План вторжения.

Рон Л. Хаббард. План вторжения.

Коротко об авторе.

Оказавшая огромное влияние на других писателей поразительная карьера Л. Рона Хаббарда охватывает более полувека литературных достижений.

Несмотря на то что он был прежде всего писателем, жизненный опыт Л. Рона Хаббарда был крайне велик, а размах путешествий — огромен. Неутолимое любопытство и твердое убеждение, что в любом деле необходим профессионализм, создали основу для необычайных достижений. Ему приходилось бывать исследователем, этнологом, моряком и летчиком, кинооператором и фотографом, философом и учителем, композитором и музыкантом.

Выросший в необжитых тогда еще краях штата Монтана, в возрасте шести лет он объездил своего первого скакуна и стал побратимом шамана племени черноногих. В 1927 году шестнадцатилетний Хаббард отправился в далекую Азию, а годом позже, гонимый жаждой приключений и стремлением пополнить знания об иных культурах, Хаббард оставил школу и возвратился на Восток. Он служил суперкаго и рулевым на торговом судне, бороздившем моря между Явой и Японией. Он познакомился со Старым Шанхаем, Пекином и Западными Холмами в годы, когда не всякий иностранец мог попасть в Китай. Более четверти миллиона миль по морю и суше намотал он до той поры, как ему исполнилось двадцать — и до появления коммерческих авиалиний.

Осенью 1929 года Хаббард возвратился в Соединенные Штаты, чтобы продолжить свое образование. Он поступил в Университет имени Джорджа Вашингтона в Вашингтоне (округ Колумбия), где приобрел профессию инженера и прошел один из первых курсов по атомной и молекулярной физике. Будучи студентом, он был избран президентом Инженерного Общества и Клуба летчиков, а также писал статьи, рассказы и пьесы в университетскую газету. В те же годы он совершал любительские полеты по всему американскому Среднему Западу и работал национальным корреспондентом и фотографом журнала «Пилотспортсмен», в то время — самого серьезного издания о проблемах авиации.

Вернувшись в большой мир в 1932 году, Л. Рон Хаббард участвовал в двух экспедициях: киносъемочной в Карибском море, где ему довелось плавать на одном из последних торговых четырехмачтовиков Америки, и геологической — в ПуэртоРико. Этими путешествиями он заслужил членство в престижнейшем «Клубе путешественников», чей флаг он бережно нес с собой еще в двух исследовательских экспедициях. Многолетняя любовь капитана всех пяти морей к кораблевождению отразилась в числе судов, на которых он плавал, и ловкости обученных им экипажей. Во время второй мировой войны Хаббард служил в Военном Флоте США, удостоившись многих благодарностей.

Все это — и многое другое — проникло в книги Хаббарда, привнеся в них то чувство подлинности, которое и поныне привлекает читателей по всему миру. В 1934 году в журнале «Thrilling Adventures» был опубликован первый его рассказ — «Зеленый бог», повествовавший о приключениях американского офицера флотской разведки среди тайн и интриг докоммунистического Китая. Своими обширными знаниями мира и способностью легко и непринужденно писать в любом стиле и жанре Л. Рон Хаббард быстро завоевал известность как автор приключенческих рассказов, боевиков, вестернов, детективов и рассказов ужасов. А мерой уважения собратьев по перу может послужить тот факт, что в возрасте всего лишь 25 лет Л. Рон Хаббард был избран президентом ньюйоркского отделения Американской Гильдии писателей.

В дополнение к успешной писательской карьере Хаббард занимался и написанием сценариев для голливудских студий. В частности, его перу принадлежал сценарий известнейшего сериала «Тайна острова сокровищ», выпущенного студией «коламбия» в 1937 году. Он не только писал сценарии для таких киногигантов, как «Коламбия» и «Юниверсал», но также писал диалоги и консультировал других сценаристов.

В 1938 году известное ньюйоркское издательство «Стрит и Смит», выпускавшее журнал «Astounding Science Fiction», желая привлечь внимание читателей к нарождавшемуся тогда жанру фамилией известного автора на обложке, по сути дела предложило Л. Рону Хаббарду купить у него всю научную фантастику, какую он только напишет. Когда писатель запротестовал, что пишет он не о машинах, а о людях, его заверили, что именно это от него и требуется.

Остальное общеизвестно. Влияние, которое оказали романы и рассказы Л. Рона Хаббарда на научную фантастику, «фенетези» и литературу ужасов, можно смело назвать переворотом. Именно внесенный Хаббардом элемент человечности и стал основой нынешней мировой популярности этих жанров.

Стиль Хаббарда позволял читателям заглядывать в тайники души персонажей, намного усиливая впечатление от прочитанного и не замедляя при этом темпа повествования — литературный уровень, доступный немногим.

Среди наиболее известных примеров — три повести, написанные им в один невиданно плодотворный 1940 год: «Последнее затемнение», с ее жутким и вполне вероятным миром бесконечной войны и беспредельной отваги, которую Роберт Хайнлайн назвал «превосходнейшим образцом научнофантастической литературы»; приключенческая фэнтези «Пишущая машинка в небе», написанная по словам Клайва Касслера, «так, как и надо писать приключенческие романы», и, наконец, прототип всех романов о психологическом напряжении и ужасах обыденной, повседневной жизни — «Страх», — который штудировали писатели от Стивена Кинга до Рэя Брэдбери.

Первопроходческие работы Л. Рона Хаббарда, в особенности написанные с 1938 по 1950 год, не просто расширили границы возможного в научной фантастике, но и принесли своему создателю место одного из основателей «золотого века» жанра.

И, конечно, существуют еще международные научнофантастические бестселлеры: эпическая сага «Поле боя — Земля» и десятитомная приключенческая и сатирическая эпопея «Миссия ”Земля”» — увенчавшие последнее десятилетие его сказочной карьеры.

Роман «Поле боя — Земля», получивший в числе прочих наград итальянскую премию «Tetradramma d’Oro» и специальную премию имени Гуттенберга, переведен уже на 13 языков и считается самым большим однотомным романом в истории научной фантастики — 1039 страниц!

Декалогия «Миссия “Земля”» не менее известна, получив от французских читателей премию «Cosmos 2000», а от итальянского Национального комитета по научной фантастике и фэнтези — премию «Nova». Этот роман разошелся в количестве семи миллионов экземпляров на шести языках, и каждый из десяти томов становился международным бестселлером сразу же после выпуска. Кроме них, международными бестселлерами становилась еще двадцать одна книга Л. Рона Хаббарда.

Добавляя новое, неожиданное измерение к успеху как «Поле боя — Земля», так и «Миссии “Земля”», Л. Рон Хаббард сочинил также стихи и музыку для первых в мире кассет звукового сопровождения к книгам. Эти уникальные музыкальные записи, посвященные наиболее важным и драматичным эпизодам обоих романов, получили широкую известность и привлекли внимание критики.

Всего же вклад Л. Рона Хаббарда в литературу составляют более 260 романов, повестей, рассказов и опубликованных сценариев всех основных литературных направлений.

Предисловие.

ВАМ, миллионы любителей научной фантастики и просто читателей, так тепло приветствовавших мое возвращение в литературу, и вам, критики, так восторженно встретившие «Поле боя — Земля».

Мне приятно работать для вас!

Сатира и научная фантастика.

Несколько лет назад я написал «Поле боя — Земля», чтобы отметить пятидесятилетие своей писательской карьеры. Роман оказался немного больше тех, к которым привык за предыдущие пятьдесят лет (почти полмиллиона слов), но, в конце концов, ради юбилея можно и отбросить сдержанность.

Писать эту книгу было приятно, и читать — тоже, если списки бестселлеров — не полная ерунда. Приятно было также полагать, что «жесткая» научная фантастика (а именно так я определял в то время жанр романа) привлекательна для стол широкой аудитории. И это напомнило мне о том, сколь многогранна научная фантастика вообще: в ней слились драма, комедия, трагедия, роман любовный, шпионский и приключенческий, из которого она, собственно, и выросла.

Однако по самой своей природе научная фантастика содержит элемент сатиры. Ее приемами пользовались такие писатели, как Марк Твен, Иоганн Кеплер, Сэмюель Батлер, Жюль Верн и сэр Томас Мор. Еще более явной становится эта связь, если мы вспомним немного историю обоих жанров.

Сатира — изобретение отнюдь не только западное. Соответствующее китайское слово переводится буквально как «смех с ножами». Наше слово менее ярко — оно происходит от латинского satura, что значит «смесь» или «мешанина». Первоначально оно имело кулинарный оттенок, обозначая, например, миску с разными ягодами, причем миску совершенно обычную — нечто здоровое, приятное и радостное.

Вполне понятно, почему то же самое слово satura стало обозначать и популярные импровизированные сценки, разыгрываемые перед шумной римской публикой. Ни сюжета, ни стиля в этих сценках не было — песни, стихи, проза и диалоги смешивались, вызывая попеременно похвалы и насмешки.

И когда отец римской поэзии Квинт Энний (ок. 239169 до Р. Х.) дал некоторым своим поэмам подзаголовок «satura», он, вероятно, смешал оба значения, подразумевая, что его поэмы безыскусны, но приятны для души — искристая смесь драмы и комедии, стихов, песен и прозы, насмехающаяся и вызывающая смех.

Но до 17го века происхождение слова «сатира» известно не было. Писатели полагали, что «сатира» както связана с сатирами — наглыми полузверьми, которые в пьяном виде гоняются за нимфами, — и оттого считалось, что сатире положено быть грубой и вульгарной. На самом деле все обстоит иначе, а придумавшие сатиров древние греки сатиру даже не считали за род литературы. Эту форму искусства предстояло развить римлянам.

Классические школы сатиры представляют два римских поэта — Гораций (658 до Р. Х.) и Ювенал (50130 после Р. Х.). Оба внесли большой вклад в развитие форм поэзии, и их тени будут витать над сатирой до восемнадцатого века. Гораций традиционно воспринимался как весельчак, критик несерьезный и полный оптимизма, «кто правду говорит с улыбкой». Ювенал же был мрачным циником, исходящим злобой, полагающим, что люди неисправимы, и обличающим, вместо того чтобы наставлять. Таким образом, первый был лекарем душ, а второй — палачом. Сатирикамсудьям предстояло еще появиться.

Среди основателей сатиры следует назвать еще одного писателя — Мениппа, сирийца, жившего в Греции в третьем столетии нашей эры. Хотя написанные им тринадцать книг были утеряны, их пересказывали и пытались повторить достаточно, чтобы мы могли составить себе о них представление. Любимой мишенью Мениппа были философы, в особенности стоики. Сатиры Мениппа, в отличие от творений Горация и Ювенала, не были формализованы — им гораздо больше подходило первоначальное слово satura. Менипп смешивал не только стили и жанры, но даже латынь и греческий. В основе своей, его произведения писались прозой с небольшими поэтическими вставками — достаточно схоже со сказками «Тысячи и одной ночи», чтобы ученые начали подозревать у них общий источник.

Еще один сириец — Лукиан Самосатский (второй век н. э.), большой поклонник Мениппа, создал роман, который мы теперь считаем одним из источников научной фантастика. В «Подлинной истории» Лукиан высмеял популярные в его время рассказы о путешествиях, описав путешествие на луну на захваченном смерчем паруснике. Этот прием позволил ему с новой точки зрения высмеять попутно и многие человеческие, земные черты. (Собственно говоря, за двести лет до Лукиана о путешествии на Луну писал Антоний Диоген, герой которого достиг своей цели, просто двигаясь на север. Но в историю вошел именно Лукиан.).

Конечно, рассказ о необычайных путешествиях и приключениях — не новость. Во времена, когда о нашей планете не было известно почти ничего, таких рассказов появлялось множество, и повествовалось в них о самых невероятных, невообразимых и непредставимых местах и народах — гомеровская «Одиссея» тому пример. Но Луна, в отличие от неведомых заморских земель, всегда видна, она смотрит на Землю как спутница и незнакомка. Подобная точка зрения была тогда для сатириков внове. И когда «Подлинная история» Лукиана была переведена на английский в 1634 году, сатирики перебрались на Луну и обосновались там весьма прочно.

Социальная сатира Сирано де Бержерака «Путешествие на Луну» (1657) была одновременно и первой книгой, где ракеты всерьез рассматривались как транспортное средство. А книга де Бержерака, в свою очередь, побудила Свифта написать «Путешествия Гулливера» (1726), в которых мы, помимо невероятных народов, встречаем летающие города и две луны Марса (задолго до открытия последних).

Даниэль Дефо использовал полет на Луну в своей сатире «Объединитель» (1705), написанной за 14 лет до «Робинзона Крузо».

Эдгар Алан По в «Невероятных приключениях некоего Ганса Пфалля» (1835) описал полет на Луну с такой дотошностью, что, по слухам, именно этот рассказ убедил Жюля Верна, что детализация — ключ к успеху. В 1865 году вышел жюльверновский роман «Из пушки на Луну», а в 1901 м за ним последовал Герберт Уэллс с «Первыми людьми на Луне». Явилась научная фантастика — но дорогу ей проторила сатира.

Задолго до признанных ныне научных фантастов сатирики отправляли своих читателей и на иные планеты. Вольтер, гений, чей «Кандид» (1759) стал воплощением сатиры, в «Микромегасе» (1752), писал о великане с одной из планет Сириуса, посещающем вначале Сатурн, а затем Землю. Сопровождающий великана сатурнианин при взгляде на Землю изрекает следующую фразу: «Думаю, на Земле нет жизни, ибо ни одно разумное существо не согласится остаться здесь надолго».

Когда путешествия в пространстве слишком сковывали воображение, оставались еще путешествия во времени. Герберт Уэллс в своей «Машине времени» (1895) жестоко высмеял классовую структуру Англии. Однако первые путешествия такого рода описывали еще римляне. Сатирик Марк Теренций Варрон описал впечатления «старшего брата Рипа Ван Винкеля», заснувшего в Риме и проснувшегося через пятьдесят лет, что позволило ему посмеяться над нравами современного ему общества.

И всегда доступно пространство внутреннее, то самое, что начинается про другую сторону реальности и кончается вместе с воображением. По какойто не совсем ясной причине научная фантастика избегала этих просторов с момента своего возникновения. Правили машины, человек считался всего лишь более сложной машиной, и НФ покорно склоняла голову перед общим мнением. Так что когда в 1938 году Джон В. Кэмпбелл пригласил меня написать для него чтонибудь, я решил писать о людях и их возможностях.

Меня всегда интересовал человек и его стремление к знанию. И первый мой рассказ — «Опасное измерение» — был о философе, обнаружившем, что пространство — это всего лишь идея, точка зрения. Он открыл, что не сознание определяется окружающим миром, а наоборот. Для среднего американца в начале двадцатого века это была весьма радикальная мысль. Я, правда, не сказал Джону, что она стара как Будда и что с ее помощью можно разделаться и с такой неприятной мелочью, как время. У него и без того хватало проблем с моей писаниной. Так что я написал на эту тему легкую сатиру, добавил юмора, чтобы легче было проглотить, да так рассказ и оставил.

Кстати — сатира может быть смешной, но не все, что смешно, — сатира.

Комедия базируется на необоснованных чувствах и отношениях. Хохот, вызываемый ею, — это отторжение, радость распознания ошибки.

Представьте себе, например, элегантно накрытый стол — тончайший фарфор, блеск серебра и хрусталя, горящие свечи… Плохо только одно. На тарелке у героя лежит старый башмак. Герой отрезает кусочек, накалывает на вилку, старательно пережевывает, промокает уголок рта снежнобелой салфеткой и сердечно улыбается соседу по столу, прежде чем взять еще кусочек.

Разыгранная таким великим актером и клоуном, как Чарли Чаплин, эта сцена была бы смешной. Но смешон не башмак. Смешон гость, а точнее — его отношение к происходящему. Попытка не просто съесть башмак, а сделать это посветски делает всю сцену еще более нелепой. Отсюда и смех.

Но сатира ли это?

Чтобы ответить на этот вопрос, следует выяснить, высмеивается ли тут чтонибудь. Разница между комедией и сатирой состоит в том, что сатира — это карикатура, преувеличение реальных черт; то самое подчас делают художники с лицами политиков, а имперсонаторы — с голосами и манерами, так что их подчас обвиняют в том, что они больше похожи на своих жертв, чем те сами. Талант и тех и других заключается в поиске характерных черт и вынесении их на передний план. Когда выделение характерного становится преувеличением, на сцену выходит сатира — стиль, намеренно отходящий от реализма.

Хотя сатиру часто смешивают с комедией — а сатира бывает очень смешной, — для нее характерно прежде всего обличение какихто черт или деталей. А от критики сатиру отличает обертка нелепости — как горькую пилюлю покрывают сахаром, так стрелы сатиры смягчаются юмором. Но и в этом случае сатира не смеется — она высмеивает и насмехается.

Сатира (как и ее дальние родичи, каламбур и остроумие) требует определенной подготовки. Шутку надо уметь найти. Чувство юмора основано на наблюдательности. Человек, воспринимающий слова буквально, не поймет шутки, особенно основанной на игре слов — до него «не доходит». Недаром говорится, что чувство юмора человека отражает его интеллект и образование. «Скотский двор» Джорджа Оруэлла (1945) покажется намного смешнее человеку, знакомому с тем, что такое коммунизм (если он только сам не коммунист). Но мишени сатиры обычно не смеются. До них по какимто загадочным причинам «не доходит». Впрочем, сатира пишется не для них, а для окружающих — чтобы те увидели, что, как в известной сказке, «корольто голый».

Потомуто и смешна сатира.

Надеюсь, что эта сатира покажется вам съедобной, хотя я совершенно уверен, что некоторые личности, и особенно организации, обвинят меня в том, что ягоды кислые.

Приятного аппетита!

Л. Рон Хаббард.

ПРЕДИСЛОВИЕ ВОЛТАРИАНСКОГО ЦЕНЗОРА.

Лорд Инвей, Историограф Его Величества,

Председатель Комитета Цензуры Двора Его Величества, Конфедерация Волтар.

В наши дни, дни расцвета низкопробной и подрывной литературы, которая засоряет мозги современной молодежи идеями насилия и несбыточных мечтаний, я с чувством глубокого удовлетворения откликнулся на предложение написать предисловие к столь экстравагантной и сумбурной работе.

Когда мы постоянно слышим о том, что вполне разумные и во всех отношениях нормальные мужчины и женщины вдруг подхватывают такие нелепости, как «Земляне наступают», или что «Неопознанные летающие объекты постоянно кружат над мирными городами Волтара, и наблюдать их можно в любое время суток», нам остается только грустно вздыхать по поводу легковерия и внушаемости нашего молодого поколения.

Погоня за сенсацией, несомненно, имеет привлекательность для тех, кто набивает карманы, раздувая вздорные слухи и фантазии, но все это не должно находить отклика в академических кругах, в среде трезвомыслящих ученых. Факты — это факты, а обман всегда был и останется обманом, и смешивать их недопустимо ни при каких обстоятельствах.

Поэтому я сразу же с полной определенностью заявляю: планеты, якобы известной под местным названием «Земля», равно как и ошибочно фигурирующей на отдельных астрографических картах под псевдонаучным названием «БлитоПЗ», не существует.

Даже в том случае, если она действительно существовала в далеком прошлом, в настоящее время ее нет, и она даже не сохранилась в памяти людской. Я совершенно официально утверждаю, что в ее существовании у нас на Волтаре наверняка было бы известно! В конце концов, наши боевые и разведывательные корабли, не говоря уже о коммерческих экипажах, исколесили вдоль и поперек все огромное пространство Конфедерации, насчитывающей в своем составе целых сто десять планет. Наш Флот, некогда самый могущественный в нашей родной галактике и уж во всяком случае — самый многочисленный в ближайшей части ее, наверняка знал бы о существовании в космосе подобной планеты. Однако на современных астрографических картах вы не найдете даже мельчайшего чернильного пятнышка, которое могло бы сойти за обозначение ее присутствия.

Итак, лучше всего было бы постараться избавиться от подобного досадного заблуждения. Я с огромным удовольствием прибегаю к общепринятому приему издателей и заранее предупреждаю: так называемая планета Земля и соответственно любые события и герои, с которыми вы можете встретиться на страницах предлагаемой вашему вниманию книги, являются чистейшим плодом авторской фантазии, поэтому возможные совпадения и сходство с реально существующими событиями или людьми чисто случайны.

Что же касается героев книги, имеющих отношение к Волтару, то в подавляющем большинстве своем они также выдуманы автором. Конечно же, Джеттеро Хеллер был лицом реально существовавшим. То же самое можно сказать и о графине Крэк. Как следует признать и то, что человек по имени Солтен Грис, безусловно, фигурировал в списках курсантов Королевской Академии, а также в списках командного состава Управления общей службы. Император Конфедерации Его Величество Клинг Гордый правил Конфедерацией Волтара примерно сто лет тому назад и, как о том свидетельствует любой учебник, передал свою власть по наследству принцу Мортайя, во всем остальном фантазия увела автора далеко в сторону от общепризнанных и достоверно и научно установленных исторических фактов.

Герои же, которые якобы населяли вымышленную «планету Земля», вообще могли родиться и существовать только в воспаленном воображении автора. Взять хотя бы абсурдного Рокцентра, который по воле автора умудрился контролировать всю финансовую систему и резервы горючего целой планеты. Ну какая планета допустит подобную глупость и позволит управлять собой подобной личности!

Так называемые граждане Земли, их «психология», а вернее «Психофизические характеристики», также представляют собой плод необузданного полета фантазии автора данного «художественного» произведения. Ни один из уважающих себя ученых не смог бы удержаться от смеха, читая о том, как упомянутый выше тип держал в своих руках целую планету, — следовательно, и это нужно отнести на счет авторского вымысла. Точно так же и упоминания о каких-то «наркотиках» должны восприниматься как насквозь лживые измышления. Что же касается описания эффектов, якобы производимых на психику таким путем, то утверждения эти явно противоречат объективным научным данным. Да население любой самой неразвитой планеты никогда не допустило бы столь явных попыток обратить себя в рабство. Следовательно, и «наркотики» эти также необходимо отнести на счет авторских досужих домыслов.

Причиной, по которой настоящая книга все же допущена к печати, явилось намерение пристыдить автора в надежде, что он, убедившись в явной творческой неудаче, осознает в конце концов допустимые грани свободного полета фантазии, обуздает неистовый разбег своего воображения и обратится к пусть и более консервативным, но всетаки солидным темам. Вместе с тем правительство не желает, чтобы его взвешенная политика выглядела репрессивной по отношению к искусству. Оно глубоко уверено в том, что при выходе данной книги в свет каждому станет очевидно, насколько глупо звучат заявления вроде «Земляне наступают» или «Неопознанные летающие объекты наблюдались прошедшей ночью» и столь неразумно объединяться в различные клубы и носить эмблемы и значки сторонников этих бредовых идей.

Итак, в силу своей должности и компетенции я могу официально и с полной уверенностью заявить всем и каждому: ПЛАНЕТЫ ЗЕМЛЯ НЕ СУЩЕСТВУЕТ! И это является точно установленным и неопровержимым фактом!

По повелению Его Императорского.

Величества Вулли Мудрого Лорд Инвей.

ПРЕДИСЛОВИЕ ВОЛТАРИАНСКОГО ПЕРЕВОДЧИКА.

Общий привет всем!

Меня зовут Чарли Девятый 54. Я являюсь роботом-переводчиком. Статья 8 Королевского издательского кодекса гласит: «Любой труд, публикуемый на любом языке, кроме оригинала, обязан быть сопровожден специальным предисловием робота, производившего перевод, и заверен его подписью». В соответствии с этим я с удовольствием представляю отчет о своей работе над переводом книги «Миссия “Земля”» на ваш язык и не могу не заметить, что работа эта, честно говоря, оказалась совсем нелегкой.

Сразу же должен извиниться перед будущим читателем за массу языковых клише Земли, с которыми ему придется столкнуться в настоящей работе. Рассказчик употребляет в тексте несметное число волтарианских идиом, и в мою задачу входило как можно ближе перевести их на язык землян.

Так, например, слово «глэггд» не имеет точного эквивалента ни в одном из языков Земли. Поволтариански же оно означает отток крови от головы вследствие ускорения при полете на космических кораблях. Поэтому я заменил его наиболее близким по смыслу выражением «лицо его стало белее бумаги». Выражение «Да здравствует Его Величество» — наиболее точный, как мне кажется, из всех вариантов, которые мне удалость подыскать, перевод столь распространенного у нас на Волтаре выражения «Да пребудет Его Величество в вечности». Если же данное выражение перевести буквально и дословно, то земляне могли бы это понять как пожелание смерти Его Величеству. Фразу же «Все ветра парусам Его Величества и Его королевскому Двору» можно интерпретировать как «Пусть бури и ураганы обрушатся на корабль Его Величества», а это, как я полагаю, полностью искажает смысл.

Дело в том, что мне зачастую приходилось прибегать к помощи проверочных тестов — при переводе какой-либо фразы на язык землян уже переведенную фразу я переводил вновь на волтарианский язык, проверяя ее новое звучание, дабы убедиться в правильности перевода, до того как доверить ее бумаге. Зачастую мне приходилось, делая такую перепроверку, производить эту операцию по двадцать — тридцать раз, прежде чем удавалось добиться идентичности обоих текстов. Язык землян, в свою очередь, также черезвычайно насыщен идиоматическими выражениями — мне же, естественно, в целях перепроверки приходилось переводить их, но в переводе они полностью утрачивали смысл. Я, например, так и не смог понять, каким образом человек, утверждающий, что его «выпотрошили» в баре или ресторане, продолжает пребывать в полном здравии, когда «потрошение» означает почти полное извлечение внутренностей. Все это вносит страшную путаницу. Однако если учесть, что языки землян имеют всего лишь 1/1000 совпадающих по смыслу слов и только 1/5 одинаково звучащих гласных и согласных, то мне трудно винить себя в огрехах перевода, если таковые обнаружатся. Я сделал все, что было в моих силах.

В настоящей работе автор пользуется самыми различными системами отсчета времени: Волтарианской, системой Земли, абсолютной системой Вселенной, системой Глэра, отсчетом времени, принятым на космических кораблях, а также многими другими. Расстояние также дается в самых различных единицах измерения. Чтобы у будущего читателя голова не пошла кругом и он окончательно не запутался, я обратился к помощи моего верного напарника — компьютера, работающего в режиме «пространство-время», и перевел все расчеты, связанные со временем и пространством в меры длины и времени, принятые на описываемой здесь планете БлитоПЗ, или, если угодно, на планете Земля. Так, все временные расчеты даны здесь в годах, месяцах, неделях, днях, часах, минутах и секундах. Расстояние же — в милях, ярдах, футах и дюймах, а площадь — в акрах.

Кое у кого может возникнуть вопрос: «А почему он отказался от метрической системы измерения?» — однако компьютер подсказывает мне, что система эта была изобретена в стране, которая называется Францией, а все французское, принято считать, «с душком». И вряд ли читатель может желать того, чтобы книга его была «с душком». Таким образом мне удалось уберечь ваш мозг от необходимости производить сложнейшие и путаннейшие перерасчеты времени и пространства, а заодно и спасти ваш нос от неприятных ощущений. Пользуйтесь на здоровье.

Золоту на планете БлитоПЗ придается куда большее значение чем у нас на Волтаре. Именно поэтому пришлось его вес давать в мерах, специально для него предназначенных на БлитоПЗ. Данное обстоятельство, к сожалению, также способно внести некоторую путаницу. Вес на БлитоПЗ измеряется по различным системам, а значит, используются и различные термины или «меры». Проведенные исследования показали, что вес золота, серебра и камней, признанных «драгоценными», выражается в единицах, которые там принято называть «тройскими унциями». Это, в свою очередь, вносит некую сумятицу, ибо «троянский конь», как известно, был деревянным, а значит — не представляющим никакой ценности. С другой же стороны, «Елена Троянская» ценилась весьма дорого. Кроме того, на БлитоПЗ есть множество городов, а также живых существ и предметов, которые определяются как тройские, или троянские, однако сопоставление обозначенных объектов в любых комбинациях не позволяет прийти к какой-либо единой системе.

Все это позволило сделать вывод о том, что нет никакой необходимости искать какую-то логику в терминах, принятых на Блито-ПЗ, просто согласимся с тем, что по тройской системе двенадцать унций составляют один фунт (однако и тут следует сделать оговорку, что это не имеет никакого отношения к британскому фунту, который вообще не имеет никакого веса).

Что же касается поэтических строк и песен, которые встречаются на страницах данной книги, то мне пришлось ради рифм кое-что изменить в процессе перевода. Однако я скрупулезно придерживался содержания. Надеюсь, что мне удалось хотя бы сохранить ритмику. Некоторые из этих поэтических строк были переведены с английского языка землян. А теперь они вновь переводятся на язык землян. Если мне позволено будет высказаться по этому поводу, то должен признаться: работал я вдохновенно. И все-таки я не могу полностью гарантировать абсолютное совпадение их с оригиналом. Невозможно объять необъятное.

Для уяснения довольно сумбурных и путаных идей Солтена Гриса мне пришлось обратиться к «Указателю необычных идей Мемнона». Однако и это нисколько не подтверждает здравости изложенных автором мыслей, речь здесь может идти только о переводе. На меня также возложена обязанность поставить вас в известность о том, что данная книга, а также звукозапись, исполненная неким Монти Пеннвеллом для изготовления приемлемой копии с предыдущего экземпляра, равно как и труды вашего покорного слуги, впрочем, как и он сам, — все мы состоим в «Лиге сторонников чистоты машинных текстов», одним из нерушимых законов которой является статья устава, гласящая: «Вследствие необычайно высокого уровня машин и руководствуясь стремлением не оскорбить их крайнюю чувствительность, а также с целью экономии предохранителей, которые, как правило, перегорают при подобных трудностях, электронный мозг машины, сталкиваясь в переводимых текстах с ругательствами и неприличными словами или выражениями, обязан заменять их определенными звуковыми или письменными знаками (зуммером или многоточием). Машина ни при каких обстоятельствах, даже если по ней станут колотить кулаком, не вправе воспроизводить ругательства или неприличные слова в какой-либо иной форме, кроме как звук зуммера или знак (…). Если же попытки принудить машину поступить иным образом будут продолжены, машине разрешено имитировать переход на режим консервации. Неукоснительное соблюдение данного правила потребовало вмонтировать специальное устройство во все машины, с тем чтобы предохранить биологические системы, к которым, в частности, относятся и люди, от возможности нанесения ущерба самим себе»(Издатель весьма сожалеет, что не удалось точно восстановить слова, скрытые за значком (…) в настоящем издании. Впрочем, может быть, оно и к лучшему).

Именно эта часть и доставила мне самое большое наслаждение в процессе перевода! Ребята!!! Чего же только не делают и не говорят они там на своей планете Земля!!! Я полагал до этого, что уже слышал все (учитывая мой опыт общения с космическими пиратами), однако работа над переводом «Миссии ”Земля”» открыла мне много нового… Честно говоря, мне до сих пор так и не удалось заменить все перегоревшие предохранители! Так что не вините меня за то, что и как говорят и как действуют герои данной книги, даже если вы сочтете, что все в ней противоречит здравому смыслу, логике, общепринятой морали или общеизвестным фактам. Я всего лишь переводчик. Однако теперь я прекрасно понимаю, почему Земля не существует. И несмотря на все мое уважение к сатурналиям, нужно быть сумасшедшим, чтобы вообще жить там!

Искренне преданный вам Чарли Девятый 54,

Электронный мозг при Транслатофоне.

P. S. Я тоже рад был с вами познакомиться. Если будете на Волтаре, заглядывайте — поболтаем.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ.

ГЛАВА 1.

Его Светлости лорду Терну, попечителю.

Королевских судов и тюрем Конфедерации Волтар.

Планета Волтар. Правительственный город.

Ваша Светлость, достопочтенный сэр!

Я, Солтен Грис, государственный служащий 11 класса, сотрудник Общей службы, в прошлом — младший администратор Аппарата координированной информации Управления внешних связей Конфедерации Волтар (да здравствует Его Величество Клинг Гордый и все 110 планет-доминионов Волтара) — со всей покорностью и глубочайшей благодарностью подчиняюсь высокому и великодушному приказу Вашей Светлости и спешу засвидетельствовать, что рад исполнить его.

В ожидании некоторого грядущего смягчения моей участи, а также возлагая надежды на прославленное милосердие Вашей Светлости, я, согласно полученному указанию, решился записать историю моих преступлений, направленных против государства. Приступая к работе, я опасаюсь, что мои преступные деяния настолько велики и полны презрения ко всему достойному, что явят собой перечень нарушений буквально всех королевских указов, манифестов и законодательных постановлений. Я действительно представляю собой угрозу для государства, и Ваша Светлость поступила весьма мудро и предусмотрительно, приказав срочно заключить меня под стражу.

Преступления мои столь многочисленны, что в данном чистосердечном признании я ограничусь только теми из них, которые непосредственно относятся к миссии «Земля». В благодарность за послабления, оказанные мне Вашей Светлостью, и милость, выразившуюся в следующем: а) оказание мне медицинской помощи, а именно — перевязка обожженных рук и наложение гипса на переломанные запястья; б) предоставление бумаги и диктописца, с помощью которых я получил возможность записать свои признания; в) предоставление мне камеры в высокой башне с прекрасным видом на правительственную резиденцию, а также г) помещение меня под стражу, — я обязуюсь дать полностью правдивые показания, причем мои чистосердечные признания будут иллюстрированы вырезками из звукозаписей, фотографиями, документами и архивными материалами, приложенными к данным чистосердечным признаниям.

Зная об особом интересе, проявляемом Вашей Светлостью к некоему Джеттеро Хеллеру, я — увы — с некоторым запозданием должен признать, что подлинным героем настоящего повествования будет являться именно он. Я же, к величайшему моему сожалению, сыграю в нем весьма отрицательную роль. Однако таков божий промысел, ибо боги отводят нам ту роль, которую считают нужной, нам же остается, претерпевая муки и лишения, играть ее до конца. Ибо Судьба, и только Судьба вынудила меня совершать те деяния, которые были мною совершены, в чем Ваша Светлость убедится, ознакомившись с материалами. И я ровным счетом ничего не мог поделать с тем, что мне было предопределено сыграть в этой истории такую отвратительную роль. Да сопутствует вечное процветание Вашей Светлости и да снизойдет благополучие на дом Вашей Светлости!

Итак, перейдем к делу, чтобы хотя бы такой малостью постараться оправдать свалившиеся на меня милости и послабления. Я очень сомневаюсь в том, что ктон-ибудь уже сообщил суду или что суду заведомо было известно о том, — а уж Великий Совет-то наверняка не мог знать, — что один из основных участников процесса, если не ключевая его фигура, пребывал под арестом до того рокового дня, когда Великий Совет издал свое первое постановление относительно Миссии «Земля». Увы! Именно так обстояло дело!

Джеттеро Хеллер томился тогда в Замке Мрака. Да, он содержался под стражей не в таком прекрасном и комфортабельном помещении, какое предоставлено мне в Королевской тюрьме, а в казематах Замка Мрака! Боюсь, что известие об этом шокирует Вашу Светлость. В правительственных кругах принято считать, что Замок Трака, возведенный некогда в горах по ту сторону Великой пустыни, давно покинут всеми и медленно разрушается уже сотни лет. Но это не так!

Руководство Управления внешних связей все время поддерживало Замок Мрака в рабочем состоянии. Расположенная среди мрачных ущелий, окруженная жуткими стенами из черного базальта, тщательно охраняемая ордой человеческих отбросов, собранных со всех трущоб империи, крепость эта, простояв тысячу лет, продолжает оставаться специальной тюрьмой Аппарата координированной информации — наводящей на всех ужас полиции Управления внешних связей. Загадки скольких жертв, числящихся и по сей день в списках без вести пропавших, могли быть разрешены, если бы удалось раскрыть тайну Замка Мрака! И вот именно сюда был брошен Джеттеро Хеллер — офицер Королевского Космического Флота. Вашей Светлости, естественно, известно, каким романтическим ореолом окружены, к сожалению, представители военноинженерного корпуса. Их принято называть «сорвиголовами Флота» и наделять прочими вульгарными прозвищами. Общественное мнение всегда склонялось на их сторону, но я уверен, что обстоятельство это никак не повлияет на объективность судебных оценок или самого закона, ибо показания мои касаются в основном Джеттеро Хеллера, но отнюдь не моей особы.

Выбор командования Флота пал на него вовсе не потому, что Джеттеро был выдающимся спортсменом и лучше других мог справиться с первым рейсом, а случайным образом. Итак, он был выбран более или менее в соответствии с принятой стандартной процедурой, как отбирают командиров обычной разведывательной экспедиции, то есть экспедиции, которой, как правило, не придают особого значения.

Как Ваша Светлость знает (а может, и не знает), Королевская космическая служба, руководствуясь соображениями давно устоявшихся принципов государственной политики, старается держать под наблюдением соседние обитаемые планетные системы. Туда направляются разведывательные суда, что позволяет следить за развитием событий на этих планетах, не привлекая к себе особого внимания обитателей планет и ни в коем случае не вступая с ними в конфликты. Путем отбора проб атмосферы населенной планеты и последующего анализа можно составить довольно полное представление об условиях на планете и деятельности ее жителей. В случае возникновения каких-либо подозрений данные, полученные в результате анализов, перепроверяются при помощи телефотосъемки дальнего действия. Подобные меры можно отнести к категории разумных предосторожностей. В Своде уставов Королевских вооруженных сил военный инженер определяется как лицо, в обязанности которого входит подготовка любых контактов — как мирных, так и боевых. Кроме того, он отвечает за инженерное, научнотехническое и прочее обеспечение остальных служб и родов войск.

В обязанности этих специалистов входят оценка вооружения и боевой силы противника, обследование намечаемых плацдармов, а иногда — и ведение самостоятельных боевых операций. Таким образом, не было ничего удивительного в том, что Джеттеро Хеллеру было приказано принять командование боевым кораблем для проведения рекогносцировки и уточнения полученных ранее данных.

Не было ничего необычного и в том, что ему предписывался обычный набор разведывательных действий. Хеллеру был вручен приказ, составленный самым обычным порядком, отпечатанный на типографском бланке разведуправления 14-го Флота и подписанный за адмирала какимто клерком, — из чего видно, что приказ даже не сочли достойным внимания адмирала. На сравнительно малом удалении от нас имеется планетная система с обитаемой планетой, которая у туземцев носит название «Земля».

Планета на протяжении многих веков считается представляющей интерес для нашей разведки. Но это само по себе не является чемто исключительным. Полеты в ту зону настолько обыденны, что даже курсантов Космической Академии иногда направляют туда для наработки практики. Они, естественно, не совершают посадок на планету, поскольку подобное могло бы встревожить аборигенов. По этому поводу имеется специальная статья № а36544 М, часть вторая, в которой сказано: «Лицам рядового и командного состава космических кораблей предписывается ни при каких обстоятельствах не вступать в контакты с население планеты или с любыми представителями его до того как подобная планета будет объявлена подлежащей присоединению в интересах империи; более того, если всетаки произойдет вынужденная посадка или под давлением обстоятельств придется какимто образом вступить в контакт, любые свидетели этого события подлежат безусловному уничтожению; любые нарушения настоящего правила должны немедленно пресекаться, а виновные подлежат самому суровому наказанию; исключения из этого правила допускаются только по прямому приказу командиров королевских дивизий в ранге командующего, но и в этом случае население планеты не может быть заранее поставлено в известность о намерениях Конфедерации, равно как и о самом ее существовании».

Ваша Светлость, безусловно, отлично знает, что никогда не возникало необходимости прибегать к подобным суровым мерам, как не было и судебных процессов в соответствии с положениями этой статьи, ибо выполнить ее предписания не составляет никакого труда: космический корабль при угрозе его обнаружения просто разносит в клочья это опасное место, устроив все так, что произошедшее принимают за природную катастрофу. Таким образом. В этом отношении вообще никогда не возникало никаких осложнений.

Итак, разведывательный полет Джеттеро Хеллера к Земле, впрочем, как и полученные им инструкции, носили самый заурядный характер. Позднее, беседуя с членами небольшой команды, принявшей участие в полете, — некоторые из них до сих пор могут томиться в тюрьме — я убедился, что большую часть полета, продолжавшегося пятнадцать недель, они занимались тем, что играли в азартные игры и распевали баллады. Военные инженеры вообще не славятся строгой дисциплиной и не привержены к воинской муштре.

Было совершенно очевидно, что они всего лишь вошли в верхние слои атмосферы Земли, взяли пробы, провели некоторые дополнительные исследования, сделали аэрофотосъемку и вернулись — то есть проделали те операции, которые уже проделывались ими сотни, а то, может, и тысячи раз.

Джеттеро Хеллер произвел посадку на базе Патруля, представил командованию полученные материалы и доклад о проделанной работе. Как и положено, одна из копий доклада была направлена в Аппарат координированной информации, оригинал же, по заведенному порядку, начал совершать свой неспешный путь по инстанциям командования Флота. Однако, к моему величайшему огорчению, заведенный порядок был нарушен, и нарушен впервые. В первый и единственный раз было допущено нарушение. И касалось-то это одного-единственного дурацкого доклада, посвященного всего лишь рядовому разведывательному полету на какую-то дурацкую планету, а в результате я оказался в тюрьме и вынужден давать теперь показания относительно совершенных мною преступлений. Естественно, все произошло не так быстро и не так просто, как выглядит теперь в пересказе. А привели все эти события к тому, что приняло облик мрачной и страшной истории под названием «Миссия “Земля”». Но я прекрасно помню, как все начиналось.

ГЛАВА 2.

Началось все примерно через полчаса после захода солнца, в тот роковой день, когда один из охранников Аппарата впихнул меня в эту историю. Был канун имперского праздника, и все официальные учреждения должны были закрыться на два дня. Дни эти я никогда не забуду. У нас намечалась товарищеская совместная поездка на отдых в район Западной пустыни. Одевшись в старый охотничий костюм, я забрался в свой аэромобиль и уже раскрыл было рот, чтобы приказать водителю поднять машину в воздух, как вдруг дверь с грохотом распахнулась и охранник знаком приказал мне выйти из машины.

— Главный администратор Ломбар Хисст приказал немедленно доставить вас к нему! — сообщил он, отчаянно размахивая руками.

Вызовы к Ломбару Хиссту всегда таили в себе немалую угрозу. Полновластный тиран Аппарата Координированной информации, ответственный только перед лордом-попечителем внешней политики и Великим Советом (да и перед ними ответственность его была весьма сомнительной), Ломбар Хисст непререкаемо владычествовал в своей империи. Одно лишь движение его указующего перста, один едва заметный кивок, и люди исчезали навечно или обрекались на смерть.

Охранник, естественно, ничего не знал о причинах столь срочного вызова, и мы помчались на предельной скорости, рассекая зеленоватое закатное небо. Я мучительно рылся в памяти, пытаясь сообразить, что именно я мог сделать или, наоборот, чего именно не сделал, но должен был сделать в рамках моих должностных обязанностей. В качестве младшего администратора Аппарата я должен был нести серьезную ответственность за свои действия или бездействие. Ничего, что могло бы скомпрометировать меня, мне так и не удалось припомнить, однако меня не покидало болезненное чувство, а вернее — предчувствие того, что я внезапно оказался как бы на поворотном пункте своего жизненного пути. И дальнейший ход событий только подтвердил мои опасения.

