой взгляд на архитектуру и очень старался перещеголять соседей вычурностью форм.

Дом самого барона даже на общем фоне выделялся легкомыслием. Казалось, все здесь создано из стекла, причем цветного. Двери были так широко распахнуты, что любой мог бы проникнуть, не слезая с лошади. Похоже, у барона действительно не имелось врагов – ни в самом поселке, ни на планете.

Нас окружили молодые женщины. Барон Багэг пожаловался на свою птицу Робби, в ответ услышав взрывы смеха. Разумеется, и мы не были обделены вниманием: нас засыпали вопросами, на которые мы едва успевали отвечать. Ник опять распустил хвост и расточал комплименты направо и налево. Еще бы... Такого количества молодых и красивых женщин, собранных под одной крышей, мне уже давно не приходилось видеть.

– Мы закатим пир! – сказал Гэг Багэг.– Дайте только нашим гостям перевести дух.

В этом замке знали толк в благовониях. У меня даже голова закружилась, пока я отмокал в бассейне. Приятно избавиться от следов многодневных тягот. И постели здесь были такие мягкие, что покидать их надолго как-то не хотелось... Словом, если у Каролинги мы попали в ад, то барон Гэг Багэг предоставил нам возможность побывать в раю.

А потом нас пригласили к пиршественному столу. Обилие блюд, вина, фруктов поражало. Казалось, что за стол сядут великаны, потому что съесть все это нормальным людям не под силу. Веселиться Гэг и его друзья умели: все вокруг прямо-таки искрилось смехом!

Лишь слуги неслышными тенями скользили среди довольных жизнью молодых людей, подливая вино в пустеющие бокалы. Странные, молчаливые существа... Ни один из них не улыбнулся за все время пира. Каменные, неподвижные лица резко дисгармонировали с обстановкой. Поражало отсутствие жизни в тусклых глазах.

– Это не люди,– небрежно бросил Багэг в ответ на вопрос Ника.– Это нуки.

– А чем они отличаются от людей? – спросила Дарья.

Барон поморщился и пожал плечами.

– Андроиды, что ли? – не понял Ник.

– Не знаю,– сказал барон.– Мы получаем их такими, какие они есть. А что такое андроид?

– Искусственный человек,– пояснил Ник.

– Зачем? – удивился Гэг.– Зачем создавать искусственных людей, когда можно наделать натуральных? Это гораздо проще!

Присутствующие засмеялись шутке веселого барона. Хотя в общем-то ничего умного, а тем более смешного он не сказал.

– А кто вам присылает нуков?

– Старая история,– ответил барон, отсмеявшись.– Была война много лет тому назад – то ли они нас покорили, то ли мы их,– с тех пор живем очень весело.

И снова зал взорвался смехом. Непонятно было, чему эти люди так радовались по любому поводу, а то и без оного?

– А где ваши дети, барон? – спросила вдруг Дарья.

Наступила мертвая тишина. В глазах хозяев я уловил испуг и плохо скрытое недовольство – словно Дарья сказала ужасную бестактность.

– Они учатся.– Улыбка на губах барона уже не выглядела ни веселой, ни беспечной.– Дети должны учиться.

– Ученье – свет,– подтвердил Ник,– а неученых тьма.

Простенькая в общем-то шуточка, но в этом странном обществе она имела необыкновенный успех. Меня их идиотский смех начал всерьез раздражать. Я бы не назвал их веселье натужным – они смеялись явно от души,– но должен же быть хоть какой-то повод!

– Откуда такое прекрасное вино, Багэг? – спросил я.– Вокруг не видно виноградников. И виноградарей тоже.

И снова холодное молчание в ответ. И теперь уже явная враждебность в минуту назад еще счастливых глазах.

– У барона должны быть вассалы, Гэг, а у тебя их нет, или ты самозванец?

Ропот возмущения пронесся по залу. Сам Багэг слегка побледнел и обиженно надул губы.

– Мои вассалы все здесь, за столом, тебе мало?

И снова смех, правда, теперь уже не такой дружный, как прежде.

– Вы проиграли ту войну, Гэг,– сказал я, глядя ему прямо в глаза.– Проиграли.

– А кому это интересно? – удивился он.– Жить-то стало веселее.

Он вопросительно оглядел присутствующих, ища поддержки, но ответом ему были неуверенные усмешки на разом поблекших губах. Гэг нахмурился.

– Мы не желаем войны,– сказал он.– Война – это кровь и грязь. Мы сохранили нашу культуру. С помощью новых хозяев мы строим прекрасные дома и разбиваем сады. А народ вечно пьян, грязен и темен. Разве быдло способно оценить красоту? Все, что ни делается, к лучшему в этом лучшем из миров. Это наш лозунг.

– А дети? – повторила свой вопрос Дарья.

– Они возвращаются.– Гэг отвел глаза.

– Все?

– Нет, не все! – раздраженно выкрикнул Гэг.– У каждого свой путь!

– Правильно,– сказал Ник.– Одни идут в нуки, другие – в суки!

Эти люди не умели скрывать свои чувства – на их лицах тут же отразились страх и ненависть. Кажется, невзначай мы разрушили радужный дворец, в котором они так хорошо и весело жили.

– И много таких замков на вашей планете? – спросил я.

– Много,– ответил с вызовом Гэг Багэг.– А почему ты спрашиваешь, разве тебе эта планета чужая?

– Представь себе, Гэг, мы действительно с другой планеты. И на нашей планете бароны сражаются за счастье своих вассалов, а не продают их по дешевке за кусок сладкого пирога с чужого стола.

– Этот стол наш.

– Хватит, Гэг! – Ник брезгливо сплюнул.– Ты торгуешь своими и чужими детьми, а твои хозяева делают из них нуков или кое-что похуже.

– Нас вполне устраивает наша жизнь, чужестранец!– Багэг побагровел от ненависти.– И по-иному мы жить не хотим. Зачем нам дети? Они пищат. Наставники лучше нас знают, как с ними поступать.

Рука Багэга потянулась к ножу, пальцы его при этом мелко подрагивали. Этот весельчак не разучился ненавидеть, но боялся собственной ненависти, да и нас он тоже боялся.

– Не стоит трепыхаться, Гэг,– усмехнулся Ник.– Мы вдвоем перебьем всех петухов в твоем курятнике! Курочкам будет скучно.

Барон Багэг героем не был. Как и мужчиной, как и отцом... Он был производителем в этом человеческом питомнике. И очень боялся умереть. Весельчак, архитектор, садовод, любитель хорошо выпить и закусить.

– Где находятся твои наставники?

Багэг вздрогнул, словно его ударили. И тишина вдруг наступила мертвая.

Честному человеку незачем глаза прятать, а эти прятали – знали, что выживают исключительно за счет собственной подлости.

– Ты поторопись с ответом,– посоветовал барону Ник и погладил рукоять своего меча.

Не думаю, чтобы Ник стал о подобную мразь меч поганить, но Бэг струсил. И все его развеселые друзья тоже испугались. Еще бы! Так хорошо жили, так сладко ели и пили, а тут вдруг смерть. Конечно, весельчаки боялись своих наставников, но те были далеко, а Ник – вот он, рядом, лезвие его меча поблескивает угрожающе.

– А я и не собираюсь от тебя ничего скрывать,– сказал Гэг.– Думаю, наставникам будет любопытно на вас взглянуть.

И облегченно вздохнул. Гэг Багэг, похоже, нашел выход из создавшейся неприятной ситуации: действительно, зачем мучиться самому, когда есть наставники, способные решить за тебя все проблемы?

Эти ребята были столь любезны, что даже вышли нас проводить. Они радовались нашему отъезду – это видно было по их лицам. И Гэг Багэг вновь улыбался.

– Вот дерьмо! – сказал Ник и плюнул на чистенькие камни мостовой.

Багэг дал нам резвых коней и указал дорогу – в тайной надежде, что мы на ней сгинем без следа. А мне, честно говоря, очень захотелось его разочаровать.

Я сразу же узнал этот замок: огромный, мрачный и неприступный. Мы объехали его стороной и остановились за добрую сотню метров в небольшом лесочке.

– Ну вот,– сказал я,– от чего ушли, к тому и пришли.

Ворота замка были заперты наглухо. Собственно, и ворот никаких не было – сплошная стена из металла. Дорога, по которой мы ехали, доходила до нее и там обрывалась. Все выглядело так же, как на Земле.

– Должен быть какой-то ключ,– сказал я.

– Он у меня есть,– усмехнулся Ник.

По лицу его я понял, что он о чем-то догадался. Но Ник не был бы самим собой, если бы выложил все сразу. Нет, он станет долго ходить вокруг да около, пока у вас окончательно не лопнет терпение. Поэтому я не задал ему никаких вопросов, а просто сел на травку и стал ждать, пока ему надоест дурака валять. Ник, конечно, был разочарован, потому что весь эффект его открытия пропал.

– Ладно,– сказал он и протянул нам камень Медузы.– Вот он, ключ, а об остальном сами догадайтесь.

Об остальном Ник, скорее всего, и сам не знал. Но мысль его, пожалуй, была верна. Камень очень странно себя вел: чем ближе мы подходили к стене замка, тем сильнее он светился странным зеленоватым светом, а потом и вовсе словно бы разбух. Сияние от камня Медузы расходилось все дальше, и вскоре мы оказались в самом центре искусственного солнца – зеленого и холодного. А потом возникло ощущение, что мы стоим в зале, окруженные тысячами зеркал, и все зеркала отражают наши растерянные лица.

– Телепортация,– заключил Ник.– Я так и думал!

Из зеркального зала мы попали в другой, заставленный светящимися шарами. Дверь предупредительно распахнулась перед нами, любезно приглашая войти. Мне эта предупредительность не очень понравилась, а Нику хоть бы что – шагнул вперед с таким видом, словно родился здесь.

– И зачем мы сюда влезли? – прошептала Дарья.

Честно говоря, в ее вопросе был свой резон, с другой стороны, сколько же можно кружить вокруг? Взялся за гуж, так не говори, что не дюж.

Встречавшиеся нам в коридорах нуки почтительно замирали у стен, давая нам дорогу.

– Наверное, мы важные особы,– самодовольно заметил Ник, теребя кристалл.– Видишь, как тянутся.

Мы довольно долго шли по переходам, но никого, кроме нуков, не встретили. Замок был огромен, и мы рисковали потеряться в его помещениях.

– Было бы странно, если бы такие важные господа, как мы, стали расспрашивать дорогу у нуков,– сказал Ник и толкнул ближайшую к нему дверь в полной уверенности, что она непременно откроется.

Не тут-то было: дверь даже не шелохнулась. Напрасно Ник тряс перед ней своим кристаллом – видимо, особам его ранга вход сюда был запрещен.

– Ого,– сказал Ник, разглядывая изображение чудовища.– Будем надеяться, что это просто чья-то неуемная фантазия.

Мне тоже хотелось так думать, потому что ничего более отвратительного, чем изображенное на двери существо, видеть пока не доводилось.

– Должен же хоть кто-то поинтересоваться, зачем мы прибыли сюда! – возмутился Ник.– Два часа бродим, и хоть бы что!

Но, похоже, мы наконец добрались – во всяком случае, кроме нас, в этом зале было еще много народа. Внимания на нас никто не обратил – публика ждала появления куда более важных персон. А пока люди просто бродили по залу небольшими группами по три-четыре человека, о чем-то тихо переговариваясь. Все живо напоминало обстановку приема при дворе государя или президента. Рутина, словом... Только знакомые мне медальоны со звериными мордами указывали на то, что здесь собрались не совсем обычные гости. Кристаллов тоже хватало, и висели они не обязательно на женских шеях.

Слиться с гуляющей публикой мы не захотели, а устроились чуть в стороне между двух колонн. Толпа зашевелилась, подалась в стороны, освобождая кому-то проход. Ник было высунулся вперед, но я его удержал – не имело смысла рекламировать себя без нужды. Я оказался прав. Важная персона взошла на помост, и мы без труда опознали Каронга.

Не знаю, зачем собралась здесь вся эта публика, потому что ничего значительного Каронг не сказал. Передал только наилучшие пожелания присутствующим от Самого, из чего мы сделали вывод, что Каронг в замке не самый главный.

– По крайней мере, одно знакомое лицо,– сказал Ник, криво улыбаясь.– Надо бы повидаться.

Мне показалось на секунду, что я увидел и другое лицо, еще более знакомое, но оно тотчас затерялось в скопище рыл. Видимо, я все-таки ошибся.

Каронг небрежно кивнул головой собравшимся и скрылся за дверью. Толпа еще минуты две сдержанно и подобострастно погудела и потихоньку стала расходиться. Баярд заворочался на моем плече, но я его успокоил. Ему не нравилась публика в зале, как и мне, впрочем.

Мы двинулись к двери, за которой скрылся Каронг. Никто по-прежнему не обращал на нас внимания, никто не помешал войти в ту дверь. Никакой охраны не было, как и прислуги. Видимо, высокий ранг обитателя покоев гарантировал защиту от докучливых посетителей. По-моему, Каронга не очень удивило наше появление, а если и удивило, то он очень умело это скрыл.

– Друзья встречаются вновь,– сказал Ник, приветливо улыбаясь.

– Ждали, ждали,– в свою очередь усмехнулся Каронг.

– Вот тебе раз! – удивился Ник.– А мы хотели сюрприз преподнести!

Каронг небрежно махнул рукой:

– Какие сюрпризы могут быть на нашей планете?

– Негостеприимной планете,– добавил я.

– Это вы про Каролингу, что ли?

– Про горгону Медузу,– поправила Дарья.

– Накладка вышла,– вздохнул Каронг.– Мы на нее рассчитывали, а она опростоволосилась. Впрочем, это, пожалуй, уже и не важно. Дорогу мы хотели у тебя узнать на Парру. Свалились бы как снег на голову. Сюрпризом.

– Я что, похож на простодушного дурачка? – удивился Ник.

– Похож,– подтвердил Каронг.– И очень жаль, что видимость не соответствует содержанию.

– Несчастная женщина,– вздохнул Ник.– Жила плохо и умерла неважно.

– В большом деле не без потерь,– равнодушно обронил Каронг.

– Я-то к вам, собственно, насчет стрелы,– пояснил Ник.– Прямо с ног сбился, отыскивая свою суженую.

– Удивил,– вскинул брови Каронг.– Суженую в нашем замке – это надо же додуматься!

– Так-таки ничего приличного и нет?

– На чей вкус,– пожал плечами Каронг.– А я-то все удивлялся, за каким дьяволом вас сюда принесло. Уж очень легко мы тебя у Кощея вокруг пальца обвели. Подозрительно легко.

– Так себе была история,– подтвердил Ник.– Дешевая мелодрама. Муж. Жена, убитая горем. Злые вороги. Ну что за ерунда?

– На скорую руку сочинять пришлось,– оправдывался Каронг.– Ты уж извини – не было времени романы писать. А вы, ребята, мне еще в милиции понравились. Я сразу подумал: оставь их на Земле – они много бед натворить могут.

– А что вам на Земле нужно? – возмутилась Дарья.

– Сердитая девушка,– покачал толовой Каронг.– На сердитых воду возят. Была ваша – будет наша. Не каждому дано удержать свое счастье.

– Всяко бывает,– подтвердил Ник и тоже улыбнулся Каронгу ласково. И они так довольно долго сидели и улыбались друг другу. А мне весь тот разговор уже надоел изрядно. Что, собственно, Ник с ним возится?

– Жизнь – очень хорошая штука,– философски заметил мой брат.– А смерть, по-моему, плохая. Главное– ничего уже поправить нельзя. Лежишь, а тебя черви кушают. Обидно!

Я удивился поначалу, чего это Ник в философию ударился, а Каронг сразу понял что к чему, и помог ему меч, который Ник приставил к его горлу.

– А как же суженая? Без меня ты в замке заблудишься.

– Спасибо за готовность помочь, но со своими проблемами я справлюсь сам.

Каронг удивился или сделал вид, что удивился: тонкие брови взлетели к самому потолку, а на бледных губах заиграла кривая улыбка.

– Собрался потягаться с Самим?

– Неужто так страшен? – удивился Ник.

– Я бы не рискнул,– сказал Каронг,– но вольному воля. А вот, кстати, и Он. Идет сюда. Растревожили вы его. Сильно не в духе.

Честно говоря, я ждал чего-нибудь необычного. Сотрясения тверди, например. А вошел самым обыкновенным образом – через дверь – молодой человек лет двадцати пяти, похожий чем-то на Гэга Багэга – улыбочкой, что ли? И весело сказал с порога:

– А у нас гости, оказывается, что же ты молчишь, Каронг?

– Молодые люди, ваше высочество, прошли по лабиринту, чтобы повидаться с нами.

– Неужели? – удивился его высочество.– Там же минотавр, как он их проглядел?

– Завалил я вашего минотавра. Другого выхода не было.

– Какая потеря! – Его высочество скорбно покачал головой.– Я его еще теленком помню. Шустрый был такой.

– Светлая ему память,– сказал Ник.

И они немного поскорбели о минотавре. Каронг, его высочество и Ник. Дурака валяли, конечно. А я балаган не люблю, по мне если есть козыри на руках, так выкладывай их на стол.

– Девушку они требуют,– пояснил Каронг.– Стрела к нам угодила.

– Скажите пожалуйста,– покачал головой его высочество.– Свадебку, значит, сыграем.

И расшаркался перед Ником. А у меня появилось сильное желание выпустить в него очередь из автомата. Но этот деляга только бровью повел в мою сторону, и автомат рассыпался в пыль.

– Ненадежное оружие,– сказал со вздохом его высочество.– На Земле вообще много ненадежного. Торопятся, делают по принципу тяп-ляп, а потом ищут виноватых.

– Мы поправим,– пообещал Каронг.– Обязательно поправим.

– Я Землю люблю – чудесная планета. Да,– его высочество хлопнул себя ладонью по лбу,– вам ведь отдохнуть нужно с дороги, непременно. Каронг, похлопочи.– Поклонился нам учтиво и вышел.

– Очень любезный молодой человек,– высказал свое мнение Ник.– Сахар Медович.

– Сами виноваты,– упрекнул нас Каронг.– Сидели бы на своей планете и не лезли в чужие дела.

– Вот тебе раз! – удивился Ник.– А мне показалось, что мы ему понравились.

– Время для шуток у вас еще есть,– кивнул головой Каронг.

– Так ты считаешь, что нас убьют? А казался таким добродушным человеком. Принц! Вот лицемер!

– Его высочество изволил пошутить, но он недоволен, сильно недоволен, прямо вне себя.

Мне дипломатия Ника изрядно надоела. И охота человеку дурака валять в столь сложном положении? Нам ноги отсюда уносить надо, а не беседы вести.

– Ноги унести мало,– усмехнулся Ник и убрал меч.– Надо еще это осиное гнездо разорить.

– Чуть не забыл...– Объявился прямо посреди комнаты принц Сахар Медович.– Жених должен быть в черном...– И исчез.

– Я, пожалуй, пойду,– сказал Каронг, поднимаясь со своего места.– С этой вашей свадьбой хлопот полон рот.

– Пришли нам поесть, служивый. А то с утра голодные.

Каронг только головой кивнул на просьбу Ника. Зря мы его отпустили – я так и сказал брату: одной гадиной в этом мире было бы меньше.

– Эта гадина здесь далеко не главная. К Сахару присмотреться надо.

Вошел нук, поклонился и указал рукой на дверь соседней комнаты. Каронг не поскупился: у меня даже слюнки потекли от вида блюд.

– А оно не отравлено? – спросила Дарья, разглядывая на свет вино в бокале.

– Для Сахара это мелко,– успокоил ее Ник.– Он придумает что-нибудь повеселее, поживее и позабавнее.

Я тоже так думал, но мне не нравилось легкомыслие Ника. Положение наше было отчаянным, а он только зубы скалил.

– А что ты предлагаешь?

– Бежать надо,– сказала Дарья и испуганно покосилась на дверь.

– Как бежать? – Снова объявился среди нас Сахар Медович.– А свадьба?

– Она пошутила,– сказал Ник.– Ты не волнуйся.

– Нехорошо,– укорил Сахар Медович, надкусывая яблочко.– Такая красивая девушка.

– Но-но,– предостерег я и положил руку на рукоять меча.

– Это комплимент.– Его высочество вздернул брови.– Странные у вас на планете Героев нравы: без всякой причины за меч хватаетесь.

Вот дерьмо, издевается еще! Поганая все-таки морда у этого Сахара Медовича. Хотя на первый взгляд даже красивая, но уж больно неискренняя. Кусает яблочко, а такое впечатление, что в твое горло вцепиться хочет. А потом вдруг такой улыбкой одарит – прямо брат родной!

– Ты меня мечом ткни,– предложил Медович.– Я не обижусь.

Меч как сквозь масло прошел, а этому подонку хоть бы что. Сидит, улыбается, лезвие меча ногтем ковыряет.

– Ерунда,– хмыкнул Ник.– Старый фокус.

– А где ты его видел?

– От отца слышал. Кощей так же может, а то и похлеще.

– Старый мухомор. Ему немного осталось.

– Неужели? – поразился Ник.– А на первый взгляд такой бодрый старикашка.

– Тысячи лет не протянет,– подтвердил Медович.– Энергия уже на исходе.

– Так и пожил немало,– возразил Ник.– Хозяином всей Земли, говорит, буду. Каронг ему обещал... Старый интриган!

– Кто – Кощей?

– Нет – Каронг.

– Та еще парочка,– согласился Ник.– Я бы на твоем месте не расслаблялся.

– Каронг мне предан,– сказал Сахар и даже губы поджал.

– Не сомневаюсь. Да и по лицу вижу.

– Издеваешься,– укорил Медович.– Ну-ну.

– Я человек откровенный, мне скрывать нечего.

– Не на кого положиться,– вздохнул Сахар.– Хоть плачь.

– А ты как хотел? – удивился Ник.– Собрал вокруг себя разную гнусь и надеешься спокойно дожить до старости?

– Думаешь, продадут?

– Как пить дать,– подтвердил Ник.

Непонятно мне было, кто из них кому голову морочит. Наверное, оба были хороши. Прямо упивались разговором. А я сидел себе и ел, а что мне еще оставалось делать? Благо стол ломился.

– Гусиную печенку попробуй,– посоветовал мне Сахар Медович.– На состав крови благотворно действует. Не люблю малокровных...– Это он уже Нику.– Никакого удовольствия от них: загибаются после первого же удара.

– Вика долго бить придется,– обнадежил его высочество мой брат.

– Будем надеяться,– вздохнул тот.– И чего вам на вашей Парре не сидится? Путаетесь под ногами!

– Во-первых, женщины, а во-вторых, слава. Без славы нам никак нельзя, какие же мы без нее Герои?

– И славы, и женщин у меня хватает! – махнул рукой Сахар.

– Насчет женщин не скажу, а со славой у тебя неважно. Кто о тебе знает?

– А потом – принц всего-навсего...– разочарованно протянула Дарья.– Мало их, принцев, что ли?

Сахара Медовича аж передернуло от этого замечания. Сверкнул глазенками недовольно.

– Обиделся? – удивился Ник.– Так ведь правда же – второй всего лишь в табели о рангах.

– А ты хотел бы увидеть первого?

– Как тебе сказать? – пожал плечами Ник.– В общих чертах я его себе представляю.

– Вот то-то и оно, что в общих чертах! – Лицо принца сразу же постарело и осунулось.– Умный ты больно, а то бы отпустил.

– Да брось,– лениво протянул Ник.– Это не от тебя зависит: все вы тут всего лишь марионетки.

– Поживем – увидим...– сказал Сахар и исчез, словно его и не было вовсе.

– Кто он такой, этот Медович? – спросила Дарья.– Меч его не берет, а по виду – человек как человек.

– Они и были людьми,– пояснил Ник.– И Сахар, и Каронг, и Каролинга. Но теперь – просто оболочки, на которые действует какая-то сила. Кто-то сохранил в себе больше человеческого или, точнее, животного, и их можно убить, а Сахар – само совершенство: он почти бессмертен.

– А почему почти?

– Потому что боится. Боится Каронга, и нас тоже. Значит, есть ниточка, которую можно перерезать.

– А как же мертвые города? Неужели Сахара рук дело?

– Кишка у него тонка,– усмехнулся Ник.– Он – продукт позднейший, что-то вроде паразита на теле Зла.

– А откуда Зло взялось на этой планете, нормальные же люди жили?

– Из вранья оно взялось,– сказал я,– откуда же еще. Из зависти людской, из ненависти друг к другу. Не из любви же.

Ник на меня посмотрел с некоторым даже удивлением– хотя что я такого сказал слишком уж умного? Всем известно, откуда берется Зло. Только люди от этого занятия, к сожалению, лучше не становятся. Гадят друг другу и гадят, а потом спрашивают: откуда Зло? Да из вас самих. Сначала Зло живет в нашем теле, потом, сожрав душу, выплескивается наружу, объединяется с другим Злом и, наконец, разрастается до огромного Зла, способного закрыть собой Солнце. И людям остается либо окаменеть от горя, либо подчиниться Злу.

– Ну хорошо,– согласилась Дарья.– А что нам сейчас делать?

– Понять врага – значит победить его.

Это, конечно, Ник сказал, можете не сомневаться. Я до крылатых фраз не большой охотник... Но уж коли мой брат понял врага, может быть, подскажет нам, как с ним бороться?.. Нет, оказывается, не совсем еще понял, а потому и не знает, что нам сейчас предпринять. Самое лучшее – сидеть и ждать. И не распространяться о своих планах, поскольку Сахар Медович нас наверняка подслушивает.

– Можете не сомневаться! – подтвердил Сахар, однако в комнате не появился.– И вовсе не потому, что ваш бред интересен. Просто все, что происходит или говорится в замке, сразу же становится известным мне.

– О нас ты не сразу узнал,– возразил я ему.– Мы по твоему замку больше двух часов неузнанными гуляли.

– Ерунда. Узнал сразу, как только вы появились. Я, честно говоря, рассчитывал, что вы избавите меня от Каронга, но увы.

– Что ж ты раньше не сказал? – огорчился Ник.– Я бы с дорогой душой.

– Мелочь,– небрежно бросил Сахар.– Успеется.

Врал, по-моему. Хотя кто его знает? Когда имеешь дело с нечистью, ко всему следует быть готовым.

Предложение Ника – сидеть и ждать – мне не понравилось. Действовать надо. Правда, как действовать, я пока не знал. На Ника не очень-то рассчитывал: Ник хорош, когда требуется мечом помахать или зубы кому-то выбить, а по части соображения у нас Алекс незаменим. Но старшего брата рядом не было, и соображать пришлось мне.

Перво-наперво следовало установить, что из себя представляет Зло? Можно его потрогать, или это просто сгусток энергии?.. После недолгого размышления я пришел к выводу, что Зло – это, конечно, энергия. Между Землей и планетой, где мы сейчас находимся, расстояние немалое, а замок их объединил в одно целое. Значит – энергия, и энергия страшной силы... И Железный Замок мог возникнуть на Земле только с помощью Кощеева Зла – порядочно повыдохшегося, но еще существующего. Мало передать энергию – должно существовать нечто, способное ее принять и сконцентрировать. Другой вопрос: зачем Сахару понадобилось строить свой замок именно на Земле? Что, во Вселенной мало обитаемых планет? Или тут за последние столетия накопилось столько Зла, что планета уже созрела для страшных перемен?

Злые люди умирают рано или поздно, а вот посеянное ими зло остается, и ничего с этим не поделаешь... Соловей вполне искренне сказал: то, что идет нам на смену, еще страшнее. Новые фантомы Зла!.. На Земле скопилось, судя по всему, достаточно негативной энергии, чтобы их породить, и Сахар Медович очень старается, видно, не упустить момент кризиса и приручить эти фантомы. Кощей ему не соперник, конечно. А что такое сам Сахар? Фантом, с помощью которого сконцентрированное на этой планете Зло общается с внешним миром?

– Ты не помнишь, где находилась Кощеева смерть?

– Ой! – Дарья даже вздрогнула.– Были там какие-то утки-гуси, потом яйцо и игла. А на конце иглы – Кощеева смерть. Но Кощей-то живехонек! Значит, все рассказы про его смерть – просто сказки.

Не скажи! Нынешний Кощей – слабое подобие настоящего. Подвыдохшееся Зло сумело воссоздать его после страшного разряда.

– Твой отец с Кощеем боролся и не победил его,– сказала Дарья со вздохом.– И вам Сахара не одолеть.

– Как это не победил? – возмутился я.– Именно победил, а то сейчас бы на Земле не вы, а Кощей царствовал. Только с того дня люди много Зла натворили – им Кощей с Сахаром и питаются. Сахар, я прав?

– Не люблю фамильярностей. Меня, собственно, принцем Саренгом зовут... В общем, ты прав. За исключением некоторых частностей, в которых-то вся соль.

И захихикал паскуда!.. Да и черт с ним! Главное – вычислить, где игла находится, в которой смерть Саренга.

– Может, Каронг в курсе дела? – предположила Дарья.– Надо бы спросить.

– Какой нехороший молодой человек! – протянул Сахар-Саренг.– Мед-пиво у меня пил, гусиной печенкой я его угощал – и вот она, благодарность людская!.. Готовьтесь к сюрпризам – за вами уже пошли.

– Всегда готовы,– бодро отозвался Ник.– За нами не пропадет.

А Дарья ничего, держалась – побледнела только немножко. В подобных ситуациях главное не бояться. Испугаешься – пиши пропало. Поэтому я Дарью подбодрил – шепнул ей на ухо кое-что. Ничего особенного. Никого это не касается, кроме нас с Дарьей.

Пришли за нами оборотни. Правда, пока в человеческом обличье, с кошачьими образинами на груди. Выстроились у дверей, руки на рукояти мечей положили. Морды тупые... Словом, зрелище не для слабонервных.

– Пойдем посмотрим,– усмехнулся Ник.– Что за сюрпризы наш затейник приготовил.

Вывели нас прямо на арену, вокруг которой амфитеатром расположились зрители. Публика при нашем появлении вскочила с мест, засвистела и заулюлюкала.

– Это как понимать? – спросил Ник у Саренга, восседавшего в первых рядах в окружении прихлебателей.– Нам обещали свадьбу!

– Видишь ли,– вздохнул Саренг,– я передумал. Свадьба – это не так весело, как похороны. Моим давно хотелось посмотреть, как умирают Герои. Зрелище в нашем захолустье редкостное, согласись.

– А как же девушка? – спросил Ник.

– Девушка вас может покинуть в любую минуту. Женихов в моем замке хватает.

Весь зверинец прямо взвыл от восторга при этих словах предводителя. Я посмотрел на Дарью: в ее глазах были ужас и отвращение. На мой вопрос она лишь отрицательно покачала головой.

– Жаль,– загрустил Саренг.

– Да какие у тебя тут женихи! – Ник презрительно сплюнул.– Ни одна женщина не польстится.

Хай поднялся невероятный. Слюна с клыков закапала. Саренг поднял руку – визг немедленно стих.

– Шутник,– ласково улыбнулся Сахар Нику.

– Да уж,– согласился мой брат.– Люблю посмеяться, когда есть над кем.

– Смеха будет море,– пообещал Саренг.– Сам скоро убедишься.

– Держись за моей спиной! – шепнул я Дарье.– И ничего не бойся.

В общем-то ничего страшного пока не происходило. Выпустили на арену четырех тигров – самых что ни на есть земных, да еще и мирно настроенных. Сели они у входа и еле-еле хвостами шевелили, а на мордах такое равнодушие, что мне даже скучно стало. За кого нас этот подонок принимает?! Мы с четырьмя полудохлыми тиграми не справимся, что ли!

– Берегись! – крикнула Дарья.

Я и без того был наготове. Все четыре кошки сорвались с места одновременно – словно им врезали вдоль хребта гигантским хлыстом. Если бы не Дарья за спиной, я бы уклонился от их атаки без труда, но в том-то и дело, что она не могла двигаться с той же скоростью, что и я. Поэтому пришлось встретить хищников грудь в грудь. Проще говоря, я рубанул два раза по оскаленным мордам – и дело завершилось. Астур – не обычный меч: черепа гигантских кошек аккуратно развалились на половинки, как перезревшие тыквы. Публика разочарованно вздохнула.

– Поединок шел не по правилам,– сказал Саренг.– Мечи у вас заколдованы.

– Я предупреждал,– отозвался Каронг со своего места.– Их голыми руками не возьмешь.

Публика поскучнела и притихла. Этакая задумчивость на лицах появилась. Хотя какие мысли могут быть в подобных головах, кроме самых паскудных?

– Тигров жалко,– вздохнул Саренг.– Хорошие тигры, уссурийские, их на Земле осталось всего ничего.

– Зато холуев вокруг тебя вон сколько! – махнул рукой Ник.– Этих-то чего жалеть?

Гул пошел по трибунам – все осуждали Ника за дерзость, но наказать его никто не спешил. Энергетический меч производит впечатление не только на людей, но и на оборотней. Жить-то всем хочется.

– Я правитель мудрый и добрый,– сказал Саренг.– Зачем же буду своих подданных под заезжие мечи подставлять? Тебе игрушки, а мне – чистый убыток.

– Не знаю, чем и утешить,– вздохнул Ник.– При таких дерьмовых подданных и государь превращается в сплошное недоразумение.

– Видишь ли, прикончить вас труда не составит, но хотелось бы сделать это красиво – чтобы и самому удовольствие получить, и подданных порадовать. Я ведь поэт в душе.

– Фантазии у тебя маловато,– посочувствовал ему Ник.– Тигры, откровенно тебе скажу, были уже где-то.

– Точно,– подтвердил Саренг.– В Древнем Риме.

– Нехорошо! – упрекнул его Ник.– Особенно для поэта. Плагиат.

– Сгораю от стыда,– закручинился Саренг.– Обокрал императора Нерона.

Сгореть не сгорел, но бледные щеки заалели. Каронг наклонился к августейшему уху и зашептал что-то. Саренг равнодушно кивнул головой. Что-то они для нас готовили. Публика заволновалась. Каронг бросил на нас торжествующий взгляд, поднялся со своего места и заспешил к выходу.

– Готовься,– шепнул мне Ник.– Сейчас начнется.

Арена вдруг быстро стала опускаться вниз – настолько быстро, что мы даже охнуть не успели. Срочно пришлось браться за мечи и отбиваться. Черт знает что на нас навалилось! Я даже описать не могу. Темно было. Туша огромная, но атаковала стремительно, сразу со всех сторон – когти и клыки клацали у самого лица. Ничего подобного я раньше не видел, ни о чем подобном мне даже слышать не доводилось, а уж вопило оно так, что волосы на голове шевелились. Волны ненависти катились от чудовища прямо на нас и захлестывали с головой. Наверное, монстр что-то такое излучал. Я увидел, как Дарья с перекошенным от ужаса лицом опустилась на каменный пол, и сразу же несколько щупалец с когтями и присосками подхватили ее и потащили куда-то в темноту.

– Вик! – успела крикнуть она.

Я буквально барахтался в этих обросших шерстью щупальцах, которые с шипеньем устремлялись на меня и даже отрубленные мечом продолжали ползать по полу, хватая за ноги и мешая двигаться.

– В голову, Вик, в голову! – услышал я крик своего брата.

Но я никак не мог определить, где у чудища голова,– из-за многочисленных щупалец и туловища не видел. Тогда я позволил монстру захватить меня. Это была единственная возможность добраться до головы.

Я не ошибся в своих расчетах. Чудовище разинуло огромную смрадную пасть и замерло в недоумении, потому что в одном щупальце была потерявшая сознание Дарья, а в другом я, и этот гад никак не мог определить, какой кусок аппетитнее. Я с замиранием сердца наблюдал за выбором, поскольку помочь Дарье уже не мог: щупальце держало меня крепко.

Наконец монстр, видимо, решил, что я предпочтительнее. Это была его роковая ошибка. Я воткнул в его мозг меч, и он так и не успел осознать, что пришла смерть. Щупальце все еще продолжало давить мою грудь, хотя голова чудовища превратилась в кровавое разваливающееся на куски месиво.

Потом щупальце ослабло, точнее, я изрубил его своим мечом на куски. Дарья дышала, когда я склонился над ней, и это обрадовало меня даже больше, чем собственное спасение, потому что ну как же мне без нее?! До конца жизни не оправдаться перед другими, а главное – перед самим собой. Тут я заметил, что у чудища есть еще одна голова. А может быть, то был другой экземпляр... Ник вел с ним бой. Я поспешил на помощь, но мой брат справился и сам.

– Как ты думаешь,– сказал он, немного отдышавшись,– тянет эта гадина на дракона?

И мы решили, что тянет. Если уж такая гадина и не тянет – это, знаете ли, слишком!.. Пришедшая в себя Дарья с нами согласилась, но осмотреть дохлых монстров категорически отказалась. Держалась она молодцом, хотя и плакала. Между прочим, я бы тоже заплакал – вот только утешать меня было некому.

– Будем надеяться, что эти гадины последние на нашем пути,– сказал Ник.

Надеяться, конечно, можно, но не очень верилось – вспомнилась встреча с подобием этого монстра – я имею в виду гигантского паука.

Ник немного подумал и сказал, что я, наверное, прав: паук – тоже порождение Железного Замка.

– И не только паук.

Я бы, пожалуй, испугался, услышав эти слова в мрачном подземелье, если бы голос не был мне знаком с детства.

– Алекс! – воскликнул Ник, растерянно оглядывая пришельца.– Ты откуда взялся?

Обрадовались мы, конечно. Старший брат у нас личность выдающаяся: у него не только руки работают, как у нас с Ником, но и голова. Он, оказывается, не полез с бухты-барахты в Кощеево царство, а, расспросив Дарьиных родителей, пошел в тот самый лес, где я убил паука. След мой там остался, и брат нашел его без труда. Алекс – плохой рассказчик. Я, например, или Ник такой рассказ сотворили бы из подобных приключений – все бы рты разинули! А Алекс – нет. У него получается скучно и обыкновенно: встретил несколько чудовищ и убил, потом по их следам попал в Железный Замок, потому что они на свет божий именно отсюда выползали.

А где захватывающие дух подробности?! Где титанические усилия!.. Нет, как Алекс рассказывает – лучше уж молчать вовсе: слушателю не героическое деяние, а простая работа рисуется... В другой ситуации мы бы у Алекса побольше выпытали, но тогда было явно не до пространных вопросов и ответов.

– Я тебя видел в замке среди рыл. Только глазам своим не поверил.

– А почему мне не сказал? – возмутился Ник.

Разворчался – прямо спасения нет! Ну вы моего брата уже хорошо изучили и поняли, надеюсь, что это за подарок. Любой бы на моем месте засомневался: кругом свиные рыла и вдруг – Алекс!

– Был я там,– вмешался Алекс, не дав нам с Ником доругаться.– Саренг меня учуял, хотя на мне медальон с образиной был, пришлось уйти. Но я рассчитывал, что Саренг вас рано или поздно сюда отправит: это самое страшное место в замке, которого он сам боится.

– Почему Саренг боится? – спросила Дарья.– Из-за монстров?

Алекс на Дарью с одобрением взглянул. Я сразу понял, что Дарья ему понравилась, ну и раздулся, конечно, от гордости. Найдутся, разумеется, такие люди, которые скажут – зря. Потому-де нет моей заслуги в том, что меня такая женщина полюбила... Повезло, мол, и все. Шуточки там разные: любовь зла, ну и все такое. Оправдываться не буду. Просто мне приятно, что братья мой выбор одобрили, вот и все.

– И из-за монстров тоже,– согласился Алекс.– Но монстры – всего лишь внешнее выражение той силы, которую так боится и которой так преданно служит Саренг.

– Ничего себе она выражается! – вздохнула Дарья.

Мы засмеялись, хотя смешного во всем этом было мало.

– Пора,– сказал Алекс.– У нас тут много дел.

Через полсотни метров мы еще на одного монстра наткнулись – мертвого. Я так понял, что это Алекс постарался, когда шел к нам на помощь. Мерзость все-таки эти чудища, а уж о силе, которая их порождает, я и говорить не буду!

Ник принялся рассказывать Алексу о наших приключениях. Привирал, конечно. Как-то у него всегда выходит, что он, Ник, молодец хоть куда, а остальные при нем на подхвате. Или наблюдают за его подвигами. Разумеется, я молчать не стал – с какой стати?

– Хватит вам,– оборвал наш спор Алекс.– Пусть лучше Дарья расскажет, а вы по сторонам смотрите – свалится какая-нибудь гадость как снег на голову.

Алекс был прав, как всегда. А то мы так встрече обрадовались, что чуть ли не победу начали праздновать. Рановато... Замковые подземелья представляли из себя такую путаницу всяких переходов, тупиков, ответвлений, что заблудиться здесь было парой пустяков.

– Через эти переходы вся здешняя гадость выползает наружу, а потом возвращается обратно. Я по такому проходу сюда попал.

– Значит, там Земля? – Дарья даже остановилась и вопросительно посмотрела на Алекса.

– Смотря в какой проход угодишь. Я попал однажды в столь приятное место, что едва ноги унес.

– А как же мы со всем этим справимся? – Дарья растерянно нас оглядела.

Похоже, она не слишком-то верила в наши возможности. Если говорить честно, я тоже сомневался. Не то чтобы я трус, но уж больно задача перед нами стояла грандиозная. С другой стороны, если мы не справимся, то кто тогда справится?

А Ник сказал, что все ерунда. Если мы найдем возможность разрушить замок, то произойдет разряд энергии и наваждение рассеется.

– Сначала найди,– посоветовал я ему.

– Давайте танцевать от печки,– предложил Алекс.– Существовал ли замок до катастрофы, возник ли он во время катастрофы или построен уже после Саренгом и компанией? Последнее, на мой взгляд, маловероятно: посмотрите на стены, посмотрите на материал, из которого они – я даже не скажу сложены – скорее уж отлиты. По-моему, тут то же самое вещество, что и в мертвых городах, о которых вы мне рассказывали, или нет?

– То самое,– подтвердил я.

– Возможно, до катастрофы здесь была просто гора, но народившаяся сила превратила ее в замок.

– Она что, разумная – эта сила? – удивилась Дарья.

– Смотря что называть разумом! – усмехнулся Алекс.– Во всяком случае, она способна преобразовывать материю не хаотично, а в определенном направлении, совершенствуя окружающий мир. Если, конечно, оборотней и чудищ можно назвать совершенными творениями.

– А зачем им Земля? – спросила Дарья.

– Думаю, планы у них обширнее,– задумчиво проговорил Алекс.– Но на месте землян я бы задумался над своим будущим. А то проснетесь однажды поутру, а вместо Солнца... Ладно, не будем дальше, зачем Зло напрасно поминать? Оно и так всегда у порога.

– Вокруг чего-то Зло должно концентрироваться,– предположил Ник.– Если это энергия...

По-моему, Ник был прав. А еще я подумал: с какой это стати стрела Ника в замок угодила? Красавиц здесь не было, если не брать в расчет таких, как Каролинга. Конечно, со стрелами бывают разные недоразумения, но не до такой же степени.

– Пожалуй, Вик прав,– сказал Алекс.– Что-то здесь неладно со стрелой.

И мы еще немного порассуждали на эту тему, благо наше путешествие по подземным переходам замка протекало без особых приключений. Если не считать испуга Баярда, который соколом ринулся в темный проход, а потом с криком и клекотом вернулся обратно и долго сидел нахохлившись у меня на плече, переживая увиденное. Но нам недосуг было выяснять, кто там его напугал.

Алекс оказался прав, когда утверждал, что замок строили не люди. Какой, скажите на милость, архитектор стал бы украшать стены подземелья столь странными узорами? Или возьмите скульптуры – если, конечно, каменных истуканов можно назвать таковыми. Ничего человеческого в них не было, такие в кошмарном сне приснятся – криком изойдешь.

– Одно из двух,– сказал Ник,– либо оно их сначала в таком вот окаменевшем виде создает, а потом оживляет, либо наоборот – созданных из биомассы существ превращает в камни.

– А биомасса откуда?

– Такие, как Гэг Багэг, поставляют.

Очень даже может быть. И на Землю она или оно – не знаю, как правильно выразиться,– полезла за биомассой. Фантазии, видимо, много, а исходного материала не хватает.

Мне показалось, что в окружающем нас мире что-то меняется.

– Ой! – воскликнула Дарья.– Оно шевелится!

И действительно: узоры на стене колебались. Более того: вдруг оказалось, что каменных стен нет – кругом сплошное движение. Мы остановились, соображая, куда, собственно, попали. Было во всем этом что-то непостижимое для человеческого ума. Во всяком случае, я не могу описать словами все то, что вокруг нас происходило. Стены шевелились – то есть это явно были не стены. Месиво переливалось всеми цветами радуги и постоянно меняло форму: то какой-то нарост, похожий на шар, появлялся, то вдруг нечто напоминавшее щупальце монстра свешивалось с потолка... Жуткое зрелище! Ничего более отвратительного мне до сих пор видеть не приходилось.