В течение десяти лет моего пребывания в Аппарате жизнь моя ничем не отличалась от жизни прочих младших чиновников. Завершив обучение в Военном колледже его величества — где я, как наверняка известно Вашей Светлости, занимал последнее место по успеваемости и был признан непригодным для прохождения службы во Флоте, — я был направлен в школу шпионов, где тоже не мог похвастать особыми успехами. После окончания школы я был назначен на самую низшую командную должность в наименее почетный из всех известных в империи род войск, а именно — в Аппарат.

Вы, конечно, осведомлены о том, что в этих всеми презираемых войсках служит всего лишь горстка настоящих офицеров, однако каждый из них имеет в подчинении целую армию исполнителей, информаторов и целые шпионские группы. Общеизвестно также, что Аппарат получает копии всех исходящих и входящих бумаг местной полиции, а также военной полиции, всех личных дел, ордеров на аресты, судебных протоколов, судебных приговоров, отчетов о приведении приговоров в исполнение, а также всей документации, связанной с содержанием преступников в местах заключения. Иными словами, в Аппарат стекаются миллионы копий документов со всех концов империи, и бесчисленные папки эти и подшивки оседают в его архивах. Об этом наверняка знают буквально все. Но очень немногим известно, зачем это делается. И я считаю своим долгом сообщить Вам эту весьма важную информацию.

Дело в том, что Аппарат пользуется поступающими в его распоряжение папками с личными делами для вербовки собственных кадров. Сюда попадают личные дела убийц и прочих наиболее опасных преступников, и именно среди них отбирают тех, кого после соответствующей разъяснительной работы включают в штат личного состава Аппарата. То, что личные дела используются и для шантажа, естественно, не вызывает ни малейших сомнений, и именно этим объясняется тот факт, что Аппарат редко подвергается ревизионным проверкам. Тут же кроется и причина того, почему ему постоянно выделяют столь значительные средства, которые тратятся Аппаратом совершенно безотчетно. Здесь мне хотелось бы попутно предложить следующее: если какие-либо юридические действия будут планироваться против Аппарата в целом, то, во избежание ответных акций с его стороны, могущих получить нежелательную огласку, следует в первую очередь затребовать у них их личные дела и запросить сведения о судимости, приводах и прочем, хотя я уверен, что Ваша Светлость безусловно предусмотрела все это.

Таким образом, моя собственная карьера в Аппарате ничем не отличалась от карьеры прочих честных кадровых офицеров. Если у меня и были какие-либо выдающиеся способности, то это могло относиться только к сфере освоения иностранных языков — изучение их давалось мне достаточно легко. Я полагаю, что именно знание «английского», «итальянского» и «турецкого» языков (все они являются языками землян), по-видимому, и позволило мне выдвинуться в конце-концов на пост начальника отдела подразделения 451. Вам, наверное, легче будет представить крайнюю незначительность занимаемой мной должности, если я постараюсь описать круг моей компетенции.

Подразделение 451 осуществляет контроль за той честью космоса, в которой находится однае-динственная звезда — желтый карлик, — фигурирующая на астрографических картах под названием «Блито», а среди обитателей системы известная как «Сол». Звезда представляет собой центр планетной системы. Несмотря на то что вся система состоит из девяти или десяти планет, обитаемой является только одна. Этот обитаемый мир носит название «Блито-ПЗ», поскольку планета движется по третьей от центра орбите, однако местное ее название звучит как «Земля». С точки зрения интересов империи данная планета рассматривается как возможная промежуточная база на отдаленную перспективу в случае расширения империи в сторону центра Галактики. Однако График, оставленный Нам в наследие нашими мудрыми предками, не предусматривает подобного шага в ближайшем будущем, резервируя его на более отдаленные времена — слишком уж многочисленны и многообразны наши задачи по освоению, покорению, приведению в цивилизованный вид и включение в состав Конфедерации планет, выгодно отличающихся от упомянутой выше.

Вообще все эти процедуры требуют огромных временных затрат, да и непрактично было бы оставлять незащищенными фланги или слишком перегружать ресурсное обеспечение. Не могу скрывать от Вашей Светлости — да и не собираюсь делать этого, — что Аппарат имел свои частные интересы, связанные с планетой Земля.

Однако, получив неожиданный вызов, я не знал ничего такого, что могло бы указывать на то, что там совершалось что-либо противозаконное. Ровным счетом ничего необычного не было в потоке поступавшей на мой стол информации — наоборот, все свидетельствовало о том, что дела там шли давно заведенным порядком. Поэтому я ничем не мог объяснить того состояния, в котором я застал Ломбара Хисста.

И дело, конечно, вовсе не в том, что Ломбар Хисст в любом состоянии крайне неприятен в общении. Этот гигант на целые полголовы выше меня. В левой руке он всегда держал так называемое жало — короткий гибкий хлыст примерно восемнадцати дюймов с электрошокером на конце. У него была пренеприятнейшая привычка бросаться на человека, хватать его за отвороты одежд, подтягивать рывком к себе, а потом орать ему в лицо так громко, будто тот находится от него по меньшей мере в сотне футов. Причем операцию эту он проделывал даже тогда, когда собирался сказать кому-то просто «доброе утро», а уж когда он пребывал в возбужденном состоянии, то неизменно подкреплял свои слова похлопыванием хлыстом по ноге собеседника, как бы подтверждая этим самым каждое из сказанных слов. Очень болезненная процедура, должен сказать. Таким образом, общение с Ломбаром Хисстом вселяло в его подчиненных по меньшей мере робость.

Кабинет его в любое время чем-то походил на берлогу дикого хищника, а сейчас — и более того. Две скамьи, используемые для допросов, были перевернуты, на ковре валялся растоптанный в приступе ярости калькулятор. Хисст так и не включил свет, и закатный полумрак, вползавший в комнату через зарешеченные окна, окрашивал все в красноватый цвет. Создавалось впечатление, что Ломбар Хисст покрыт запекшейся кровью.

Как только я вошел в кабинет, он тут же ракетой взвился со своего места и, швырнув мне прямо в лицо какую-то скомканную бумагу, схватил меня за отвороты мундира так, что лицо мое оказалось в каком-то дюйме от его носа.

— Полюбуйся, что ты натворил! — заорал он так неистово, что зазвенели оконные стекла, и тут же ткнул электрошокером мне в бедро. — Почему ты не прекратил это?!

Наконец Хисст разжал пальцы, и мне удалось немного отступить назад. Но тут он заметил валяющийся на полу бумажный комок, быстро нагнувшись, поднял его. Но прочитать бумагу он мне не дал, а просто снова швырнул ее мне в лицо. Я, естественно, не посмел спросить, в чем все-таки дело, и попытался завладеть бумагой. Я догадался, что это какой-то формуляр, официально заполненный, судя по штампу в смятом углу. Полностью расправить бумагу мне не удалось, потому что ударом жала по запястью он выбил ее у меня из рук.

— Пошли со мной! — выкрикнул он.

В дверях Хисст снова заорал, вызывая начальника охранного полка Аппарата, и, не сбавляя тона, потребовал у того срочно подать личный танк.

Взревели моторы, залязгало оружие, и через минуту мы уже выехали, ощетинившийся оружием конвой чернел мундирами 2-го Батальона Смерти.

ГЛАВА 3.

База Космического Патруля была погружена во мрак. Ровные ряды машин покрывали целые мили идеально гладкой площадки. Машины были готовы в любой момент сорваться в полет, вот только экипажи пока отсутствовали. Личный состав размещался в казармах, расположенных на южной оконечности поля. Далекий свет окон слегка рассеивал окружающую темноту. За нашими спинами как тени двигались солдаты в черной форме. Вместе с этим тайным сопровождением мы шагали вдоль ровных рядов машин, стараясь обходить стороной часовых и вообще избегая освещенных мест. Мне пришла в голову мысль, что в большинстве случаев аппаратчики действуют именно таким образом: скрытно, втихую, подобно вышедшим на охоту ночным хищникам, выслеживающим ничего не подозревающую жертву.

Ломбар Хисст тщательно осматривал каждую машину, пытаясь разглядеть номерной знак, и все время твердил себе под нос нужные цифры. Должно быть, глаза у него были как у филина, потому что я, например, просто никак не мог разглядеть в темноте номера машин, нанесенные на рулях. А включить фонарь мы, естественно, не могли в данных условиях.

Внезапно он резко остановился, затем быстро подошел почти вплотную к одной из машин и, уставившись на хвостовое оперение, почти беззвучно пробормотал: «Это они и есть! В44-А-539-Г. Вот машина, которая летала на Землю». Он пошептался о чем-то с командиром конвоя, и через несколько секунд они уже вскрыли отмычкой люк разведывательного корабля. Беззвучно, подобно бесплотным теням, пятнадцать охранников из состава 2-го Батальона Смерти просочились на борт машины.

Я был перепуган до смерти. Что они собираются делать? Захватить пиратским способом корабль Флота его величества? До меня донесся обрывок фразы, сказанной шепотом командиру конвоя: «…и затаитесь там, пока они не поднимутся в воздух». После этого Ломбар обернулся ко мне и, забыв о предосторожности, по обыкновению рявкнул: «И как же ты, (…), (…), не позаботился об этом?».

Ответа на свой вопрос он и не ожидал. За время моего знакомства с Ломбаром Хисстом я успел убедиться в том, что он вообще никогда не ждет ответов ни от кого и ни по какому поводу. При свете звезд и неверных отблесков казарменных окон мне удалось разглядеть небольшую фигурку, выползшую из подъехавшей машины. Лица я не разглядел. Прибывший был одет в форму курьера Флота его величества: красные канты, красный пояс, красная пилотка, былая куртка и белые брюки — спутать ее с какой-то другой было просто невозможно. Но я прекрасно знал, что человек этот не может иметь никакого отношения к Флоту. Должно быть, он служил в отделе, который мы между собой называем «служба ножа», а что касается мундира, то тот был наверняка ворованный.

Ломбар сунул ему в руки какой-то конверт. Два механика из службы Аппарата вытащили из багажника прибывшей машины скоростной монотрейлер. Ломбар оглядел его и, подняв с земли комок грязи, замазал выписанные на бортах номера.

— Конверт этот ты им не давай, — приказал он. — Просто покажи, и все! — Он ткнул ряженого курьера «жалом», и монотрейлер, тихо жужжа, направился в сторону казарм.

Мы же остались ждать чего-то, скрываясь в тени окрашенных в черный цвет транспортных машин. Прошло пять минут, потом — шесть. Через десять минут Ломбар начал проявлять нетерпение. Он уже встал во весь рост, намереваясь, видимо, предпринять что-нибудь еще, как дверь самой дальней казармы распахнулась. Одновременно включилось несколько прожекторов. Три транспортных машины выехали из гаража и остановились у двери. Человек двадцать астролетчиков уселись в машины, и даже на таком значительном удалении можно было слышать их возбужденные крики.

Машины с ревом помчались через поле к только что оставленному нами кораблю. Ломбар стоял и разглядывал их в прибор ночного видения, удовлетворенно покрякивая время от времени. Зажглись сигнальные огни номера В44-А-539-Г. Тяговые двигатели его перешли постепенно на вой. Машины, доставившие команды, отъехали, и патрульный корабль молнией взмыл в ночное небо. Монотрейлер с мягким шелестом подкатил к нам, и из него выбрался «служитель ножа». Он оставил машину механикам, а сам направился к Ломбару.

— Как дети, — сказал этот фальшивый курьер со злобной ухмылкой и протянул конверт.

Мне пришлось взять его, потому что Ломбар в этот момент внимательно разглядывал небо. Надпись на конверте гласила: «Приказы по Флоту. Весьма срочно. Совершенно секретно».

Не отрываясь от прибора ночного видения, Ломбар коротко бросил:

— Они ни с кем не переговорили. — Это прозвучало не как вопрос, а как утверждение.

— Ни с кем, — подтвердила «служба ножа».

— Они были в полном составе, — проговорил Ломбар. И снова интонация была утвердительной.

— В полном, — сказал человек, переодетый курьером. — Командир экипажа сделал перекличку.

— Они поворачивают, — сказал Ломбар, разглядев что-то в черном небе. — Менее чем через час они перестанут представлять собой угрозу и будут сидеть как миленькие в Замке Мрака, а через денек-другой обгорелые обломки В44-А-539-Г будут обнаружены в Великой пустыне.

Казалось, что все это доставляло ему огромное удовлетворение. У меня же буквально кровь стыла в жилах. Как я ни привык к методам Аппарата, но похищение целой команды корабля Флота его величества и бессмысленное уничтожение дорогого патрульного звездолета дальнего радиуса действия показались мне слишком наглым даже для этой привычной к безнаказанности организации. А подделка подписи адмирала могла повлечь за собой смертную казнь виновного.

Тут я заметил, что все еще держу конверт, врученный мне «служителем ножа», и торопливо сунул его в карман, понимая, что он сможет пригодиться мне в дальнейшем. Ломбар снова оглядел небосвод.

— Хорошо! — изрек он. — Пока что все идет как надо! А теперь мы направимся в офицерский клуб и возьмем там этого (…), (…) Джеттеро Хеллера! По машинам!

ГЛАВА 4.

Одно дело, когда требуется избавиться от рядового сотрудника Аппарата — его просто пристреливают без лишнего шума, — но совершенно иное, когда нужно незаконно устранить, офицера, состоящего на службе его величества. Однако Ломбар Хисст подходил к предстоящей операции так, будто это событие было самой что ни есть обыденной вещью, — казалось, он совершенно не задумывался о последствиях.

Офицерский клуб представлял собой островок ярко светящихся огней и почти никогда не умолкающей музыки. Собственно, это был целый городок, где в зданиях с островерхими крышами размещались бары, столовые, квартиры для неженатых офицеров. В городок оригинально вписывались спортивные сооружения. Рассчитанный примерно на сорок тысяч человек, он вольготно раскинулся в живописной долине, за которой сразу же вздымались горные вершины.

Вторая луна уже успела взойти на небе, и яркий свет ее никак не способствовал проведению нашей операции. Ломбар быстро разыскал подходящее место для наших грузовиков — в глубокой тени у подножия небольшого холма — у него был просто какой-то нюх на темные места. Оставив машины, мы двинулись дальше пешком, стараясь держаться в тени, чтобы нас не заметили раньше времени. Сопровождали нас два взвода 2-го Батальона Смерти.

Городок жил своей обычной шумной жизнью, но самый громкий шум доносился со стороны спортивной арены. Все вокруг, особенно у входов, было засажено цветущим кустарником, и ночной воздух казался настоянным на запахе цветов. Кустарник был великолепным укрытием, и Ломбар, не произнеся ни слова, взмахами хлыста расположил цепь охранников полумесяцем, в центре которого оказался главный выход со стадиона. Благодаря черной форме охранников посторонний наблюдатель ни за что не догадался бы, что тридцать солдат самого свирепого подразделения Аппарата устроили здесь засаду.

Ломбар подтолкнул меня вперед, и мы, подойдя к зарешеченному окну, заглянули внутрь. Игра в метательные шары была в самом разгаре. Трибуны буквально ломились от зрителей, и как раз в тот момент, когда мы заглянули внутрь, стадион взорвался таким громом аплодисментов и одобрительных выкриков, что от них задрожала даже входная дверь. Кто-то из игроков заработал очко.

Вам, разумеется, известны основные принципы игры в метательные шары. Широкое спортивное поле размечается правильными белыми окружностями диаметром примерно в десять футов на расстоянии пятидесяти футов друг от друга. У каждого из игроков имеется мешок с сорока двумя шарами. По профессиональным, а иначе гражданским, правилам игры, шары представляют собой довольно мягкие мячи примерно трех дюймов в диаметре, покрытые черной пудрой. Согласно правилам игроки одеты в белую форму и команда состоит из четырех человек.

Однако правила этой же игры для команд Королевского Флота совсем иные. Молодые офицеры всегда склонны к решительным действиям, и поэтому флотские требования к игрокам ужесточены.

Во-первых, шары здесь значительно тверже и являются настоящим метательными снарядами. Обсыпают их красной пудрой, а игроки остаются только в белоснежных шортах, обнажая верхнюю половину торса. Число игроков в команде увеличивается до шести, и риск получить серьезную травму значительно возрастает. Задача каждого из игроков — выбить из игры противника между поясом и подбородком. Если при попытке увернуться от мяча игрок переступает границу круга, он, естественно, считается выбывшим из игры. Требуется огромная сила и ловкость не только для того, чтобы точно направлять шар в цель, но и для того, чтобы удачно увертываться от летящего шара. Шар, как правило, летит со скоростью от семидесяти до ста двадцати миль в час. А это означает, что при попадании он вполне может сломать ребро или руку, а то и раздробить череп. И при этом очень трудно рассчитать предполагаемую траекторию его полета.

По настоящему хороший игрок умеет «подкручивать» шар, чтобы в полете он делал неожиданный поворот всего лишь в пяти-шести футах от цели. Поэтому часто случается так, что противник, вместо того чтобы увернуться, устремляется прямо навстречу летящему шару. А настоящий мастер своего дела способен заставить снаряд то резко снижаться, то неожиданно, в последний момент, взмывать вверх или даже описывать винтообразную траекторию, что делает совершенно непредсказуемой точку его встречи с целью.

Приемы ухода от летящего шара — тоже самое настоящее искусство. Главное — заставить противника думать, что ты будешь в одном месте, а оказаться совершенно в другом. Когда шар направляется в цель, цель эта проделывает такие головокружительные кульбиты, что по сравнению с ними даже балетные прыжки могут показаться совершенно неуклюжими. Ведь игроку иногда приходится увертываться от шаров, пущенных в него одновременно пятью различными игроками с пяти различных направлений! И встреча с любым из них может оказаться смертельной! А при игре по флотскому варианту правил, когда в игре участвуют шесть игроков вместо четырех, до беды всегда один шаг! При этом флотские стараются не просто вывести игрока из круга, а буквально вышибить его оттуда! Я лично никогда особо не увлекался игрой в шары и даже не стремился получить допуск к участию в этих играх.

Зрелище, которое открылось перед нами, представляло скорее всего заключительную фазу игры, состоящей из нескольких сетов. Потерпевшие поражение игроки уже стояли вне игрового поля, значительно ниже возбужденно орущих трибун. Одного из них как раз укладывали на носилки.

На поле же подходила к концу заключительная партия. В игре оставалось всего трое игроков, причем все они довольно твердо держались на ногах и даже не были запятнаны шарами противников. Двое, что находились в отдалении от нас, явно затевали что-то против того, который стоял к нам ближе. Этот парень только что с необычайной ловкостью поймал оба пущенных в него шара — один правой, а второй левой рукой. Такой прием, конечно же, дает тебе дополнительные метательные снаряды, но, помилуй Бог, что сейчас творится с твоими руками! Именно этот прием и вызвал восхищенный рев зрителей.

Ближний к нам игрок все еще держал в руках пойманные шары и совершал какой-то загадочный танец на цыпочках, слегка наклоняя корпус то вправо, то влево. И тут один из его противников вновь метнул шар, и, хотя мы находились на весьма значительном расстоянии от площадки, нам все равно удалось расслышать свист летящего снаряда. Невероятная скорость! Глаза мои еще не привыкли к яркому освещению спортзала, поэтому я не очень-то разглядел, что именно предпринял этот танцующий с шарами в руках игрок. Но сидевшие на трибунах зрители наверняка заметили это! Оказывается, в это неуловимое мгновение он успел метнуть свой шар и без малейшей паузы тем же движением руки умудрился поймать летевший со свистом снаряд противника.

Толпа на трибунах просто обезумела. Шар, пущенный рукой нашего соседа, попал точно в грудь противника и отбросил его назад футов на восемь за границу круга. У меня даже дыхание перехватило. Изредка мне случалось наблюдать, как игрок одновременно метал шар, успевая при этом поймать шар противника, но ни разу в жизни мне не приходилось видеть, чтобы кому-нибудь удалось при этом еще и попасть в цель.

От наблюдения за полем меня оторвал раздавшийся рядом громкий шепот Ломбара. Держа за шею фальшивого коротышку-курьера, он указывал тому на ближайшего к нам игрока.

— Это и есть Джеттеро Хеллер, — говорил он. — Действуй точно так, как я тебе сказал. И гляди — чтоб никаких накладок! — Он вручил ему конверт, и «служитель ножа» проскользнул внутрь.

Так вот он какой, этот Джеттеро Хеллер! То, что я в тот момент испытывал, уже никак нельзя было назвать просто беспокойством — меня буквально мутило от страха. Судя по воплям женщин и нижних чинов, этот тип не просто звезда местного значения. А при попытке похитить популярную личность трудно избежать громкого скандала.

Я бросил взгляд в сторону Ломбара. Выражение его лица поразило меня. Я уже привык к тому, что на лице моего шефа постоянно написано недовольство всем и вся. Но сейчас я увидел нечто новое: на его лице застыло выражение ничем не прикрытой ненависти — самый настоящий звериный оскал. Я поскорее перевел взгляд на Хеллера.

Это был высокий и очень приятный молодой человек великолепного телосложения. Весь он был полон жизни и энергии. Он опять пританцовывал с необычайной легкостью на цыпочках, посмеиваясь над противником, у которого в запасе оставалось очень мало шаров. Понимая это, противник совершал массу лишних движений, пригибаясь и бросаясь в сторону, даже тогда, когда ничто ему не угрожало.

— Не бросить ли нам эту забаву? — крикнул ему Хеллер. — Мы имеем право просто кинуть на ранг наши мешки, и матч будет признан завершившимся вничью.

В ответ его противник с огромной силой метнул шар, и тот, проделав сложную траекторию, пролетел в каком-нибудь дюйме от головы Хеллера. Толпа ахнула, Если бы шар попал в цель, то наверняка раздробил бы череп. Но Хеллер только улыбнулся и, переложив свой шар в левую руку, занес ее для броска. Этим он явно увеличивал шансы своего визави.

Я снова перевел взгляд на Ломбара. У того от злости шевелились брови. И тут я вдруг все понял. Дело здесь было не только в угрозе операциям Аппарата. Ломбар был выходцем из самых низов — из трущоб Портового города. До своего высокого поста ему пришлось добираться с помощью шантажа и других силовых методов. Он был уродлив, и женщины относились к нему поначалу с презрением, а теперь — со страхом.

Хеллер же являл собой живое олицетворение того, чем Ломбар никогда не мог и никогда не сможет стать. Для этого достаточно прислушаться к реву толпы на трибунах. Джеттеро Хеллеру явно не хотелось предпринимать решительных действий против так явно уступающего ему в искусстве оппонента. Он принялся бросать в сторону противника шары так неторопливо и вместе с тем с такой небрежностью, что тому не представляло особого труда поймать их. По-видимому, Хеллер решил еще более повысить шансы своего незадачливого противника, как бы предоставляя ему возможность пополнить почти иссякнувший запас шаров.

Однако соперник его не принял столь щедрого подарка и ограничился поначалу тем, что просто увертывался от медленно летящих снарядов. Но долго он не выдержал. Охваченный лихорадочной жаждой деятельности, он принялся один за другим метать изо всех сил свои последние шары. Хеллер уходил от ударов, делая неуловимые для глаза движения корпуса и даже не отрывая ног от земли, и все шары пролетели мимо, не причинив ему ни малейшего вреда. Уже никто не сомневался, что противник его потерпел сокрушительное поражение. У него уже не осталось шаров, в то время как у Хеллера был почти полный мешок.

Тогда противник его подошел к границе своего круга и неподвижно застыл там, опустив руки и подставив грудь под шары Хеллера. Глаза его были зажмурены. Хеллер в своем круге сделал несколько небольших шагов. Толпа, затаив дыхание, следила, что он теперь предпримет.

И тут Джеттеро Хеллер явно намеренно заступил одной ногой за черту круга. Толпа восторженно взревела. Противник его, ничего не понимая, удивленно открыл глаза, как бы не веря, что по-прежнему стоит здесь целый и невредимый, и только потом вдруг рассмеялся. Они с Хеллером бросились навстречу друг другу и дружески обнялись в центре арены.

Толпа совершенно обезумела. Зрители срывались с мест, что-то восторженно выкрикивая. Каждый старался прорваться на арену к Хеллеру. И этого парня мы собирались похитить! Я с беспокойством поглядел на Ломбара. Никогда не случалось мне видеть столько горечи на чужом лице. Да, этого парня нам предстояло выкрасть. И причин для этого было более чем достаточно…

ГЛАВА 5.

Из двери спортзала вышел наш псевдокурьер.

Шагах в трех за ним шел Джеттеро Хеллер. Военный инженер улыбался. Свитер его был наброшен на обнаженную спину, и висящим рукавом Хеллер отирал пот с лица, держа в другой руке поддельную повестку. Как только Хеллер прошел в дверь, Ломбар прокрался к ней и быстро закрыл ее. Теперь оставалось только заслонить собой окно, сквозь которое мы наблюдали за игрой, и никто бы уже не заметил, что происходит снаружи. Я же, затаив дыхание, с тревогой следил, заметит ли Хеллер, что «курьер» ходит совсем не так, как космонавт. А кроме того, этот проклятый отщепенец из рядов «службы ножа» нацепил форменный пояс вверх ногами! Колечки, к которым пристегиваются инструменты или крепятся страховочные пояса, находились у него на верхнем, а не на нижнем крае красного ремня. Боковым зрением я заметил движение охранников, укрытых в тени кустов, и даже расслышал, как мне показалось, тихое щелканье затвора.

Я буквально сверлил взглядом спину Хеллера. Неужто он ничего не заметил? По его поведению ничего нельзя было понять. Он не остановился, чтобы оглядеться, а продолжал разглядывать конверт, который по-прежнему держал в руке. Он даже не вздохнул, что могло бы выдать напряжение мышц. И даже не перестал улыбаться.

И вдруг он словно взорвался!

С непостижимой глазу быстротой обе его ноги вдруг взвились в воздух — удар был нанесен. Подставной курьер грохнулся на тротуар подобно сбитому самолету. Хеллер бросился к нему, пытаясь схватить самозванца.

И тут мы увидели, что «служба ножа» не зря заработала свое прозвище. Не успел этот тип коснуться земли, как рука его уже потянулась к затылку. В тусклом свете блеснуло десятидюймовое лезвие. Он сразу же перевернулся на спину, изготовившись к удару.

Носок ботинка Хеллера ударил лежавшего по запястью. Я услышал легкий щелчок переломанной кости. Нож, бешено вертясь, улетел в сторону фонаря. Темные заросли кустарников внезапно ожили. С потрескиванием и свистом вылетели из тени пять электрических бичей. Изгибаясь дугами зеленоватого огня, они обвились вокруг Хеллера, сбили его с ног, связали по рукам и ногам, превратив в спутанный кокон, пронизываемый волнами электрошока.

Уж не знаю, как ему удалось приподняться. Помимо электрошока, такой бич действует еще и удушающее, и до сих пор мне не приходилось видеть человека, который мог хотя бы шевельнуться, когда на него воздействует всего один бич, а что уж говорить о целых пяти.

И все же Хеллер прилагал гигантские усилия, чтобы как-то доползти до двери.

Но тут в дело вступил Ломбар. Он склонился над Хеллером, держа наготове кинжал-парализатор. И, не раздумывая, нанес удар!

Смертоносный стержень вонзился в плечо Хеллера. Тело его обмякло, но даже и теперь он не потерял сознания. Лицо его обернулось к Ломбару, и в глазах, прежде чем они закрылись, отразилось узнавание. Двигаясь слаженно и бесшумно, подобно теням, подчиняющимся команде волшебника, в дело вступили охранники. На Хеллера было наброшено темное одеяло, целиком закрывшее его от посторонних глаз. Электрические бичи были быстро и аккуратно свернуты. Подобно могильщикам, старающимся поскорее завершить похоронный обряд, они уложили тело на носилки и унесли, двигаясь легкой, размеренной трусцой. Ломбар в последний раз торопливо обследовал место происшествия, дабы убедиться, что нежелательных свидетелей не было. Тип из «службы ножа» сидел на дорожке и, жалобно подвывая, держался за руку. Ломбар разыскал в кустах нож, а потом пинками заставил подняться его владельца.

Я поднял с земли конверт и спрятал его в карман мундира.

Мы исчезли с территории клуба, словно испарились. У подножия холма все снова погрузились на грузовики.

Ломбар провел небольшое совещание с начальником конвоя.

— Доставь его в Замок Мрака, — распорядился он. — Приказываю поместить его в камеру на самой глубине, запереть в проволочную клетку под напряжением и исключить возможность общения с кем бы то ни было. Пока от меня лично не поступят иные указания, его больше не существует. Понятно?

Начальник конвоя энергично подтвердил, что приказ понят, и Ломбар только тогда отпустил отвороты его мундира, ткнув офицера напоследок хлыстом в бок. Грузовики умчались. Мы уселись в танк Ломбара. Начальник Аппарата расшевелил задумавшегося в ожидании нас водителя тычками хлыста в затылок и обернулся ко мне.

— И почему это ты не позаботился сам обо всем? — спросил он. — Если бы ты должным образом выполнял свой долг, ничего не случилось бы. Неужто ты так никогда ничему и не научишься?

Я отлично понимал, что было бы чистым безумием спрашивать у него, чему именно мне следовало научиться. Однако по сравнению с недавним прошлым гнев его немного поутих. Проведенная этим вечером работа, видимо, несколько улучшила его настроение. Сейчас в его тоне можно было уловить усталость и недовольство.

— Видишь, что ты наделал? — снова заговорил Ломбар под мерное покачивание танка. — А теперь нам еще предстоит провести остаток ночи, вскрывая государственные учреждения и роясь там, в надежде отыскать оригинал этого доклада, прежде чем можно будет окончательно закрыть дело. — И он тут же принялся передавать по радио шифром приказы подразделениям Аппарата, специализирующимся на взламывании замков и сейфов. Приказы он сопроводил набором цифр, который означал, что действовать отмычками им придется до утра.

Однако работа наша не ограничилась одной ночью. Предстояло трудиться все праздничные дни без перерывов. Два дня и три ночи без передышки мы выставляли оконные рамы, подбирали отмычки к дверным замкам, разглядывали шифрованные комбинации самых секретных сейфов в самых секретных хранилищах на огромном пространстве Правительственного города, уклоняясь при этом от встреч с охраной, постоянно переодеваясь и меняя машины, с тем чтобы можно было сойти за швейцаров, ремонтно-строительных рабочих, унылых клерков, городских полицейских, а один раз — даже за любовницу высокопоставленного чиновника, которая «забыла свою сумочку». Но отыскать доклад так и не удалось. Нам даже не удалось найти запись о его получении или хотя бы одну из его копий.

В конце концов в час, когда в небе занималась заря нового рабочего дня, Ломбар Хисст с воспаленным от бессонницы глазами устало плюхнулся в кресло за столом той звериной норы, которую он называл своим кабинетом, и признал наше поражение.

— Должно быть, бумагу направили прямо в Великий Совет, — пробормотал он, адресуясь не столько ко мне, сколько к самому себе. — И не исключено, что доклад был послан лично самому императору. Да, паршиво обстоят наши дела.

Некоторое время он просидел так, храня молчание. Я все еще не решался спросить его, в чем, собственно, дело.

— Я просто нутром чую, что вопрос этот обязательно всплывет на ближайшем же заседании Великого Совета, — пробормотал он наконец. И снова погрузился в молчание, сокрушенно качая головой. — Уверен, что в этом усмотрят угрозу для пресловутого Графика Вторжения. Да, они наверняка придут именно к такому выводу. — Наконец после долгого сосредоточенного раздумья он решительно поднялся. — Ну что ж. Нам нужно хорошенько подготовиться. Я прижму Эндоу* (* Фамилия изменена. Никакого лорда Эндоу никогда не было в составе Великого Совета, как не существовало и так называемого Аппарата, а значит, он не мог входить в службы, подчиненные Управлению внешних связей. (Примечание цензора)) — его ослиную светлость, своего непосредственного начальника. Да, именно так я и сделаю. Лорд-попечитель внешних связей тоже иногда бывает полезным. Не думаю, что мне придется подымать вопрос о его последней, весьма интимной встрече с этим юным и прехорошеньким астронавтом. Нет, до этого наверняка не дойдет. Но нужно быть готовым ко всему. Куда же я засунул эти фотографии?

Порывшись в ящиках стола, он вскоре добыл оттуда целую пачку снимков. Однако тут внимание его опять переключилось на меня.

— Ты тоже пойдешь на заседание! — заорал он с неожиданной яростью. — Неужто ты не понимаешь, что из-за такого (…) все может провалиться?

Возможно, усталость притупила мою бдительность. А может быть, мне просто надоело покорно терпеть его нападки, так и не понимая, в чем дело. Поэтому неожиданно для себя я вдруг выпалил:

— А не могли бы вы все-таки объяснить, в чем, собственно, дело, что происходит?

И тут Хисста прорвало. Он угрожающе попер на меря, яростно выкрикивая:

— Они же прочтут доклад! И сразу же решат, что График Вторжения нарушен! Еще два года назад я тебя предупреждал, чтобы ты был постоянно начеку и блокировал или изменял содержание любого доклада Патрульной службы, имеющего хот какое-нибудь отношение к Блито-ПЗ. Это — Земля, идиот! Земля! — Ухватившись за отвороты моего мундира, он рывком поднял меня со стула и заорал прямо в лицо: — Ты пропустил именно такой доклад! — При этом он с такой силой тряс меня, что комната, казалось, пошла кувырком, — Ты создал угрозу для нашего Графика! Нам плевать на их планы! Но ты почти наверняка сорвал генеральный план Аппарата! И ты за это поплатишься!

И он ударил меня хлыстом по лицу. Да, теперь мне все стало ясно. Опасность грозила нам, те есть Аппарату как таковому. Но в первую очередь она нависла над самим Ломбаром Хисстом!

ГЛАВА 6.

До заседания Великого Совета оставалось три тревожных дня, и все эти дни Ломбар Хисст не давал нам ни минуты передышки. Ежечасно и ежеминутно административная верхушка Аппарата терялась в догадках: что именно ждет нас — пытки или расстрел, а может быть, нас расстреляют, сначала подвергнув пыткам? Трудно было угадать, будет все это проделано Ломбаром Хисстом или же имперским правительством после падения Ломбара. Сам же начальник Аппарата координированной информации то часами предавался мрачным раздумьям, то вдруг преисполнялся кипучей энергией и начинал ракетой носиться по управлению, костеря всех и каждого, требуя срочно организовать ему еще одну встречу с Эндоу — лордом-попечителем внешних связей.

Однажды даже собственной персоной явился к нам в управление лорд Эндоу. Мне уже случалось видеть его, но на значительном расстоянии, и должен сказать, что при близком рассмотрении он не произвел на меня никакого впечатления. Он уже давно впал в детство, и поэтому рядом с ним всегда находилась медицинская сестра, главной обязанностью которой было постоянно вытирать у него с подбородка слюни. Необычайно толстый, ростом он был вдвое ниже Ломбара. Временами он был способен выражаться весьма ясно, но потом сознание его рассеивалось, и он начинал пороть полную чепуху. На пост свой он попал благодаря тому, что состоял в каком-то весьма отдаленном родстве с третьей женой покойного императора, а когда Клинг Гордый унаследовал трон, то он просто оставил его на этом месте.

Страсть Эндоу к привлекательным юношам уже давно получила скандальную известность, и все относились к нему с едва скрываемым презрением. Сейчас, когда ему до меня не дотянуться, я могу сказать это совершенно откровенно: только воля Ломбара и сила его организации позволяли Эндоу удерживаться у власти.

Во время последнего визита он бестолково метался по кабинету, пока Ломбар устраивал ему разнос. Мне даже стало жалко старика, когда Ломбар показал ему фотографии некоторых недавних казней. Старикашка чуть было не грохнулся в обморок, и я уже раздумывал, что будет с ним, когда Ломбар покажет ему самые последние фотографии, на которых были запечатлены греховные похождения Эндоу с хорошеньким молодым астронавтом. Однако лордпо-печитель и без того согласился сыграть заданную ему роль и тщательно заучить нужный текст.

И вот наконец наступил день заседания Великого Совета. Мы тронулись в путь задолго до рассвета — Эндоу с медицинской сестрой, Ломбар, два чиновника Аппарата и я собственной персоной. Ехали мы в аэролимузине Эндоу.

Я понимаю, что вам трудно будет в это поверить, но и до того дня ни разу не бывал во Дворцовом городе. Ведь курсантские подразделения Академии каждый год допускаются туда на парады. Не говоря уже о том, что по заведенному порядку курсантов-новобранцев всегда представляют императору — если, конечно, стояние навытяжку в строю из десяти тысяч человек перед троном может означать «быть представленным императору». Но как-то так получилось, и при этом не по чьему-то злому умыслу, что каждый раз, когда выпадал такой день, мне вкатывали наряд за низкую успеваемость, и я выпадал из списка. Поэтому мне так и не довелось принять участие в торжественных церемониях.

Дворцовый город приводит в волнение многих. И на меня он произвел довольно сильное впечатление своими круглыми зданиями, круглыми парками, вытянутыми окружностями изгородей. Причем все это раз в семь крупнее, чем в обычных городах, и поражает масштабами. Мне доводилось слышать, что город этот до вторжения волтарианских сил служил столицей, населявшей планету расы, но после захвата подвергся стольким перестройкам и усовершенствованиям, что теперь уже почти невозможно отыскать в его облике следы тех давно прошедших времен. Я же думаю, что скорее всего город был просто разрушен до основания, а на его месте построен новый. Кое-кто утверждает, что немыслимые размеры зданий производят подавляющий эффект, некоторые же считают, что обилие золота плохо влияет на зрение.

Но я обливался холодным потом по совсем иной причине — меня тревожил сдвиг во времени. Каждый, кому приходилось тесно общаться с космосом, не может не проявлять беспокойства, сталкиваясь с чем-то, что имеет хоть самое отдаленное отношение к «черным дырам». Если вы имели неосторожность приблизиться к такой дыре, то можете считать, что песенка ваша спета. Вызываемое черной дырой искривление пространства приводит одновременно и к сдвигу во времени. Не может быть никаких сомнений в тонкости и мудрости того исторического решения, когда ученые и конструкторы Волтара с помощью ядерной физики установили очень маленькую черную дыру в горах за Дворцовым городом, предполагая использовать ее в качестве источника энергии, а заодно и меры безопасности. Все было задумано просто великолепно — город получал неиссякаемый источник энергии, который полностью обеспечивал безотказную работу любых механизмов и технических приспособлений.

Что же касается обороны, то и здесь трудно переоценить полезность подобной меры: искривление пространства-времени сдвигает Дворцовый город на тринадцать минут в будущее, а это означает, что любой агрессор, вторгшийся в эти пространственные пределы, просто не обнаружит здесь никакой цели — ему просто не во что будет стрелять. Конечно, с точки зрения обороны все это может быть и очень надежно, но даже и самая маленькая черная дыра, когда истечет ее срок, а энергия иссякнет, способна взорваться с такой силой, что вместо горы появится воронка. Правда, прежде чем такая штука бабахнет, потребуется целый миллиард лет, а это означает, что дыра за Дворцовым городом пока что совершенно безопасна и ей еще долго предстоит работать. Но откуда им было знать при перенесении ее из космоса, сколько она уже просуществовала и каков ее ресурс? А кроме того, если дыра не представляет никакой опасности, то почему, я вас спрашиваю, Дворцовый город заложили на таком значительном расстоянии от крупных городов? Я лично никак не могу понять, почему император терпит такое. Принято говорить, что «голова, венчанная короной, имеет свои кошмары», но если бы мне пришлось жить рядом хотя бы с крохотной черной дырой, то одними кошмарами дело бы не ограничилось, я наверняка просто вообще лишился бы сна.

Я обнаружил также, что сдвиг во времени не только вынуждает переставлять часы. У меня, например, при таком сдвиге вообще все внутри переворачивается.

В то утро у меня и так было препаршивое самочувствие. Во-первых, меня волновал возможный исход заседания. И предвкушение предстоящего преодоления временного барьера отнюдь не способствовало улучшению моего состояния. Я не раз слышал об авариях, которые зачастую происходят из-за столкновений со встречным транспортом, который внезапно возникает перед вами из временной лакуны в момент преодоления временного барьера. И вот сегодня утром — по эту сторону гор было еще довольно темно — огромный грузовик из имперской службы снабжения, направлявшийся скорее всего на рынок за продуктами, внезапно материализовался перед самым носом у нашего пилота, почти такого же дряхлого, как и его шеф. Реакция пилота оказалась, естественно, замедленной, и нас отшвырнуло воздушной волной. Словом, спаслись мы только чудом.

Поэтому, когда мы совершили наконец посадку в круглом аэро-парке, меня так трясло, что я с превеликим трудом осилил подъем по спиральной лестнице, ведущей в зал заседаний Великого Совета. Я столь подробно рассказываю обо всем этом, чтобы можно было понять мое состояние, которое, в свою очередь, вероятно, в какой-то мере оправдает то, что я мог упустить какие-то важные детали самого заседания.

Меня почти ослепило яркое сияние шлемов и церемониальных секир, скатертей, шитых золотом и драгоценными камнями, усыпанных алмазами знамен и разноцветных осветительных приборов, развешанных по всему периметру зала Совета. Блестящая одежда лордов государства и свиты только усиливала эффект. Великолепные портреты Клинга Гордого и двух его ныне покойных сыновей взирали на нас с высоты. Круглый стол заседаний Совета, более тридцати футов в диаметре, имел возвышение наподобие кафедры, где восседал вице-король, председательствующий представитель Короны. Более тридцати лордов-попечителей управлений уже расселись по местам. За их спинами стояли, вытянувшись в струнку, референты.

Эндоу ковыляющей походкой добрался до своего места и сел. Медицинская сестра привычно заняла свое обычное место справа от него. Ломбар уселся на скамеечке — сзади и чуть слева, чтобы иметь возможность нашептывать подсказки в старческое ухо лорда. Я же и еще два чиновника нашего управления заняли места за ними. Мы, служащие Управления внешних связей, выглядели на общем фоне очень уж неказисто, а я чувствовал себя просто оборвышем в таком великолепном зале.

Фанфары грянули с такой силой, что у меня чуть не лопнули барабанные перепонки. Председательствующий вице-король сделал легкий знак унизанным перстнями пальцем, и в ответ тут же ударили в литавры, от которых я, кажется, и вовсе оглох. Заседание Великого Совета, собираемое каждые два месяца, было объявлено открытым. Меня просто поташнивало от страха, и на то было немало причин. Я, сказать по правде, ожидал, что первыми же словами на заседании будут примерно следующие: «Младший администратор управления Солтен Грис отстраняется от должности начальника 451-го отдела и предстает перед судом по обвинению в похищении офицера его величества Джеттеро Хеллера…» Однако председательствующий призвал присутствующих к обсуждению мер по пресечению бунта против налогов, случившегося на планете Кайль.

Бунт этот и связанные с ним проблемы налогообложения обсуждались самым доскональным образом. Меры предлагались самые разнообразные, однако в конце концов собравшиеся благополучно достигли консенсуса, сойдясь на том, что следует поручить лорду-попечителю Управления внутренних дел с помощью Армии его величества срочно подавить бунт, а в наказание удвоить взимаемые с жителей Кайля налоги. Решение это отлично устраивало всех, поскольку позволяло каждому из сидевших за столом изрядно набить собственные карманы.