– Нам лучше вернуться,– сказала Дарья, и голос у нее задрожал.

Если честно, я с ней внутренне согласился,– очень уж было не по себе. Не то что испугался, а просто просматривалось во всем этом нечто первобытное, неоформившееся, но очень и очень гадкое.

– Биомасса,– пояснил Алекс.– Здесь чудища рождаются на свет.

– Интересно,– сказал Ник.

Лично я не видел ничего интересного – меня скорее мутило от необычного зрелища.

– Назад пути нет,– объявил вдруг Ник. Я оглянулся: живая масса за нашими спинами срасталась в единое целое.

– Похоже, оно собралось нас переварить,– сделал вывод Ник.

И он был прав. Свободного пространства вокруг становилось все меньше, живые стены надвигались с пугающей быстротой.

– Вперед! – крикнул Алекс.– Рубите эту гадость мечами!

И мы принялись рубить. Месиво расползалось под нашими ударами, а потом вновь надвигалось, цепляясь за руки и ноги. Мы выбивались из сил, а положение не менялось, и я уже подумывал, что нам, пожалуй, отсюда не выбраться. Но мы все-таки пробились. Я даже не очень понял как. Видимо, шаг за шагом прорубались сквозь живую стену.

– Веселенькое дело! – сказал Ник, оглядывая всех с ног до головы. И было на что посмотреть: нас буквально облепила эта гадость.

– Дальше еще смешнее будет! – пообещал я ему, пытаясь привести одежду в порядок.

– Смотрите! – крикнула Дарья и указала рукой вперед.

Это была стрела. Серебряная стрела. Точнее, не серебряная, но все ее у нас так называют. Я сразу понял: стрела Ника. Она застряла между двух колонн из прозрачного материала. Стрела дрожала и вибрировала, словно пыталась выбраться, а вокруг нее сыпались искры, и время от времени пространство между колоннами прошивали молнии. Странное и завораживающее зрелище. Тем более что и колонны переливались голубоватым светом. Тут я увидел место, в которое угодила стрела, прежде чем оказалась в ловушке: полупрозрачная колонна треснула едва ли не пополам и чуть накренилась в сторону своей соседки.

– Вот он! – сказал Ник.– Конденсатор Зла.

И посмотрел на нас с гордостью. Не знаю, можно ли этим гордиться,– стрела угодила сюда явно случайно, и никакой заслуги Ника в том не было.

– Твоя же не угодила,– возразил Ник.

– Моя попала куда надо.

Дарья почему-то покраснела. А с чего краснеть, спрашивается? Это Ник должен со стыда сгореть, потому что наверняка в расчетах напутал, когда стрелу запускал,– математик он еще тот!

– И ничего я не напутал,– запротестовал Ник.– Все рассчитал верно, просто стрела на Земле угодила в энергетическое поле замка, а уж оттуда рванула сюда.

Все, конечно, могло быть, и не хотелось мне с Ником спорить, хотя я был почти уверен, что он либо дров наломал, либо специально так сделал. Ник у нас любит экспериментировать. И почему-то его эксперименты нам всегда боком выходят.

– А кто эти колонны сделал? – спросила Дарья.

Алекс только плечами пожал:

– Вероятно, природа. Получилось что-то вроде энергетической ловушки. Быть может, без нее Зло рассеялось бы, рассосалось по Вселенной, а так возникла планета Зла.

– Два камня – и целая планета погибла? – удивилась Дарья.

– Кончать надо с этим! – сказал Ник и шагнул вперед.

– Нет,– удержал его Алекс.– Сгоришь как свечка.

– Ему, наверное, больно,– вздохнула Дарья.– Этому... Злу – видите, все вокруг треснувшего камня светится.

По-моему, светиться стало даже больше, чем поначалу, во всяком случае, молнии значительно чаще прошивали пространство между колоннами.

– Психует,– усмехнулся Ник.– Чувствует, что мы здесь. Если выбить стрелу из поля, то правая колонна рухнет – она на стрелу опирается и чуть держится.

– Как ты ее выбьешь? – покачал головой Алекс.– Камнем, что ли?

– Можно и камнем.– Ник поднял с пола осколок и вопросительно взглянул на Алекса.

– Давай,– согласился Алекс после недолгого раздумья.

Ник швырнул камень, но тот, не долетев до колонны, вспыхнул язычком пламени и испарился. Ник попробовал еще несколько раз – с тем же успехом. Баярд на моем плече зашевелился, замахал крыльями – по-моему, почувствовал приближение какой-то напасти. Нюх у Баярда – будь здоров.

– Может, Баярда послать? – спросил Ник у Алекса, покосившись при этом на меня.

Вот еще придумал! Да я лучше сам туда полезу, чем Баярда отправлю! Умник. Своего коня потерял, теперь и на моего глаз положил.

– Это не выход,– поддержал меня Алекс.

– Выбор у нас небогатый,– криво усмехнулся Ник.– Слышите?

Над нашими головами действительно топали. В боковом проходе началось шевеление и объявились вполне конкретные рыла с Саренгом во главе.

– Мечи к бою! – скомандовал Алекс.

Мог бы и не командовать, поскольку мы с Ником и без того уже приготовились. Бежать нам было некуда: с трех сторон стены, а позади – биомасса, туда меня никакими коврижками больше не затянешь.

Из пещеры вел только один выход – как раз оттуда на нас и валила нечисть. И мне стало не очень уютно – уж слишком много их было. А нас только трое, точнее, четверо, если считать Дарью. А их я даже пересчитывать не стал – зачем. Оставалось умереть с честью, как и положено Героям. Дарью вот только было жалко. Это я ее втравил в историю и не сумел защитить.

– Стрела! – крикнул Ник в самую последнюю секунду перед столкновением.– Твоя стрела, Алекс!

Я не понял, что он имел в виду, а спрашивать уже было некогда, потому что звериная орда навалилась на нас. Вой поднялся такой, что волосы на голове зашевелились. Я даже и рыл не различал, просто рубил и рубил, как дровосек в лесу. Один из нападавших бросился на Дарью – я увидел пену, которая капала с его клыков, но дотянуться до него не мог из-за частокола мечей, преградивших путь.

– Баярд! – скомандовал я.

И Баярд упал сверху на эту брызжущую пеной звериную пасть, вцепился когтями в желтые, горящие паскудством глаза. А потом кто-то рубанул его мечом, и соколиные перья закружились в воздухе. Ник прорвался к Дарье, и его меч стал чертить кровавые круги в месиве обезумевших упырей.

– Стрелой! – крикнул снова Ник.– Стрелой, Алекс!

Далась ему эта стрела! Кто-то задел меня мечом по плечу, кровь заструилась по руке, но я не чувствовал боли – я вообще ничего не чувствовал, кроме ярости. Убили моего Баярда! Будь они все трижды прокляты! Я прорубился сквозь лес мечей и клыков к Дарье и Нику. И мы встали у стены плечом к плечу, лишь Алекса рядом не было.

– Где Алекс? – успел спросить я у Ника.

Но он в мою сторону голову не повернул, может быть, не услышал, а может, на ответ не имел ни времени, ни сил. И вдруг все вокруг осветилось ослепительным, неестественно белым светом, нестерпимым для глаз. И вопль раздался такой, что у меня уши заложило в дополнение к ослепшим глазам.

– Бежим! – прохрипел Ник.

Я только почувствовал, как Дарья схватила меня за руку, и мы побежали. Побежали не только мы – все воинство Саренга, минуту назад озверело нас атаковавшее, неслось впереди с криками ужаса. Хотел бы я знать: что их так напугало?

– Налево! – крикнул кто-то, и я не сразу понял, что это голос Алекса.

Мы побежали налево, в невесть откуда подвернувшийся проход. Стены вокруг дрожали, словно кисельные, вой за нашими спинами нарастал одновременно дикой и жалобной нотой.

А потом там, позади, все полыхнуло огнем. Горящие камни посыпались на наши головы. Ну не совсем на головы – падали они рядом, и земля гудела, содрогаясь от ударов каменного дождя. По-моему, горел и лес. Хотя непонятно было, откуда он взялся? Или мы уже покинули замок? Честно говоря, от всех этих событий, а главное – от быстрого бега, я плохо соображал. Уставшие ноги мешали голове думать.

Немного очухался я только тогда, когда мы вырвались из огненных объятий горящего леса и рухнули на траву, чтобы отдышаться.

– Вот это фейерверк! – сказал Ник (ему бы все хаханьки).

Я поднял голову и оглянулся назад: замка не было, а на том месте, где он еще недавно горделиво возвышался, бушевало море огня, над которым висела черная непроглядная туча.

– Ты бы отпустил руку дамы своего сердца, а то, чего доброго, ее рука так и останется синей.

Дарьину руку я, конечно, не выпустил, но хватку ослабил. Она вздохнула глубоко и открыла глаза. Наверное, так и бежала за мной все это время с закрытыми глазами. В общем, и правильно делала – зачем смотреть на гадость?

– Уже все? – спросила она испуганно.

– Все,– сказал я и притянул ее к себе.

– Ой, Вик,– заплакала она,– ты так дрался!

И задрожала в моих объятиях. А я сам не заметил, как у меня слезы из глаз потекли. Дарью было жалко, которая натерпелась страха, а еще было жалко Баярда – такого коня у меня больше не будет. Кто скажет, что Герою плакать не пристало, тот никогда друзей не имел, а значит, и не терял их. Баярд был настоящим другом. С раннего детства он всегда находился рядом со мной, и вот теперь его нет. Погиб он, защищая меня, вернее, Дарью, хотя это одно и то же.

– Вик молодец,– сказал Алекс,– хорошо дрался. А Баярда жалко.

– Хороший был конь,– подтвердил Ник.– Конь Героя.

– А вы теперь Герои? – спросила Дарья.

– Вне всякого сомнения! – заявил Ник.– Такую махину Зла завалили! Кому, кроме Героев, такое под силу?

– И драконов убивать не надо?

– Обошлись без драконов,– подтвердил Алекс.

Дарья вздохнула с облегчением, потому что если ко всему, что уже было, добавить еще и дракона, то это будет слишком.

– А почему замок загорелся? – спросил я.

– Алекс вторую колонну своей стрелой подсек, и все рухнуло к черту в зубы.

Тут я вспомнил, что Ник все время кричал: стрела, Алекс, стрела! Сообразительный у меня брат – особенно когда его прижмет крепко. А я-то думал, что Алекс свою стрелу давно уже запустил – на радость какой-нибудь красавице!

– С вами запустишь,– вздохнул Алекс.– Говорил же: вместе идти надо!

– А как вы теперь? – испугалась Дарья.– И не женитесь, наверное?

– Стрела – это пережитки,– усмехнулся Ник.– Обойдемся.

– И ничего не пережитки! – покраснела Дарья и на меня покосилась.

Ник с Алексом засмеялись. Развеселились! Ничего смешного, между прочим, моя жена не сказала!

– Любовь,– закатил глаза к небесам Ник,– это то, что в сердце, а стрела – только повод для знакомства.

– Пусть и не совсем так,– усмехнулся Алекс,– но, в общем, Ник прав: обойдемся.

– А как мы на Землю вернемся? – забеспокоилась Дарья.– Все же сгорело.

– Мы на Земле,– отозвался Алекс.– Взгляни на зве-зды.

– Тогда пошли домой,– заторопилась Дарья.– Нечего рассиживаться.

Вот так эта история и закончилась. Дарьины родители охали и ахали, слушая нас, а потом мама и вовсе отказалась Дарью со мной отпускать. Еле-еле мы ее уговорили, пообещав, что будем наведываться. В конце концов планета Парра – не так уж далеко, а то что время у нас не всегда совпадает, по-моему, ерунда – лишь бы сердца в унисон бились.

Хочу сказать землянам на прощание: мы всегда готовы помочь в борьбе со Злом, но вам тоже следует подумать, как жить. Для начала – в собственную душу загляните: не угнездилось ли там Зло?.. Вселенная у нас с вами одна, ее сообща оберегать надо. Так что думайте, земляне, думайте. А главное – любите! Любовь и дружба всегда побеждают Зло!

Часть вторая. НИК С ПЛАНЕТЫ ГЕРОЕВ, ИЛИ ОШИБКА РЕЗИДЕНТА.

Я так и знал, что вся эта история добром для меня не кончится. И толкнул же меня Сагкх под руку, когда я вздумал запустить свою стрелу на планету Земля? Кстати, вы знаете, кто такой Сагкх? Ваше счастье, если не знаете. Впрочем, что взять с человека, выросшего в захолустье Вселенной!

И надо же такому случиться, что, когда мы гробанули генератор Зла, стрела Алекса вернулась на планету Парра, а моя где-то затерялась.

Нет, звание Героя мне дали. Высший Совет Светлого круга расценил наше деяние как подвиг. Однако эти старые перечницы – я имею в виду членов Совета – усмотрели в пропаже стрелы некую закономерность, а возможно, даже чью-то волю – разумеется, злую. И мне эта оговорка дорого обошлась.

Алекс отправился на Арлакору – в самую гущу событий, разворачивавшихся на границе Светлого круга, Вик с Дашкой остались делать детей на Парре, а я волею родного отца, короля Алекса, был сослан – иного слова не подберу – резидентом на Землю! Разумеется, Ма была в восторге от такого решения. Еще бы: во-первых, очень далеко от баронессы Крэг и ее придурка мужа, отчего-то заимевшего на меня зуб, во-вторых, Земля – место тихое и безопасное, а доставшаяся мне должность резидента и вовсе пенсионная.

Когда я перед отправкой на Землю ознакомился с бесчисленными инструкциями, то, прямо скажу, за голову схватился. Ну ничего нельзя! Нельзя влиять на ход истории, нельзя вмешиваться во внутренние дела, нельзя участвовать в межплеменных войнах... Какой-то дебильный бюрократ в горячке, видимо, написал, что драться тоже нельзя, не говоря уж о любовных приключениях. Однако наверху решили, что это слишком, и два последних пункта, на мое счастье, лет триста назад отменили.

До моего назначения обязанности резидента на планете Земля исполнял тихий сиринец Аббудала Ках. Ну, сиринцев вы знаете. Море ума и изворотливости – при достаточно скромных бойцовских качествах. Я говорю им это не в укор. Когда возникает крайняя необходимость, сиринцы способны явить Вселенной образцы истинного мужества. А в остальном они предпочитают полагаться на разум, а не на кулак. Возможно, все дело в росте, ибо сиринцы статями не блещут, а, возможно, это мы, паррийцы, слишком уж неугомонны в своем желании не только познать мир, но и непременно разбить себе при этом лоб!

Пока престарелый Аббудала Ках подробно и занудно знакомил меня с политической ситуацией на планете, я уныло разглядывал стены. Поразительное убожество! И какой придурок придумал строить дома из железобетона, когда вокруг столько воистину прекрасных естественных и искусственных материалов?!

– И ничего из ряда вон выходящего? – не выдержал я пытки.– Набег пщаков, прорыв крокеров? Местная нечисть, наконец?

– Я, разумеется, наслышан о ваших подвигах, принц Ник,– сухо отозвался Аббудала Ках.– Должен сказать, что я докладывал Высшему Совету о возросшей активности темных сил на Земле, однако мою информацию посчитали заурядной и не придали ей значения.

– Высший Совет уже признал свою ошибку,– утешил я сиринца.– А ваши заслуги перед Светлым кругом оценены. Вы награждены орденом Звезды. Кроме того, вам присвоено звание магистра.

Сиринец клюнул длинным острым носом в стол, уводя глаза к паркетному полу, так что я не сумел определить, обрадован он наградами или огорчен непоследовательностью действий Высшего Совета, который долгое время игнорировал донесения своего земного резидента, а когда гром грянул, то поспешил осыпать его милостями. Я Аббудале Каху сочувствовал: обидно, когда твои неустанные труды пропадают даром, а вся слава достается безумным мальчишкам, которые совершенно случайно свалились на голову плетущим черные сети заговорщикам, и так удачно свалились, что несокрушимая на вид твердыня Зла рухнула как карточный домик! Насколько я знаю сиринцев с их дотошностью и умением проводить многоходовые комбинации, Аббудала Ках был на меня очень сердит, возможно, даже зол. В свое оправдание я мог только сказать, что все получилось случайно, но Аббудала Ках знал это и без меня.

– Высший Совет полагает, что метастазы Зла еще остались на Земле,– сказал я бывшему резиденту в утешение.

– Ах полагают! – усмехнулся сиринец.– Думаю, они правы в своих предположениях.

При этом Аббудала Ках глянул на меня с иронией. Он, разумеется, считал, что сидящий перед ним наглый молкосос, присланный сюда по протекции папы-короля, не справится с тонкой, можно сказать ювелирной, работой, требующей как знания местных реалий, так и владения приемами белой магии. Надо признать, что в белой магии сиринцы куда более сведущи, чем паррийцы. Я редко признаю чье-либо превосходство, но в данном случае – это общеизвестно.

– У меня к вам убедительная просьба, достойнейший Аббудала. Объясните просвещеннейшим членам Высшего Совета по прибытии на Парру, что посылать на планету Земля мальчишку, умеющего только мечом махать, по крайней мере недальновидно. Мне кажется, хотя мой опыт пребывания на Земле не сравним с вашим, что Высший Совет слишком поверхностно относится к проблемам этой планеты, а она может преподнести Светлому кругу массу сюрпризов.

Достойнейший Аббудала с некоторым удивлением в голосе отметил, что рад встретить в моем лице человека, трезво оценивающего ситуацию. Он даже выразил уверенность, что столь рассудительный юноша справится с возложенной на него миссией... Мне такая его уверенность была как кость в горле, и я поспешил ее разрушить, заявив, что одно дело – понимать в общих чертах и совсем другое – уметь. Для умения, как известно, необходимы опыт и знания. Конечно, какой-нибудь моралист вроде моего брата Вика обвинит меня в лицемерии. Но это будет правдой лишь отчасти. Я действительно не чувствую в себе достаточно сил, чтобы разобраться в хитросплетениях местной политической жизни, о которой мне рассказал сиринец. Ну не рожден я резидентом!

– Должен предупредить вас, принц, что Каронг жив. Он, похоже, обосновался в одном из параллельных миров, но регулярно делает набеги в мир основной. Каронг – хитрая бестия! Он обладает обширной агентурной сетью...

Вот новость так новость! А я-то полагал, что вся нечисть сгинула во главе с принцем Саренгом после того, как мы уничтожили генератор Зла. Между прочим, так же думали и в Высшем Совете.

– Но ведь Каронг был, как и Сахар Медович, порождением Зла?

– Что касается Саренга и прочих обитателей планеты Зла, то участь их действительно решилась с последним разрядом молнии. По всем законам бытия Каронг должен был погибнуть с ними. Но он выжил, и это заставляет усомниться в том, что он – уроженец планеты Зла. А его личное могущество указывает на то, что он рожден не на Земле. Ибо на Земле магия находится в зачаточном состоянии.

Достойнейший Аббудала был настолько любезен, что прочел мне целую лекцию по поводу состояния магических искусств на разных планетах и довольно прозрачно намекнул, что в лице Каронга я встречу противника, знакомого с основами не только белой, но и черной магии.

– Вот ваш паспорт,– протянул мне сиринец маленькую книжицу.– Храните его как зеницу ока и предъявляйте по первому же требованию. К счастью, вы блондин, ваше высочество, и это облегчит вам жизнь в этом городе. По документам вы мой сын – Мышкин Никита Алексеевич, восемнадцати лет от роду. К сожалению, не удалось уладить дело с военкоматом – слишком уж неожиданно вы свалились мне на голову. Но, полагаю, вас на Парре обучили давать взятки?

– В общем да,– припомнил я краткий курс, усвоенный в Школе резидентов.– Давать надо околоточному надзирателю.

– Какому надзирателю?! – ахнул достойнейший Аббудала.– Они что там – с ума посходили? Вас по какому веку готовили?

– Кажется, по девятнадцатому... А что вы так побледнели, достойнейший магистр? Эка невидаль – двести лет туда, двести сюда.

Сказать, что Аббудала Ках был взволнован – значит ничего не сказать – он был вне себя от возмущения. Честно говоря, никак не ожидал услышать из уст высокообразованного сиринца столь непристойные выражения как в адрес преподавателей Школы резидентов, так и в адрес членов Высшего Совета.

– Вы ведь провалитесь, молодой человек, вы же не протянете на этой планете и дня! Вас ведь разоблачат! Вас уже разоблачили!

– Что, собственно, вы имеете в виду? – насторожился я.

– Хотя бы вот это...– горько усмехнулся слегка успокоившийся сиринец и нажал на кнопку лежавшего на столе пульта.

Справа от меня зажегся небольшой экранчик. Кажется, этот ящик называется телевизором – я такой видел в доме у Дарьиных родителей, правда, не успел выяснить, для чего он предназначен... Есть на Парре люди, которые за подобное чудо технической мысли заложат если не душу, то энергетический меч. Но я к технике равнодушен. По-моему, такие изобретения делаются от великой лени и для того, чтобы развеять скуку. А мне лично скучать некогда. Герои, как известно, потому и герои, что не лежат на печи. Так обычно говорит моя Ма. После чего долго и путано начинает объяснять, что такое печь и почему на ней сладко лежать.

– А у вас есть печь, достойнейший магистр?

– При чем тут печь? – дернулся сиринец.– У меня батареи.

– Так вы бомбардир? – вспомнил я нужное слово, усвоенное в Школе.

– О Фелиста! – вскинул руки к потолку Аббудала Ках.

Фелистой называется звезда, в системе которой находится планета Сирин. Обычно сиринцы взывают к ней в самые тяжкие и роковые минуты. Очень может быть, что она им помогает.

Это я рассказываю к тому, чтобы вы не подумали, что имеете дело с неучем или олухом. В свое время в меня вбили огромный объем знаний, частично действительно нужный в многотрудной жизни Героя. Но большей частью – всякий исторический хлам, интересный разве что какому-нибудь книжному червю с того же Сирина или архивариусу с Мальданьеты...

А на мерцающем экране телевизора появился я. То есть я ни за что не догадался бы об этом, если бы мне не подсказал достойнейший магистр. Я, видите ли, привык к объемным изображениям, а здесь изображение было двухмерным – вот и догадайся, что этот раздавленный субъект и есть принц Ник Арамийский.

Только-только я начал привыкать к своему плоскому виду, как мое изображение исчезло. Появился какой-то тип в очках и начал, бекая и мекая, нести несусветную чушь. Мало того, что тип был косноязычным, так он еще оказался патологическим лгуном. По его словам выходило, что я – то ли пират с Альтаира, то ли пщак с Ытухтара! Оказывается, принц Арамийский пробрался в Государственную думу в голом виде, чтобы устроить там террористический акт. Теперь меня ищут все специальные службы!..

Я – человек широких взглядов. Нельзя сказать, что одобряю ложь, но, во всяком случае, готов войти в положение чиновника, оказавшегося в затруднительной ситуации. Но на такое бессовестное вранье я не способен и отнюдь не склонен прощать его другим! Не собирался я взрывать эту их Государственную думу! С чего этот придурок взял? Я вообще попал туда случайно. Слегка ошибся в расчетах – что, кстати говоря, бывает сплошь и рядом при межпланетных переходах. В общем, вместо того чтобы материализоваться в резидентуре Аббудалы Каха, я ступил на Землю несколькими километрами южнее.

Как человек воспитанный, практически сразу же ушел в параллельный мир, но не мог сделать это мгновенно. Вот и возникло небольшое недоразумение, которое хмырь в очках попытался раздуть до размеров вселенской трагедии. Но я этого так не оставлю! Сей деятель рано или поздно отречется от своей лжи.

– Какой кошмар! – схватился за голову достойнейший магистр.– Я должен уйти через пять минут. Я не могу нарушить приказ. Но обещаю вам, молодой человек, что сделаю все от меня зависящее, чтобы вас отозвали с этой планеты максимум через сутки-двое. Умоляю, не выходите из дома ни на шаг. Смотрите телевизор. Это очень интересно. Прощайте.

Аббудала Ках меня покинул, и я почувствовал что-то вроде легкой грусти. Поймите правильно: я – человек далеко не робкого десятка, но оказаться в одиночестве на чужой планете с огромной ношей ответственности за плечами – не такое большое удовольствие, как многие, возможно, полагают. Я ведь прибыл сюда не с познавательными целями, а потому очень хорошо понимал, что спрос с меня будет жесткий. И никаких скидок на молодость или плохое знание обычаев планеты никто делать не будет. Я – Герой! И этим все сказано.

С другой стороны, неожиданно выяснилось, что с моей подготовкой в Школе резидентов порядком напутали. Удивляться этому не приходится: обитаемых планет только в Светлом круге десятки тысяч! Попробуй уследить за каждой, да и временные парадоксы, безусловно, играют свою роль... В общем, нужно было в срочном порядке ликвидировать дефицит знаний, дабы иметь возможность без проблем адаптироваться в чужой среде.

Дело в том, что я не очень верил в способность Аббудала Каха разубедить членов Высшего Совета за два дня. Не меньше месяца уйдет у него на хождения по инстанциям и бесконечные переговоры с полномочными лицами. Неспособность Высшего Совета быстро и оперативно реагировать на возникающие проблемы стала уже притчей во языцех на планетах Светлого круга.

К счастью, любезный сиринец указал мне источник, из которого я могу почерпнуть недостающие знания об этой во многих отношениях забавной планете. На первых порах мне трудно было ориентироваться в двухмерном пространстве, но после трех часов просмотра я научился распознавать не только себя, но и других мелькавших на экране людей. Не скажу, что сразу все понял, как не скажу, что все понял до конца. Слишком уж хаотично громоздились друг на друга события в этом странном пластиковом ящике.

Я заподозрил, что за этим стоит чья-то злая воля и что проецируемые события происходят не в рамках реального времени. Кроме того, существа, излагавшие свои мысли с мерцающего экрана, явно страдали раздвоением сознания. Иначе трудно понять, почему они, затронув одну тему, тут же совершенно неожиданно перескакивали на другую, чтобы через некоторое время как ни в чем не бывало вернуться к первоначальной?.. Тем не менее я приспособился к земной шизофрении и через сутки непрерывного просмотра твердо уяснил, что мои представления о Земле еще дальше от истинного положения дел, чем я полагал. Более того, и Аббудала Ках рассказал мне далеко не все из того ужасного, что творилось на этой планете. Возможно, щадил мои нервы, возможно, ему просто не хватило времени.

Удивил меня и наш Высший Совет, понятия не имевший, что планета Земля на протяжении длительного времени ведет войну с нечистью, наступающей на нее буквально со всех сторон. Еще через тридцать шесть часов просмотра я знал имена Героев, ведущих непрерывную борьбу со Злом здесь. Это Арнольд Шварценеггер, Чак Норрис, Ван Дамм, а также ребята из убойного отдела и с улицы разбитых фонарей.

Функции Высшего Совета на земле выполняла Государственная дума. Царь по имени Владимир сидел в Кремле. А правительство располагалось в Белом доме на другом континенте, и возглавлял его некий Джордж... Такое разделение властных полномочий показалось мне разумным. Правда, оно не разрешало всех проблем, встававших в полный рост перед землянами.

Кроме разной нечисти, с которой довольно успешно боролись земные Герои, было и еще нечто страшное под названием «терроризм». Насколько я понял из путаных объяснений, прерываемых свихнувшимися нимфами, болтавшими без конца о крылышках, террористами называли оборотней, возможно, двуликих янусов, которые творят бесчинства по всей планете. В принципе я одобрил усилия Владимира и Джорджа по обузданию нечистой силы в лице террористов, но никак не мог согласиться с тем, что к ним причислили меня!

Мое двухмерное изображение без конца показывали по всем каналам. И какой-то жутко нервный землянин, потрясая кулаками, призывал давить таких, как гнид. А еще лучше – мочить в сортире.

Последнее я посчитал оскорблением. Во-первых, мне не совсем было понятно слово «мочить», а во-вторых, все, даже члены земного Высшего Совета, должны уяснить, что Герой и дерьмо – понятия несовместимые!

Мое появление среди ведущих разговор на тему об оборотнях-террористах вызвало переполох в салоне. Хозяйка салона – милая дама средних лет – почему-то страшно огорчилась, увидев меня. По-моему, у нее даже язык отнялся. Она так и осталась стоять с раскрытым ртом и разведенными в стороны руками.

В принципе я, наверное, поспешил с визитом: надо было выбрать костюм – возможно, даже вечерний – из приготовленного для меня Аббудалой Кахом гардероба. На мне же были халат, расшитый драконами, и шлепанцы. К слову сказать, наряд вполне земной, и я посчитал, что при форсмажорных обстоятельствах его можно использовать в качестве выходного. Но, видимо, ошибся.

– Авава,– сказала хозяйка салона, глядя на меня круглыми глазами. Я понял, что она со мной здоровается, и в свою очередь вежливо отозвался на ее приветствие:

– Авава, сударыня.

Нервный господин, который только что собирался мочить меня собственноручно, вскочил на ноги и истошно завопил:

– Милиция!

– Авава,– сказал я ему.– Мы с вами не договорили, сударь.

– Да кто вы такой? – взвизгнула дама в первом ряду не менее нервно, чем господин.

– Мышкин Никита Алексеевич,– вежливо представился я сидевшим в салоне.– Это по паспорту. Тут вышла небольшая накладка. Меня обвинили в намерении взорвать Думу, тогда как я, наоборот, прибыл, чтобы ее спасти.

– А как вы сюда попали, молодой человек? – спросила меня слегка пришедшая в себя хозяйка салона.

Вопрос, надо признать, был по существу. Насколько я знаю, на Земле в дом принято входить через двери, а я воспользовался параллельным миром, вычислив по электронному импульсу местонахождение объекта, из которого ведется передача. Не спрашивайте, как это делается: честно говоря, не силен в в теории. Зато на практике знаю, как воспользоваться импульсами, излучаемыми не только электронными генераторами, но и человеческим мозгом. Последнее не всегда удается, ибо излучения человеческого мозга слишком слабы, но это детали, не имеющие к делу прямого отношения.

– Магическим путем,– ответил я ей, не вдаваясь в малоизученные подробности.

– Да он артист! – облегченно засмеялся нервный господин, и его смех подхватил весь зал.

Честно говоря, не очень понял, что означает слово «артист», но не стал спорить. Очень может быть, что на Земле именно так называют магов.

– А как вы попали в Государственную думу? – с сомнением покачала головой хозяйка салона.

– Да он же нудист! – отозвался за меня господин, переставший быть нервным.– Мне говорили, что они готовят демонстрацию протеста против террора, а я упустил из виду. Вы ведь против террора протестовали, молодой человек?

– Разумеется,– подтвердил я.– Жизнь готов положить в борьбе против оборотней и двуликих янусов.

– Вот! – гордо вскинул голову господин, переставший быть нервным.– Наша молодежь! Кто сказал, что мы ее неверно воспитываем?

– Вы всегда так, господин Жигановский! – сказала хозяйка салона.

– Так я ведь юрист, милочка моя! – отозвался мой защитник.– И депутат Государственной думы. Встать на сторону избирателя в его противоборстве с системой – мой гражданский долг. Если бы вас бездоказательно обвинили в терроризме, то Жигановский первым бы сказал прокурору «нет»!

– Рекламная пауза,– вставил я.

– Какая пауза? – непонимающе уставилась на меня хозяйка салона.

– Вон тот господин за стеклом все время вам сигнализирует и повторяет: «Реклама», «Реклама».

– Ах да! – спохватилась хозяйка салона.– Прервемся буквально на две минуты. А потом продолжим разговор на очень актуальную тему.

Никто почему-то не прервался – в том смысле, что все вдруг заговорили наперебой, указывая на меня пальцами. А один лысоватый господин из первого ряда даже вскочил на ноги и крикнул:

– Я протестую. Это опять фокусы Жигановского. Я не желаю участвовать в его избирательной кампании в качестве статиста. А от вас, Марьяна, я не ожидал. Устроили Жиган-шоу с переодеваниями. Учтите, я буду жаловаться в Центризбирком. Это фальстарт, Венедикт Владимирович, и он вам дорого обойдется.

– Вот ведь придурок,– обиделся Жигановский.– Да я его в первый раз вижу. Но надо же было выручать Марьяну, у которой на передаче молодые люди выскакивают из-под лавки, как черти из табакерки.

– Я вас умоляю,– обиделась хозяйка салона.– У ме-ня он хотя бы одетый, а по вашей Думе ходил в чем мать родила.

– Это происки Жигановского. Это он протащил в Думу нудистов! – опять вскинулся лысоватый.

– Эфир,– громко произнес я.

– Какой еще эфир? – вскинулась Марьяна.– Что вы тут командуете, молодой человек?

– Тот же самый господин за стеклом вам сигнализирует и повторяет: «Эфир, прямой эфир».

– Господи,– нервно отреагировала Марьяна.– У ме-ня что-то с наушниками. Я прошу прощения у телезрителей за маленькие технические неполадки.

– Пустяки,– весело сказал Жигановский.– Зато мы с вами разоблачили запущенную кем-то утку о голом террористе, якобы собравшемся взорвать Государственную думу. Теперь осталось выяснить, кто стоит у истоков этой чудовищной провокации.

– А что тут выяснять? – выкрикнул лысоватый.– Если это не Жигановский, то либо коммунисты, либо либералы.

– Центристы! – дуэтом ответили два господина, сидевшие слева и справа от Жигановского.

– А вы что думаете по этому поводу? – неожиданно спросила у меня Марьяна.

– Я бы поручил расследование этого дела шефу жандармов графу Бенкендорфу.

Про Бенкендорфа я, кажется, ляпнул зря. Очень может быть, что его уже сняли со всех занимаемых постов. Во всяком случае, на лицах Марьяны, Жигановского, нервной дамы и отвечавших дуэтом соседей юриста появилось удивление. Зато лысоватый кругленький господин буквально взвился со своего места:

– Я протестую. Это провокация и инсинуация Жигановского, затрагивающая честь лидера нашей партии!

– Да сядьте вы, Колодин,– раздраженно бросил Венедикт Владимирович.– Ну пошутил молодой человек, продемонстрировав знание отечественной истории. Чем вам Бенкендорф-то, прости господи, не угодил? Не Берии же расследование поручать.

– А давайте проведем голосование,– сказала с ласковой улыбкой Марьяна.– Кому бы вы, господа, поручили расследование: если Бенкендорфу, то нажмите на правую кнопку, а если Берии, то на левую.

– У вас опять проблемы с наушниками,– сказал я хозяйке солона.– Все тот же господин за стеклом крутит пальцем у виска и повторяет: «Вот дура, вот дура!».

– Наше время подошло к концу,– мгновенно среагировала на сигнализацию Марьяна.– Давайте порадуемся за молодого человека, который оказался не террористом, а всего лишь астрологом и нудистом. С чем я нас всех и поздравляю.

– Реклама,– вздохнул я вслед за утомленным человеком за стеклом и отрешенно махнул рукой.

– Вы по губам читаете? – спросила у меня Марьяна с интересом.

– Нет, просто слышу.

В этот момент на меня насели люди в темных костюмах с требованием предъявить документы. Раскидать их по углам труда бы не составило, но я проявил выдержку. В конце концов, опытный резидент не должен ничем отличаться от окружающих. Так нас учили в Школе, и, надо сказать, полученные там знания на этот раз сослужили мне очень хорошую службу. Паспорт лежал в кармане халата, и я без споров его предъявил. Надо отдать должное Жигановскому – он немедленно поспешил мне на помощь, хотя и слегка покривил душой.

– Что вы привязались к парню? – сказал он охранникам.– Со мной он. Вам что, неведомо слово «пиар»?

Слово «пиар» людям в темных костюмах было ведомо, поэтому, видимо, они вернули мне паспорт и растворились в темноте. А вот я пребывал в затруднении, поскольку понятия не имел, что это такое.

– А вы тоже маг? – спросил я у Жигановского.

– В своем роде,– охотно подтвердил Венедикт Владимирович.– Вас подвезти, Никита Алексеевич?

– У вас своя карета?

– Почти. Выезд в целый табун лошадей. А вы артист, дорогуша! С такими данными вам хоть сейчас на «Поле чудес» – рекламные паузы объявлять.

Никакого табуна лошадей у Жигановского не оказалось. Карета, правда, была, но на бензиновом ходу. Венедикт Владимирович уверял, что это последняя модель. Ну это враки! На той же Бурбурундии, где тоже любят всякие механические игрушки, мне доводилось видеть самодвижущиеся тележки куда совершеннее этой – причем работали они на солнечной энергии, что гораздо экономичнее и экологичнее.

Разумеется, я не стал высказывать свое мнение вслух. На Земле ведь, смешно сказать, до сих пор считают, что они одни во Вселенной. А Высший Совет Светлого круга принял решение не рассеивать заблуждения землян, пока они не продвинутся в своем развитии до такой степени, что им станут доступны магические знания хотя бы первой ступени... Решение, на мой взгляд, спорное, тем более что постижение магической науки – процесс сложный и трудоемкий: без хороших учителей здесь не обойтись.

Я отнюдь не собирался нарушать постановление Высшего Совета, поскольку прибыл на планету с миссией не цивилизаторской, а всего лишь разведывательной. Хотя меня слегка насторожило, что господин Жигановский признал себя магом в ответ на мой, прямо скажем, провокационный вопрос. С выводами я, однако, спешить не стал, поскольку не исключал, что сделано это признание для красного словца, ибо мой новый знакомый не являлся образцом честности. Нельзя было исключать и другого: господина Жигановского с основами магии познакомил Каронг или кто-то из его подручных. Следовательно, у меня появится возможность выйти на их след.

– Скажите, молодой человек,– обернулся ко мне с переднего сиденья Венедикт Владимирович,– Мышкин Алексей Мефодьевич вам, случайно, не родственник?

– Случайно он мой отец,– соврал я не моргнув глазом, поскольку сразу же догадался, что речь идет о сиринце Аббудале Кахе, который на Земле был известен под этим именем.– Только он умер.

– Когда? – ахнул Жигановский.– Я его неделю назад видел. У нас даже состоялся очень важный деловой разговор.

– Он умер три дня назад,– продолжил я свое вранье. Это была официальная версия исчезновения сиринца, которую приготовил он сам.– Уже похоронили.

– А деньги? – аж подпрыгнул Жигановский.– Ваш батюшка ведь был очень богат.

– Деньги мной унаследованы,– сказал я на этот раз чистую правду.– Но их не так уж много, по-моему.

– А сколько – немного? – насторожился Венедикт Владимирович.

– Ну, может, миллиардов десять,– прикинул я.– Или пятнадцать.

– В рублях? – икнул от руля водитель Жигановского, чем заслужил сердитый взгляд начальника.

– Кажется, в баксах,– не очень уверенно отозвался я, поскольку еще не успел заглянуть в бумаги, оставленные сиринцем.

После этих слов водитель, которого Венедикт Владимирович называл Василием, икал уже без перерыва. Что страшно раздражало Жигановского: во-первых, мешало ему думать, а во-вторых, могло привести к столкновению с другими заполнявшими улицы самоходными тележками.

Может, и не стоило вмешиваться в болезненный процесс, но не мог же я спокойно смотреть, как человек мучается. Да и никаких сверхусилий прилагать не пришлось: я всего лишь нашел нужную точку на шее Василия и ткнул в нее пальцем. Водитель хоть и дернулся, но руль удержал. Зато икать мгновенно перестал.

– Ты что, экстрасенс? – спросил он меня, не оборачиваясь.

Надо вам сказать, что у Василия очень колоритная внешность. Здоровенный – почти квадратный – детина с лицом младенца. А при Жигановском, в дополнение к своим водительским обязанностям, он числился еще и в качестве то ли пажа, то ли оруженосца... Должен сказать, что Венедикт Владимирович сделал в этом смысле не самый удачный выбор. Поскольку, как мне показалось, возможности Василия как бойца крайне невелики. Жигановский, то ли никого не боясь в этом мире, то ли веря в вассальные связи, держал на охранной должности человека, годного разве что в привратники. Тем не менее я вежливо ответил Василию:

– Я экстрасенс. Учился в Швейцарии у далай-ламы.

Экстрасенсом я был по легенде, которую мне придумали в Школе резидентов на случай, если я случайно обнаружу свои магические способности. По данным моих наставников на Парре, эти самые экстрасенсы пользовались на Земле большой популярностью и даже считали себя знатоками магии – без всяких, к слову сказать, на то оснований. Откуда в легенде взялся далай-лама и что он из себя представляет, я, честно говоря, понятия не имел. Но как человек добросовестный не мог не упомянуть и его, и Швейцарию, дабы моя легенда не потеряла достоверность.

– А я думал, что далай-лама живет на Памире,– огорченно вздохнул Василий.

– Ну ты, знаток,– сердито глянул в его сторону Жигановский.– Он давно уже перебрался в Индию.

– А Индия далеко от Швейцарии расположена? – не удержался я от вопроса.

– Нет,– обернулся ко мне с широчайшей улыбкой на полноватой физиономии Венедикт Владимирович.– Как Альпы перевалишь, так сразу тебе и Гималаи. А вы, Никита Алексеевич, давно спустились с Альп, в смысле, прибыли из Швейцарии?

– Два дня назад. Давно не был в России,– на всякий случай оговорился я.– А потому, наверное, кажусь вам немного странным.

– Удивил Москву селедкой! – буркнул от руля Василий.– У нас психов-экстрасенсов палкой не провернешь.

– Вы его не слушайте, Никита Алексеевич,– продолжал улыбаться Жигановский.– Ничего странного в вас нет. А что касается знаний о России, то я в вашем полном распоряжении. Лучшего знатока нашего Отечества вы в Москве не найдете. С кем бы вы хотели познакомиться в первую очередь?

– С Пушкиным Александром Сергеевичем,– честно сказал я.– Знаете, наверное: «У лукоморья дуб зеленый! Златая цепь на дубе том...».

– «И днем и ночью кот ученый все ходит по цепи кругом»,– с выражением закончил за меня Венедикт Владимирович.

– Так вы его знаете?! – обрадовался я.

– Да кто ж его не знает? – хмыкнул от руля Василий.– Самая известная в России личность. Даром что писатель.

А я, прямо скажу, обрадовался. У меня на Александра Сергеевича Пушкина была главная надежда. Ведь очевидно же, что человек, написавший о лукоморье, должен быть посвящен во многие тайны прошлого и настоящего, а возможно, и владеет приемами белой магии. Такой союзник в борьбе с Каронгом окажется совсем нелишним.

О Пушкине я слышал от Ма, которая родилась на Земле, правда, за несколько сот лет до появления на свет Александра Сергеевича. Такие вот парадоксы времени, на которых здесь нет смысла останавливаться. Но Ма живо интересовалась родной планетой, бывала здесь не один раз и привозила из поездок много историй, в том числе и связанных с Великим Поэтом. А в Школе резидентов я узнал, что Пушкин жил в одно время с Бенкендорфом – тем самым, которому Марьяна собиралась поручить расследование, и находился с ним в неприязненных отношениях. Еще я припомнил, что Пушкин и Бенкендорф жили в Петербурге, а мы сейчас находимся в Москве.

– Так ведь уже все питерские в Москву перебрались! – сказал Василий.– Как нового президента избрали, так они и поперли.

– Ты это о чем? – подозрительно уставился на своего водителя Жигановский.

– О питерских,– пожал плечами Василий.– Вон, поехал с мигалкой. Голову даю на отсечение, что питерский.

– Может быть, Бенкендорф? – с надеждой спросил я.

– Да уж скорее Грызлов! – не согласился со мной Василий.

– Тебя человек о Пушкине спрашивает,– рассердился Венедикт Владимирович.

– Только что проехали,– удивился Василий.– Он там на площади стоял. Что ж сразу-то не сказали? Мне не жалко, притормозил бы – пусть смотрит.

Я огорчился не на шутку. Надо же, такой промах для резидента! Я не то чтобы знаком с Пушкиным, но его трехмерное изображение видел в музее Вселенской культуры на Парре. И уж, конечно, при встрече опознал бы.

Вот такая вышла незадача. Сказался недостаток опыта. Недаром же нас учили в Школе, что резидент все должен примечать, не выдавая при этом своего интереса. А я прокололся сразу по обоим параметрам: и Пушкина не заметил, и своего огорчения по этому поводу не сумел скрыть.

– Не расстраивайся,– утешил меня Василий.– Эка невидаль – Пушкин. В другой раз посмотришь, он сто лет там на площади стоит.