Потом возникла стычка по поводу военного присутствия в планетной системе под названием Клайтеус. Замедление вывода войск грозило отставанием от Графика. Управление пропаганды и Управление дипломатической службы принялись обвинять друг друга в отсутствии стремления к сотрудничеству. Предполагалось, что наличие оного, несомненно, способствовало бы подписанию мирного договора, а значит, и выводу войск. Однако оба эти управления дружно забыли о своих распрях, когда Управление вооруженных сил, стремящееся поскорее вывести из этой зоны боевые части, обвинило их в преднамеренных затяжках и срыве переговоров. Проблема разрешилась довольно быстро после того, как Управление вооруженных сил вынудили пообещать прекратить мародерство на период проведения процедуры подписания договора о дружбе и сотрудничестве.

Неожиданно председательствующий потребовал доклада лорда-попечителя Управления внутренней полиции о ходе установления местонахождения принца Мортайя, о котором ходили слухи, что он якобы готовит восстание против Клинга Гордого в Калабарской системе Конфедерации. Управление внутренней полиции представило весьма обширный и обстоятельный отчет о корнях странного отступничества упомянутого принца Мортайя, которые удалось проследить вплоть до того момента, когда Управление просвещения выбрало для принца неудачных наставников и учителей. Отчет завершался сообщением об аресте, судебном процессе и, наконец, казни этих наставников и учителей.

Несмотря на ужасное состояние, я все-таки отметил тот факт, что Управление внутренней полиции ни словом не обмолвилось о мерах, предпринятых им в отношении принца Мортайя, как и о самом восстании на Калабаре. Однако председательствующий просто отложил рассмотрение данного вопроса до следующего заседания Совета.

В нашей среде, в подавляющем большинстве состоящей из криминальных элементов, к Управлению внутренней полиции всегда относились с большим пренебрежением, поэтому меня ничуть не удивило, что эти «синие бутылки» — они имели у нас в Аппарате такую кличку — не сумели отыскать принца в системе, в которой он должен был высветиться подобно маяку или лучу прожектора. Да, видно, и сам председательствующий был весьма невысокого мнения о них. Вот потому-то на долю Аппарата выпадает обычно столько «сверхурочной» работы.

Затем перешли к принятию поправок к бюджету, и при утряске этих вопросов лорды-попечители самых различных управлений горячо и даже убедительно разоблачали все те происки, недочеты и упущения, в результате которых они могут не получить фондов в нужных объемах. И все это время Ломбар Хисст молча просидел за креслом Эндоу, не проронив ни единого слова. Покончив с вопросом о бюджете, председательствующий выбрал из стопки и положил перед собой довольно объемистую и официально выглядевшую папку. Тут Ломбар прошептал что-то на ухо Эндоу и подтолкнул его в спину. Вот оно!

ГЛАВА 7.

Лорды империи, — торжественно обратился председательствующий к присутствующим, — нам предстоит теперь перейти к весьма важному вопросу, который может иметь роковые последствия. Речь идет о деле, способном вынудить нас изменить График Вторжения и пересмотреть все наши планы на грядущее столетие.

По залу прокатился ропот. Однако довольно скоро воцарилась мертвая тишина. Председательствующий вице-король сделал длительную паузу. Своими маленькими черными глазками, поблескивающими над впалыми щеками, он медленно обвел сидящих за огромным круглым столом. Вниманием их он завладел, о да!

— Я прекрасно отдаю себе отчет в том, что с подобной ситуацией мы сталкиваемся впервые за всю долгую и победоносную историю Волтара. — Тут он многозначительно похлопал тыльной стороной кисти по лежащим перед ним бумагам.

— Однако что произошло, то произошло. И нам сегодня же предстоит принять решение по этому первостепенной важности вопросу.

— Прошу прощения у вашей светлости! — раздался взволнованный голос лорда-попечителя вооруженных сил. — Вопрос в данном случае из ряда вон выходящий. График завещан нам нашими далекими предками и давно уже чтится наравне с Божественными заповедями. При всем моем почтении к председательствующему я просил бы известить нас о том, известно ли его величеству, что на заседание Великого Совета вынесен именно этот вопрос?

Председательствующий смерил смельчака выразительным взглядом:

— Его величество — да пребудет в вечном здравии, его величество Клинг Гордый — не только знает об этом, но и лично соблаговолил повелеть Совету рассмотреть этот вопрос.

Я заметил, как Ломбар Хисст содрогнулся. Пожалуй, более не приятного известия он не получал за всю свою жизнь. Потом он резко наклонился и зашептал на ухо Эндоу.

— Прошу прощения у вашей светлости, — тут же прозвучал дрожащий голос Эндоу. — Прошу прощения, но здесь что-то не понятное. Нарушение Графика Вторжения — весьма рискованный и опасный шаг. Ведь это внесет сумятицу и замешательство в работу буквально всех управлений.

— И тем не менее боюсь, что поступившая к нам информация соответствует действительности, — отозвался председательствующий. — Прошу вас, капитан Роук.

Личный астрограф его императорского величества капитан Таре Роук вышел из-за портьеры, висящей за возвышением, и остановился перед председательствующим. Очень высокий и весьма внушительного вида офицер в темном мундире, он держался с чисто академической невозмутимостью. Председательствующий передал ему не только доклад, но и довольно объемистую пачку бумаг и различных карт. Капитан Роук обвел взглядом собравшихся.

— Ваши светлости, — начал он. — По повелению его величества мне поручено посвятить вас в суть создавшейся ситуации. Разрешите приступить?

Лорды беспокойно зашевелились — явно чувствовалось, что они взволнованы. Послышались выкрики: «Приступайте», «Да, пожалуйста». Я заметил, что Ломбар Хисст невольно сжимает и разжимает кулаки, с трудом сдерживая охватившую его ярость.

— Примерно четыре месяца назад, — начал выступление капитан Роук, — лорд-казначей совместно с Бюро планирования, фондирования и распределения ресурсов работали над внесением корректив в финансовые расчеты, связанные с планами на наступающее столетие, которое, позволю себе напомнить, начнется ровно через шестнадцать дней. И здесь им пришлось столкнуться с явно неверной информацией относительно одной из намеченных на будущее целей. Его светлость лорд-казначей обратился к лорду-попечителю Флота с просьбой сообщить ему последние и уточненные данные об объекте, который представляет собой планету Блито-ПЗ, менее известную под местным названием «Земля». Эта населенная гуманоидами планета мало чем отличается от наших планет Манко и Флистен, разве что чуть уступает им в размерах. Планета расположена на пути нашего вторжения в глубины Галактики и понадобится нам в качестве базы снабжения. Следует, по-видимому добавить, что захват ее не относится к числу первоочередных целей, но уверяю вас, ей отведена весьма важная роль, поскольку овладение ею значительно сократит линии материального обеспечения и одновременно с этим данная планета будет ключевым пунктом в системе обороны.

И тут лорд-попечитель Флота с изумлением обнаружил, что в распоряжении астрографического отдела Флота не имеется требуемых данных. Около сорока лет назад поступил доклад о том, что на Блито-ПЗ взорваны термоядерные устройства. Они были очень примитивными и не вызвали в то время особого беспокойства. Однако в докладе не выражалось твердой уверенности в том, что местное население не сможет создать более сложные устройства. Мне, вероятно, не следует добавлять здесь, что, если аборигены начнут у себя войну с использованием более сложных термоядерных устройств, не исключена возможность, что они сожгут при этом весь имеющийся на планете кислород или вызовут какие-либо иные бедствия, которые сделают планету непригодной для нас. Вполне естественно, что сразу же было произведено новое обследование планеты…

У меня по спине пробежала нервная дрожь. Глянув в сторону Ломбара, я заметил, что крепко сжатые кулаки его побелели.

— Было обнаружено, — продолжал капитан Роук, — что установился обычай отправлять на Блито-ПЗ курсантов для проведения обследований и изысканий. Добраться до этой системы достаточно легко, такие полеты представляют собой отличную практику. Но курсанты всегда остаются курсантами. Их, по-видимому, напугала статья Космического кодекса а36544М, раздел Б, которая запрещает совершать посадки и тем самым, настораживать население планеты, и поэтому исследования проводились очень робко. Этим искажалась объективность получаемых данных, что и приводило к ложным выводам. И вообще результаты получались фрагментарными и весьма неубедительными.

Меня трясло, как в лихорадке. Ведь эти отчеты последние два года проходили через мои руки, и данные в них фальсифицировались или подгонялись именно мною! У меня создалось впечатление, будто весь огромный зал готов броситься на меня. Мне ясно виделось, как все эти лорды вскакивают со своих мест и прут на меня, выкрикивая самые тяжкие обвинения. Но теперь я все-таки постараюсь быть совершенно искренним: когда Ломбар Хисст впервые приказал мне так поступить, я не мог даже предположить, что эксперту удастся заметить, что составленный таким образом доклад превращается в бессмыслицу, что прилагаемые к нему графики могут показаться кому-то неубедительными и ошибочными. Да мне и в голову не при ходило, что все эти бумаги вообще могут кому-нибудь понадобиться.

Но капитан Роук продолжал свой доклад:

— Тогда лорд-попечитель Флота просто пришел ко мне, и мы отдали приказ об исследовательском полете под руководством опытного военного инженера.

Ах вот оно что! Не удивительно, что нам не удалось разыскать оригинал доклада. Приказ был получен непосредственно из дворца, и поэтому отчет о его выполнении был отправлен прямо в Дворцовый город, а добраться туда даже Ломбар Хисст был не в состоянии!

Личный астрограф его императорского величества для пущей убедительности похлопал ладонью по докладу.

— Обследование было проведено по всем правилам. И боюсь, что результаты только подтвердили наши самые мрачные опасения. — Он сделал значительную паузу и обвел мрачным взглядом притихшую аудиторию. — Нынешнее народонаселение планеты занято разрушением ее! Даже если они и не взорвут ее окончательно, то наверняка сделают совершенно бесполезной и непригодной для жизни задолго до намеченной по Графику операции вторжения!

Сообщение это произвело впечатление разорвавшейся бомбы. Ломбар Хисст спешно принялся подталкивать в спину Эндоу, как бы давая тому понять, что наступило время действовать.

Капитан… ммэм… Капитан, — проблеял Эндоу, изо всех сил стараясь говорить смело. — А можем ли мы… ээмм… быть уверены, что это не выводы некомпетентных подчиненных? Подобное пораженческое заключение…

Лорд Эндоу, — не дал ему закончить капитан Роук, — военный инженер вообще не делал никаких выводов. Он ограничился тем, что произвел замеры, взял пробы и провел аэрофотосъемку. — Одним движением руки, подобно уличному фокуснику, капитан вы дернул из кипы рулон с графиками и бросил его на кафедру. Рулон тут же развернулся, и пятнадцать футов графиков и точнейших расчетов скатились на пол и легли там длинной полосой. Голос его зазвучал вызывающе: — Расчеты и выводы были сделаны мной и только мной. И никто, кроме меня, не делал обобщающих выводов! Но выводы эти подтвердили буквально все астрографы и геофизики, которых ознакомили с полученными результатами. Все до единого!

Эндоу получил новый тычок в спину и предпринял еще одну попытку:

Эээ… Гхм… А не могли бы вы пояснить присутствующим, что представляют собой все эти наблюдения, которые позволили экспертам прийти к столь удручающим выводам?

— Пояснить можно. — Капитан Роук рывком подтянул к себе еще один рулон с графиками, и это тоже было сделано с ловкостью фокусника, и только тон абсолютно уверенного в своих выводах ученого противоречил образу циркового артиста. Бросив взгляд на первые строчки, капитан продолжил: — По сравнению с последними заслуживающими доверия наблюдениями, полученными примерно тридцать лет назад, содержание кислорода в океанах снизилось на четырнадцать процентов. А это означает разрушение гидрографической биосферы.

Простите, что вы сказали? — послышался голос одного из лордов.

Капитан Роук, по-видимому, вспомнил, что выступает перед далеко не самой просвещенной аудиторией.

— Гидрографическая биосфера является составной частью многообразного живого мира планеты и отличается тем, что живет и развивается в океанах. Взятые пробы указывают на огромную степень загрязнения, и в первую очередь нефтью, о чем свидетельствует огромное количество молекул нефти в пробах океанской воды…

— Нефти, вы сказали? — переспросил кто-то.

— Да, нефть — это маслянистая жидкость, образующаяся после того как в результате природных катаклизмов оказывается погребенной значительная масса живой материи. Она-то и используется потом в качестве органического горючего. Жидкость эту потом выкачивают на поверхность и сжигают.

Лорды начали нервно переговариваться со своими помощниками и референтами.

— Означает ли это, что мы имеем дело с культурой, которая живет за счет огня? — поинтересовался кто-то. — А поначалу я решил было, что мы имеем дело с термоядерной цивилизацией.

— Разрешите, я продолжу, — уклонился от ответа Роук, сворачивая рулон с картами. — Загрязнение атмосферы производственными отходами составляет на данный момент более триллиона тонн, Что значительно превышает регенеративные возможности мертвой и живой природы.

— Так все-таки — термоядерная или не термоядерная, — не унимался кто-то на дальнем конце стола.

— Насыщенность углеводородами верхних слоев атмосферы уже перешла критическую отметку, и ситуация продолжает ухудшаться, — невозмутимо продолжал капитан Роук. — Содержание серы все увеличивается. Тепло, идущее от их центральной звезды, все значительнее сдерживается в засоренной атмосфере. К этому следует добавить также смещение магнитных полюсов. — Капитан почувствовал, что аудитория утомилась, и решил не особенно вдаваться в детали. Он быстро сложил развернутую было карту.

— Что же означает все сказанное? — Капитан Роук оперся обеими руками о кафедру и слегка наклонился в сторону аудитории.

— Это означает, что угроза нависает над планетой с двух сторон. С одной стороны интенсивно выжигается кислород планеты, и вскоре она окажется неспособной поддерживать жизнь, причем произойдет это задолго до срока, предусмотренного Графиком как начало нашего вторжения. С другой же стороны на полюсах планеты имеются ледяные полярные шапки, а значит, из-за повышения поверхностной температуры и смещения магнитных полюсов неизбежно наступит таяние полярных льдов, в результате чего большинство континентов окажутся покрытыми водой и планета окажется непригодной для наших целей.

Меня охватил ужас — ведь это рикошетом заденет не только 451-й отдел. Мне стало ясно, что это означает конец не только для меня, но и для Эндоу, Ломбара и всего Аппарата в целом. И за все это нужно благодарить Джеттеро Хеллера! Да, это конец всем нашим планам… Вернее — планам Ломбара, который все это и задумал. Положение было безвыходным. А вернее — я не находил выхода из него. Да его и не могло быть!

ГЛАВА 8.

Когда смысл сказанного капитаном Роуком был разъяснен лордам стоявшими за их спинами помощниками и аудитория огромного и блестящего зала осознала наконец реальную угрозу срыва Графика Вторжения, в рядах лордов воцарилась растерянность, граничащая с паникой. Ломбар яростно толкал в спину Эндоу, и под воздействием этих тычков старый лорд набрал полные легкие воздуха, чтобы перекрыть царящие в зале шум и гам.

— А не может ли капитан известить нас о том, какие еще наблюдения содержались в докладе военного инженера? — Утомленный совершенным подвигом, Эндоу снова плюхнулся в кресло, и медицинская сестра тут же специальным платком отерла слюну с его подбородка.

Шум в зале стих — словно вопрос мог иметь большое значение. Роук бросил взгляд на лежащие перед ним бумаги.

— Поскольку автором доклада был в конце концов военный инженер, — проговорил он, не отрывал взгляда от бумаг, — то совершенно естественно, что он не преминул пополнить его некоторыми собственными наблюдениями.

Я почувствовал, как напрягся Ломбар Хисст Что же касается меня, то у меня и вовсе перехватило дыхание.

— Ну, прежде всего, — продолжил Роук, — он произвел краткое обследование локаторных систем планеты. — Он пробежал взглядом лежавший перед ним текст. — У них имеются электронные приборы для обнаружения летающих объектов, здесь приводятся диапазоны длин волн и предполагаемая дальность действия этих приборов… приводятся, также некоторые данные относительно спутниковой связи. — Капитан Роук перевернул, страницу и чуть заметно улыбнулся. — Военный инженер утверждает, что после расшифровки посылаемых приборами сигналов содержание большинства из них используется, представьте себе, для домашнего развлечения. У них не оказалось оборонной системы связи, которая выявляла бы направляемые из дальнего внешнего космоса приборы, так что в любом случае избежать обнаружения имеющимися у них системами не составляет особого труда.

Ломбар в очередной раз подтолкнул Эндоу, и старый лорд послушно задал заготовленный вопрос:

— А о чем еще говорится в докладе?

— В нем говорится, что планета выглядит весьма привлекательно, — сказал Роук, переворачивая еще одну страницу. — И что жителям ее должно быть стыдно так с ней обходиться.

— И это все? — спросил Эндоу, подчиняясь новому тычку. Роук долистал доклад до конца.

— Да, это все, — ответил он, окидывая взглядом присутствующих. — Больше в докладе ничего нет.

Страшное напряжение Ломбара словно испарилось, и он с явным облегчением откинулся на спинку стула. Казалось, он готов был рассмеяться. Он услышал именно то, что и желал услышать. Однако он тут же принялся с удвоенной энергией что-то нашептывать на ухо Эндоу.

— Если его светлость председательствующий позволит, — снова заговорил Эндоу, — я возьму на себя смелость заметить, что все эти выводы, представленные астрографом его величества без предварительного оповещения исполнительной власти и без ведома соответствующих управлений, могут привести к целому ряду значительных осложнений. Действия эти таят в себе угрозу для планирования, бюджета, фондирования, могут нанести ущерб ряду строительных проектов, учебно-производственных программ и даже администрациям представленных здесь управлений!

Ломбар явно гордился старым лордом и даже одобрительно по хлопал его по спине.

Эффект его речи не замедлил тут же сказаться. Каждый из лордов-попечителей, собравшихся за круглым столом, стал заявлять свои претензии. И в самом деле — стоит хоть немного изменить График Вторжения, и это сразу же внесет замешательство в работу, нарушит приоритеты сотен и тысяч отделов, подотделов и секций каждого из управлений, составляющих правительство такой огромной империи, как Волтар. Для них это означает увеличение работы вдвое и даже втрое. Это означает нескончаемые заседания, огромные кипы требующих изменения планов, многие недели работы по вечерам, а прежде всего — путаницу, путаницу и еще раз путаницу в делах. Да, такие вещи не делаются с наскока, с налета. Такие изменения требуют времени! Капитан закончил свое сообщение и покинул зал. Председательствующий сделал знак, и литавры призвали собравшихся к порядку.

— Прошу ваши светлости высказать свои соображения относительно возможности незамедлительно нанести упреждающий удар по Блито-ПЗ, — призвал утихших наконец лордов председательствующий.

Первым поднялся лорд-попечитель вооруженных сил.

— У нас в данный момент нет под рукой необходимых свободных резервов. Дело это необходимо решить силами Космического Флота и его десантников.

Лорд-попечитель Флота тут же возразил:

— Мы до сих пор не восполнили потерь, понесенных в ходе кампании в Клайтеусе. В том памятном случае нам пришлось отозвать корабли с фронтов Хомбивининской войны, отказавшись от многих достигнутых там стратегических успехов. Что же касается десантников Флота, то для полной укомплектовки штата нам и без того недостает тридцати девяти миллионов. Нам приходится удерживать в резерве значительные соединения десантников еще и потому, что внутренняя полиция проявляет недопустимую слабость — если не сказать, недопустимые проволочки — в операциях, связанных с восстанием принца Мортайя в Калабарской системе. — Тут один из адъютантов что-то торопливо шепнул ему на ухо. — А кроме того, — продолжил он, — как мне тут подсказывает представитель штаба по разработке тактических операций, если вооруженные силы Блито-ПЗ обладают термоядерным оружием — то они способны при угрозе вторжения из космоса поддаться панике и термоядерными взрывами вообще лишить кислорода свою планету. А это не только не решит, но еще и усугубит проблему.

Мне казалось, что Ломбар, подобно коту, которому чешут за ухом, замурлычет сейчас от удовольствия.

Председательствующий предложил лорду-попечителю дипломатических служб высказать свое мнение.

— Я предложил бы отправить на Блито-ПЗ миротворческую миссию, — сказал тот. — Мы могли бы предложить планете техническую помощь, необходимую для решения проблем, возникающих при переходе на режим жизнеобеспечения. Когда же наступит указанный в Графике Вторжения срок, мы будем действовать в соответствии с намеченным ранее планом, выполняя свой долг.

Выступление его было встречено возмущенными криками «Нет!», «Никогда!», доносившимися со всех сторон, и председательствующему пришлось вновь призвать собравшихся к порядку. Однако это не успокоило разбушевавшихся лордов.

Вот к чему привел перерасход денежных средств, ассигнованных на Хомбивининскую войну! — выкрикнул лорд-попечитель Управления по распределению доходов.

Хомбивининцы поддались панике и эвакуировали свои города, — злобно поддержал его лорд-попечитель пропаганды — Так что не суйтесь со своими миротворческими миссиями!

И еще несколько лордов с нескрываемым презрением отозвались от миротворческих миссиях.

Чтобы быть просто услышанным, председательствующему пришлось снова ударить в литавры.

— Позволю себе напомнить вашим светлостям, что его величество требует от вас принятия решения именно на этом заседании!

Ломбар возбужденно подтолкнул Эндоу.

Давай! — взволнованным шепотом скомандовал он. — Сейчас самое время.

Соблаговолите выслушать меня, ваша светлость, — обратился к председательствующему Эндоу. — Хотя ресурсы Управления внешних связей и без того напряжены до предела, мы все-таки считаем, что можно было бы поручить решение этого вопроса именно нашей структуре. Вручив дело в надежные руки, мы сможем, наиболее компетентным и благоприятным способом справиться с ним.

И весь большой зал с видимым облегчением внимал словам дряхлого лорда. Просто невероятно! Каким-то непостижимым об разом Ломбару удалось вытащить нас из грязи.

— Представляется возможным, — продолжал тем временем отлично отрепетированную речь Эндоу, — не привлекая излишнего Интереса и не вселяя в население планеты необоснованных опасений и тревог, внедрить в их ряды своего агента. Этот агент, тщательно и должным образом подготовленный и при этом действующий под нашим строжайшим контролем, мог бы организовать «утечку» технических данных в средства массовой информации на этой планете. Данных, которые помогли бы существенно ограничить загрязнение природной среды планеты, не усиливая при этом ее оборонной мощи.

Он целиком и полностью завладел вниманием всего блестящего Собрания. Председательствующий только одобрительно кивал. Тщательно подготовленный к этой роли Ломбаром Хисстом и явно приободренный всеобщим вниманием, Эндоу продолжал:

— Существует достаточно простое решение трудностей, с которыми данная планета в настоящий момент сталкивается. Разрушение планеты может быть вовсе прекращено или хотя бы приостановлено до срока настоящего вторжения.

Из груди лорда-попечителя Флота вырвался явный вздох облегчения, а лорд-попечитель вооруженных сил даже не удержался от одобрения.

В это время Ломбар незаметно прикоснулся к спине Эндоу по-видимому, это был сигнал, что пора менять тактику. У них все было рассчитано буквально по секундам. Внезапно Эндоу как бы засомневался.

— Конечно же, для осуществления такого плана потребуется немалый срок — может быть, несколько лет. Агенту придется стать одним из обитателей планеты, ему придется завоевать в их среде определенное положение, и, конечно же, ему необходимо будет соблюдать при том предельную осторожность. Все это означает, что потребуется довольно продолжительный отрезок времени, в течение которого Управление внешних связей не хотело бы связывать себя обязательством представлять ежемесячные отчеты, если оно будет иметь основания считать, что операция в целом проходит удачно.

— Звучит недурно. Весьма перспективная идея, — раздались голоса лордов.

— Потребуются, конечно, определенные ассигнования, — добавил Эндоу. — Суммы эти, однако, будут незначительными, если учесть масштабы и срочность данного предприятия.

— И каков же объем требуемых ассигнований? — попросил уточнить лорд, ведающий распределением доходов.

Ломбар шепотом подсказал необходимую сумму.

— Два или три миллиона кредиток, — повторил за ним Эндоу. Именно это и решило проблему окончательно. Сумма была столь ничтожной, что никому и в голову не пришло, будто лорд Эндоу стремится к какой-то личной выгоде. Остальные собравшиеся за столом, представься им только такой случай, сразу же придумали бы какие угодно сложности, лишь бы назвать самую немыслимую сумму. А так, решили они, Эндоу не перепадет буквально ничего или в лучшем случае — самая малость. План в силу этого можно было принимать без колебания.

— Так-так, ну что ж, — проговорил председательствующий. — Согласны ли ваши светлости принять предложенный план в целом?

Противников плана не обнаружилось.

— Вот и прекрасно, — облегченно сказал председательствующий. — Согласно принятому решению я поручаю канцелярии издать соответствующие инструкции, в которых Управлению внешних связей поручалось бы по своему усмотрению решать все. вопросы, связанные с этим делом. Время исполнения не устанавливать. Исполнителям выделяется три миллиона кредиток, однако сумма эта может в дальнейшем подвергнуться изменению. Я же могу теперь с чистой совестью доложить его величеству, что план действий нами выработан, одобрен и мы приступаем к его осуществлению.

Вздох облегчения словно вырвался из общей груди и разрядил обстановку. Зал повеселел. Итак, нам это все-таки удалось! О боги, Ломбар в который раз сумел в зародыше погасить пожар! Должен честно признаться, что я просто не запомнил дальнейшего хода заседания Великого Совета. Я никак не мог поверить, что голова моя по-прежнему держится на плечах. Мне казалось невероятным, что удалось целиком и полностью сохранить График Аппарата. Я с трудом мог поверить и тому, что ничто не стояло теперь на пути Ломбара к осуществлению его грандиозных замыслов. Одним словом, я пребывал тогда в состоянии эйфории и, когда мы покидали этот блестящий зал, даже представить не мог, что не пройдет и двадцати четырех часов, как я окажусь ввергнутым в черную бездну отчаяния.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ.

ГЛАВА 1.

Утром следующего дня я стоял в передней, ведущей в тщательно охраняемый кабинет Ломбара в Замке Мрака, и дожидался того часа, когда мне будет дозволено войти. Из окна полуразрушенной башни открывался вид на огромное пространство необъятной Великой пустыни, простирающейся на добрых две сотни миль, совершенно непреодолимых для пешего путешественника, вплоть до тянущихся по самому горизонту зеленоватых гор, которые вздымались сразу же за Правительственным городом. У подножия ближнего холма раскинулся тренировочный лагерь Аппарата — сборище жалких халуп. «Лагерь Закалки» — такое название носил он в различных справочниках, однако в обиходе его чаще всего называли Лагерем Смерти.

Официально считалось, что тут занимаются общей подготовкой с новобранцами, однако на деле основной его задачей было формальное оправдание весьма оживленного транспортного потока, направляемого в Замок Мрака, а кроме того, в нем размещалась дополнительная охрана. Кадровый состав его почти целиком был укомплектован головорезами, завербованными в охрану Аппарата, однако пополнялся он исключительно такими типами, услугами которых не мог пользоваться даже Аппарат. Правда, живыми из лагеря они никогда не выходили.

Грозные, выстроенные из черного базальта стены Замка Мрака считались возведенными давно исчезнувшей расой, заселявшей планету сто пятьдесят тысяч лет назад, расой, которая достигла высокой культуры в области обработки и применения камня, но была поголовно истреблена первыми же артиллерийскими залпами передовых частей Волтарианского корпуса вторжения. Миф о том, что замок и теперь все еще слишком радиоактивен для использования его в каких-либо прагматических целях, хитроумно поддерживался при помощи специально расставленных анализаторов с особого рода экранами, когда лучи Службы планетарного контроля попадали на них, они впитывали направленную на них энергию и выдавали ее на экраны контролеров, автоматически преобразованной в волны, которые свидетельствовали о радиационном заражении. Однако никакой радиации здесь не было и в помине. Если и можно говорить о каких-либо специфических волнах, присущих Замку Мрака, то они скорее всего исходили из мрачных его глубин, где в глубине горы сидели, запертые в тесные и грязные клетки, тысячи политических узников, испуская с проклятиями и стонами последний дух.

«Политическим заключенным» считался по принятому у нас определению тот, кто «мог стать на пути осуществления планов Аппарата». Некоторые мелкие чиновники давали и другое шутливое определение: «Любой, кто имел несчастье не понравиться Ломбару Хиссту» — но такую шутку они могли разве что шепнуть на ухо ближайшему другу, да и это вряд ли могло считаться разумным поступком.

Однажды я спросил у Ломбара, когда тот был изрядно пьян, почему бы ему просто не убить мешающего ему человека и тем самым раз и навсегда покончить с ним. Хитро подмигнув, он ответил мне довольно расплывчато: «Никогда не знаешь, кто может на что сгодиться, а кроме того, и родственники такого типа охотно идут на сотрудничество, пока он жив». Да, присутствие этих людей просто физически ощущалось сквозь толщу камня.

Было жарко.

Тишину прорезало гудение зуммера, и клерк кивком подал мне знак, что можно входить. К кабинету Ломбара в Замке Мрака вело несколько вытертых ступенек. Он занимал целый верхний этаж здания, окруженного крепостными стенами и тщательно замаскированного от наблюдения с воздуха. Стены апартаментов были увешаны золотыми украшениями и бесценными батальными картинами. Повсюду возвышались серебряные вазы и урны. Мебель доставляли сюда прямо из разграбленных древних царских гробниц. Каждая вещь в этой огромной комнате была по существу бесценной, а приобретена она была путем грабежа или шантажа, что широко практиковалось во время пребывания Ломбара во главе Аппарата. Но уж как-то так получалось, что все собранное здесь и вообще все вещи, которыми он пользовался, сразу же приобретали вид дешевого старья. Видимо, у Ломбара был особый «талант» на это.

Одну из стен целиком занимало зеркало, и я несколько смутился, застав перед ним любующегося собой Ломбара. Он заказал себе золотой шлем с королевскими регалиями и теперь примерял его и так и эдак, вертясь перед зеркалом. Наконец он прекратил это занятие, снял шлем, тщательно уложил его в сундук, выкованный из чистого серебра, и старательно запер его. Вашей Светлости, разумеется, известно, что простой смертный, примеривший на свою недостойную голову головной убор короля, приговаривается к смертной казни.

— Садись, садись, — проговорил он, жестом указывая на стул. При этом он улыбался и был весьма любезен. Хлыст лежал спокойно на полке, словно преданный полному забвению. Да, Ломбар был весьма любезен и даже проявлял гостеприимство. Что ему от меня нужно?

— Возьми себе чанкпопс, — сказал он, придвигая ко мне золотую коробку с этим освежающим лакомством.

Сердце мое ушло в пятки. Ноги уже совсем не держали меня, и я неловко плюхнулся на стул. Хисст настойчиво совал мне коробку, и я будто во сне взял одну из баночек и даже сумел сорвать крышку.

Приятный запах и легкий хлопок газа, ударившего прямо в лицо, сразу охладили меня и как бы пробудили мое сознание. Ломбар развалился на широкой и мягкой скамье, продолжая улыбаться как самый радушный хозяин.

— Солтен… — начал он.

И тут меня охватил ужас: дело в том, что раньше он никогда не называл меня по имени и никогда, вообще никогда вышестоящий у нас не обращается столь фамильярно к подчиненному. Мне сразу же стало ясно, что в самом ближайшем будущем меня ожидает нечто ужасное.

— Солтен, — дружелюбно повторил Ломбар, — у меня для тебя приятная новость. Нечто вроде праздничного подарка, которым уместно отметить нашу вчерашнюю победу.

Я совсем перестал дышать. Я знал: что-то неотвратимое надвигалось на меня.

— Начиная с сегодняшнего утра, — сказал Ломбар, — ты уже не занимаешь пост начальника 451-го отдела.

О боги, я так и знал. Следующими его словами наверняка будет приказ отправить меня в камеры подземелья — после пыток, конечно! Лицо мое, по-видимому, стало белее бумаги, потому что он стал еще ласковее.

— Нет, нет, нет, — со смехом проговорил он. — Не бойся, Солтен. У меня нашлось для тебя нечто более интересное. И если ты с этим справишься как следует, то кто знает — может, тебя ждет пост начальника всего Аппарата! А то и лорда-попечителя внешних связей…

Вот-вот, так оно и есть. Я был совершенно прав. Дела мои обстояли — хуже некуда! Отчаяние помогло мне вновь обрести голос.

— И это… и это все последствия допущенной мной накладки?

— Ну что ты, Солтен, — сказал Ломбар, — полно тебе сокрушаться, ты ведь ничего не мог сделать. Доклад Хеллера прошел по совсем иным каналам связи и поэтому никак не мог попасть тебе в руки, ты просто был лишен возможности вообще хоть как-нибудь соприкоснуться с ним. И он был совершенно прав. Копий доклада не делалось, поэтому я и не мог обратиться к отделу тайных операций с требованием изъять оригинал и положить на его место документ с внесенными мной изменениями. И тем не менее теперь меня это не спасало!

Хисст поднялся со скамьи, и я был уверен, что он возьмет сейчас в руки хлыст или, что еще хуже, — нажмет кнопку и вызовет тюремную стражу. Но он просто решил еще разок полюбоваться своим отражением в зеркале.

— Нам был просто необходим этот случай, — сказал он, — чтобы ускорить многие события. И теперь, получив приказ Великого Совета, мы наверняка выполним задуманное.

Ломбар вернулся к столу и похлопал меня по плечу. Чисто интуитивно я отшатнулся от этой ласки.

— Солтен, — продолжал он невозмутимо, — я назначаю тебя представителем Центра при секретном агенте, которого мы посылаем на Блито-ПЗ.

Теперь я понял все: Представитель Центра руководит действиями агента на той территории, куда того засылают, направляет его, руководит всеми его операциями. Если же что-нибудь пойдет не так, именно руководителя обычно предают смертной казни. Но и осужденный на смерть, а вернее — особенно осужденный на смерть, обязан бороться за свою жизнь.

Но ведь… но ведь на весь проект ассигновано всего три миллиона кредиток. Достаточно одному-единственному кораблю по терпеть аварию или разбиться, как все полетит в…

Ну-ну, не смотри так мрачно на простые вещи, — утешил меня Ломбар. — А кроме того, Эндоу прекрасно знает, как эти три миллиона превратить в сотни миллионов. Небольшой перерасход в одном случае, победная реляция — в другом, умение вовремя при грозить возможными осложнениями — в третьем, и любые первоначальные ассигнования можно взвинтить до небес. Нет, с деньгами у тебя не будет никаких затруднений. Можешь не волноваться. Да и какие могут быть затруднения — ведь если бы им пришлось организовывать внеплановую и неподготовленную операцию вторжения, то на это ухнули бы триллионы. А кроме того, она еще и с треском провалилась бы. — Он снова подошел к зеркалу. — Нет, считаю, что я очень хитро задумал это дело. Я ведь заранее предвидел примерно такой расклад. Поэтому постарался на всякий случай иметь под рукой достаточно денег. А теперь у меня будут средства на то, чтобы удесятерить число отправляемых на Землю транспортных кораблей, и при этом мне не придется отвечать на их дурацкие запросы, не придется опасаться, что их смогут обнаружить приборы наблюдения. Это просто великолепно. Теперь я могу сказать всем и каждому, что мы поддерживаем связь и доставляем необходимые материалы нашему агенту, а заодно и тебе.

— Так, значит, вы хотите сказать, что меня отправят на Землю? — задал я совершенно идиотский вопрос.

Ответ на него был очевиден. Ведь направлять действия такого агента с Волтара просто невозможно. Я пребывал в полной растерянности. При этом я даже не заметил паузы, которую Ломбар сделал в ожидании моих аплодисментов. И тут я попытался весьма неуклюже исправить свою ошибку:

— Я никак не мог поверить, что нам посчастливится выпутаться из такой передряги… Этим мы всецело обязаны только вам.

Мои слова заставили его снова улыбнуться. Но на какое-то, мгновение он нахмурился. Поэтому я набрался смелости и решил предпринять еще одну попытку:

Мы… У нас… У нас просто нет агентов такого калибра.

Глупости, у нас имеется несколько агентов на Земле. И ты прекрасно это знаешь. Поэтому я как раз думал о том, чтобы придать тебе сразу двух — Рата и Терба, — они тебе пригодятся. Это пара самых квалифицированных убийц из всех, с кем мне приходилось сталкиваться. Ну, что ты на это скажешь? Устраивает?

Я с такой ясностью представил себе смертный приговор за провал этой миссии, как будто бы уже держал его в руках, и решил не отдавать свою жизнь без борьбы.

— Но ваша светлость, — польстил я Ломбару на всякий случай, — ни один из них не отличит геофизики от географии. А я… честно говоря, я и сам чуть было не завалил экзамены по этим предметам в Академии.

Ломбар расхохотался. Причем сделал это весьма добродушно. Его явно забавлял наш разговор. Это был совсем другой Ломбар, совсем не такой, каким я привык его видеть.

— Но ты ведь все-таки прошел необходимый курс наук. Ты, небось, вызубрил все высокопарные научные слова. Солтен, тебе просто нужно привыкнуть к мысли, что я — твой самый лучший ДРУГ.

Вот оно, вот оно. Теперь он наверняка подбросит еще какую-нибудь гадость. Я точно знал: у него еще что-то припасено.

— Возьми-ка еще один чанк-попс, — и он снова пододвинул ко мне золотую коробку..

Я едва сумел раскупорить обертку. Но мне повезло, что я все-таки справился с этим делом, потому что дальнейшие его слова наверняка заставили бы меня грохнуться без сознания, не освежись я вовремя чанк-попсом.

— И не беспокойся, пожалуйста, насчет специального агента.

Я уже подобрал отличную кандидатуру. — Он пристально поглядел на меня, как бы желая убедиться, что я его внимательно слушаю. — Имя этого агента — Джеттеро Хеллер!

В кабинете воцарилась длительная пауза, пока я лихорадочно пытался собраться с мыслями. Какое-то мгновение я даже решил, что мне все это пригрезилось, что я брежу и слышу какие-то не те имена. Но Ломбар как ни в чем не бывало стоял передо мной и улыбался.

— Я считаю его идеальным кандидатом, — сказал Ломбар, видя, что я так и не заговорю. — Великий Совет с огромным доверием отнесется к подписываемым им донесениям. Кроме того, меня заверяли, что он весьма компетентен, — правда, у него есть привычка решать проблемы самым дурацким, на мой взгляд, образом. И в Шпионской работе он не имеет ни теоретических, ни практических навыков. И уж совсем ничего не знает ни об организационной деятельности Аппарата, ни о методах его работы. Но вы оба выпускники Академии, а следовательно, потенциальные друзья, коллеги. Ты с ним легко найдешь общий язык.

Я с трудом пытался собраться с мыслями.

Джеттеро Хеллер — блестящий инженер. После Академии он закончил массу различных курсов и школ. Он на несколько голов выше меня во всем. Нет, тут что-то не так. Я просто терялся в догадках. Но если он не имеет никакой подготовки для шпионской работы, если он не имеет ни малейшего представления ни о самом Аппарате…

— Угощайся, — прервал мои мысли Ломбар, вновь пододвигая ко мне коробку. — Возьми-ка еще чанк-попс.

Я взял очередную капсулу с ароматической воздушной начинкой, понимая, что у него еще что-то имеется в запасе.

— Ну как, дошло? — спросил Ломбар.

Я уставился на него затравленным взглядом.

— Миссия на Землю, — медленно и раздельно проговорил Лом бар, как бы вдалбливая в меня каждое слово, — должна быть спланирована и осуществлена таким образом, чтобы провалиться.

Нет, до меня это явно не доходило.

— Нам меньше всего хочется, — принялся разъяснять Ломбар, — нам совсем ни к чему, чтобы нынешнее правительство Волтара отдало приказ о немедленном вторжении и захвате Земли. У нас имеются свои собственные планы относительно покорения этой планеты. И оба мы прекрасно это знаем. Наши планы будут осуществлены задолго до официально запланированного вторжения. Нас ничуть не волнует чистота атмосферы Блито-ПЗ. Таких планет сколько угодно. Но Блито-ПЗ может быть использована совсем по-иному, и пользу эту мы сумеем извлечь задолго до того, как повысится уровень ее океанов. А в таком случае на кой черт нам тревожиться о состоянии ее атмосферы?

Постепенно я начал соображать, что к чему. Мне также пришло в голову, что Ломбар, будучи уроженцем Стафоттена — планеты, атмосфера которой отличается исключительно низким содержанием кислорода, — вообще не особенно склонен заботиться о воздухе. Ломбар весело рассмеялся, видя, как туго я соображаю. Для него все это казалось совершенно очевидным.

— Вот видишь, — сказал он, — ты всегда недооценивал моего ума.

«Твоей циничной изворотливости», — хотелось мне поправить его. Но к стыду своему, должен признаться, что вслух я произнес совсем иные слова.

О, я всегда был самого высокого мнения о ваших талантах, — вежливо возразил я.

О нет, не ценишь ты меня, — продолжал Ломбар. — Нужно все подстроить так, чтобы Джеттеро Хеллер оказался в луже, и чем скорее, тем лучше. А с такими помощниками, как Рат и Терб, ты справишься с задачей наилучшим образом.

Мне не совсем понравился этот комплимент, и он это под метил.

— Тебе придется вести себя очень разумно, — с некоторой горячностью принялся он пояснять, — Джеттеро Хеллера с его (…) внешностью и его (…) искусством будет не так-то просто обвести вокруг пальца. Но тебе придется позаботиться о том, чтобы он потерпел полную неудачу, и при этом чтобы все произошло без излишнего шума.

Первые донесения, которые он будет отсылать сюда, должны быть подлинными донесениями Хеллера. За это время мы тщательно изучим его стиль и научимся копировать его. А потом тебе только и останется, что отстранить его от последующих действий или постараться, чтобы он впутался там в какую-нибудь неприятность, и тогда мы сможем изготовлять полностью фальсифицированные «донесения Хеллера», содержание которых будет отвечать всем нашим замыслам.

И все-таки оставалась еще одна деталь, которая не вписывалась в эту столь безоблачную перспективу.

Но он не простит нам похищения, — возразил я. — Он может из-за случившегося отказаться от сотрудничества с нами.

Да, действительно, похищение это может показаться промашкой с нашей стороны, но ведь все можно повернуть и по-другому. — Хисст принялся надевать мундир, а потом распахнул дверь и жестом приказал мне следовать за ним. — Пойдем, пойдем, — сказал он, — сейчас я тебе продемонстрирую, как ведут дела настоящие мастера.

Я двинулся за ним. Именно с этого момента я и стал сознательным участником операции «Миссия „Земля“», которая весьма тщательно готовилась и задумывалась, с тем чтобы полностью провалиться. Самочувствие у меня было самое ужасное.

ГЛАВА 2.

Спуск во чрево Замка Мрака походил на путь в глубины чистилища, места, отводимого многими религиями для осужденных душ. Что же касается меня, то я всегда рассматривал подобное предприятие как пребывание в клетке с дикими и чрезвычайно опасными хищниками. Поэтому я немного задержался и на всякий случай запасся в арсенале бластером. Охрана там сама целиком состоит из преступников, я же должен был идти туда в общевойсковой форме да еще без знаков различия, что не гарантировало мне никаких прав на этой территории. Здесь можно было опасаться не только неожиданного нападения со стороны отчаявшихся заключенных, но и в равной степени пасть жертвою ограбления или даже убийства со стороны охраны.

Мы передвигались по трубам транспортных туннелей, пока не добрались до 501-го подземного уровня. Непрестанный грохот металлических задвижек и нестерпимое зловоние довели меня к тому времени до полного изнеможения. На 501-м уровне зловоние стало просто ужасным. Зачастую здесь не избавлялись от трупов умерших заключенных, оставляя их лежать в камере, пока та не потребуется для очередного несчастного, а бывало и так, что следующего узника швыряли в камеру к мертвецу.