– Это не проблема,– подтвердил слова своего пажа-оруженосца Венедикт Владимирович.– Дайте срок, Никита Алексеевич, и я вас познакомлю с Александром Сергеевичем.

– Поскорее бы,– сказал я.– А то мне нужно обратно в Швейцарию. Не доучился, знаете ли, у далай-ламы.

– Какие ваши годы? – усмехнулся Жигановский.– Скажите, а вы уверены, что ваш покойный папа правильно на вас документы оформил? И вообще – вы дееспособный? Медицинскую комиссию в военкомате проходили?

– Документы в порядке, в права наследования я уже вступил. А вот от военкомата папа меня отмазать не успел.

– Я так и знал,– заржал жеребцом Василий.– Вот ведь молодежь пошла! Голым по Думе шастает, на телевидение в шлепанцах явился... Ну кто ж так под психа-то косит, милый ты мой? Тебя же в институте Сербского махом раскусят и в казарму отправят.

– Помолчи,– сухо бросил водителю Венедикт Владимирович.– Без тебя разберемся.– И, обернувшись ко мне, прибавил: – Это дело поправимое. Я все улажу. Но нужны деньги, чтобы, как бы это поточнее выразиться...

– Подмазать околоточного,– подсказал я.– Денег у меня куры не клюют. Сколько нужно миллионов баксов?

На этот раз Василий закашлялся. По-моему, у оруженосца Жигановского были очень серьезные проблемы со здоровьем. Магию я применять не стал – просто хлопнул его пару раз по спине ладошкой. Благо мы уже остановились возле дома Аббудалы Каха и столкновение с другими механическими тележками нам не грозило.

Как человек воспитанный, я предложил своим новым знакомым подняться на третий этаж, где была расположена квартира моего фиктивного папы. К слову сказать, очень большая квартира по земным меркам. Раз в пять превосходившая по площади обиталище родителей Дарьи.

Жигановский охотно принял мое приглашение, сказав при этом, что ему доводилось бывать в гостях у покойного Мышкина. Судя по всему, это было правдой, поскольку Василий точно привез меня к этому дому, хотя никаких координат я ему не давал. Более того, если бы не Венедикт Владимирович и Василий, у меня вполне могли бы возникнуть проблемы с возвращением домой, поскольку в салон Марьяны я попал через параллельный мир. Конечно, карта города у Аббудалы Каха была, и мне следовало бы заглянуть в нее, прежде чем покинуть квартиру, но я упустил из виду это обстоятельство, что, безусловно, скверно для человека, претендующего на звание резидента.

Стоявший у дверей подъезда охранник Коля пропустил нас беспрепятственно – по той простой причине, что сиринец успел ему меня представить. Но Жигановский был Коле хорошо известен, а Василию он даже дружески подмигнул.

На третьем этаже выяснилось, что я забыл ключи. Для меня это, конечно, не проблема. Просто надо уйти в параллельный мир, сделать пару шагов, и окажешься за дверью в прихожей. Но вести гостей таким путем было бы не совсем вежливо, к тому же я не был уверен, что у них это получится. Пришлось действовать ногтем – благо замок в дверях квартиры Аббудалы был незамысловатым.

– Ну ты даешь, экстрасенс,– поразился моему умению открывать двери Василий.– Прямо магия чистой воды. У меня был знакомый, Фиксой его звали, так тот вскрывал сейфы шпилькой!

– Это раз плюнуть,– сказал я.– В ваших замках нет ничего сложного.

– Не люблю хвастунов, юноша,– обиделся Василий.– Скромнее надо быть в твои годы.

Вот ведь Фома неверующий – так, кажется, называют таких людей на Земле. Ну что такого уж сложного может быть в замке для Героя? Науку проникать в любое помещение мы постигаем еще в раннем детстве. И начинается это постижение как раз с механических запоров. Дальше идут сложные магические заклятия, о которых на Земле, скорее всего, и не слышали. Но рассказывать об этом Василию я не стал. Просто предложил показать мне любой сейф, и я его вскрою за три секунды.

– Ловлю на слове,– сказал Василий.– Как только найду подходящий, так сразу тебя вызову.

У Аббудалы Каха был запас очень приличных вин. Не то чтобы я завзятый пьяница, но кое-что на разных планетах мне попробовать довелось, не при Ма будет сказано, а потому берусь утверждать, что земное вино нисколько не хуже сиринского и, может быть, только чуть-чуть уступает меланийскому... Жигановскому вино тоже понравилось, мнения Василия я спрашивать не стал, поскольку тот пил кофе. Оказывается, на Земле водителю запрещается пить вино, за нарушение запрета полагается жуткое наказание – штраф, а то и вообще кранты. Что такое «кранты», Василий уточнять не стал, но я и без того догадался, что это будет пострашнее каторжных работ.

Жигановский с интересом разглядывал бумаги, которые я получил от Аббудалы Каха. Василий пялился на огромный шкаф с книгами, который стоял у стены. Там были собраны старинные издания, во всяком случае, сиринец называл их мудростью ушедших времен. Я тоже люблю полистать древние манускрипты, но сказать, что я завсегдатай Паррийской королевской библиотеки,– значит погрешить против истины. На Парре есть и более современные хранилища знаний, откуда извлекать их гораздо удобнее. Меня слегка удивила тяга Василия к пыли веков.

– Это ж сколько золота потратили на отделку! – покачал головой оруженосец Жигановского.– Прямо так и блещут.

– Документы в порядке,– сказал Венедикт Владимирович, отрывая голову от бумаг.– Поздравляю вас, молодой человек, вы один из самых богатых людей на Земле. Может быть, чуть победнее Билла Гейтса, но явно побогаче английской королевы.

– Вот черт! – ахнул Василий.– А я думал, он заговаривается.

Жигановский, по-моему, был слегка шокирован открывшейся ему сутью вещей, во всяком случае, в его обращенном на меня взгляде восхищение мешалось с завистью. Бокал вина он выпил залпом, словно пытался одним махом утолить жажду. Мне его реакция показалась странной. Ну что такое баксы, в конце концов, как не грязные, засаленные бумажки, которые противно брать в руки?

– Ну это ты, брат, хватил,– возмутился Василий.– Да на эти бумажки можно купить все: женщин, дворцы, машины. Луну с неба купить можно.

– Луна за деньги не продается. А любовь за деньги не покупается.

– Яйца курицу не учат! – одернул меня Василий.– Много ты о бабах знаешь.

И тут мы с Василием заспорили – и даже на повышенных тонах. Поскольку уж в ком в ком, а в женщинах я разбираюсь. Жигановский слушал наш разговор с большим интересом, а потом поднял руку и сказал:

– Брейк. Тема неисчерпаемая. Будем считать, что вы оба правы. Василий, у тебя мобильник с собой?

– В машине оставил,– недовольно буркнул охранник, обиженный на то, что ему не дали высказаться по столь волнующей проблеме.

– Телефон в соседней комнате,– сказал я депутату.– Звоните, не стесняйтесь.

Пока Жигановский звонил, мы с Василием продолжили наш спор. Собственно, говорил только охранник-оруженосец, а я слушал – правда, не столько его, сколько Венедикта Владимировича, находившегося по соседству. Очень может быть, что этот разговор для моих ушей не предназначался, но дело в том, что слух у меня получше, чем у землян, во всяком случае, при желании я могу услышать любой разговор на расстоянии двадцати метров, и стены для меня не помеха. Наверное, следовало бы предупредить об этом Жигановского, но, в конце концов, такая информация наверняка бы вызвала у него подозрения. А что это, скажите на милость, за резидент, который сам себя разоблачает? Тем более что разговор Венедикт Владимирович вел обо мне.

– А я тебе говорю – полный и окончательный князь Мышкин. Ты что, Достоевского не читал? Вот именно. Идиот. Нет, папа помер. Лично просмотрел все документы. Бумаги в порядке. Счета в американских и швейцарских банках. Миллиарды долларов. Я тебя умоляю, Саша, а кто у нас Пушкин, если не ты? И Бенкендорфа пригласи, понял? Князь Мышкин просто жаждет с ним встречи. А что ты ржешь, придурок! Судьба России решается. Это такой шанс, о котором можно только мечтать. Выборы на носу. И не забудь про Натали. Про Натали, говорю, не забудь, олух царя небесного. Ты артист или не артист?! Провалишь роль, Саша, я тебе этого не прощу. Все, мы будем через полчаса. Да хрен с ней, с эпохой, ты мне внешнее сходство дай.

К сожалению, я не мог слышать, что отвечал Жигановскому собеседник. Слишком слабый импульс шел от трубки, тем не менее я сразу догадался, что Венедикт Владимирович беседует с Пушкиным. Правда, не совсем понятно, почему он назвал меня князем? В паспорте, насколько я знаю, мой титул не обозначен. С другой стороны, я ведь и по факту принц, так что если даже со стороны Жигановского это просто оговорка, то для меня не обидная.

– Натали – это жена Пушкина? – спросил я Василия.

– А какая тебе разница? – удивился оруженосец.– Ты что, Дантес, что ли?

Я хотел спросить у Василия, кто такой Дантес, но тут вернулся Жигановский и крикнул прямо с порога:

– Едем, едем, едем. Александр Сергеевич ждет. Он горит желанием с вами познакомиться. Бенкендорф будет. Шлепанцы и халат отставить. Нужен смокинг.

Что такое смокинг, я не знал, а потому просто отвел Жигановского в другую комнату – к шкафу с приготовленной для меня Аббудалой Кахом одеждой. Венедикт Владимирович быстро разобрался в ситуации и лично выбрал нужные вещи.

– Нет, нет, кроссовки к смокингу – это слишком по-плебейски. Только туфли. Лучше итальянские. Александр Сергеевич мне не простит, если я приведу к нему гостя в кроссовках.

– А цилиндр? – напомнил я Жигановскому об очень важной, как мне казалось, детали.

– Да кто их сейчас носит? – хмыкнул Василий, пришедший в гардеробную вслед за нами.

За это хмыканье Венедикт Владимирович тут же выслал своего оруженосца во двор – заводить мотор. А мне он сказал, что цилиндры сейчас действительно не в моде. И вообще – молодому человеку, особенно богатому, лучше не выделяться в толпе.

Поскольку советы Жигановского вполне совпадали с полученными мною инструкциями, то я скрепя сердце согласился с ним. Хотя, на мой взгляд, в цилиндре я смотрелся бы очень и очень неплохо. Впрочем, спор наш был беспредметным, поскольку среди головных уборов, купленных Аббудалой Кахом, ничего даже отдаленно напоминающего цилиндр не обнаружилось. А понравившуюся мне широкополую шляпу тут же забраковал Жигановский:

– Сомбреро – слишком экзотично для Москвы, молодой человек.

Сошлись мы с Венедиктом Владимировичем на головном уборе, названном им ковбойским. Должен сказать, что выглядел я в смокинге и шляпе совсем неплохо. Туфли тоже были хороши. Но тут выяснилось, что к смокингу нужны еще и брюки.

– Волнуюсь,– пояснил мне свой промах Венедикт Владимирович.– Забыл такую важную деталь. Шутка сказать – сам Пушкин! Мы хоть и в дружеских отношениях, но все равно. Как иду к нему, так и трепещу. Уже не говорю о Натали.

– Красивая женщина? – не сумел скрыть я своего интереса.

– Сказка! – вскинул брови Жигановский.– Но, между нами, Пушкин ревнив. Необуздан. Словом, нам только дуэли не хватало.

– А кто такой Дантес? Мне Василий сказал, что он неравнодушен к Натали.

Венедикт Владимирович беззвучно пошевелил губами – словно хотел отпустить ругательство, скорее всего, по адресу своего охранника, но в последний момент передумал.

– Этот Дантес – большая сволочь, так что у Пушкина мы его, думаю, не встретим. Более того, произносить это имя вслух при Александре Сергеевиче я вам не рекомендую. Вы меня понимаете? Моветон, как говорят в таких случаях французы.

Я понял. Не такой уж младенец, как считает Василий. Вопрос верности мужьям весьма остро стоит на всех планетах. Красивые женщины везде и всегда окружены поклонниками. Разумеется, из уважения к Пушкину я не стану ухаживать за Натали. На этот счет Венедикт Владимирович может быть совершенно спокоен.

Уже смеркалось, когда мы вышли на улицу. Обиженный на весь белый свет Василий тут же рванул с места. В принципе машина под названием «мерс» мне даже понравилась. Нельзя сказать, что она передвигалась по улицам с ураганной скоростью, но все же катила быстрее, чем конки на планете Урипли. Я даже думаю, что скорость «мерса» была бы и повыше, если бы не скопление машин, которые заполнили городские улицы, мешая друг другу. И хотя сама залитая разноцветными огнями Москва нравилась мне в ночную пору гораздо больше, чем в дневную, я все-таки никак не мог понять, почему столько людей – чуть ли не десять миллионов, если верить Жигановскому,– скопились на столь маленьком пятачке, сильно досаждая при этом друг другу? Земля ведь довольно большая по площади планета. Я не говорю о параллельных мирах – уж там-то полное раздолье! Есть и такие, где не ступала нога не только человека, но и иных существ – как земного, так и внеземного происхождения.

– А вы что, бывали в параллельных мирах? – спросил Жигановский, который на этот раз сел рядом со мной на заднее сиденье.

Видимо, сболтнул лишнее. Насколько мне известно, подавляющее большинство землян имеет о параллельных мирах весьма смутное представление. И если попадают туда, то разве что во сне. Дабы не разоблачить себя в глазах пусть и хорошо знакомого, но все-таки несведущего землянина, я на сны и сослался.

– Сон – действительно явление недостаточно изученное,– охотно согласился со мной Венедикт Владимирович.– Но меня лично гораздо больше волнует явь. Дело в том, что ваш батюшка обещал мне спонсорскую помощь, но его неожиданная смерть спутала все карты!

Меня, прямо скажем, это заявление удивило. Насколько я помнил инструкцию, она категорически запрещала резиденту ввязываться в дела сугубо политические. А Аббудала Ках, сиринец до мозга костей, никогда бы не рискнул выйти за рамки предписаний, полученных от Высшего Совета. Правда, та же инструкция не только допускала, но и в буквальном смысле обязывала резидента вмешаться в дела планеты, если власть на ней пытаются захватить нечистая сила или выходцы с планет Темного круга. Очень может быть, что в местных властных структурах не все благополучно. Странно только, что Аббудала Ках ни словом не обмолвился об этом. Не исключено, конечно, что он мне не доверял и рассчитывал очень быстро вернуться. А может быть, он ревновал меня к успеху на планете Зла и не хотел в очередной раз подарить лавры победителя залетному юнцу? Как говорят в таких случаях, чужая душа – потемки... В любом случае я не мог оставить без внимания заявление Жигановского, но, проявляя выдержку, свойственную всем резидентам, отнюдь не спешил раскрывать перед ним свои карты.

– А что, в ваших властных структурах есть сомнительные элементы? – осторожно спросил я у Венедикта Владимировича.

– Хо, сомнительные! – воскликнул до сих пор обиженно молчавший Василий.– Проглот на проглоте!

– Не преувеличивай,– охладил пыл своего оруженосца Жигановский.– Во властных структурах, как в Ноевом ковчеге, каждой твари по паре. Есть и чистые и нечистые.

Я так и знал! Сиринец Аббудала Ках почувствовал, что здесь запахло жареным, и именно поэтому он, наверное, сердился на Высший Совет. Конечно, когда вас в самый разгар операции отзывают на Парру, есть отчего закусить удила! А у меня, похоже, появляется шанс с большой пользой провести время и за короткий срок разрешить проблемы, над которыми осторожный сиринец бился бы целый год. Разумеется, я говорю это не в укор Аббудале Каху, поскольку у каждого свои методы работы. Моими сильными качествами всегда были скорость и напор. Когда другие ходят вокруг да около, я иду прямо к цели самым коротким путем.

Я, быть может, не поверил бы Венедикту Владимировичу, поскольку он имеет склонность если не к откровенной лжи, то, во всяком случае, к военной хитрости. Меня убедил Василий, который, в отличие от своего хозяина, всегда простодушно рубил правду-матку в глаза. Мне такие люди нравятся, но в сложной ситуации, когда тебе противостоит нечистая сила, совсем не лишними бывают Венедикты Владимировичи. Словом, я решил завербовать как Жигановского, так и Василия. В конце концов, если у Аббудалы Каха были на Земле свои агенты, почему их не может быть у принца Ника Арамийского?

Я быстренько прокрутил в уме пособие по вербовке, усвоенное в Школе резидентов. По моему мнению, Жигановский попадал под первую категорию вербуемых – то есть имел явную склонность к приобретательству. Достаточно вспомнить, как он реагировал на доставшееся от фальшивого папы наследство... Василий же четко относился к категории второй – падкие до женского пола. Правда, соблазнительницы у меня под рукой не было... В отношении оруженосца решил ограничиться деньгами, поскольку тот имел склонность к женщинам продажным – если верить его же собственным словам. Не сочтите меня самонадеянным, но, по-моему, я сумел разобраться в достоинствах и недостатках своих новых знакомых и был абсолютно уверен, что имею право, не выходя за рамки все той же инструкции, принять ответственное решение на их счет.

– Хотите быть моим агентом? – прямо спросил я Жигановского, благо в машине не было никаких иных ушей, кроме ушей его вассала.

– Платным? – уточнил от руля Василий.

– Разумеется. Это и тебя касается, Василий.

– Десять тысяч баксов,– весело отозвался оруженосец,– в месяц. И можешь засылать меня хоть в Лондон.

Легкомысленное отношение к сложной проблеме со стороны Василия мне не очень понравилось, хотя сумма в десять тысяч показалась мне приемлемой. Я ждал, что ответит Жигановский, ибо именно в его сотрудничестве я был заинтересован более всего.

– А вы, простите великодушно, на какую разведку работаете, Никита Алексеевич? ЦРУ, Моссад?

Вопрос, честно говоря, поставил меня в тупик – в том смысле, что не мог же я вот так сразу заявить совершенно неподготовленному землянину, что являюсь резидентом разведки Светлого круга. Не говоря уж о том, что подобного рода откровения категорически запрещены Инструкцией.

– Скажем так: я представляю группу лиц, озабоченных активностью нечистой силы, проникающей во властные структуры.

– Следовательно, статья за измену Родине мне не грозит? – сказал Жигановский.– И сколько вы мне собираетесь платить за работу, молодой человек? Только прошу учесть, что я депутат парламента, глава политической партии, обладающей определенным влиянием в обществе и государстве. Надеюсь, вы отдаете себе отчет, каким должен быть размер моего гонорара?

– Отдаю,– на всякий случай сказал я, сильно при этом покривив душой.– Миллион долларов в месяц вас устроит?

Василий на весь салон крякнул удивленным селезнем и при этом едва не врезался в бок расторопной машинешки, попытавшейся подрезать нам путь. Однако Жигановский хранил на лице маску непроницаемости. Мне показалось, что я ему мало предложил. Может, следовало пообещать десять миллионов? Но я тоже хранил молчание, вовремя вспомнив, что вербовщик, согласно инструкции, должен уметь держать паузу.

– Я ведь политический деятель,– сухо сказал Венедикт Владимирович.– Мне нужна власть.

– Вы претендуете на место Владимира или Джорджа? – уточнил я, как мне казалось, существенное.

– Владимир высоко, Джордж далеко. Меня бы устроило место Михаила в дополнение к уже обещанному вами миллиону, Никита Алексеевич.

Кто такой Михаил и какое место он занимает, я не знал, а должен был, поскольку место-то наверняка видное. Конечно, я мог соврать и наобещать Венедикту Владимировичу с три короба. Но, к сожалению, Инструкция запрещает резиденту давать агенту неисполнимые авансы. А я понятия не имел, как сместить Михаила, чтобы возвысить Жигановского.

– Выборы надо выиграть,– подсказал Василий.– Парламентские. Если у нас будет большинство в Думе, то Михаил дня не просидит.

– Василий прав,– вздохнул Жигановский.– Но для того, чтобы выиграть выборы, нужны очень большие средства. Вы понимаете, Никита Алексеевич? Тут миллионом долларов не обойдешься.

– Миллиард нужен,– подтвердил Василий.– Чего уж там?!

Теперь закхекал Венедикт Владимирович, которому дым попал в горло. Ибо Жигановский курил, по-моему, какой-то слабый наркотик. Ма пришла бы в ужас, если бы узнала, что среди моих знакомых, тем более агентов, есть люди, неравнодушные к травке, и уж конечно бы побежала к Па с требованием немедленно выслать согрешившего с планеты Парра. Но мы сейчас не на Парре, а на Земле, где совершенно иные обычаи и нормы поведения. А резидент, как нас учили в Школе, должен уметь прощать чужие слабости и использовать их в своей многотрудной работе.

– Договорились. Я помогаю вам занять место Михаила, а вы информируете меня о сомнительных элементах, проникающих в местные властные структуры. В частности, меня интересует некий Каронг.

– Не слышал такой фамилии,– вдумчиво покачал головой Жигановский.– Опишите, как выглядит этот человек.

– Очень может быть, что это не человек, а субстанция Зла. Но это лишь мое предположение. А выглядеть он может по-разному. Во время последней нашей встречи это был брюнет довольно высокого роста, с лицом аскета и глазами жабовидного пщака.

– По-моему, на Бен Ладена похож,– сказал Василий.– Или на Шамиля Басаева.

– Задали вы мне задачку,– почесал затылок Жигановский.– Но будем работать. Будем искать вашу субстанцию зла. Можете не сомневаться: сделаю все, что в моих силах. Не знаю, как там с Бен Ладеном и Басаевым, но этого вашего Каронга мы обязательно поймаем.

Мне оптимизм Венедикта Владимировича понравился. Не люблю вечно сомневающихся людей. Уж если взялся за гуж, то не говори, что не дюж. Так, кажется, говорят на Земле. А миллиарда баксов мне не жаль. Подумаешь, куча грязных бумажек... Да этих бумажек я мог бы триллион наделать – да не имею права время попусту терять.

...Пушкин жил в очень скромном доме. К тому же на шестом этаже. Даже лифт в его подъезде не работал.

Пока мы поднимались по узкой лестнице, я с интересом разглядывал надписи и рисунки на стенах. Нечто подобное видел в священных пещерах на планете Карамаир. Те рисунки принадлежали отдаленными предками карамаирцев эпохи, если не ошибаюсь, палеолита, когда вместо металла и пластика использовался камень... Очень может быть, что и рисунки на стенах дома Пушкина тоже имели историческую ценность.

Я спросил об этом у Жигановского, и Венедикт Владимирович мои предположения охотно подтвердил, оговорившись, что истинное значение этих наскальных, точнее, настенных изображений поймут только далекие потомки нынешних землян... Не скрою – я был слегка разочарован тем, что Великий Поэт живет в доме, хоть и представляющем в перспективе историческую ценность, но все-таки довольно бедном.

– А где вы, Никита Алексеевич, видели богатого поэта? Речь, разумеется, идет о материальных ценностях, а не о духовных.

Я мог бы многое рассказать Венедикту Владимировичу о том, как живут менестрели на Парре или барды на Сирине, но, к сожалению, пункты второй и пятый Инструкции мне это запрещали.

– А Александр Сергеевич не обидится, если я его завербую в качестве агента?

– Сложный вопрос,– вздохнул Венедикт Владимирович.– Художественная натура. Может оскорбиться. Предложите-ка вы ему, Никита Алексеевич, спонсорскую помощь. И тесное сотрудничество в постижении тайн мироздания.

– А Бенкендорф?

– Этого вербуйте смело. Бенкендорф – деловой человек, циник с подмоченной репутацией. Дать ему на лапу нужно побольше, чем околоточному надзирателю. Все-таки – шеф жандармов. Тысяч двадцать в месяц, думаю, будет в самый раз.

Вообще-то о Бенкендорфе в Школе резидентов тоже говорили как о малопочтенном человеке. Так что характеристика, данная ему Венедиктом Владимировичем, как нельзя более соответствовала сведениям, имеющимся о нем на Парре. Странно только, что Александр Сергеевич принимает столь сомнительную личность.

– Светская жизнь,– пожал плечами Жигановский.– Приходится контачить черт знает с кем. А уж шефа жандармов так просто за порог не выставишь. Все же к царю вхож.

– К Владимиру? А почему, кстати, Владимир и куда делся Николай?

– Так убили Николая-то,– вмешался в разговор Василий, пыхтевший в арьергарде.– По приказу Владимира и ухайдакали.

– Ты что несешь-то?! – рассердился на Василия Жигановский.– То был совсем другой Владимир!

– Ну и Николай был другой! – не остался в долгу оруженосец.

Венедикт Владимирович зафыркал от возмущения и даже попытался в чем-то переубедить Василия, но в этот момент мы как раз достигли дверей квартиры Пушкина, и спор пришлось прервать. А я так и не понял, куда исчез первый Владимир и почему Николаев оказалось два?.. Впрочем, споры о власти ведутся не только на планете Земля. А уж всяческих тайн вокруг восшествия на престол и сошествия в мир иной венценосных особ на планетах Светлого круга – хоть пруд пруди! К тому же меня в данный момент не очень интересовали исторические процессы на планете, где мне выпало быть резидентом.

Дело в том, что дверь нам открыла женщина ослепительной красоты в длинном голубом платье и с вьющимися черными локонами, падавшими на потрясающей формы плечи. Словом, все, что касается Владимиров и Николаев, у меня тут же вылетело из головы. Я так и застыл на пороге – будто громом пораженный. Спасибо Венедикту Владимировичу, который любезно подтолкнул меня в спину. Тут я опомнился и представился даме, как и положено по этикету:

– Мышкин Никита Алексеевич.

К счастью, даже потрясение, испытанное при виде красивой женщины, не отбило у меня разум, и я не выдал себя неосторожным словом.

– Натали Пушкина,– присела дама в голубом платье и стрельнула в меня навылет темными как ночь глазами.– Мы вас давно ждем, господа. А Александр Сергеевич просто в нетерпении.

Надо сказать, что не только дом, но и квартира Пушкина оставляла желать много лучшего. И я, честно скажу, расстроился. Все-таки Великий Поэт, а проживает в трех комнатах, среди обшарпанной мебели, в условиях, мало приспособленных для творческого вдохновения.

Зато в чувстве собственного достоинства Александру Сергеевичу отказать было нельзя. Я узнал его сразу: небольшого роста, смуглый, с кучерявой головой и бакенбардами – именно такое изображение хранилось в музее на Парре. Приятно было смотреть, как он поднялся с места, прошествовал по комнате нам навстречу, как пожал руку сначала мне, потом Венедикту Владимировичу, а потом оруженосцу Василию. Я был настолько взволнован встречей с великим человеком и его красавицей-женой, что не сразу заметил стоящую в углу мрачноватую личность с косыми бачками на вытянутом лице и заметно лысоватой головой. Человек был в голубом мундире, расшитом золотым позументом.

– Бенкендорф,– назвал он себя и скользнул по моему лицу плутоватыми глазками.

Я тут же припомнил, что нам в Школе говорили о голубых жандармах, и мгновенно отмобилизовался. С людьми, подобными Бенкендорфу, ухо следует держать востро. А сам Александр Сергеевич был во фраке. Я даже подумал: не погрешил ли я против этикета, явившись всего лишь в смокинге? Справедливости ради надо отметить, что Жигановский был просто в костюме и при галстуке, а на оруженосце Василии висели облезлые штаны, которые он называл джинсами, и такая же синяя куртка, которая с трудом сходилась на пузе. Но ни Натали, ни Бенкендорф, ни сам Пушкин не обратили на наряд Василия никакого внимания, и я пришел к выводу, что, видимо, смокинг при частном визите годится.

– Ну! – сказал Александр Сергеевич, поднимая бокал с прозрачной жидкостью.– За знакомство.

Большей гадости я в своей жизни никогда не пил – потому и закашлялся. Венедикт Владимирович дружески похлопал меня по спине и высказался в том смысле, что-де привыкайте, юноша, водка не мед – горло дерет.

Нельзя сказать, что стол был завален яствами, но еда на столе имелась. Я чуть было на нее не накинулся, чтобы хоть как-то смягчить горечь в горле, но, оказывается, по местному обычаю, после первой не закусывали. Пришлось осушить бокал еще раз, после чего я вдруг почувствовал, что отрываюсь от земли.

– А вы котлетку попробуйте,– предложила Натали.– Очень вкусные котлетки, ваше сиятельство.

От зазвеневшего серебряным колокольчиком голоса Натали Пушкиной у меня в душе запели соловьи, и я продекламировал:

Я помню чудное мгновенье: Передо мной явилась ты, Как мимолетное виденье, Как гений чистой красоты.

– Браво! – захлопал в ладоши Александр Сергеевич.– Приятно видеть молодого, интеллигентного человека, знающего наизусть мои стихи.

Пушкин хоть и выпил уже три бокала, но нисколько не опьянел – разве что смуглое лицо чуть побурело. На Бенкендорфе выпитая водка вообще никак не отразилась. Что касается Венедикта Владимировича, то он явно повеселел, снял галстук и расстегнул пиджак. Я было собрался напомнить ему об этикете, но потом передумал, а может, и просто забыл. Ибо буквально тонул в темных глазах прекрасной Натали, и, похоже, не было силы, которая могла бы вытолкнуть меня из их омута. Кроме всего прочего я, кажется, захмелел изрядно. А пьянство, как учили нас в Школе, чревато для резидента провалом. На всякий случай решил водку больше не пить, а ограничиться вином.

– Чему тут удивляться, Саша? Князь Мышкин учился в Швейцарии у далай-ламы! – сказал Венедикт Владимирович.– Можешь себе представить, какой там уровень образования.

– А как он выглядит – этот далай-лама? – спросил вдруг Бенкендорф, чем поверг меня в замешательство.

Откуда мне знать, как он выглядит? Я ведь ни разу его не видел. Похоже, на Парре не доработали с моей легендой... Пока я морщил лоб, пытаясь что-то соврать неправдоподобнее, на помощь мне пришел Жигановский:

– Сразу видно шефа жандармов. Вынь да положь ему особые приметы. Ну как может выглядеть далай-лама? Как папа или патриарх.

– Да,– на всякий случай кивнул я головой.– Именно так он и выглядит! – И тут же поспешил перевести разговор на другое, как нас учили в Школе: – А как вы в таких небольших апартаментах балы проводите, здесь же жутко тесно?

На лицо Александра Сергеевича набежала тень. Бенкендорф вздохнул, а Венедикт Владимирович начал мне подмигивать и сокрушенно качать головой – дескать, кто же такие бестактные вопросы задает? Оставалось только признать, что я действительно совершил крупный промах. Все-таки водка меня подкосила. К счастью, выручила Натали.

– Пустяки,– сказала она.– А балы мы здесь не проводим. Вот когда у нас был свой дом на Гороховой, там мы действительно отрывались по полной программе.

Венедикт Владимирович откашлялся и одарил Натали ослепительной улыбкой – однако глаза у него оставались почему-то сердитыми.

– У Александра Сергеевича был свой особняк. Да что там особняк – дворец! Но его пришлось заложить.

– Да,– закручинился Пушкин.– Карточные долги. Никак не могу побороть в себе эту слабость. А вы играете в карты, Никита Алексеевич?

– Играть играю, но никогда не проигрываю. А это, согласитесь, скучно – всегда выигрывать.

– Я тебя умоляю, Никита! – вставил свое слово Василий.– Не пудри людям мозги.

Спорить с оруженосцем я не стал – просто попросил принести карты. Между прочим, карты на всех планетах практически одинаковы. Есть, разумеется, местный колорит, но никаких кардинальных отличий. И набор игр приблизительно тот же. Словом, у меня были все основания полагать, что и Земля в этом ряду не исключение.

И я не ошибся в своих предположениях. Колода была самая что ни на есть обычная. Я сдал себе четырех тузов, Александру Сергеевичу – в знак уважения – четырех королей, Натали – четырех дам, а неверующему Василию – четыре шестерки. Его это страшно огорчило, и он тут же заявил, что я передернул.

Тогда я передал ему колоду и предложил сдать карты. Василий согласился и даже подмигнул Натали – что мне, к слову, не понравилось. Но поскольку Александр Сергеевич, увлеченный нашим спором не менее других, никак на это заигрывание не отреагировал, то я, естественно, промолчал, поскольку Натали мне не жена и не любовница. Утешило меня то, что Василий был посрамлен, ибо расклад выпал тот же самый – у меня на руках оказались тузы, а у него шестерки.

– Да что же это такое? – возмутился Василий и взялся за колоду во второй раз. Однако опять удача от него отвернулась... Меня ситуация забавляла, а все остальные почему-то поскучнели. Венедикт Владимирович даже вытер платком пот со лба.

– А ну дай я попробую,– сказал Бенкендорф.– Ты, по-моему, тасовать не умеешь.

Василию пришли четыре семерки, и он уже собрался по этому поводу ликовать, но явно преждевременно – поскольку тузы все равно были у меня, а шестерки достались ошарашенному Бенкендорфу.

– Я же говорил вам, что он экстрасенс.– Расстроенно отшвырнул свои карты Василий.– Он, между прочим, и сейфы щелкает как семечки.

Сидящие за столом как-то странно на меня смотрели, и мне стало неловко. Надо было чем-то объяснить мое везение, но не мог же я им сказать, что это всего лишь магия десятой категории, доступная любому мальчишке на планете Парра. Наше умение в этой отрасли магии известно всему Светлому кругу, именно поэтому представители других планет никогда не сядут за карточный стол с паррийцем.

– Ваши долги я заплачу,– сказал я расстроенному Пушкину, чтобы хоть как-то развеять возникшую неловкость.– И дворец выкуплю. Примите от меня спонсорскую помощь.

– Нет, нет и нет! – замахал руками Александр Сергеевич.– И не просите. Карточный долг – долг чести. И вообще я себя и здесь прекрасно чувствую. Замечательная квартира. Панельный дом. Тараканы на кухне. Я уже привык, притерпелся.

– Не пыли, Саша! – Жигановский выпил бокал водки и довольно крякнул.– Человек тебе от чистого сердца предлагает. Не надо отказывать князю Мышкину – ты его обижаешь. Великий Поэт, а живешь, как босяк.

– А какой срам государству! – покачал головой граф Бенкендорф.– Ужас. Иностранные послы у тебя бывают. Мне уже в Кремле говорили: что это там Сашка дурит – живет в конуре, а нам перед заграницей неудобно. Хоть с бюджетом сейчас и напряженка, но для Пушкина деньги найдем. Затянем пояса, так сказать.

– Не надо затягивать,– возразил я.– Деньги-то небольшие.

– В принципе конечно...– вздохнул Александр Сергеевич.– Всего каких-то пятьдесят миллионов.

– В рублях? – спросил закхекавший Василий.

– К сожалению, в евро.

Я готов был выложить и сто миллионов каких-то там евро, только чтобы вернуть улыбку на лицо Натали, закручинившейся по поводу несчастий мужа. Если вы скажете, что я влюбился, не стану возражать. А кто бы не влюбился, глядя на ослепительную красавицу двадцати лет от роду с совершенно умопомрачительной фигурой?.. Между нами, даже баронесса Крэг до Натали не дотягивала, а Кэт считается одной из самых красивых женщин Парры. Эх, кабы не мое преклонение перед Александром Сергеевичем, который, к слову, был вдвое старше своей жены, я бы не удержался и осыпал ее не только грязными купюрами, но также цветами и комплиментами. Я твердо решил, что набью морду Дантесу, и от этого решения на душе сразу же полегчало.

– Я все улажу, Саша,– сказал Венедикт Владимирович.– Будет у тебя особняк не хуже, чем у нового русского.

В общем, Пушкина мы уломали. Обрадованная Натали тут же пообещала, что пригласит меня на первый бал, который они с Александром Сергеевичем дадут по возвращении в родной дворец. Я в свою очередь выразил надежду, что если не первый, то второй танец на этом балу останется за мной.

– Какой разговор, Никита? – стрельнула в меня глазами Натали.– Попляшем до упаду. Помню, на школьном выпускном так оторвалась, что каблук отлетел.

– Вы учились в школе?

– Скорее в гимназии,– поправилась Натали.– А потом в институте благородных девиц в Смольном.

Разговор с Натали мы вели наедине, поскольку все остальные мужчины ушли покурить на кухню. Мне показалось, что я понравился своей собеседнице. Нет, я не собираюсь компрометировать женщину. И не подумайте, что на что-то намекаю.

Все было пристойно и невинно. Просто играла музыка. Натали спросила: а почему бы нам не потанцевать? Ведь до бала еще далеко. И я немедленно согласился. Я же не знал, что в земных танцах кавалер и дама очень тесно прижимаются друг к другу. Дама при этом еще и обнимает его за шею. В общем, мы поцеловались. Короткое умопомешательство, не повлекшее за собой никаких последствий.

Конечно, я был смущен. Мне кажется, смутилась и Натали. Мы оба почувствовали неловкость и, чтобы снять ее, выпили по предложению госпожи Пушкиной на брудершафт.

– Теперь мы с тобой на ты, Никита! – захлопала в ладоши хозяйка.– Я так рада, что встретила столь воспитанного молодого человека. Кругом одни братские чувырлы.

Кто такие эти «братские чувырлы», я не понял, а спрашивать было неудобно. Тем более что моих ушей достигли разговоры, которые вели на кухне курильщики. То есть я их слышал и раньше, но не обращал внимания, поглощенный целиком Натали.

– А ты этого Мышкина хорошо знал? – спросил Александр Сергеевич.

– Да,– подтвердил Венедикт Владимирович.– Тот еще был фрукт.

– Откуда у него столько денег? – волновался Бенкендорф.– Ты нам голову не морочишь, Веня? По-моему, никаких Мышкиных среди наших олигархов не числится.

– Много ты знаешь! – хмыкнул Жигановский.– Ты, Сенька, как родился рванью, так ею и остался. А Мышкин был вхож к Папе. С Семьей – на дружеской ноге. Я его не один год поддаивал. Но прижимистый был, старый хрыч! Если и отстегивал, то по маленькой. Я подозревал, что у него большие капиталы, но, честно говоря, не думал, что настолько.

– А мальчишка что, полный идиот? – спросил Александр Сергеевич.– Неужели вот так просто возьмет и пятьдесят миллионов за дворец выложит?

– Да ему эти пятьдесят миллионов – как тебе пятьдесят рублей! – огрызнулся Венедикт Владимирович.– Ты только держи марку. И Наташку предупреди. Чем больше она будет ломаться, тем лучше.

– Все-таки неловко,– вздохнул Пушкин.– Человек не в себе. Его, по-моему, три дня назад из психушки выпустили.

– Это не он идиот, это ты идиот! – рыкнул Жигановский.– Зачем психу миллиарды? Мы его определим в престижную лечебницу, и будет он у нас как сыр в масле кататься. Не для себя же стараемся. Судьба Отечества решается. Такой шанс, Сашка, а ты тут благородного из себя строишь! Неловко ему, видите ли.

Что ответил на слова Жигановского Пушкин, я не расслышал, поскольку меня отвлекла Натали, положившая руку на мое плечо. Очень трудно целовать женщину и одновременно слушать разговоры на кухне. Я выбрал первое и целиком этому отдался. Наверное, моралисты меня осудят, но ведь есть оправдание: я влюбился в эту женщину!.. Хилое, конечно, оправдание, но ведь ничего не поделаешь.

Первый поцелуй можно было назвать нечаянным, а вот второй мог завести нас очень далеко, и, пожалуй, завел бы. Мешали бубнившие рядом чудаки, которые в любую минуту могли появиться в комнате. Больше я никаких угрызений совести не почувствовал. Конечно, Пушкин – Великий Поэт, но из услышанного разговора я понял, что он был не до конца искренен со мной. И с чего он вообще взял, что я идиот?!

Другому подобного оскорбления я не простил бы и вызвал немедленно на поединок. Но, во-первых, слово было брошено не в глаза, а в частном разговоре, который я теоретически слышать не мог. А намеренным оскорблением считается лишь произнесенное громко и при свидетелях. Сомневаться же в умственных способностях своих знакомых не возбраняется никому. Что касается Венедикта Владимировича, то я с самого начала знал, что имею дело с налимом очень большого масштаба. Но такой мне и был нужен – порядочного человека я бы не стал вербовать. Зато на Бенкендорфа я здорово рассердился и решил ему денег не давать.

– Ты меня с ума сведешь, Никита,– прошептала Натали.– Я слишком много выпила. Извини, мы не должны больше встречаться. Я ведь замужняя женщина.

Возможно, на другого человека эти слова произвели бы большое впечатление. Кое-кто, наверное, решил бы, что все кончено и осталось только утопиться. Но у меня был слишком большой опыт общения с баронессой Крэг, чтобы принимать слова Натали за правду. С Кэт мы прощались навек раз тридцать.

Продолжению нашего разговора помешали курильщики. Мне показалось, что Александр Сергеевич глянул на нас с подозрением. Я уже ожидал бурной сцены, но ничего не случилось. Натали мило улыбнулась мужу и сказала, что мы выпили на брудершафт и перешли на ты.

– А это идея! – обрадовался Венедикт Владимирович.– Ведь мы с вами друзья, Никита, давайте завершим все формальности.

Для завершения формальностей мне пришлось выпить трижды: с Пушкиным, Бенкендорфом и Жигановским. Правда, я настоял, что буду пить вино, и не встретил возражений.

– Не смеем более обременять вас своим присутствием,– сказал Венедикт Владимирович, обращаясь к чете Пушкиных.

– Хорошо посидели,– подтвердил Бенкендорф.

– Встретимся на балу, сударыня,– сказал я Натали.– Я сделаю все от меня зависящее, чтобы он состоялся как можно скорее.

Скажу честно, я был на вершине блаженства. Возможно, свою роль сыграла рюмка, выпитая на посошок, а может, я вообще в этот вечер много выпил, но настроение у меня было такое, что я готов был свернуть горы!

– Дай порулить,– попросил я у Василия, когда мы из душных апартаментов Александра Сергеевича спустились в прохладную, расцвеченную разноцветными огнями московскую ночь.

Все было бы хорошо, но мне не нравился здешний воздух. Не могу понять, как нормальные люди годами вдыхают подобную гадость? Подозреваю, что атмосферу портят продукты неполного сгорания горючего, которым заправляют самодвижущиеся тележки. Я хотел было провести химический анализ и того и другого, чтобы подтвердить свои подозрения, но потом махнул рукой.

– Не дам! – огрызнулся Василий.– Ты на ногах еле держишься.

А вот это, извините, ложь. Чтобы напоить принца Ника Арамийского до упаду, нужна бочка вина, а от нескольких бокалов я всего лишь прихожу в хорошее, шаловливое настроение.

Но вслух я ничего не сказал, просто сел спокойненько на заднее сиденье рядом с Жигановским и принялся с интересом наблюдать, как оруженосец пытается активизировать свою тележку. Сначала Василий просто пыхтел, потом начал тихонько ругаться сквозь зубы. Затем вылез из машины и поднял капот. Далее к нему присоединился рассерженный Жигановский, который громко кричал на оруженосца, привлекая внимание редких прохожих.

– Ну нет искры! – орал Василий так, что дребезжали окна в соседних домах.– Чтоб он бензином захлебнулся, этот «мерс»!

– Ты у меня на «жигулях» будешь ездить всю оставшуюся жизнь! – надрывался в ответ Жигановский.– Я тебе «запорожец» куплю, водила зачуханный! Ты у меня еще под ними належишься!

Угроза, судя по всему, была нешуточной, поскольку Василий сразу сбавил тон и начал оправдываться:

– Все вроде в порядке. Черт его знает!

– Если в порядке, почему не заводится? Мне что, такси вызывать?

– Давайте я попробую,– предложил я. Василий взглянул на меня с подозрением и осторожно прикрыл капот:

– Я так и знал, что это экстрасенс чудит.

– Какой экстрасенс?! – возмутился Жигановский.– Я тебя уволю, Васька. Ты мне надоел со своими причудами. При чем тут Никита?

– Ладно, увольняй,– сказал Василий.– Но пусть он сначала попробует завести.

– Ты что, держишь меня за психа, придурок! – взвился Жигановский, который, между нами, был в изрядном подпитии.– Это тебе не в карты мухлевать.

– А давайте попробуем,– продолжил я.– Чем вы рискуете? Машина-то все равно не заводится.

– Вот именно,– поддержал Василий.– И если она не заведется, то я от тебя сам уйду, Венедикт. Мне твой пьяный лай надоел. Сажаешь в машину кого ни попадя, а я отвечай. Прошлый раз иностранец все сиденье облевал, теперь этот изгаляется над рабочим человеком. Экстрасенс хренов.

В общем, все закончилось тем, что Жигановский плюнул, сел на заднее сиденье и сложил руки на груди, демонстрируя тем самым крайнюю степень незаинтересованности в происходящем. Я устроился за рулем, Василий плюхнулся рядом – для страховки, как он сказал. Я не возражал.

Без особых проблем тронул тележку с места. Между прочим, зря я так плохо думал о «мерсе» – бегал он довольно шустро. Разогнал его сначала под сто пятьдесят, а потом и под двести. Мешали, правда, железные собратья механического урода, но мне удавалось от них уворачиваться. Время от времени дорогу перебегали фонарные столбы, но я уже приноровился к рулю и ловко меж них маневрировал.

– Авава! – приветствовал мои успехи в вождении тележки Жигановский.

– Авава! – радостно ответил я, поскольку пришел в восторг от скорости передвижения по дороге.

– Куда по встречной! – надрывался Василий.– Куда по встречной, идиот! Сворачивай, дебил! Сворачивай, говорю тебе! Да не сворачивай, а тормози!

Зачем тормозить, когда под тобой целый табун резвых лошадей, а руки достаточно проворны, чтобы избежать столкновения с тележками, столбами и людьми? Я только путался немного: какая полоса встречная, а какая, наоборот, попутная? Но так было даже интереснее.

А какой вокруг поднялся невообразимый шум! За окнами нашего «мерса» визжали и гудели как сумасшедшие встречные и поперечные автомобили. Зато внутри все было относительно тихо. Разве что шипел неразборчиво сорвавший голос Василий, да Венедикт Владимирович все повторял свое порядком надоевшее «авава». Я остановил «мерс» точнехонько напротив дома Аббудалы Каха, причем тормознул так лихо, что Василий едва не вышиб головой лобовое стекло.

– Я не могу! – сказал Жигановский.– Меня укачало.

После чего просто выпал в открывшуюся дверцу на мокрый асфальт. Все-таки он много выпил в гостях у Пушкина, и это сказалось в самый неподходящий момент. Хорошо хоть сиденья «мерса» остались незапачканными, а асфальт – не наша забота.

– Семь минут,– показал я на часы Василия.– А ты нас до Пушкина чуть не полчаса вез. Оцени.

Василий оценил. Ругался он так долго, что я слегка заскучал и не ушел домой только потому, что хотел попрощаться с Венедиктом Владимировичем. Изругавшись, Василий глянул на меня с подозрением:

– Слушай, Никита, ты случайно не с Луны свалился?

– С чего ты взял? – запротестовал я, а у самого сердце упало: неужели чем-то себя выдал? Но ведь ничего лишнего не сказал.

– Нормальный земной человек так ездить не может. Я почти двадцать лет за рулем, но подобного слалома мне видеть не доводилось.

– Подумаешь...– пожал я плечами.– Любой сможет, если захочет.

Василий хотел мне что-то ответить, но не успел. Точнее, внимание его привлекла группа молодых людей, которые, в свою очередь, заинтересовались страдающим Жигановским.

Их заинтересованность очень быстро переросла в недружественные по отношению к Венедикту Владимировичу действия. С него хотели снять костюм и часы, а он этому воспротивился. Должен отметить, что Жигановский выказал доблесть, но его умение противостоять превосходящим силам было ниже всякой критики. Стычка происходила в десяти метрах от нас под развесистым тополем. И прежде чем мы с Василием подоспели на помощь, Венедикта Владимировича повергли на землю ударом увесистого кулака.

– Пасть порву! – рявкнул Василий в лицо первому же подвернувшемуся молодому человеку с наголо обритым черепом.

Увы, Василию не удалось исполнить свою угрозу: и пасть он бритоголовому не порвал, и в довершение всех бед получил удар ногой в область живота, после которого согнулся кренделем и на некоторое время потерял интерес к происходящему.

Обидчика доблестного, но неумелого оруженосца Жигановского я опрокинул прямым ударом в челюсть. После чего его товарищи сочли себя оскорбленными и накинулись на меня, размахивая палками и цепями. Между нами, они были никудышными бойцами. Замах должен быть коротким, а удар – предельно концентрированным, кричать при этом нужно не на вдохе, а на выдохе. Это азы боевого искусства – странно, что на Земле этому не обучают.

Возможно, я и сломал молодому человеку с толстой палкой руку, но в конце концов он сам был в этом виноват. С его товарищами обошелся более гуманно. То есть кому-то пощекотал челюсть, двоим слегка помял ребра, а одному особо шустрому врезал по шее.

На этом противостояние завершилось. Василий наконец разогнулся после пропущенного удара, а неразумные оппоненты расползлись в стороны, шипя в наш адрес невразумительные угрозы. Оруженосец не удержался и пнул в область таза недавнего противника. Я его поведение не одобрил – истинные герои лежачих не бьют.

– Так он, гад, не лежачий – он на четвереньках ползущий.

Пришлось признать правоту Василия по факту, однако кроме фактической есть еще и моральная сторона.

Нашему с оруженосцем спору помешали стоны, издаваемые Жигановским. К счастью, Венедикт Владимирович пострадал не очень сильно. У него был разбит нос, поцарапана щека, но все остальное вроде было цело. Плюс психологическая травма от ничем не спровоцированного насилия.

– Я их в тюряге сгною! – орал Венедикт Владимирович.– Козлы! На кого руку подняли – на Жигановского! На избранника народа! Я им кости переломаю.

– Уже,– утешил его Василий.– Экстрасенс им задал жару. Сразу видно старательного ученика далай-ламы.

Василий был, конечно, не совсем точен в своих оценках, но я не стал его опровергать, поскольку поле битвы так или иначе осталось за нами, а наши противники уже успели ретироваться в ближайшую подворотню. Так что угрозы свои Венедикт Владимирович бросал в пустоту. Отвечало ему только эхо, утробным гулом несшееся между высоких каменных коробок. Василию с трудом удалось усадить Жигановского на заднее сиденье. По-моему, Венедикт Владимирович так и не протрезвел, несмотря на пережитое приключение и вызванный им сильный душевный подъем.

«Мерс» наконец отчалил в чреватую приятными и неприятными неожиданностями московскую ночь, а я отправился в квартиру Аббудалы Каха, чтобы привести в порядок мысли и чувства, взбаламученные интересно прожитым днем.

Сразу скажу: мне было чем гордиться. Во-первых, я начисто опроверг предположения сиринца, что меня разоблачат в первый же день. Правда, Василий намекал, что я свалился с Луны, но, по-моему, это просто какое-то местное идиоматическое выражение, а вовсе не констатация факта. Тем более что я не с Луны прибыл, а с Парры. На Луне, между прочим, жизни нет, и землянам об этом хорошо известно. Они туда уже летали на допотопном аппарате. Во всяком случае, я что-то такое слышал в Школе резидентов. Надо будет спросить у Жигановского, нет ли у него ракеты. После столь удачной обкатки «мерса» у меня прорезался интерес к механическим игрушкам.

Во-вторых, я блестяще проявил качества истинного резидента и за один неполный день завербовал сразу двух агентов – Жигановского и Василия. Наконец, склонил к сотрудничеству Великого Поэта. Уж не говорю о Натали. И упоминать о ней в отчете Центру не буду. Дело сугубо интимное, не имеющее никакого отношения к заданию, а потому не представляющее интереса для мухоморов из Высшего Совета.

В пассиве пока оставался Каронг. Я ни на йоту не приблизился к бывшему советнику Кощея Бессмертного и правой руке почившего принца Саренга.

Мои размышления о прожитом дне были прерваны четырехчасовым сном, который освежающе подействовал на мозги, и мне пришла в голову одна идея, к реализации которой я немедленно приступил. Утро было очень и очень раннее, так что пришлось включить электрический свет и рыться в вещах, приготовленных для меня заботливым Аббудалой Кахом. Я еще вчера успел отметить, что далеко не все в этом городе ходят в смокингах, фраках и голубых расшитых золотом мундирах. Большинство землян одевается слишком уж непритязательно – как тот же Василий. Я не собирался сегодня выделяться в толпе, а потому выбрал штаны, сходные со штанами оруженосца, а на ноги обул те самые кроссовки, которые Венедикт Владимирович отверг как недостаточно приличные для визита к Пушкину.

Я не стал пользоваться параллельными мирами, тем более что, заглянув в путеводитель, без труда определил нужное место, которое находилось ну, может, в получасе ходьбы от дома сиринца.

У меня создалось мнение, что Москва никогда не спит – ни поздним вечером, ни ранним утром. Народу на улицах хоть и было меньше, чем днем, и все же город никак нельзя было назвать пустынным. Не говоря уж о самодвижущихся тележках, которые постоянными пофыркиваниями и повизгиваниями сбивали меня с мысли.

Нельзя сказать, что я был поражен величием и размерами зданий – видел сооружения и позначительней. Но уж очень много их было в этом людском муравейнике, и стояли они так близко друг к другу, что загораживали и небо, и местное ночное светило под названием Луна. Скажу откровенно: не совсем понимаю, какое удовольствие можно получать, живя в этих унылых серых коробках, лишь в ночную пору, словно бы в насмешку или в качестве компенсации, расцвеченных разноцветными огоньками.

Меня поразил вход, который я неожиданно увидел справа. Он явно вел под землю. А над ним горела буква «М». Интересно, что бы это могло значить? Не сочтите меня трусом, но вот так с бухты-барахты я не решился туда спуститься. Совершенно непонятно, зачем землянам, имеющим столько пустующей территории, лезть под землю? Полезные ископаемые они, что ли, там добывают? Или это вход в другие миры?

На Сирине мне как-то довелось слышать от одного знакомого магистра легенду о подземном царстве, якобы существующем на Земле. Он называл его то ли Адом, то ли Аидом. Это было очень скорбное место, куда землян ссылали за крупные проступки. Однако мне и в голову не могло прийти, что вход в Ад или Аид может быть расположен прямо в центре города – да еще столь вызывающе расцвечен.

Словом, как хотите, но я обошел букву «М» стороной. Человек я отчаянный, но не до такой же степени, чтобы лезть в Ад, куда люди, если верить сиринцу, попадали только после смерти!

Путь свой я держал к Дарьиному дому. Нет, я не собирался беспокоить ее родителей в столь раннюю пору, хотя, конечно, рано или поздно следует нанести им визит, чтобы сообщить, как хорошо чувствует себя их дочь накануне родов. По всем приметам Дарья вынашивала двойню. Момент, конечно, шокирующий: младший брат оказался шустрее двух старших! Правда, лично я не тороплюсь обзаводиться потомством и бесконечно благодарен Вику с Дарьей, что заботу о продолжении нашего славного королевского рода они столь любезно взяли на себя.

В квартире Капитолины горел свет. Собственно, я нисколько не сомневался, что ведьма бдит. Да, Капитолина уже не в том возрасте, когда тело просит шабаша, но привычка бодрствовать по ночам осталась. Мне не составило труда проникнуть сначала в подъезд, а потом и в квартиру ведьмы. Я даже не стал использовать для этих целей параллельный мир – просто решил попрактиковаться на земных замках, чтобы при разрешении нашего с Василием спора по поводу сейфов не ударить в грязь лицом.

Если судить по долетающим из комнаты голосам, то Капитолина была не одна. Причем второй голос принадлежал мужчине. Ох уж эти ведьмы! И годы их не берут. Хотя годы Капитолины не такие уж и большие – от силы ей лет семьсот.

Я ожидал увидеть рядом с ней пьяного сатира, но ошибся. Там был мой старый знакомый Соловей по прозвищу Разбойник. Не подумайте только, что я застал их в сомнительном положении. Нет, все было абсолютно пристойно.

Нечистая сила пила чай у самовара и в четыре глаза наблюдала за репортажем о том, как местный герой Арнольд боролся с существом, похожим на веска с Луидура. Эти вески – беспокойное племя. Магической силой они не обладают, зато умеют пользоваться механическими телегами для перемещения с планеты на планету. Луидур не относится к Светлому кругу. Но совсем уж темными я весков тоже бы не назвал. Так, серединка на половинку.

Капитолина и Соловей до того были увлечены интересным зрелищем, что заметили меня только минут через десять, когда репортаж закончился и Арнольд, потерявший, к слову, всех своих соратников, все-таки одолел коварного веска.

– Здравствуй, Соловей-Соловушка, лысая головушка,– вежливо сказал я, глядя прямо в округлившиеся от удивления глаза старого прохиндея.

– От дождались! – крякнул с досады Разбойник.– А ить Каронг говорил, что вас всех огнем спалило!

Капитолина мигом вскочила на ноги, завертелась волчком на месте, запела треснувшим голосом, призывая на голову незваного гостя силы темные, силы нечистые. Мы с Соловьем с интересом наблюдали за колдовским ритуалом. Магия, прямо скажем, была невысокого пошиба – даром что черная, но Капитолине, конечно, хотелось обычай соблюсти. Камлала она, надо признать, без особого старания, отлично понимая, что на меня подобные наговоры-заговоры не подействуют.

– Ну заканчивай,– сказал ей Соловей.– Обычай обычаем, а здоровье нынче за деньги не купишь.

Капитолина сердито фыркнула в сторону старого поклонника, но его совету вняла и перешла от колдовских заклинаний к самой обычной ругани. Оказывается, я – такой, сякой и разэтакий. По нашей милости ее в милицию таскали, трясли в прокуратуре и ФСБ. Хорошо что времена сейчас не те, а то ведь запросто могли отправить на костер или в Магадан.

– Сразу уж и в Магадан,– запротестовал Соловей.– Ну какой из тебя враг народа? Так, сплошное недоразумение.

– Молчал бы уж! – окрысилась в его сторону Капитолина.– Давно ум да разум с девками да русалками промотал!

– Да какие у меня девки? – обиделся Соловей.– Вот Герой не даст соврать. Ни силы ведьмячей в них не осталось, ни особой привлекательности для мужского организма. Рази что молокососа способны соблазнить. А для серьезного мужчины в годах от них сплошная докука. Да и не живут они сейчас в моем тереме – я их Каронгу в аренду сдал.

Соловьевых девок я очень хорошо помню. Редкостные певуньи. Меня от их песен даже слеза прошибла, когда мы с Виком были в гостях у Свистуна. Другое дело, что после их охмурения я едва не стал утопленником и пленником русалок на веки вечные. Вот была бы жизнь: сплошная вода, и никакого удовольствия!

– Уж эти мне Герои! – сокрушенно покачал головой Соловей.– Да ить ты, молодой человек, даже понятия не имеешь, как может любить русалка. Это же... как ее... поэзия большого секса. Никакая ведьма с ними не сравнится. Не говоря уж о бабах простых, которые, между нами, не такие уж простые, поскольку все они – и бабы, и ведьмы, и русалки – от одного корня.

– Философ,– хмыкнула Капитолина с ударением на последний слог.– Сиди уж, старый импотент, твое дело телячье.

– Сам знаю, что телячье. Всей жизни на два свиста осталось.

– Не прибедняйся,– жестко сказал я ему.– Ответь лучше, зачем Каронгу понадобились ведьмы?

– То есть как зачем? – удивился Соловей.– Ну для этой самой... Капитолина, как там ее, слово уж больно мудреное?

– Копромантация,– нехотя бросила старая.

– И ведь как контраментирует он их, мама дорогая! Чистая порнуха. В смысле незаконная еротика. А у меня же кадры. У меня подготовочка. Капитолина не даст соврать. А мне за все про все – тридцать тысяч.

– В баксах?

– Какие баксы, мил человек? Он всех нас к ногтю прижал. Его Бессмертие только кряхтит, но помалкивает. С другой стороны, вся черная магия при нем. Я имею в виду Каронга. Он ведь тропинку новую к Темному кругу протоптал – прежняя-то совсем заросла бурьяном.

– Значит, не один Каронг в вашем царстве-государстве орудует?

– Не могу знать,– пошел на попятный Соловей, перехвативший строгий взгляд Капитолины.– Я – сошка мелкая, порубежная.

– Ты мне мозги не пудри, мелкая сошка. А с ведьмами ты, конечно, продешевил. Тридцать тысяч рублей – это не деньги. Я тебе за девок тридцать тысяч баксов дам, но Каронгу обо мне пока ни слова.

Глаза Соловья сверкнули алчностью. Капитолина тоже примолкла, хотя до сей минуты старательно демонстрировала по отношению ко мне враждебность. Если судить по обстановочке, то жила ведьма не ахти как богато. Нет, получше, конечно, чем Великий Поэт Александр Сергеевич Пушкин, но до людей, которых Жигановский называл новыми русскими, ей еще пилить и пилить.

– Сурьезные деньги,– прокашлялся Соловей и скосил глаза на Капитолину.– Но Каронг мне в случае чего не простит.

– Кто не рискует, тот не пьет шампанское,– повторил я фразу, услышанную по телевизору.– Я своих агентов ценю куда больше, чем Каронг. Капитолине вот предлагаю десять тысяч баксов.

– Согласна,– практически без раздумий ответила ведьма.

Деньги у меня с собой были. Десять аккуратных пачек, которые я взял в сейфе у Аббудалы Каха. Скорее всего, он держал их там на мелкие расходы. Я расстегнул сумку и отдал одну пачку Капитолине, а три Соловью. Оба тут же начали пересчитывать купюры, без конца слюня пальцы. Капитолина со счетом справилась быстро, а вот Соловей пыхтел так долго, что у меня лопнуло терпение:

– Не пойму, зачем тебе баксы, если твой терем жемчугами и яхонтами усыпан? Продал бы пару жемчужин– вот тебе и деньги.

– Ты, Герой, умный, а мы тут дураки набитые,– хихикнул Соловей.– Все наши жемчуга, золото и бриллианты давно уже проданы и перепроданы. А все, что ты видел в Кощеевом царстве, грубая подделка.

Очень может быть, что Соловей не врал. Насколько я знаю, их связь с этим миром не прерывалась. А как я успел заметить, основной мир был полон таких соблазнов, что перед ними меркли все сказочные посулы вроде скатерти-самобранки, шапки-невидимки и ковра-самолета. К тому же вся эта роскошь в основном мире не работала. Видимо, просто давно потеряла свою магическую силу. А вдохнуть ее по новой в изношенные вещи было некому, да и незачем. Между прочим, нечистая сила на всех планетах склонна к загулу. Земля, конечно, не исключение. И накопленные ресурсы были пущены по ветру. Что же касается пополнения запасов, то тут Кощееву царству ничего не светило: основная цивилизация была настолько мощной, что без труда отбивала наскоки нечистой силы, порой даже не замечая ее воинственных выпадов. Потому-то выдыхающийся Кощей и поставил сначала на принца Саренга, а потом на Каронга.

– А под каким именем Каронг в основном мире действует?

– Так ить кто его знает? Он личины меняет чаще, чем иной сурьезный мужчина портки. Сегодня Иван Иваныч, а намедни был Сидор Сидорычем. Скользкий – аки налим. Уследить за ним разве что через моих ведьмочек можно. Он их внедрил к разным дядям.

– Ну что ж,– сказал я,– уговор дороже денег. Давай, знакомь меня со своим контингентом.

– Еще чего! – возмутился Соловей.– Как я тебя с ними познакомлю, если я в основной мир дальше Капитолининой квартиры – ни ногой. Чаю попью, телевизор посмотрю – и быстренько домой.

– А баксы тебе зачем?

– Ну ты, Герой, как с Луны свалился. Да у нас в Кощеевом царстве без баксов никуда. А то еще эти появились – евро. Ну и рубли, конечно... Отчего бы не взять, коли дают? Рынок – он и в Африке рынок.

– Тогда ты тем более должен знать основной закон рыночной экономики: долг платежом красен.

Мобильным телефоном меня научил пользоваться Аббудала Ках. Дозвониться до Василия труда не составило. Оруженосец Жигановского поначалу не выказал большого энтузиазма, но, узнав, что сегодня выдача зарплаты отличившимся агентам, пообещал быть через двадцать минут. Мне оставалось только критически осмотреть Соловья и напрочь забраковать как его наряд, так и поистрепавшуюся за тысячелетия неустанных бесчинств и загулов внешность. Я сильно сомневался, что в нынешней Москве носят красные косоворотки, плисовые штаны и сапоги со скрипом. Один раз обжегшись в салоне Марьяны на молоке, я теперь усиленно дул даже на ледяную воду. А о бороде и говорить было нечего – мало того что длинная до неприличия, так еще и триста лет нечесанная.

– Бороду сбрить, патлы подстричь, зубы почистить! – распорядился я.– Красную рубаху, так и быть, оставь, а вот портки смени на джинсы, а сапоги – на кроссовки.

– Каки таки жинсы?! – обиделся Соловей.– Тыщи лет так хожу. У меня же этот, как его, Капитолина?

– Имиж! – подсказала знающая ведьма.

– Ты в ящик посмотри – там каких только нет! Бороду я укорочу – это нам раз плюнуть. А зубы не буду чистить и за тысячу долларов!

– А за полторы?

Сошлись на двух. Оно, конечно, какое мне вроде бы дело до Соловьевых зубов? Но ведь это черт знает что, а не зубы... Соловей деньги взял, но зубы чистить, разумеется, не стал, а цыкнул, гикнул, и они у него заблестели белее белого. Прямо жемчуг, а не зубы. Бороду он сократил до пристойных размеров, тоже не прибегая к радикальным мерам, то есть к ножницам, а исключительно с помощью заклятий. Надо признать, что кое-какими навыками в магии Соловей владел, но его искусства не хватало, чтобы увеличить рост хотя бы на вершок. А Соловей был росту невеликого – ну, может, метра полтора от силы. Так что подлетевший к дому ясным соколом Василий был совершенно прав, когда, оглядев выкатившееся из подъезда чудо-юдо, ошарашенно спросил:

– А это еще что за чучело?

– Соловьев Степан Степанович,– поспешил я представить нового агента агенту старому.– В своем деле большой артист.

Василий, похоже, усомнился в артистических способностях Соловья-разбойника. А между прочим, зря: по части свиста Разбойнику на Земле равных нет. Другое дело, что охотников его слушать нет и не предвидится. Но если говорить о квалификации, то Соловей, конечно, был на голову выше тех мелких магов, которые заполнили здешние телевизионные каналы. Уж можете мне поверить: за те тридцать шесть часов, что провел у телевизора, я на них насмотрелся. Уровень их магического воздействия настолько убог, что рядом с ними Соловей смотрелся гигантом – не говоря уж о таких искусницах, как сирены. Мне доводилось слышать их пение на Калисте– это, доложу я вам, праздник души!.. Если бы меня предварительно не привязали к креслу, что, естественно, проделывается со всеми зрителями, то я воспарил бы в небеса не только душою, но и телом.

Соловей садился в «мерс» с большой опаской. По его мнению, железная тележка пахла нерусским духом, которого он не выносил. По-моему, он просто трусил и выдумывал всякую ерунду, чтобы отвертеться от выполнения многотрудных обязанностей агента. Василий же, получив свою пачку баксов, впал в благодушное настроение и только посмеивался над трусоватым пассажиром, которого мне с большим трудом удалось затолкать в салон.

– Деревенский, что ли? – прищурился он в сторону Соловья.– Разоделся, как солист народного хора.

– Сам ты соплист,– обиделся на критику Соловей.– Молоко еще на губах не обсохло, а туда же.

– А как там себя чувствует Венедикт Владимирович?– вмешался я, дабы не дать разгореться ненужному спору.

– Очухался,– порадовал меня Василий.– Нос, правда, припух маленько, но это не беда. Жигановский обещал, что к полудню дело с особняком для Пушкина будет улажено. Так что готовь деньги, Никита.

– За нами не заржавеет! – выдал я подслушанную на Земле фразу.

Вообще, главная сложность для резидента, как нас учили в Школе, это умение говорить неправильно. Ибо правильно ни на одной планете не говорят: все коверкают язык, как душа пожелает. Запуская обороты, которые недоступны самому изощренному аналитическому уму. Как я успел заметить, Василий был по этой части большим мастером: наверняка своими выкрутасами свел бы с ума всех знатоков земных языков на планете Парра!.. Я, например, точно знал, что ржаветь может только металл – да и то не каждый. Золото, скажем, не ржавеет. Но ведь платить-то мне предстояло не золотом, а всего лишь бумажками под названием «баксы».

– Ты куды поехал? – запаниковал Соловей, испуганно озираясь по сторонам.

– На кудыкину гору! – хмыкнул Василий.

– Так Кудыкина гора совсем в другой стороне! А там – гора Трехглавая: на ней в стародавние времена Горыныч жил.

– Какой еще Горыныч? – удивился Василий.

– Так Змей. Первейшим был из тогдашних драконов – даром что трехголовый. А в подручных у него ходили и пятиглавые, и шестиглавые. Всех он тут поприжал. Кабы не Герои, так он, между прочим, по сию пору здесь бы правил.

Вот ведь трепло этот Соловей. С такими агентами точно провалишься не за понюх табаку (тоже странное выражение – ибо, как я заметил, табак здесь курят, а не нюхают). Ведь инструктировал же я старого мухомора, чтобы язык не распускал, о Кощеевом царстве не упоминал – а он, презрев запреты резидента, ударился в воспоминания. Не верю я в его Горыныча! Драконы – все это знают – редкостные придурки. А чтобы управлять царством-государством, нужны хоть плохонькие, но мозги.

– Ты его не слушай,– сказал я удивленному Василию.– Он заговаривается иной раз. Оброс мхом в своей тьмутаракани.

– От неуч! – огрызнулся в мою сторону Соловей.– А еще в резиденты лезешь. Тьмутаракань – она много южнее будет – за тыщу верст отсюда. А я в Муромских лесах возрос. Мне тут каждая кочка знакома.

Спорить с Соловьем я не стал. Старик попался упрямый и абсолютно непонимающий, что такое конспирация. Я уже пожалел, что с ним связался.

– Нас сюда не пустят...– сказал Василий, притормаживая у отмеченного Свистуном здания.– Жигановскому надо звонить. Смотрите – комоды у входа. Косят в нашу сторону бычьими глазами и копытами в землю бьют.

Здание было довольно внушительное, странной архитектуры – изломанное до такой степени, что я вот так с ходу затруднился определить его форму. По всему было видно, что построено оно совсем недавно... Не исключено, что в его сооружении принимал участие сам Каронг.

Человек, не знакомый с магией, наверняка счел бы это сооружение пустой прихотью строителя – и очень ошибся. Поскольку при магических обрядах крайне важно ваше положение по отношению к звездам. Именно поэтому опытные маги строят свои крепости так, чтобы практически все крупные помещения были соотнесены с небесными знаками. Особенно большое значение местоположение имеет в магии черной, которая ориентируется в своих воздействиях на Черную плазму – таинственное обиталище не менее таинственных и страшных Сагкхов. Таким образом, мне стоило только бросить взгляд на здание, чтобы понять: проектировщик его не чужд магии вообще и черной в частности.

Если вы подумали, что сооруженное магом здание охраняли минотавры, то напрасно: ничего бычьего в стоявших у входа молодых людях не было.

Здесь Василий опять проявил свою страсть к преувеличениям и откровенное невежество. Мне лично не приходилось сталкиваться с минотаврами, хотя мой брат Вик одного из них завалил по случаю... Как они выглядят, я, разумеется, знаю.

Нам же дорогу преграждали самые обычные молодые люди. Правда, весьма агрессивные. И слезные просьбы Соловья позволить деревенскому дедушке повидаться с внучкой натыкались на железное «нет» охраны. Можно было бы, конечно, прорваться с боем. Но мне этого делать не хотелось, ибо я крепко-накрепко запомнил правило из школьной программы: резидент имеет право прибегать к силе только в самых крайних случаях, когда никаких иных средств воздействия нет.

– Может, свистнуть? – спросил меня Соловей.

– Ой, я тебя умоляю, Степаныч! – захохотал Василий.– Да они тебе так звезданут, что костей не соберешь!

– Только не усердствуй! – проинструктировал я Соловья.– Достаточно, чтобы они пали на землю.

Василий свиста не услышал, поскольку я вовремя блокировал его уши. А вот молодые люди, которых оруженосец принял за минотавров, дружно попадали на землю, как только Соловей раскатал трубочкой губенку. Упали и трое прохожих, на свою беду оказавшихся в зоне действия ультразвука. К счастью, Соловей на этот раз не усердствовал, проявив наконец сдержанность бойца невидимого фронта, которой я от него добивался на протяжении всего этого времени: можно было не сомневаться, что минут через пять все лежащие на земле очухаются без неприятных для себя последствий.

Если верить Василию, то в этом мрачном замке, который весьма скверно стерегли липовые быки, обитал известный олигарх и нефтяной магнат Казюкевич. Слово «магнат» меня насторожило. А когда Василий сказал, что олигарх торгует черным золотом, тут у меня и вовсе исчезли последние сомнения. Ибо черное золото способны изготовлять только черные маги очень высокой квалификации.

Надо сказать, что свист Соловья подействовал не только на стражей, стоявших истуканами в дверях, но и на их товарищей: в живописных позах они раскинулись в вестибюле. Здесь же, почти у самой лестницы, скромно прилегли две очаровательные девушки, на которых я невольно задержал взгляд.

– Не мои! – пренебрежительно махнул в их сторону Соловей.– Моих-то ни свистом, ни ураганом с ног не собьешь. Сядут на метлу – и фьють.

– Какую метлу, дед? – не понял ошарашенно озиравшийся по сторонам Василий, до которого никак не доходило, отчего это все окружающие вдруг внезапно и разом захотели спать.– Ты что, газами их потравил?

– Какие газы? – возмутился Соловей.– Моих газов и на тебя одного не хватит!

Перебранку своих агентов я счел неприличной и неуместной, а потому немедленно ее прекратил.

По лестнице мы поднялись молча. Василий, правда, сказал, что есть лифт, но я предложение, скрытое в его словах, проигнорировал. Что такое лифт – я знаю: в доме Аббудала Каха он есть. Но в логовище магната меня ни за какие коврижки не заманишь – замкнутое пространство, подвешенное в воздухе на заколдованных цепях. Их лифт – это же, по сути, гроб хрустальный. Пусть и не замкнутый на игирийский трехгранный замок.

– Про гроб хрустальный ты, конечно, загнул, Никита!– возразил оруженосец.– Но люди в лифте, случается, застревают – это правда.

Логика у Василия, прямо скажем, хромает на обе ноги: с одной стороны, я, видите ли, загнул, а с другой, прав во всем. Как с таким человеком вести дискуссию?..

Когда мы поднялись на третий этаж, нам навстречу из-за ближайшего поворота вывернула группа лиц, во главе которой шествовал довольно молодой, но полноватый человек в очень хорошем, насколько я могу судить, костюме. Он что-то говорил почтительно внимающей ему леди.

– Казюкевич...– тихо подсказал мне агент Василий.

Увидев нас, скромно продвигавшихся вдоль стенки обширнейшего коридора, магнат удивленно вскинул брови. Среди его свиты возникло замешательство, сменившееся перешептыванием. Хотя вроде бы ничего шокирующего в нас не было. Разве что я опять не угадал с одеждой? На фоне олигарха и его свиты мы с Василием смотрелись экзотично – не говоря уж о Соловье-разбойнике, который своей красной рубахой мог смутить кого угодно.

– Кто такие? – спросил строго магнат.

Присмотревшись к Казюкевичу, я пришел к выводу, что если он и маг, то очень невысокого пошиба. Ибо любой уважающий себя знаток чародейского искусства обязательно бы прибег при встрече с незнакомыми людьми к оберегающим жестам. Впрочем, олигарх, кажется, признал Василия – во всяком случае, он опять обратился к нему с вопросом, так и не дождавшись ответа:

– А где Венедикт Владимирович?

– Мышкин Никита Алексеевич...– назвал я себя, опередив открывшего было рот оруженосца и тем самым взяв инициативу в свои руки.– Жигановский должен был вас предупредить о моем визите.

Казюкевич наморщил лоб, мучительно что-то припоминая. Похоже, моя фамилия была ему знакома.

– Вы – наследник почившего Алексея Мефодьевича?

– Какая потеря! – подтвердил я постным голосом.– Я к вам по делу, господин Казюкевич. Вы не могли бы назвать фамилию архитектора, проектировавшего это здание? Мне оно очень понравилось.

Казюкевич долго и с интересом меня разглядывал. Даю голову на отсечение (не в буквальном смысле, конечно), что Венедикт Владимирович ему обо мне говорил. Возможно, звонил сегодня утром. И уж конечно охарактеризовал как подающего надежды идиота.

– По-моему, Караганов его фамилия...– наконец ответил на заданный вопрос магнат.

– Караганов – это политолог...– мягко поправил хозяина дерганый человек, похожий круглыми очками в металлической оправе и гнутым носом на сову.– А фамилия архитектора – Каронг. Кажется, он из прибалтов.

– Туров,– не согласился с очкариком плотный господин с бородкой и обширной лысиной.– Он тебе еще какой-то договор дурацкий подсовывал.

– Спросите об архитекторе у моей секретарши, господин Мышкин. Всего хорошего.

Казюкевич небрежно кивнул нам головой и продолжил свой путь. Мне показалось, что он не притворялся, когда не сразу вспомнил фамилию Каронга.

Если судить по срокам, то этот шикарный замок был построен еще до событий на планете Зла, весьма негативно повлиявших на планы «архитектора». Но судя по тому, что Каронг внедрил в качестве секретарши к Казюкевичу Соловьеву ведьму, отказываться от своих планов он не собирался.

Меня сразу же насторожил договор, о котором упомянул вскользь бородатый помощник Казюкевича. Очень может быть, что земные магнаты не знают всех тонкостей договорных отношений Темного круга. А между тем, если соглашения заключаются в рамках определенных ритуалов черной магии, то отвертеться от их исполнения бывает практически невозможно, даже если вы в какой-то момент осознали их невыгодность.

Соловьеву ведьму, служившую при магнате Казюкевиче, звали Дуняшей. Про ее внешность ничего худого не скажу: все при ней. Длинная юбка и строгий деловой стиль одежды только подчеркивали ее достоинства. Лишь опытный глаз вроде моего мог определить тысячелетнюю печать старения на вроде бы пышущем молодостью и здоровьем лице. Василий, не обладавший моим зрением, зато склонный к беспорядочным контактам с прекрасным полом, при виде роскошной блондинки нервно задышал.

– Ну, Дунька, колись! – сказал Соловей, присаживаясь на стул, придвинутый под задницу дорогому боссу расторопной сотрудницей.

Свистун, надо сказать, не соврал, когда утверждал, что контингент у него дисциплинированный, преданный и способный вести агентурную работу в самых трудных условиях. Доклад ведьмы Дуняши был сух и деловит.

Оказывается, я совершенно напрасно полагал, что черное золото – это продукт магических манипуляций. Речь шла всего лишь о нефти, из которой делается горючее для механических тележек. И здесь дела у Казюкевича обстояли в относительном порядке. Но магнату и олигарху хотелось большего, а потому он интриговал, где только возможно, пытаясь протащить в окружение царя Владимира своих людей. В подручных у него ходил некий Венедикт Жигановский, не без успеха подвизавшийся в Государственной думе...

Словом, обычная суета, не имевшая к глобальным процессам никакого отношения.

Меня интересовал Каронг, но как раз его Дуняша после встречи в тереме у Соловья больше не видела: в роскошном замке Казюкевича он не появлялся и если и был знаком с хозяином, то явно шапочно.

– А как ты попала в секретарши к магнату? – спросил я.

Ведьма ответила не сразу. Только после того, как Соловей поощрительно кивнул головой.

Оказывается, Дуняшу Казюкевичу рекомендовал некий Евграф Сиротин – человек без определенных занятий, но вхожий во многие кабинеты, включая и те, что на самом верху. Сиротин был связан с черным магом, поскольку Дуняшу с ним познакомил именно Каронг.

– Евграфа я знаю! – пренебрежительно махнул рукой Василий.– Тот еще налим. Член политсовета нашей партии.

Что за политсовет, я выяснять не стал – успеется. В данный момент меня больше волновал вопрос, где господин Казюкевич хранит документы конфиденциального порядка, которые необязательно читать всем встречным-поперечным.

– Смена караула! – отозвался на вопросительный взгляд Дуняши Соловей-разбойник.– Теперь ваш резидент – Никита Алексеевич Мышкин. Он же Ник, он же Рыжий с Парры, он же Сынок, он же Принц Арамийский.

По поводу «Рыжего» и «Сынка» я мог бы и обидеться, но решил отложить разборки со Свистуном до более подходящего случая.

На ведьму Дуняшу перевербовка не произвела особого впечатления. Судя по всему, она была матерым профессионалом, привыкшим за многие сотни лет к кульбитам своего непосредственного начальника – Соловьева Степана Степановича, он же Свистун, он же Соловей, он же Разбойник – на политическом поприще. А сейф находился в кабинете Казюкевича – дверь туда Дуняше и поручено было охранять.

– Спорим – вскрою! – сказал я Василию.

– Не смеши! – не очень уверенно отозвался охранник-водитель, однако увязался за мной в чужой кабинет.

Судя по всему, его разбирало любопытство. Дуняшу и Соловья мы оставили стоять на стреме – так образно в очередной раз выразился Василий. К сожалению, я так и не понял, что такое «стрем» и зачем на нем непременно нужно стоять, когда подельники потрошат чужие сейфы. В любом случае следовало соблюдать осторожность, дабы сотрудники магната не захватили нас врасплох.

– Если вскрою – дашь порулить! – сказал я Василию.

– А если не вскроешь? – спросил оруженосец Жигановского.

– Удвою тебе оклад!

Василий с надеждой смотрел на солидный сейф. По его мнению, вскрыть стальное хранилище не смог бы и опытный «медвежатник». Однако сейф, несмотря на неприступный вид, надежд моего агента не оправдал. Зато я с блеском подтвердил репутацию ловкого взломщика. Главное – никаких магических заклятий на сейф наложено не было. Электронные и механические замки для опытного человека вроде меня – семечки.

На все про все ушло не более полуминуты. Василий, глядя на открывшуюся дверцу, удрученно крякнул. И его можно понять: за тридцать секунд он потерял десять тысяч долларов, на которые уже раскатал толстую губенку.

Я лихорадочно перебирал малопонятные бумаги, которых в сейфе хватало с избытком. Радоваться по поводу выигранного спора не было времени. Нужен был договор, который заключили Казюкевич с Каронгом. Он обнаружился чуть ли не на самом дне, аккуратно скрепленный красной печатью. Именно по печати, на которой был изображен скорпион, я понял, что имею дело с Каронгом. Золотой скорпион в красном круге – это эмблема самой могущественной у Темных организации черных магов.

По слухам, «Золотые скорпионы» связаны с Черной плазмой и живущими в ней Сагкхами. Правда то или нет – утверждать не берусь. В любом случае было очевидно, что я имею дело не с самодеятельностью мелкой нечистой силы, а с полномасштабным заговором вселенского масштаба! Который наверняка будет иметь для Светлого круга сокрушительные последствия...

Разумеется, в Школе резидентов нас обучали искусству вскрывать чужие письма, не потревожив при этом печати. Как оно делается, пересказывать не буду по той простой причине, что обывателю незачем это знать. К сожалению, мой конверт был запечатан еще и магическим заклятием... Сделал это, скорее всего, Каронг – вероятно, из предосторожности, дабы расторопный Казюкевич не вздумал в последний момент заменить подписанный договор пустой и ни к чему не обязывающей бумажкой. Василий, с интересом смотревший на мои манипуляции с конвертом, не мог скрыть своего нетерпения и даже выказывал горячее желание оказать мне содействие в раскрытии чужих тайн. Откуда малограмотному оруженосцу было знать, что принц Ник Арамийский, успешно сдавший экзамены по магическому искусству высшей категории, в помощниках не нуждается? Игирийский замок я расколол как орех – одним чародейским ударом. Мы, конечно, не Каронги, но тоже не лыком шиты!..

Василий, читавший документ поверх моего плеча, был страшно разочарован, поскольку, по его мнению, ничего сверхординарного тот не содержал. Казюкевич всего лишь обязался предоставить господину Каронгу свой замок в полное распоряжение на 1(один) календарный день для проведения международного симпозиума по архитектуре и градостроительству. В свою очередь, господин Каронг гарантировал господину Казюкевичу не только сохранность имущества, но и возможность участия в мероприятии самого магната и около сотни его гостей. Далее шли суммы, потраченные на сооружение здания каждой из сторон, а также дата проведения симпозиума, до которой, между прочим, оставалось всего два дня.

Меня сразу же насторожили суммы. За всего лишь один день аренды замка Каронг выложил ровно половину стоимости проекта. Прямо скажем, неслыханная щедрость. И Казюкевич, если он, конечно, не полный идиот, должен был предположить, что такие подарки спроста не делают.

Не совсем понятен был пункт о сотне гостей симпозиума, которых должен пригласить Казюкевич. Неужели у магната столько знакомых, интересующихся градостроительством и архитектурой? Или на этом пункте настоял Каронг? Очень может быть, что ему понадобились здешние наделенные властными полномочиями люди, дабы с их помощью обделывать свои делишки!.. Договор был так хитро написан, что могло создаться впечатление о необязательности выполнения этого пункта, но если нефтяной магнат на это рассчитывал, то он здорово просчитался. Сто человек просто предусматривались – и именно поэтому был так щедр Каронг, выложивший на стол неслыханную арендную плату. Скажу более, фамилии гостей симпозиума были заранее обговорены и даже занесены в списочек, который находился здесь же, в конверте, в качестве приложения к заключенному договору. Мне фамилии, внесенные в список, ничего не говорили, за исключением разве что одной – «Жигановский».

– Слушай, Василий, ты случайно не в курсе, что это за сооружение обозначено большой буквой «М»?

– А буквы «Ж» там не было?

– Не было.

– Тогда это метро. Ты что, в метро никогда не был? Это подземная железная дорога.

Вот дал маху! Нет, в метро я, конечно, никогда не бывал, но слышать о подобных сооружениях слышал. Правда, в связи с другими планетами. В программе, по которой меня учили, упоминалась только наземная железная дорога между Санкт-Петербургом и Царским Селом... Опять кто-то из наших ученых дал маху! А расплачивается за их промахи, между прочим, наш брат резидент.

– А если бы была буква «Ж»?

– Тогда это общественный туалет.

Странно, что на Земле одной и той же буквой обозначают два совершенно разных объекта, вводя тем самым в заблуждение инопланетных гостей.

Впрочем, на инопланетян земные города как раз и не рассчитаны. Я все время забываю, что Земля – закрытая планета и попасть сюда можно либо по специальной визе, либо нелегально, как это сделали мы с Виком и Алексом.

Я аккуратно вложил в конверт как сам договор, так и список приглашенных на симпозиум гостей, который на всякий случай заучил наизусть. Тренированному резиденту сделать это несложно. На всякий случай восстановил магический замок – дабы Каронг не учуял мое любопытство к документу.

Осторожное покашливание Соловья в комнате, которую Василий почему-то называл предбанником, заставило меня поторопиться. Через три секунды я закрыл сейф и неслышно выскользнул из чужого кабинета. Тревога оказалась ложной. Просто какой-то сотрудник заглянул к ведьме Дуняше с шоколадкой и набором комплиментов, но, уяснив, что у секретарши посетители, быстро ретировался.

В ту самую минуту, когда мне показалось, что все обошлось, в моем кармане вдруг заиграла музыка. Не ожидавший ничего подобного Соловей испуганно вскрикнул. Хорошо хоть не свистнул, иначе бы нам вовек не рассчитаться с Казюкевичем за вдребезги разлетевшиеся стекла.

– Это мобильник! – хмыкнул Василий, которого позабавила наша с Соловьем реакция.

Звонил Жигановский, которому я вчера дал номер своего телефона. Венедикт Владимирович сообщил мне радостную весть: он уже оформил все документы на приобретение особняка, оставалось только подмахнуть бумаги и заплатить деньги.

– Пришлось прибавить за скорость,– огорченно вздохнул Жигановский.– Семьдесят пять миллионов баксов за все.

– Это мелочи,– утешил я Венедикта Владимировича, безмерно довольный, что дело с особняком Великого Поэта благополучно завершилось.– А бал вечером будет?

– Обязательно,– в свою очередь успокоил меня Жигановский.– Я уже звонил Пушкину. Натали в восторге.

– Хорошо, будем у вас через полчаса.

Наскоро распрощавшись с агентом Дуняшей, мы ринулись прочь из замка магната. То есть ринулся я, а Василий с Соловьем с трудом за мной поспевали. Зато я летел как на крыльях. Если скажу, что меня окрыляла мысль об оказанной Великому Поэту услуге, вы мне можете не поверить, и, в общем, будете правы.

Конечно, я думал о Натали. Но сразу же скажу: никаких планов на ее счет не строил. Пусть будет как будет.