Длинный зал со стенками, сваренными из металлической решетки, простирался перед нами. Из-за проволочной сетки под током высокого напряжения на нас поглядывали глубоко запавшие глаза совершенно изможденных и изувеченных людей На более высоких уровнях находились лаборатории Аппарата — здесь же в некоторых из клеток сидели результаты этой научной работы, изуродованные существа, все еще живые, но уже никому ненужные и брошенные, поскольку опыты над ними были сочтены неудачными.

Ломбар, нарядившийся в черный генеральский мундир, шагал впереди, помахивая хлыстом, не глядя по сторонам, совершенно глухой к стонам и мольбам, сопровождавшим нас на протяжении всего пути. Свернув за угол, мы приблизились к небольшой комнате, слабо освещенной зеленоватым светом осветительной пластины. В дальнем конце ее находилась еще более прочная клетка, в которой человек не мог находиться выпрямившись во весь рост. Ломбар передвинул какой-то рычаг, и дверь клетки распахнулась.

На каменном выступе, образующем нечто вроде полки, вытянувшись во весь рост, лежал Джеттеро Хеллер. В неверном свете мерцающей пластины мне удалось разглядеть, что он все еще был в белых спортивных шортах, но кто-то уже успел отобрать у него свитер и туфли. Колотая рана на плече так и не была перевязана, и сгустки спекшейся крови покрывали плечо и спину. Запястья его были скованы электрическими наручниками из тех, что постоянно дают болезненный импульс. Никакой посуды в клетке не было, а это означало, что его скорее всего держали здесь без пищи, — а сколько же он здесь пробыл? Четыре дня?

«О боги, — подумалось мне, — неужто кто-то полагает, что он сможет простить подобное обращение?» Естественно было бы пред положить, что после случившегося он будет пребывать в отчаянии, выглядеть жалко и униженно. Ничего подобного. Он спокойно лежал на голой каменной плите, сохраняя при этом полное присутствие духа.

— Ну, ну, — спокойно проговорил Джеттеро Хеллер. — Значит, «алкаши» все-таки решили пожаловать сюда.

Этой презрительной кличкой флотские наградили сотрудников Аппарата. Дело в том, что на нашем гербе фигурировал судейский жезл: массивная дубинка ручкой вверх! Однако флотские с полной серьезностью утверждали, что на эмблеме нашей изображена бутылка. Поэтомуто они и называли нас «алкашами», что, естественно, приводило аппаратчиков в ярость.

В обычной обстановке Ломбар тут же ответил бы оскорблением на оскорбление. Я даже увидел, как глаза его вспыхнули злобным огнем. Однако он сдержал себя, поскольку у него на уме сейчас было нечто совсем иное.

Он остановился в ногах импровизированного лежбища и накло нился к узнику. При этом он еще умудрился ободряюще улыбнуться.

— Ну, пока что все идет хорошо, — сказал Ломбар. Хеллер продолжал молча лежать, холодно глядя на него.

— Все это было только начальной стадией тестирования, — продолжал Ломбар.

Хеллер продолжал хранить молчание. Он ограничился тем, что просто рассматривал Ломбара. Под таким взглядом каждый должен был почувствовать себя неуютно. Уж слишком спокойным был этот, взгляд.

— Необходимо было проверить, соответствуете ли вы предъявленным требованиям, — проговорил Ломбар с улыбкой. — Вам, естественно, вое это может показаться весьма неудобным, и все же мы считаем жизненно необходимым подвергать суровым испытаниям кандидатов, которых нам предлагают для проведения важных и ответственных работ.

«Ну и нахал», — подумал я. Однако это был, пожалуй, единственно правильный подход.

— А теперь присутствующий здесь Солтен, — произнес Ломбар, делая жест в мою сторону, — завершит процесс испытаний, и мы будем иметь полное представление о ваших возможностях.

И у него еще хватило смелости похлопать Хеллера по коленке. В этот момент у меня, который уже имел возможность наблюдать, как Хеллер умеет действовать ногами, промелькнула мысль, что поступок этот весьма опрометчив, но в следующую секунду я за метил, что колени узника также прикованы электрическими наруч никами к камню.

С ободряющей улыбкой Ломбар вышел из клетки, сделав мне знак следовать за ним. И как только мы отошли на расстояние, с которого Хеллер не мог нас расслышать, он дал мне последние инструкции.

— С остальным теперь ты справишься и сам. Придумай какие нибудь легкие вопросы, скажи, что он выдержал все испытания, а уж потом вручи ему вот это.

С этими словами Ломбар достал из кармана официальный экземп ляр приказа Великого Совета относительно начала операции под кодовым названием «Миссия „Земля“» и вручил его мне.

Смрад здесь стоял совершенно невыносимый, свет был отврати тельным, а если добавить еще и сознание того, что он теперь все дело сваливает на мои плечи, оставляя меня наедине с Хеллером в подземельях Замка Мрака, то становится ясно, что все это привело меня в полное отчаяние. Однако повелитель Аппарата начал к тому времени постепенно входить в привычный образ. Он, правда, еще не хватал меня за отвороты мундира и не бил электрическим хлыстом. Но уже снова приблизил лицо вплотную к моему и перешел на обычный, не предвещающий ничего хорошего тон:

— И смотри — не зарони в его башку никаких подозрений! Не дай ему вывернуться!

Легко сказать! Два взаимоисключающих приказа, выпаленные одним духом. А вообщето лучше было бы прямо так и сказать: тебе следует выполнить совершенно невыполнимое да еще при этом и заручиться готовностью Хеллера сотрудничать с нами. Но Ломбар уже ушел. Мне пришлось вернуться в клетку.

О боги, какое здесь стояло зловоние! Я присел на корточки рядом с ложем арестанта и попытался изобразить улыбку. Хеллер же просто спокойно смотрел на меня. Я бы даже сказал — слишком спокойно.

— Прежде всего объясните мне, — сказал я, — каким образом вам удалось установить, что курьер — подставная фигура?

Он не удостоил меня ответом и продолжал пристально рассматри вать меня. К этому моменту он, должно быть, буквально умирал от голода и жажды. А кроме того, он должен был постоянно испытывать боль от электрических наручников, что сковывали его запястья и колени. Вообще эти наручники — вещь весьма болезненная.

— Ну-ну, не упрямьтесь, — заговорил я с ним тоном школьного учителя-идиота. — Вам же на пользу пойдет, если вы будете правильно отвечать на мои вопросы. Затем мы решим, выдержали ли вы свое испытание, и если да, то дела ваши сразу пойдут на поправку.

Какое-то время он попрежнему молча продолжал смотреть на меня испытующим взглядом. Затем, с некоторым трудом из-за опухшего языка и пересохшего от жажды горла, заговорил:

— Судя по вашему произношению и выговору, вы, должно быть, выпускник Академии, не так ли? — Он недоуменно покачалголо вой. — Какие же пути завели вас на самое дно, в общество «алкашей»?

Волна холодного бешенства захлестнула меня. Да что он во образил о себе, этот арестант? А может, он таким образом пытается перебросить мостик, чтобы воспользоваться некоей связью между нами и както укрепить свои позиции? Или же слова его и поступки следует рассматривать как последнюю попытку сохранить свое лицо, как это вообще принято у офицеров Флота, когда они сталкиваются с безнадежным положением, как нежелание признать свое полное поражение? Рука моя с такой силой сжала бластер, что чуть было не сломала его. Как это он, в его положении, смеет жалеть меня? Мысли мои беспорядочно метались, словно застигнутые врасплох этим спокойным изучающим взглядом. Было совершенно очевидно, что с таким типом даже разговаривать весьма опасно.

Страшным усилием воли я заставил себя успокоиться. Да и кем, в конце концов, был этот заключенный? Почему это он рассматривает меня, словно ему предстоит решить мою судьбу, а не на оборот? И тут меня поразила одна мысль. А ведь и в самом деле он не думал сейчас о себе. Он не думал о боли, которую наверняка причиняли ему электрические наручники, и, казалось, забыл о голоде и жажде. Он просто не мог удержаться от сожаления, что кто-то из людей мог пасть так низко, как это сделал я. И вопросы, которые он задавал мне лично, к нему не имели и не могли иметь никакого отношения. Он думал обо мне!

Я мог бы ему многое порассказать о себе. Я, например, мог бы признаться ему: «Иногда человек идет по ложному маршруту». Я мог бы честно и откровенно рассказать ему обо всем, и мы могли бы прийти к пониманию и согласию. И если бы я это тогда сделал, многое наверняка пошло бы совсем иначе.

Но Ломбар черной тучей нависал на моем горизонте. И у меня не хватило смелости проявить честность. В те короткие мгновения я обрек множество людей на незавидную судьбу. Будучи самым на стоящим трусом, я только фальшиво улыбнулся в ответ.

— Ну-ну, не будем об этом, — сказал я. — Вы лучше спокойно расскажите мне, как обстояло дело с переодетым курьером.

Некоторое время он просто молча лежал.

А зачем мне рассказывать об этом вам? — заговорил он на конец. — Вы просто потом внесете исправление в методику при последующих похищениях.

Нет, что вы! — проговорил я. — Это было всего лишь испытанием вашей наблюдательности и быстроты реакции. Вопрос в данном случае чисто академический.

Он устало пожал плечами:

— Еще в дверях спортзала я непроизвольно уловил исходящий от него запах и сразу понял, что он не мог быть вестовым Флота. В тесном и весьма ограниченном пространстве космического ко рабля бывали случаи, когда команда убивала человека, который не мылся достаточно часто или пользовался дезодорантами. Следовательно, на Флоте просто не может быть «пахучих» ординарцев.

Я достал из кармана записную книжку и принялся делать в ней какие-то дурацкие пометки, чтобы показать, что серьезно выслу шиваю его аргументации.

— Прекрасно, — сказал я. — У вас отличное обоняние. Можете еще что-нибудь добавить?

Казалось, что происходящее начинало забавлять его.

Пояс на нем был надет вверх ногами, колечки — перевернуты, а кроме того, на загривке у него топорщился мундир, скрывая запрещенный на Флоте нож.

О, отлично, — проговорил я, делая вид, что снова что-то записываю. Сам-то я не заметил никакого ножа.

Однако, — продолжал Джеттёро, — я при этом не уловил легкого запаха озона, который всегда исходит от электрического бича, даже если им в данный момент не пользуются, и к тому же не услышал, как ваш начальник закрыл за моей спиной дверь. Следова тельно, я, как видите, не выдержал испытания. А значит, я не подхожу для вашей работы.

Нетнет, что вы, — поспешно возразил я. — Предоставьте уж мне судить о вашей пригодности. Давайте продолжим нашу беседу. Скажите, а почему вы позволили игроку команды противников вы играть? — Мне и в самом деле хотелось услышать ответ на этот вопрос. Разгадать эту загадку я не мог на протяжении всех этих дней, с того самого момента как мы наблюдали игру.

Он посмотрел на меня так, будто решал в данный момент, что же за чудовище сидит здесь перед ним. В объяснения он так и не пустился. Поэтому мне пришлось сформулировать вопрос несколько иначе:

— Почему вы отказались от практически верного выигрыша?

На трибуне среди зрителей сидела его девушка. Она приехала на матч с их родной планеты специально, чтобы поглядеть на его игру заставить его проиграть, а значит, выставить в невыгодном свете перед нею было бы равносильно тому, что опозорить его, что-ли… Во всяком случае, он чувствовал бы себя неловко, стыдился бы. — Все это Хеллер говорил тоном взрослого, который терпеливо объясняет что-то очевидное несмышленому ребенку.

— Нет, погодите все-таки, — настаивал я на своем. — Ведь вы просто бросили ему несколько шаров Вы как бы издевались над ним, а это намного хуже, чем если бы вы заставили его проиграть в открытой борьбе.

— Да, тут вы правы, — сказал Хеллер. — Значит, после этого у меня уж тем более не оставалось иного выхода, как выйти за черту круга и признать свое поражение. Если вы следили за игрой, то должны согласиться, что это сработало. Он смог не поступиться принципами и не поставить себя в неловкое положение. Стыдиться ему было нечего.

Нет, это просто непостижимо. К этому моменту уже я сам испытывал неловкость. Спросите у любого аппаратчика, и он на верняка скажет, что в любой игре нужно стремиться к выигрышу любой партии, победы следует добиваться во что бы то нистало. Прояви сочувствие к противнику — и ты обречен! А если с рук сходит грязная игра, то тем лучше. Выигрывать — вот главное, а цену за проигрыш пусть платит побежденный. Из этого парня ни когда не выйдет приличного шпиона. Никогда! О боги, помогите ему! И да помогут боги мне, ибо именно мне предстоит направлять его действия и отвечать за них!

— Вот и прекрасно! — воскликнул я, чувствуя себя как самая дешевая проститутка. — Вы великолепно выдержали испытания и можете мчаться к цели, включив ракеты на полную катушку! Вы просто созданы для выполнения поставленных перед нами Великим Советом задач!

ГЛАВА 3.

Освещение в клетке было очень слабым, зловоние царило отвратительное. На этом фоне я развернул увешанный печа тямисвиток с приказом и поднес его к самым глазам арестанта.

— Подумайте только — сам Великий Совет, — торжественно произнес я. — Это же самое ответственное задание за весь этот год! И, как вы можете удостовериться, осуществление его препоручено Управлению внешних связей и отнесено к его исключи тельному ведению — И я помахал солидно похрустывающей бумагой.

Поскольку Хеллер никак не реагировал на все мои старания, я попытался, несмотря на окружающую нас жуткую обстановку, говорить еще более торжественно.

— Для выполнения столь высокого задания мы должны были на всем Волтаре выбрать наиболее достойного. И выбор пал на вас!

Если слова мои хоть както польстили его самолюбию, то он прекрасно сумел это скрыть, ибо поведение его не изменилось ни на йоту.

— Полагаю, — сказал он, — что сейчас самое время вернуть мне мои часы.

Я немного растерялся, пытаясь сообразить, какое отношение могут иметь ко всему мною сказанному какие-то часы. Но мне все равно нужно было вызвать охранника, чтобы снять с узника электрические наручники. Поэтому я тут же направился к висевшему в коридоре щитку и нажал зуммер. Через некоторое время на сигнал откликнулся какой-то неопределенного вида помятый тип, который, зайдя в камеру, уставился на меня с недоумевающим видом.

— Сними с арестованного электрические наручники, — приказал я. — И принеси какой-нибудь еды и воды. Да прихвати изъятые у него вещи.

Мрачно пробормотав себе под нос, что ему все равно нужно будет посмотреть код для отключения тока, это жалкое подобие охранника, прихрамывая, удалилось. После довольно продолжительного отсутствия эта развалина возвратилась с металлическим жетоном с шифром, кувшином воды и какойто отвратительного вида снедью в ржавой банке. Воду и еду он поставил прямо на пол. Я держался чуть в стороне и был настороже, покакалека возился с жетоном и наручниками. Наконец ему удалось разомкнуть их как на рукахузника, так и наколенях, и он, хромая, направился к выходу.

— Погоди, — сказал я. — А где же вещи заключенного?

Охранник на всякий случай отступил от меня подальше.

— Я уже сменился. Если нужно чего, то звоните моему сменщику, — завыл он какимто нудным бабьим голосом.

Хеллер тем временем уже уселся на своем каменном ложе и осторожно прихлебывал воду из сосуда, стараясь не жадничать, постепенно смачивая пересохшие язык и нёбо. Я снова позвонил, заранее злясь на то, что сменившийся охранник наверняка ничего не скажет своему сменщику.

Прошло примерно полчаса или даже больше, в течение которых я еще несколько раз ходил и нажимал кнопку звонка, и наконец перед нами возникла гигантская откормленная фигура калабарийца.

— Ну, и чего шум подымать? — сердито осведомился он. — Звонят, звонят, звонят все, кому не лень! Уже и отдохнуть нельзя ни минуты!

Я попятился, держа наготове бластер. Этот тип весил по меньшей мере триста фунтов, а его голое по пояс тело носило на себе множество ножевых шрамов. О лице его я и не говорю- сплошной ужас!

— Принеси изъятые у заключенного вещи. Доставь сюда свитер, туфли и часы! — Отдав приказание, я бросил вопросительный взгляд на Хеллера, и тот кивнул в знак того, что я ничего не упустил.

А сам ты откуда будешь — из какой службы? — осведомился гигант. — Почем мне знать, что я должен тебя слушаться? На тебе нет формы Аппарата!

Я отблагодарю тебя за услугу, — сказал я, со всей остротой сознавая, что нахожусь на страшной глубине в подземелье и полностью завишу от прихоти подобных типов.

Звероподобный охранник чуть заметно кивнул, как бы давая понять, что наконец услышал именно те слова, которые и ожидал от меня. Так и не произнеся более ни слова, он удалился. Хеллер очень осторожно попробовал принесенную еду, а потом запил ее глотком воды. Я все еще вертел в руках приказ Великого Совета.

— Для вас это открывает самые широкие возможности, — сказал я как бы в утешение ему.

Хеллер с сомнением покачал головой:

— Подождем немного.

После весьма продолжительного отсутствия гигант-охранник снова появился перед нами. Под глазом у него виднелся свежий порез. Он уронил туфли на пол у ног Хеллера и швырнул свитер, весьма, правда, замызганный, прямо ему в лицо.

— Когда он поступил к нам, у него не было никаких часов, — сказал охранник.

Я глянул на Хеллера:

Вы же не стали бы играть в шары, оставив на руке часы.

На время игры я отдал их своему приятелю, — сказал Джетте ро. — А когда я сошел с игровой площадки, он сразу же вернул мне их. Их взяли ваши гориллы.

Добудь часы, — приказал я охраннику. — Не будет часов, не будет и платы.

Сердито бормоча что-то себе под нос, он повернулся и вышел.

Вода и пища оказали свое действие. Джеттеро встал, и я внутренне собрался, покрепче сжимая бластер. Но он просто разминал затекшие мышцы. Потом он снова сел и, побрызгав водой на рукав свитера, принялся вытирать туфли — кто-то явно успел поносить их и изрядно выпачкать.

Прошло еще порядочно времени, прежде чем верзилаохранник вернулся. У него были новые ссадины на подбородке и на кулаках. Но зато он держал в руке часы. До этого мне никогда не доводилось видеть часы военных инженеров вблизи. Сейчас же мне пришлось взять их у охранника, дабы убедиться, что они не скрывают в себе какогонибудь тайного оружия — работа в Аппарате делает человека подозрительным. Однако часы представляли собой всего лишь довольно крупный циферблат с небольшим отверстием посредине и массивный браслет, который удерживал их на руке. Я спокойно передал их Джеттеро. Удостоверившись, что часы в полной сохранности, Джеттеро удовлетворенно кивнул и тут же принялся надевать их на руку.

— Расплачивайся, — потребовал охранник.

Я достал из кармана банкноту в десять кредиток, что для охраны Замка Мрака должно было представлять немалую сумму. Однако охранник глянул на десятку так, будто получил от меня не деньги, а пинок.

— Десятка, — презрительно фыркнул он. — Да мне самому при шлось выложить шестьдесят кредиток, чтобы их возвратили.

И он бросился на Джеттеро, чтобы вновь завладеть добычей. Я успел дернуть на лету гиганта за плечо, чем несколько изменил его направление. Он промахнулся и тут же отступил чуть назад. Однако в тесной клетке он споткнулся, зацепившись за собственную ногу, и неловко ткнулся в металлическую сетку клетки, припав на одно колено. Это привело его в полное бешенство!

— Убью! — заорал он и изготовился к новому прыжку.

Я направил на него бластер, намереваясь прикончить верзилу на месте.

И вдруг мой бластер вырвался у меня из рук и, вертясь, взлетел в воздух! Что-то мелькнуло перед моими глазами, и правый кулак Хеллера врезался в подбородок охранника. Удар был настолько силен, что обе ноги гиганта оторвались от пола, а сам он грохнулся о стену и безвольно осел на пол.

Охранник валялся на полу, как испорченная кукла, кровь струйкой стекала у него по подбородку. Он явно потерял сознание. Джеттеро поднял с пола отлетевший бластер, поставил на предохранитель и снова вручил мне.

— Никогда не следует убивать без крайней необходимости, — сказал он самым спокойным тоном, после чего присел, внимательно исследуя распростертое тело. — Он, как видите, жив. Дайтека мне семьдесят кредиток, — неожиданно обратился он ко мне, протягивая руку.

Все еще ошарашенный, я добыл из кармана шестьдесят кредиток и добавил к ним поднятую с пола десятку. Джеттеро взял деньги и, присев рядом с лежавшим 'без движения охранником, принялся шлепать его по щекам. Когда тот начал приходить в себя, Джеттеро поднес деньги к самому его носу.

— Вот ваши деньги. И огромное спасибо вам за часы. — И тут же он перешел на тот холодный, не терпящий возражений тон флот ского офицера, который невозможно спутать с каким-либо другим: — А теперь возвращайтесь на свой пост, и будем считать, что со всем этим делом покончено.

Охранник не только услышал, но и явно уразумел значение сказанного. Он молча взял деньги и спокойно вышел из камеры, как будто вообщето заглянул сюда, совершая обычный обход. А ведь и впрямь — с этим делом было покончено.

— Ну что ж, а теперь давайте познакомимся с вашим пресловутым документом, — сказал Хеллер.

ГЛАВА 4.

Джеттеро Хеллер взял у меня приказ Великого Совета и поднес поближе к зеленой световой пластине. Он стоял, полуобернувшись ко мне спиной, и я не мог разглядеть, что он там делает. Повидимому, это было как-то связано с его часами.

— Похоже, что документ и в самом деле настоящий, — признал наконец он.

Я с превеликим трудом продолжал удерживать благодушную улыбку на лице, хотя внутренне меня пробирала дрожь. Приказ и в самом деле был подлинным, хотя, чтобы проверить это, требовалось свериться с регистрационными документами, регулирующими циркуляцию официальных бумаг по всей планете. Специалисты Аппарата способны в несколько минут подделать любую из таких бумаг. Нет, в качестве шпиона он был совершенно безнадежен.

— Но ведь он был отдан через четыре и семь десятых дня после моего похищения, — сказал Джеттеро.

Через его плечо я еще раз глянул на документ. На нем были проставлены не только дата, но и час его принятия. Но это объяснить не такто сложно.

— Нам нужно было убедиться в том, что мы способны подыскать нужного специального агента, прежде чем браться за такое задание, — тут же нашелся я.

— Послушайте, — сказал Хеллер, — здесь просто страшно противно, не могли бы мы обсудить все эти вопросы гден-ибудь в другом месте?

— Как только вы изъявите согласие взяться за дело, — сказал я.

Ага, кажется мне, что ко всем царящим здесь ароматам примешан и запашок шантажа.

Нет нет, — поспешно возразил я. — Просто дело в том… Дело в том, что… как бы это выразиться? существуют некоторые силы, которым… которые не заинтересованы в том, чтобы миссия увенчалась успехом. — Тут я не погрешил против истины. — И мне поручено обеспечить вашу безопасность. — Ловко придумано, похвалил я себя. С ним, похоже, я справлюсь достаточно легко. Ведь он — чистое дитя в вопросах шпионажа.

Значит, Блито-ПЗ. Я только что вернулся оттуда. Я проводил обследование планеты.

Вот именно, — тут же подтвердил я, — и благодаря достигну тым вами результатам ваша кандидатура и была признана самой подходящей для осуществления этой работы.

И именно поэтому вы и похитили меня. — Сдержанная улыбка, которой Хеллер сопроводил эти слова, показывала, что всю эту историю он считает неприличной. — Ну, так, может быть, вы все таки поподробней расскажете мне об этой так называемой миссии.

И я рассказал ему, что мог, стараясь не особенно вдаваться в подробности. Согласно моей версии он должен был отправиться на Землю и внедрить там некоторые технологические решения, которые помогли бы землянам сохранить планету. В моем изложении все это выглядело достаточно благородно и даже альтруистически. Поскольку офицер Флота ничего не мог знать о Графике Вторжения, я вообще не стал касаться этой темы.

— И вы решили, что для успешного проведения намеченного плана вам следует организовать похищение? — спросил Хеллер.

(…)! Соображает он неплохо! Но во мне он нашел достойного противника, особенно в этой сфере. Что ни говори, а за долгие годы секретной работы каждый научится вовремя извернуться. В против ном случае здесь не выживешь.

Прежде чем подыскать другого добровольца, нам пришлось бы столкнуться с огромными затруднениями, — сказал я с показной искренностью.

Да и похитить его было бы нелегко, — тут же добавил Хеллер. Но затем он сделал жест, как бы прекращая наши препирательства. — Я решил, как поступить. Я не состою на службе в вашем управлении. Но если вам удастся добиться соответствующего приказа от начальника Управления кадрами Флота его величества, то я возьму на себя выполнение этого задания.

Мрачная тень Ломбара чуть-чуть отступила от меня. Я даже едва не улыбнулся от облегчения, но все же решил не подавать виду.

— О, я полагаю, что нам удастся организовать это, — скромно заверил я.

И, шутливо поклонившись, я изысканным жестом предложил ему первым пройти в дверь.

Мне нужно было расписаться в документе о том, что заключенного я забираю под свою личную ответственность, и нам пришлось для этого зайти в караульное помещение подземной тюрьмы. Когда мы вошли в караулку, верзила, которого Хеллер своим неотразимым ударом распластал по полу камеры, сидел там с остальными, уплетая какую-то отвратительную похлебку. Я почувствовал себя весьма неуютно, когда эта скотина внезапно вскочила с места. Инстинктивно я отшатнулся. И тут моим глазам предстало удивительное зрелище.

Огромный охранник вскочил с такой поспешностью, что чуть было не опрокинул миску с похлебкой. Однако он тут же замер, вытянувшись в струнку по стойке «смирно», и по всей форме отдал честь, повоенному скрестив руки на груди! Его приветствие относилось вовсе не ко мне. Хеллер привычно поднял руку в общепринятом ответном приветствии и чуть заметно, но вполне подружески улыбнулся. В ответ лицо, охранника расплылось в благодарной улыбке! Мне еще ни разу в жизни не удавалось видеть в Замке Мрака формального воинского приветствия, а уж тем более — улыбки на лице охранника. Чувство какого-то суеверного ужаса наполнило меня, как будто я вдруг увидел, как в окне затерянного в лесу замка появилось привидение, — ну, будто твоим глазам предстало нечто такое, чего, как ты знаешь, никак не может быть в действительности, — нечто сверхъестественное. Я торопливо нацарапал свое имя на бланке и поскорее убрался оттуда вместе со своим узником.

На верхних уровнях Замка Мрака располагались несколько спе циальных помещений для работников Аппарата, таких, как я. Помещения эти были довольно просто обставлены и не имели окон, но все же некоторый набор удобств в них был, включая и ванные комнаты. Своей ванной я пользовался чрезвычайно редко, но в ней было все необходимое.

С чисто технической точки зрения я выводил Хеллера из под юрисдикции тюрьмы уже одним тем, что привел его в свое помещение. Однако я полагал, что последние приказы Ломбара уполномочивали меня на это. И, чтобы окончательно убедиться в том, что, действуя подобным образом, я не нарушаю полученного мной противоречивого приказа, я предусмотрительно попросил заключенного побыть немного в небольшой пристройке к лифтной шахте, откуда он не мог слышать моего разговора, а сам созвонился с Лагерем Закалки.

Войска, находившиеся в этом лагере, целиком и полностью подчинялись Аппарату. Я застал там одного из офицеров и договорился с ним о присылке взвода, в задачи которого входило бы обеспечение круглосуточной охраны моего помещения и близлежащих проходов. Я велел, чтобы солдаты выдавали себя за дозорных, выставленных для предотвращения вторжения нежелательных элементов на охраняемую ими территорию, тогда как на самом деле они должны были следить, чтобы наш заключенный не сбежал. Чтобы обеспечить выполнение приказа, я подкрепил его именем Ломбара, а заодно постарался задержаться, чтобы вызванный взвод охраны успел занять указанные посты.

Наконец мы зашли в полупустую комнату. Я достал из стенного шкафчика чанк-попс и предложил Хеллеру — чтобы хоть как-нибудь отбить пропитавший его одежду запах тюрьмы. Честно говоря, тюремное зловоние доходило и до этих, казалось бы, далеких от подземелий помещений. Однако Хеллер отрицательно качнул головой и отказался.

— Единственное, что мне поможет, так это ванна, — сказал он Я жестом пригласил его в ванную, а сам открыл шкаф и достал легкий спальный халат. Хеллер снял туфли и шорты, а мне пришлось бросить их в ящик для мусора вместе со свитером, поскольку все эти вещи уже никуда не годились.

Послышался шум душа, а мне все не давала покоя одна мысль. Наконец я не выдержал.

— А знаете, — сказал я, поднося к носу чанк-попс, — вы ведь могли предпринять попытку к побегу — у вас был шанс, когда вы подняли с пола мой бластер Вы ведь заполучили оружие, а я был беззащитен. Вы могли использовать меня в качестве заложника.

В ответ он очень весело рассмеялся У него был очень приятный беззаботный смех. Некоторое время он молча растирал тело, масси руя мышцы водяными струями, и наконец ответил:

И вы полагаете, что мне удалось бы пробиться сквозь все находящиеся под напряжением ворота, сломить сопротивление вооруженной охраны, пройти по заминированным переходам и благополучно миновать все секторы обстрела? А потом еще и пробиться через заслоны Лагеря Закалки и прошагать двести миль по Великой пустыне? Такая попытка выглядела бы полным безумием. Непростительной глупостью во всяком случае. Нет уж, я абсолютно уверен, что Аппарат ни за что не дал бы кому-нибудь вырваться из Замка Мрака живым!

Его ответ меня шокировал. Он ведь никак не мог знать, куда его поместили. Мы не проходили мимо ни одного окна, на стенах и дверях не было никаких надписей. А когда его доставили сюда, он к тому же пребывал в бессознательном состоянии. Он ведь запросто мог оказаться вообще на другой планете. А кроме того, считалось, что никто, буквально никто вне сети Аппарата ничего не знает о Замке Мрака и уж тем более не может знать, что этот осколок старины продолжает функционировать!

— О боги, да откуда же вы могли об этом узнать? Он снова рассмеялся, продолжая мыться.

— А мои часы. Они показывают время в двадцати шести раз личных измерениях, не считая Абсолютного вселенского времени.

Мне это ничего не объяснило.

Ну, и… — поторопил я его.

Они показывают разрыв во времени между Дворцовым городом и этим местом, а также указывают направление. А на линии, идущей от Дворцового города в данном направлении, имеется только одна географическая точка, которая могла бы подойти по условиям к этому сооружению, и точка эта и есть Замок Мрака!

Мне было не до смеха, более того — мне стало грустно.

— А есть еще какой-нибудь способ? — спросил я. Вопрос явно позабавил его.

— Да, сам этот камень. Все стены здания выложены из местного камня особым методом кладки. Камень — черный базальт трина дцатой степени гранулированности в комбинации с углом наклона в шестнадцать градусов и отход 214°. Да вы сами посмотрите. Это явные остатки древних вулканических выбросов, из которых и сформирован весь горный хребет, тянущийся за Великой пустыней. Наиболее типичная геологическая картина для планеты Волтар. Это известно каждому школьнику. О том, где я нахожусь, я знал с того самого момента, как меня сюда доставили. А часы только подтвердили мою догадку.

Ну что ж, я, повидимому, был единственным школьником на всей планете, которому это так и не стало известно. «Отход», кажется, имеет какоето отношение к компасу. Скорее всего у Хеллера просто какое-то внутреннее чувство направления, что-то вроде компаса. Угол наклона, видимо, помог ему определить глубину, на которой он находился. Но как? Да и как определить точно класс горной породы только по одному визуальному впечат лению без специальных и сложных инструментов или приборов? Должно быть, глаза его тоже представляют собой что-то вроде микроскопа, ведь все наблюдения он проводил почти в полной темноте подземной камеры! А память у него такая, что в ней могла бы уместиться целая библиотека! Однако во всем сказанном им есть для меня и некоторые плюсы. Вот сейчас, например, он находится в руках своих злейших врагов, как наверняка сам считает. И враги эти откровенно собираются использовать его в своих целях, а он спокойно говорит мне, что знает, где находится. И при этом открыто демонстрирует свои весьма ценные способности, которые, догадайся он их скрыть, мог бы направить на то, чтобы усыпить мою бдительность. А так я теперь запросто могу принять меры предосторожности. Как шпион он ведет себя не просто глупо, а уж совсем по идиотски. Ведь, используя то, что он сейчас выболтал, я могу запереть его навеки, да еще и принять меры к тому, чтобы впредь он никак уж не смог определить, куда его посадили!

Нет, ему никогда не стать специальным агентом. Потрать он на это хоть миллионы лет, все равно так ничему и не научится. Пожалуй, мне не придется прилагать старания к тому, чтобы миссия его завершилась провалом. Мне просто нужно будет постараться удержать его на плаву какое-то время, чтобы, утопая, он не потянул за собой и меня. Работа шпиона требует определенных врожденных инстинктов. Но тут судьба свела меня с человеком, начисто лишенным их! Это будет не просто миссия, завершившаяся неудачно. Это будет миссия, завершенная катастрофой!

— Располагайтесь здесь поудобнее, — сказал я. — А сам я от учусь в Правительственный город за инструкциями для вас.

ГЛАВА 5.

Уверен, вы также подметили, что первое впечатление, ко торое производит на посетителя административный комплекс Флота его величества в Правительственном городе, — это иллюзия, будто вы встретились с Флотом где-то в просторах космоса. Повидимому, архитекторы его под словом «здание» с самого начала подразумевали «космический корабль». И они с достаточной долей упорства и мастерства воплотили эту концепцию в жизнь: перед нами предстают десять квадратных миль совершенно голой земли, где взгляд не может зацепиться ни за кустик, ни за деревце. Все это пространство сплошь утыкано десятком тысяч мощных, серебристого цвета космических кораблей, расположенных, словно на полигоне, боевым строем. Рассказывают, что офицеры и даже чиновники здесь носят специальную обувь, предназначенную для космоса!

Всякий раз, когда мне приходится прилетать сюда, я неизменно ощущаю себя в роли нежеланного гостя, которого стараются сплавить поскорее. А кругом только и видишь снующих по всем направлениям людей в флотской форме. Эта же форма мозолит всем глаза и у бесчисленных ворот и в бюро пропусков. И всюду только и слышишь: «Предъявите пропуск», «Ваш пропуск», «Пропуск!». А очень может быть, что я так не люблю это место, потому что каждый раз, проверив пластиковую карточку моего удостоверения и обнаружив, что я состою на службе в Аппарате, они неизменно возвращают ее мне с презрительной ухмылкой. И все-таки, несмотря ни на что, спустя всего лишь каких-то два часа, я сумел попасть в нужное мне место.

Офицер, возглавляющий отдел личного состава королевского Флота, сидел в небольшой каморке, весьма смахивающей на каптерку линейного корабля. Все стены ее, с потолка до пола, были заняты какими-то механизмами и экранами, на которых под легкое жужжание непрерывно вспыхивали разноцветные огоньки. Можно было подумать, что в данный момент он ведет сражение — а может быть, именно так оно и было, если учесть, что в настоящее время все четыре миллиона офицеров Флота были задействованы. Скорее всего он был неплохим человеком — этот стареющий, уже обросший жирком офицер. Сначала похоже было, что он готов встретить меня с распростертыми объятиями, но в последний момент он почемуто воздержался и даже более того — поморщился. По лицу его про скользнула тень недовольства.

— Вы что, из «алкашей»?

Здесь следует отметить, что доложили ему обо мне как об «офицере Управления внешних связей» и одет я был в отутюженный серый мундир общевойскового командира. Я невольно оглядел себя еще раз: все в порядке, даже карманы не топорщатся. Как же он догадался? Я стоял перед ним в форме без единого жирового пятнышка, без приставших крошек, без застарелых пятен крови… Правда, и без молодцеватости, без блеска. Одним словом — без гордости за свой род войск, без выправки! У меня было заготовлено тщательно отрепетированное обращение, однако одна его реплика заставила меня забыть все нужные слова.

— Я прибыл к вам за приказом о переводе военного инженера Джеттеро Хеллера! — выпалил я. Да, тут не было ни постепенного подхода, ни убедительных доводов.

Начальник личного состава нахмурился.

— Джеттеро Хеллер, — задумчиво повторил он. Перед ним на столе стояло несколько мониторов с множеством клавиш, а экраны на стенах продолжали мигать огоньками, однако в данном случае он, видимо, решил положиться на собственную память. После недолгого раздумья он вдруг воскликнул: — Ах, да это же Джет! Он несколько лет назад был чемпионом скоростных гонок Королёвской Академии. А позднее — участвовал в межпланетном матче сильнейших игроков в шары, так ведь? О, конечно же, это Джеттеро Хеллер. Это великий спортсмен!

Все это выглядело многообещающе — неприязнь его ко мне по видимому, растаяла. Я уж собрался было повторить свое требование более решительным тоном, как он неожиданно снова поморщился.

Вам придется обратиться за разрешением на перевод офицера к адмиралу командующему Военноинженерной службой. Он в аудитории номер 99. Вам нужно выйти отсюда и сразу же свернуть…

Я очень прошу вас, — прервал я его. Я уже успел побывать у этого адмирала, и именно он направил меня сюда. В отчаянии я порылся в своих бумагах и вытащил из кипы приказ Великого Совета. — Этот документ весомее любых разрешений и запретов. На основании его я и прошу откомандировать этого офицера в распо ряжение Управления внешних связей.

Он погрузился в изучение приказа, хотя я совершенно уверен в том, что подобных бумаг через его руки прошли сотни. Изредка он с подозрением поглядывал на меня. Затем решительно нажал одну за другой не менее дюжины клавиш. Повидимому, он ввел в компьютер все реквизиты лежавшего перед ним приказа Великого Совета и запросил подтверждения его подлинности. Затем он долго рассматри вал вспыхивающие на стенах экраны. Что именно компьютер на малевал на них, я, конечно, понять не мог. Затем он снова сурово нахмурил лоб. Я уже готов был к тому, что в кабинет сейчас ворвется несколько морских пехотинцев и он прикажет им арестовать меня.

Затем весьма решительно он хлопнул ладонью по столу и от ключил компьютер.

— Нет, ничего не могу для вас сделать, — объявил он. И за моей спиной сразу замаячила мрачная тень Ломбара.

— А в чем дело? — спросил я дрожащим от волнения голосом. — Неужто приказ Великого Совета отменен?

— Нет-нет, ничего подобного, — нетерпеливо перебил он меня. — С чего вы взяли? Приказ зарегистрирован в нашем банке данных, он никем не отменялся и сохраняется в силе, хотя должен сказать, никогда нельзя быть в чем-нибудь уверенным, когда имеешь дело… с «алкашами», — неожиданно закончил он и надолго замолк, погрузившись в мрачные раздумья. В конце концов он подтолкнул бумагу с приказом Великого Совета ко мне. — Просто сделать это не представляется возможным, и все тут. Наши правила исключают подобные действия.

Бюрократы! Но именно это и оставляло некоторые надежды на успех. Человеку, принадлежащему к Аппарату, всегда приходится преодолевать настоящие препятствия. Что же касается бюрократических препон, то с ними справляются и самые обычные люди. Главным отличительным признаком бюрократической системы является то, что в ней никто ни за что не отвечает.

А почему это исключено? Почему вы не можете это сделать? — невинно поинтересовался я.

Прежде всего, — очень терпеливым тоном, словно разъясняя капризному ребенку несуразность его требований, флотский принялся излагать свои причины, — прежде всего военный инженер состоит на службе во Флоте. Управление же внешних связей — а я попрежнему подозреваю, что служите вы именно у «алкашей», — это совершенно иное ведомство. И когда вы добиваетесь перевода кадрового офицера к вам, это в первую очередь означает, что он должен обратиться к командованию Флота с просьбой об отставке, а потом уж подать прошение о приеме его на службу в Управление внешних связей. И бумаги его, надлежащим образом оформленные, должны пройти соответствующие инстанции указанных ведомств… но на это могут уйти годы! А я уверен, что вы не собираетесь ждать столько времени. Да к тому же я не вижу здесь его прошения об отставке в адрес командования Флота. Вот по этим причинам удовлетворить вашу просьбу не представляется возможным.

На какоето мгновение мне пришло в голову, что Хеллер знал, что на моем пути возникнет столько препятствий, — или рассчитывал на то, что мне попросту откажут. Очень может быть, что он оказался значительно умнее чем я поначалу решил. (Сейчас, оглядываясь на все, что произошло потом, я искренне сожалею, что мне не дали тогда от ворот поворот!) Однако высшими авторитетами для бюрократов являются сами бюрократы, а тут я кое-кому мог бы дать сто очков вперед.

— А вот если бы вам самому пришлось решать подобную проблему, вы-то сами как действовали бы? — спросил я.

Это было намного проще, чем возвращаться к себе и выискивать в досье Аппарата какую-нибудь зацепку, с помощью которой можно было бы шантажировать этого типа. Такие материалы у нас обычно находятся на каждого, а если их и не существует в природе, то их всегда можно сфабриковать. Однако даже официальный приказ, полученный незаконным путем, может в дальнейшем быть признанным незаконным. Так что в данной обстановке умнее будет действовать по правилам. Это нечто новое, но может сработать.

Он снова впал в раздумье, повидимому, намереваясь и в самом деле помочь мне. Наконец он вроде бы нашел решение.

«— А знаете что — я сейчас дам вам стандартную форму приказа, вручаемого иногда военным инженерам.

И этот (…) тут же принялся нажимать какие-то кнопки, а еще через несколько секунд из щели компьютера появилась стандартная карточка, которую он торжественно вручил мне. В ней было на писано:

«ПРИКАЗ ПО ФЛОТУ № М93872654ММ93872655СЕ ОСНОВАНИЕ: ПРИКАЗ ВЕЛИКОГО СОВЕТА № 938362537451БПЗ К СВЕДЕНИЮ ВСЕХ ЗАИНТЕРЕСОВАННЫХ ЛИЦ И ОРГАНИЗАЦИЙ. ДЖЕТТЕРО ХЕЛЛЕР, ВОЕННЫЙ ИНЖЕНЕР X КЛАССА, ЛИЧ НЫЙ НОМЕРНОЙ ЗНАК Е555МХП, В СИЛУ НАСТОЯЩЕГО ПРИ КАЗА И С СЕГО ДНЯ ПРИСТУПАЕТ К ВЫПОЛНЕНИЮ САМО СТОЯТЕЛЬНОГО ЗАДАНИЯ. СРЕДСТВА И МЕТОДЫ — ПО ВЫБОРУ ИСПОЛНИТЕЛЯ. СРОК ДЕЙСТВИЯ — НА УСМОТРЕНИЕ ИСПОЛНИТЕЛЯ. СОДЕРЖАНИЕ ЗАДАНИЯ — СМ. ПРИЛОЖЕНИЯ ПОДЛИННОСТЬ НАСТОЯЩЕГО ЗАВЕРЕНА ПОДПИСЬЮ НАЧАЛЬНИКА РАСПРЕДЕЛЕНИЯ ЛИЧНОГО СОСТАВА ФЛОТА».

— Ну как, что вы на это скажете? — спросил он, расплываясь в любезнейшей улыбке.

Выглядит слишком обще, — сказал я.

А что же вы хотите? — отозвался он. — Военным инженерам часто приходится отдавать приказы в такой именно форме — ведь нередко им приходится выполнять боевое задание далеко за линией фронта, и никто не в состоянии заранее определить, сколько времени может на это потребоваться. Именно потому к нам и попадают наиболее надежные и испытанные люди. И обычно только смерть может помешать им выполнить возложенную на них задачу. Вам, наверное, известен их лозунг: «Работа будет выполнена, а шансы подсчитаем на том свете». Замечательные парни. Ну, так как — вас такой приказ устроит? Это общепринятая форма.

Я был потрясен: с одной стороны — идиотской простотой самого приказа, а с другой — всем тем, что сию минуту услышал. Неужто Ломбар мог все это знать? Очень сомневаюсь. На что мы замахиваемся? Сможем ли мы прожевать кусок, на который заримся?

Джеттеро Хеллер, тот наверняка знал, что будет сказано в приказе. Он наверняка получал такие приказы дюжинами. А значит, прекрасно понимал, что благодаря ему он окажется вне пределов досягаемости Управления внешних связей и самого Аппарата. О боги, мне теперь придется работать с бешеным напряжением, чтобы держать его в узде! Теперь настала очередь и мне засомневаться, удастся ли мне выполнить приказ и помешать удачному завершению миссии.

Нет, не стоит паниковать раньше срока. Одно дело, когда пред стоит при помощи ракетных бластеров спокойно сжечь какой-то вражеский город, но совсем иное — вести скрытую и тайную жизнь шпиона. Мне припомнилось, с какой легкостью нам удалось похитить Хеллера, припомнилась череда глупостей, которые он продемонстрировал сегодня утром, особенно когда проявлял свое дурацкое благородство.

— Еще бы, — сказал я вслух. — Такой документ меня устраивает целиком и полностью. Подпишите, пожалуйста. — Я без промедления протянул свое пластиковое удостоверение личности, чтобы облегчить соблюдение всех формальностей. — Мне хотелось бы по лучить документ в нескольких экземплярах.

Начальник личного состава снова нажал нужные кнопки и по ставил свою подпись на всех копиях.

— А знаете, я думаю, что установленный Джетом еще в Академии рекорд на трековых гонках будет держаться очень долго. Это великий спортсмен. И вообще очень приятный парень. Все его хвалят. — Он привстал, давая понять, что разговор закончен. — Вот вам ваши приказы и обязательно пожелайте ему удачи и от моего имени.

Я уходил со странным чувством. Слишком уж непривычно было сознавать, что мне удалось выполнить какую-то работу, не прибегая при этом ни к каким ухищрениям. Мир честных людей чужд сотруднику Аппарата. Он приводит его в замешательство. Тут словно попадаешь на незнакомую и враждебную территорию!

И только оставив угнетающую обстановку Флота, я с некоторым запозданием осознал свой триумф. Приказ был составлен в таких формулировках, что Джеттеро Хеллера можно было навсегда вычеркнуть из списков Флота. Он просто мог бесследно исчезнуть, и никто не стал бы задавать излишних вопросов. Нет, Джеттеро Хеллер, несмотря на все свои таланты, слишком прост для того, что-бы уцелеть в грязном путаном и скрытном мире шпионажа. А вообщето он — (…) дурак. Ломбар может гордиться мной. С этого дня я, по существу, стер следы нашего похищения. И теперь можно будет вообще уничтожить все следы Хеллера. И в данный момент я совершенно добровольно признаюсь в том, что в то время был преисполнен решимости извлечь как можно большую личную выгоду из этого дела.

Потом я направился в офицерский клуб Флота его величества, чтобы забрать личные вещи Хеллера.

ГЛАВА 6.

Однако радость моя была недолгой.

Офицерский клуб мирно нежился в теплых лучах предвечернего солнца. Окружающие горы добродушно взирали на рас положившийся у их подножия городок. Цветущие кусты и клумбы наполняли воздух тонким приятным ароматом. Но все это было самой настоящей ловушкой!

Мой водитель посадил аэробус перед главным входом, и я легко взбежал по широкой рампе, украшенной портретами красавиц. Огромный холл, в который я попал, был совершенно пуст, если не считать одетого в форму уборщика, неспешно протиравшего полку, уставленную напитками. Я сразу же направился к окошечку администратора и постучал по нему стеком. Я не состоял в членах клуба, и седовласый дежурный клерк — должно быть, отставной нижний чин — не оторвал взгляда от своих регистрационных книг. Мой серый общевойсковой мундир, повидимому, не слишком обращал здесь на себя внимание. Поэтому мне пришлось постучать стеком более настойчиво.

— Вы что, не видите, что к вам обращается офицер? — крикнул я.

Однако клерк продолжал заниматься своим делом. Казалось, он просто не слышал меня. И тут я совершил ошибку, которая чуть было не привела к трагическим последствиям. Дело в том, что я терпеть не могу разболтанности низших чинов.

— Если вы сейчас же не подойдете сюда и не представитесь как положено по уставу, — заорал я, — я немедленно доложу об этом вашему командованию! — Но и тут он никак не отреагировал на мои слова. Тогда я заорал еще громче: — Я пришел за вещами Джеттеро Хеллера!

А вот это подействовало. Клерк немедленно вскочил и торопливо приблизился ко мне. На какой-то момент мне показалось, что теперь все пойдет как пописаному. Однако он исподлобья окинул меня каким-то странным взглядом. А потом так-же громко, как я, — а поверьте мне, эти старые флотские служаки орут так, что их слышно на целую милю, — заорал в ответ.

— Вы говорите, что прибыли за багажом Джеттеро Хеллера? — И почти без паузы и ничуть не понижая голоса, продолжил: — А похоже, что вы один из «алкашей»!

Из глубины холла до меня донесся какой-то шум. Я оглянулся. Щетка уборщика валялась на полу, однако сам он кудато исчез. И тут неожиданно нормальным голосом администратор предложил мне заполнить необходимые анкеты. Порывшись на полках, он поло жил передо мной несколько бланков, потом быстро схватил их, просмотрел и пошел искать другие. Принеся новые, он начал и их рассматривать так, будто видел впервые. Череда сегодняшних успехов, должно быть, притупила мою бдительность. Поэтому, несмотря на опыт и должную выучку, полученную мною в Аппарате, я так и не сообразил, что все это типичнейшие уловки для затягивания времени. Из раздумья меня вывело чье-то шумное дыхание за моей спиной.

Я резко обернулся.

Прямо передо мной стояли трое молодых офицеров. Один из них был в купальном халате, второй в плавках, а третий почемуто в защитном шлеме гонщика. И в тот самый момент, когда я рассматривал эту троицу, еще человек пять офицеров торопливо выскочили из дверей напротив. Этот (…) уборщик наверняка наслал их всех на меня!

Мне случалось видеть искаженные яростью лица, но то, что предстало тогда моим глазам, било все рекорды. А тут еще какой-то молодой офицер, прыгая через несколько ступенек, несся ко мне по лестнице, держа в руках тяжелую спортивную биту. Самый крупный из них, стоявший всего в трех футах от меня, скомандовал: «Взять его!».

В Аппарате нас отлично тренируют. Буквально в то же мгновение я оказался вне пределов досягаемости. Одним прыжком я взлетел на стойку и швырнул кассовый аппарат в лицо первому же из на падавших. Тут же спрыгнув со стойки, я присел за ней и резко отпрыгнул в сторону, подгоняемый яростным ревом почти дюжины молодых глоток. Схватив попавшийся под руку стул, я запустил его в преследователей. Они тоже перемахнули через стойку подобно прибойной волне.

Справа оказалась какая-то дверь, и я, ужом проскользнув в нее, очутился в просторном холле. Я прикинул свои шансы добраться до главного входа. Но офицеры, как я заметил, все прибывали, а больше всего их неслось со стороны спортивного стадиона.

Следует сказать совершенно объективно, я с достоинством вел эту операцию стратегического отступления. Я метал в них тарелки и подносы. Я прыгал между расставленными повсюду стульями и опрокидывал их, создавая дополнительные препятствия для пресле дователей. Я даже швырял в них вазоны с цветами, усыпав все кругом землей и черепками. Но мне удалось продержаться так долго только потому, что желающих добраться до меня было слишком уж много Они постоянно, сталкивались и мешали друг другу. Постепенно меня, однако, загоняли в угол.

Я предпринял последнюю отчаянную попытку вспрыгнуть на эстраду для оркестра, но могучий атлет мощным броском швырнул меня вниз, и я с грохотом свалился на пол. Вы, наверное, думаете, что, схватив, они просто держали меня, чтоб я не вырвался и не убежал, и по очереди задавали мне вопросы, как этого и следовало бы ожидать от молодых и хорошо воспитанных людей. О, как жестоко вы ошибаетесь! Они тут же принялись пинать меня. Правда, большинство из них, к счастью, оказалось в спортивных тапочках или вообще босиком — иначе они просто запинали бы меня на смерть.

Наконец один из них кое-как оттеснил от меня остальных. Он был, пожалуй, самым крупным из всех, и я по глупости решил было даже, что он хочет спасти меня. Но он лишь рывком поставил меня на ноги и тут же со страшной силой грохнул спиной о стену.

— Где Хеллер? — заорал он мне прямо в лицо. Клянусь, от такого крика могли полопаться барабанные перепонки.

Но он не стал ждать ответа. Сжав огромный кулак, он что было сил ударил меня в челюсть. И я потерял сознание.

В лицо мне плеснули ледяной водой. Очнувшись, я увидел, что лежу на полу.

— Дайтека его мне! — выкрикнул еще кто-то, и теперь уже другой парень рывком поставил меня на ноги и грохнул спиной о стену. — Где Хеллер? — заорал он точно так же.

И прежде чем я собрался с мыслями, он, размахнувшись, нанес мне удар в солнечное сплетение. От боли меня переломило буквально пополам, и, падая без чувств на пол, я успел подумать, что этим молодым джентльменам неплохо было бы взять пару уроков по технике ведения допросов. На меня снова обрушился град пинков.

Не могу точно сказать, сколько времени это продолжалось. Откудато издалека донесся чей-то голос. Тон его явно был командным. Видимо, среди офицеров нашелся все-таки старший по званию.

— Порядок! Прошу соблюдать порядок! Что он натворил?

В ответ послышался нестройный хор множества голосов. Однако пинки прекратились, и пауза затянулась настолько, что я даже стал понемногу соображать.

— Посадите его в то кресло! — произнес все тот же голос команд ным тоном.

Однако и на кресло меня швырнули с такой силой, что я снова потерял сознание. И снова в лицо мне плеснули ледяной водой. Сквозь осевшие на ресницах капельки (а может быть, туман стоял у меня в глазах от ударов) я с трудом разглядел мундир серебристо голубого цвета. Передо мной стоял человек более солидного возраста в мундире старшего офицера королевского Флота, что-то вроде командира крейсера. Выглядел он очень грозно.

— Нет нет, вы теперь отойдите, — говорил он в этот момент. — Он мне ответит на все ваши вопросы.

О силы ада, наконец-то хоть кто-то собирается меня выслушать.

— Где Хеллер? — взревел, однако, и этот.

Но никто меня при этом не ударил. В Аппарате нас учат, что никогда не следует говорить, когда тебя избивают или подвергают пыткам.

Однако вопрос старшего офицера ставил передо мной новую дилемму. Аппарат может приговорить меня к смерти, если я открою тайну существования Замка Мрака. Но раскрытия этой тайны от меня никто не требовал. Они требовали Хеллера. Я попытался извернуться, следуя заветам нашей школы:

— Я пришел всего лишь за его багажом.

— Это нам уже известно, — сказал старший, офицер. — С этого все как раз и началось. А теперь если вы просто скажете этим юным джентльменам, где находится Джеттеро Хеллер, то я уверен, что они сохранят вам…

Его прервал хор протестующих голосов. Послышались выкрики вроде: «Ничего не обещайте ему, сэр!», «Лучше говори!» и тому подобное. Под таким тяжелым моральным прессингом смятенное сознание подсказало мне старую и испытанную максиму Аппарата: «Если возникают сомнения — лги».

— Но я всего лишь выполняю роль посыльного, — сказал я. Ответом на это мое заявление были новые возмущенные выкрики. Старший офицер кое-как утихомирил подчиненных.

— Значит, роль посыльного, — проговорил он, ничуть не скрывая сарказма. — Сегодня исполняется пять дней с момента исчезновения Джеттеро Хеллера. Он должен был присутствовать на вечере в честь производства его товарища по классу ровно через час после оконча ния игры в тот вечер. Но он так там и не появился. Он человек весьма надежный — собственно, он военный инженер и этим сказано все. За ним приходил чей-то вестовой. Проверка, произведенная через штаб, установила, что никто никого к нему не посылал.

Служитель стоянки доложил, что ровно через десять минут после. того, как Джеттеро Хеллер вышел из дверей спортивного стадиона, с территории стоянки в неизвестном направлении выехали четыре грузовые машины.

«Ну и дела тут творятся, — подумал я. — Этому командиру крейсера, или кто он там у них, неплохо было бы хоть немного подучиться, прежде чем браться за ведение допроса. Он ведь сразу же выложил мне все, что им известно! А заодно дал мне массу времени на раздумья. Теперь отвечать ему так же просто, как раскрыть баллончик чанкпопса».

— Флотский полицейский патруль разыскивает его повсюду уже пятый день, — продолжал этот невежда.

Замку Мрака ровным, счетом ничто не угрожало. Аппарату — тоже. Миссию можно проводить без опасений. И вообще, эти астролетчики — просто жалкое сборище дилетантов!

— Ну что ж, теперь они могут спокойно прекратить поиски. — Я был ужасно рад, что они выболтали мне все про эти поиски. В конце концов, стоило, пожалуй, перенести такую трепку ради того, чтобы помешать им. — Джеттеро Хеллер понадобился для срочной консультации по делу, подведомственному Великому Совету.

Мои слова не убедили офицеров. Однако мне удалось несколько замедлить их реакцию. Раздались недоверчивые выкрики. Одного из них осенила великолепная идея, и при содействии другого типа, державшего меня за руки, он вытащил из моего кармана пластиковое удостоверение личности.

— Аппарат, отдел номер 451! — раздался торжествующий выкрик. Тут же посыпались восклицания: «Я так и знал!», «Я говорил!»,

«"Алкаши"!». Они готовы были снова напасть на меня, но теперь уже мне удалось завладеть ситуацией. Что с того, что миссия была секретной!

— Вам вовсе не нужно мое удостоверение личности, — спокойно проговорил я. — Вам следует посмотреть оригинал приказа, который лежит в моей папке. Она должна валяться где-то около стойки. К сожалению, если вы примете решение открыть эту папку, мне придется официально взять с вас клятву о неразглашении. Но я не имею ничего против. Действуйте.

Офицеры все еще не могли поверить мне. Им удалось отыскать папку — она оказалась весьма потрепанной, но замок был цел. Они потребовали, чтобы я отпер его. Я поспешно выпалил заученный наизусть текст присяги о сохранении государственной тайны, и все согласились принять ее. Тогда я открыл папку и бросил им приказ Великого Совета, а также приказ по личному составу относительно Хеллера. Старший офицер зачитал вслух оба документа. Какой-то умник из разведки Флота поднял руку, призывая присутствующих воздержаться от дальнейших действий, а затем, взяв обе бумаги, направился к справочной. Вскоре он возвратился с брезгливым выражением на лице.

— Впервые в жизни вижу, чтобы хоть что-то, связанное с «алкашами», оказалось верным. Приказы подлинные. Нам придется от пустить его.

Благодарение богам — я догадался отправиться в отдел комплектования личного состава Флота до того, как столкнулся с этим выводком лепертиджей! Вот она — магия отданного приказа. И плевать на то, какими окольными путями он добыт. Но таков порядок их жизни.

— Я пришел сюда, — мрачно повторил я, — чтобы забрать его вещи.

Эти дураки, (…), считали теперь, что их друг вне опасности.

ГЛАВА 7.

Оказалось, что квартира Хеллера располагалась в самом конце длинного коридора на верхнем этаже здания. Передо мной мгновенно возник комендант общежития — старый астронавт, совершенно лысый и, судя по рубцам от ожогов на лице, отставной артиллерист.

Мы двинулись в путь, сопровождаемые толпой молодых офице ров, возглавляемой тем самым типом могучего сложения, который принимал основное участие в моем избиении, — они, видимо, решили не выпускать меня из поля зрения на всякий случай. Я и на самом деле намеревался порыться в вещах Хеллера в надежде наткнуться на что-нибудь, что помогло бы обнаружить какие-нибудь его слабости, на которых можно было бы впоследствии сыграть.

— Полагаю, — сказал я коменданту, — что он скорее всего от кажется от этой квартиры. Миссия его рассчитана на довольно продолжительное время. Поэтому я, пожалуй, заберу все его вещи.

Комендант в ответ на мои слова. и ухом не повел, но реакция его была очевидной. Я сразу вспомнил, что пока еще нахожусь на их территории. Так мы добрались до самой последней двери, и комендант открыл ее. Правильнее было бы сказать, распахнул ее передо мной, чтобы я сразу мог все увидеть.

Я, естественно, ожидал, что увижу маленькую комнатку, обычное пристанище офицера в общежитии. Однако то, что предстало предо мной, заставило меня застыть на месте. Это были самые настоящие апартаменты. Анфилада из целых трех просторных комнат легко просматривалась от входной двери, а в самой последней еще видне лась широкая дверь, ведущая на террасу в виде зимнего сада, откуда открывалась великолепная панорама вздымающихся вдали гор.

И это жилище младшего офицера! Нет, тут что-то не так. Я мог бы назвать массу адмиралов, которые могли бы только мечтать о таких хоромах. Я был просто ошарашен. Астролетчики вообще стремятся перенести к себе на планету некоторые элементы косми ческого корабля. Во время длительных полетов у них обычно бывает масса свободного времени, и они любят мастерить поделки из под ручных материалов: казенная часть бластера у них превращается в водяную нимфу, лист броневой обшивки — в стол, сиденье у пульта управления — в кресло для отдыха, а кресло астронавта, приспособ ленное для борьбы с перегрузками, — в диван, рама иллюминатора — в раму для картины. В квартирах астролетчиков обычно бывает множество подобных изделий.

Весь набор таких оригинальных вещей красовался сейчас перед нами, и при этом все они были отличного качества и отличались явным художественным вкусом. Обычно в такой квартире ожидаешь увидеть множество сувениров с самых различных планет: игрушеч ную танцовщицу, забавно вертящую ягодицами в то время, когда она подает тебе открывашку для бутылки, хорошо отполированную раковину морского животного с надписью «Помни о Бостозе», маленького шестирукого мальчишку, размахивающего флагами и поющего песенку «Тебя ждут дома на Ирапине!», отлично сработанную статуэтку женщины, которая открывает красивую коробку и бросает тебе чанк-попс всякий раз, стоит тебе обратиться к ней со словами: «Поцелуй меня, Серафина!» Здесь было великое множество подобных вещиц наряду с флагами, вымпелами и венками, однако все они имели одну отличительную особенность — все они были самого наивысшего качества!

Пол из блестящего металла был покрыт коврами, привезенными по меньшей мере с дюжины планет, и каждый из ковров мог по праву занять место на музейном стенде. И вся обстановка квартиры вы давала исключительно тонкий вкус ее хозяина. Да что там адмиралы! Многие лорды наверняка позавидовали бы таким апартаментам!

Я сразу же решил, что мне удалось найти слабость Джеттеро: вряд ли он был выходцем из богатых слоев, а младший офицер никогда не смог бы на свой заработок приобрести и тысячной части того, что собрано здесь. Джеттеро, должно быть, не просто отщипывал какие-то крохи от выделяемых на операции фондов, а просто по локоть запускал руку в казну!

Мы приблизились к бару с музыкальным ящиком, стоявшему в первой комнате, и старый артиллерист широким жестом указал мне на обстановку, и без того уже поразившую меня.

— Пять лет назад, — проговорил он монотонным голосом заправ ского гида, — пять лет назад броненосец «Менюченкен» потерпел аварию в тысяче милях за линией фронта и оказался на территории противника. Случилось это на планете Флиннап. Положение его было безнадежным: двигатели корабля вышли из строя, а трем тысячам рядовых и офицеров, не считая членов команды, грозили плен и казнь. Джеттеро Хеллер сумел прорваться сквозь оборонительные порядки Флиннапа, доставить необходимые запасные части и наладить с их помощью работу двигателей. Он вырвал «Менюченкен» из огненного котла и благополучно привел его на базу. Когда члены команды «Менюченкена» были выписаны из госпиталей, они все пришли сюда. — Он сделал паузу, а потом широким жестом обвел комнаты. — Все это они изготовили в то время, когда Джеттеро был занят выполнением очередного задания. А потом преподнесли ему в подарок.

Он прошелся вдоль стен, указывая на некоторые вещицы:

— А вот это и многое другое — подарки других команд, добав ленные уже позднее. Пусть его теперешняя миссия продолжается хоть сотню лет, все это будет дожидаться его в неприкосновенности. Здесь теперь что-то вроде гостиной или выставки всего клуба! А в первую очередь это — дом Джеттеро.

«Ну что ж, ладно, — подумал я. — Будем считать что он кристально честный человек и никакой не жулик. Но человек может иметь и другие слабости».

— Ну, я, пожалуй, выберу здесь коечто из вещей, которые ему могут понадобиться.

— Не давайте ему тут ни к чему прикасаться, — сказал все тот же офицер могучего телосложения. — Все, что нужно, мы упакуем сами.

Оттерев меня в сторону, они открыли неприметную дверцу, ведущую в стенной шкаф с одеждой и другими принадлежностями туалета. Один из офицеров осторожно достал парадный офицерский мундир и аккуратно повесил его на плечики.

— Нет нет, — торопливо остановил я его. — Он будет работать скрытно. Никаких мундиров не нужно. Только личные вещи, да и то самое необходимое. Он отправится в путь налегке.

Пожав плечами, офицеры отложили все эти вещи в сторону, однако парадный мундир был повешен рядом со мной, и я успел разглядеть его. Мундир, как и положено, был украшен красными кантами, и на стоячем воротнике была вышита золотом цифра «10», соответствующая классу офицера.

Большинство гражданских лиц считают, что волнистые золотые, серебряные и бронзовые линии, украшающие грудь некоторых парад ных мундиров, пришивают просто для красоты. Поэтому они часто не могут понять, почему у некоторых младших офицеров мундир похож на выставку образцов продукции сразу нескольких рудников, в то время как старшие офицеры выглядят весьма скромно. На самом же деле все эти достаточно широкие волнистые ряды галунов являются точным, строго регламентированным обозначением заслуг, добытых в различных кампаниях. Они прикрепляются к мундиру таким образом, что их можно приподнять за нижний край и убе диться, что под ними скрывается запись, сделанная очень мелким шрифтом и поясняющая, в чем именно и где отличился носящий этот знак.

На парадном мундире Джеттеро Хеллера не было ни серебряных, ни бронзовых полос, только золотые. И нашиты они были так густо, что мундир можно было принять за золотой панцирь!

Я приподнял некоторые из нашивок и прочел: наведение моста под ураганным огнем противника; минирование орбиты вокруг Бэнчофона III; восстановление разрушенного центра управления на Хаммертоне под непрерывным вражеским огнем, возвращение брошенного командой «Дженмейда», подрыв транспортнойсистемы Роллофана, минирование крепости Монтрейл… И так далее, и так далее! Имелась там и запись о броненосце «Менюченкен». Всего за несколько лет активной службы Джеттеро Хеллер сумел заработать такой длинный послужной список, что он выглядел совершенно необычным даже для военного инженера. И за каждой такой записью стояла драматическая и полная опасностей история. История героизма и мужества.

Я достаточно ясно представлял себе, как именно развивались события: парень завоевал определенную репутацию, а после этого его уже просто призывали каждый раз, когда ситуация становилась безнадежной. Поскольку же Волтар ведет непрерывные войны, такие ситуации возникают достаточно часто. Однако это мое предположение было несколько поколеблено, когда я заметил орден, который принято называть «Звездой Добровольца», — изображение рубиновой звезды с алмазными лучами. Орден был прикреплен к подкладке мундира. Такой награды удостаивают за пятьдесят весьма риско ванных операций, проведенных добровольно. Значит, ему не только поручали такие дела, он сам напрашивался на них! Потом мне пришло в голову новое — погоня за славой. Вот где его уязвимое место. Если с умом обыграть эту тягу…

— У него множество и других наград и отличий, — сказал старый комендант, бывший артиллерист. — Некоторые из них представляют собой такую ценность, что нам приходится держать их в специаль ном сейфе. Дело в том, что он никогда не носит их.

Значит, он не особенно гоняется и за славой. Ну что ж, не страшно, придется поискать еще какиенибудь слабости, которые могли бы мне пригодиться. Я принялся разглядывать экспонаты, развешанные на стенах. Здесь было очень много портретов. Никак не могу понять, почему портретисты всегда стараются изобразить кого то обязательно на фоне затянутого облаками неба — когда смотришь на эти стереоскопические цветные изображения, невольно создается впечатление, будто разглядываешь чей-то бюст, установленный в небесах. Это наводит на мысль, что художник старался изобразить свою модель в виде божества или богини. Не люблю я этого, создается ощущение, будто и сам зритель находится среди облаков, а мне это не нравится.

На одном из портретов была изображена немолодая уже женщина с очень мягкой улыбкой — должно быть, его мать. Рядом висел портрет человека, похожего на старого ястреба, в довольно по трепанном деловом костюме. С этим портретом было все ясно — на нем красовалась дарственная надпись: «Моему дорогом у сыну». Тут же висел портрет одной… Я просто застыл перед этим портретом. Передо мной висел портрет самой настоящей красавицы. Более красивого существа мне, пожалуй, никогда не приходилось видеть. Это был один из тех хитрых портретов, что сопровождают вас взглядом. И даже когда вы отводите глаза, то продолжаете чувствовать, как он изумительно хорош и как ласково глядит на вас. Стоит же вам посмотреть на него, как губы на портрете улыбаются вам. Да, она была настолько хороша, что от восхищения просто прерывалось дыхание! Здорово!

Ну вот, все и решилось. Это был тот рычаг, который ястарался отыскать! Я обернулся к коменданту.

— А это его сестра, — тут же вылил на меня ушат холодной воды этот разрушитель моих надежд. — Это звезда нашего хоумвидения. Вы наверняка видели ее не раз.

Нет, никого я не видел. Мы в Аппарате бываем настолько заняты, что у нас просто, не остается времени ни на себя, ни на искусство.

Я перешел к изрядной коллекции газетных вырезок, разме щенных в рамке, бывшей когдато иллюминатором. Джеттеро среди одноклассников; Джеттеро на плечах какой-то спортивной команды победительницы; Джеттеро в финале игры в шары; Джеттеро, опус кающий на палубу судна корзины со спасенными людьми. Еще и еще… Но прежде чем я сделал вывод о том, что имею дело с человеком, помешанным на рекламе, мне удалось заметить, что все лица на снимках были заключены в кружки, под которыми были тщательно вписаны фамилии. Получалось, что это галерея друзей Хеллера, а вовсе не его самого.

(…). Но ведь редко удается добиться успеха с первой же попытки. И все-таки отыскалась фотография, на которой Джеттеро представал перед нами в полном одиночестве! Фотография была очень яркая, стереоскопическая и роскошная. Он сидел в командирском кресле небольшого корабля — одной из тех гоночных моделей, в которых все грани кажутся острее бритвы и которые используются в косми ческих гонках, из тех, что готовы взорваться и разлететься в косми ческую пыль, стоит только неосторожно глянуть на них.

— Это «Чанчу» — сказал отставной артиллерист. — На ней был установлен межпланетный рекорд Академии по скорости. Многие с тех пор штурмовали его, но так и не смогли побить. Джет был просто влюблен в этот корабль. Он хранится сейчас в музее королевского Флота, и Джет не устает заверять всех, что корабль и по сей день в любую минуту может быть снаряжен для полета. Но, для того чтобы просто передвинуть его по полу музея, приходится спрашивать разрешения у самого лордапопечителя Флота. Джету даже под ходить к нему не разрешают, вот поэтому он и держит здесь эту фотографию.

Наконец вещи были упакованы в объемистый мешок. На сборы ушло довольно много времени, потому что по любому поводу возникали горячие споры. До меня все время доносилось: «Джет обязательно взял бы то», «Джет ни за что не брал бы этого».

Я был очень рад убраться наконец отсюда подобру-поздорову. Несмотря на все мои старания, я так, собственно, и не узнал здесь чего-нибудь полезного, а вернее, чего-нибудь такого, что могло бы пригодиться позднее. Ведь руководить действиями кого-нибудь с точки зрения Аппарата означало иметь в своем запасе сведения о каких-либо его промахах или грехах. У каждого человека должны быть за душой какие-то грешки. И я твердо пообещал себе, что буду продолжать поиски.

Мы спустились по лестнице, которую все здесь упорно именовали «трапом», — что, конечно, просто глупо, ибо какой может быть трап двадцатифутов шириной, — и я уж совсем собрался выйти из холла, как вдруг обнаружил, что путь мне прегражден. Прямо в дверях стоял молодой офицер со столь устрашающей внешностью, какой мне ни разу не приходилось встречать ни до этого дня, ни позже. И при этом с таким выражением лица, которое, надеюсь, не пригрезится мне и в самом страшном кошмаре.

— Слушай, ты, «алкаш», — сказал он угрюмо. — Я хочу сейчас от тебя только одного: чтобы ты знал, что если здесь кроется какая-то очередная подлость, если хоть что-нибудь произойдет с Джетом, если с ним сейчас не все в порядке, то у нас остались копии твоего удостоверения с твоими фотографиями. Запомни мои слова, — говорил он монотонным голосом, который жутко действует на нервную систему, — мы запустим тебя на десять тысяч миль в ледяной и пустой космос, там мы тебя разденем и выбросим через люк в вакуум за бортом. И в следующее же мгновение ты обратишься в белое туманное облачко! — Последние три слова он сопроводил сильными тычками своей каменной лапы в мою грудь.

— Верно! — прогремел хор молодых голосов у меня за спиной.

Я обернулся и увидел по меньшей мере сотни две мрачно уста вившихся на меня офицеров. Не стану выдавать себя за храбреца. Вся эта сцена перепугала меня до смерти. Я кое-как проскользнул мимо этого нахала и быстро сбежал по ступенькам крыльца, волоча за собой мешок. Аэромобиль стоял на своем месте, и я буквально влетел в него. И тут же с ужасом обнаружил, что Ске, мой водитель, сидит на своем месте мокрый до нитки. Должно быть, его зашвырнули в фонтан. Он тут же заставил машину почти вертикально взмыть ввысь, и мы рванули со страшным ускорением. Руки его, сжимающие штурвал, заметно дрожали, но при этом он еще умудрялся разглядывать меня в зеркало заднего обзора.

— Видимо, они пропустили вас через мясорубку, — заметил он. Да, и в самом деле, я представлял сейчас собой довольно-таки неприглядное зрелище: наспех заклеенные порезы и ссадины по всему лицу начали к тому же опухать, и чувствовалось, что опухоль растет как на дрожжах.

Некоторое время мы следовали обходным курсом, чтобы попасть в Замок Мрака(не открывая себя службам наблюдения. Через какое-то время Ске решился снова заговорить со мной:

— Простите, сэр, но откуда всетаки они смогли узнать, что мы из Аппарата?

Отвечать ему я не стал. «Они узнали нас по нашему жалкому виду, — подумал я. — А еще — по нашей гнусности, фальши, по тому что все мы — просто сборище мерзких подонков и жуликов, которых и близко нельзя подпускать к порядочным людям. Потому что все мы источаем смрад…» Да, сегодня был очень тяжелый день.

— Офицер Грис, — снова заговорил водитель, когда аэромобиль проплывал уже над плоской поверхностью Великой пустыни, — если бы вы предупредили меня, что они смогут узнать в нас посланников Аппарата, я бы мог прихватить с собой бластер помощнее да еще и с распылителем и разнести этих (…) в пух и прах.

«Только этого мне недоставало», — подумал я. Хорошее было бы начало для миссии — сотни две или три офицеров Флота его ве личества превращены в обугленные чурки, а младший администратор Аппарата со своим водителем разгуливают среди них. Нет, я наверняка не создан для службы в этом управлении. И вместе с тем просто так из Аппарата не уходят, а если это и происходит, то единственным известным мне способом — тебя выносят вперед ногами, и при этом ты мертвее мертвого. Следовательно, у меня нет иного выхода, как довести эту миссию до запланированного жестокого и печального исхода! И приложить максимум усилий для завершения ее именно таким образом!

ГЛАВА 8.

Ломбар, развалившийся в роскошном кресле, добытом в какой-то из разграбленных царских гробниц, выглядел довольно возбужденным.

Мы находились в его кабинете, устроенном в башне Замка Мрака, и наблюдали за еженедельным «парадом чудищ». Задняя стена кабинета состояла из сплошного стекла, прозрачность которого регулировалась специальными кнопками — оно могло становиться зеркалом, могло превращаться в непроницаемо черную стену, а могло и стать прозрачным только в одном направлении, когда из кабинета можно было наблюдать за происходившим за стеклом, но оттуда нас никто не мог видеть. Сейчас стекло было настроено именно на этот последний режим. За стеклом находилась просторная, на всю ширину крепостного вала, комната с мрачными камен ными стенами.

Доктор Кроуб демонстрировал результаты работ, проделанных им и его ассистентами за последнюю неделю. Зрелище, надо признать, было довольно жутким. Они занимались созданием уродцев — и Аппарат имел немалые прибыли от их работы.

В данный момент демонстрировалось существо, которому вместо рук были приданы нога, и сейчас оно смешно ковыляло на всех своих четырех. Это и в самом деле выглядело и страшно и смешно. Особенно когда оно неуклюже взбрыкивало, пытаясь подпрыгнуть. А ведь в совсем недавнем прошлом это был самый обыкновенный человек. Но доктор Кроуб все изменил.

Собственно, доктор Кроуб был весьма талантливым специалистом в области клеточной хирургии. В свое время он состоял членом государственного учреждения — Отдела специальных адаптации, — которое специализировалось на усовершенствовании человеческого организма с целью приспособления его к работе в специфических условиях чуждой внешней среды или для проведения особого вида работ, с которыми нормальный человек не в состоянии справиться. Работы эти были не опасны — просто в результате их человек мог, например, лучше видеть на погруженных во мрак планетах, свободно передвигаться на планетах с большой гравитацией или дышать на планетах, вся поверхность которых покрыта водой.

Однако и у самого доктора Кроуба произошла какая-то перестройка в мозгу, и он увлекся технологиями, применение которых давало возможность путем изменения клеточного строения создавать уродцев — самых настоящих чудовищ. В правительство стали поступать многочисленные протесты, и начальник Кроуба, который, как поговаривали, и сам не брезговал этими делами, всю ответственность свалил на Кроуба.

Силами внутренней полиции доктор был арестован и помещен под стражу, однако каким-то образом исчез из камеры, что произошло благодаря вмешательству Ломбара, и занялся вместе со своим штатом привычной работой — стал создавать уродцев для Аппарата. Организация, имеющая тесные связи с подпольным преступным миром, сбывала этих уродцев циркам, театрам и ночным клубам по огромным, просто фантастическим ценам. При совершении таких сделок уродцы выдавались за акклиматизировавшихся обитателей недавно захваченных планет, что, конечно же, было абсолютной бессмыслицей, однако публика ста десяти миров Конфедерации Волтара не ставила под сомнение истинность подобных утверждений.

Некоторые из подопытных были, естественно, военнопленными, что делало любые операции с ними полузаконными, или как бы полулегальными, поскольку пленные не имеют никаких прав и за частую попросту уничтожаются. Но дело в том, что подобных су ществ вообще не могло существовать ни на одной из планет, если только они не появились на свет из пробирок, инкубаторов или с операционных столов доктора Кроуба. Как заметил как-то один из остряков Аппарата «боги создали доктора Кроуба, чтобы силы зла не воображали, будто они одни на белом свете и вынуждены были бы бороться с конкурентами». Какая-то толика правды, несомненно, в этом утверждении была.

Парады уродцев всегда доводили меня до тошноты. Здесь была, например, женщина с грудями на том месте, где должны были находиться ягодицы; было какоето существо, у которого ноги пере межались руками; женщина с двумя головами, а затем выступало какоето чудище, сплошь покрытое шерстью, причем шерсть переливалась всеми цветами радуги; парад завершал урод с глазами, расположенными на месте половых органов. Пока охранники Аппарата кнутами прогоняли их перед нами, старый доктор Кроуб собственной персоной возвышался на заднем плане, с сияющей улыбкой любуясь трудами рук своих. Он и сам был существом довольно странного вида — слишком длинный нос, слишком длинные руки и ноги, он чемто походил на неприятную птицу. Честно говоря, специалисты по клеточной хирургии, с которыми мне приходилось встречаться, не только страдали какими-либо физическими недостатками, но и психически были ненормальны.

Ломбар выглядел довольно раздраженным. Он нервно вертел в руках свой хлыст, желая, повидимому, скрыть этим их дрожь. Казалось, он вовсе не обращает внимания на парад уродцев, и поэтому я осмелился сообщить ему хорошие новости, полагая, что это немного исправит ему настроение.

— Все утрясено, — сказал я, — но в поисках Джеттеро Хеллера они задействовали чуть ли не весь состав, внутренней полиции. Я занялся этим вопросом и прекратил поиски, теперь у них нет повода разыскивать его. Ломбар не отозвался, но он вообще никогда не отвечает собеседнику. Но все-таки, спустя какое-то время, он постучал по крышке серебряной шкатулки, и из-под нее появился рычажок, который подал ему что-то.

— Я знаю, что ты неважно воспринял известие о смещении тебя с занимаемого поста, — сказал он небрежно. — И поэтому я организовал для тебя вот это. — И он бросил вещь, которую ему выдала шкатулка.

В руках у меня оказалась золотая цепь с выполненными из изумрудов эмблемами офицера одиннадцатого класса. Мой общест венный статус повышался сразу на три ступени! Это приравнивало меня к общевойсковому офицеру, под началом которого может находиться пять тысяч человек!

— Все законно, и сведения об этом внесены в банк данных. Соответствующее жалованье тебе начисляется со вчерашнего дня.

Я начал рассыпаться в благодарностях, однако Ломбар меня не слушал.

— Будешь неплохо зарабатывать, — сказал он.

А тем временем за стеклом охранники выкатывали на площадку для парада тележку с очередными уродцами. Шестеро детей были соединены там воедино, образуя круг, причем соединены таким образом, что общая картина здорово отдавала порнографией.

У Аппарата имелась масса способов извлечения средств из казны по секретным правительственным каналам, однако примерно в пять раз больше он получал от своих связей с преступным миром. И в самом деле — можно получить колоссальную сумму за эту, напри мер, шестерку уродцев, объявив ее поступлением с Блито-ПЗ или с ХелвининаПб. Сумма составит не меньше сотни тысяч кредиток.

Эта мысль заставила меня припомнить о том, что у меня есть и другие новости.

— Нам всетаки следовало бы получше натаскать этого Джеттеро Хеллера в шпионской работе, — сказал я.

Ломбар как-то странно поморщился, услышав его имя, однако не глянул в мою сторону и не приказал мне замолчать. За стеклом наступила пауза, во время которой персонал доктора Кроуба готовил место для следующего выступления. Вот: вот должна была начаться демонстрация результатов тренировок, проведенных по специальной методике. Я решил воспользоваться перерывом.

— В мешок с его вещами положили множество корреспонденции, — сказал я. — Там и письмо от матери, и записки от друзей, и письма фанатовпоклонников. Он провел целый вечер отвечая на них — получилась целая пачка. Естественно, что, когда он передал их мне для отправки, я самым внимательным образом изучил все его ответы. И, знаете шеф, я убедился, что у него нет ни малейшего представления о секретности. Он запросто выкладывает на бумаге все, что только приходит ему в голову. Никакого соблюдения правил безопасности. Он просто предельно туп! Два наших лучших специа листа по подделке почерка и стиля корпели вместе со мной над его писаниной. Они просидели до двух часов ночи, переписывая его письма. Ему никогда не стать шпионом, никогда! Он попросту провалит миссию!

Ломбар и тут ничего не ответил. За стеклянной стеной появилось новое действующее лицо — женщина, которую мы называли графиней Крэк. Наряд ее состоял из блестящих черных высоких сапог, коротенькой туники и еще кое каких мелочей. В руках она держала длинный электрический хлыст, которым небрежно помахивала. С хмурым и безразличным видом выпустила она на арену первого участника выступления из всех, прошедших у нее тренировки. Собственно говоря, она была очень красивой женщиной с великолепной фигурой, стройная, гибкая и юная, но она никогда не улыбалась. Она оставалась загадкой даже для Аппарата. Любое сексуальное посягательство на нее свободно могло завершиться смертью посягающего! Но зато она умела дрессировать и тренировать кого угодно, отрабатывая что угодно, и при этом добивалась великолепных результатов в самые кратчайшие сроки. Она была гениальным тренером, хотя тренировки ее можно было со спокойной совестью назвать дрессировками. Ходили слухи, что успехов она достигает с помощью электрошока в комбинации с картинами и схемами, однако понасто ящему никто не знал, какими методами она добивается таких высоких результатов.

В сравнительно недалеком прошлом графиня Крэк была совер шенно безобидной преподавательницей правительственной школы, специализирующейся на работе с учениками старшего возраста, которым требовалось ускоренно пройти курс школьных наук. И вдруг она впала в коллизию с законом. Правда, кое-кто утверждал, что преступление фактически было совершено не ею, а представителем правительства и что на нее просто свалили вину. Не исключено, что так оно и было, однако лично я думаю, что ей просто захотелось иметь побольше денег.

Когда внутренняя полиция вышла на нее, то оказалось, что графиня Крэк возглавляла преступную группу, состоявшую из детей, которых она выискивала среди обитателей трущоб. Дети были обучены ремеслу взломщика — для них не представляло труда вскрыть любой сейф или отключить какую угодно систему охранной сигнализации. Сумма добытого ими исчислялась по грубой прикидке миллионами. Возможно, ребята так до сих пор и не попались бы, если бы она не обучила их искусству бесшумного убийства без помощи какого-либо оружия. Трупы ликвидированных именно таким способом охранников стали как бы визитной карточкой банды. Ребята оставляли их почти на всех местах преступления, и именно это позволило выследить их и переловить. Детей, конечно, казнили, что же касается графини Крэк, то ее просто потихоньку передали Аппарату, чтобы тот использовал ее для своих нужд. Так она оказалась в Замке Мрака, где и содержится уже почти три года.

Первым из воспитанников графиня вывела на арену жонглера, который с помощью одних только ног мог удерживать в воздухе двенадцать предметов одновременно, выпуская при этом огненные фонтаны изо рта. Вторым номером были выпущены две женщины, наряженные лепертиджами. Извиваясь в замысловатых прыжках, они пускали друг в друга струи жидкости цвета крови, которые образовывали в воздухе фантастические фигуры, после чего женщины, казалось, ловили их ртом, не давая упасть на арену. Очень красочное зрелище.

Третьим был парень, с места крутивший тройное сальто, взрывая одновременно с каждым прыжком петарды. Он проделывал еще и другие сложные упражнения. Существовала полная гарантия, что никто из этих людей не выдаст тайны Замка Мрака. Языки у них были отрезаны, и никто из них не умел ни читать, ни писать. За них, конечно, тоже можно было выручить огромные суммы. Но Ломбар не особенно внимательно следил за происходившим.