На выходе нас встретили очухавшиеся после Соловь-иного свиста охранники. Препятствий они не чинили – возможно, потому, что мы не входили в доверенное их попечению здание, а покидали его. Но не исключено, что они нас просто боялись. Во всяком случае, взгляды, которые бросали в нашу сторону липовые минотавры, были явно испуганные.

Я было сам хотел сесть за руль, но Василий ударился в истерику и заявил, что жизнь ему пока не надоела и что он скорее костьми ляжет, чем позволит форменному психопату размазать свои мозги – пусть и не шибко умные! – по горячему асфальту. И вообще, оказывается, главное для водителя не умение крутить баранку и жать на газ, а знание и скрупулезное соблюдение всех правил уличного движения. Без знания этих правил садиться на место водителя противозаконно.

Кто бы мог подумать? Но правил я действительно не знал, а Василий говорил настолько горячо и убедительно, что я вынужден был смириться с навязанным мне статусом пассажира.

Соловья я хотел высадить у дома Капитолины, но он неожиданно заартачился. Ему, видите ли, страшно захотелось побывать на балу. Вот старый мухомор! Из него песок сыплется уже не первую сотню лет, а ему вдруг приспичило танцевать!

Соловей на меня страшно обиделся и заявил, что танцевать он не будет, а вот спеть – споет!

– Заранее восторгаюсь! – хихикнул Василий.– Но с одним условием: на балу должна быть его внучка Дуняша.

– Да я их всех приведу! – охотно согласился Соловей.– Семь девок отборных, ядреных, крутобедрых и грудастых. Ты таких, Васька, еще не видел!

– Ну это едва ли,– засомневался оруженосец.– Хотя, с другой стороны, конечно.

Я прямо завибрировал от возмущения. Вот два прохиндея – что Василий, что Соловей: они мне бал у Великого Поэта хотят в шабаш превратить. Одна мысль, что бесценная Натали окажется в окружении циничных и похотливых особ, повергла меня в ужас. С другой стороны, не мог же я сказать Василию – будь он хоть трижды мой агент, что внучки Соловьева Степана Степановича – самые обыкновенные ведьмы. Во-первых, подобная откровенность категорически запрещалась инструкцией, а во-вторых, Василий мне, скорее всего, не поверит.

На Земле вообще странные люди живут. Они без конца поминают нечистую силу, но в своем большинстве в нее не верят.

А Дуняша, надо сказать, произвела на меня очень хорошее впечатление. Она умела себя вести в приличном обществе, чего не скажешь о Василии и Соловье. Была надежда, что остальные ведьмы покажут себя тоже с лучшей стороны. К тому же мне обязательно нужно было повидаться с новыми агентками. Лучшего места, чем многолюдный бал, для таких встреч (из соображений конспирации) не найти. Словом, человеческое сердце говорит одно, а долг резидента предписывает совершенно другое. И я вынужден был согласиться с мнением Василия, что кашу маслом не испортишь. Хотя и не совсем понял, кто каша, а кто масло.

В ответ на мое ядреное земное «хрен с вами» (фраза была заучена еще в Школе, и нам настоятельно рекомендовали употреблять ее как можно чаще) Соловей запел довольно-таки приличным тенором «Ямщик, не гони лошадей». Песню эту я слышал впервые, и она мне, что называется, запала в душу. Василию исполнение тоже понравилось, и он скосил в мою сторону торжествующий глаз:

– А я что говорил. Артист! Вся пипла обалдеет, когда мы его на сцену выпустим!

Соловей был польщен – прямо расплылся ослепительной белозубой улыбкой. Все-таки не зря я заплатил за эту улыбку две тысячи баксов. Она того стоила. Но мысль, что Соловей может прийти на бал к Натали с не чищенными тысячу лет зубами, заставила меня содрогнуться.

Венедикт Владимирович поджидал нас в своем партийном офисе в окружении двух немолодых мрачного вида людей. Дело нам предстояло серьезное, а именно: приобретение собственности, причем за достаточно приличную сумму... Честно говоря, раньше мне таких сделок заключать не приходилось и я боялся попасть впросак. Документы изучал скрупулезно – чем, кажется, удивил даже Жигановского. Похоже, Венедикт Владимирович держал меня за олуха и таковым охарактеризовал продавцу и посреднику. Конечно, особыми знаниями по части купли-продажи недвижимости я обременен не был, но кое-что мне объяснил Аббудала Ках, а кое-что я почерпнул из компьютера. Тут же указал партнерам по сделке на весьма серьезные неточности в подготовленных документах, которые впоследствии могут привести к расторжению договора, а то и к признанию сделки недействительной. Они попробовали было возражать, но быстро отступили перед железной логикой моих доводов.

– Никак не предполагал встретить в столь молодом человеке такое глубокое знание юридических тонкостей!– сказал желчный господин в весьма далеком от элегантности костюме, мешковато сидевшем на покатых плечах, и недовольно глянул при этом на Жигановского.

Венедикт Владимирович только плечами пожал. Документы, однако, по-моему настоянию были исправлены. После чего я не без удовольствия поставил на них свою подпись.

– Шампанского! – потребовал Жигановский.– Это дело надо обмыть!..

Мне шипучее вино понравилось. Соловей пришел от него в полный восторг, Василий – из страха перед гаишниками и каторжными работами – от вина отказался. Что касается желчного господина, то он долго морщился и недовольно бубнил в ухо Жигановскому в дальнем углу обширного кабинета всякие неприятные слова, уверенный, что я их не услышу. Венедикт Владимирович вяло отругивался. А я в душе торжествовал, поскольку из обмена репликами сразу же уяснил, что эти ребята собирались меня надуть – то есть оспорить в суде законность сделки и изъять у Пушкина дворец в свою пользу.

– Да что ты, в самом деле, Евграф? – отмахнулся от настырного знакомого Жигановский.– Итак на сделке десять миллионов заработал! Побойся бога. Еще претензии предъявляешь!

– Ты говорил, что он полный идиот – князь Мышкин! Теперь мне придется выцарапывать дворец из чужих рук.

– Он в Швейцарии учился, Евграф, понимаешь, в Швейцарии! А у них даже идиоты разбираются в сделках купли-продажи. И вообще: все только начинается. Тебя жадность погубит, Сиротин, помяни мое слово!

Скажу честно: я был страшно обрадован, что практически сразу, без всяких хлопот, вышел на человека, близкого к Каронгу. Именно Евграф Сиротин по просьбе черного мага пристроил Свистуновых ведьм секретаршами к влиятельным людям. Обрадовало меня и то, что Сиротин, будучи безусловно крупным проходимцем, никакими магическими способностями не обладал.

– Встретимся на балу...– сказал я Жигановскому, покидая его офис, который, к слову, ни в какое сравнение не шел с замком олигарха Казюкевича, но был, разумеется, получше квартиры Великого Поэта. Мне требовалось переодеться: не мог же я пойти на бал к Пушкиным в джинсах и кроссовках. Это был бы такой моветон, за который пришлось бы всю оставшуюся жизнь сгорать от стыда.

Я вернулся в квартиру Аббудалы Каха и вплотную занялся своим гардеробом. Оруженосец Василий не столько помогал мне, сколько мешал, давая абсолютно никчемные советы. Соловей вел себя куда умнее: просто сидел в кресле сиринца и сосал прямо из бутылки его вино. Я втайне надеялся, что Свистун упьется до полного не могу и тогда его можно будет оставить здесь, а не тащить с собой туда, где ему не место.

– Что ты мне смокинг суешь? – накинулся я на рывшегося в моих вещах Василия.– Пушкин будет во фраке, Натали – в бальном платье, а я – как последний дурак– в смокинге?!

– Вот привереда! – пыхтел от возмущения оруженосец.– Ну надень красный пиджак – раньше все крутые в них ходили. Блеск!

– Я за себя не отвечаю, Василий, ты лучше держись от меня подальше. Ты что предлагаешь? Я тебе клоун или обезьяна?

Действительно, я был вне себя. Это ж надо додуматься – отправить человека на бал в красном клубном пиджаке!.. Более тупого по части этикета советчика, чем Василий, мне видеть не приходилось. Он бы мне еще сапоги со скрипом предложил, как у Соловья! Требовался фрак. Фрак! А вот его-то среди приготовленной для меня сиринцем одежды как раз и не нашлось... Такой недосмотр со стороны Аббудалы Каха грозил самой настоящей катастрофой – и на служебном поприще, и на личном фронте.

– Разве Боре позвонить? – задумчиво проговорил Василий.– Все-таки он портной и модельер. Но учти: он с тебя за фрак сдерет, как за «жигули» последней модели.

– Миллион заплачу! – рыкнул я в сторону оруженосца.

– Псих! – сказал Василий, доставая мобильник.– Полный идиот! Миллион баксов за «жигули» – это надо додуматься!

– Мне не «жигули» нужны, а фрак, можешь ты это понять, неуч?!

Василий понял и, разговаривая с неведомым Борисом, просил у него все-таки фрак, а не машину.

– Побойся бога, портной. Ты молодого человека без штанов оставишь. Да мне чехлы для «мерса» дешевле обошлись. А тут – кургузый пиджачишко, который пуп не прикрывает. Две тысячи – красная цена.

– Десять тысяч! – крикнул я в трубку, поскольку считал торг, начатый Василием, в данных обстоятельствах просто неуместным.

– Вот псих! – вздохнул Василий.– Ну, в общем, ты понял, Боря, с кем имеешь дело. Этот за ценой не постоит. Я тебе говорю – выгодный клиент. Ты меня всю оставшуюся жизнь благодарить будешь. Как выглядит? Ты голого охламона в загородном особняке Казюкевича видел? Ну пусть будет Аполлон. Вылитый. И мордой лица уродился, и фигурой. Рост – метр восемьдесят. Все остальные размеры снимай со статуи. Ждем через час!..

Признаться, не очень верил, что Боря справится. Какие могут быть портные у Василия? Да за такие штаны, как на нем, я бы и трех долларов не дал!

– Ты купи, купи такие за три доллара! – обиделся Василий.– Лейбл на заднице видел? Это же фирма! А у Бори я бы не взял и носового платка. Еще не рехнулся, чтобы за пиджак десять тысяч долларов выкладывать! Куда ты его потом денешь, придурок?

Чтобы притушить разъедавшую душу горечь, я выпил бокал вина, потом другой. Наверное, напился бы от огорчения, но тут явился посыльный от Бори с фраком и прочими, как выразился Василий, причинадалами. И я сразу ожил, примерив фрак. Он стоил десяти тысяч баксов – смею вас уверить! Я дал двадцать. Достал из сумочки две пачки и вручил растерявшемуся посыльному, несмотря на горячие протесты Василия. Но и оруженосец вынужден был признать, что наряд мне к лицу.

– Картинка! – сказал он со вздохом.– Хоть сейчас в оперетту! Красотки, красотки, красотки кабаре...

Надо сказать, что голос у Василия ниже всякой критики. Это он тут же и признал, оправдавшись тем, что ему медведь на ухо наступил, хотя и не уточнил, при каких обстоятельствах все случилось. Впрочем, мне некогда было выяснять подробности его насыщенной интересными происшествиями биографии. Встал во весь рост вопрос: во что одеть Соловья, чтобы он не смотрелся разбойником с большой дороги?.. Я предложил Свистуну смокинг из гардероба Аббудалы Каха. Соловей примерил его с большим удовольствием, долго вертелся перед зеркалом, любуясь обновой. Однако снять красную рубаху и сапоги наотрез отказался.

– Ты пойми, чудак,– попробовал я его уговорить,– ну не носят смокинг поверх красной рубахи навыпуск! О сапогах и не говорю!

– Сапоги-то хромовые! На голенища взгляни: в них же смотреться можно, как в зеркало!

– Ой, не могу. Ты же чучело натуральное!

– Что ты привязался к Степану! – возмутился Василий.– Он – свободная личность в свободной стране. Ему бы росточку прибавить – был бы он у нас вылитый Гришка Распутин. А Гришка к царю хаживал.

– Вот! – указал на оруженосца пальцем Свистун.– Человек с пониманием истинной красоты. А ты что на себя насандалил, резидент?! Срамота же полная!

В общем, наши вкусы с Соловьем кардинально разошлись, и я махнул на него рукой. С какой стати я буду портить себе настроение перед столь знаменательным событием?

– Слышь, Степаныч,– обратился к Соловью Василий, когда мы уже сели в машину,– ты на гитаре играть умеешь?

– На гуслях могу,– отозвался задумчиво Свистун.– При дворе Его Бессмертия равных мне по сию пору нет.

Я недовольно ткнул Соловья локтем в бок – соображай все-таки, что городишь! Вот кадры достались – сплошные ошибки резидента. К сожалению, мои надежды на то, что три бутылки выпитого вина подействуют на Разбойника, не оправдались. Если он и опьянел, то, во всяком случае, не настолько, чтобы лыка не вязать. К счастью, Василий пропустил слова про Его Бессмертие мимо ушей.

– Гусли сейчас можно найти разве что в музее. А вот гитара у Сашки есть. Он тоже может выдать русскую народную блатную хороводную так, что пальчики оближешь!

Терпеть не могу амикошонства, а уж называть Великого Поэта Сашкой – вне рамок всех приличий! Однако делать Василию замечание не стал, ибо, как гласит земная народная мудрость,– горбатого могила исправит...

Конечно, для визита к Пушкину и Натали я мог бы выбрать свиту и поприличнее. Но, увы, судьба-злодейка сыграла со мной злую шутку. Если бы дело происходило на Парре, будьте спокойны: принц Ник Арамийский пригласил бы в спутники таких Героев, что они затмили бы любой собравшийся на балу бомонд!.. Выкупленный дворец Пушкина находился где-то на окраине Москвы. Так, во всяком случае, сказал Василий. Я был этим слегка разочарован. В конце концов, могли бы приобрести подходящий замок поближе к Кремлю, а то и в его стенах. За ценой бы я не постоял – раз речь шла о Великом Поэте... Не удержавшись, высказал свое недовольство вслух. На что Василий очень выразительно постучал пальцами по лбу:

– Ты думай, что городишь, резидент! Кто бы нас в Кремль пустил? Его целый полк охраняет!

– Зачем? – удивился я.

– Глава государства там живет, понял?

Я понял. Но, скажем, мой папа-король – тоже глава государства, а его никто не охраняет. И приходят к нам в замок все кому не лень. И в голову бы не пришло его подданным, что Герой нуждается в защите целого войска... Я, разумеется, не утверждаю, что местный глава государства не Герой, а просто говорю, что подобные меры безопасности так просто не предпринимаются. Вряд ли московский царь стал бы прятаться просто так за стену от собственного народа – это, согласитесь, нелогично: значит, он опасается какого-то могущественного врага со стороны. Не исключено, что местные Опекающие органы располагают информацией угрожающего характера, что и заставляет Владимира предпринимать необходимые меры предосторожности. Все-таки как ни неприятен мне Бенкендорф, а, видимо, придется обратиться к нему за разъяснениями...

Дворец, к которому нас доставил Василий, мне неожиданно понравился. Пусть он стоял на окраине, зато здесь было меньше гари и шума. Здание опоясывала ажурная ограда, за которой росли десятка два деревьев, скрывавших от нескромных взглядов роскошный фасад. Мы въехали через гостеприимно распахнутые ворота, поднялись на белокаменное крыльцо, прошли между колонн и вступили в открывшиеся перед нами, словно по волшебству, двери.

– Князь Мышкин! – торжественно произнес одетый в алый с золотом кафтан человек – скорее всего, мажордом.

Ни Соловей, ни Василий торжественного представления не удостоились, и мне даже стало неловко по этому поводу. Однако, поскольку ни тот, ни другой не стали комплексовать в ответ на забывчивость прислуги, я не указал мажордому на нетактичность, боясь обидеть хозяев.

Сам Александр Сергеевич в великолепном черном фраке спускался мне навстречу по мраморной лестнице с радушной улыбкой на устах, широко раскинув руки. По всему было видно, что он мне рад. А я не то чтобы не обрадовался встрече с Великим Поэтом, но слегка обеспокоился: Натали рядом с ним не было, хотя холл дворца заполняли гости.

Пока мы обнимались с Александром Сергеевичем, я успел осмотреться. Среди полутора десятков гостей обнаружились и знакомые лица. Был здесь и Бенкендорф – все в том же голубом мундире, и Жигановский – на этот раз во фраке, который шел ему как корове седло. А в самом дальнем углу стояли сладкой парочкой магнат Казюкевич и Евграф Сиротин.

Я, разумеется, необъективен к Сиротину – по той простой причине, что порядочный человек не станет связываться с черным магом, но лицо Евграфа мне не нравилось. Словно бы опухшее от долгого сна, оно время от времени искажалось гримасами и всегда неприятными: создавалось впечатление, что кто-то попеременно надевает на Сиротина маски то ненависти, то лицемерного смирения, то откровенного злорадства. Глаза – небольшие и острые, словно буравили. Впрочем, он избегал открыто смотреть на собеседника, а норовил стрельнуть взглядом исподтишка.

Я представил Соловья Великому Поэту, вскользь назвав его своим деревенским знакомым, обладающим незаурядными вокальными данными. Если Пушкин и был шокирован хромовыми сапогами и красной рубахой странного гостя, то, во всяком случае, виду не подал. Я понадеялся, что он не очень обиделся на меня за этот, прямо скажем, сомнительный сюрприз, ибо, как гласила молва, Великий Поэт имел сердечную слабость к простому народу.

Все тот же мажордом в красно-золотом кафтане обнес присутствующих шампанским на серебряном подносе. Я выпил с удовольствием – дабы унять волнение. Все-таки в первый раз был на земном балу и не совсем ясно представлял, что меня здесь ожидает. Не говоря уж о том, что весьма смутно представлял земные танцы. Из усвоенной в Школе информации я знал, что на балах танцуют мазурку и, кажется, вальс, но даже понятия не имел, какие «па» они включают.

Александр Сергеевич был настолько любезен, что представил меня всем собравшимся в его дворце гостям: князю Волконскому, барону Фредериксу, Дельвигу, князю Вяземскому... А также финансовой элите, в которой выделялись солидными габаритами Савва Морозов, Савва Мамонтов и особенно Рябушинский.

– А девки-то будут? – нарушил чинный церемониал подошедший к нам Казюкевич.

– Дамы ждут в гостиной! – строго глянул на магната Жигановский.

– Ах ну да, конечно,– спохватился Казюкевич.– Извините, господа, оговорился.

Улучив момент, когда гости, осушив бокалы с шампанским, принялись за водку, я взял за локоть Бенкендорфа и отвел его в сторону.

– Скажите, граф, а кого боится царь Владимир, окружив себя столь высокими стенами?

Обычно хитроватое лицо шефа жандармов на этот раз покраснело:

– Стену, видите ли, построили гораздо раньше.

По-моему, он ждал, когда ему дадут на лапу, так, кажется, на местном чиновничьем жаргоне называется взятка. Я предусмотрительно прихватил с собой несколько пачек баксов. Сунул одну из них в потную руку шефа жандармов. Бенкендорф воровато огляделся по сторонам и спрятал деньги во внутренний карман мундира.

– Владимир опасается весков с Луидура или террористов?

– Скорее террористов,– доложил Бенкендорф, глядя на меня преданно.– А кто такие вески?

– Вчера земной Герой Арнольд уничтожил одного залетного негодяя на глазах многомиллионной телеаудитории.

Бенкендорф неожиданно икнул... Как неприлично в присутствии особы королевской крови, то есть меня, принца Арамийского... Но, возможно, на Земле именно так принято выражать удивление в высшем обществе? А Бенкендорф был удивлен – даю голову на отсечение! И это характеризует его не с лучшей стороны. Уж кто-кто, а шеф жандармов должен был узнать о победе доблестного Арнольда раньше меня и раньше простых обывателей.

– Ах да,– хлопнул себя по лбу Бенкендорф.– Совсем запамятовал! Конечно, мы в курсе, Никита Алексеевич. Президент... в смысле царь – отдал все необходимые распоряжения. Не извольте беспокоиться, господин Мышкин, с весками мы справимся. Высаживались они пока что только на соседнем континенте. На вверенной моим заботам территории ничего инопланетного замечено не было.

– А вам не приходило в голову, любезный граф, что ваши террористы связаны с весками, а через планету Луидур и с Темным кругом?

По лицу Бенкендорфа было отчетливо видно, что нет, не приходило. Спрашивать его о Каронге я счел нецелесообразным. Ясно же, что человек не в курсе. Оставалось только поздравить царя Владимира с таким Охранителем. Я редко жалею о потраченных баксах, но в данном случае признал, что истрачены они зря.

Нашу с Бенкендорфом незадавшуюся беседу прервал Александр Сергеевич, пригласивший гостей к танцам. Это привело присутствующих в некоторое замешательство, которое сгладила зазвучавшая из распахнутых дверей музыка. За дверями раскинулся приличных размеров зал, где я наконец увидел Натали. Там же крутились и Соловьевы ведьмы, без труда опознаваемые в группе окруживших хозяйку женщин. О ведьмах ничего говорить не буду, а вот что касается обычных дам, то они все, кажется, были молоды и прекрасны. Но это, пожалуй все, что я могу о них сказать, поскольку мое внимание сосредоточилось на Натали, которая выглядела выше всяких похвал.

Я просто обязан был пригласить ее на танец, но, увы, помехой тому являлось мое неумение. Выручил стройный и подтянутый князь Вяземский, который подлетел к Дуняше (к большому неудовольствию запыхтевшего Василия) и закружился с ней по залу. Танец не отличался сложностью: раз, два, три, раз, два, три... На паррийских балах я не был последним, а потому без робости шагнул к Натали.

Не знаю, как это выглядело со стороны, но я буквально парил на крыльях любви. А Натали смотрела на меня такими глазами-омутами, что я имел все шансы утонуть в них. В любви плотское всегда мешается с небесным. И паря над землею, я ни на секунду не забывал, что держу в руках одну из самых обольстительных женщин Светлого круга.

К сожалению, музыка закончилась раньше, чем приземлилась моя душа. Жиденькие аплодисменты окружавших привели нас в чувство. Оказывается, мы привлекли к себе всеобщее внимание. Очень надеюсь, что причиной тому было наше искусство в танце, а не допущенная мною нескромность в отношении чужой жены. Однако Александр Сергеевич улыбался вполне благодушно, и я вздохнул с облегчением, сообразив, что повода для ревности все-таки не дал.

– Ты прекрасно танцуешь, Никита,– сказала Натали негромко – только для меня.– Как бы я хотела, чтобы танец наш длился вечность. А вокруг не было бы никого...

Сказать, что после этих слов я задохнулся от счастья, значит ничего не сказать! Я ждал, когда вновь заиграет музыка, чтобы закружить Натали в вихре страсти, но тут в дело вмешался Василий. Оруженосец приревновал Дуняшу к князю Вяземскому и сделал все, чтобы помешать сопернику обольстить пассию. Иными словами, он вытащил на возвышение изрядно захмелевшего Соловья и договорился с оркестром.

Надо признать, что старый разбойник имел успех. Ему аплодировала даже Натали. Хотя мне грустная песня «Ямщик, не гони лошадей» показалась не особенно уместной. Ничто пока не теснило мою грудь, кроме любви к прекрасной Натали. Я не отрывал от нее глаз и почти не обращал внимания на то, что происходит вокруг.

А наверное, надо было присмотреться к тому же Соловью. Все-таки нечисть, просидевшая тысячу лет взаперти и наконец вырвавшаяся на оперативный простор – да еще в хмельном виде, требует к себе особого отношения. Умудренные опытом люди сочтут мое поведение легкомысленным, но в тот момент мне нравилось все, что окружало Натали. Даже ведьмы, стараниями того же Василия заполнившие авансцену праздника. Начали они свое выступление скромненько: вряд ли песню «Во поле березонька стояла» самые строгие ревнители этикета рискнут назвать вызывающей. Правда, на взгляд тех же ревнителей ведьмы могли бы не столь откровенно вилять бедрами.

С течением времени, однако, танцев на балу становилось все меньше, а водки все больше. Особенно усердствовали по части пития Казюкевич и Савва Морозов. Венедикт Владимирович от них не отставал и успел уже дважды выпить с Соловьем на брудершафт, называя его по-простому – Степанычем. С большим трудом мне удалось добиться, чтобы вместо «Очи черные» прозвучал вальс. Мы с Натали вновь танцевали, но ощущения полета уже не было. Мешали откровенно пьяные рожи вокруг. И когда партнерша увлекла меня к выходу, я последовал за ней с удовольствием.

Свежий воздух подействовал на меня благотворно. То есть воздух на Земле никогда не бывает свежим, но не в этом суть. Мы шли с Натали по аллее, а над нами сияли мириады звезд. Мне показалось, что эта аллея слишком коротка, чтобы я успел выразить в словах силу обуревавшего меня чувства. Словом, я увел Натали в параллельный мир, и так удачно, что практически не нарушил окружавшей нас гармонии. Там тоже была аллея, но, в отличие от московской, она не ограничивалась изгородью. Натали, кажется, не заметила перехода. Мы с ней оказались вдвоем среди девственного леса, полного неизъяснимыми ароматами, которые кружили нам головы. Мы целовались – я это признаю – так долго, что потеряли счет времени.

Водоем возник на нашем пути случайно. Небольшое лесное озеро с почти черной в неярком лунном свете водой. И только тут Натали стала проявлять некоторые признаки беспокойства:

– А где мы находимся?

– Вероятно, это ваше поместье,– слегка покривил я душой.

Натали промолчала, но мне показалось, что сделанное мною предположение она не сочла убедительным.

– Хочешь искупаться?

– Здесь же рядом люди! – Натали растерянно оглядывалась по сторонам. Конечно же она ничего не видела сквозь обступившую нас лиственную завесу.

Первым разделся я и с удовольствием ощутил обнаженным телом ласковую прохладу ночного ветерка. Вода была теплой – о чем я с удовольствием сказал Натали.

Натали прекрасно плавала, но все-таки мы с нею не были рыбами. И после нескольких минут купания нас потянуло на берег. Однако омуты, оказывается, есть и на берегу. Мы поняли это слишком поздно...

Это продолжалось целую вечность. Наверное. Но, к сожалению, все хорошее в жизни кончается и наступает протрезвление. И я вдруг отчетливо осознал, что соблазнил жену Великого Поэта. Не оправдываюсь. Да и какие, собственно, аргументы я мог бы привести в свое оправдание? Правда, я любил Натали. Но любовь оправдывает далеко не все – во всяком случае, в глазах ревнивых мужей.

Меня обуревали сложные чувства: с одной стороны, я, безусловно, был счастлив, с другой, меня мучила совесть. Откуда-то из глубины сознания всплыла подробность, которая привела меня в смятение. Подробность очень деликатного свойства, которую я в горячке любви хоть и почувствовал, но не сразу осознал. В общем, Натали была девственницей – что, согласитесь, для замужней женщины как-то странно.

– И долго ты собираешься разлеживаться? – В голосе Натали прозвучало раздражение. Мне кажется, она тоже была взволнована и не совсем представляла, что же будет дальше. В отличие от меня она уже успела одеться. Не оставалось ничего другого, как последовать ее примеру.

Мы без проблем вернулись в основной мир. На этот раз Натали что-то заподозрила. Она прошла по аллее до ворот и осмотрела освещенную фонарями улицу. Потом вернулась к дому, из открытых окон которого неслись разухабистые крики. Мне даже показалось, что бал изменил свое размеренное и благородное течение в сторону, далекую от желаемой. Впрочем, подобные обвинения в устах человека, только что соблазнившего чужую жену, звучат по меньшей мере странно, согласитесь.

– Где озеро, Никита? – строго спросила Натали, обойдя по периметру свою не такую уж обширную усадьбу.

– Там...– неопределенно махнул я рукой в пустоту.

– Где там? – не отставала от меня рассерженная Натали. (Далось ей это озеро в самом деле! Как будто нам больше нечего обсудить.).

– Озеро за изгородью...– соврал я. Ну не говорить же ей, что оно в параллельном мире. У меня ведь обязательства перед Центром. Вот если бы Натали нашла мою пропавшую стрелу, тогда я мог бы ей рассказать, что прибыл на Землю с планеты Парра. Свое слово я не могу нарушить даже ради любимой женщины.

– Ты – негодяй! – Из глаз Натали вдруг брызнули слезы.– Ты меня загипнотизировал. А я, дура, отдалась идиоту!

Наверное, это естественная реакция для девушки, пережившей первую близость с мужчиной, но ведь и я был слегка не в себе. В том смысле, что сбит с толку. Ведь соблазнял-то замужнюю женщину, а все обернулось совсем не так, как предполагалось. И я неожиданно оказался причастен к чужой семейной тайне. Пока я что-то лепетал в свое оправдание, Натали неожиданно быстро успокоилась.

– Ладно,– сказала она.– Это моя вина. Что с тебя, тронутого, взять?

Натали пошла к дому, и мне не оставалось ничего другого, как последовать за ней. Зрелище, открывшееся нашим взорам, иначе как кошмарным назвать трудно.

Соловей стоял в своих роскошных сапожках на невесть откуда взявшемся столе, заставленном водкой, вином и закусками, и дирижировал хороводом ведьм, которые в голом виде верхом на метлах летали по обширному залу. К чести Свистуна надо сказать, что он был единственным одетым господином во всей компании.

Более всего меня поразил Александр Сергеевич, которого мы застали в позе, начисто опровергавшей возникшее у меня сомнение по поводу его мужской потенции. Об остальных мужчинах и женщинах, находившихся в том зале, и вовсе не хочется упоминать, ибо расхожее мнение, что бумага все терпит, в данном случае совершенно не уместно. Словом, мы с Натали увидели шабаш во всей его неприглядности. Торжество нечистой силы, способной увлечь в срамные игры даже добродетельных людей. К числу которых, вероятно, принадлежало большинство гостей Александра Сергеевича.

Надо признать, что в случившемся была изрядная доля моей вины. Ибо именно я привел в дом Великого Поэта нечистую силу, от которой трудно, конечно, ждать иного поведения.

Я думал, что Натали упадет в обморок при виде столь отвратительного зрелища, а она только нахмурилась и выдала из прелестных уст такую замысловато-неприличную фразу, что я не берусь привести ее здесь полностью – во избежание обвинений в клевете на чистейшее создание. Примерно вроде того, что «перепились все, как свиньи». Должен, однако, отметить, что далеко не все в ее оценке было правдой. Поскольку трезвостью в беснующемся зале отличались как раз поросята, сновавшие меж голых человеческих тел и невесть откуда взявшиеся.

Увидев меня, Соловей почти мгновенно отдал приказ ведьмам утихомириться, и те благополучно приземлились прямо на плечи поджидавших их внизу мужчин.

– Они летали? – спросила меня Натали.

– Не заметил,– соврал я.– Иллюзия, скорее всего. Степан Степанович умеет морочить людям голову.

Натали ничего больше не сказала, круто развернулась на каблуках и покинула дворец, где кутеж нечистой силы опять достиг потолка. Взывать к Соловью было бесполезно. Оставалось только надеяться, что с первыми лучами солнца шабаш ведьм утихнет сам собой.

У Натали была машина. Нельзя сказать, что она пригласила меня в салон, но и не стала возражать, когда я сел рядом. Между прочим, вела она свою тележку так, что я сразу усомнился в знании ею дорожных правил, о которых мне рассказывал Василий.

– А куда мы едем? – спросил я, чтобы хоть как-то оживить гнетущую атмосферу.

– К тебе,– ответила с усмешкой Натали.– По-моему, я теперь твоя любовница? Или это тоже иллюзия?

Врать я не стал. Какие тут могут быть иллюзии? Все произошло самым натуральным образом – даже без применения магии. Я только одного не мог понять: почему Натали на меня обиделась? Да что там – рассердилась! Во всяком случае, смотрела она на меня если не с ненавистью, то и далеко не с любовью. А ведь мне казалось, что я ей нравлюсь. Мы так хорошо танцевали!

– Извини.– Натали вновь перевела глаза на дорогу.– Просто эти скоты меня рассердили.

В принципе я ее понимал. Возможно, на нее подействовал вид черезмерно увлекшегося Александра Сергеевича, который как-никак доводился ей мужем. Во всяком случае, числился им. И вдруг – две голые девицы!.. Конечно, я мог бы утешить Натали, сказав, что дело в нечистой силе, а вовсе не в Пушкине, что Великий Поэт всего лишь жертва обстоятельств... К сожалению, Инструкция наглухо запечатала мне рот... К тому же Натали все равно бы не поверила. Ну не верят земляне в нечистую силу – что тут поделаешь? И даже летающие вокруг люстры ведьмы поколебать их неверие не могут.

– Я переоденусь,– сказала Натали, покидая машину.– Никуда не отлучайся.

Отсутствовала она не более десяти минут. Свое великолепное белое платье Натали оставила дома и теперь щеголяла в дурацких штанах-джинсах и в голубой кофточке, которые ей, безусловно, шли, но все-таки слегка разрушали тот образ хрупкой и нежной женщины, который я себе создал. Натали бросила небольшую, но довольно увесистую сумку на заднее сиденье и уселась за руль. Волосы она закрутила пучком на затылке, и поэтому лицо ее казалось сосредоточенным, а не нежно-мечтательным, как обычно.

– Тебе сколько лет, Натали?

– Девятнадцать. Еще какие-нибудь подробности моей биографии тебя интересуют?

– Скорее да, чем нет, но время терпит.

Ответ мой был уклончивым, но я не собирался форсировать события. Кроме того, мне здорово хотелось спать, и Натали мое желание разделяла:

– Ты действительно учился в Швейцарии, Никита?

– У далай-ламы,– подтвердил я.

Если вы думаете, что, придя в квартиру, мы вот так сразу завалились спать, то здорово ошибаетесь. Я уже не боялся обидеть Великого Поэта, а Натали, видимо, решила, что отныне верность мужу не является ее добродетелью. Я, конечно, уснул, но спал недолго, а когда осторожно приоткрыл глаза, то моему взору открылась довольно любопытная картина. Одетая Натали рылась в бумагах Аббудалы Каха, а рядом мерцал экран компьютера, который активизировался, надо полагать, не сам по себе. Я хотел было приподняться, чтобы лучше видеть, но тут выяснилась одна интересная подробность, весьма меня позабавившая. Мои руки были скованы браслетами, а ноги связаны шнуром от оконной портьеры. Натали подняла голову и навела на меня пистолет. Кажется, именно так называется игрушка, плюющая свинцовыми, а при необходимости и серебряными пулями.

– Я хочу знать, кто ты такой? – Темные, почти черные глаза смотрели на меня строго, и в них была решимость, не предвещавшая мне ничего хорошего.

– Я человек.

– Ты не псих,– процедила она сквозь зубы.– Я тебя сразу раскусила.

– Это правда. Я абсолютно нормальный – просто мне не везет на любимых женщин. Твоя предшественница, например, обернулась горгоной Медузой.

Сказал я, между прочим, чистую правду, но, увы, не всякая правда приятна уху женщины. Натали выстрелила.

– Это предупреждение,– пояснила моя любимая.– На случай, если ты вздумаешь еще пошутить. Кто тебя прислал?

Мне вдруг пришло в голову, что в данной забавной ситуации можно совершенно спокойно говорить правду, ибо моя правда для Натали более невероятна, чем самая изощренная ложь. Я последовал примеру брата Вика, который никогда не кривит душой и всегда оказывается в выигрыше – особенно в глазах любящей женщины.

– Я – резидент паррийской разведки принц Ник Арамийский. Прислан сюда Высшим Советом Светлого круга для противодействия проискам темных сил.

– Я тебя убью, скотина! – всхлипнула Натали.– Ты меня доведешь, психопат несчастный!

– А гуманно ли убивать идиота?

Она выстрелила еще раз, но без особого для меня ущерба – если не считать за таковой посыпавшуюся сверху штукатурку.

– Третью пулю вгоню тебе прямо в лоб, понял, придурок? – Плакать она перестала и теперь смотрела на меня холодными, злыми глазами.

– А зачем?

– Затем, что ты сейчас поедешь со мной. Ноги я тебе развяжу, но при первой же попытке к бегству убью.

– А на кого ты работаешь?

– Не твое собачье дело, идиот. Вставай.

– А что, ты так и поведешь меня по улицам голым?

Надо сказать, что одеваться в наручниках довольно затруднительно. Если штаны с помощью все той же Натали натянуть удалось, то с рубахой возникли неразрешимые проблемы. Я забавлялся, а Натали была вне себя от ярости и обвиняла меня во всех смертных грехах. Видите ли, я разбил ее жизнь. За это меня следовало бы колесовать, четвертовать, повесить, расстрелять и даже кастрировать!.. Последнее было чересчур, и я не постеснялся сказать об этом Натали. За что в очередной раз удостоился имени психа и обруган был жутчайшими словами. Мату нас в Школе тоже учили, но я никак не предполагал, что на Земле им владеют не только мужчины, но и женщины. Владеют виртуозно. От жены Великого Поэта менее всего этого ожидал.

– Я ему не жена, придурок, а дочь! – крикнула мне в спину Натали, когда мы спускались по лестнице.

Прямо скажу, для меня это явилось сюрпризом. О дочерях Великого Поэта нам в Школе ничего не говорили. Хотя вполне допускаю, что они у Александра Сергеевича были. Тут что-то явно было не так. С другой стороны, вполне логично объяснялась неожиданная для меня девственность Натали.

На улице было довольно прохладно, и я невольно поежился от утреннего ветерка. Мою рубашку дочь Великого Поэта несла в руках, поскольку более достойного применения ей не нашлось. Меня довольно нелюбезно втолкнули в салон механической тележки и приказали сидеть тихо и не рыпаться. «Рыпаться» я не собирался, поскольку понятия не имел, что это слово означает. Вероятно, какой-нибудь жаргонизм. В который уже раз подумал, что все-таки плохо на Парре готовят резидентов: менее сообразительный на моем месте давно бы уже засыпался, а я всего лишь ходил в земных идиотах.

Конечно, Натали могла меня прямехонько привезти к Каронгу. И хоть я не боялся черного мага, но это было бы крушением моей любви. Я простил бы этой женщине все, но связь с орденом Скорпиона – это уж слишком даже для безумно влюбленного человека.

– Нет, не могу! – Натали вдруг остановила машину, уронила голову на руль и заплакала.– Не могу, будь ты проклят!

У меня доброе сердце, и я не выношу женского плача. Тем более когда плачет прекраснейшая из женщин. Естественно, захотелось узнать причину столь глубокого горя. Неужели девственность настолько большая ценность, чтобы о ней так страдать?

– Я тебя застрелю, Никита, ты меня доведешь, лицемер, своим показным идиотизмом!

– Идиотизм может быть и врожденным,– попробовал я пошутить, но понимания не встретил.– Объясни наконец, что происходит?

– Отец должен много денег одному человеку. Если я выдам ему тебя, то долг простят.

– И сколько он должен?

– Сто тысяч. То есть проиграл он меньше, но взял в долг под проценты. Его поставили на счетчик. Не заплатит – убьют.

Нравы здесь, однако! В конце концов, я ведь подарил Александру Сергеевичу особняк ценою в семьдесят пять миллионов долларов. Он вполне может его заложить и рассчитаться с долгами.

– Какой дворец? Что ты из себя кретина строишь?! Знаю я эту сволочь Жигановского – он не даст отцу ни копейки!

– Я же сам подписал документы. Там черным по белому было написано – Пушкин Александр Сергеевич.

– Фамилия моего отца – Караваев, имя-отчество действительно совпадает, но он не поэт – он актер-неудачник. Когда мама умирала, попросила меня за ним присмотреть. Но я не углядела. Он ведь страшно наивный, его все обманывают. В бизнес полез – разорился, сел в карты играть – проигрался. Он не только Мурзику должен – и тому же Жигановскому, и Сиротину. Они его подставят, как дурачка, а сами деньги загребут – и в сторону.

– А кто такой Мурзик?

– Мурзин. Сволочь, каких поискать. У него более полусотни «быков». Он всех тут в страхе держит.

– А как же Пушкин-то? – не удержался я от мучившего меня вопроса.

– Вон он, твой Пушкин,– махнула рукой Натали.– Торчит один как перст посреди площади.

– Так ведь это монумент! – удивился я.

– Пушкин умер много лет тому назад. Хватит доводить меня. Двести лет мы твоему Александру Сергеевичу недавно отметили.

Вот это удар! Ну и Школа резидентов!.. Недаром Аббудала Ках за голову схватился. Как они меня провели, мои высокомудрые преподаватели! Нет, все, конечно, бывает, но чтобы так безобразно запутаться в эпохах – это слишком даже для просвещенных мудрецов Светлого круга. Двести лет – приличный срок. Я точно знаю, что на Земле так долго не живут. А каков Жигановский! Завербовал я себе агента – нечего сказать. Как все сошлось... Ну ладно. За принцем Ником Арамийским не заржавеет.

– Мне сказали, что ты просто богатый придурок, свихнувшийся на пушкинской эпохе. Вот я и согласилась сыграть Натали. Но ты ведь не псих, Никита, ты не псих – я сразу тебя раскусила.

Ну раскусила и раскусила, зачем же, спрашивается, трясти меня за плечи, царапая при этом ногтями? Прямо кошка, а не женщина! Тут и без того голова кругом идет. Изволь теперь адаптироваться совсем в другой эпохе, где нет ни Пушкина, ни Бенкендорфа.

– А Арнольд есть? Здоровый такой детина, убивший веска с Луидура?

– Это кино! – пренебрежительно махнула рукой Натали.– Арнольд – актер.

– Вроде твоего папы?

– Ну да.

Все понятно: и этот не Пушкин, и тот не Герой. Что такое кино – я не понял, но это уже несущественно. В телевизоре бал правила иллюзия, которую я совершенно напрасно посчитал правдой жизни. В данном случае меня крупно подставил Аббудала Ках, опрометчиво посоветовавший изучать жизнь по дурацкому ящику. На всякий случай я уточнил существенную для меня деталь:

– А ребята из убойного отдела? Они ведь наверняка могли бы помочь твоему папе справиться с Мурзиком?

Натали повернула в мою сторону заплаканное лицо, и в ее прекрасных карих глазах сверкнуло торжество.

– Я так и знала! Я сразу догадалась, что ты – мусор. И именно из убойного отдела.

Мне не понравилось, что она назвала меня мусором. Странная планета: то в сортире обещают замочить, то мусором обзывают. И кого – Героя! Между прочим, я вполне симпатичен на вид. И на свалке вы такого вряд ли найдете.

– Ты что, обиделся? – удивилась Натали.– Вас ведь все так называют.

– Я не мусор! – твердо и раздельно сказал я.

– Фээсбэшник, что ли?

Слово это мне было незнакомо, но среди местных ругательств оно вроде бы не числилось, а потому я с готовностью кивнул головой.

– А не врешь? – недоверчиво посмотрела на меня Натали.– Уж больно молодо выглядишь.

Мне исполнилось восемнадцать лет, но все говорят, что я выгляжу на двадцать. Возможно, льстят, но и совсем уж зеленым юнцом назвать меня никто не осмелится.

– Вези к Мурзику! – твердо сказал я.– Там увидим, кто из нас молод, а кто стар.

– Ой нет! – покачала головой Натали.– С какой стати я тебя повезу к этим подонкам, если теперь твердо знаю, что ты не псих. Психа они, скорее всего, убивать бы не стали, а вот офицера ФСБ, чего доброго, пристукнут от испуга. И меня заодно. Решат, что это я их выдала.

– А ты не говори, что я офицер, скажи, что псих, у которого денег куры не клюют. Не забывай: твой папа на счетчике, а ты обещала маме его спасти.

Натали мучилась сомнениями. Мне показалось, что она боится за меня. По-моему, я здорово вырос в ее глазах, назвавшись офицером ФСБ. Узнать бы еще, что это такое. Может, какое-то тайное общество, целью которого является наведение порядка на Земле?

– Тебя к Жигановскому подослали? – косо глянула на меня Натали.

– В общем, да,– осторожно подтвердил я.– Возникли на его счет некоторые сомнения.

– Классно сработали,– восхитилась Натали.– Князь Мышкин. Идиот из Швейцарии с миллиардами баксов в кармане. Веньку аж затрясло от жадности. А Сиротин хвостом так и завилял. У, гады! Готовят они что-то, помяни мое слово.

И тут мне пришло в голову, что Натали надо завербовать, но не от лица паррийского резидента, а от имени офицера ФСБ. Тем более она теперь не жена Великого Поэта, а дочь актера Караваева. С какой стати ей на меня бесплатно работать? Ведь на Земле за все надо платить. Я, правда, не знаю точно, платят ли здесь за любовь, как утверждал Василий. Дашка, например, полюбила моего брата Вика совершенно бесплатно. Словом, меня мучили сомнения, и я осторожно поделился ими с Натали.

– Зови меня Наташей – мне так больше нравится. А много у вас в ФСБ платят?

Вопрос сразу поставил меня в тупик, поскольку откуда же мне знать, какие в этой организации ставки. Не мог же я платить Наташе жалкие десять тысяч долларов, как оруженосцу Василию? Все-таки она красивая женщина и моя любовница.

– Я тебе предлагаю сто тысяч.

– Рублей? – ахнула Наташа.

– Почему рублей? – удивился я.– Долларов.

Я успел заметить одну удивившую меня странность: здесь по преимуществу платят в рублях, а считают почему-то в долларах. И я колебался, какая сумма больше– сто тысяч в рублях или те же сто тысяч в долларах? По тому, как посмотрела на меня Наташа, я понял, что дал маху.

– Шутки шутим,– обиделась она.

– А что, и пошутить нельзя? Ладно, если ты настаиваешь,– пусть будет в рублях.

– Все равно много,– покачала головой Наташа.– Бюджет таких сумм не потянет.

Вот ведь какая привередливая агентка попалась! Доллары ей не надо – подайте рубли. Да тот же Соловей за баксы готов носом землю рыть, а эта капризничает. Бюджет, видите ли, не выдержит!.. Да не Бюджет тебе будет платить, а Ник Арамийский. Я уже хотел высказать Наташе все, что думаю о ее непоследовательном, мягко скажем, поведении, но тут мы, кажется, приехали.

– Дать тебе мой пистолет?

– Зачем он мне? – пожал я плечами.

– Давай хоть браслеты сниму.

– Веди так. И давай договоримся, агент Наташа. Приказы здесь отдаю я.

Кажется, это был магазин, возможно, склад товаров. На входе нас встретил скользкий тип с бегающими глазками, который тут же принялся звонить кому-то по телефону. Человек, которого скользкий тип назвал боссом, видимо, дал добро, и мы в сопровождении двух внушительного вида громил, пришедших из соседнего помещения, пошли по длиннющему коридору. Я впереди, Наташа с пистолетом в двух шагах следом, а замыкали процессию громилы, картинно игравшие мускулами и гремевшие тяжелыми подошвами по полу так, что гул разносился по всему зданию.

Комната, куда нас ввели, была довольно просторной, и людей здесь собралось не менее десятка. Сказать, что их лица поражали благородством, не могу, иные просто преотвратно смотрелись. Шестеро были наголо бриты, трое, наоборот, непомерно волосаты, и только у одного, сидевшего прямо на столе, прическа выглядела вполне прилично. Да и костюм на этом человеке лет тридцати был на заглядение. Не то что синяя облезлая джинса его подручных. С первого взгляда стало ясно, что он здесь главный.

– Ну, Наташка,– сказал Мурзик, слезая со стола,– прямо скажу, не ожидал. Ловко ты его захомутала.

На тонких губах Мурзика играла улыбочка, но стальные глаза его настороженно следили за мной, словно он опасался с моей стороны подвоха. Да и соратники его зашевелились. Двое даже достали пистолеты, но целиться в меня пока не стали – видимо, ждали команды главаря. Мурзик близко ко мне не подходил, стоял шагах в десяти, медленно раскачиваясь с пятки на носок. Ростом он был чуть повыше меня, широк в плечах, наверняка силен и ловок. Но против Героя и такому не устоять. Кажется, главарь это понимал. Что было даже несколько странно. Ведь Наташа уверяла, что эти люди считают меня молодым психом, которому от отца досталось большое наследство.

– У гаденыш! – прошипел кто-то за спиной.– Это он Карасю руку сломал. А у меня ребро до сих пор болит.

Я даже не стал оборачиваться на этот голос, поскольку и без того догадался, что здесь находятся люди, атаковавшие несчастного Венедикта Владимировича во дворе моего дома и получившие достойный отпор. Тогда мне показалось, что нападение было случайным, но теперь я понял свою ошибку. Эти люди следили за мной.

– Давай расписку,– сказала Наташа.– Я свое слово сдержала.

– Конечно, конечно...– Мурзик подошел к сейфу, стоявшему в углу, и извлек оттуда бумагу.

Натали бросила на нее беглый взгляд и тут же с облегчением порвала в клочья. Дело было сделано, и я на всякий случай освободился от наручников. Браслеты со звоном упали на пол. Присутствующие подхватились со стульев, и только Мурзик продолжал оставаться спокойным.

– За тобой должок, Ник,– улыбнулся он.– Вы ограбили ювелирный магазин, а я его «крышую».

– Пять килограммов серебра – не бог весть что,– пренебрежительно махнул я рукой.

– Это как для кого...– Мурзик подошел к телевизору и нажал кнопку. Я сразу же узнал место. Это был тот самый ювелирный магазин. Потом на экране появились мы с Виком. Ничего шокирующего в сцене не было, но Натали почему-то побледнела.

– Но ведь как ушли! – восхищенно прицокнул языком Мурзик.– Сквозь стену.

Мне стало неловко. Все-таки серебро мы с Виком взяли без спроса, а по земному Уложению это серьезное преступление. Я все собирался перечислить деньги в ювелирный магазин в качестве возмещения за понесенный ущерб, но руки не дошли. Правда, не совсем понятно было, каким образом наши с Виком действия оказались запечатленными для потомства? Видимо, это местные технологии, пока еще не изученные мною.

– Все свободны! – сказал Мурзик, поворачиваясь к своим подручным.

Судя по всему, с дисциплиной в его команде все было в порядке, поскольку громилы дружно поднялись с мест и покинули помещение. Остался только небольшого роста вертлявый человек, выполнявший при главаре роль оруженосца.

– Я ведь сразу понял, что ты сам ко мне пришел! – кивнул Мурзик на валявшиеся на полу наручники.– Не таков ты человек, Ник с Планеты Героев, чтобы позволить себя захомутать обычной бабе.

Честно говоря, меня удивила его осведомленность. Либо этот человек был связан с Каронгом, либо у него были свои люди среди местных стражников, которых здесь почему-то называют мусорами. Дело в том, что мы с Виком слишком разоткровенничались в местном отделении, чего делать, конечно, не следовало. Но Вик у нас человек простодушный и страшно не любит врать. Ему в этом деле даже постановления Высшего Совета не указ: так и режет правду-матку в глаза. Словом, кем-кем, а резидентом моему брату уж точно не быть.

– Тебя Копытин просветил? – спросил я, подсаживаясь к столу по приглашению хозяина. Огорченная и сбитая с толку Натали села рядом. Хозяева остались стоять– Мурзик у стола, его оруженосец – ближе к дверям.

– Копытин...– Не стал спорить Мурзик, разливая по бокалам коричневую жидкость под названием «коньяк».– Я ему приплачиваю. Поначалу я решил, что мент просто свихнулся, тем более что он и раньше умом не блистал. Ну какой разумный человек поверит, что мальчишка делает баксы прямо из воздуха? А потом ко мне прибежал Куница – хозяин ювелирного магазина– и показал вот это. Он хотел передать запись в милицию, но я не разрешил. Надо быть уж очень большим идиотом, чтобы упустить такой шанс. К сожалению, вы куда-то исчезли из поля нашего зрения. И вдруг спустя год я вижу тебя на экране телевизора – сначала в голом виде, а потом в халате. Так что, Наташка, твой хахаль – инопланетянин, с чем я тебя и поздравляю.

Мурзик залпом выпил коньяк, я последовал его примеру – в том смысле, что тоже попробовал на вкус предложенный напиток и нашел его вполне приемлемым, хотя и излишне крепким. Натали к своему бокалу даже не притронулась, а только зло и коротко ткнула меня кулаком под ребра.

– Я знаю это и без тебя! – небрежно бросила Натали Мурзику.– Он – резидент паррийской разведки. Способный мановением руки стереть город в порошок. Так что ты нарвался, Мурзик!

Вот так проваливают важные задания. И дернул же меня Сагкх за язык, когда я вздумал вдруг пооткровенничать с Наташей! Конечно, Мурзик и без ее слов заподозрил во мне инопланетянина, но одно дело – человек, прибывший на Землю по абсолютно частным и никого не касающимся делам, и совсем другое – резидент, командированный Высшим Советом с важной миссией. И кто ее, скажите на милость, просил все выкладывать! И это называется агент, завербованный уважающим себя резидентом. Ну никому довериться нельзя! Что за планета в самом деле?! Один шабаши устраивает, стоит только резиденту отлучиться, другая выкладывает всю подноготную шефа если и не врагам, то совершенно посторонним людям.

– Знаю, что нарвался,– охотно согласился с Наташей Мурзик.– Но ты войди в мое положение. Все вокруг тихо и спокойно, братва пребывает в согласии, сферы влияния поделены, быки мирно щиплют зелень с прилавков, и вдруг появляется некто настолько могущественный, что напрочь отменяет сложившиеся правила игры. Наглый и неуязвимый. Честно тебе скажу, Ник, у меня после встречи с ним поджилки затряслись. А Мурзина напугать трудно. Мурзин ни на кого еще не шестерил. Братва пребывает в смятении. Гога, Свирь, Ахмет и Чапа покойники, а за ними стояли немалые силы, и деньги они тоже крутили немалые... В общем, дело швах. Практически все бригады легли под Каронга, а я не хочу. Понял, Герой, не хочу.

До того как этот человек произнес имя Каронга, я слушал его без особого интереса. Какое мне, в сущности, дело до суеты местных разбойников? Пусть с ними мусора разбираются. Но появление Каронга меняло все. Еще в офисе Казюкевича я понял, что черный маг что-то готовит. Расчищает плацдарм для приема сил и ждет подходящего момента, чтобы организовать диверсию против Светлого круга в целом и Земли в частности. Если нечисть утвердится на Земле, то это будет большой неприятностью для Светлого круга. С такого плацдарма можно будет практически беспрепятственно атаковать и Сирин, и Парру, и Альдебаран.

– Ты знаешь, где сейчас находится Каронг?

– Я знаю, где его лежбище,– понизил голос почти до шепота Мурзин.– Но этого налима не так-то просто ухватить. Ахмет палил в него из гранатомета – все в клочья, а он – хоть бы хны. Чапа пытался взорвать его дом, ухнул тонну тротила, а дом даже не покачнулся. Я о снайперах и не говорю. Свирь лично выпустил в него рожок из автомата буквально с пяти метров. Голяк!

– Искривление пространства,– пояснил я Мурзику.

– Ну да,– согласился со мной хозяин.– Я и говорю – инопланетянин. Так поможешь или нет?

Самое время было Мурзика вербовать, поскольку человек прямо набивался в агенты. Были у меня, конечно, сомнения насчет его нравственных качеств, но в нашем деле подобное чистоплюйство не приветствуется. Это тот самый случай, когда сама ситуация требует выбирать из двух зол меньшее. А Мурзик был Злом несоизмеримым с черным магом Каронгом, не говоря уж об ордене Скорпиона. С другой стороны, не мог же я ему платить столько же, сколько честным людям. Поэтому предложил главарю девять тысяч долларов, а всем членам его банды по пять. Мое предложение почему-то удивило Мурзика.

– Так это ты нам будешь платить? А мы с ребятами собрали чуть не центнер серебра, чтобы заплатить тебе.

– Серебро вам самим пригодится. Пули в ваших пистолетах и автоматах должны быть серебряными. Простыми там не обойдешься. И еще: без моего разрешения – ни шагу. Иначе Каронг вас в порошок сотрет. Для черного мага это раз плюнуть.

– Уяснил,– с готовностью кивнул головой Мурзик.– А связь как держать будем?

– По мобильнику. Следите за лежбищем. Как только Каронг там появится, тут же дайте мне знать.

Конечно, Мурзик мог оказаться агентом Каронга, заманивающего меня в свои сети, и доверять ему безоглядно я не собирался, но все-таки склонялся к мысли, что главарь разбойничьей шайки искренен в своем стремлении избавиться от власти черного мага, столь бесцеремонно вмешавшегося в чужую жизнь. Мурзик показался мне человеком решительным и неглупым, и я был очень доволен, что моя агентурная сеть пополнилась столь существенно за сегодняшнее утро.

– Здорово я их! – сказала Наташа, садясь за руль своей самоходной тележки.

– Это ты о чем? – насторожился я.

– О паррийском резиденте, конечно. Вот ведь придурки, прости господи! Насмотрелись голливудских фильмов. Надо же придумать – инопланетянин! А Каронга я знаю. Он то ли турок, то ли молдаванин. Нет, мэн, конечно, крутой, слова не скажу, но ты его здорово в черные маги определил. У Коки даже челюсть отвисла. Молодец, Никита. Сразу просек мою мысль. Теперь верю, что ты истинный офицер ФСБ.

Ну вот вам, пожалуйста, типичный образчик земного упрямства. Она готова поверить во что угодно, только не в то, что сидящий с ней рядом молодой человек – представитель внеземной цивилизации. Скорее всего, это защитная реакция организма на потрясения, связанные с перспективой прикоснуться к обитаемому Космосу. Но не исключено также, что я просто заморочил своим враньем девушке голову, попеременно называя себя представителем то одной тайной службы, то другой.

Спорить с Наташей я не собирался, раскрывать ей глаза на истинную суть вещей – тем более. Она, похоже, уже составила мнение не только обо мне, но и о той миссии, которую мне поручено выполнить.

– Веня спит и видит себя премьером, а то и президентом. Но для того, чтобы добраться до Кремля, надо потратить уймищу денег, а Жигановский хоть и небедный человек, но всех его капиталов даже на место мэра Урюпинска не хватит.

– А сколько стоит место урюпинского мэра?

– Вот только не надо опять разыгрывать из себя идиота. Ты же знаешь, что мне это не нравится.

Видимо, я опять задал вопрос, ответ на который всем очевиден. Но я действительно не знал прейскуранта должностей, которые на Земле, судя по всему, продавались.

– Извини. Увлекся.

– А ты вообще, я смотрю, увлекаешься. Может, ты зря в ФСБ пошел? Тебе следовало попробоваться в театральное училище. И внешность яркая, и талантом природа не обделила.

– Актерам мало платят...– напомнил я ей незавидную судьбу родного папы Караваева.– Арнольд тоже бедствует?

– Вот это не надо! – взвилась неожиданно для меня Наташа.– Мы, конечно, не Голливуд, но и ФСБ тоже не ЦРУ.

Я понятия не имел, кто такой Голливуд, а о ЦРУ знал еще меньше, чем о ФСБ, так что последняя фраза Наташи осталась для меня абсолютно темной. Однако я все-таки сделал из ее слов один вывод и, как сразу же выяснилось, верный – она тоже была актрисой! К сожалению, у меня весьма смутные представления о том, чем занимаются актеры и актрисы, когда на их пути не встречаются упавшие с неба резиденты вроде меня.

– Я сейчас заеду во дворец и узнаю, что там с отцом, а ты сиди тихо – глядишь, тебя и не заметят.

Ха! Как вам это понравится! Яйца курицу учат, как говорят на Альдебаране. Вот интересно: кто из нас двоих резидент – я или эта, с позволения сказать, недоучившаяся актриса. Да у меня во дворце агентура осталась. Я должен провести там ревизию и вляпать всем, начиная с Соловья, по строгому выговору с понижением должностного оклада. Они же мне чуть миссию не сорвали. Устроили шабаш в самом центре столицы!

– Вы на него посмотрите! – заорала на меня Натали.– А ты чем в это время занимался, резидент хренов?! Миссия у него, видите ли – чужих жен соблазнять!

Нет, я бы, конечно, мог ответить, что она Пушкину не жена, не говоря о том, что он вовсе не Пушкин. Но вовремя вспомнил, что резидент должен сохранять выдержку при общении с агентами. А я, ввязавшись в нелепую дискуссию, рисковал уронить авторитет начальника в грязь.

– Я все-таки не понимаю, куда озеро подевалось? – раздраженно спросила Натали, озабоченно оглядываясь по сторонам.

Далось ей это озеро! Ну какая разница, где оно было? Тем более я его и сам вряд ли теперь отыщу. С параллельными мирами всегда такая морока. Есть риск заблудиться в хитросплетениях временных волн и пространственных линий. На Земле параллельных миров десятки тысяч, и вот я, видите ли, должен их все облазить, чтобы найти место, с которым у красавицы связаны приятные воспоминания. Будто у меня других дел нет!

...Во дворце царил хаос. Это еще мягко сказано. И поэтично. А если по-простому – там была полная помойка. Ломаная мебель, сорванные картины и ковры. А у самых дверей, ведущих в зал, где мы с Натали кружились в вальсе, лежал поросенок – почему-то жареный. Словом, зрелище ужасающее.

Еще более ужасным казался вид сидевших за столом пятерых мужчин, в которых я без труда опознал Жигановского, Василия, липового Бенкендорфа, Наташиного папу лже-Пушкина и Соловья. Стол был заставлен пустыми бутылками и завален объедками. Судя по всему, не вся водка выпилась и не все поросята съелись. Навербовал ты, Ник Арамийский, себе агентов! Скажи кому – засмеют... Кроме пятерых пьяниц, в зале никого больше не было. Видимо, гости расползлись, а расшалившиеся ведьмы улетели. Нас пирующие не видели, увлеченные задушевным разговором. Солировал Соловей:

– А вот, помню, мы с половецким ханом Кончаком сидели, вот как сейчас с вами, и он мне говорит...

– Подожди, Степаныч,– перебил Свистуна Жигановский.– Это какой хан Кончак?

– Да из «Князя Игоря»,– ответил за Соловья Пушкин-Караваев.– Они там в Большом пьют, как лошади. И тенора, и баритоны, и басы. А уж как пьет оркестр – Степаныч не даст соврать...

– Все полегли! – подтвердил Соловей.– Все. А мы с Кончаком сидим как огурчики, и ни в одном глазу. И он мне говорит: «Пойдем, Степаныч, на Киев, они там зажрались!».

– Это в Киеве зажрались? – удивился Пушкин-Караваев.– В Америку надо было вам с Кончаком ехать – огребли бы бабок.

– Да на что нам бабки?! – возмутился Соловей.– Девки кругом – кровь с молоком, а я в твою Америку поеду за бабками. Вот ведь сказанул, Сашок. Да мы тогда с Кончаком сабли наголо – и аж до самого моря! Сапоги помыли и назад вернулись.

– Вот это правильно,– сказал Жигановский.– Люблю людей с размахом. Уж гулять так гулять. Чтоб чертям тошно стало!

– С чертями не пил,– покачал головой Соловей.– Врать не буду. У них своя контора. Они в наши дела не лезут. А то еще, помню, случай был, но уже не с Кончаком, а с дядькой Черномором...

Что сотворили Соловей с дядькой Черномором, мы так и не узнали, поскольку в задушевную беседу собутыльников вмешалась Наташа. И с места в карьер понесла по кочкам, как выражается в таких случаях Василий. Ее неожиданное вступление в чисто мужской разговор повергло собеседников если не в шок, то в оторопь. Действительно, так хорошо сидели – и вдруг врывается ведьма в облезлых штанах с распущенными волосами и начинает ругаться матом, перечисляя смертные грехи просвещенной компании, совершенные разгульной ночью. И с такими живописными подробностями, что даже я, видевший все это воочию, смутился. Что уж говорить об участниках шабаша.

– Э, Наташенька,– вклинился в возникшую паузу Пушкин-Караваев,– не надо преувеличивать. Ну пошутили, посмеялись с девушками... Тебя же здесь не было – иначе я бы ни в коем случае не допустил, чтобы в присутствии моей дочери...

– Жены! – прошипел Жигановский.– Ты что несешь, Сашка?!

– А я что говорю? – бросил в мою сторону затравленный взгляд актер Караваев.– В том смысле, что ты моя дорогая.

– Хватит ломать комедию! – огрызнулась Наташа сразу и на Жигановского, и на отца.– Никакой он не идиот. И прибыл не из Швейцарии. Он – резидент паррийской разведки принц Ник Арамийский. Допрыгались, пьяницы, уже межпланетные спецслужбы вами заинтересовались!

Моя агентша меня точно в могилу вгонит! Ну кто ее просил выкладывать всю правду совершенно неподготовленным людям? Это же может их психически травмировать на всю оставшуюся жизнь. Должна же быть хоть какая-то дисциплина. А то некоторые, пользуясь своей близостью к телу резидента, не хотят считаться ни с кем и ни с чем. Тем более за столом собрались люди с подорванным алкоголем здоровьем, требующие к себе бережного отношения. Василий, например, едва не подавился куском мяса, который запихнул себе в рот в самый неподходящий момент, и мне пришлось хлопнуть его ладонью по спине, чтобы дело не закончилось летальным исходом. Липовый Бенкендорф вылил почти полный бокал водки себе на колени. Жигановский побурел, актер Караваев побледнел, и только Соловей сохранил полное спокойствие, поскольку для него слова Наташи не явились неожиданностью.

– Это ты в переносном смысле? – шепотом с надеждой спросил папа Караваев дочку Наташу.

– В прямом! – огрызнулась та.– Он вас разоблачил. И шашни с черным магом Каронгом вам даром не пройдут!

– Господи...– прошептал посиневшими губами Караваев.– Я так и знал. Недаром же говорится – с кем поведешься, от того и наберешься.

Я, конечно, мог бы возразить артисту по поводу своего умственного развития, но для меня гораздо важнее было остановить словоизвержение его дочери и нейтрализовать Соловья, который находился в сильном подпитии и тоже рвался с комментариями по поводу моего инопланетного происхождения. Свистуна я взял под локоток, вывел из-за стола и зажал в дальнем углу. Разбойник– он же Степан Степанович – вину свою отлично сознавал, а посему сразу же попытался взять меня на слезу:

– Ну извини, Лексеич, бес попутал. Опоили питьем заморским, заморочили чарами, оплели заклятиями магическими...

– Ты мне мозги не пудри, сирота казанская. Не родился еще бес, который бы тебя попутал. Я тебе за что деньги плачу?! Ты же себя с головой выдал. Я собственными глазами видел, что тут твои ведьмы творили.

– Наговоры! – запротестовал Соловей.– Бенкендорф первый начал из себя козла строить. А их девки прикинулись русалками в лунную ночь, ну, мои держались, держались – и не устояли. Среда засосала. А твой Казюкевич – абсолютно аморальный тип. Я такого загула даже в замке Кощея не видел. Веришь, впервые в жизни покраснел от стыда!

– Составишь отчет о произошедшем и напишешь объяснительную, агент Соловей. В трех экземплярах и на хорошей бумаге. А сейчас отправляйся к Капитолине и носа оттуда не показывай до особого моего распоряжения. Изыди!

Соловей горестно вздохнул и через мгновение ушел в параллельный мир. Мне оставалось только сокрушенно покачать головой ему вслед и вплотную заняться другим своим агентом – Наташей. Представьте себе, она, оказывается, разыгрывала многоходовую комбинацию с далеко идущими целями. Кто бы мог подумать! Наплевав на инструкции, полученные от резидента, на дисциплину, являющуюся непременным условием агентурной работы!

– Не могла же я им сказать, что ты – офицер ФСБ! – обиженно надула губы Наташа.– А идиотом из Швейцарии тебе быть уже нельзя. После того что здесь произошло, даже в идиоте пошатнулась бы вера в Великого Поэта. Всему есть предел – и сумасшествию тоже!

В словах агента была сермяжная правда – я это признал. Другое дело, что новая легенда, придуманная Наташей, никак не могла меня устроить хотя бы потому, что она являлась правдой. А какой резидент станет на весь мир объявлять о себе все? Есть же инструкции, традиции, здравый смысл наконец.

– Да не дергайся ты, Сашка! – Услышал я от стола шепот Жигановского.– Ну, новая шиза у юноши. То он был учеником далай-ламы, то стал принцем Аравийским и резидентом. Одна шиза сменила другую. Что взять с психа? А Наташка ему подыгрывает – и правильно делает!

– Я так не могу! – зашипел Караваев.– Пропади они пропадом твои деньги, Венедикт. Больной же человек. Он мою дочь изнасилует. Я не хочу рисковать.

– Твоя Наташка сама кого хочешь изнасилует! – долетел до меня голос Василия.– Натуральная фурия!

Сказано было сильно, и нельзя не признать, что некоторая доля правды в словах оруженосца имелась. Мы с Наташей стояли у дальнего окна; по расчетам моих ненадежных агентов их слова до наших ушей долететь никак не могли. И до Наташиных ушей они действительно не долетели – иначе Василию не поздоровилось бы.

– Ты пойми, Саша, мне деньги нужны. Тех семидесяти миллионов, которые нам удалось с него сорвать, хватит разве что для затравки избирательной кампании. Ничего с мальцом не случится, если он еще недельку походит в принцах Аравийских. Как-нибудь и эту его шизу переживем.

– Венедикт прав,– поддержал Жигановского бывший Бенкендорф.– И если он не заставит нас на тарелках летать, я готов продолжать развлекать его и дальше.

– А ведьмы летали! – сказал вдруг оруженосец вразрез с предыдущим разговором.– Я видел собственными глазами. Голые – и на метлах. Дуняша предлагала мне прокатиться, но я не рискнул.

– Василий, прекрати! – потребовал Жигановский в полный голос, уже не заботясь о том, что его могут услышать.– Мне только твоей белой горячки не хватало!

– Честно говоря, мне тоже что-то такое виделось...– робко заступился за шофера актер Караваев.

– Обоих сдам в психушку! – твердо пообещал Жигановский.– Сделают в зад пару уколов – и все ваши видения как рукой снимет. Вы сколько водяры вчера выжрали? Не то что ведьмы залетают – тут зеленые чертики запрыгают.

– Точно,– согласился бывший шеф жандармов.– С Казюкевичем пить – себя не жалеть. А его девки-стриптизерши – я вас умоляю!.. Степаныч – уж на что пожилой человек! – а и то...

– Сеня! – повысил голос почти до крика Караваев.– Попрошу тебя при моей дочери ничего такого не рассказывать!

– Молчу, Саша, как рыба об лед. Извини, сорвалось.

Натали толкнула меня локтем в бок. Ей, видимо, показалось, что я слишком долго обдумываю предложенный ею план. А я ничего не обдумывал – просто прислушивался к разговору, шедшему за столом. И так заслушался, что оказался в цейтноте. Чтобы не уронить лицо резидента, нужно было отвечать, и отвечать немедленно. Ибо главное качество, которое ценят в резидентах агенты,– умение быстро принимать правильные решения. Решение я принял быстро, но был далеко не уверен, что оно правильное.

– Ладно. Пусть будет по-твоему.

Наташа захлопала в ладоши и, прежде чем я успел раскрыть рот для протеста, подошла к пирующим и рявкнула во все горло:

– Смирно! Резидент говорить будет!.. То есть говорить за него буду я, а вы мне внимайте.

Представьте – все поднялись из-за стола и вытянули руки по швам. На лице Жигановского застыло ангельское смирение. Все-таки Венедикт Владимирович – редкостный лицемер! Василий был задумчив и сосредоточен: похоже, его не оставляли мысли о ведьме Дуняше, приглашавшей его в полет. Актер Караваев смотрел на свою дочь с болью. Бенкендорф являл собой готовность к великим свершениям.

– Вводится сухой закон для агентов его высочества. Ни капли спиртного! Вас, господин Караваев, это касается в первую очередь. Господин Жигановский должен немедленно представить принца Арамийского политсовету партии, а также спонсорам. В первую очередь Каронгу. На этих условиях его высочество паррийский резидент согласен финансировать вашу, Венедикт Владимирович, избирательную кампанию. Вопросы есть?

– Уточнение,– поднял руку Жигановский.– Я не знаю никакого Каронга. В моем окружении черные маги не водились. Да я бы их не потерпел. В нашей партии собраны исключительно светлые, морально устойчивые и порядочные люди.

– Каронга знает Казюкевич,– подсказал я.– Он построил ему многоэтажный офис.

– Это тот турок, кажется...– напомнил Жигановскому Сеня Бенкендорф.– Чернявый такой, с гнутым носом и оловянными глазами.

Надо отдать должное бывшему шефу жандармов: он оказался талантливым физиономистом – буквально несколькими словами набросал очень точный портрет моего главного врага. Да что там моего – врага всей Земли!

– Если Казюкевич в курсе, то мы этого мага, господин принц, достанем вам в два счета! – обнадежил меня Жигановский.– Разрешите выполнять, товарищ резидент?

– Выполняйте. Высший Совет Светлого круга не забудет вашей верной службы.

– Служу Советскому Союзу! – бухнул невпопад Бенкендорф и тут же под осуждающим взглядом Венедикта Владимировича зажал рот рукой.

После этого компания разделилась на две неравные части: Наташа повезла домой своего непротрезвевшего и окончательно сбитого с толку крутыми виражами разведывательной службы отца, а мы вчетвером отправились прямехонько в офис Жигановского, где нас поджидал политсовет партии, собранный Венедиктом Владимировичем специально для встречи со мной.

Я, естественно, против мероприятия возражать не стал. Во-первых, интересно было взглянуть на дружину Жигановского, которую он, по его словам, готовился бросить в бой за власть, а во-вторых, была надежда на встречу если не с самим Каронгом, то с его подручными. Венедикт Владимирович обнадежил меня насчет Казюкевича, который обещал непременно быть на политсовете.

– А я нечистой силы боюсь! – сказал окончательно протрезвевший за рулем Василий.– Шутка сказать – черный маг! Запросто может всех нас превратить в мышей. Мне Дуняша вчера сказала...

– Василий,– обернулся к нему сидевший рядом на переднем сиденье Жигановский,– ты мне паникерские разговорчики брось! Дуняша ему, видишь ли, сказала! Ты – шофер видного политического деятеля. Жигановского магами не запугаешь! Расстреляю, как дезертира,– по законам военного времени!

– Ну и ладно,– обиделся оруженосец.– Тебе же хуже будет, Венедикт.

Вообще-то войну мы пока еще не начали, и расстреливать Василия за паникерские разговорчики было, пожалуй, рановато. Но мне показалось, что Жигановский опять лукавит и лицемерит. Никаких карательных мер против оруженосца он применять, скорее всего, не собирался, а просто ломал комедию, как сказала бы Наташа, перед залетным идиотом. Залетный идиот – я. Венедикт Владимирович в этом абсолютно уверен. И, как всякий уважающий себя землянин, он знает, что магов в мире нет и быть не может... Вот только Жигановскому почему-то и в голову не приходит, что кроме его мира есть еще и другие, куда расторопные люди способны найти путь. И тогда на Землю может проникнуть такое, о чем Венедикт Владимирович и понятия не имеет. Боюсь, что не только у Жигановского, но и у царя Всея Руси не хватит ни сил, ни умения, чтобы одолеть пришельцев.

...На входе в конференц-зал нас встретил Евграф Сиротин с сильно помятым, опухшим лицом и бегающими затуманенными глазками. Он то ли не успел еще окончательно протрезветь, то ли добавил на старые дрожжи.

– Ждем, ждем! – сказал он, потирая руки.– Уже и столы накрыли.

– Никаких накрытых столов. Сугубо деловая встреча! – сухо бросил в его сторону Жигановский.– Работа, работа и еще раз работа.

– Уяснил! – сказал Сиротин.– Тогда попрошу направо. А людей мы сейчас мобилизуем.

Жигановский пригласил меня на возвышение, где стоял стол и еще какое-то малопонятное сооружение, которое Венедикт Владимирович назвал трибуной. Впрочем, говорить можно было и прямо из президиума – как мне подсказал любезный Бенкендорф. В президиум мы и сели, глядя строго в зал, который стал заполняться с поразительной быстротой. А к нам присоединился Казюкевич – такой же опухший, как Евграф Сиротин, но куда более мрачный. По-моему, магната мучила изжога, но я счел неделикатным задавать ему вопросы по поводу вчерашнего загула.

В зале собралось не менее пятидесяти человек. По словам Жигановского, это были самые проверенные и испытанные в деле бойцы. Но лично у меня по поводу дружины Венедикта Владимировича возникли серьезные сомнения. Нет, очень возможно, что сюда пришли самые храбрые и благородные, но хороший боец – это прежде всего тренированное тело, быстрая реакция, зоркий глаз. Большой живот воину ни к чему. Со страдающими одышкой дружинниками Кремль не взять – даже если его стены не защищены магическими заклятиями.

От лица политсовета партии к проверенным бойцам обратился Евграф Сиротин, вышедший на трибуну. Выразив сердечную признательность господину Казюкевичу за финансовую помощь партии, он представил меня как надежду цивилизованной России, прилежного ученика далай-ламы, прибывшего из Швейцарии с миссией спасения и просвещения. Говорил Сиротин хоть и горячо, но довольно путано. Даже я не все понял. Что до рядовых бойцов – они и вовсе отозвались на его выступление растерянным гулом.

– Отставить! – веско сказал Жигановский.– Мы имеем дело не с посланцем далай-ламы из Швейцарии, а с полномочным представителем Высшего Совета Светлого круга, его высочеством принцем Ником Аравийским...

– Арамийским,– вежливо поправил я Венедикта Владимировича.

– Вот я и говорю,– продолжил как ни в чем не бывало Жигановский,– Ником Арамийским, прибывшим на нашу планету для противодействия силам Зла. Но его высочеству нужны союзники! И то, что он остановил выбор именно на нашей партии, безусловно, большая честь для нас.

Застывший у трибуны Сиротин оторопело уставился на Жигановского. Господин Казюкевич довольно громко и энергично икнул, а гул в зале потихоньку перерос в ропот. Похоже, испытанные бойцы решили, что их вождь свихнулся накануне решающих политических баталий. Это, естественно, сразу ставило партию в тяжелейшее положение.

– А как же Швейцария? – растерянно спросил Сиротин, понизив голос почти до шепота и подмигивая Жигановскому.

Впрочем, не исключено, что так проявил себя нервный тик. Стремительная смена одной легенды на другую могла, конечно, вызвать оторопь у кого угодно. Я очень хорошо Евграфа понимал и испытывал чувство неловкости за то, что задал людям сразу столько неразрешимых задач.

– Швейцария отменяется! – Метнул в сторону Сиротина строгий взгляд Венедикт Владимирович.– Нам тут только их прокуратуры не хватало. Его высочество выделяет нам на избирательную кампанию миллиард долларов.

– Полтора миллиарда,– поправил я, чтобы сделать приятное растерявшимся людям.

Да что мне – жалко, что ли?

– Полтора миллиарда,– повторил вслед за мной севшим голосом Жигановский, чем окончательно поверг своих бойцов в шок.

Первым опомнился Евграф Сиротин, который громко крикнул в усилитель:

– Да здравствует принц Ник Арамийский, краса, гордость и надежда цивилизованного человечества! Ура, господа!

Не скрою, было приятно, когда испытанные бойцы дружно поддержали этот клич. Правда, слышалось некоторое сомнение, но, когда поднявшийся Венедикт Владимирович сначала пожал мне руку, а потом от лица всех присутствующих пригласил на банкет, восторг в зале достиг своего апогея. Я приглашение Жигановского с благодарностью принял – по той простой причине, что сильно проголодался. И вообще не являюсь противником общих пиров, когда пускается братина по кругу, а присутствующие клянутся в дружбе друг другу. Тут главное не перенапрячься в человеколюбии и уйти на своих двоих.

Мое согласие разделить с политбойцами скромную трапезу вызвало взрыв энтузиазма и прилив симпатий ко мне. Когда подошли к накрытым столам, я понял, что симпатии имели под собой серьезные основания. Вдруг выяснилось, что я здесь не гость, а в некотором роде хозяин, поскольку пир Сиротин устраивал за мой счет. Жигановский выразил по этому поводу своему подручному недовольство, но, поскольку я с готовностью согласился все оплатить, вопрос быстро замяли.

– Я тебе когда-нибудь морду набью, Сиротин! – прошипел Венедикт Владимирович, ласково улыбаясь в мою сторону.

А я в это время раздавал налево и направо автографы. Автограф – это простая роспись, если кто не знает. На Земле существует масса странных обычаев. Брать автографы – один из них. Старинная русская забава, как объяснил мне любезный Бенкендорф. Надо сказать, что в данном случае соблюдение обряда не требовало чрезмерных усилий и позволяло прислушиваться к разговору, который вели в отдалении Жигановский, Евграф Сиротин и Казюкевич.

– У меня карман не бездонный, Венедикт! – шипел возмущенный Сиротин.– А ты сам велел, чтобы закуска была из лучших ресторанов города.

– Это когда же я такое говорил? – удивился Жигановский.

– Да сегодня утром! Вот Костя не даст соврать. Тут питья и жратвы... на миллион долларов!

– Ой, ты меня не серди, Евграф! – завибрировал от возмущения Венедикт Владимирович.– Я ведь знаю, что ты аферист, и смотрю на это сквозь пальцы, но и моему терпению есть предел. Тут и на сто тысяч жратвы нет.

– Вы на него посмотрите! – взвился Сиротин.– Он хочет тремя хлебами сотню рыл накормить. Эти проглоты корочкой хлеба не удовлетворятся, Веня, и ты это знаешь не хуже меня.

Политбойцы вовсю работали челюстями, я тоже от них не отставал, а трое вождей продолжали очень интересовавший меня разговор. Я насторожился, когда молчавший до тех пор Казюкевич вдруг вмешался в горячий спор Жигановского и Сиротина:

– Да хватит вам. Не о том спор ведете. Мне мальчишка не нравится, Венедикт. Нутром чую, что здесь какой-то подвох.

– А чей подвох-то? – ласково спросил подозрительного олигарха Жигановский.– Кремлевцы его к нам подослали, что ли, с миллиардами долларов? Вот вам, дескать, с барского плеча!.. Мои юристы уже двое суток вокруг покойного Мышкина роют. И ничего. Все чисто.

– Это и подозрительно,– вздохнул Казюкевич.– Ну не бывает так, чтобы деньги сами в руки шли. Да еще какие деньги – миллиарды!

– И кто говорит?! – всплеснул руками Жигановский.– Наследник Ротшильда говорит? Нет, это Костя Казюкевич, который еще вчера на барахолке потертыми американскими джинсами торговал. Ты что, свой миллиард в поте лица наживал? Ты кому тут сказки рассказываешь?! Почему Казюкевич мог нажить миллиард, а Мышкин нет?

– Логично,– поддержал Венедикта Владимировича Сиротин.– Тем более что семьдесят пять миллионов мы получили от щенка без помех.

– Это наживка! – мрачно сказал Казюкевич.– Не знаю чья, но наживка. Не верю я в чудеса, Венедикт.

– Какие чудеса? – взорвался Жигановский.– Я чудеса вот этими руками творю. Ты думаешь, мне легко было воссоздать посреди нынешней Москвы колорит пушкинской эпохи? Но воссоздал ведь. Не Пушкин был, а пальчики оближешь!

– Ну ты хватил, положим,– прокашлялся Сиротин.– Были существенные накладочки.

– А где их не бывает? – самокритично согласился Жигановский.– Но теперь задача усложнилась. Идиот не даст нам миллиард, пока мы не предоставим ему черного мага на блюдечке!

– Ну и запросы, мама дорогая! – всхрапнул Сиротин.– Пушкин – еще куда ни шло. Хотя... Если будет полтора миллиарда, мы ему этих магов нагоним целое стадо! Среди них такие фокусники попадаются – я тебя умоляю! Взять того же Степаныча...

– Степаныч колдун, а не фокусник! – возразил Казюкевич.– Это я вам точно говорю!

– Так...– протянул Жигановский.– Еще один белены объелся. Ну ладно Василий – малограмотный шофер, запавший на волоокую секретаршу Дуняшу. Но ты, Казюкевич, элита как-никак. И вдруг – нате вам.

– Васька твой прав! – буркнул Казюкевич.– Дунька действительно ведьма. Ее давно следовало бы сжечь на костре. Это ты мне ее подсунул, Сиротин!

– Я тебя умоляю, Костя! – запротестовал Евграф.– Ты же сам в нее вцепился при первой встрече. А жечь ее или мочить – уже сам решай. Я теперь переквалифицируюсь на магов. Сколько тебе их нужно, Венедикт?

– Идиоту нужен только один маг, зато черный. К сожалению, он знает его и в лицо и по фамилии. Сенька мне сказал, что ты, Костя, знаком с этим Каронгом?

– Так ему нужен Каронг? – дуэтом воскликнули Казюкевич и Сиротин. При этом первый покраснел, а второй побледнел. Мне их реакция показалась подозрительной. Похоже, и Венедикт Владимирович посчитал ее странной. Во всяком случае, он довольно долго всматривался в лица соратников, словно пытался узнать их тайные мысли.

– Каронг – мой компаньон в одном деле,– нехотя признался Казюкевич.– Денег у него, как и у твоего идиота, куры не клюют. А мне позарез потребовалась очень большая сумма. Вот мы и заключили договор.

– А что ты, Костя, так вздыхаешь, словно продал душу дьяволу? – криво усмехнулся Жигановский и перевел острые глаза на Сиротина.– Кто он такой, этот Каронг, а, Евграф?

– Ну что ты смотришь на меня, как на врага народа? – задергался Сиротин.– Откуда мне знать, кто он такой! Кажется, турок.

– А может, араб? А может, он на Бен Ладена работает?

– Я тебя умоляю, Веня, какой может быть Бен Ладен? Абсолютно приличный человек! Прекрасно говорит по-русски. Не исключаю, что он экстрасенс, но уж точно не террорист. Как ты мог подумать? Ты же меня сто лет знаешь!

– Потому и подумал, что знаю сто лет. Это ты Каронга с Костей познакомил?

– А что мы здесь стоим? – заюлил Евграф.– Давайте присядем к столу, выпьем водочки, все спокойненько обсудим.

– Мы обсудим...– зловеще пообещал Казюкевич.– Мы так сейчас обсудим, что тебе, Сиротин, мало не покажется.

– Брэк! – скомандовал Жигановский.– А сейчас широко улыбнемся сторонникам, поприветствуем дорогого гостя, пожелаем всем приятного аппетита и торжественно удалимся в мой кабинет на срочное совещание!

Где находится кабинет Венедикта Владимировича, я не знал, а дослушать их разговор мне нужно было во что бы то ни стало. Поэтому, проводив троицу глазами, я тут же обратился к изрядно захмелевшему Бенкендорфу с невинным и весьма обычным для много пившего и кушавшего человека вопросом.

– Прямо по коридору и направо,– отозвался разжалованный шеф жандармов.– Может, мне тебя проводить?

Я отказался от любезно предложенной услуги. Свидетели мне ни к чему. Выскользнул из-за стола и бросился на поиски кабинета Жигановского, где Венедикт Владимирович и Казюкевич собирались пытать прошрафившегося Сиротина.

А то, что Сиротин проштрафился, было видно по его побледневшему и разом взмокшему при одном только упоминании имени черного мага лицу.

Несколько раз я попадал не туда, пару раз пришлось уйти в параллельный мир, чтобы обойти выросшие на пути стены, но в конце концов вышел куда нужно. В той комнате никого не было, зато за стеной бубнили знакомые мне голоса.

– Но я же не знал! – захлебывался Сиротин.– Клянусь. Он мне сказал, что хочет познакомиться с влиятельными людьми. А Казюкевич был тогда вхож!

– Мне он то же самое говорил...– подтвердил магнат.– И в голову ничего худого не приходило. Он даже списочек людей составил, с которыми ему хотелось бы познакомиться.

– И кто в том списочке?

– Как обычно: министры, руководители фракций, работники президентской администрации, олигархи, банкиры – словом, влиятельные люди. Месяц назад он этот список обновил и предложил провести симпозиум по градостроительству.

– И ты ничего не заподозрил?

– Поначалу нет. Многие так начинают бизнес в России. А мне очень нужны были тогда деньги. Выгоднейшая сделка срывалась.

– Подожди, это какой симпозиум? Это тот, что завтра в твоем офисе состоится? – спросил хриплым голосом Жигановский.

– Он самый,– подтвердил Казюкевич.– А что ты так вскинулся, Веня?

– Ну ты, Костя, гад. Ты же и меня на симпозиум пригласил. Ты всех нас решил на тот свет отправить. Да я тебя собственными руками...

Далее последовал вскрик Сиротина, шум и хрипы «с ума сошел» и «задушишь». Судя по всему, там шла нешуточная борьба, возможно, даже драка. Я уже хотел вмешаться, но тут шум за стеной стих и послышался почти спокойный голос Венедикта Владимировича:

– Извини, Костя, погорячился.

– Ну и идиот же ты, Веня. Я ведь сам собирался на симпозиуме доклад делать.

– Вот и взлетели бы всем собранием в небеса обетованные! – нервно хихикнул Жигановский.– Шутка сказать – вся российская элита.

– Да быть того не может,– прошелестел заплетающимся языком Сиротин.– Приличный же человек...

– Это не князь Мышкин у нас псих, это ты, Евграф, у нас дебил,– констатировал со вздохом Жигановский.– Так что будем делать, соратники по политической борьбе, в ФСБ сообщать?