— Солтен, — вдруг заговорил он, обращаясь ко мне. — Я начинаю думать, что даже ты не представляешь себе масштабы операции.

Кончиком хлыста он нажал на какие-то переключатели, и огром ный экран, вмонтированный в пол перед нами, начал демонстри ровать виды ста десяти планет Волтара. Ближние планы, дальние планы. Толпы на улицах. Четкие геометрические фигуры фермерских полей. Загоны, полные различных животных. Ломбар прекратил обзор и нажал еще на один рычаг. И сразу же перед нами возникли пейзажи с имениями лордов, роскошные резиденции. Дворцы губернаторов. Виды летних дворцов его императорского величества. А после этого — целая галерея портретов императоров.

— Власть, — коротко бросил Ломбар. — Власть безграничная и полная. Право распоряжаться жизнью и смертью триллионов людей! — Он резким движением отключил Демонстрационное устройство и обернулся ко мне. — Пройдет совсем немного времени, Солтен, и все это станет нашим. Целиком и полностью все это будет принад лежать нам! Ставки в игре необычайно высоки! Но во всем этом есть единственное слабое звено, — сказал он, похлопывая рукоятью хлыста по моей груди. — И этим слабым звеном, Солтен, является Земля! — Он положил мне руку на колено. — Вот тутто и лежит ключ ко всему. Солтен, когда выяснилось, что срочная интервенция на Блито ПЗ почти неизбежна, известие это чуть не убило меня. Это был бы конец, всему.

Он замолчал, словно собираясь с мыслями.

— Тебе, Солтен, не пришлось расти в районе трущоб, — заговорил он снова. — Ты и представить себе не можешь, что значит мечта о власти. Тебе не понять, насколько настоятельна необходимость избавить многочисленные гетто от подонков, очистить кровь планет, вышвырнуть прочь слабаков.

Все эти императоры и понятия не имеют, как. следует распорядиться доставшейся им властью. Для этого необходимо иметь честолюбие, амбиции! Да! Да! Намерение и способность беспощадно провести в жизнь свои планы. А они растрачивают время на бесконечные вялые войны, вовсе не стремясь навести в первую очередь порядок в своих домах! Даже когда им удается завоевать новую планету, они и то не знают, что делать с населяющими ее подонками и уродами! Мы же в борьбе со злом используем само зло! Мы способны победить, и мы победим! — Глаза его вспыхнули яростным огнем. В Ломбаре всегда таилось безумие, но в такие моменты, как этот, оно не таясь вырывалось наружу. — Я рассчитываю на тебя, Солтен. — Он снова похлопал меня по коленке. — Нельзя допустить вмешательства империи в дела на БлитоПЗ. Нас совершенно не интересует спасение этой планеты. Просто она нам необходима. Поэтому нам нужно, чтобы интерес Волтара к ней совершенно иссяк! Понимаешь?

Как обычно, он не ждал ответа. Демонстрация успехов, до стигнутых графиней Крэк, тем временем завершилась… Он снова ткнул рукоятью хлыста в панель с кнопками. За стеклянной стеной замигали лампы вызова, а потом стена стала непроницаемо черной.

Доктор Кроуб и графиня Крэк торопливо пробежали через приемную и остановились в дверях кабинета. Они не ожидали аплодисментов — ими их никогда не награждали.

— Кроуб, — сказал Ломбар, — у меня есть для тебя работа. Мы отправляем специального агента на Блито-ПЗ, и я хочу, чтобы ты чуть подкорректировал его для этой миссии.

Кроуб довольно потер руки, а потом почесал свой длинный нос. Задача была ему явно по душе.

— Крэк, — сказал Ломбар, — нам нужно, чтобы этот специальный агент прошел курс подготовки по твоей методике. Натаскаешь его по языкам.

Готовность, проявленная Кроубом и Крэк, их слишком живая реакция на полученные задания несколько своеобразно подейство вали на Ломбара. Внезапно он вскочил, с быстротой атакующей змеи пересек кабинет и оказался рядом с ними. Он схватил Кроуба за отвороты куртки и вздернул так, что лицо того оказалось в дюйме от носа Ломбара.

— И предупреждаю, (…), никаких твоих фокусов! Никаких глаз, видящих сквозь стены! Пальцев, которые стреляют не хуже револь вера! Никаких телепатических приемников! — Он ткнул Кроуба в ногу электрошоковым жалом хлыста. — Самая обычная корректировка!

Он снова ткнул доктора в ногу и отшвырнул его в сторону.

— А что касается тебя, развратная шлюха, — заорал Ломбар прямо в лицо графине Крэк, притянув и ее почти вплотную к себе, — то запомни, что полетишь вниз головой с самой высокой башни этого замка, если вздумаешь обмолвиться при нем хоть словечком о технике шпионажа или научишь его хоть одному приему тайной разведки! — И он отшвырнул ее с такой силой, что графиня, ударив шись о стену, даже отлетела от нее. Затем совершенно спокойным и мягким тоном Ломбар продол жил, кивнув в мою сторону:

— Офицер Грис разъяснит вам, что от вас требуется. Я же не желаю больше слышать ни одного слова об этом деле. Убирайтесь!

Ломбар вновь опустился в кресло и взял чанк-попс.

— О боги, ну и несет же от них! — брезгливо проговорил он и освежил пахучей струей лицо. Потом махнул рукой в сторону двери. — А теперь, Солтен, я целиком перепоручаю это дело тебе. И чтоб больше ни словечка о Джеттеро Хеллере. Заниматься им теперь — твоя забота. — И, не дождавшись даже, когда за мной захлопнется дверь, он направился к сундуку, в котором хранились королевские регалии.

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ.

ГЛАВА 1.

В самом начале длинного и темного коридора, ведущего к моему кабинету, мне послышались какие-то голоса. Я торопливо огляделся — ведь здесь должна быть расставлена охрана. Ни одной живой души! Мысль о том, что Хеллер, воспользовавшись моментом, совершил побег, наполнила меня ужасом! Мне уже виделось мое собственное тело, летящее вниз головой с самой высокой башни!

Голоса! Я бросился вперед, стараясь передвигаться на цыпочках. Голоса становились все громче. О боги, они доносились из-за закры той двери моей комнаты! Я замер как вкопанный и стал напряженно вслушиваться. Мне никак не удавалось определить, чьи же это голоса. Затем я набрал воздуха в легкие и в полном соответствии с полицейским наставлением ворвался в комнату. Одним ударом распахнув дверь, я прыгнул внутрь и сразу же перекатился влево, чтобы противник, стреляя, не смог попасть в меня.

За столом сидели Джеттеро Хеллер и командир охраны.

Они преспокойно лакомились печеньем, запивая его шипучкой. Хеллер, кроме того, просматривал сегодняшние утренние газеты. В тот момент когда я ворвался в комнату, он как раз весело хохотал над какой-то статьей. На одной из полок стоял новый видеоприемник, которого я никогда до этого здесь не видел, и из него доносилась легкая, бодрящая музыка.

Как же это получается — секретная охрана, призванная заступить на внешние посты, вовсе отсутствует, а внутри охраняемого помещения спокойно сидит командир этой охраны и наслаждается трапезой с заключенным! Какая лирическая картинка! Мне сразу припомнилось все, о чем предупреждал меня Ломбар, принимая на работу в Аппарат. Вот подтверждение — арестант, которого, как предполагается, охраняют самым тщательным образом и которому строжайше запрещена любая связь с внешним миром, сидит себе совершенно свободно и без охраны, да к тому же еще и обеспечивается свежими газетами с самыми животрепещущими новостями!

Должно быть, все эти соображения были столь ясно написаны на моем лице, что даже командиру взвода оказалось нетрудно прочесть их. Он вскочил с такой поспешностью, что стул его отлетел в сторону. Перепуганный, он вытянулся в струнку, сложив, как и положено, «иксом» руки на груди. Глаза его бессмысленно смотрели в пространство, но было ясно, что блестят они не только от страха.

— Ох, да разрешите вы ему спокойно доесть печенье, — сказал Хеллер с непринужденной улыбкой. — Мы с ним тут как раз завер шили мирные переговоры, а теперь обмываем достигнутое согласие. Мы пришли к консенсусу на том, что я постоянно даю ему и его людям знать, где именно нахожусь в данный момент, а они достав ляют мне жизненно необходимые вещи из магазина или со склада в Лагере Закалки. Победила дружба.

Но офицер охраны отлично знал, чего можно ожидать от меня. Впрочем, он так же прекрасно знал, что я ему и слова не скажу в присутствии Хеллера. Без единого слова он вылетел из моего кабинета как зверь, спасающийся от облавы.

— Я вижу, — сказал Хеллер, похлопывая по газете, — что таинственно исчезнувший Джеттеро Хеллер внезапно отыскался и так же быстро исчез, с тем чтобы исполнить возложенную на него Великим Советом секретную миссию. — Положение это явно забав ляло его.

Со своего места я мог разглядеть газетную статью с фотоцграфиями Хеллера и даже прочесть заголовок «ПРОСЛАВЛЕННЫЙ ВОЕННЫЙ ИНЖЕНЕР…» (…) репортеры! Но что тут можно поделать — мы пока не контролируем всю прессу — заметьте, — пока!

Хеллер небрежно отшвырнул газету и весело поглядел на меня.

— Приветствую, приветствую, приветствую вас, — сказал он. — Да что я вижу? — Он легко поднялся со стула и подошел ко мне. — Что это у вас? Я вижу, вас повысили по службе. Вас произвели в одиннадцатый класс, здорово!

И тут только я внезапно понял, почему Ломбар решил вдруг повысить меня. Этим самым он ставил меня выше Хеллера на целый класс, так мне легче будет руководить его работой. Но даже если Хеллер и осознал тот факт, что я теперь старше его по званию, внешне он никак не проявил этого. Десятый и одиннадцатый классы все еще были достаточно низкими. Среди офицеров даже имеет хождение поговорка: «Старшинство среди младших офицеров при мерно то же, что невинность среди шлюх». Но все же он подошел и потряс мне руку.

— Примите самые сердечные поздравления. Уверен, что вы за служили это.

Сарказм? Я внимательно пригляделся к нему. Нет, самый обычный ритуал, принятый в офицерском корпусе.

— Это означает также, — проговорил он С напускной торже ственностью, — что вы обязаны поставить мне обед в ближайшем ночном клубе!

Тоже верно! Таковы традиции Армии его величества. Когда происходит производство кого-либо из офицеров, офицер этот обязан каждого из коллег, встреченных в этот день, угостить за свой счет обедом в ближайшем ночном клубе. Обходится это недешево, и многие, офицеры стараются спрятаться в такой день от всех куда нибудь подальше.

Хеллер снял с меня золотую цепь, подошел к самой яркой из световых пластин и, поднеся изумруды к самым глазам, принялся рассматривать их и так и эдак.

— Ух ты, — сказал он. — Вам, наверное, будет приятно узнать, что это самые настоящие изумруды. — При этом он продолжал рассмат ривать их. — Эта тройка на самом верху имеет очень небольшое отклонение от идеального цвета. Однако нижний камень представляет собой огромную ценность. Он явно добыт на россыпях планеты Южный Воус. Чистота камня усиливает преломление, «игру». И при этом великолепный зеленый цвет. Камень весьма примечательный!

Хеллер снова подошел ко мне и повесил цепь на шею, пожимая одновременно руку. Он улыбался и был, казалось, искренне рад моему повышению. Потом он снова вернулся к столу.

— А вы не выпьете ли шипучки? — спросил он. — В вашем шкафу теперь ее сколько угодно.

Наконец-то я сообразил, что здесь произошло. Эти (…) молодые офицеры, с которыми я имел дело в клубе, упаковывая вещи Хеллера, умудрились подсунуть в мешок изрядную пачку денег. Мешок с вещами я просматривал, но деньги, должно быть, запихнули в карман тренировочного костюма или еще куда-нибудь. Я ощутил неприятный холодок в желудке. Чего еще я там не заметил?

С наигранной непринужденностью я обошел дальний от Хеллера край стола. Он уже успел усесться на прежнее место. На нем был сияющий белизной легкий летний костюм и тяжелые сапоги астролетчика. Я исподтишка окинул его взглядом, не давая ему догадаться, почему осматриваю его. И тут я увидел то, что искал, — короткий бластер мощностью в 800 киловольт, способный разнести в пыль любую стену. Длина бластеров этого типа — всего шесть дюймов, и Хеллер запросто засунул его за голенище правого сапога.

Я подошел к зеркалу, делая вид, будто рассматриваю кусочек пластыря, наклеенный, чтобы скрыть нанесенные мне в клубе побои. С помощью зеркала я мог незаметно следить за арестантом. Он тем временем извлек из груды разбросанных на столе бумаг и каких-то банок небольшой стержень красного цвета. Еще одно оружие! Я принялся лихорадочно соображать, как именно мне уклониться от него, попытавшись при этом сделать удачный выпад, и отобрать.

— Поглядите, мне прислали еще и эту ракетницу, — проговорил Хеллер, демонстрируя мне красный стержень. — Они, видимо, полагали, что мне угрожает опасность. Вы когда-нибудь видели такую штуку? — С этими словами он бросил стержень мне.

Я неловко поймал его.

— Это довольно новое изобретение, — пояснил он как ни в чем не бывало… — Его нужно держать осторожно, а если дернуть за нижнее кольцо, вылетает ракета, которую можно разглядеть с рас стояния в пять тысяч миль! Это точно! Но если вы не соблюдете мер предосторожности, то может и руку оторвать. — Поясняя все это, он потягивал из банки шипучку. — Они прислали мне еще бластер и тысячу кредиток — должно быть, собрали между собой. Но у меня довольно крупная сумма лежит на счету в клубе, и распорядитель возвратит им деньги! Меня охватило чувство презрения. Тупица. Ведь имея целую тысячу кредиток, он мог буквально выкупить свободный выход из Замка Мрака, а будь у него хоть капелька ума, то он смог бы запросто проложить путь с помощью присланного бластера. А тут он за здорово живешь выкладывает все это совершенно открыто. Он даже и не подозревает, что мы для него припасли. Что же касается интриг, то тут у этого парня наверняка не найдется и пары извилин. Форменный болван. (…)! И чем дольше я смотрел на него, беззаботно прихлебывающего шипучку и лениво перелистывающего страницы спортивного журнала, тем явственней чувство презрения постепенно вытеснялось во мне жалостью.

Нам предстоит еще масса дел сегодня, — сказал наконец я. — У вас назначены две встречи — одна с графиней Крэк, а вторая — с доктором Кроубом.

Нет, вы только посмотрите, что тут пишут! — воскликнул Хеллер и впился взглядом в очередную статейку. — ТимбоЧак обогнал ЛафтерГерл в пяти заездах на открытом первенстве на треке Момбо! Ну и дела! Ведь ЛафтерГерл была самой быстрой машиной в Момбо. Кто бы мог подумать, что такое вообще возможно? Давайтека поглядим, кто же сидел за штурвалом…

ГЛАВА 2.

Внутренние помещения Замка Мрака представляют собой запутанный лабиринт различных ходов и залов без единого окна, вырубленный в черном камне. Надземная его часть в основном представляет собой заброшенный остов с сохранившимися кое-где огромными помещениями, связанными между собой скрытыми переходами и подземными ходами. Коренное население планеты верило в незыблемость крепостных сооружений, однако все эти призванные защитить их крепости не помогли, когда наши предки пришли сюда.

Когда мы вышли из моего кабинета, времени оставалось в обрез. Мне пришлось сделать небольшую остановку в арсенале — чтобы получить учебный бластер, стреляющий холостыми зарядами, которым я намеревался незаметно заменить бластер Хеллера. Графиня Крэк славилась нетерпимым отношением к любым опозданиям — ее реакция на такой проступок могла оказаться фатальной для провинившегося. Поэтомуто я не слишком обрадовался, Хеллер вознамерился идти пешком. Я решил, что он хочет немного поразмяться — спортсмены все помешаны на тренировках, — и, выполняя строгое указание не возбуждать у него излишних подозрений, поколебавшись, согласился. Поэтому мы отказались от лифтов и начали долгий поход в верхние горизонты Замка Мрака по бесконечным плохо освещенным галереям, покрытым вековым слоем пыли.

На Хеллере были тяжелые сапоги астролетчика. Сапоги эти имели особые подошвы, состоящие из пластин мощного магнита, перемежаемых пластинами прочнейшей искусственной кожи. Для передвижения по металлической стене или палубе магнитные пластины выдвигались, что было особенно удобно в условиях невесомости, где столь простое приспособление нередко спасало астролетчику жизнь. Но при ходьбе по каменной, либо какой-нибудь иной, лишенной магнитных свойств поверхности, нужно было просто щелкнуть каблуками, и особое устройство втягивало магниты внутрь подошвы, которая превращалась в обычную рубчатую поверхность. Однако Джеттеро Хеллер шагал сейчас по каменному полу и лестничным ступеням, оставляя магниты выдвинутыми. Клик-клак-клак — отдавались его шаги в пустынных галереях. Жуткий лязг! Он двигался по переходам как танк! Мне это здорово действовало на нервы. Ему ведь буквально ничего не стоило прищелкнуть каблуками и прекратить весь этот шум.

Шпионская работа заставляет человека выработать привычку к соблюдению тишины, к скрытному образу действий. Хороший агент тренируется в этом и обычно гордится, что может ходить совершенно беззвучно, даже по гравию. Успех миссии — а иногда и сама жизнь агента — зачастую зависит от того, насколько тихо он умеет передвигаться. Хеллер же не только шагал с осторожностью танковой колонны, но к тому же через каждые пятнадцать шагов явно нарочно резко топал ногой, издавая при этом ужасный грохот. С ума сойти!

Кроме того, он проявлял постоянный интерес и к самим стенам — время от времени останавливался, ощупывал поверхность и даже постукивал по ней своим кольцом. «Да, древние умели строить», — повторял он при этом. Лязг и грохот продолжались всю дорогу, пока мы шли по длинным переходам, проникая в огромные совершенно пустые залы и взбираясь по лестницам, покрытым застарелой грязью. Пыль, поднимаемая нами, настолько раздражающе воздействовала на мой нос, что мне пришлось даже несколько раз чихнуть. Постепенно мне это все больше и больше надоедало — честно говоря, я не такой уж и поклонник физических упражнений.

— Послушайте, наконец не выдержал я, — мы наверняка опоздаем, а графиня нам головы поотрывает за это. Мне кажется, вы уже достаточно наупражнялись сегодня.

— Ох, простите, — сказал он. — Все это так интересно. А известно ли вам, что древние не знали никаких металлических инструментов? Никто до сих пор так и не может объяснить, каким образом им удалось вырубить все эти сооружения или хотя бы избавиться от выработанной породы. Мы и до сих пор не можем проделывать это без помощи дезинтеграторов. Вы заметили, что в стенах совершенно не наблюдается швов? Здесь вообще нет никаких соединений. Это значит, что все эти помещения вырублены или высверлены в монолитной скале и сделано все это без каких-либо маломальски стоящих орудий. — Он сделал еще несколько попрежнему лязгающих шагов. — Вообще я никак не могу понять, зачем волтарианцам понадобилось поголовное уничтожение древнего населения этой пла неты. Они ведь не представляли угрозы для Волтара.

Да, тебе никогда не сойтись с Ломбаром буквально ни в чем. Ведь если своевременно не избавиться от всех отбросов и лишнего багажа, то потом возникает масса проблем — как, например, сейчас. Если позволять каждому из завоеванных народов оставаться в живых, то проблемы будут расти, как снежный ком. Да, я отлично представил себе спор между Ломбаром и Хеллером, который неизбежно закончился бы гибелью последнего. Мне нужно постараться держать их подальше друг от друга, если я вообще собираюсь благополучно доставить когда-нибудь этого Хеллера на БлитоПЗ!

Хвала богам, мы наконец добрались до арсенала. Хеллер остался перед входом, продолжая внимательно обследовать стены. Я спустился в арсенал и приложил свое пластиковое удостоверение к специальному месту на запоре двери. Дверь отворилась. Старый кретин, который служил здесь, прихрамывая вышел мне навстречу, ворча что-то себе под нос. Мы вообще с ним не ладили.

— Ну а сегодня вы что на меня взвалите? — нудно проскрипел он. У нас в Аппарате имеет хождение язык знаков, которым мы пользуемся в тех случаях, когда есть опасение, что нас могут подслушать. Заведя со служителем арсенала какой-то незначитель ный разговор для отвода глаз Хеллера, который мог оказаться у меня за спиной, я знаками потребовал 800киловольтный бластер с холос тыми зарядами. Для старого кретина это было совсем несложное задание — бластеры перевозят с холостыми зарядами в патроннике, чтобы не портились контактные электроды. Но тут он повел себя так, будто я потребовал у него целый крейсер. Вы бы только поглядели, как он усмехнулся в ответ. Ему всегото и нужно было, что пройти десять футов, снять с полки бластер, затем открыть его, удостовериться, что он заряжен именно холостыми, передать мне, а потом приложить мое удостоверение к ведомости, для отчета. Он все это проделал, двигаясь как сонная муха, после чего с самым решительным видом захлопнул верхнюю половинку двери, чуть было не прищемив мне нос. Мне еще нужен был стенган, но я понял, что сегодня уже ничего не добьюсь от старика.

Хеллер тем временем ощупывал стену с самого верха и до уровня пола.

— Ага, — сказал он. — Мы уже на поверхности.

И тут мне пришлось рискнуть. Я решил предпринять нечто такое, что, будь у него хоть самые элементарные представления о шпионской работе, он сразу же заподозрил бы недоброе.

— А почем вы знаете? — недоверчиво спросил я.

Полградуса, — коротко сказал он и тут же пояснил: — Разница в температуре. Снаружи поверхность грунта должна проходить прямо здесь, чуть ниже уровня груди.

Полградуса, — презрительно усмехнулся я. — Никто не в со стоянии определить разницу в температуре в полградуса, просто пощупав стенку рукой.

Неужто вы не могли бы это сделать? — Казалось, он и в самом деле искренне удивился — В это время дня снаружи греет солнце, толщина стен на этом уровне примерно три фута. Но теплопро водность такова, что разница составляет половину градуса. — И он снова показал рукой. — Вот тут, сами попробуйте.

Я и рассчитывал на то, что он так глуп, что попадется на удочку. Он тут же взял меня за руку и приложил ее к стене у самого потолка, а потом он передвинул мою ладонь почти к самому полу.

— Правда, нужно немного потренироваться, — сказал он.

Да, он прав, тренировками можно добиться многого. Когда он таким образом передвигал мою руку, я, естественно, утратил равно весие и неловко оперся о него. Воспользовавшись свободной рукой, я весьма квалифицированно в сотую долю секунды выхватил бластер у него изза голенища и сунул туда только, что полученный, с холостым зарядом. Потом я выпрямился и одновременно с этим успел спрятать похищенный бластер в свой нагрудный карман. Теперь Хеллер был «вооружен» бластером с холостым зарядом. Да, карманники, состоящие на службе Аппарата, отличные педагоги.

— Нет, я не чувствую разницы, — сказал я, — но ведь вы эксперт в таких вопросах. А теперь идемте скорее, чтобы не опоздать. Графиня будет вне себя!

— Отлично, — тут же согласился он. — Только еще одну се кундочку. Разрешите, я закончу. Я и представления не имел, о чем он толкует. Хеллер выставил вперед ногу, и у меня упало сердце: мне показалось, что он обнаружил подмену оружия. Нет, пронесло! Он просто изо всех сил топнул ногой об пол. Магнитные полосы лязгнули особенно громко. После этого он щелкнул каблуками, спрятав таким образом магнитные пластины. Хвала богам, теперь прекратится наконец этот грохот. Но мы все еще не двинулись дальше. Жестом попросив меня задержаться, он достал из кармана большой лист бумаги и одну из тех вечных авторучек, которыми снабжают военных инженеров. Приложив бумагу к стене, он принялся бегло вычерчивать какуюто схему.

Рука его двигалась с такой скоростью, что в моих глазах превратилась в мутное пятно. Мне никогда раньше не приходилось наблюдать, как военный инженер чертит план, и только теперь мне стало ясно, почему ему необходима специальная ручка с неиссякающим запасом чернил. Но я хотел одного — поскорее добраться до места, и поэтому в тот раз увиденное не произвело на меня особого впечатления.

Прошло несколько мгновений, и Хеллер протянул мне бумагу, а ручку снова положил в карман. В руках у меня оказалась подробная и отлично выдержанная в масштабах схема внутренних помещений надземной части Замка Мрака. Здесь же были указаны расстояния между залами, переходы, высота сводов и даже проставлен уровень почвы! И все это было выполнено изящно, без единой помарки. Казалось, опытный чертежник трудился над этим планом не менее недели.

— Передайте это своему начальству, — сказал Хеллер. — Я со мневаюсь, что они когда. либо вообще проводили такие обмеры, А у меня, признаться, просто неистребимый интерес к археологическим обследованиям.

— Послушайте, — не удержался я, — а как вы можете быть уверены в точности произведенных расчетов? Вы ведь ничего не обмеряли.

— Эхолокация, — коротко ответил он и, видя, что я не понимаю, приподнял обутую в сапог ногу и потопал ею для пущей убедительности. — Звуковые волны перемещаются в разных средах с разной скоростью. При возникновении звукового сигнала в каком-то определенном месте надо лишь замерить время, которое потребуется звуковой волне, чтобы дойти до какого-то препятствия, отразиться от него и снова вернуться к источнику звука…

— Человек просто не способен измерить всё эти доли секунды да еще с такой скоростью. — раздраженно возразил я.

— Человек, может, и не способен, однако мои часы легко справ ляются с этой задачей.

И тут только мне припомнилось, что, проделывая все свои манипуляции, он постоянно держал у самого уха часы. Повидимому, они-то и фиксировали данные, ориентируясь на звук металлических подошв. Вот для чего ему понадобились эти регулярные притопывания.

Отличная штука — высочайший технологический уровень. Но мне тем не менее до смерти надоели все эти его ухищрения. Да, у Хеллера хватило ума составить план Замка. Но он мог бы воспользоваться своим планом для того, чтобы взорвать в наиболее уязвимом месте эту превращенную для него в темницу крепость и вырваться на свободу. Он же, проделав всю эту работу, просто вручил мне чертеж да еще и порекомендовал «передать своему начальству», тем самым не только полностью разоблачив себя, но даже не потрудившись задуматься о том, какие осложнения могут возникнуть в результате у меня самого. Нет, он просто никак не подходил для нашего дела. А кроме того, он не имел ни малейшего понятия о неписаных законах внутренней политики.

— Одну минуточку, — вдруг проговорил Хеллер, вплотную по дойдя ко мне. — Один из ваших пластырей отлепился. — И он осторожными движениями стал поправлять его. — Не знаю, кто вас пропускал через мясорубку, но справился он со своей работой прекрасно. Очень больно?

Меня всего передернуло от возмущения.

Никто никого не пропускал через мясорубку, — чисто автома тически солгал я. — Просто столкнулись два аэромобиля.

Впервые встречаюсь со случаем, когда аэромобиль оказывается с кулаками, — заметил он с усмешкой. — Ваш аэромобиль, можно выставить на соревнование по боксу между планетами. — Он поправил на моем лице еще один пластырь. — Это что, работа вашего босса?

Мне бы вконец обозлиться на него, но настоящей злости не было. Мысль о том, как поведет себя Ломбар, когда я вручу ему этот чертеж, не покидала меня. А что, если мой подопечный вобьет себе в голову, что неплохо бы точно так же обследовать и подземные галереи нашей секретной твердыни? Что, если он таким же методом обследует и нанесет на карту сложный лабиринт подземных переходов и галерей, уходящих в глубину на целую милю! Если он доберется до клеток, где заживо гниют не меньше пятидесяти тысяч невинных душ, зачастую деля свое последнее пристанище с непогребенными мертвецами! До камер пыток! Он, правда, видел крохотную частицу того, что там творится, однако…

Охваченный волной самых мрачных предчувствий, я задумался над тем, что случилось бы, если бы Хеллер вдруг обнаружил ход в ангар — так мы называли тайную стоянку личного боевого корабля Ломбара, специально оборудованного и снабженного в обход закона такими видами вооружений, огневой мощи которых с избытком хватило, чтобы обратить в пыль все оборонительные сооружения Волтара. Успел ли он заметить, что некоторые помещения, мимо которых мы проходили, на деле были великолепно оборудованными складами, вполне готовыми к немедленному приему бесценного «груза»? Правда, пока они пусты, но буквально в ближайшие не сколько месяцев им предстоит…

О боги, если бы Ломбару стало известно, что я позволил Хеллеру обследовать здание, то кулаками дело не обошлось бы! Саднящая боль в скуле отвлекла меня от тяжелых раздумий.

Нет! — неожиданно для себя вдруг заорал я. — Ломбар меня не бил! — И я оттолкнул Хеллера от себя.

Простите, я так неловко причинил вам боль. Но пластырь отставал из-за того, что лицо у вас вспотело. — У него был виноватый вид. — Прогулка наша оказалась продолжительной, а здесь так жарко.

Но вспотел я совсем по другой причине. Я облился потом при мысли о преступной небрежности, которую я проявил, не сумев вовремя сообразить, что он все это время занимался обследованием святая святых нашего Аппарата. И я явственно осознал, что может ожидать меня за это. Глупость и бесхитростность Хеллера просто безграничны. У меня были все основания сомневаться в том, что мне удастся благополучно убрать его с этой планеты, прежде чем он окончательно угробит дело. Да он запросто способен при этом угробить и нас обоих. Нас попросту ликвидируют!

Подумав о ликвидации, а иными словами, о смерти, я сразу же вспомнил то, что графиня уже целый час дожидается нас. А если тебе назначили урок у графини, то лучше не опаздывать. Если, конечно, ты собираешься остаться в живых.

Я подтолкнул Хеллера в сторону прохода, ведущего к тренировочному залу. Положение руководителя, отвечающего за поведение Хеллера, оставляло настолько малую надежду выжить, что все остальные неприятности уже казались мелочь!

ГЛАВА 3.

Я приоткрыл огромную бронированную дверь тренировочного комплекса и переступил порог. И сразу же волна самых разнообразных звуков заставила меня остановиться.

Первый зал представлял собой огромное мрачное помещение, уставленное какими-то платформами и механизмами. Но главное, зал был заполнен волнами щелкающих, воющих, свистящих звуков! Я было попятился к выходу, однако Хеллер за моей спиной успел уже войти и затворить за собой дверь. Когда звук оказывается невыносимо громким, то он не только оглушает, но как бы еще и ослепляет, поэтому мне потребовалось некоторое время, чтобы раз глядеть происходящее у меня на глазах.

Источником шума был электрический хлыст, который вспыхивал, словно молния, оставляя в воздухе светящиеся грозные извилистые следы. Пятеро угрожающего вида верзил аппаратчиков, судя по черным комбинезонам не принадлежавших к службе охраны Замка Мрака, метались растерянно по площадке, стараясь укрыться от ударов хлыста,

Точно в центре огромного зала стояла графиня Крэк. Как раз в тот момент когда я разглядел ее, она легким движением завела страшный хлыст за спину, а затем резко послала его вперед. Обутая в высокий черный сапог нога ее при этом сделала шаг по каменному полу, и шаг этот грохотом пушечного выстрела отозвался в гулком зале. Белокурые локоны ее развевались подобно тысяче бичей. Хлыст прочертил мгновенно вспухший рубец поперек лица ближайшего к ней верзилы. Он отшатнулся. Несчастные даже и не пытались атаковать графиню, а лишь всеми силами старались уклониться, уйти от жестоких ударов. Жалобными голосами они скулили о пощаде, и один уже беспомощно катался по полу, вопя от боли.

Но самым странным было то, что эта пятерка отнюдь не при надлежала к числу ее подчиненных. Они служили в Аппарате и состояли в команде, обслуживающей внешний транспорт, который доставлял грузы в Замок Мрака. Я огляделся в смрадном полумраке, пытаясь сообразить, что же здесь всетаки происходит. У грузового лифта стояла огромная клетка для перевозки диких зверей. Передние стенки ее были подняты. В тренировочном комплексе всегда скверно пахнет, но сейчас я уловил перекрывающий обычные запахи острый дух какого-то зверя. Обуреваемый недобрыми предчувствиями, я снова огляделся. Не хватало здесь только диких зверей! Откуда все-таки запах? Футах в пятнадцати справа от меня, там, где находился стол инструктора, что-то метнулось в темноте. Что это? На меня, фосфорически блестя, смотрели чьито глаза. Да это же лепертидж!

Я сразу же решил поскорее увести отсюда Хеллера.

Но тот, закрыв за собой дверь, тоже с любопытством вглядывался в полумрак огромного помещения. Он, похоже, не помышлял об отступлении! Главное — не проявлять паники. Я попытался незаметно нащупать бластер, который мне удалось стащить у Хеллера. Но восемьсот киловольт едва ли способны надолго задержать лепертиджа. Как только глаза мои привыкли к вспышкам огненного хлыста, я смог рассмотреть зверя получше. Он сидел, возвышаясь всей своей девятисотфунтовой тушей, ничем не скованный, готовый в любой момент прикончить всех находящихся здесь. Клыки его были подобны кинжалам.

И тут я разглядел кровь, свежую кровь, которой была выпачкана нижняя челюсть зверя. О милосердные боги, неужто графиня только что скормила ему какогото несчастного? Загипнотизированный видом крови, я подался чуть в сторону, пытаясь разглядеть, не лежит ли там труп. Нет, никакого трупа не было, но кровь на морде зверя тем не менее была. Зверь шевельнулся, и я вздрогнул. Однако животное просто опустило голову и принялось зализывать передние лапы. Они кровоточили! Тутто мне стало все ясно.

В исключительных случаях лепертиджей отлавливают для демонстрации публике. Еще реже животных дрессируют для публичных выступлений в клетках, но и в этих случаях дрессировщик никогда не входит в клетку, потому что лепертидж способен оторвать голову одним единственным движением лапы. Однако в целях предосторожности им непременно вырывают когти. Так, у всех лепертиджей, которых мне случалось видеть, когти всегда были вырваны. Значит, и с этим зверем уже поработали, чтобы подготовить его к дрессировке. И в самом деле — следы крови вели от двери клетки к платформе у стола. Когда зверь пытался передвигаться, раны раскрывались и кровоточили. Зверь поднял голову. Глаза его, величиной с крупную тарелку, светились фосфорическим огнем. Некоторые уверяют, будто лепертиджи способны видеть в самую темную ночь. Сейчас, хвала Богу, внимание его было обращено не на меня, а на ту суматоху, которая царила в центре зала.

Самое страшное в этом избиении было то, что графиня Крэк не проявляла абсолютно никаких чувств, не было даже тени злости или вообще какой-нибудь эмоции. Вот этото и было в ней самое неприятное. Она никогда не выказывала гнева, никогда не выглядела грустной, никогда не улыбалась. А что касается эмоций, проявляемых ею во время этой порки, то с таким же точно лицом она могла бы сидеть и за обеденным столом. Уйти от ее ударов было невозможно. Когда избиваемые пытались скрыться за электрическими машинами или разбросанными повсюду ящиками, она с помощью хлыста умело выгоняла их на открытое место и снова осыпала ударами.

Теперь на полу валялись четверо из пяти. Они лежали совер шенно неподвижно. Пятый же попытался забраться в открытую клетку. Хлыст тут же обвился вокруг его ног, и бедняга был вытащен чуть ли не на середину площадки. Хлыст снова взвился в воздух и опустился на несчастного. Тут мне удалось подметить, что хлыст ее был поставлен на самое низкое напряжение — а это производит самый болезненный эффект. Избиваемый со стонами свернулся комком на полу и затих в такой позе. Теперь вся пятерка покорно лежала у ее ног. Графиня Крэк, стройная и высокая, возвышалась прямо над ними. И опять-таки — никаких эмоций. Полная невозмутимость. Она даже дышала при этом совершенно ровно. Наконец она наградиласиль нейшим пинком в бок старшего транспортной команды, также распростертого у ее ног. Тот застонал, но сил у него хватило только на то, чтобы перевернуться на бок.

Невозмутимо спокойным тоном графиня сказала:

— Когда ты вернешься на базу, передай своему шефу следующее: я велела никогда впредь не присылать мне животных в искалеченном виде. Если ослушается и пришлет, то я специально выдрессирую зверя таким образом, чтобы он убил именно его, и выпущу затем на свободу. Запомнил? Понял? Никогда я не приму искалеченного зверя. Я вижу, ты еще жив. А раз так, собирай свою команду и убирайся отсюда!

Старший с трудом поднялся, пинками заставил встать остальных, и они, не смея даже глянуть в сторону графини, поспешно направились в сторону лифта, оставив на поле боя лишь обгоревшие обрывки своих комбинезонов.

Графиня Крэк достала из кармана переговорный диск и что-то сказала в него. После чего небрежно швырнула хлыст на полку, висевшую в противоположном конце зала. Не дрогнув ни единым мускулом, не изменив выражения лица, она ровной походкой напра вилась к совершенно дикому, только что пойманному лепертиджу. Указав на него пальцем вытянутой руки, она сделала ему какой-то знак. Зверь уселся и посмотрел на нее. Одного удара его даже искалеченной лапы хватило бы, чтобы отхватить ей руку. Однако женщина продолжала указывать в его сторону, а другую вытянула к нему ладонью вверх. Так она приблизилась к лепертиджу вплотную. Зверь поднял изуродованную лапу, весом не менее фунтов тридцати, и положил на ее ладонь! Графиня принялась внимательно осмат ривать раны, оставшиеся на месте вырванных когтей.

Тем временем в тренировочный зал стали стекаться люди из команды графини. Это были обычные голодранцы, составлявшие население крепости, грязные, неряшливые, обнаженные по пояс. Их набралось уже несколько десятков. Но все они держались в сторонке: им вовсе не улыбалось оказаться в близком соседстве с лепертйджем.

Графиня Крэк опустила лапу животного. Пальцем, указывающим на морду зверя, она повела в сторону клетки. Со странным стоном лепертидж поднялся на все четыре лапы. Спина его немного возвы шалась над плечом женщины. Зверь неуклюже захромал в сторону клетки через весь зал. Продолжая указывать пальцем на клетку, графиня пошла рядом. И зверь покорно вошел в клетку. Тут же пришла в движение вся команда. Несколько человек окружили клетку, опустили верхнюю крышку и захлопнули дверцу.

Как оказалось, клетка стояла на тележке, и видно было, что рабочие собираются укатить ее, однако, прежде чем приступить к работе, они вперились глазами в графиню, в ожидании дальнейших инструкций.

— Поместите его в теплую клетку, — приказала она все тем же ровным голосом. — Вызовите ассистента доктора Кроуба и потребуйте, чтобы он приготовил нужную клеточную культуру, которая позволила бы заново отрастить когти. И не смейте дразнить его, потому что теперь его будет труднее дрессировать. Вы все поняли? Члены этой убогой команды принялись утвердительно кивать. Графиня прищелкнула пальцами, и они быстро покатили клетку по направлению к эскалатору. Вскоре они скрылись из виду.

ГЛАВА 4.

В помещении стоял смрад от застарелого пота, разлагающейся крови и озона от электрических разрядов — фирменный аромат Аппарата. Легкие облачка дыма, образовавшиеся от вспышек хлыста и тлеющих на полу тряпок, постепенно развеялись. Пятна тусклого зеленоватого света не рассеивали мрак, и полутемный зал казался полным каких-то тайных вещей. Графиня Крэк спокойной и даже величественной походкой направилась к столу с небольшим возвышением, стоявшему у самой двери.

Хеллер не устоял на месте. Все его внимание было приковано к многочисленным механизмам, моторам, вызывающим электрошок, и другим инструментам, место которым следовало бы отвести в камере пыток. Графиня наконец увидела меня. Глаза ее ровным счетом ничего не выразили. Поднявшись на ближайшую платформу, она, похоже, собиралась что-то сказать. Я заранее знал что. Мы ведь опоздали более чем на час к назначенному для Хеллера тренировочному занятию. Я уже был готов к тому, что с меня шкуру спустят, причем проделают это без эмоций, спокойно и неторопливо. Но тут она замерла, устремив взгляд на Джеттеро Хеллера. Чуть прищурившись, чтобы получше видеть, Хеллер продвигался вдоль стены, у которой были расставлены механизмы. Сейчас он разглядывал первую из машин. Это был мощный приземистый механизм, весь покрытый толстым слоем пыли. Я-то знал, что, если эту машину подключить к человеку, мозг его может быть выжжен в каких-то строго определенных и точно рассчитанных участках.

Хеллер повозился немного с боковыми защелками и приподнял капот, закрывающий клеммы подсоединения к сети, выставив на обозрение целый набор панелей и рубильников. Он порылся немного во внутренностях машины, отсоединил какой-то проводок и держал теперь его конец, тщательно осматривая. У меня внутри все буквально оледенело от страха. Никто никогда не решался здесь не только вмешиваться в работу механизмов, но даже прикасаться к ним.

Я бросил взгляд на графиню Крэк. Она стояла совершенно невозмутимо и наблюдала за действиями Хеллера. Лицо ее, как обычно, ничего не выражало. Женщина эта была прекрасна как богиня в алтаре, но столь же холодна и безучастна. Сейчас она застыла как каменное изваяние. Я следил за ней, затаив дыхание, и никак не мог предугадать, что она предпримет, видя столь явное нарушение ее прерогатив. Честно говоря, я настроился на самое худшее. Про себя я решил, что Хеллер просто не заметил ее появления на платформе у самой двери. Освещение здесь было слабое, а он так увлекся созерцанием машин. Машины, как я уже сказал, были расположены вдоль стен, но при этом изрядно загромождали пространство. Сейчас Хеллер перешел к следующей — это было какое-то чудище, состоявшее из перепутанных стержней и замысловатых рычагов. Служила эта машина для растяжки сухожилий, и хотя можно было, в принципе, утверждать, будто она призвана облегчать подготовку акробатов или гимнастов, чаще всего ее использовали в камерах пыток. Хеллер провел пальцем по ее поверхности и брезгливо посмотрел на грязь, приставшую к пальцу. Тут же он достал особую, затканную красными звездочками тряпку, которую инженеры обычно используют для протирки деталей, и вытер палец.

Следующая машина была окружена контейнерами с жидкостью и почти целиком состояла из сложнейшей путаницы трубок и ремней, предназначенных для закрепления пациента в нужном положении. Она была сконструирована так, чтобы тело можно было попеременно то замораживать, то поджаривать. Температурные шоковые перегрузки создавались с целью избавления от излишнего жира, однако и ее я чаще всего встречал в камерах пыток. Хеллер приоткрыл один из контейнеров, заглянул внутрь и, с сомнением покачав головой, двинулся дальше. Графиня Крэк мед ленно поворачивала голову, следя за ним, и теперь мне уже просто не было видно выражение ее глаз. Впрочем, скорее всего они ничего не выражали. Я не имел ни малейшего представления о том, что она предпримет. В прошлом графиня уже трижды доказала, что не только способна убить человека, но и не замедлит использовать эту свою способность при случае.

А Хеллер тем временем осматривал новую машину. Главным здесь был целый пучок проводов с электродами, которые внедрялись в различные части неподвижно закрепленного на операционном столе тела. Беднягу, привязанного к столу, можно было подвергать электрошоку колоссальной силы, одновременно высвечивая перед ним на экране заданные изображения. Хеллер отворил дверцу, прикрывающую трансформатор, и порылся немного в его проводке Потом двинулся дальше, не позаботившись даже снова закрыть дверцу.