– С ума сошел! – зашипел Сиротин.– Это будет грандиозный скандал. Партия солидарного прогресса – и вдруг связь с террористами. Каронг нас так измажет, что потом не отмоемся. Объявит своими сторонниками, а там – пойди докажи. Это же верный международный трибунал!

– Евграф прав,– поддержал Сиротина Казюкевич.– Мы не можем допустить огласки. Каронга нужно убрать, чтобы комар носу не подточил. И мальчишку тоже.

– Ты считаешь, что он связан с Каронгом?

– Может, и не связан, но он его ищет. И ищет, заметь, с нашей помощью. Если он связан со спецслужбами – причем необязательно с нашими,– то нас с вами ждут большие неприятности.

– Но ведь полтора миллиарда, Костя,– ты можешь это понять? – почти простонал Жигановский.

– Или пожизненное заключение, если Каронг действительно связан с террористами и готовит взрыв в столице.

Молчание за стеной затянулось. Похоже, там мучительно размышляли над возникшей проблемой.

– Я все-таки организовал бы идиоту встречу с Каронгом,– сказал наконец Жигановский.– Но под нашим контролем. Юнец действительно может оказаться шизиком, а Каронг – самым обычным бизнесменом. Хороши мы будем, потеряв кучу денег из-за одних только подозрений.

– Риск...– вздохнул Казюкевич.

– Кто не рискует, тот не пьет шампанское! – отрезал Жигановский.– В случае крайней нужды ликвидируем и Каронга и идиота во время встречи. У тебя есть на примете решительные люди, Костя?

– Эти решительные люди нас потом всю оставшуюся жизнь будут сосать.

– А вот это уже твои проблемы, Казюкевич. Не я брал в долг у Каронга и не я давал ему невыполнимые обещания. Не хочешь сотрудничать со мной, выпутывайся самостоятельно. Когда вы ждете Каронга?

– Он должен приехать сегодня вечером,– отозвался Сиротин.

– Прекрасно. На кого у нас записан дворец Пушкина?

– Так на Александра Сергеевича Пушкина и оформлен. Есть в Москве один старичок – божий одуванчик: великому поэту он не родня, но имя-отчество совпадает. Я ему заплатил за паспорт три тысячи рублей.

– А к нам он имеет какое-нибудь отношение?

– Что я, по-твоему, вчера родился? Абсолютно аполитичный старичок.

– Вот и организуем встречу идиота и Каронга во дворце Пушкина. Если их там пришьют нехорошие люди, то мы здесь абсолютно ни при чем. Всем все понятно?

– Более-менее,– осторожно заметил Сиротин.

– Ну так за работу. Нас люди заждались.

Для меня последние слова Венедикта Владимировича явились сигналом к отступлению. И за столом я очутился раньше, чем трое заговорщиков. Политбойцы изрядно поднагрузились за время нашего отсутствия, и появление партийных вождей приветствовали бурными криками.

– Все улажено,– сказал, подсаживаясь ко мне, Жигановский.– Встречу с черным магом Каронгом мы тебе организуем уже сегодня вечером. Там же оформим все формальности.

– Имеются в виду полтора миллиарда долларов?

– Естественно. А что, могут возникнуть какие-то помехи?

– У меня нет стопроцентной уверенности, что я одолею черного мага. Словом, не исключены побочные эффекты – природные и политические катаклизмы.

– К сожалению,– тяжко вздохнул Венедикт Владимирович,– сам я крайне слабо разбираюсь в магии, а потому ничем тебе помочь не могу. Что же касается политических катаклизмов, на этот счет можешь не волноваться, Никита Алексеевич,– Москва их пережила столько, что одним больше, одним меньше – невелика разница.

На том мы и расстались с Венедиктом Владимировичем, любезность которого простерлась столь далеко, что он разрешил мне воспользоваться для своих дел машиной «мерсом» и водителем Василием. Я нисколько не сомневался, что Жигановский проинструктировал оруженосца соответствующим образом и все мои передвижения по большому городу будут ему известны в мельчайших подробностях. Не исключено, что за мной будет установлено и внешнее наблюдение. Верный признак того, что резидент либо уже провалился и работает под колпаком, либо находится на грани провала.

Что же касается моего нынешнего положения, то я, честно говоря, затруднялся с определением: с одной стороны, моим земным оппонентам было известно, что они имеют дело с резидентом паррийской разведки, с другой – они в это ни на грош не верили. Жигановский с соратниками считали меня то ли офицером ФСБ, то ли агентом ЦРУ, то ли еще чьим-то агентом. Меня такая ситуация вполне устраивала, и я рассчитывал разрешить все свои проблемы до той поры, пока меня окончательно не разоблачили,– после чего, возможно, и отправят в тот мир, из которого не возвращаются даже Герои.

От офиса Жигановского Василий довез меня до дома Капитолины. Я собирался получить от старой ведьмы самые свежие новости из замка Кощея Бессмертного, куда она должна была наведаться по моей просьбе. Конечно, Каронг мог мою агентшу перевербовать, но я рассчитывал на то, что страдающая ксенофобией местная нечисть инопланетную нечисть терпеть не может вообще, а Каронга не любит в частности. Уж слишком высокомерен черный маг в общении с низшими. А между прочим, каждая живая тварь свою гордость имеет! Чтобы досадить ненавистному пришельцу, иная Капитолина пойдет даже на сотрудничество с залетным Героем. Во всяком случае, я очень надеялся, что десять тысяч баксов, врученных мною старухе, и ее несомненная ненависть к Каронгу – надежная гарантия верности резиденту.

Соловей корпел над отчетом. Сидевшая напротив за столом Капитолина давала ему советы и ругала за бесконечные грамматические ошибки. Свистун сердито сопел, ерзал на стуле, но к советам прислушивался.

– Кончай разводить бюрократию, Степаныч! – приветствовал хорошего знакомого Василий.– Резидент прибыл к тебе собственной персоной.

Мне не оставалось ничего другого, как, поприветствовав хозяев, присесть к самовару и угоститься чаем, до которого Капитолина, судя по всему, была большая охотница. Отчет Соловья я прочитал с интересом, хотя никакой новой информации он не содержал. Разве что появилось несколько живописных деталей в общей картине загула местной политической и экономической элиты и нечистой силы. Всю вину за сотворенные безобразия Соловей возлагал именно на элиту, всячески обеляя себя и своих ведьмочек. Однако у меня под рукой оказался заинтересованный свидетель, который в два счета разоблачил зарапортовавшегося Соловья.

– Вот ты тут пишешь, Степаныч, что Жигановский принимал разные обличья – то, мол, боровом обернется, то козлом, и это, мол, чрезвычайно нервировало девушек, провоцируя их на непотребные действия... А ведь этого не было. Я точно помню, что не было.

– А кто голым плясал с поросенком в руках? Это тебе что, семечки? Допустим, твой Жигановский – как оборотень – ничего из себя не представляет, но сатиром козлоногим его уже можно назвать. Волосатые у него ноги или неволосатые?

– Допустим. Но ведь рога-то не растут.

– Рога – дело наживное,– махнул рукой Соловей.– Тут главное – какое у него нутро. А пишущий человек имеет право на гиперболу, сиречь – на преувеличение. Я правильно говорю, Капитолина?

– На отчеты это не распространяется,– стоял на своем упрямый Василий.– А уж про Сеньку ты и вовсе наврал. Не обрастал он шерстью, а лисий хвост ему девочки смеха ради привязали. Сам видел, как они его от чучела оторвали – я имею в виду хвост.

– От неуч, от темнота. Ну ни черта человек не понимает ни в магии, ни в метаморфозах.

Василий, обидевшись, заявил, что хоть в метаморфозах он не разбирается, но глаза окончательно еще не пропил и готов многое рассказать резиденту из того, что демонстрировал на дружеской пирушке лично Степаныч, и чего он по какой-то причине в отчет не включил. Соловей назвал слова оруженосца наглой и циничной клеветой на пожилого человека, по чистой случайности и недомыслию угодившего в чужой срамной загул.

Спор грозил перерасти в крупномасштабную ссору с взаимными претензиями, поэтому я препирательства прекратил. Соловью на всякий случай объявил выговор за потерю бдительности и самоконтроля – промах, недопустимый для агента, однако, учитывая малый стаж работы, решил не накладывать на него денежного взыскания.

Василий с Соловьем еще обменивались короткими репликами вроде «сам такой» и «нет совести у людей», а я уже слушал доклад Капитолины о происходивших в последние дни в замке Кощея Бессмертного событиях.

Кощей, если верить старой ведьме, окончательно выдохся и потерял контроль даже над той нечистью, которая до сих пор считала его своим патроном. Каронг безраздельно властвовал как в замке Кощея, так и в его царстве. Вздумавшего было ему перечить Волчару (старого моего знакомца!) приведенные черным магом с другой планеты оборотни изрубили мечами, тело сожгли, а пепел по ветру развеяли. Соловей, видимо впервые услышавший из уст Капитолины страшную весть об участи своего давнего друга-недруга, схватился за голову.

– Готовит что-то Каронг...– понизила голос Капитолина.– Большую рать собрал – для последнего, как он сказал, броска. Конечно, сама его рать для основного мира – плюнуть и растереть. Разве на клоунаду хватит. Но черный маг, судя по всему, ждет гостей издалека.

Про гостей я догадался и без Капитолины. Знал даже время, когда они попытаются совершить свой прорыв. Не говоря уж о месте. Но сказать, что планы Каронга мне были известны в точности, я не мог. Ибо прорыв прорыву рознь. Можно, конечно, обратиться за помощью на Парру, но вряд ли там признают собранные мною доказательства достаточными для вмешательства. Ну что такое Каронг в масштабах Светлого круга? А доказательств причастности ордена Скорпиона к готовящемуся на Земле перевороту у меня нет. Придется полагаться на свои силы да на малоэффективную поддержку агентов.

– Благодарю за службу! – сказал я Капитолине и в качестве премии вручил ей десять тысяч все тех же баксов.– Всем остальным следовать за мной. Вопросы есть?

– У меня есть...– сказал Соловей.– Борьба с черным магом входит в обязанности агента, или нам будет приплачено за риск?

– Сто тысяч долларов в случае победы либо по двадцать пять тысяч на ваши похороны.

– Я согласен...– сказал Соловей и протянул руку за причитающимися ему по договору баксами.

Получив в качестве «гробовых» пятьдесят тысяч долларов на двоих, Соловей с Василием воспрянули духом и клятвенно заверили, что последуют за мной в огонь и воду – за оставшимися ста пятьюдесятью.

Люблю решительных людей! И нелюдей тоже! Конечно, Соловей – маг не первостатейный, но кое-что он может, уверяю вас. А в его ненависти к Каронгу после принесенных Капитолиной из Кощеева замка вестей я не сомневался.

У Мурзика, к которому мы нагрянули как снег на голову, нас не ждали. Однако приняли как родных. Слегка насторожил их вид Соловья, одетого по-походному, то есть в смокинг, красную рубаху и хромовые сапоги. Критически осмотрев Мурзикову дружину, Соловей вскользь отметил, что в его время крутые были покруче, чем, кажется, задел самолюбие главаря.

– Вор в законе, что ли? – негромко спросил он у Василия.

– Заслуженный разбойник страны,– пояснил разбитной оруженосец.– Мастер художественного свиста. В два счета высвистывает деньги из всех встречающихся на пути карманов и бумажников.

– Ну да! – хмыкнул Кока.– Видали мы таких!

– Сосунки,– возмутился обиженный недоверием Соловей.

Свист был едва слышный. Необходимые меры самообороны предпринял только я, сумев сберечь свои деньги. У всех остальных их высвистело за три секунды, включая и Василия, который, похоже, никак не ожидал, что пущенная другим в глаза пыль к нему же и вернется. К чести Соловья-разбойника деньги опешившим крутым и расстроенному Василию он вернул до последней копейки, достав их из карманов своего смокинга.

– Видал щипачей,– покачал головой Кока,– но такого...

Авторитет Соловья взлетел на умопомрачительную высоту – даже я на его фоне смотрелся бедным родственником. Пока Разбойник делился многотысячелетним опытом с молодыми коллегами, мы с Мурзиком отошли в сторону, чтобы обменяться новой информацией.

– Буквально полчаса назад мне сообщили, что некий Казюкевич ищет киллеров для устранения рыжего молодого лоха.

Не то чтобы меня поразило сообщение Мурзика, но ухо с магнатом следовало держать востро. Судя по всему, он решил действовать самостоятельно, не считаясь с мнением Жигановского. Думаю, что Казюкевич поведал Венедикту Владимировичу не всю правду о своих отношениях с Каронгом. Не исключаю, что и Евграфу Сиротину было что скрывать от товарища по партии солидарного прогресса.

– Серебряные пули приготовили?

– Будь спокоен. Каронг, значит, будет не один?

– Скорее всего. У твоих ребят нервы крепкие?

– Хлюпиков не держим! – обиделся Мурзик.

– Я это к тому, что если вместо человечьих они увидят кабаньи рыла и тигриные морды, то пусть не пугаются. Тут важно выстрелить до того, пока метаморфоза окончательно не завершилась. Потом с оборотнем справиться трудней. Иных и серебряными пулями не сразу убьешь.

В глазах совсем не трусливого Мурзика все-таки промелькнул испуг. Понять его можно. Это мне, выросшему на планете Парра и много чего повидавшему, оборотни привычны. А земляне от подобного уже отвыкли. Такая экзотика может запросто парализовать волю к сопротивлению даже у очень храброго человека.

– Боюсь, что для моих ребят это слишком. Нечто подобное они видели только в кино.

– Но в кино-то все-таки видели. Скажи им, что рыла– лишь иллюзия, обман зрения.

– Гипноз, что ли?

– Вроде того.

Конечно, метаморфоза не имеет ничего общего с гипнозом, но в данном случае я покривил душой с благой целью. Если гипноз людям ближе и понятнее, почему бы не пойти им навстречу?

– У меня сегодня вечером свидание с Каронгом. Твои люди должны быть готовы подключиться к делу в любую секунду.

– С тобой поедет Кока. Пошлешь его за нами, когда возникнет необходимость.

День клонился к закату. Неумолимо приближался час решительного противоборства с черным магом. Не могу сказать, что я был абсолютно спокоен. Все-таки ответственность давила на мои совсем не хлипкие плечи. Наверное, поэтому я не сразу приметил машину, которая поначалу просто тащилась за нами хвостом, а потом вдруг ускорилась и почти сравнялась с «мерсом» на перекрестке. Едва ли не в самый последний момент я сообразил, что в нас собираются стрелять, но успел, однако, принять необходимые меры. Пули, выпущенные из автомата, нас не задели. Зато характерный треск, сопровождавший стрельбу, заставил струхнувшего Василия крутнуть руль влево – что едва не привело к столкновению с еще одной механической тележкой, в которой тоже сидела группа недоброжелательно настроенных по отношению к нам граждан.

– Мама дорогая! – крикнул в ужасе Василий.– Да у них гранатомет!..

На этот раз пространство искривил уже Соловей – причем сделал это настолько хитро, что недруги с гранатометом оказались как раз напротив недругов с автоматами с прискорбными для последних последствиями. Сидевший рядом с Соловьем Мурзиков подельник Кока вскрикнул от восторга, на меня же вид полыхнувшей огнем бензиновой тележки произвел весьма негативное впечатление. Единственное, что я успел сделать, так это чуть замедлил течение времени, чтобы позволить водителю и пассажирам пораженной выстрелом из гранатомета машины выскочить наружу. Соловей мои действия не одобрил и проворчал что-то вроде «собакам – собачья смерть» и «беда с этими Героями-гуманистами». Василий даванул на газ, и «мерс» ошалевшим псом рванул с места своей едва не состоявшейся смерти под осуждающие гудки перепуганных собратьев.

Меня неожиданная атака заставила призадуматься. Конечно, это был не Каронг. Черный маг отлично понимал, что таким простым земным способом Героя невозможно отправить к праотцам. После непродолжительных размышлений я пришел к выводу, что это, скорее всего, Казюкевич. Деятельный олигарх. Я его, разумеется, не боялся, но мне не нужны были даже мелкие помехи ввиду предстоящего противоборства с Каронгом.

На этот раз я пошел в офис магната один. Охрана Казюкевича меня пропустила беспрепятственно – по той простой причине, что я, дабы избежать очередного скандала, поставил барьер невидимости. Мое появление в офисе никого не встревожило и не напугало. Без всяких помех добрался до кабинета Казюкевича и спросил у сидевшей в задумчивости Дуняши:

– Босс у себя?

– Казюкевич на месте,– доложила агентша.– И Евграф Сиротин у него.

Меня, что называется, не ждали. У сидевшего за столом Казюкевича отвалилась челюсть. Стоявший у открытого окна Сиротин издал протестующий крик и попытался отмахнуться голубой папочкой, которую держал в руках.

Эту папочку я у него взял и на всякий случай проверил ее содержимое. Из находящихся там бумаг делалось очевидным, что связи этой пары с Каронгом были весьма тесными. В частности, там имелся обширный список фамилий, напротив которых аккуратно были проставлены шестизначные и семизначные цифры.

– А что такое «у. е.»? – спросил я у Сиротина.

– Условные единицы,– едва слышно отозвался Евграф.

Об условных единицах я, честно говоря, слышал впервые. Но, судя по всему, это была неведомая форма оплаты за оказанные услуги. Короче говоря, речь шла о взятках, и вручали их не околоточным надзирателям.

– Почему вы решили меня убить?

У Казюкевича в данную минуту было очень напряженное и сосредоточенное лицо – и вовсе не потому, что он мучительно искал ответ на заданный в лоб вопрос. Олигарх давил ногой на потайную кнопку, пытаясь вызвать в кабинет охрану. Старался он совершенно напрасно, поскольку я поставил блок на все выходящие из кабинета сигналы – что сделать гораздо проще, чем многие думают. Об этом и сообщил с вежливой улыбкой озабоченному олигарху.

– Никто вас убивать не собирался,– отозвался дрогнувшим голосом Сиротин.– С чего вы, собственно, взяли?

– Одна из посланных вами на охоту за мной механических тележек сейчас объята пламенем, другая врезалась в бетонное ограждение. Покойников вроде бы нет, но по меньшей мере семь человек получили серьезные ожоги и травмы. Это результат ваших опрометчивых действий, господин Казюкевич, и по земному Уложению вы должны понести наказание.

– Это легавый, Костя, я же говорил,– крикнул Сиротин и попытался обрушить на мою голову подвернувшийся под руку стул. Стул я разрубил на несколько кусков, показав оппонентам умение действовать энергетическим мечом. Если судить по перекошенным лицам, ни Казюкевич, ни Сиротин прежде никогда не видели этого оружия Героев.

– Не надо трогать лезвие пальцами. Тем более не следует подставлять под него шею.

– Он не идиот! – сказал упавшим голосом Казюкевич.– Я так и знал.

Сиротин, видимо, склонялся к тому же мнению. То ли от испуга, то ли от безнадежности положения он попытался скрыться. Для этого ему следовало бы выпрыгнуть в окно, а не бежать сломя голову к двери. Не знаю, умеет ли Евграф летать, но проходить сквозь человеческую плоть он не научился. Не составило большого труда перехватить беглеца на пути к двери и швырнуть на ближайший стул. После моих решительных действий Сиротин потерял охоту к сопротивлению и впал в задумчивость.

– Вы что, действительно резидент с Парры? – спросил он после довольно продолжительного и тяжелого молчания.

– А вам мало предъявленных доказательств?

Сиротин скосил глаза на энергетический меч и ничего не ответил. Что ни говори, а наше оружие производит впечатление и на куда более храбрых людей, чем Евграф.

– Бред какой-то! – сказал Казюкевич.– Может, он гипнотизер? Экстрасенс какой-нибудь? Ну нет же инопланетян в природе! Это ненаучная фантастика.

По моему мнению, Казюкевич бредил не сейчас – он впал в болезненное состояние в тот момент, когда решил с помощью «турка» Каронга увеличить свое и без того немалое состояние, легкомысленно подписав договор, который лишал его свободы воли и грозил неисчислимыми бедами не только Земле, но и многим другим планетам Светлого круга. Я не располагал временем для проведения разъяснительной беседы с людьми, которые явно такой чести не заслуживали. С другой стороны, не мог оставить Казюкевича и Сиротина в построенном по проекту Каронга здании – ибо не знал степени их подчиненности последнему. Черный маг мог управлять этими людьми и на расстоянии, понуждая к действиям, земному уму непонятным, но имеющим сокровенный магический смысл.

– Вы поедете со мной. На какой час назначена Каронгу встреча?

– На одиннадцать,– поспешно отозвался Сиротин.– С ним договаривался Жигановский.

Я взглянул на часы – времени оставалось в обрез. Василию придется здорово постараться, чтобы поспеть вовремя на свидание с черным магом.

– Надеюсь, господа, мне не придется угрожать вам смертью или принуждать к повиновению побоями?

Казюкевич с Сиротиным переглянулись. Судя по всему, им не очень хотелось покидать насиженный кабинет и спешить к Каронгу. Лишь выскочившее из рукояти с шипением лезвие энергетического меча заставило их оторвать задницы от стульев.

– Обзвони всех ведьм,– сказал я Дуняше,– и сообщи, что шабаш назначается на одиннадцать, в том же дворце.

– Есть, шеф! – с готовностью отозвалась ведьма.

Вот ведь люди! Сказано же им было русским языком, чтобы шли к выходу, не оборачиваясь. Нет, озираются без конца по сторонам, словно кого-то потеряли и никак не могут найти. Я же объяснил им, что буду невидимым и для них, и для посторонних глаз. Дабы заставить парочку более прилежно выполнять мои приказы, я ногой слегка пощекотал область таза беспокойного Евграфа. Сиротин взвизгнул и ускорил шаг. Почти бегом мы спустились по лестнице, миновали вестибюль и проследовали мимо слегка ошалевших охранников к поджидавшему нас у крыльца «мерсу».

– Жигановский звонил,– сказал мне Василий.– Он уже повез Каронга во дворец Пушкина. И Наташка звонила – ее тоже за каким-то чертом понесло туда же. Костерила она тебя, резидент, почем зря. По-моему, ей что-то Сеня про тебя наплел. Он, между прочим, к Наташке неравнодушен.

Меня полученная информация расстроила. Бенкендорф, конечно, не Дантес, но поскольку если не мужем, то любовником Натали был в данный момент я, то, естественно, мне не нравились интриганы возле ее юбки. А зачем Венедикт Владимирович так торопится? Встреча назначена на одиннадцать, а сейчас всего лишь десять десять. От офиса Жигановского до дворца Пушкина каких-нибудь двадцать минут ходу!

– Встреча назначена на пол-одиннадцатого! – возразил Василий.– Венедикт жутко ругался на Сиротина – Евграф должен был найти и предупредить тебя.

Положим, Сиротину и искать меня не пришлось, поскольку люди Казюкевича висели у нас на хвосте от самого офиса Жигановского. И надо сказать, что Евграф к просьбе старого знакомого прислушался – только интерпретировал ее по-своему. Не надо иметь семь пядей во лбу, чтобы просчитать дальнейший ход планировавшихся Казюкевичем и Сиротиным событий.

– Кока, отправляйся к Мурзику – пусть он немедленно выступает.

Оруженосец Мурзика исчез мгновенно, словно его здесь и не было. В дверях офиса липовые минотавры магната стали выказывать некоторые признаки беспокойства. Похоже, им не совсем было понятно, почему босс сел в чужую машину.

– Василий, уступи-ка руль резиденту.

– Ой, что сейчас будет! – схватился за голову строгий ревнитель правил дорожного движения.

И оказался прав. Я показал-таки класс. И не из лихости, а исключительно в силу крайней необходимости– время подпирало. «Мерс» метался по дороге, достаточно плотно забитой в это время тушами его собратьев, с трудом отыскивая разрывы в почти сплошном потоке ревущего стада. Не исключаю, что движения управляемого мною «мерса» могли показаться кому-то непредсказуемыми, но мне некогда было объясняться с коллегами по поводу своих действий.

Соловей на мои упражнения взирал с завидным спокойствием. Василий, уже однажды видевший меня в деле, тоже реагировал достаточно сдержанно, лишь время от времени поминая чью-то мать. Зато Казюкевич с Сиротиным потеряли лицо и в прямом и в переносном смысле. То есть мало того, что их рожи были белее мела и перекосились от ужаса, так они еще и вопили, как ненормальные, при каждом резком повороте расторопного «мерса».

– Степаныч,– обратился я к Соловью,– выясни у Евграфа, куда они заложили взрывчатку.

Судя по тому, как взвизгнул Сиротин, Свистун решил пойти к цели самым коротким путем. В Школе нас учили гуманному отношению к допрашиваемым – именно поэтому я обратился за помощью к специалисту, для которого не было тайн в пыточном деле.

– Тротил заложили в подвале,– сообщил Соловей через полминуты.– Взрывники сидят у забора. Как только Каронг с Жигановским взойдут на крыльцо, они замкнут контакты. Только Каронгу все эти тротилы по фигу – ты же его знаешь, Лексеич.

Да уж, за черного мага опасаться нечего. Но во дворце находится Натали! Значит, я во что бы то ни стало должен опередить Жигановского, путь которого до дворца Пушкина значительно короче!.. В ту минуту я пожалел, что «мерсы» не летают.

– Я бы на твоем месте в вертолетчики пошел, Никита,– вздохнул Василий.– Путного шофера из тебя все равно не получится.

Мы успели раньше Жигановского. Дворец пока еще стоял целехонек, а возле красного крыльца бил в землю резиновым копытом Наташин иноходец под загадочным именем «жигуль».

– Степаныч, разберись с взрывниками. Но без смертоубийства.

Пока Казюкевич с Сиротиным ловили ртом воздух, Соловей успел сбегать туда-сюда и вернуться с коробочкой в руках, которую Василий назвал дистанционным управлением. Чтобы привести эту штуку в негодность, мне потребовалось несколько секунд.

– Никаких сюрпризов больше не будет? – спросил я у магната.

Слегка пришедший в себя после головокружительной гонки Казюкевич отрицательно покачал головой. Оставалось надеяться, что он не врет. Впрочем, это не в его интересах, ибо если мы взлетим на воздух, то прихватим с собой и коварного магната, ни в грош не ценившего человеческую жизнь.

Во дворце, как и ожидалось, мы застали Александра Сергеевича Пушкина-Караваева, Сеню лже-Бенкендорфа и Натали-Наташу, метавшуюся как тигрица в клетке по обширному холлу в поисках добычи, в которую можно было бы вонзить когти.

Наконец добыча в моем лице появилась, и реакция тигрицы не заставила себя ждать. Я был объявлен террористом, пособником Бен Ладена, прибывшим для того, чтобы взорвать ее родной город. В завершение своей пылкой речи Наташа выхватила уже знакомый мне пистолет и попыталась меня арестовать под нервический смех Сиротина и Казюкевича.

– Если бы этот юноша оказался простым террористом, я бы до смертного часа свечки в церкви ставил! – сказал со вздохом Сиротин.– Но он много хуже.

– Я же собственными ушами слышал! – запротестовал Сеня Бенкендорф.– Вы об этом секретничали с Жигановским. Я сразу раскусил ваш план, Евграф: собрать в одном месте элиту и отправить ее на тот свет. А потом захватить власть в стране.

Недооценил я разжалованного шефа жандармов! Оказывается, Бенкендорф не поверил в слабость моего желудка и отправился за мной следом. Слежка была безуспешной, но она привела его под дверь кабинета Жигановского, где проходила историческая встреча. Нельзя сказать, что Сеня сделал из подслушанного правильные выводы – он пришел в ужас и побежал советоваться к Александру Сергеевичу Караваеву, где и был перехвачен Наташей, с пристрастием допрошен и силой принужден к сотрудничеству. Оказывается, вовсе не Бенкендорф притащил сюда Наташу, а как раз Наташа вынудила его под дулом пистолета сесть в машину. Александр Сергеевич последовал за дочерью добровольно – из боязни, что разъяренная тигрица, чего доброго, изуродует несчастного шефа жандармов.

Оглядев сначала субтильного Сеню, а потом горделиво попирающую пол обтянутыми в джинсу ногами Наташу, я пришел к выводу, что опасения папы были более чем оправданны. И почему я, собственно, решил, что эта девушка – нежное и хрупкое создание?

– Ну я пойду,– сказал Бенкендорф, делая робкое движение к двери.– Террористы изобличены, теперь, Наташенька, сама с ними разбирайся.

– Никуда ты не пойдешь! – схватил Сеню за плечо Сиротин.– Нельзя его выпускать, резидент, он всех нас сдаст в ФСБ. Если уже не сдал! Сознавайся, гаденыш, кому ты на нас с Казюкевичем настучал?

– Клянусь мамой! – вновь занервничал Бенкендорф.– Как можно? Я ведь не все понял. Я не был уверен, потому и побежал к Сашке посоветоваться. Как коллега к коллеге. А эта каратистка на меня накинулась, избила и выпытала все.

– Врет! – сказал твердо Казюкевич.– Колись, мерзавец, а то хуже будет!

Если судить по лицам, Сиротин с Казюкевичем были настроены весьма решительно. Сеня Бенкендорф это понял и, будучи человеком от природы не героического склада, тут же сознался в допущенной по глупости промашке:

– Позвонил на телевидение, сказал Эдику Атасову, что в этом доме темные силы намечают шабаш. Ну – для очистки совести звякнул. Как гражданин. Поверить мне Эдик не поверил, но обещал проверить.

– А кто он такой, этот Атасов? – спросил я у Сиротина.

– Сукин сын! – недовольно фыркнул Евграф.– Охотник за привидениями. Но в ФСБ он звонить не будет. Сам сюда припрется проверять со своей командой. Нам только его здесь не хватало! А так у нас полный комплект: резидент с Парры, черный маг, Соловей-разбойник, олигарх, видные политические деятели – я имею в виду себя и Жигановского, Пушкин с Бенкендорфом и, наконец, ведьма с пистолетом, готовая стрелять в неповинных людей.

– Это вы-то неповинные?! – возмутилась Наташа, которую Сиротин слишком опрометчиво, на мой взгляд, назвал ведьмой.– А кто собирался взорвать город?

– Никто город взрывать не собирался! – послышался от дверей хорошо знакомый мне голос.– Тут какое-то недоразумение.

Для меня появление Каронга и Жигановского не было неожиданностью, поскольку я услышал звук подъезжавшего автомобиля. Но остальные, увлеченные разговором, момент их прибытия прозевали и сейчас пребывали в некоторой растерянности.

– Какая встреча! – Это Каронг сказал мне.– А я ведь искренне надеялся, Ник, что ты сгинул. Ну, в крайнем случае, убрался с этой планеты. Ибо для молодого человека твоего темперамента здесь невыносимо скучно.

– Ты украл мою стрелу, Каронг. И это было твоей самой крупной ошибкой!

– Послушайте, господа,– поморщился Жигановский,– не знаю, как вам, но мне этот театр надоел. Я уже говорил господину Каронгу, что мы не будем вмешиваться в его дела – при условии, что он не будет вмешиваться в наши. Молодой человек, вы увидели своего мага – извольте расплатиться по счетам.

– Нет проблем, Венедикт Владимирович,– ответил я с любезной улыбкой.– Давайте свои бумаги. Ты ведь не будешь возражать, Каронг, если перед началом нашего разговора я улажу свои земные дела?

– Конечно, конечно. Что за вопрос, мой юный друг? Слово Героя, как известно, тверже алмаза.

Венедикт Владимирович пребывал в сильнейшем нервном возбуждении. Похоже, сумма в полтора миллиарда долларов действовала на него отупляюще – иначе, как человек неглупый от природы, он непременно бы заметил, что выгодная ему сделка совершается в обстановке сомнительной, в качестве подписантов и свидетелей выступают лица, от которых я бы настоятельно рекомендовал земным политическим деятелям держаться подальше. Тем не менее все необходимые бумаги я подписал и даже, по просьбе Жигановского, сделал несколько звонков нужным людям, чтобы ни у кого не возникло сомнений, что деньги перечислены мною на счета партии добровольно и без всякого нажима с чьей-либо стороны.

– Свершилось! – возликовал Жигановский и затряс договором в воздухе. Его ликования никто не поддержал. Верные соратники Казюкевич и Сиротин смотрели на Венедикта Владимировича со скорбью и недоумением – как на человека, только что совершившего большую глупость. Возможно, глава партии солидарного прогресса и осознал бы в конце концов неуместность своего безудержного веселья в создавшейся непростой ситуации, но тут во дворец ворвались какие-то люди с неясными претензиями и довольно разбитного вида. Судя по удивленному лицу Каронга, пригласил их сюда явно не он.

– Пресса! – обрадовался Жигановский.– Ну, Атасов, ты, как всегда, вовремя. Только что подписан исторический договор. Господин Мышкин пожертвовал на нужды нашей партии миллиард долларов, точнее, полтора миллиарда. Да не снимайте вы господина Каронга – не о нем сейчас речь. Вон тот златоволосый молодой человек благородной наружности и совершенно запредельных душевных качеств, озабоченный судьбой нашей Родины, решил выложить на алтарь Отечества очень большую сумму денег.

– Да здравствует партия солидарного прогресса! – сказал я, охотно развернувшись лицом к тощему и высокому человеку со странной штуковиной на плече.

– Умеют же люди работать! – с завистью произнес коротко стриженный полноватый молодой человек с небритым лицом и насмешливо сощуренными глазами.– И откуда вы такой взялись, юноша?

– С планеты Парра, что в созвездии Гончих Псов!– сказал стоявший рядом Соловей, тоже охотно заглядывая в странный глазок, который волею его хозяина рыскал по нашим лицам.

– А вы тоже член партии господина Жигановского?

– Не-а,– шмыгнул носом Соловей.– Я на Его Бессмертие работаю.

– Из окружения бывшего президента, что ли? – не понял Атасов.

– Пущай будет из окружения,– не стал спорить с осведомленным журналистом Соловей.– А нас что, по ящику будут показывать? Тады так, привет Капитолине, Дуньке привет, Его Бессмертию, коли нас сейчас смотрит, особое почтение. Жабану тож. Эх, Волчара помер... То-то сейчас бы позлобствовал, на меня глядючи.

Я на всякий случай пнул расходившегося Соловья в голень. То есть пинал я его все время, пока он говорил, но на Свистуна мои знаки никак не действовали: чисто обезумел он от этого хитрого, а возможно, и магического глаза!

– Ты этого вырежи,– сказал Жигановский Атасову, кивая на Соловья.

– Как я тебе его вырежу, если прямой эфир? – прошипел скривившимися губами небритый Эдик.– Раньше надо было думать.

– Ха-ха! – сказал деревянным голосом Венедикт Владимирович.– Рад приветствовать наших телезрителей и от себя лично, и от лица еще не определившегося представителя простого русского народа.

– У меня все,– отодвинув в сторону Жигановского и Соловья, сказал Атасов.– До следующей встречи. Пока. Ну, ты меня попомнишь, Венедикт! – сказал он секунду спустя, отвернувшись от магического глаза.– А Сеньке я вообще сейчас морду набью. Ты мне что, хмырь, обещал? Ты мне террористов обещал!

– Спокойно, Эдуард,– остановил небритого Венедикт Владимирович.– Вас по-иному не заманишь. А за беспокойство я плачу.

– Во всем надо знать меру, Венедикт. Я, можно сказать, на крыльях летел. А теперь придется объясняться с редактором по поводу совершенно дурацкого материала. Где ты этих придурков раскопал?

– Вы не зря приехали, уважаемый,– мягко улыбнулся до сих пор молчавший Каронг.– Уверяю вас, зрелище будет из ряда вон выходящим – ни вы, ни ваши телезрители ничего подобного еще не видели.

– А вы тоже спонсор? – брезгливо покосился в сторону одетого в смокинг незнакомца Атасов.

– Я – черный маг, командор ордена Скорпиона, базирующегося на Саргисе.

– А! – возликовал вдруг небритый Эдик.– Так вы масон! Ну, Жигановский, масонам продался? А я слушаю и ушам не верю – полтора миллиарда баксов от какого-то сопляка. Ну, Венедикт, это ход. Всего от тебя ожидал, но масоны даже в голову не приходили. Ползунов, ты снимаешь?

– А как же,– отозвался человек с телекамерой.– Все идет на запись.

– Хорошо хоть не в эфир,– вздохнул с облегчением Жигановский.– Ты все-таки различай, Эдуард, где шутка, а где всерьез.

– Полтора миллиарда – это шутка?

– Полтора миллиарда – всерьез, масоны – шутка. Как ты мог подумать?! Жигановский продался масонам– да тебя засмеют, Атасов.

– Шучу я редко,– отозвался Каронг на вопросительный взгляд небритого Эдика.– А впрочем, убедитесь сами.

Черный маг повел рукой, и у самых дверей вспыхнули ярким, почти белым пламенем три пентаграммы. Практически одновременно начались изменения в облике большинства присутствующих во дворце особ. Жигановский стал превращаться в кабана, Казюкевич с Сиротиным – в сатиров, а у Сени Бенкендорфа начал отрастать лисий хвост.

– А что я говорил! – с торжеством сказал Соловей оторопевшему Василию.– Метаморфоза, брат, серьезная штука!

– Ползунов, ты снимаешь? – потрясенно спросил Атасов.

– А как же,– невозмутимо отозвался человек с телекамерой.– Все идет на запись.

– Эфир мне! – громовым голосом прокричал в мобильник Эдик.– Прямой эфир немедленно! Чтоб вас там всех разорвало!

Взрыва не было, но стекла разлетелись – это через разбитые окна во дворец ворвалась стая черных как сажа ворон, которые на глазах потрясенного Атасова трансформировались в ведьм и закружились на метлах вокруг вспыхнувшей разноцветными огнями люстры. Мне показалось, что в этот момент стены дворца стали раздвигаться, а сам он начал бурно менять свои пропорции. Разгоряченная зрелищем Наташа готова была присоединиться к летающим ведьмам, но я придержал ее за руку:

– Еще налетаешься.

Три ведьмы спикировали из-под потолка, который уже, впрочем, превратился в звездное небо, подхватили визжавших от страха сатиров и кабана и взмыли с ними вверх – к большому удовольствию Свистуна, дирижировавшего хороводом.

– Да что же это такое?! – вскрикнул Бенкендорф.– Кто мне хвост привязал?

– Он не привязанный,– успокоил его актер Караваев.– Он у тебя, Сеня, просто вырос.

Развенчанный «великий поэт» был абсолютно прав. Бенкендорф практически не изменился: он сохранил и остроносое личико, и хорошо пошитые пиджак и брюки, но ко всему этому добавился лисий хвост, который свисал у несчастного между ног, что придавало шефу жандармов вид почти комический и в то же время жутковатый.

– Так ты действительно резидент с Парры? – осенило вдруг Наташу.

Я вас умоляю, как говорит в таких случаях Василий! Для маленькой такой компании огромный такой секрет. Все уже об этом знают, а до дамы моего сердца только-только дошло.

– Какой ужас! – задумчиво сказала Натали.– Я отдалась инопланетянину.

– Как? – воскликнул папа Караваев.– Ты отдалась этому нелюдю? Как ты могла, Наташенька!

– Да ладно тебе, папа. Что ты, в самом деле. Твой Сенька вон вообще с хвостом. И у тебя рожки выросли.

– Какие рожки? – схватился за голову Караваев.– Фу ты, напугала до смерти. Это волосы дыбом встали.

Между прочим, волосы встали дыбом не только у актера. Атасов буквально бесновался перед телекамерой, требуя эфира. Эфир ему все-таки дали – во всяком случае, стоявший в дальнем углу обширного холла телевизор вдруг включился сам собой, и все увидели на экране физиономию ошалевшего от впечатлений журналиста.

– Невиданное шоу! – орал он надрывно.– Невероятное представление, устроенное заезжими масонами в одном из старинных зданий Москвы.

Теперь мы могли наблюдать кружение ведьм уже не только воочию, но и на телевизионном экране. Спикировавшая ведьма Дуняша подхватила журналиста и взмыла с ним в небеса. Но и оттуда лился его бодрый, возбужденный голос:

– Вы можете наблюдать вместе со мной, как наш известный политик проводит досуг. Да-да, вот этот э... субъект со свинячьим рылом и есть известный всей России Венедикт Жигановский. Не правда ли, неожиданная метаморфоза? Венедикт Владимирович, как вы дошли до жизни такой?

На экране телевизора появилась снятая с близкого расстояния харя Жигановского – в смысле харя-то была откровенно свинячья, но говорила она голосом Венедикта Владимировича:

– Какие масоны, Эдуард? Что ты мне этих масонов лепишь? Чистой воды цирковое шоу. Наша партия солидарного прогресса обещает всей мыслящей России превратить жизнь в праздник, а праздник – в жизнь!

На метле болтался уже не только Атасов с микрофоном, но и его верный Ползунов с камерой. Оба летали между визжавшими от ужаса сатирами и пытались взять у них интервью. Однако рогатые и парнокопытные Сиротин с Казюкевичем не откликались на подковырки телезвезды и наотрез отказывались комментировать происходящие удивительные события.

– Умоляю! – вопил позеленевший Сиротин.– Верните меня на Землю! Я больше не могу. Да вызовите же кто-нибудь ОМОН!

– А кто он такой, этот ОМОН? – спросил я у Наташи.

– Милиция,– не очень дружелюбно отозвалась она.– Ты можешь прекратить это безобразие?

Разумеется, нет. Герою не под силу остановить расшалившихся в ночную пору ведьм. А черный маг Каронг бессильно ругался, поскольку веселящиеся ведьмы вносили хаос в его магические заклятия. На что я, между прочим, и делал расчет, приглашая к сотрудничеству Соловья. Другое дело, что шабаш не мог продолжаться вечно. Ведьмы начинали потихоньку выдыхаться, и Каронг все более уверенно плел магические сети, как плетет паутину паук, чтобы поймать в нее расшалившихся мух.

На экране вместо харь сатиров и кабана появилось растерянное лицо Марьяны, которая пролепетала неразборчиво насчет того, что «меры принимаются» и безобразие вот-вот будет прекращено». Из этого я заключил, что эфир Атасову дали не местные телебоссы, а скорее всего Каронг, которому зачем-то понадобилось нагнать страх на публику. Ну и, возможно, на власть.

На месте трех полыхавших в полу пентаграмм образовалось вдруг три темных провала, и оттуда хлынула нечистая рать, уже знакомая мне по планете Зла. Были оборотни – пока что в человеческом обличье, но не приходилось сомневаться, что при виде разгулявшихся ведьм они не в силах будут сдержать звериных эмоций и явят потрясенным телезрителям свою истинную суть.

Я сунул два пальца в рот и пронзительно свистнул. Надо отдать должное Мурзику: он оказался человеком неробкого десятка и привел свою разбойничью дружину в нужное время. По всему холлу затрещали автоматные и пистолетные выстрелы.

Каронг, видимо, не ожидал атаки. Его оборотни падали под градом серебряных пуль, а он только-только начал сооружать стены, точнее, искривлять пространство, чтобы защитить нечисть. Мы с Соловьем ему в этом активно мешали, и возведенные черным магом баррикады рушились под нашими ударами.

Общими усилиями мы искривили пространство внутри дворца до такой степени, что, по-моему, потеряли контакт с внешним миром. В довершение всех бед Каронг вызвал на подмогу гарпий, которые внезапно атаковали веселившихся ведьм и заставили их ссыпаться вниз с визгом и матерными проклятиями. Гарпий было не более десятка, но шороху они наделали изрядно. Мне пришлось пустить в ход свой энергетический меч, иначе моему воинству пришлось бы совсем туго.

К сожалению, в момент кровавой схватки с дурно пахнувшими злобными созданиями я потерял из виду Каронга, и уж, конечно, черный маг использовал мой промах на полную катушку. Пол вдруг перестал раскачиваться под моими ногами. Вместо звездного неба над головой вновь сомкнулся украшенный лепниной потолок, и стены тоже приняли свой обычный вид. Уцелевшие в бою гарпии и оборотни словно испарились – за исключением тех, которым уже не летать и не прыгать.

Воинство Мурзина в количестве пятнадцати человек было на месте и громкими криками выражало восторг по поводу одержанной победы. Хотя, на мой взгляд, радовались земные разбойники преждевременно. И оборотней было убито не так уж много, и общая ситуация складывалась не в нашу пользу. Между прочим, погас телевизор – что было совсем уж дурным знаком.

– Я протестую! – взвизгнул Сиротин, принявший свой обычный вид.– Это ваши штучки, господин экстрасенс! Я буду жаловаться на вас Генеральному прокурору...

– Сам ты экстрасенс! – возмутился Свистун.– Я – Соловей-разбойник и за тысячи лет ваших прокуроров видел-перевидел!