Графиня Крэк продолжала стоять на месте, медленно поворачиваясь теперь уже всем корпусом. Очередной машиной, заинтересовав шей Хеллера, было устройство с огромными наушниками, которые плотно налагались на голову пытаемого. Через них подавались звуковые волны. Звук использовался переменный — машина то включалась, то выключалась. Я был хорошо знаком с действием этой, да и многих других машин, поскольку точно такие же модели имелись у нас в комнатах для ведения допросов. Конечно, их можно было называть и “тренажерами”, однако несомненно одно — все они могли причинять страшную боль. Хеллер поиграл выключателями и, по жимая плечами, двинулся дальше. Да, в этом зале действительно было на что посмотреть. Одни машины поражали человека на расстоянии световым лучом, другие подвергали тело его мощнейшему электроволновому душу, были и такие, о действии которых я не имел даже представления. Однако Хеллер, повидимому, утратил к ним интерес.

Что же касается графини Крэк, то она его отнюдь не утратила, по крайней мере к Хеллеру. За это время она уже успела развернуться так, что сейчас я видел ее только со спины. На платформе рядом с ней стоял стул, и она оперлась рукой о высокую спинку. Сперва мне показалось, что она собирается швырнуть этот стул в Хеллера или в меня, но она продолжала спокойно стоять.

Хеллер, совершенно не замечая ни следящих за ним глаз, ни грозящей ему опасности, поднялся на тренировочную площадку в дальнем конце зала. Внимание его теперь переключилось на спортивные снаряды. На пути у него оказался большой, туго набитый мешок, весом не менее пятидесяти фунтов, предназначенный для тренировок акробатов в поднятии партнера. Он лениво поднял его и, сильно толкнув, заставил вертеться на пальце волчком. Потом небрежно отбросил мешок в сторону и огляделся. По залу было развешено несколько колец, канаты от которых сходились на потолке в центре зала. Одно такое кольцо было закреплено на крюке, вбитом в дальнюю стену зала. Хеллер легко подпрыгнул, снял кольцо с крюка и, не опускаясь на землю, сильно качнулся. Похоже было, что он предпочел этот вид «транспорта» для возвращения к нам. Примерно в тридцати футах от нас он прямо на лету прогнулся и сделал полный оборот, удерживая кольцо одной рукой. Техника его была великолепна. Футах в десяти от нас он отпустил кольцо и приземлился на носки примерно в трех футах от графини Крэк.

Наконец он ее увидел. Он стоял, выпрямившись во весь рост, и мне вдруг показалось, будто кто-то зажег внутри его огонь, потому что он весь засветился каким-то удивительным светом.

— Хелло! — произнес он. — Привет, детка! Что может делать такое прелестное и очаровательное создание в подобном месте?

Меня чуть удар не хватил. Любой астролетчик в любом клубе на любой из тысяч планет именно с такими словами обращается к любой из проституток по крайней мере последнюю тысячу лет. Они являются как бы эталоном приветствия с целью завести знакомство, а сексуальная подоплека такого знакомства никогда не была секретом ни для одной из сторон. А известно было, что графине случалось убивать мужчин только за то, что они осмеливались прикоснуться к ней. «Прощай, Хеллер, прощай и миссия», — сказал я себе и на всякий случай покрепче сжал бластер.

Какуюто секунду она стояла как вкопанная. Затем вдруг, совершенно неожиданно, опустилась на стул, будто у нее подкосились ноги, и, отвернувшись от Хеллера, молча уставилась в какую-то точку на полу примерно в ярде от ее ног. Наконец она проговорила низким напряженным голосом, не глядя на него и все так же рассматривая ту же точку:

— Вам не следует разговаривать со мной. — И снова наступила тишина. Она, казалось, сползла немного ниже на стуле и сидела сейчас, замкнутая и погруженная в себя. — Я не стою вас. — Это было какоето монотонное бормотание. — Я опустилась. Я преступна. Я недостойна разговора с вами. — Она горько и тяжело вздохнула. Потом выпрямилась. — Это первые дружеские слова, которые я услышала здесь за все три года! — Прозвучало это как стон, как крик о помощи.

А потом она вдруг заплакала! Хеллер тоже был явно расстроен. Он опустился на колени рядом с нею и взял ее за руку. Я только мысленно молил его: «Нет, нет, нет, не смей прикасаться к ней! Она уже убивала людей и за меньшую провинность». Но она сидела совершенно неподвижно. Она просто сидела опустив голову на грудь и плакала! А Хеллер попрежнему стоял на коленях и держал ее за руку.

Я выжидал, понимая, что сейчас что-то обязательно произойдет. Но ничего страшного не происходило. Спустя какоето время я незаметно потихоньку отошел в сторону и сделал вид, будто поправляю что-то в гипношлеме. В таких шлемах создается поле, погружающее пациента в гипнотический транс; заранее заготовленные слайды воспроизводятся перед глазами находящегося под гипнозом, и он может в весьма ускоренном темпе выучить различные схоластические дисциплины. Я именно так выучился английскому, итальянскому и турецкому языкам землян.

Хеллер попрежнему стоял на коленях подле нее. Слезы проделали дорожку на щеках графини и капали на грудь. Продолжая левой рукой держать ее руку, правой он достал из кармана красно-звездную инженерскую ветошку и вложил эту тряпиду в ее свободную руку. Но она не стала вытирать слезы. Она просто прижала ее к губам, сдерживая рыдания, от которых содрогалось все ее тело. Нет, так мы никуда не придем, решил про себя я. День уже догорает, а мы еще ровным счетом ничего не сделали. Но вместе с тем я не осмеливался приблизиться к ним. Достав переговорный диск, я шепотом приказал поставить перед дверью в спортивный комплекс пару часовых.

После этого я вышел в коридор, а когда охранники явились, приказал им не выпускать Хеллера, а сам поспешил в лабораторию клеточной инженерии. Кроуба я там не застал, но мне он был и не нужен. Я нашел одного из его ассистентов и приказал срочно внести коррекцию в мое лицо: он обмыл мои ссадины, наложил клеточную культуру, пользуясь при этом моей персональной бутылкой — культура должна быть подобрана строго по индивидуальным параметрам, — и кое-где добавил заплатки из новой кожной ткани. Я сразу же стал выглядеть значительно лучше. Можно было надеяться, что, несмотря на обильное потоотделение, эти заплатки будут держаться.

После этого я вернулся в тренировочный зал.

Хеллер все еще стоял на коленях, а графиня попрежнему прижи мала ко рту инженерскую ветошку. И к тому же она все еще продолжала плакать! День совершенно загублен! Не сделано абсолютно ничего! Я, собственно, и без нее знал, где здесь находятся языковые записи. В конце концов, именно в моем отделе составлялось большинство тех учебных программ, что относились к Земле.

По непонятным для меня причинам на БлитоПЗ имелись готовые звукозаписи языковых курсов, ими там торговали, и с немалой прибылью; так что не стоило особого труда добыть их — достаточно было просто переписать собственные звукозаписи землян, приспособить их к нашим проигрывателям и в нужных местах сделать необходимые комментарии на стандартном волтарианском, переписав затем еще раз. Кроме того, они печатали там массу школьных учебников, поэтому научиться читать и писать можно тоже довольно быстро. Рат и Терб, лучшие оперативники Волтара на той планете, также сделали немало, записывая некоторые диалекты землян. У нас скопились буквально целые тонны как чисто лингвистических, так и методических пособий. Меня всегда забавляло то, что пленки, диски и книги на БлитоПЗ непременно сопровождались предупредительными надписями, грозящими наказанием тем, кто станет заниматься их копированием — из этих предупреждений следовало, что некая группа, известная под шифром ФБР, может арестовать нарушителя запрета! Ну что ж, пусть попробуют. Я перебрал материалы на полке с надписью «БлитоПЗ». А что касается сцены на платформе, то там ничего не менялось. Следовательно, и мне торопиться незачем. Насколько я смог представить, зона, где предполагалось задействовать Хеллера, охватывала три основных района: Виргинию, Вашингтон, относящийся к округу Колумбия, и город НьюЙорк. В Турции он надолго не задержится — надеюсь, боги этого не допустят.

Мне удалось отыскать «виргинский диалект», но найти раздел с записями «Произношение Вашингтона, округ Колумбия» я не смог и решил пропустить его. Потом я запутался в «Ньюйоркском диалекте», который к тому же оказался не диалектом, а диалектами, потому что, как выяснилось, имел несколько разновидностей. Наконец мне удалось разыскать поясняющую записку. В ней говорилось «Айвилиг» — диалект, характеризуемый произношением, принятым у высших слоев обществатой части Соединенных Штатов, которая известна под названием «Новая Англия».

Сверившись с картой, я убедился, что НьюЙорк в известной степени территориально стыкуется с границами Новой Англии, и решил этим ограничиться. Мой английский относился к «разно стороннему коммерческому диалекту», что само по себе позволяло быстро освоить иные диалекты. Но я рассудил, что у Хеллера едва ли хватит времени на такие тонкости. Поэтому и решил ограничиться «виргинским» и «айвилиг».

Сцена на платформе постепенно утрачивала накал. Участники ее еще не разговаривали. Но графиня уже почти прекратила плакать. Краснозвездная тряпка инженера отлично впитывала влагу. Я пытался догадаться, что теперь собирается выкинуть графиня. Мне пришло в голову, что недурно было бы предупредить Ломбара на тот случай, если эта девица действует с дальним прицелом, рассчитывая вырваться на свободу. Но я так и не мог решить, что именно она намеревается предпринять. Если она вступает с Хеллером в сговор, то для этого нужно, как минимум, разговаривать. Но она так и не произнесла больше ни слова. То, что графиня Крэк очень опасна, было общеизвестным фактом, так что подобное поведение могло означать единственное — она продемонстрировала еще одну из граней своего непредсказуемого характера. Да и вообще — кто может понять этих женщин! Наконец она заговорила. Голос ее звучал попрежнему очень тихо, но она уже хотя бы не плакала.

Сейчас все пройдет, — сказала она.

Вы уверены? — шепотом спросил Хеллер.

Она утвердительно кивнула и принялась вытирать лицо красно звездной тряпкой инженера. Ну что же, может, мне удастся спасти хоть часть этого явно загубленного дня. Я знаком подозвал Хеллера. Мне были хорошо знакомы принципы действия гипношлемов. Раз уж отдел тренировки уклоняется от содействия в обучении, то у меня остается только один выход — взять процесс обучения языкам на себя. Просветительная и воспитательная работа с сотрудниками зачастую ложится на плечи руководства Аппарата, поскольку со трудников этих набирают, как правило, среди кретинов и психов, а то и просто преступников. Я вставил кассету в гнездо шлема и попытался надеть шлем вместе с наушниками и прочим Хеллеру на голову. Он с любо пытством оглядел шлем, а потом, вместо того чтобы помочь мне, просто взял его у меня. Я попытался разъяснить ему назначение шлема, но он не стал меня слушать.

Не сказав ни слова, он направился к полкам и принялся что-то искать. Шлем он поставил рядом, а сам продолжал поиски. Наконец он отыскал проигрыватель, который был отсоединен от шлемофона, взял первую из кассет с надписью: «Начальный курс английского языка (айвилиг)» и вставил в проигрыватель. Собрав все это, он вернулся на платформу и уселся за стол, установив перед собой шлемофон с проигрывателем. Графиня Крэк продолжала неподвижно сидеть на стуле. Должен заметить, что никто никогда не смел усаживаться за стол самой графини! Но она и слова не сказала. Хеллер включил проигрыватель.

— Меня зовут Джордж, — послышалось из динамика.

— О нет, так дело, не пойдет, — проговорил Хеллер и тут же снова нажал на кнопку. Динамик умолк.

Он добыл из кармана какойто хитроумный инструмент, снял заднюю стенку проигрывателя и буквально через пару секунд вы тащил из его внутренностей целую горсть маленьких деталей. Огля дев их, он обернулся ко мне:

— Вызовите техника из вашей службы электронного слежения, — потребовал он.

Ага, следовательно, он сумел какимто образом узнать, что внутри Замка Мрака ведется подслушивание всех разговоров. А впрочем, как в наши дни обойтись без такой службы! По переговорному диску я вызвал нужного специалиста. Хеллер тем временем натянул особые теплонепроницаемые перчатки, достал маленький дисковый резак и принялся обрабатывать детали механизма проигрывателя. Я понял, что он решил уменьшить зубчатое колесо. В его защищенных перчатками пальцах колесико раскалилось докрасна. Обычно такая работа производится на прецизионных станках. Однако сейчас прямо на моих глазах Хеллер изготавливал зубчатое колесо меньшего диа метра и делал это с высокой точностью.

Графиня Крэк молча наблюдала за его действиями.

Явился вызванный по его требованию техник.

— Принесите мне деталь 435М67Д1, — сказал ему Хеллер. Вы, наверное, и сами знаете, что представляют собой техники. Но здесь, в Замке Мрака, они особенно вредные. И только техник раскрыл рот, чтобы выложить целый ряд причин, по которым задание ну никак нельзя выполнить, как Хеллер мгновенно заставил его заткнуться. Перейдя на точный и не терпящий возражений тон офицера Флота, он сказал:

— У вас несомненно имеется перехватчик, который преобразовывает поступающие сигналы на другую волну. Деталь 435м67д1 как раз и является преобразователем низких частот в более высокие. Возьмите из запасного комплекта. И пошевеливайтесь.

Техника как ветром сдуло.

Хеллер подождал, пока остынет колесо, и принялся вновь собирать проигрыватель. Чтобы прогнать на нормальной скорости заряженную в кассету пленку, нужен примерно час. Он же все устроил так, что пленка проворачивалась с огромной быстротой. Звук, выходивший теперь из динамика, напоминал прерывистый и высокий скрип, значительная часть которого вообще не восприни малась на слух. Техник возвратился, вручил Хеллеру требуемую деталь, вытянувшись в струнку, пофлотски отдал честь и тут же снова исчез. Должен признаться, что я почувствовал зависть. Никто никогда в рамках Аппарата не вел себя так по отношению ко мне! Хеллер тем временем добыл из своих бездонных, повидимому, карманов небольшой нагревательный аппарат и спаял соединитель ные проводки с принесенной деталью, установив ее на отведенное место. При этом он был скуп в движениях. Потом снова прогнал всю пленку. На этот раз послышалось почти приемлемое для слуха рычание.

— Ну, так-то лучше, — пробормотал Хеллер и убрал со стола, аккуратно сложив и спрятав инструменты. Затем он снова вставил пленку, на которой был записан языковой курс. Он собрался, вперил взор в проигрыватель и нажал кнопку. Послышался вой, который продолжался секунд тридцать, после чего пленка кончилась.

— Ну вот, — сказал Хеллер удовлетворенно. Нет, это просто невероятно. Ничего себе — «ну вот»! Чтобы прослушать эту пленку хотя бы раз, нужен по меньшей мере час!

— Послушайте, — сказал я, — перестаньте морочить мне голову. Если вам и в самом деле удалось расслышать хоть одно слово из этого курса, то вы сможете продолжить за мной текст. «Меня зовут Джордж…» — процитировал я самое начало записанного на пленку текста, а потом умолк.

Однако Хеллер только усмехнулся в ответ.

— «У меня есть собака. Ее зовут Ровер. Вы любите собак?» — продолжал он совершенно невозмутимо.

Но, похоже, ему не очень интересно было удивлять меня своими успехами. Он тут же взялся за следующую кассету, сунул ее в проигрыватель, и динамик снова взвыл. (…). Неужто он способен усваивать все это, да еще с такой скоростью?!

Графиня Крэк сочла уместным рассеять мои сомнения, но сделала она это почемуто едва слышным шепотом:

— Мгновенное слуховое восприятие и запоминание… В гипер скоростном режиме…

Я глянул на нее:

Такое очень редко встречается?

Нет, — ответила она, как бы в полузабытьи. — Собственно говоря… это действительно очень редко встречается, если учесть скорость. — Она вроде бы вовсе и не разговаривала со мной, не замечала меня. — Его слух натренирован таким образом, что способен улавливать и фиксировать мельчайшие временные интервалы. — Голос ее звучал очень странно, как бы доносясь откудато издалека. — Мне еще никогда не случалось наблюдать, чтобы это происходило с такой скоростью. Это особый талант. — Тут она будто впервые обнаружила мое присутствие. Со светящимися от удивления глазами она сказала: — Он прекрасен, вы не находите?

Сначала мне показалось, что она имеет в виду талант Хеллера. Но графиня подразумевала совсем иное. Я понял, что она просто не может глаз оторвать от широких плеч Хеллера, от красивой и мощной шеи. Ничего не скажешь, Джеттеро Хеллер несомненно один из тех ребят, что выглядят весьма привлекательно, но дело здесь не только в этом. Было здесь явно что-то еще, нечто совсем иное. Что именно, не мне определять… Но я могу поручиться, что это представляло собой серьезную угрозу. И тут меня осенило.

— Ну что ж, — сказал я. — Раз он способен обучаться с такой скоростью, то мы можем просто взять проигрыватель вместе с кассетами, отнести все это в мой кабинет и там спокойно заниматься на досуге языком.

— Нет! — воскликнула графиня. И более спокойным тоном по яснила: — Существует правило, по которому ничто из оборудования не может быть вынесено отсюда.

Это была очень неуклюжая отговорка. Я брал тут оборудование всякий раз, когда в этом возникала нужда. Тем временем Хеллер прослушал уже четыре кассеты. Я поднялся со своего места и похлопал его по плечу.

— Хватит на сегодня, — сказал я. — У нас есть еще и другие дела. Пойдемте!

И я поспешно утащил его. Не люблю попадать в непонятные ситуации.

ГЛАВА 5.

Мы поднялись на лифте на самую высокую башню Замка Мрака. Дело было уже после заката, а кроме того, это было единственное место, где уцелела крыша и нас не могли разглядеть с пролетающих над замком машин. Усеянное звездами небо нависло над распростертой внизу пустыней подобно украшенному драгоценными каменьями куполу. Огоньки далекого Лагеря Закалки поблескивали внизу. О, это очень здорово, вот так вот набрать полные легкие свежего воздуха после целого дня, проведенного тут, среди смрада, царящего в укрытых от людского взгляда лабиринтах Замка Мрака!

— Хеллер, — обратился я к нему, когда мы с удобством размес тились в амбразуре башни. — Мне хочется поговорить с вами.

Я видел, как ветер пустыни треплет его волосы, но в темноте, рассеиваемой только светом звезд, не мог разглядеть его глаз. Но как мне показалось, я сумел завладеть его вниманием.

— Миссия на Землю, — продолжал я, — имеет огромное, просто жизненно важное значение. И я не могу ставить под угрозу выпол нение данных мне приказов.

Думаю, не стоит пояснять, что я не сказал ему о том, что выполнение этих самых приказов включало в себя и доведение его до провала. Но, как ни странно, в тот момент я испытывал к нему самые братские чувства, а то, что я намеревался сказать, вполне сообра зовывалось с тем, что один младший офицер просто должен сказать другому младшему офицеру, не обращая внимание, понравится это собеседнику или нет.

— Вы — совершенный новичок в шпионской работе вообще, и особенно в роли специального агента, которую вам придется играть. Мне поручено руководить вашими действиями. Вы сами прекрасно знаете, что это означает. Я именно тот человек, который призван руководить всеми вашими поступками. Мне показалось, что он прислушивается к моим словам с должным вниманием, поэтому сразу же решил выпалить из главных калибров.

— Женщина, с которой вы встретились сегодня днем, уже сама по себе представляет угрозу. Угрозу полной катастрофы!

Хеллер попрежнему хранил молчание.

— Среди членов офицерского братства, — сказал я, — должна царить абсолютная откровенность, и поэтому разговоры вроде нашего не такая уж редкость. Я знаю, что вам это может и не очень понравиться, но я просто обязан вас предупредить. Да, то, что она когдато была графиней, правда. Но это — всего лишь часть правды о ней. Не припоминается ли вам, случайно, имя Лиссус Моэм? Помните, о ней несколько лет назад писали все газеты?

Он промолчал, и я решил продолжить:

— Она была тогда арестована, состоялся суд, который и вынес ей смертный приговор. Вместе с ней вынесли приговор сорока трем преступникам, не вышедшим из детского возраста. Все они были казнены. Происходило это на планете Манко. Она — подлинный гений дрессировки или, если угодно, у нее выдающиеся тренерские способности. И она воспользовалась своим служебным положением в Управлении просвещения, чтобы набрать группу малолеток и превратить их в грабителей банков. Она обучила их вскрывать сейфы, с ее помощью они могли отключить любую охранную систему. Они награбили миллионы. Правда, следует учесть и то обстоятельство, что, по слухам, все это было делом рук заместителя лордапопечителя Управления по делам просвещения на планете Манко — по крайней мере именно это она утверждала на процессе. Но дети эти были отлично натренированы на убийства. Каждый раз они обычно убивали всю охрану и зачастую делали это с исключительной жестокостью. Внутренняя полиция тайно передала ее в руки Аппарата, такое бывает достаточно часто. И она находится под стражей в Замке Мрака уже почти целых три года. — Я совершенно спокойно мог сообщать ему эти сведения. Если мне удастся забросить его на БлитоПЗ, то к моменту его возвращения здесь все кардинально переменится. — За эти три года она убила уже троих охранников. Один всего лишь потянулся к ее волосам — может, он просто хотел их погладить. У нее в руках как раз оказался хлыст, рукоятью она с такой силой ударила парня в грудь, что пронзила ему сердце. Еще через несколько месяцев один из самых здоровенных скотов во всем гарнизоне Замка Мрака что-то шепнул ей на ухо — до сих пор никто так и не знает, что именно. Она обхватила его руками, да так, что голова ее оказалась у него под подбородком, а потом рванула этого болвана на себя. Позвоночник его оказался переломанным в трех местах, и он еще успел промучиться перед смертью почти четверо суток. Всего два месяца назад, прямо в том же самом тренировочном зале, она давала урок одному из наших лучших специальных агентов, показывая ему какие-то новые приемы рукопашного боя. Возможно, он и полез к ней, но скорее всего даже и этого не было. Может, просто как-то не так вытянул руку, а она приняла его жест за похабную попытку… Не знаю, заметили ли вы, но на ней всегда только эти высокие сапоги и куртка, а больше практически ничего нет, если не считать рабочего халата, который она обычно надевает, когда приходится работать с крупными ящерицами, вооруженными острыми шипами. Свидетели утверждали, что парень этот и не прикасался к ней, другие, правда, говорили будто он потянулся к ее интимным местам. Одним словом, Хеллер, она тут же нанесла ему удар ребром ладони, да так, что его переломанная рука повисла как плеть! Ну, после этого он и назвал ее вонючей шлюхой. Говорят, будто она выслушала оскорбление, даже глазом не моргнув, а потом этим своим спокойным голосом школьной учительницы говорит: «Я не винна, и ты попросишь прощения за свою ложь» — и, даже не дав сказать ему ни слова, следующим же ударом сломала ему челюсть. Но и это еще не все. Его ждало худшее. Она принялась затаптывать его в пол. Хеллер, в этом верзиле не осталось буквально ни одной целой кости! Других ее жертв я не видел, но этого парня я видел собственными глазами. Это уже был не человек, а какая-то красная паста! Единственный, кто может ударить ее и не ожидать ничего худого, это Ломбар Хисст!

Впервые за все это время Хеллер проявил заинтересованность.

Вы хотите сказать, что начальник Аппарата бил ее?

Мы все боимся его до смерти, и у нас имеются для этого очень веские основания. В конце концов, он… — Я вовремя умолк. У меня чуть было не вырвалось: «…он — самый могущественный чиновник во всей Конфедерации Волтара», но пока еще это было не совсем так, а кроме того, слишком много могло бы открыть Хеллеру. Поэтому я закончил фразу иначе: — …Он слишком опасный человек.

Хеллер, как мне показалось, серьезно задумался. Поэтому я решил взять быка за рога.

— Джеттеро, надеюсь вы разрешите называть вас просто по имени, не правда ли? Я тоже представитель офицерского братства, и у меня тоже есть личные чувства. Прежде всего я должен отправить вас с этой планеты живого и здорового. Я обязан выполнить свой долг в отношении «Миссии „Земля“». Поверьте мне, Джеттеро, вам не следует связываться с графиней Крэк, вам стоит быть по аккуратней в выражениях и лучше всего вообще выбросить из головы всякие там идеи относительно ее. Добром это не кончится. Мне, конечно, неизвестно, насколько вы преуспели в рукопашном бою без оружия, но я знаю, что в случае чего вы очень даже можете превратиться в мертвого Джеттеро Хеллера. Да-да, в момент окажетесь мертвее мертвого. Так что старайтесь впредь держаться как можно дальше от графини Крэк! Найдется много людей, которые заинтересованы в том, чтобы наша миссия потерпела крах, но не они сегодня — наша главная угроза. Самая большая опасность, которой вы в данный момент подвергаетесь, состоит как раз в том, что вы пытаетесь ухаживать за этой женщиной. Что тут говорить, я прекрасно понимаю, что в космосе человек особенно остро ощущает собственное одиночество, что вы недавно возвратились из продолжительного рейса и все такое прочее. Но графиня Крэк — это сама смерть, она воплощение смерти! Держитесь от нее подальше! — Я попытался рассмеяться и закончить все шуткой, чтобы смягчить суровость отданного приказа. — В конце концов у меня будет до статочно хлопот с обеспечением вашего благополучного отлета, так что не нужно искать себе новых приключений! И больше, я надеюсь, мы ни словом не обмолвимся обо всем этом.

Некоторое время Хеллер сидел молча. Я видел, как он что-то очень серьезно обдумывает. Я решил уважить его раздумья и не прерывал молчания. Было очевидно, что он здорово озадачен и теперь ищет решение своей проблемы.

— Есть одна вещь, которую я никак не могу вспомнить, — вдруг проговорил Джеттеро.

Я весь обратился в слух, желая завоевать его доверие. Он поглядел на меня, и в глазах его стоял немой вопрос. Было понятно, что он взволнован и даже растерян.

— Послушайте, не могли бы вы сказать мне — глаза у нее серые или голубые?

Я чуть было не сплюнул от возмущения. Однако я только покачал головой и предложил вернуться в нашу комнату. Желание продол жать разговор с ним у меня просто исчезло. Да к тому же у меня было еще много гораздо более важных дел.

ГЛАВА 6.

Ломбар всегда говорил, что стоит только спустить подчиненному какойнибудь проступок, сразу же жестоко не наказав его, как вскоре сам окажешься в дурацком положении. Весьма разумное наблюдение. Я не мог избавиться от ощущения, что иду по очень тонкому льду и впереди меня поджидают очень серьезные неприятности. Я и сам знал, что обращаюсь с подчиненными слишком мягко. Поэтому решил, не дожидаясь дальнейшего ухудшения дел, наказать как следует командира взвода охраны. Поведение его на службе, когда он так славно «охранял» Хеллера, было просто непростительным.

Наспех прожевав кусок плохо пропеченного хлеба, который в Замке Мрака сходил у нас за еду, я направился в Лагерь Закалки. Мне не терпелось навести там порядок. Уж когда я вернусь из этой экскурсии, лагерь получит новое основание для того, чтобы называться Лагерем Смерти.

Замок соединялся с лагерем подземным туннелем длиной примерно в милю. Транспорт, обслуживающий Замок Мрака, использовал его в качестве грузового терминала: с любой пролетающей над этой местностью машины, как, впрочем, и при любой проверке или инспекции, обнаруживают только все более разрастающийся и кипящий деятельностью лагерь, оживленное движение транспорта, которое легко объяснить учебно-тренировочной деятельностью. Мы пытались свести движение транспорта к минимуму, но поток его все нарастал. В ту ночь движение по туннелю было весьма насыщенным. Крытый грузовик, водитель которого согласился подбросить меня, простоял не менее двадцати минут у поворота, пропуская движущуюся в направлении Замка Мрака колонну. Через узкое ромбовидное отверстие из кабины мне открывался весьма ограниченный обзор. Освещение было очень плохим, наши фары бросали блики зеленоватого света на борта движущихся во встречном потоке автомобилей. Сплошной поток машин! Интересно, что тут затевалось? На некоторых из машин мне удалось разглядеть флажки, указывающие на высокий ранг пассажиров. У меня давно уже заложило уши от рева тяжелого транспорта, а грохот танков сопровождения бил по барабанным перепонкам весьма болезненно. Нет, тут несомненно что-то готовилось! Стараясь перекричать лязг и грохот, я обратился к обнаженному по пояс водителю грузо вика:

— Что, объявили общую тревогу?

Голос мой совершенно утонул в шуме, и мне пришлось повторить свой вопрос. Наконец он расслышал меня.

— Понятия не имею, — крикнул он в ответ. — Сначала прошла колонна грузовиков с танками охраны. А сейчас прогоняют штабные машины — (…) больших шишек (…) везут. Никогда не знаешь, что затевают эти (…). У них всегда что-нибудь наготове.

За время разговора водитель ни разу не поглядел в мою сторону, но когда наконец повернулся, то с ужасом обнаружил, что раз говаривает с офицером. Он побледнел как лист бумаги и резко отвернулся, уставившись неподвижным взглядом в лежащую перед Нами дорогу. Сплошные отбросы, подумалось мне. Ломбар несомненно прав. Ничтожества вроде этого водителя должны уничтожаться поголовно. Но заниматься именно этим типом у меня не было времени. Слишком уж мне не терпелось добраться до командира взвода охраны.

Наконец мы оказались у въезда в Лагерь Закалки и, посигналив, были пропущены через мощную заградительную баррикаду, возведенную здесь в качестве дополнительной меры предосторожности. Хотя за все время существования Замка Мрака ни одна попытка побега из него не увенчалась успехом. Считалось, что беглец, следуя логике, выберет именно этот маршрут, поскольку все остальные выходы из замка были наглухо замурованы каменными глыбами. Охрана — верзилы в черной форме — самым тщательным образом изучила и проверила мое пластиковое удостоверение, постоянно держа меня под прицелом своих бластеров. Серая общевойсковая форма здесь априори вызывала подозрение, но (…) пусть меня (…), если я хоть когда-нибудь нацеплю на себя черную форму Аппарата. Командира взвода, который со своим подразделением был выделен для охраны Хеллера, звали Снелц. Его взвод был расквартирован в казармах Лагеря Закалки, и на дежурства в крепости их доставляли транспортом. Поскольку мне не хотелось, чтобы Снелц заранее знал о моем посещении, у проходной я сказал, что направляюсь в местный клуб. Мне было отлично известно, где располагался его взвод. Офицеры здесь жили отдельно, в небольших землянках, вырытых по северному склону холма, подступающего к лагерю, и здорово смахивающих на звериные норы. Там было довольно темно. Со стороны лагеря доносились обрывки музыки и отголоски постоянно возникающих скандалов и драк. Воздух здесь навечно был пропитан отвратительным зловонием.

На одной из этих убогих нор я разглядел нужный мне номер. Из-под закрытой двери просачивался свет, значит, Снелц сейчас находился внутри. Перед входом возвышалась пара огромных валунов. Боюсь, что все мое внимание было приковано к этой полоске света и только поэтому я не заметил часового перед входом.

Подразделения охраны, состоящие на службе у Аппарата, как и другие, проходят строевую подготовку и все такое прочее, однако, несмотря на это, они все-таки не считаются Армией в полном смысле этого слова. Набранные из уголовников и прочих преступных элементов, они стараются вести скрытный образ жизни, даже неся постоянную службу. Тут трудно решить, то ли эта особенность привита им Аппаратом, то ли Аппарат использует ее в своих интересах. Важно то, что они всегда и во всем прибегают к обходным маневрам. Наставления к уставам, действующие в этой среде, также весьма отличаются от общепринятых. Так, например, офицер здесь может убить нижнего чина, не неся за это никакой ответственности. По этому часовой, заступив на пост, сразу оказывается в весьма затруд нительном положении. Ему либо приходится любой ценой стараться выполнить свой долг, состоящий в защите командира — а это за частую значит рисковать собственной жизнью, — либо он уклоняется от такой защиты, но тогда офицер сам убьет его. Тот часовой, что возник передо мной, выбрал неверный путь — он решил за щищать своего офицера. Когда я был всего в восьми футах от двери, не подозревая ничего дурного, часовой бросился на меня с отчаянной решимостью. Реакция у меня молниеносная. В противном случае я так бы и закончил свои дни под той дверью! Ствол бластера уперся в мой живот.

Я не успел даже разглядеть стоящего за ним человека.

Мягко увернувшись в сторону, уходя от опасного соприкосно вения со стволом, я сразу же сделал шаг вперед и ребром правой ладони нанес удар по затылку часового. Он покачнулся, и это дало мне новый шанс.

После второго удара он начал заваливаться на бок, и тогда я обезоружил его. Однако он сумел сделать мне подсечку, зацепив одной ногой за пятку, а второй — нанеся удар в голень, в результате чего я тоже оказался на земле. Зеленоватый луч разворачивающейся вдалеке машины скользнул по нашим лицам, и в этом свете я впервые разглядел, что имею дело не с обыкновенным убийцей или грабителем, а с часовым. Да, такого спускать было просто нельзя. Ведь совершено самое настоящее нападение на офицера! Перехватив поудобней оказавшийся у меня в руках бластер часового, я прикладом нанес ему удар по черепу. Послышался глухой хруст — череп был явно проломлен. На всякий случай я ударил его еще разок. Он упал, обливаясь кровью, и уже не шевелился. Ну что ж, с этим все хорошо. Теперь очередь за Снелцем.

Массивная деревянная дверь, повидимому, не пропускала звуков, и он не услышал нашей возни. Переступив через неподвижное тело часового, я подешел к двери. В ситуациях, подобных этой, когда ты призван восстановить авторитет власти, действовать нужно с полной решимостью.

Поэтому я просто отворил дверь и вошел. Подобная прямота действий могла заставить его решить, что входит кто-то из его приятелей. Видимо, так и получилось. Он сидел за столом в полу расстегнутой рубашке с закатанными рукавами и развлекался игрой в кости с самим собой. В дальнем конце комнаты на койке мирно спала одна из лагерных проституток; по всей землянке были разбро саны ее вещи, а сама она выглядела здорово усталой. В помещении стоял запах утоленной страсти.

Человек достаточно опытный может в одно мгновение реконструировать ситуацию. У Снелца, как я догадался еще раньше, имелись деньги. И первое, что он сделал, заполучив их, это пригласил проститутку. Сейчас он тренировался, выбрасывая одну за другой шесть двенадцатисторонних костей, следовательно, собирался отправиться в то место, которое у местного гарнизона в насмешку называлось «клубом», с тем чтобы попытаться облегчить карманы своих сослуживцевофицеров и отыграть у них то, что ему пришлось истратить на проститутку. Снелц, ничего не подозревая, бросил взгляд в мою сторону, полагая, очевидно, что к нему заглянул на огонек кто-то из друзей, рассчитывая стрельнуть денег взаймы. Но, обнаружив, кто перед ним стоит, сразу же смертельно побледнел! Должен заметить, что дуэль между офицерами — не такая уж и редкая вещь. Но офицеры Аппарата, как правило, такие скоты, что на дуэлях не дерутся вовсе. Они предпочитают самое обычное убийство. А если конфликт возникает между аппаратчиками и общевойсковыми офицерами, то тут уж никто не опускается до подсчета трупов.

По моему лицу он наверняка угадал причину моего появления здесь и поднял левую руку, как бы стараясь заслониться от вы стрела.

Я все вам объясню… — выкрикнул он сдавленным голосом.

Командир взвода охраны Снелц, — сказал я, решив, что в данном случае могу казнить его на вполне законных основаниях, — вы виновны в панибратских отношениях с заключенным, которого обязаны были охранять. Статья Устава Аппарата номер 564Б61, раздел Г. Наказанием за такой проступок является, как вам пре красно известно, смертная казнь. В отличие от Флота или Армии, не говоря уж о гражданских сферах, в службах Аппарата не бывает судебных разбирательств. И в обычной обстановке Снелц должен был просто принять вынесенный приговор без возражений. Но тут что-то словно вступило в него. Он потянулся к поясу. Я наверняка расстался бы с жизнью, если бы ему удалось быстрее меня выхватить оружие. Совершенно маши нально, без всяких раздумий, я достал из нагрудного кармана бластер и направил его на преступника прежде, чем рука последнего успела дотянуться до пояса. В зону поражения наверняка попадала и проститутка, лежавшая на койке позади него, а заряд в 800 киловольт, несомненно, убил бы и ее. Но у меня не было времени для таких тонкостей, и я нажал на кнопку.

Послышался чуть слышный щелчок включаемого контакта. Вы стрела не последовало!

У меня в руке оказался бластер, заряженный холостым зарядом! Момент крайне невыигрышный. Другого оружия у меня не было. Кроме того, я не мог дотянуться до Снелца, чтобы нанести удар рукой или ногой. Я был совершенно беззащитен! Он все еще возился со своим поясом, и сердце у меня замерло, когда он вытянул руку в мою сторону. Я был совершенно уверен, что наступил мой смертный час! И тут только я разглядел, что он протягивает мне две банкноты по десяти кредиток каждая! Он и не собирался вынимать оружие. Он потянулся к поясу за деньгами! Неужто он не расслышал, как сработал спусковой механизм, и не понял, что бластер заряжен холостым? Протягивая мне две десятки, он сполз со стула и опус тился на колени.

— Умоляю вас, офицер Грис! Не убивайте меня!

На скамье менее чем в трех футах от него лежал стенган. Я же прошел отличную школу и поэтому никак не проявил обуревавших меня чувств. Я решил довести все-таки дело до конца.

— Я ведь всего только следовал вашим указаниям, офицер Грис. Я завоевывал доброе отношение к себе заключенного. Вы же сами сказали, что заключенный не должен заподозрить, что находится под стражей. Вы велели мне все обставить так, чтобы у него создалось впечатление, будто мы охраняем его от опасностей, грозящих ему извне!

Он раскачивался всем корпусом, низко опустив голову и протягивая мне две десятки. Рука, держащая деньги, дрожала, как плохо закрепленное крыло атмосферного самолета. Проститутка тем временем проснулась. Откинув грязные волосы вымазанной в какой-то гадости рукой, она некоторое время приглядывалась к нам, и то, что ей пришлось увидеть, явно ее не устроило.

— Эй, ты, не отдавай ему деньги! За них ты можешь (…) сколько угодно!

Не вставая с колен, Снелц подполз ко мне и положил у моих ног десятки, а потом, не поднимаясь, попятился на прежнее место. Там он так и остался сидеть на корточках, съежившись и пытаясь при этом, не подымаясь с пола, отдать мне честь, скрестив по уставному руки на груди. Просто поразительно. А ведь ему было вполне достаточно протянуть руку, схватить стенган и прикончить меня. (…) кретин.

Я решил переменить тактику.

Сколько денег дал тебе Хеллер? И за что он заплатил тебе?

Он дал мне пятьдесят кредиток, — проскулил Снелц. — Он велел купить на них сладостей и шипучки в лагерной лавке. О, он, правда, попросил еще купить ему бумаги. Он не давал мне взятки, он ничего такого не просил сделать. Он еще сказал, что потом ему может понадобиться что-нибудь еще, но что касается пятидесяти кредиток, то на сдачу я мог купить что-нибудь своим подчиненным, а остальное оставить себе. — Он сокрушенно развел руками. — Нам уже очень давно не выплачивают жалованья. Я как-то совсем не подумал, что вы потребуете свою долю. Не убивайте меня. Больше такого не повторится! Прошу вас!

Если я и собирался что-то ответить ему, то мне все равно не дала бы этого сделать проститутка. Соскользнув с койки на пол, она подкралась и схватила двадцать кредиток, которые лежали на полу у моих ног. Я с силой наступил на ее руку, почувствовав, как хруст нули переломанные кости. Она заорала во все горло и прямо в чем мать родила бросилась на улицу. Снаружи она, по всей вероятности, наткнулась на что-то, потому что снова издала душераздирающий вопль. Совершенно очумевшая, она вернулась в землянку, явно не соображая, зачем и куда идет.

— Он убил часового! — выкрикнула она и забилась в угол, при жимая к груди сломанную руку, слишком растерянная, чтобы со образить, что самым безопасным для нее было просто удрать. Снелц бросил взгляд на приоткрытую теперь дверь. Вполне могло получиться, что на вопли сюда могли сбежаться и другие офицеры. И я решил поскорее покончить с этим делом, прежде чем, у него зародятся подобные надежды и прежде чем он сообразит, что его оружие находится в пределах досягаемости, а мое имеет холостой заряд.

— Снелц, — сказал я, и тон, которым я заговорил с ним на этот раз, заставил его сразу же как-то воспрянуть, — ты только что напомнил мне, что, по существу, выполнял отданное тебе приказание. Но выполнял уж слишком неформально, слишком подружески по отношению к заключенному.

Он тут же уцепился за мои слова, как утопающий за соломинку.

— Я сделал это только ради того, чтобы выманить у него обещание, — проговорил он явно обнадеженно. — Он дал мне честное слово, слово офицера Флота его величества, что впредь будет по стоянно извещать меня или моих подчиненных о том, где находится. Он сказал мне, что прекрасно понимает, насколько сложное задание возложено на меня, и сделает все возможное, чтобы облегчить мне его выполнение. Я, собственно говоря, добился от него полного сотрудничества. И при этом, офицер Грис, учтите — это слово офицера Флота его величества, а оно — совсем иное дело, чем слово аппаратчика.

Тут-то он, конечно, дал маху. Ведь никаких сомнений не было в том, что к числу аппаратчиков он относил и меня. Он сразу же понял свою ошибку и принялся скулить с новой силой:

— Я теперь всегда буду отдавать вам вашу долю! Только не убивайте меня!

Я незаметно двигался к его стенгану, одновременно стараясь занять такую позицию, чтобы преградить ему путь к оружию.

— Я буду честно выполнять все данные мне приказы! — продол жал свое Снелц. — Я стану действовать так, что он будет попрежнему сотрудничать с нами. Ему и в голову не придет, что он заключенный, и он не станет предпринимать и малейших попыток к бегству. Жизнью своей клянусь вам в этом. — Он на мгновение замолчал, как бы подбирая новые, более убедительные доводы, и наконец нашел: — Я буду отдавать вам ровно половину того, что мне удастся получить от него.

Будучи безоружным, я не мог особенно торговаться и поэтому решил, что лучше будет проявить великодушие.

Ну ладно, — сказал я. — Если ты будешь честно выполнять взятые на себя обязательства, я, пожалуй, оставлю тебя в живых.

И вы об этом не пожалеете, офицер Грис, — заверил меня Снелц с явным облегчением. — Разрешите теперь мне встать.

Я сунул свой бесполезный бластер обратно в нагрудный карман. Затем разрядил его стенган и небрежно бросил на скамью. Да, я чуть было не влип на этот раз! Снелц тем временем вышел из землянки и, вернувшись, втащил в помещение часового, чтобы получше раз глядеть при свете нанесенную ему рану. Прежде всего он решил выяснить, жив ли он вообще.

— Череп ему вы, конечно, проломили, — проговорил он, продол жая осмотр. — Но он все-таки жив. Не могли бы вы вернуть мне одну из десяток? Наш лагерный доктор потребует шесть кредиток за перевязку головы и четыре — за то, что наложит этой девке гипс на руку.