– Ун моменто...– подлетел к Степанычу расторопный Атасов, благополучно перенесший воздушное приключение.– Несколько слов о вашей последней встрече с Ильей Муромцем! Ползунов, камеру!

– А что Илья Муромец? Тоже мне – Герой. Я тебе лучше расскажу, как мы с Атиллой ходили на Рим. Вот это была заварушка! Сам римский папа у нас пардону просил!..

Пока Свистун рассказывал любопытному Атасову о своих встречах с Атиллой и папой римским, я безуспешно пытался разорвать магический круг, в котором мы оказались по милости Каронга и собственной глупости. Теперь мне стало понятно, почему черный маг с такой легкостью согласился приехать во дворец Пушкина и почему он так странно себя вел, не особенно напрягаясь в разрушении магических чар Соловья и ведьм. Атака оборотней была всего лишь отвлекающим маневром. Этой атакой он заставил нас с Соловьем заниматься искривлением пространства и использовал наши усилия для перемещения дворца в параллельный мир. А вот выхода из этого параллельного мира в основной мы не знали.

Я догадался о промахе раньше, чем убедился в нем собственными глазами, для чего мне пришлось выйти на крыльцо. Возмущенный тем, что его снимали в непотребном виде, Сиротин вибрировал и брызгал слюной за моей спиной. В полном отчаянии я оглядывал совершенно незнакомый пейзаж, не понимая, что же можно предпринять в данной абсолютно проигрышной ситуации.

– Перестань же наконец дергаться, Евграф,– послышался возмущенный голос Жигановского.– Ты что, никогда в политических шоу не участвовал?

– Это ты ведьмячий шабаш называешь политическим шоу, Венедикт? – взвыл от возмущения Сиротин.– Да ты свою свинячью рожу по телевизору видел? Не видел! А вся страна видела! Не было на Святой Руси президентов с такими рожами, Венедикт. Не было и не будет! И никакой миллиард тебе не поможет.

– Ты мою рожу не тронь, Евграф,– обиделся Жигановский.– Уж не хуже она твоей, во всяком случае.

– Нет, вы слышали?! Вы слышали, мужики?! Не хуже?! Да у меня всего-то рога были на голове, ну и ноги слегка волосатые, с копытами. Вон Атасов не даст соврать. А ты, Веня, был ужасен!

– Он свихнулся! – Жигановский обернулся к смущенно улыбавшимся Караваеву и Сене Бенкендорфу.– Какие волосатые ноги? При чем тут копыта?

– Я копыт у тебя не заметил, Венедикт,– утешил хорошего знакомого лже-Пушкин.– Что же касается свиного рыла, то в жизни все бывает. У Бенкендорфа вон хвост вырос. Можешь себе представить, Веня, прямо сквозь штаны пророс. Пушистый такой – хоть сейчас на продажу.

– А у тебя рога были! – обиженно сказал Сеня.– А Васька жеребцом ржал!

– Я тебя умоляю! – возмутился оруженосец.– От такого зрелища не только заржешь, но и завоешь!

– Не было у меня рогов,– запротестовал Караваев.– Просто волосы встали дыбом. Какие могут быть рога у вдового мужчины?

– Были рога, Саша,– неожиданно поддержал шефа жандармов атаман разбойников Мурзин.– Я как на тебя глянул, у меня палец сам собой на спусковом крючке дернулся. Хотел уже пристрелить, чтобы не мучился.

– Хватит молоть ерунду! – возмутился Жигановский.– Как с ума все посходили!

– Это мы с ума посходили?! – завопил вдруг дурным голосом до сих пор молчавший магнат Казюкевич.– Это твой идиот князь Мышкин всех нас в чудищ превратил! С какой мордой, в смысле выражением лица, я в Кремль теперь пойду? От меня деловые партнеры шарахаться будут! Константин Казюкевич – сатир! Козел с рогами! Я тебя убью, Жигановский, если ты не скажешь, где раскопал этого идиота!

Казюкевич действительно набросился с кулаками на вконец растерявшегося Венедикта Владимировича, который никак не мог взять в толк, в чем его обвиняют. Похоже, он еще находился в состоянии эйфории по поводу только что успешно завершившейся полуторамиллиардной сделки и шабаша просто не заметил, то есть посчитал его чем-то вполне естественным – насколько может быть естественной галлюцинация, приключившаяся в полусонном состоянии после изрядной порции коньяка. А Жигановский, надо сказать, хватил немало. Казюкевича общими усилиями оттащили от Венедикта Владимировича, не дав ему совершить суд скорый и неправый.

– А я думал, что мне все это почудилось...– растерянно произнес Жигановский.– Но этого не может быть! Это чертовщина какая-то! Мы же нормальные люди!

– Я – ненормальный,– запротестовал Евграф Сиротин.– Совершенно официально заявляю, вот, даже могу в телекамеру, что я – психически больной. Прошу меня изолировать. Я отказываюсь принимать мир, где летают ведьмы, где приличных людей превращают в сатиров, где Соловей-разбойник пьет водку с Атиллой, где всякие залетные Герои нагло сорят миллиардами баксов. Я ненормальный, слышишь, Венедикт, я ненормальный и не желаю жить в мире, в котором бал правит твой идиот князь Мышкин!

– Он не идиот! – вступилась за меня Наташа.– Он – Герой! Попрошу не оскорблять моего будущего мужа. Скажите, пожалуйста,– Сиротин испугался голых ведьм!.. А кто неделю назад наклюкался в стриптиз-баре до скотского состояния и изображал Черномора, выходящего в окружении русалок на песчаный пляж?

– Наташенька...– прокашлялся Караваев.– Ты не могла этого видеть. А наплести на человека можно что угодно.

– Вот ты и плел! – не пощадила родного отца строгая Наташа.– Бенкендорф не даст соврать.

– Да...– прокашлялся Сеня.– Чудили, чего уж там? Зря ты так, Евграф. Он, видите ли, ненормальный! А кто у нас нормальный? На всех психушек не хватит. Приспособимся как-нибудь.

– У меня машину украли! – сказал подошедший Атасов.– Облазил всю округу – ни черта нет, кроме деревьев. У самого крыльца стояла...

Тут только почтенная публика обнаружила, что исчезли не только брошенные у крыльца механические тележки, но с первыми лучами солнца испарилась и окружавшая особняк металлическая ограда.

– Вот влипли! – дошло наконец до Соловья, и он растерянно оглянулся на ведьму Дуняшу, которая в строгом деловом костюме стояла во главе своих товарок.– Это же параллельный мир!

– Какой такой параллельный? – вскинулся Жигановский.– Что вы мне голову морочите? Выведите же нас отсюда кто-нибудь!

– Вывести-то можно,– вздохнул Соловей,– да вот только куда? Этих параллельных миров – может, тысячи, а может, и миллионы... Век тут, однако, куковать придется.

Соловей был абсолютно прав. Нас завлекли в ловушку с бесчисленным количеством выходов, среди которых терялся единственный, способный вывести туда, где готовился осуществить свой дьявольский план черный маг Каронг.

Задача передо мной стояла абсолютно неразрешимая. Все остальные могли метаться по округе, аукать и звать подмогу, но я точно знал, что накликать в этом мире можно только беду. А помогать нам здесь абсолютно некому. Не исключено, конечно, что лет через десять мы отсюда выберемся, а возможно, для этого потребуется сто лет... Словом, я опустил руки.

– Да что мы, на необитаемом острове, что ли? – возопил Мурзик, потрясая кулаками, и нашел отклик в сердцах подручных, которые хором ответили главарю: – Да не может этого быть!

– Ерунда какая,– сердито сказала Наташа.– Что ты нам голову морочишь? Это наш мир! Я очень хорошо все помню. И если не пропала здесь ночью, то уж утром точно не заплутаю!

Наташа пошла по дорожке столь уверенно, что все последовали за ней, включая нас с Соловьем. Разумеется, мы с ним понимали, что Наташа заблуждается по поводу знания этого мира, куда мы попали хитростью Каронга. Это правда, что она здесь была. Точнее, мы были с ней вместе. Все дело в том, что в тот раз привел ее сюда я, а потом вернулся назад по собственным следам, оставленным во времени и пространстве. Ныне эти следы отсутствовали начисто.

– Ну вот! – сказала Наташа.– Это то самое озеро, где Никита лишил меня девственности!

– Негодяй! – возмущенно выдохнул Караваев.– Соблазнитель невинных девушек!

– А потом мы пошли по этой тропинке,– продолжала как ни в чем не бывало Наташа.– Миновали этот дуб. И очутились прямо у металлической ограды. Вот же она! Ну и что ты мне голову морочил, Герой? Сам же сказал, что это окрестности дворца.

Самое поразительное – мы вернулись в основной мир вслед за Наташей. До этой минуты я был абсолютно уверен, что земляне не обладают способностями, позволяющими им путешествовать самостоятельно из одного мира в другой. Ну за исключением, естественно, подданных Кощеева царства, давно потерявших возможность влиять на процессы, происходящие на планете.

– Она – ведьма,– сказал мне, понизив голос, Соловей.– Помяни мое слово, Лексеич, намаешься ты с ней... А я-то думал, что колдуньи на Земле больше не рождаются!

– Она не ведьма и не колдунья,– возразил я неучу.– Она – экстрасенс.

– Что в лоб, что по лбу! – пожал плечами Свистун (и в своем скептицизме был прав, не при Наташе будь сказано).

Атасов обрадованно завопил, обнаружив у ворот свою машину. Небритый Эдик так торопился на студию, что едва не забыл своего верного подручного Ползунова, увлекшегося съемками Наташи на фоне серой скалы. Положим, смотрелась девушка действительно живописно, но это вовсе не означает, что я позволю любому и каждому пялиться на будущую жену Героя через магический глаз. Впрочем, моего вмешательства не потребовалось: вернувшийся с полдороги Атасов утянул назойливого оператора за собой.

– Подождите...– сказал Сиротин.– А где дворец, за него же уплачено? Я протестую. В конце концов, с нас же в мэрии спросят – был дворец и вдруг на его месте скала!

Я хотел было объяснить Сиротину, что дворец остался в параллельном мире и с этим уже ничего не поделаешь, но меня отвлек Василий, решивший на всякий случай осмотреть свой «мерс».

– А это что еще за чучело у меня здесь сидит?

– Сам ты чучело,– донесся до меня из машины знакомый голос.– Брошенная на дороге телега по паррийскому Уложению считается ничейной.

Это был мой брат Вик – страшный зануда, жуткий законник, знающий Уложения чуть ли не всех планет Светлого круга и без конца этими знаниями козыряющий... Интересно, каким ветром его занесло на Землю в столь ответственный момент, когда его распрекрасная Дарья собирается разрешиться от бремени? По паррийским обычаям, муж должен непременно присутствовать при появлении на свет своих отпрысков – во избежание всяких там подмен, магических воздействий и прочих подобного рода штучек, на которые весьма щедр Темный круг, никогда не обделяющий вниманием мою родную планету.

– Не связывайся,– сказал я Василию.– Тем более не пытайся его ударить. Он, чего доброго, решит дать тебе сдачи, и это будет очень болезненно для твоего организма.

– Трепло ты все-таки, Ник,– вздохнул мой многомудрый и сдержанный брат.– Я как увидел всю эту катавасию по телевизору, сразу понял, что без тебя здесь не обошлось.

Оказывается, премудрая Дарья уже разрешилась от бремени. Тройней. Двумя мальчиками и девочкой. Я-то думал, что будет двойня, но эта пара – я имею в виду Вика и Дарью – всегда опровергала самые смелые мои ожидания. Разумеется, радости по этому поводу в нашем многочисленном семействе не было предела. Хрустальный замок ломился от гостей. Вся Парра веселилась до упаду в связи с увеличением королевского семейства сразу на три порфирородные персоны.

Что же касается моего предшественника на посту земного резидента Аббудалы Каха, то он предпринимал воистину героические усилия, чтобы привлечь внимание членов Высшего Совета к негативным событиям на планете Земля. Надо сказать, что за неделю неустанных трудов ему удалось почти невозможное: он добился, чтобы слушания по земным проблемам были включены в план работы на текущий квартал. Месяца через три можно ожидать принятия судьбоносного решения.

Словом, у меня появилась уйма времени, чтобы разделаться с Каронгом и вернуться на родную планету в ореоле победителя. А Вика на Землю отправила Ма, всерьез напуганная истерическими воплями сиринца по поводу отданного на заклание темным силам младенца, то есть меня. Тем более что предлог для частного визита принца Нимерийского на Землю уже пищал в люльках. Должен же был Вик известить тестя и тещу, что они стали дедушкой и бабушкой.

– Все здешние телевизионные каналы живо обсуждают безобразное шоу, устроенное в Москве заезжими масонами, а также участие в нем некоторых видных политических деятелей и олигархов. По мнению полито-логов, мы имеем дело с заговором против избранной народом власти. Правда, выступивший с заявлением президент все домыслы про масонов и заговорщиков опроверг и обещал разобраться с теми, кто будоражит общественное мнение непристойным поведением в людных местах.

– Я так и знал! – схватился за голову Сиротин, внимательно слушавший моего брата.– Но при чем здесь масоны?

– Президент сказал, что ни при чем. И уже отдал указание руководителям спецслужб разобраться с экстремистами, возбуждающими межнациональную рознь безответственными заявлениями.

Все-таки Вик молодец. Прямо мыслитель. Сразу же постиг все хитросплетения местной политической жизни. А я ведь до сих пор считал, что Землей правит царь. Мне и в голову не приходило выяснить, чем царь отличается от президента. И по поводу Джорджа я дал маху. Он вовсе не премьер-министр, а тоже президент, но совсем другой державы. Оказывается, на Земле, как на Альбукерке, более сотни государств. Кажется, в Школе резидентов нам об этом говорили, но я, видимо, посчитал эти сведения не особо важными и пропустил мимо ушей. Выходит, ошибся...

– Я этого так не оставлю! – не очень уверенно воскликнул Жигановский.– Я на Атасова в суд подам. Меня обозвать масоном – это же уму непостижимо!

Венедикт Владимирович выглядел растерянным, похоже, он впервые столкнулся с явлениями, выходящими за рамки привычных с детства понятий, и почувствовал сильный дискомфорт. Весь его апломб куда-то испарился, и в поведении стало проскакивать что-то заискивающее.

А вот у магната от пережитых потрясений случился ступор. Появление еще одного «идиота» в дополнение к уже имеющемуся и ожидание новых неприятностей повергло его в глубочайшую депрессию.

Сиротин настаивал на своем помешательстве и собирался немедленно отправиться в институт Сербского, где, по его словам, и не таких поднимали на ноги.

Остальные держались бодро. Шайка разбойников в силу некоторой ущербности интеллекта ее членов не совсем уловила суть произошедших событий. Для Караваева и лже-Бенкендорфа метаморфозы не были чем-то таким уж удивительным, поскольку они, будучи актерами, чуть не каждый день меняли личины... Во всяком случае, именно так объяснил нам с Виком причину своего спокойствия Александр Сергеевич.

– Умом-то я понимаю, что надо бы ужаснуться, увидев это,– развел он руками,– а вот настоящего страха, чтобы до печенок достал, нет!.. Я ведь кого только не играл. И лешим был, и вурдалаком гнусным, и даже чертом в инсценировке повести Николая Васильевича Гоголя. А Сеня Курицын – и вовсе Кощея Бессмертного изображал – главного злодея всех времен и народов.

– Сеня – Кощей Бессмертный?! – захрюкал, давясь смехом, Соловей-разбойник.– Ой, держите меня, я лопну!

– Это искусство! – обиделся на Свистуна разжалованный в нечистую силу шеф жандармов.– Я тебе удивляюсь, Степаныч: художественная натура, певец – и вдруг такое непонимание очевидных вещей!

– Ну, положим,– покраснел Соловей,– кое-что и мы понимаем. Я к тому, что маловато в вас реализму. Все на сказочки тянет. Уж я тебя, Сеня, познакомлю с истинным Кощеем – и ты сразу поймешь, чем жизнь отличается от искусства.

Соловей, прямо скажу, удивил меня своими познаниями в столь специфической области. Все-таки не зря он целыми днями торчал в квартире Капитолины перед телеящиком... А я, честно говоря, никак не мог понять, что такое театр. Если это магия, то какой категории, а если метаморфоза, то какого качества? Можно ли считать подобную метаморфозу полной и устойчивой, или же она лишь частичное погружение в иную структуру бытия с последующим неизбежным возвращением в первоначальное состояние? И наконец, появляются ли в результате подобных входов и выходов фантомные структуры, продолжающие существовать, допустим, и в иных измерениях – независимо от первичного объекта?

– Загнул ты однако, Лексеич! – покачал головой Соловей.– Даже я не понял, что ты сказал.

– А я поняла! – выручила меня Наташа.– Фантомные структуры остаются на плоскости – только не в театре, а в кино.

– Но ведь бесконечное и беспорядочное перемещение из плоскости бытия в иную плоскость давно бы уже привело жизнь на Земле в неуправляемое состояние? – засомневался Вик.

Мой брат, как всегда, зрит в корень: если каждый начнет ходить туда-сюда, оставляя за собой хвост устойчивых фантомов, то жизнь на Земле превратится в ад. Фантомы захотят жизненного пространства и в реальном бытии, не ограничиваясь параллельными мирами. Более того, фантомы сами начнут оставлять после себя фантомы. Словом, начнется полный хаос... Нечто подобное случилось много лет назад на планете Дриада, и цивилизация там погибла в рекордно короткий срок.

– В кино все упорядочено,– возразила Наташа.– Есть сценарий, есть режиссер, есть пленка, на которой все зафиксировано. Если фантом и способен выйти за пределы пленки, то только на экран телевизора.

– Как хотите, а я уезжаю в психушку! – сказал Сиротин.– Мне надоело быть бредовым фантомом мающейся с похмелья сивой кобылы!

– Все отправятся, куда пожелают, но только после того, как мы покончим с Каронгом! – возразил я.– Перед нами стоит очень непростая задача: предотвратить вторжение темных сил на вашу замечательную планету. И в этом нам поможет магия кино.

– Я всегда говорил, что ты идиот, Никита,– вздохнул Жигановский.– И, кажется, не ошибся на твой счет. Ну при чем здесь кино?

– Скоро узнаете, Венедикт Владимирович,– утешил я его.– На какое время у вас назначено начало симпозиума?

– На двенадцать,– взглянул на часы Сиротин.– Через сорок минут.

– Мы должны быть в офисе через двадцать минут, максимум – через полчаса.

– Нет,– твердо сказал Василий.– Как хочешь, Никита, но руль я тебе не дам. Как маг ты, может быть, и велик, но как шофер – ни к черту не годишься. Если нарвемся на гаишников – плакали мои права. К тому же мы все в одной машине не поместимся, а твой брат водить тачку не умеет.

– Почему это не умею? – возмутился Вик.– Да я первый наездник на Парре. Объездил не один десяток крылатых жеребцов!

– Ох уж эти ковбои! – простонал Василий.

Наш с Виком проезд по московским улицам был впечатляющим. Мурзик и его ребята, последовавшие за нами на трех своих машинах, остались далеко позади. Мы же на двух «мерсах» Жигановского нарушили все без исключения правила, которые только есть. Так, во всяком случае, утверждал Василий. Зато добились нужного результата – мы были у дверей офиса Казюкевича без пятнадцати двенадцать.

Сиротин сказал правду. К офису съезжались роскошные механические тележки. Из них выходили очень важные люди и, сопровождаемые беспрестанно вертевшими головами охранниками, медленно поднимались по мраморным ступенькам.

Казюкевич отчего-то заволновался, что помогло ему выйти из ступора, но помешало смело войти в собственный офис. Сиротину и Жигановскому пришлось вести магната чуть ли не силой. Местные минотавры-задохлики, увидев босса, взяли на караул. Подозрение у них вызвал только Соловей-разбойник. Вмешался Казюкевич, простонавший слабым голосом: «Пропустить...» – и дело, к счастью для охраны, обошлось без силового вмешательства.

В фойе огромного здания народу собралось уже изрядно. Наше появление вызвало настоящий фурор: сначала все замолчали, потом зашушукались с новой силой.

Перепуганный Казюкевич опять потерял лицо. Жигановский же взял себя в руки и раскланивался со знакомыми – даже вступил с одним из них, наиболее настойчивым, в разговор.

– А я вам говорю – полномасштабная провокация! Совершенно с вами согласен: искажение светлого облика. Новое издание «Кукол»!.. Я специально пригласил специалистов, чтобы они разоблачили Атасова. Все будет объяснено, господа. Масонов не будет. Нет в Москве никаких масонов. Обыкновенные иллюзионисты из цирка. Их Атасов пригласил, чтобы бросить тень на нашу партию. Ах, этот сукин сын здесь, ну тем лучше!

Атасов действительно с видом победителя прохаживался по коридору, а следом за ним, как привязанный, семенил Ползунов, пугая окружающих магическим глазом. Надо отдать должное расторопному журналисту: передвигался он по Москве с замечательной скоростью. Впрочем, отъехал он от дворца Пушкина на полчаса раньше нас, так что его появление в офисе Казюкевича к подвигу не отнесешь.

Кроме небритого Эдика и Ползунова было еще десятка два людей с микрофонами и телекамерами. Как сказал мне Жигановский, все они явились освещать предстоящее событие. Честно говоря, не совсем понял Венедикта Владимировича: в каком смысле – «освещать»? Света, по-моему, в построенном по проекту Каронга здании хватало вполне. В крайнем случае можно было бы включить лампы, которые на Земле самой примитивной конструкции.

На правах хозяев, проталкивая перед собой Казюкевича, мы вошли в конференц-зал и прикрыли за собой двери. Необходимо было проверить помещение до начала событий, которые, как мне представлялось, должны иметь самые дурные для Земли последствия. Я узнал, что столы на возвышении называются президиумом, а сооружение справа – трибуной. Пока объяснял это любопытному Вику, зазвонил мой мобильник, и я услышал голос Мурзика, который вежливо уточнил, входит ли в его обязанности штурм офиса Казюкевича или же ему оставаться в засаде?

– Штурмовать не надо,– ответил я.– Но если из здания полезет нечто неземной наружности, стреляйте не раздумывая.

Мурзик не совсем понял, что означает «неземная наружность», и попросил уточнить.

– Шестиглавые, шестирукие, пятиногие,– перечислил я.– Оборотни всякие... Ты их ни с кем не перепутаешь. Если тварей будет слишком много – рвите когти.

Должен признать, что Мурзик был прав в своем недоумении. Уж слишком неточно я описывал врагов. Но дело в том, что я и сам не ведал, какую пакость пришлют на Землю черные маги. Хотя твердо знал, что пакость будет.

Надо сказать, что прорыв на другую планету – предприятие весьма и весьма трудоемкое, особенно если вам нужно перебросить через время и пространство существа, генетически несовместимые с жителями избранного мира. Дело сильно облегчается, когда на объекте уже существуют пусть не аналоги данных существ, но хотя бы их фантомы.

Вик долго разглядывал президиум, потом сосредоточенно поковырял ногтем сооружение, именуемое трибуной. Выражение лица у него было на редкость глубокомысленным. Он даже попробовал сдвинуть трибуну с места, но без особого успеха – она словно вросла в пол.

Венедикт Владимирович пристально наблюдал за действиями моего брата, потом вздохнул и покрутил пальцем у виска. Вик очень хорошо знал, что означает на Земле этот жест, но на Жигановского не обиделся. Моего брата вообще трудно смутить, а уж тем более вывести из себя. Вик у нас на редкость терпеливый и рассудительный.

– А белый прямоугольник зачем? – спросил он у Сиротина.

– На нем кино показывают,– опередил Евграфа оруженосец Василий.

– Про Арнольда? – спросил я, заинтересованный не меньше Вика.

– Можно и про Арнольда.

– Не понимаю,– возмущенно завибрировал Жигановский,– что вы привязались к этой трибуне. Таких в столице тысячи и тысячи!

– Это вряд ли...– покачал головой Вик.– Трибуна сделана из очень редкого материала – черная смола – ее еще называют на Альдебаране «слезой Сагкха». Обычно слезы Сагкха применяются в черной магии.

– Так давайте выбросим эту трибуну к чертовой матери! – возмущенно воскликнул Сиротин.

– Времени нет! – вздохнул Вик.– Магический сеанс уже начался.

Мой брат оказался прав. Вдруг сами собой распахнулись двери, и томившаяся в коридоре солидная публика кинулась занимать пустующие кресла, предвкушая обещанные Жигановским разоблачения. Людей собралось гораздо более сотни – на что я и указал хозяину офиса Казюкевичу. Магнат нервно дернулся и буркнул что-то насчет халявщиков, которые ходят не столько на симпозиумы, сколько на банкеты... В любом случае гости господина Казюкевича, заполнившие обширный зал, были людьми – за это я мог поручиться. Зато не рискнул бы поручиться, что ими они и останутся в ближайшее время.

– А Каронга-то нет! – торжествующе глянул на нас Жигановский.– Кто теперь, по-вашему, будет людям мозги пудрить?! Попробуйте загипнотизировать такой зал! Тут вас мигом разоблачат, иллюзионисты! Это ведь элита. Лучшие умы страны.

– Каронг не полезет в свару,– пояснил Венедикту Владимировичу мой брат.– Он слишком умный для этого.

– А что, здесь будет опасно? – насторожился Сиротин.

– Скоро начнется ад,– честно ответил мой брат.

В этом весь Вик. Он всегда отвечает прямо и честно на поставленные вопросы. Сколько раз я его убеждал, что в критической ситуации покривить душой бывает совсем не лишним. Нет, он рубит правду-матку прямо в глаза.

– Я уйду! – истерично воскликнул Сиротин.– Пусть не в институт Сербского, пусть в простую районную поликлинику, но уйду! Я этого не выдержу!

– Никто никуда не уйдет,– пожал плечами Вик.– Все общавшиеся с Каронгом уже втянуты в магическую игру и не властны над своими поступками.

Вик, разумеется, был прав. Иначе я ни за что бы не взял в проклятый офис Наташу, а отправил бы ее куда-нибудь подальше – может быть, даже на другую планету... К сожалению, для магии такого уровня нет ни границ, ни расстояний, ни укромных уголков. Не спрашивайте меня, почему это происходит, ибо многие пытались перевести магическую силу на язык математических формул, но пока это никому не удалось.

Наше единственное преимущество перед Каронгом заключалось в том, что он не знал, где мы находимся. Наверняка черный маг был уверен, что мы не вырвемся из параллельного мира, в который он нас так искусно забросил. Он настолько уверовал в свою победу, что даже не явился в офис убедиться собственными глазами, что все идет по заранее намеченному плану. Подобные типы всегда самоуверенны, и это дает шанс неробким людям постоять и за свою жизнь, и за благополучие планеты.

– Вы хотите сказать, что мы сейчас погибнем? – ужаснулся Казюкевич, до которого наконец дошел весь ужас создавшейся по его вине ситуации.

– Не обязательно,– отозвался Соловей, пристально вглядываясь в экран, который вдруг засветился голубоватым светом.– Вы можете переметнуться в рать Каронга, но тогда доживать вам придется в шкуре инопланетного монстра.

Вот вам еще один правдолюбец и правдоруб. Ну кто их, спрашивается, за язык тянет?! И без того приходится иметь дело со страшно нервной и непредсказуемой агентурой, готовой в любую секунду предать своего резидента, а тут еще субъекты со стороны постоянно усугубляют положение, подсказывая, как удобнее всего сделать его неконтролируемым.

– Я тебе в морду дам, Венедикт! – пригрозил подошедший к нашей группе Атасов.– Ты какого рожна погнал на меня волну? Нашел, понимаешь, чародея! Сам развел вокруг себя полтергейст, а меня черт-те в чем обвиняешь!

Венедикт Владимирович напором разбитного журналиста был смущен и даже всерьез, по-моему, обеспокоился за область лица. Ибо Эдик буквально горел благородным негодованием и был, разумеется, прав в своем неистовстве. Другое дело, что Венедикт Владимирович если и был виноват, то только в самой примитивной лжи, которая, как я успел заметить, на Земле большим грехом не считается. Во всем остальном вину Жигановского можно считать лишь косвенной.

– Это что же,– воскликнул вдруг Сиротин,– нам будут показывать кино про вампиров?

– Ага...– шмыгнул носом Соловей.– Щас такое кино начнется, что мало никому не покажется. А я ведь еще когда говорил Капитолине, что они доиграются в этом Голливуде!

На экране действительно появились существа, о которых наслышаны на многих планетах. Большие любители попить кровушки, но относительно благообразные на вид. Впрочем, благообразными они были только в первую минуту. Потом у них начали отрастать остренькие зубки, довольно выразительно посверкивавшие во рту в ожидании привычной работы.

– Опять Голливуд! – разочарованно махнул рукой Атасов.– Ты зачем нас здесь собрал, Казюкевич?

– А скажите, Эдуард,– взял я журналиста под руку,– этот ваш Ползунов – очень нервный человек? Бросит ли он камеру от испуга?

– Да никогда в жизни! – обиделся за партнера Атасов.– Визжать будет от страха, но камеру не выключит, тем более не бросит. Она же огромных деньжищ стоит!

– А остальные?

– Тут профессионалы собрались...– пожал плечами Атасов.– Было бы что снимать. Пока я ничего интересного не вижу.

– Сейчас будет очень любопытное зрелище, господин журналист,– куда любопытнее того, что мы с вами наблюдали ночью. Словом, если жизнь вам дорога – требуйте прямого эфира. И для себя, и для своих коллег.

Атасов мне поверил. Минувшая ночь не прошла для него даром. Возможно, он не очень разобрался в сути и причинах шабаша, зато прокомментировал невероятное зрелище для всей страны и, кажется, был горд своей удачей.

– Щас полезут...– сказал дрогнувшим голосом Соловей.

Свистун хоть и принадлежит к нечистой силе, но кое-какие нервы у него тоже есть. А зрелище на наших глазах разворачивалось жутковатое. За относительно благообразными вампирами на экране замаячили совсем уж безобразные монстры, а сам экран начал устрашающе пульсировать, словно готовый в любую секунду лопнуть от напряжения.

– Что-то я не пойму... какая-то окрошка...– задергался Василий.– Такое впечатление, будто кто-то изорвал несколько пленок с фильмами ужасов, а потом их как попало склеил.

Я мог назвать оруженосцу имя существа, проделавшего эту нелепую, на его взгляд, работу, но мне недостало для этого времени. Светящийся экран треснул посередине, и в образовавшуюся щель вывалился первый вампир, которому Вик мгновенно снес голову энергетическим мечом.

До сих пор довольно спокойно взиравший на происходящее зал отозвался вздохом изумления. Потом послышались голоса протеста, наконец, вопли ужаса. И было отчего вопить. Очень трудно удержаться от крика, когда на вас валит с экрана, оживая прямо на глазах, нечисть.

Мы с Виком работали мечами как заведенные, но не могли вдвоем остановить бесчисленную голливудскую рать, которая питалась энергией Черной плазмы! Я знал, что магический процесс не продлится долго. Благоприятное для Каронга расположение звезд сохранится максимум час, однако за этот час все может рухнуть на Земле – и рухнуть без надежды на возрождение!

– Эфир! – надрывался Атасов.– Дайте же эфир, мать вашу! Всех уволю к черту!

На наше общее счастье эфир журналисту все-таки дали. И, похоже, не одному Эдику, а и всем его коллегам. Дальнейшее было делом техники – магической, естественно. Уж коли нам дали эфир, то мы из него и не выскочим, если, разумеется, не вмешается Каронг.

– Гони их по электронным импульсам! – крикнул я Соловью.

Вряд ли Свистун знал, что такое эти самые «импульсы», но суть от него требуемого уловил с полуслова. Все выбегавшие, выползавшие и вылетавшие из расширявшейся щели монстры под прицелом магических глаз телекамер словно бы растворялись в воздухе под бурные аплодисменты зрителей, которые почему-то решили, что им показывают изысканное шоу.

Зато на экранах телевизоров изумленные граждане наблюдали наверняка совершенно чудовищное зрелище. Покинуть магический телеэкран монстры не могли и бесновались в этом замкнутом двухмерном пространстве.

– Слушайте, иллюзионист! – подбежал ко мне взмокший от криков Атасов.– На меня вышел редактор – он буквально вибрирует от бешенства! Ему звонили из.... Впрочем, ему отовсюду звонили! Требуют немедленно прекратить безобразие. Меня же уволят по вашей милости!

– Вы жить хотите? – мягко спросил я у журналиста.– Так вот, запомните: либо они пойдут в эфир, либо начнут есть нас.

– Шутите? – криво усмехнулся Эдик.

На не вовремя заданный вопрос едва не ответило похожее на гигантского краба чудовище, одним касанием клешни перекусившее пряжку на ремне, поддерживавшем штаны журналиста. Штаны Атасов спас, а жизнь вполне мог потерять, если бы я не ткнул в голову краба энергетическим мечом. Черная жидкость из разрубленного тела хлестнула в зал, изрядно переполошив передние ряды.

– Господи, да они живые! – взвизгнули оттуда.– Они настоящие!

В задних рядах неуверенно хихикнули, усомнившись в поставленном диагнозе. А позеленевший от ужаса Атасов попятился назад и завизжал в свой мобильник:

– Да идите вы все в задницу! Нас ведь убивают!

Положим, здесь он сильно преувеличил, поскольку пока еще никто не пострадал. Беспорядок в одежде журналиста не в счет. Надо признать, что чудища иногда проскакивали мимо телекамер и их приходилось ликвидировать в рабочем порядке. Однако постепенно операторы приноровились к ситуации и стали работать более качественно, что позволило нам с Виком перевести дух. Правда, ненадолго.

С улицы вдруг послышались выстрелы. Я сразу сообразил, что это Каронг. Черный маг, видимо, догадался, что дело складывается совсем не так, как задумывалось, и поспешил вмешаться в ситуацию. Мой мобильник вскоре подтвердил это.

Пространственный прорыв произошел буквально в нескольких десятках метров от офиса магната, и люди Мурзика вынуждены были принять бой в весьма невыгодных условиях – их атаковали оборотни, вооруженные огнеметами и автоматами. Похоже, Каронг учел урок, преподанный ему во дворце Пушкина. Все три машины Мурзика пылали, а сам он вместе с подручными вынужден был ретироваться в здание и теперь вел неравный бой с численно превосходившими силами противника. По его словам, оборотней навалилось никак не меньше полусотни. Кончались патроны... Я настоятельно посоветовал ему рассредоточить людей по всему зданию – проще говоря, уносить ноги.

Главный удар предстояло принять нам с Виком. Простой автоматной пулей нас не возьмешь, впрочем, как и серебряной. Оборотней я не боялся: полсотни ублюдков на двух Героев – приемлемый расклад. Смущал Каронг... Этот вполне мог не только испортить нам с братом репутацию, но и отнять жизни.

Каронг возник столь неожиданно и столь эффектно, что уже слегка притерпевшийся к необычной обстановке магического сеанса зал ахнул в испуге. Сноп искр вдруг вырвался в проходе между рядами и ударил в потолок, не повредив, впрочем, обшивку и не опалив никого из сидевших рядом. Потом хлынула струя воды, переливавшаяся всеми цветами радуги, и лишь потом на месте фонтана выросла завернутая в плащ фигура.

На появление черного мага зрители отреагировали аплодисментами и криками «браво». Собравшаяся в зале элита по-прежнему считала, что присутствует на очень интересном шоу иллюзионистов. Люди покрикивали иногда от испуга, но в целом приняли зрелище вполне благосклонно.

Каронг реакцией публики был шокирован: кажется, своим дешевым, прямо скажем, приемчиком он собирался всех потрясти. Однако земляне пресыщены зрелищами и удивить их чрезвычайно трудно.

Еще Каронга ошеломило присутствие в зале двух Героев вместо одного. Лицо его перекосилось от бешенства, а в глазах мелькнула растерянность. Разумеется, мы бы справились с черным магом без труда, но тут в зал ворвались оборотни, уже потерявшие в ходе боя с дружиной Мурзика человеческое обличье.

Аплодисментов больше не звучало. Зато вопли ужаса слились в вой. Многие, вероятно, посчитали, что чрезмерный натурализм шоу только вредит...

Оборотни, побросав автоматы и обнажив мечи, рванулись к нам через зрительские ряды, причиняя сильное беспокойство солидным людям. Зрелище, надо полагать, со стороны выглядело фантастически: полсотни хрюкающих, урчащих и вопящих рыл атаковали двух красавцев-Героев, собираясь не только разрубить их на куски, но и порвать на части.

Мы с Виком успели завалить десяток оборотней, пока Соловей раскатывал свою губу для художественного свиста. Зато его трель махом опрокинула на пол не только наших врагов, но и зрителей в первых рядах. Устояли только мы с Виком, Каронг да Наташа, которой я успел зажать уши ладонями. Я уже собрался выразить благодарность агенту Соловьеву от имени резидента, но в этот момент услышал испуганный голос Вика:

– Ник, стрела!

Чтобы напугать моего брата, надо очень сильно постараться. Но в данном случае было чего бояться. Это была моя стрела – та самая серебряная стрела, которую я по неосторожности и легкомыслию пустил на Землю. Теперь она возвращалась ко мне волею черного мага, целя точно в грудь. Уклониться от нее не было никакой возможности. Тем более на таком расстоянии. И Вик, и я, и конечно же Каронг отлично знали эту особенность магической стрелы: если чья-то злая воля направляет ее в грудь хозяина, то мимо она никак не пролетит.

Я даже не пытался спрятаться от приближающейся смерти – просто стоял и удивлялся, как же все-таки быстро и нелепо она пришла ко мне. Стрела летела медленно – видимо, Каронг не смог отказать себе в удовольствии поиздеваться надо мной напоследок.

До смерти мне оставалась какая-то доля секунды, когда стрела вдруг остановилась в миллиметре от моей груди и ушла в сторону. То есть она не сама ушла – ее перехватила Наташа, сжав длинными пальчиками. Я не сразу сообразил, что это была единственная рука во всей Вселенной, которая могла в данных обстоятельствах спасти меня. Стрела изначально предназначалась Наташе. Не попади она совершенно случайно сначала в замок Ужаса, а потом в руки черного мага, то прилетела бы обязательно к ней, и наша встреча состоялась бы еще год назад!.. Бывают же чудеса на свете! Как хорошо, что это чудо случилось именно со мной!

Вик засмеялся. Каронг заскрежетал зубами и обнажил свой энергетический меч.

Дрались они с Виком на сцене, среди мельтешащих вампиров и монстров, которые по-прежнему норовили вырваться из замкнутого двухмерного пространства, но благодаря бдительным телеоператорам-магам оставались на телеэкранах. Поединок на энергетических мечах – вообще захватывающее зрелище. А уж когда его ведут два мастера – тем более есть на что посмотреть и чему порадоваться. К сожалению, кодекс чести не позволяет Герою вмешиваться третьим в бой двоих, даже если один из них – могущественнейший черный маг, а другой – твой брат, совсем недавно переставший быть мальчишкой. Впрочем, Вик у нас талант – и талант растущий. За последний год он здорово прибавил и в умении владеть мечом, и в умении работать ногами. Ибо ноги в противоборстве очень часто бывают важнее рук. Со стороны могло показаться, что поединок вообще ведут летающие существа,– настолько часто противники отрывались от пола, совершая выпады и отходы.

Каронг был искусным бойцом, но и Вик недаром в шестнадцать лет стал Героем, удивив Парру необыкновенной даже для королевского отпрыска прытью. Я и не заметил его удара, хотя вроде бы пристально следил за происходящим. Черный маг вдруг страшно закричал, выронил меч и распался на две части. Зрелище было жутковатое, и в задних рядах, не пострадавших от Соловьева свиста, ахнули. Останки Каронга вдруг вспыхнули нестерпимым для глаз огнем и не сгорели даже, а испарились под изумленный гул публики.

Внезапно ударила молния. Экран с беснующимися монстрами мгновенно погас. Отчетливо запахло серой. Пространство перед президиумом словно бы раскололось надвое. Образовавшаяся щель стала затягивать в себя распростертые тела оборотней – и мертвых, и оглушенных свистом.

Мне приходилось слышать о пространственно-временных провалах, и я, признаться, перетрусил не на шутку: вслед за оборотнями Каронга жуткая щель вполне могла втянуть и всех остальных присутствующих в зале. Не исключался и куда более страшный вариант, когда сворачивающееся пространство поглотило бы и город, и население планеты... Черный маг, уходя из этого мира, мог попробовать утащить за собой и все живое, отнюдь не спешившее разделить с ним незавидную участь.

Я, Вик и Соловей сработали синхронно: рожденная нашими общими усилиями молния пронзила прожорливый рот, который закрылся столь же внезапно, как и открылся. Лишь странная кривая линия подозрительного синего цвета, похожая на ухмылку монстра, искривила пространство, где секунду назад зиял чудовищный провал. Вик сказал, что это шов, и я не стал с ним спорить. Важно, что все закончилось благополучно. Свой долг резидента я выполнил с честью.

– Ну, Венедикт,– послышался у моего уха чей-то грубый голос,– удивил!.. Вот только свист был лишним. Меня после него парализовало. Все вижу, все слышу, но ни рукой, ни ногой пошевелить не могу.

– Извиняюсь...– отозвался за Жигановского Соловей.– Накладочка вышла: хотели как лучше, а получилось – как всегда.

– Нет уж, дорогуша,– обернулся к нему толстый, похожий на медведя дядька.– Вы – истинный талант! До конца жизни этого представления не забуду. Вы у нас народный?

– Он не народный – он из народа! – пришел на помощь Разбойнику оклемавшийся после всего пережитого Жигановский.– Лично вывез его из глухой провинции.

– Дадим! – твердо пообещал медведеподобный.– Обязательно дадим! Напомни мне, Венедикт. А молодым людям – звание заслуженных артистов! Лично поговорю с президентом... Ах, какая у нас страна! Какие таланты в провинции! А вы говорите – масоны...– укоризненно посмотрел наш благодетель на подошедшего Атасова.– Это же кондовая Русь!

– Абсолютно с вами согласен, Иван Семенович,– расплылся в очаровательной улыбке Венедикт Владимирович.– Но вы уж мне встречу организуйте с президентом. А то ведь кругом клеветники да наушники, готовые за доллар очернить имя Жигановского, который не только не масон, но первый помощник главы государства во всех его многочисленных начинаниях!

Что там еще говорил Жигановский, обращаясь на этот раз ко всему залу, я уже не слышал – не до того было. Мы выясняли отношения с Наташей. В том смысле, что она вот только что, сию минуту поняла, какую ошибку совершила, отдавшись подозрительному инопланетянину, который занимается черт-те чем – хотя бы вот этой самой магией... Словом, обычная девичья истерика, когда нужно идти под венец, а белое платье еще не готово.

– Кому идти под венец? – не поняла Наташа.

– Нам,– терпеливо объяснил я ей.– Стрела в твоих руках – это предначертание Судьбы, от которого никто не вправе уклониться. Вот Вик не даст соврать.

– Не потерплю! – вдруг завопил страшным голосом вынырнувший из-за чьих-то спин в самый ответственный момент папа Караваев.– Это моя дочь!

– Твоя, твоя...– остановила его Наташа.– Что ты раскричался? Молодой человек сделал мне предложение и ждет ответа. Я согласна.

– Ага,– сразу же спал с голоса Александр Сергеевич.– Ну дай я тебя обниму, дорогой зятек! Ах ты боже мой, где я столько денег возьму на свадьбу?

– Так он же миллиардер,– утешил горюющего родителя Василий.– Пусть раскошеливается. Эх, один раз живем!

– Ну, гулять так гулять! – обреченно махнул рукой Караваев.

И мы гульнули. Не скажу, что свадьба была на всю Вселенную, но половину населения Москвы мы споили. Сам президент прислал нам поздравления. И заслуженных артистов мы с Виком получили. А Соловью дали народного. За блокбастер под названием «Нечистая сила».

Тут надо сказать спасибо Атасову, Ползунову и их коллегам, которые показали события в офисе Казюкевича всей стране. Потом москвичи нам проходу не давали, требуя автографов. Такая вот вышла история.

Вик, отгуляв свадьбу, вернулся на Парру к своей Дарье. А я пока остался на Земле. Долг для Героя – прежде всего. С нетерпением жду, однако, когда Высший Совет Светлого круга выслушает наконец Аббудалу Каха и исправит ошибку с моим назначением на эту замечательную планету. И тогда у меня появится возможность показать Наташке мою родную Парру. Три месяца – не такой уж большой срок. Думаю, оставшихся от наследства пяти миллиардов нам вполне хватит, чтобы скромно прожить эти дни...