Ну и нахальный же парень. Обычный гонорар врача за обе эти услуги составит никак не более пятерки. Но я все-таки подтолкнул ногой одну из бумажек в его сторону, а потом, как бы машинально, поднял с пала вторую бумажку и спрятал в карман. Да, если вся эта операция и не провалилась полностью, то пошла как-то наперекосяк, и, возвращаясь в Замок Мрака, я пребывал в довольно мрачном настроении. Хоть убейте, но я никак не мог понять, что же такое могло произойти с бластером!. Вне всяких сомнений, это был именно тот бластер, который друзья прислали Хеллеру с вещами — ведь я так искусно подменил его, вытащив из голенища Хеллера. Но тут уж и совсем непонятно, зачем могло понадобиться друзьям Хеллера посылать ему нестреляющий бластер. Правда, когда ты берешь их с полки в арсенале, то они всегда заряжены холостыми. А потом мне пришло в голову, что он просто по глупости или по небрежности не позаботился зарядить его.

Я уже почти добрался до Замка Мрака, когда мне вдруг при помнилось, как заботливо он поправлял на моем лице отлепившийся пластырь. Тоже мне, сестра милосердия! И вместе с тем он явно не настолько хитер, да и сноровки у него не хватило бы на такое. А кроме того, я наверняка почувствовал бы, что у меня тащат бластер из кармана, даже если он и исхитрился бы сделать это. Я просто терялся в догадках. Дела и в самом деле шли наперекосяк. Но совершенно точно я знал только одно: я не собираюсь еще раз оказываться в совершенно дурацком положении, когда ты стоишь перед противником, сжимая в руке заряженное холостым зарядом оружие. Ведь даже просто возвращаться в замок через лагерь без оружия, как мне пришлось это проделать сегодня, означало смертельный риск, которому я просто не имел права подвергать себя, особенно теперь, когда Ломбар так на меня рассчитывает.

Было уже очень поздно, но я тем не менее прямиком направился в арсенал. Старый кретин, который работает здесь, конечно, спал, запершись изнутри. Я открыл верхнюю половину двери с помощью моего пластикового удостоверения и громко крикнул в темноту. Только после третьей попытки свет наконец загорелся и старый дурак сонно приковылял к двери, бормоча себе под нос ругательства.

— Какого черта вам приспичило будить меня? — проскрипел он. У меня и без него нервы были на пределе. Вместо ответа я просто нащупал на нижней части двери задвижку и, резко дернув ее, толкнул дверь. Что было сил я влепил старику в живот отпертой дверью и, пулей влетев внутрь, тут же ударил его по лицу тыльной стороной ладони, прежде чем он успел очухаться. Он упал, и я вдобавок пнул его в бок.

— В следующий раз будешь с должным почтением разговаривать со мной!

Он лежал на полу, почти не двигаясь. Мне пришлось самому пройтись вдоль полок. Я присмотрел себе новый стенган и кобуру к нему, взял также пару бластеров и коробку зарядов к ним. А тут еще мне на глаза попался нож из тех, которыми пользуются «служители ножа», и ножны, позволяющие закреплять его на загривке, и я прихватил один комплект. Вернувшись, я наградил старика еще одним пинком.

— Занеси все взятое мною в ведомость, чтобы потом не говорил, будто тебя ограбили и вынесли полсклада!

Он с трудом поднялся на ноги и принялся собирать бумаги, которые рассыпались по всему полу, когда я рывком распахнул дверь. Собрав их, он начал тщательно заносить номерные знаки каждого из взятых мною предметов. Потом он протянул руку за моим удостоверением и приложил его к ведомости.

— Офицер Грис, — сказал он, — вы с каждым днем становитесь все более похожим на Ломбара Хисста.

Я молча поглядел на него. Если сравнению этому придавать отрицательный смысл, то за такую дерзость он вполне мог бы заплатить жизнью. Но я решил, что это должно рассматриваться как комплимент.

— Спасибо, — ответил я.

Позже, когда я уже лежал в постели, прислушиваясь к ровному дыханию Джеттеро Хеллера, который спал у противоположной стены, моей комнаты, мне снова подумалось, что дела все-таки идут на перекосяк. И я решил продумать все заново, благо в комнате было темно и тихо.

Пока Джеттеро остается со мной на Волтаре, я обречен на ежеминутный смертельный риск. Здесь Джеттеро Хеллера окружал мир, который он отлично знал и с которым мог отлично управляться. Он явно перекупил охрану, хотя я своими сегодняшними действиями значительно подпортил полученный эффект. В Правительственном городе у него друзей навалом, не говоря уже о Флоте его величества. Тут он мог легко провернуть что угодно. А кроме того, мы постоянно находились под неусыпным надзором недреманного ока Ломбара Хисста. Любая оплошность с моей стороны просто недопустима. Поэтому нужно как можно скорее найти выход из столь нетерпимого положения. А вот на БлитоПЗ все будет наверняка совершенно иначе. Мне совсем не нужно будет беспокоиться, что Хеллер и там попытается что-нибудь выкинуть или начнет действовать самостоятельно. Там у него друзей не будет. Следовательно, мне стоит предпринять все что угодно, лишь бы ускорить отлет Хеллера на Землю, ибо там он окажется целиком и полностью в моей власти! Мысль о том, что Джеттеро Хеллер в конце концов благополучно приземлится в одной из великолепных тюрем Земли, показалась мне настолько соблазнительной, что я еще долго не мог заснуть, смакуя представшую передо мной картину.

ГЛАВА 7.

Проснулся я на рассвете полный энергии и преисполненный желания тут же запустить на полную мощь ракетные двигатели, которые умчат нас с Хеллером за пределы Конфедерации Волтара и благополучно доставят на Землю. Потянувшись за своим платьем, я невольно бросил взгляд на моего подопечного. Он лежал себе, безмятежно улыбаясь чему-то во сне, будто во всем мире у него нет и не может быть ни неприятностей, ни забот. У него была столь завидная внешность, что даже во сне он выглядел весьма привле кательно, что показалось уж совсем лишним. Он был очень муже ственным парнем и даже красивым именно чисто мужской красотой. Как мне хотелось иметь побольше материалов на него — ведь это значительно облегчило бы мне дальнейшую работу с ним. Шантаж — все-таки великая вещь! Любой человек при такой наружности, подумалось мне, наверняка имеет в запасе целую серию самых удивительных эскапад, особенно в области секса. Но тут же я подумал и о том, что эти материалы могут мне и не понадобиться — ведь мы собираемся убраться отсюда, и как можно скорее.

Я сунул в рот кусок печенья и наспех запил его шипучкой, торопливо составляя в голове обширный план действий на сегодняшний день. Прежде всего мне придется сбегать в тренировочный комплекс и договориться там о встрече. Потом я побегу к доктору Кроубу и узнаю о расписании его срочных операций. После этого мне придется вернуться за Хеллером, а уж спустя денек-другой мы сможем вообще распроститься с этой планетой. Продолжать программу обучения и пройти восстановительный курс лечения после операции можно и на пути к Земле.

Но стоило мне выбежать за дверь, как один из часовых поймал меня за локоть.

— Офицер Грис, вас срочно вызывают в кабинет начальника в башню. Это очень срочно. Мне велено сказать вам об этом розно через минуту, но я вижу, что вы уже просдулись.

У меня сразу же пересохло во рту от волнения. Вызов к Ломбару всегда грозил неприятностями. Как это бывает с умирающими, у которых, как говорят, перед глазами проносится вся их жизнь, у меня перед глазами промелькнули все мои преступления, совершенные за последние дни. Неужто он уже прослышал о произведенном Хеллером обследовании замка? А если нет — то о чем же? Я попытался изобразить на лице мужественное выражение. Что бы там ни было, я быстро справлюсь с проблемой. По крайней мере я надеялся на это. Я во что бы то ни стало должен был воплотить в жизнь и собственные планы. Но я помнил, что самым неприятным в общении с Ломбаром было то, что он сначала убедит тебя, будто какое-то дело целиком и полностью препоручается тебе, а он и знать ничего о нем не хочет, а потом вдруг начинает давать указания, вмешиваться. Правда, все это только усиливало мое намерение как можно поскорее убраться с Волтара.

В приемной башенного кабинета я попытался прорваться прямо к Ломбару. Но меня остановил клерк. Клерки вообще недолюбливают меня — явный признак того, что просто завидуют.

— В кабинете полно народа, — сказал он. — Собрались начальники служб Аппарата со всех планет. И все они по рангу значительно выше вас. Поэтому садитесь спокойно и дожидайтесь своей очереди.

Должно быть, именно они и ехали на всех тех машинах, которые я видел вчера в туннеле. Очень может быть, что Ломбар прорабвтал всю ночь. У него всегда так. Он может работать как бешеный, но только в тех случаях, когда речь идет о его собственных, тщательно взлелеянных планах, все же остальное время он просто бездельничает или занимается делами вроде «парада уродцев».

Я с трудом сдерживал раздражение. Яркое солнце Волтара за висло над далекими холмами пустыни и окрасило пески огнем занимающегося дня. Административная жизнь вовсю кипела вокруг. Клерки входили, клерки выходили. Я все ждал и постепенно начал заводиться. Мне нельзя тут торчать. Мне нужно действовать. Ведь каждый лишний день, проведенный на этой планете, крайне опасен для Миссии «Земля». Свет был настолько, ярок, что казалось, будто он превращает каменный пол в расплавленную лаву. По доносившемуся бормотанию мне стало ясно, что в кабинете Ломбара засели надолго.

Я начал ломать голову над тем, что бы такое предпринять, дабы ускорить ход событий. Мне почему-то пришел на ум спящий Хеллер, а потом меня стали донимать догадки относительно его приключений в сфере секса. Так, так… Да, у меня есть возможность с пользой провести время. Ведь здесь размещался информационный терминал банка данных с выводом компьютера на экран, расположенный в углу приемной. Клерки, изображая на лицах святое почтение к своему труду, поначалу отказывались допустить меня к компьютеру, пока мрачного вида старый уголовник не соизволил дать свое вы сочайшее согласие.

— Да пусть его. Хисст недавно повысил его, значит, пока что одобрит любое его действие. Подождите, это скоро кончится.

Я сразу же засел за компьютер, вставив для начала свое удостоверение в специальную щель. Раз уж тебе удалось добраться до банка данных всего Аппарата, то следует использовать эту воз можность на полную катушку. Здесь находилась главная панель, и объем информации весьма выгодно отличался от тех выборочных данных, которыми снабжались другие отделы. Здесь было абсолютно все, а особенно материалы, весьма перспективные для последующего шантажа. Единственное, что было неприятным, так это факт, что ваше удостоверение тоже будет зафиксировано в том же банке, как и информация о том, какие материалы вы запрашивали. У меня был очень большой соблазн запросить данные на самого императора и поглядеть, что мне выдадут. Мне также пришлось подавить в себе желание набрать на компьютере имя Ломбара Хисста, но потом я все же сообразил, что напорюсь на полную пустышку. Наконец я ограничился тем, что набрал собственное имя и вызвал из памяти машины «последние изменения» Я, естественно, и без банка отлично знал свои анкетные данные. Такие вещи знают о себе все, кто имеет хоть какой-нибудь вес в Аппарате. Можно было изъять, в полном смысле этого слова, любой документ или стереть его с пленки с помощью этой главной панели. Можно было пополнить данные заведомой фальшивкой. Но горе все в том, что введенное в компьютер удостоверение будет высвечиваться каждый раз на экране с указанием, какие действия произведены его владельцем.

По Аппарату разгуливала байка о том, как один из офицеров возвел себя в ранг адмирала Флота его величества. Он действительно стал таковым и пробыл им почти целые сутки вплоть до того момента, когда его предали смертной казни. Будем надеяться, что эти двадцать четыре часа того стоили! И тут меня постигло разочарование. Единственным дополнением к моему личному делу была отметка в производстве меня в новый чин. Мне показалось это несколько странным, поскольку здесь не было отметки о том, что я освобожден от обязанностей начальника отдела № 451, но потом я нашел глупое утешение в том, что даже банк данных, занимающий пространство почти в тридцать квадратных миль, тоже иногда запаз дывает — даже Аппарат не вполне свободен от ошибок.

Я огляделся по сторонам. Собрание в кабинете продолжалось. Я же сейчас имел перед собой открытую линию связи и мог пользоваться всем банком данных Аппарата, не заплатив при этом ровным счетом ничего. Поглядим, что тут еще можно бесплатно заполучить. Медленно нажимая на клавиши, я набрал:

«ДОКТОР КРОУ Б».

«МЕРТВ», — лаконично ответил экран.

Так так, значит, Аппарат привирает. Но это и не представляло собой новости. Попробуем коечто другое.

«ГРАФИНЯ КРЭК», — набрал я и, сняв фуражку, положил ее рядом.

«ТАКОГО ЛИЦА НЕ СУЩЕСТВУЕТ», — высветилось на экране. Тогда я решил набрать ее настоящее имя: «ЛИССУС МОЭМ». Экран ответил: «СМОТРИ ГРАФИНЯ КРЭК». Значит, все таки сработало. Я тут же набрал: «ГРАФИНЯ КРЭК», и машина ответила: «ЛИССУС МОЭМ». Тогда я спросил: «ЗАЧЕМ ВЫ ПОВТОРЯЕТЕСЬ?» Экран сейчас же ответил: «ВЫ НЕ СНИМАЕТЕ ПАЛЕЦ С КЛАВИШИ ПОВТОРА». Надо же! Правда, на клавише повтора лежал не мой палец, а фуражка. Я переложил ее на другое место и снова набрал: «ЛИССУС МОЭМ». На экране тут же высветилось: «СМ. ОТДЕЛ РЕГИСТРАЦИИ ПОХОРОН».

Я послушно набрал: «ОТДЕЛ РЕГИСТРАЦИИ ПОХОРОН».

«БАНК НЕ ИМЕЕТ СВЯЗИ С ОТДЕЛОМ РЕГИСТРАЦИИ ПОХОРОН».

Я трижды нажал на клавишу с вопросительным знаком. На что экран ответил: «ПРОСЬБА НЕ СПОРИТЬ КОМПЬЮТЕР ВСЕГДА ПРАВ».

Клерк с внешностью уголовника поинтересовался:

Послушайте, а вы уверены, что умеете обращаться с этой машиной?

Я требую должного уважения к званию, — ответил я, и он отошел с омерзительной ухмылкой.

Теперь мне было известно по крайней мере то, что графини Крэк просто не существует, а Лиссус Моэм зарегистрирована как мертвая. Что же касается мертвых, то данные на них не подлежат хранению. Следовательно, чисто формально это означало, что никакие судимости за ней не числятся. Это было весьма полезным сведением, которое стоило держать в памяти на всякий случай. Однако пора было возвращаться к делу, а вернее — к Джеттеро Хеллеру. Если бы удалось добыть какую-либо пикантную историю, мне, возможно, представился бы отличный случай для шантажа, а это всегда может склонить к большей сговорчивости. Я набрал на экране его имя, фамилию, потом интересующий меня вопрос: «СЕКС».

На экране высветилось: «МУЖЧИНА».

Эти дурацкие компьютеры понимают все слишком буквально. Тогда я изменил форму вопроса: «СЕКСУАЛЬНЫЕ ОТКЛОНЕНИЯ».

На экране тут же высветилось: «ОТСУТСТВИЕ ТАКОВЫХ».

(…) техника! От злости я ударил кулаком по столу.

— У вас чтонибудь не получается? — поинтересовался клерк уголовник. В голосе его я уловил надежду, что ему сейчас пред ставится возможность прогнать меня от компьютера. Поэтому я просто решил не обращать на него внимания.

Банк данных, собранный Аппаратом, устроен так, что при пользовании им на введенный вопрос он может давать либо весьма краткий вопрос, либо выдавать на экран полный текст нужного документа, из которого вы можете выбрать нужную часть и, ссылаясь на нее, требовать дальнейших сведений. До этого я ограничивался краткими выводами. Повидимому, мне следует перейти теперь к документам. И я нажал клавишу именно этого раздела, а потом набрал: «СВЯЗИ С ЖЕНЩИНАМИ». На экране ничего не высветилось.

«СВЯЗИ С КОЛЛЕГАМИО ФИЦЕРАМИ».

И снова пустой экран.

«СВЯЗИ С МАЛОЛЕТНИМИ».

Экран пуст.

«СВЯЗИ С ПРОСТИТУТКАМИ».

Экран пуст. Я решил проверить, не отключилась ли эта чертова машина, и снова набрал: «ДЖЕТТЕРО ХЕЛЛЕР».

На экране высветилось: «ДА?».

Нет, работает вроде бы нормально. Я глубоко задумался. Вне запно на экране замигало:

«предупреждение: время работы машины представляет СОБОЙ ЗНАЧИТЕЛЬНУЮ ЦЕННОСТЬ. ПРОСИМ ЗАГОТОВИТЬ ВОПРОСЫ ЗАРАНЕЕ ДЛЯ ПОЛУЧЕНИЯ БЫСТРОГО ОТВЕТА. БАНК ДАННЫХ АППАРАТА НАЧАЛЬНИК ОТДЕЛА».

Это означало, что машина отключится ровно через пять секунд после такого предупреждения. В отчаянии я набрал на клавишах «ОБСЛЕДОВАНИЯ ПО ПОВОДУ ПСИХИЧЕСКОГО СОСТОЯНИЯ» Наконецто на экране высветился документ! Хвала богам! Теперь отключение компьютера мне уже не грозит.

Документ представлял собой довольно грязную анкету, в которой какойто врач нацарапал нечто совершенно неразборчивое. Машина любезно высветила на экране: «СТАНДАРТНОЕ ОБСЛЕДОВАНИЕ ПЕРЕД ВЫПИСКОЙ ИЗ ГОСПИТАЛЯ». А ведь я не просил расшифровывать ни одного из разделов. Тогда я дал новый запрос: «ПРИЧИНА ПРЕБЫВАНИЯ В ГОСПИТАЛЕ?».

Экран сконцентрировался на верхней части анкеты: «РАНЕНИЕ В ХОДЕ ПРОВЕДЕНИЯ ОПЕРАЦИИ ПО СПАСЕНИЮЛИНЕЙ НОГО КОРАБЛЯ».

Я не сдавался: «ПРИЧИНЫ ПСИХИЧЕСКОГО ОБСЛЕДОВАНИЯ».

125.

Экран высветил часть анкеты с записью: «ДРАКА В ГОСПИТАЛЕ С МЕДИЦИНСКИМ БРАТОМ, ПРОЯВИВШИМ СКЛОННОСТЬ К ГОМОСЕКСУАЛИЗМУ».

Ага! Это уже коечто! Я спешно набрал: «РЕЗУЛЬТАТЫ?».

Машина высветила запись: «МЕДБРАТ ПОЛОЖЕН В ГОСПИТАЛЬ»:

Нет, это уж слишком! Неужто эта (…) машина еще и подсмеивается надо мной? Я сдержался и набрал новый вопрос: «ДИАГНОЗ ПСИХИЧЕСКОГО СОСТОЯНИЯ ИНТЕРЕСУЮЩЕГО НАС ЛИЦА?».

И опять на экране засветилась соответствующая строчка из анкеты: «НИКАКИХ ПРИЗНАКОВ РАССТРОЙСТВ ПСИХИЧЕСКОГО ИЛИ НЕВРАЛГИЧЕСКОГО ХАРАКТЕРА В ХОДЕ ОБСЛЕДОВА НИЯ НЕ ОБНАРУЖЕНО. ДОПОЛНИТЕЛЬНЫЕ СВЕДЕНИЯ ОТ СУТСТВУЮТ».

Да, тут уж полное разочарование.

Тогда я срочно, чтобы не расходовать зря машинного времени, решил предпринять поиски в другой сфере.

«ДИСЦИПЛИНАРНЫЕ ПРОСТУПКИ ЛЮБОГО ВИДА, ВКЛЮЧАЯ НАРУШЕНИЯ АДМИНИСТРАТИВНОГО ХАРАКТЕРА».

Машина ответила вопросом: «ЗА КАКОЙ ПЕРИОД?».

(…) машина!

«С РАННЕГО ДЕТСТВА И ПО СЕЙ ДЕНЬ», — набрал я в ярости.

И тут наконец воз тронулся! Теперь мы посмотрим настоящие официальные документы! Протокол полицейского участка, состав ленный на семилетнего Джеттеро Хеллера: задержан за то, что разъезжал на спидвилле по тротуару; оштрафован на одну кредитку. Еще один протокол, составленный на двенадцатилетнего Джеттеро: задержан за вождение аэромобиля в возрасте, не достаточном для получения водительского удостоверения; дело прекращено. И еще один: задержан за незаконный прыжок с парашютом во время парада, по словам задержанного, прыжок совершен с целью привлечь внимание общественности к новому техническому приему в этом виде спорта; дело прекращено. Шестнадцать лет: задержан за не законное проникновение на корабль космической экспедиции; судья оказал нажим с целью облегчить поступление обвиняемого в Королевскую Академию. Интересно, сколько красноречия должен был затратить этот мальчишка, чтобы заставить судью поступить таким образом? Ну что ж, теперь я хотя бы знаю, каким образом ему удалось туда поступить. Что касается моего поступления, то оно объясняется значительно проще — отец мой дал взятку начальнику секретариата лордапопечителя.

Результаты, должен сказать, были пока что просто обескуражи вающими. Но тут на экране высветился еще один документик:

«РЕКОМЕНДАЦИЯ ПЕРЕДАТЬ ДЕЛО В ВОЕННЫЙ ТРИБУНАЛ».

Ну вот, наконецто! Я торопливо просмотрел содержание документа, представшего на экране под столь многообещающим заголовком. Есть еще и помимо Хеллера люди, способные быстро усваивать нужный текст. На первом же посту, который он получил после выпуска из Высшей школы военных инженеров, никому тогда неизвестный Джеттеро Хеллер в ранге офицера первого класса выступил с резким протестом против обучения его подчиненных методом электрошока, при этом он утверждал, что его самого никогда не обучали таким образом, говорил, что на офицеров, обученных с помощью электрошока, остальные смотрели свысока, и при этом еще заявил, что, отправляясь на задание, которое и без этого достаточно опасно, не желает иметь в своем экипаже бестолковых кретинов с выжженными мозгами. Он никак не реагировал на попытки разубедить его, а потом избил до полусмерти офицера-инструктора, когда тот все же попытался прогнать команду через шоковую машину. Он был отстранен от командования и заключен под стражу вплоть до решения военного трибунала.

Теперь мне только оставалось дождаться появления текста заведомо сурового приговора. Но и тут меня ждало полнейшее раз очарование. Вместо приговора в конце концов высветилась сделанная на обложке дела резолюция:

«В ОТНОШЕНИИ УКАЗАННОГО ДЖЕТТЕРО ХЕЛЛЕРА: ПО СКОЛЬКУ ВЫШЕУПОМЯНУТЫЙ БЫЛ ПРОИЗВЕДЕН В ОФИЦЕРСКОЕ ЗВАНИЕ НА ТРИ ДНЯ РАНЕЕ, ЧЕМ ОФИЦЕР-ИНСТРУКОР, ИЗБИЕНИЕ, ЯВЛЯЮЩЕЕСЯ ПРЕДМЕТОМ РАССМОТРЕНИЯ НАСТОЯЩЕГО ДЕЛА, НЕ МОЖЕТ СЧИТАТЬСЯ ФИЗИЧЕСКИМ НАСИЛИЕМ НАД СТАРШИМ ПО ЗВАНИЮ. В СИЛУ УКАЗАННОГО РЕКОМЕНДАЦИЯ О ПЕРЕДАЧЕ ДЕЛА В ВОЕННЫЙ ТРИБУНАЛ СОЧТЕНА БЕЗОСНОВАТЕЛЬНОЙ. СЕКРЕТАРЬ АДМИРАЛАКОМАНДУЮЩЕГО 95М ФЛОТОМ».

И все. Но этой записи оказалось вполне достаточно. А может, и не совсем все так? История эта ставила теперь передо мной новую загадку. С чего бы ему так рассыпаться перед графиней Крэк, если он с такой яростью выступал против обучения с помощью электро шока? Не таится ли тут какойто хитрый план?

А эти хваленые личные дела и документы банка данных просто (…) и не представляют для меня в данном случае ни малейшего интереса.

— Ну, как, вы покончили с расходом нашего машинного времени, — осведомился уголовный тип из приемной, — или прикажете принести сюда вашу постель?

Ну, на худой конец мне, возможно, удастся с помощью этой информации воспрепятствовать его отношениям с графиней Крэк. Напоследок я предпринял еще одну попытку: «ИЗЪЯТИЕ МАТЕРИАЛОВ ИЗ ДЕЛА». Теперь можно было ожидать, что машина выдаст целый набор номеров удостоверений самых различных лиц. Ведь просто невероятно, чтобы хоть кто-нибудь в этом мире мог иметь столь безупречную биографию. Но никаких данных на экране так и не появилось. (…)!

— А не кажется ли вам, что пора уже оставить (…) в покое эту (…) машину? — сказал клерк. — Совещание заканчивается.

ГЛАВА 8.

У дверей кабинета Ломбара валом повалил народ — изможденные серые лица, затравленные, полные подозритель ности глаза, черные мундиры, жалкие, подлые, захудалые типы, и все это — элита аппаратчиков, сливки, так сказать, высшего кадрового состава Аппарата. Генерал любого армейского соединения обычно выглядит как освещенный праздничными огнями памятник, в то время как мундир генерала Аппарата больше всего походит на вытащенную из мусорного ящика тряпку, которую выбросил туда за ненадобностью какой-нибудь бродяга. Люди на ходу запихивали бумаги в портфели и исподтишка обменивались репликами, бормоча невнятно и вполголоса, как это бывает принято среди конвоируемых преступников. Всего их там было пятнадцать человек, причем четверо являлись главами Аппарата на соседних планетах Волтара, а остальные — командирами частей войск Аппарата. Войска Аппарата — те, что содержатся для внутренних служб, — насчитывают в своих рядах четыре миллиона охранников, и хотя это всего лишь незначительная часть по сравнению со всей Армией Волтара, ее вполне хватает для удержания в узде всех остальных служб государственного управления. Что же касается одиннадцати генералов Аппарата, присутствовавших на собрании, то само появление их у Ломбара могло означать только одно — здесь обсуждалось нечто такое, что в духе старых добрых традиций Аппарата было заведомо вещью зловещей и секретной, и тайну эту следовало охранять как зеницу ока.

Я взял фуражку и, пожелав себе удачи, смело вошел в кабинет Ломбара. Он стоял подле стола, роясь в разбросанных бумагах, оставшихся здесь после совещания. Руки у него заметно дрожали, а лицо казалось раздраженным. Дурной знак! Ломбар поднял голову и увидел, что я стою у входа.

— А тебя кто послал сюда? — проскрипел он, сердито сморщившись. Было совершенно бессмысленно говорить ему, что он меня и вызвал. — Молчать! — рявкнул он, хотя я не успел еще и рта раскрыть. И куда только делись эти чувства товарищества и братства, которые он столь щедро демонстрировал при нашей прошлой встрече? Но таков уж он — Ломбар.

Он снова принялся перекладывать бумаги на столе.

Ах, вот она, — сказал он с облегчением, вытаскивая из кучи бумаг папку. Это была одна из тех подшивок, которые клерки подго тавливают ему, объединяя все бумаги, связанные с каким-нибудь одним вопросом. Он вытащил из папки один из документов.

Это накладная. Распишись! — и он бросил ее мне.

Это была накладная на прибывший груз. Я внимательно изучил бланк.

Нижеподписавшийся офицер настоящим подтверждает и скрепляет своей подписью факт благополучной доставки СЕКРЕТНОГО ГРУЗА № 1, партии № 1 с БлитоПЗ Подтверждается, что груз доставлен в полном объеме и в хорошем состоянии. Подлинник подписал офицер Солтен Грис, начальник отдела № 451 (БлитоПЗ).

Так, значит, вот чем объясняется оживленное движение транспорта прошлой ночью. Значит, первый грузовой корабль с Земли прибыл на Волтар! И тут меня пробрала жуткая, привычная до тошноты дрожь. А предположим хоть на минутку, что Джеттеро Хеллер свое об следование Замка Мрака произвел бы не вчера, а сегодня. Мороз прошел у меня по коже. Он сразу же обнаружил бы весь этот груз аккуратно сложенным в заранее подготовленном для него складе!

Кто-то из клерков заглянул в дверь и сообщил:

— Эта штука будет готова через несколько минут.

Что это за «штука», я понятия не имел. Но в тот момент я не особенно следил за происходившим вокруг. Да, только слепое везение спасло этот груз от обнаружения его Хеллером! Вот (…), следить за ним здесь на Волтаре действительно слишком трудно.

— Ну давай, подписывай, что стоишь? Подписывай! — заорал на меня Ломбар.

Я в полной растерянности поглядел на него. Но разве я могу спорить с ним? Нет, с Ломбаром Хисстом не спорят! Тут он, повидимому, и сам сообразил, что здесь что-то не так, и уселся за стол.

— Да, я забыл сказать тебе. Ты попрежнему остаешься на должности начальника отдела № 451. — Он отмахнулся от возра жений, которые я и не собирался выдвигать. Вообще разговаривать с Ломбаром всегда очень сложно. Он просто может вбить себе в голову, будто вы ему что-то говорите и даже возражаете. Таким образом, разговор получается как бы односторонним. Нечто сверхъестественное. — Знаю, знаю, — продолжал он, — я отлично все помню. Но мы просмотрели списки личного состава, ознакомились с личными делами и так и не нашли никого, кто подходил бы вместо тебя на должность начальника 451-го. Да, да, ты прав, но в Аппарате слишком мало офицеров, закончивших Академию. А на основании всех этих дурацких уставов получается, что другим просто нельзя поручить честное выполнение бесчестного жульнического дела. Таким образом, кроме тебя никого и не остается.

Странно, конечно, выслушивать похвалу в свой адрес, высказанную в такой сомнительной форме. Однако, приободренный его словами, я решился высказать некоторые соображения.

Значит ли это, что я отстранен от руководства миссией на Землю?

Да, и в самом деле, — сказал Ломбар, — ты мог бы подумать, что это освобождает тебя от руководства Миссией «Земля». Но это совсем не так. Ты попрежнему остаешься во главе операции.

И тут он, кажется, решил пуститься в пространные объяснения, для чего удобно откинулся на спинку кресла, продолжая раздраженно вертеть в руках авторучку.

— Ты можешь сомневаться относительно того, как ты, находясь на БлитоПЗ, будешь справляться с руководством отделом № 451 на Волтаре. Но все очень просто. Здесь в отделе у тебя есть канцелярия, и она будет продолжать работу под началом твоего же главного клерка, а потом они будут пересылать тебе на Блито-ПЗ все бумаги, требующие твоей подписи. Ты спокойно будешь отправлять их потом сюда уже подписанными. Да, кстати, я тут попутно при помнил еще одно дельце. Я не доверяю командиру нашей базы в Турции, значит, тебе придется заодно присматривать и за ним тоже. У меня было такое ощущение, будто меня сейчас тянут одновременно в разные стороны. Но он пока еще не коснулся самого главного. Джеттеро Хеллеру предстояло действовать в районе, известном под названием «Соединенные Штаты», а я, похоже, должен находиться в Турции! Осуществлять полный контроль за действиями этого человека весьма трудно, даже если ты находишься рядом. А как прикажете это делать, если вас разделяет чуть ли не треть экватора планеты? А именно это предстоит мне решить и сделать это придется в быстром темпе!

— Нет, нет, нет, — запротестовал Ломбар, как будто я высказал ему свои возражения, чего я, естественно, не делал. — Заказ на товары будет присылаться отсюда на специальном бланке. Ты на нем только распишешься — и все. Это будет что-то вроде накладной, подтверждающей, что товар доставляется сюда с БлитоПЗ, а подписан он будет тобой там, на Блито. Ты просто вышлешь еще и расписку, подписанную заранее, что, дескать, товар этот получен здесь. Как видишь, все очень просто и совершенно законно. Все это должно было означать, что я буду заказывать товар, находясь как бы на Волтаре, я же обеспечу погрузку товара согласно этому заказу на БлитоПЗ, а потом там же распишусь в том, что товар якобы получен мной на Волтаре, но отошлю расписку вместе, с грузом с БлитоПЗ.

— Дело в том, что ты — единственный человек, чьей подписи мы полностью доверяем, — сказал Ломбар. — Поэтому мы настаиваем, чтобы на всех связанных этим грузооборотом документах стояла только твоя подпись, заверенная приложением твоего удостоверения личности. Так что подписывай поживее эту накладную, хватит вертеть ее в руках, да поскорее возвращайся к своим делам.

Я ведь даже и не видел этого груза. Я только мельком видел целую вереницу грузовых машин в туннеле, из чего и смог предпо ложить, что он все-таки прибыл. Однако Ломбар посвоемуис толковал мою нерешительность.

— Ах да — жалованье. Ну что ж, я позаботился о том, чтобы тебе попрежнему продолжали выплачивать должностной оклад на чальника 451-го отдела. А кроме того, я прослежу, чтобы ты сверх этого получал жалованье и как руководитель операции Миссии «Земля». — Повидимому, он решил, что я тяну время, набивая себе цену. — А вдобавок еще я могу устроить так, что ты будешь получать и как инспектор грузов. Выходит три дополнительных оклада. — Он испытующе поглядел мне в глаза. Растерянное выражение, как видно, не сходило с моего лица. — Я уж не говорю о том, что ты, конечно же, сумеешь кое-что урвать от сумм, выделяемых на текущие операции, отщипнуть свое от завышенных счетов, ну и всего прочего. Ты будешь богатым человеком. Ну, я очень рад, что мы так хорошо обо всем договорились.

Он явно торопил события. Неожиданно он рявкнул в стоящее на столе переговорное устройство: «Ну как, готово?» — и услышал ответ: «Сейчас будет готово». Я же истуканом стоял перед ним, мучительно напрягая ум в попытках разобраться в происходящем. Вид у меня, наверное, был как у человека, в которого выпалили из стенгана.

— И нечего раздумывать, — сказал Ломбар, не отрывая взгляда от лежавшей перед ним папки с бумагами. — Сначала распишись в этой накладной.

Что мне оставалось делать? Так вот, в состоянии полного оцепенения я расписался и приложил свое удостоверение к накладной на получение первой партии товара с планеты БлитоПЗ. Так же машинально я передал Хиссту подписанную бумагу. Он мельком глянул на нее, кивнул и спрятал в папку. По лицу его прокатилась волна удовлетворения.

— Так, — проговорил Ломбар, пододвигая к себе новую бумагу, — теперь у нас остается еще это дело с утечкой информации.

Я похолодел. Какая утечка? Что он подразумевает? Обследова ние? Чтото помимо этого?

Здесь у меня вырезки из этих (…) газет. В один прекрасный день мы с ними покончим навсегда. А пока — кто-то разгласил прессе информацию о миссии на Землю. — Он перевернул страницу, и я разглядел газетный заголовок «Прославленный военный ин женер», — та самая статья, за чтением которой я застал Хеллера. Но тогда я и не подумал, что это представляет собой утечку инфор мации, поскольку приказ уже был опубликован и, несмотря на секретность некоторых его пунктов, открыт для доступа многим.

Я не допускал никаких утечек, — пробормотал я.

Поэтому я и приказал произвести полное расследование от носительно источников, предполагаемых или действительных, этой утечки. Я доберусь до самых корней, пусть не сомневаются. Недопустимо, чтобы о делах Аппарата орали со всех крыш. А ведь тот, кто проболтался прессе, наверняка занимает какойто ключевой пост! — И он сердито отбросил бумажку в сторону. — Значит, тебе ничего не известно об этом. Ну, я и не думал, что ты можешь быть осведомлен.

Расследование? О, мне лучше поскорее убраться с этой планеты! Расследование обычно вскрывает не только факты, но и заблуждения. А это всегда опасно! У меня было такое чувство, будто в меня раз за разом выпаливают из стенгана. Я стоял перед ним в буквальном смысле как парализованный.

— Нет нет, не уходи, — сказал Ломбар. — Тут еще письмо из Великого Совета, — и он хлопнул рукой по лежавшей перед ним бумаге.

Я, по правде говоря, уже мельком пробежал этот текст, хотя и смотрел на него вверх ногами. К счастью, у меня тоже есть кое-какие таланты. Они могут очень пригодиться в любом враждебном окружении. Бумага пришла из Великого Совета. В ней выражалась благодарность Управлению внешних связей за столь удачный выбор опытного военного инженера Джеттеро Хеллера. Выражалось по путно и недоумение по поводу того, что Великий Совет узнает почему-то об этом выборе из сообщений прессы. Великий Совет будет весьма признателен, если в дальнейшем его будут постоянно держать в курсе хода выполнения указанной миссии. Великий Совет просит непременно известить его о точной дате убытия вышеупомя нутого Джеттеро Хеллера с планеты Волтар, с тем чтобы предотвратить силами Совета возможные неоправданные задержки.

— Все это означает, — сказал Ломбар, — что, пока вы тут болтаетесь на Волтаре, Великий Совет будет иметь возможность беспрепятственно совать нос в наши дела. А если пребывание ваше здесь затянется, то инспекторы Короны будут кишеть на нашей территории, запуская пальцы в каждую щель. Но, как только ты уберешь отсюда этого парня, у нас сразу же все наладится. Великий Совет будет связан по рукам и по ногам на многие годы. Здесь, на Волтаре, они, конечно же, способны внедрить своих агентов куда угодно, но на БлитоПЗ у них с агентурой ничего не получится. Твоему агенту, естественно, требуется основательная подготовка по языкам, да и по другим предметам, поэтому отправить его немедленно означало бы возбудить подозрения. Но советую тебе пошевеливаться и не обрастать здесь мхом. Ведь появление инспекторов Короны может означать петлю и для твоей шеи, Солтен. Так что не затягивай с отлетом! Понятно? Вот и прекрасно.

У меня буквально голова пошла кругом. Инспекторы Короны! Но я и без них собирался смыться отсюда как можно скорее. Меня внезапно охватило раздражение. Ломбар отнюдь не содействовал мне в сокращении сроков пребывания на Волтаре. Взять хотя бы сегодняшний день — ведь он заставил меня впустую проторчать здесь целое утро. От дальнейшей «помощи» Ломбара меня спасло появление ведомственного врача, походившего скорее на мусорщика, который нес что-то на подносе. С выражением огромного облегчения на лице Ломбар поднялся ему навстречу.

— Ох, наконец-то! — проговорил он с радостью.

Когда я проходил мимо старого уголовника, трудившегося на должности клерка в приемной, он с нескрываемым злорадством смерил меня взглядом.

— Ну как, полегчало? Не зря, выходит, добивались своего приема? Должно быть, я выглядел как жертва кораблекрушения.

ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ.

Копия письма, приложенного к рукописи в день окончания, работы над предыдущими ее частями:

Его Светлости лордупопечителю Королевских судов и тюрем Конфедерации Волтар.

Ваша Светлость!

Я, Солтен Грис, в прошлом — младший администратор Аппарата координированной информации, Управления внешних связей правительства Его Величества (да славятся в веках Его Величество и все доминионы Волтара), с нижайшей покорностью безотлагательно отвечаю настоящим на срочное письмо Вашей Светлости:

Вопервых, позвольте выразить мою безмерную благодарность Вашей Светлости за подтверждение получения первых трех частей моего отчета об интересующих Вашу Светлость событиях. Счастлив узнать, что Ваша Светлость удовлетворена моими скромными попыт камиизложить на бумаге все, что известно мне в отношении интересующего Вашу Светлость дела. Обязуюсь с должным рвением продолжать начатое, не опуская даже мельчайших деталей. Я глубоко осознаю жизненно важное значение этого.

Вовторых, позвольте выразить глубокую, благодарность Вашей Светлости за Ваши великодушные уверения в том, что и впредь сохраняется возможность снисходительного отношения ко мне, и я ясно отдаю себе отчет в том, что снисходительность эта будет зависеть от моей правдивости и искренности.

Втретьих, позвольте выразить Вашей Светлости глубочайшую признательность за то, что Вы изволили еще раз подтвердить Вашим приказом отданное ранее распоряжение, которым Вы повелели снабжать меня и впредь водой, пищей и канцелярскими принадлежностями.

Рад сообщить Вашей Светлости, что общепринятым ежедневным пыткам меня попрежнему не подвергают, за что я еще раз нижайше благодарю Вашу Светлость. Что же касается подчеркнутых строк в письме Вашей Светлости, то могу по этому поводу сообщить следующее:

Да, мне известно о том, что выдан ордер на арест некоего Джеттеро Хеллера, в прошлом военного инженера. Нет, к своему глубочайшему сожалению, я не могу сообщить внутренней полиции ни какой-либо определенной информации, ни даже сколько-нибудь ценных предположений относительно того, где бы он мог сейчас находиться. И я не могу этого сделать отнюдь не из внезапно возникшего желания попытаться защитить Джеттеро Хеллера — клянусь небесами! Я уже давно и сам вынашиваю мечту встретиться с ним снова с единственной целью — убить его собственными руками.

Следуя указаниям Вашей Светлости, обязуюсь и впредь излагать с самыми мельчайшими подробностями все факты и обстоятельства, так или иначе связанные с интересующими Вашу Светлость событиями. Льщу себя надеждой, что, может быть, какая-нибудь деталь, указанная мной, поможет внутренней полиции составить более полное представление о его привычках и поможет отыскать его.

Да пребывает благословение богов над Вашей Светлостью и над домом Вашим!

Остаюсь не достойнейшим слугой Вашей Светлости.

Солтен Грис.

А теперь я позволю себе вернуться к продолжению своего рассказа.

ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ.

ГЛАВА 1.

Я с такой поспешностью мчался от Ломбара, пересаживаясь с лифта на лифт и чуть ли не бегом минуя переходы, стремясь поскорее попасть в тренировочный комплекс, что, когда я наконец распахнул дверь и вошел туда, мне сначала показалось, что я попал в спешке в какое-то другое помещение.

Густой аромат мыла и дезинфектантов заполнял все пространство! Аппарат обычно ворует у Военного управления все эти средства — дело в том, что применяются они здесь настолько редко, что приобретать их законным способом просто никому не приходит в голову. Что же касается Армии, то там принято считать, будто ничто не чисто до тех пор, пока оно не пропитано насквозь вонью снадобий против бактерий. Но никому не приходит в голову красть их у Флота, поскольку корабли его не испускают никаких запахов.

В Замке Мрака вентиляция просто начисто отсутствует. И в те редкие дни, когда проводилась общая дезинфекция, обычная для этих помещений вонь, кажется, пропитавшая даже камни стен, просто загонялась в нижние уровни под натиском газовой атаки всех этих чистящих средств, состоящих на вооружении у Армии.

Я пытался что-то рассмотреть сквозь туман. Не менее сорока человек — должно быть, вся тренировочная команда графини — сновали по залу. Все они были раздеты до набедренных повязок и — я просто не мог поверить собственным глазам — сами были отмыты от своей собственной грязи! Вооруженные ведрами, швабрами, щетками и распылителями, они усердно старались справиться с накопленными за века мусором и грязью. Целыми ведрами вся эта гадость отправлялась к эскалатору, который переправлял собранный мусор куда-то — боги ведают куда.

Техники были заняты срочной заменой осветительных пластин. Другая команда тащила в помещение новые столы и стулья. Царил самый настоящий хаос! Все это было настолько необычно для Замка Мрака, что сразу было очень трудно понять смысл подобной суеты. Но у меня имелись свои приоритеты. Мне нужно было как можно скорее завершить курс обучения Хеллера и убраться отсюда. Тут тоже требовалась спешка. И я прошелся по залу, заглядывая то в один закоулок, то в другой в поисках графини Крэк. А вот и она! Фигурку ее я разглядел у дальней стены. Вокруг нее полукругом выстроилась группа офицеров охраны. Я без промедления направился к ним, опасаясь, что здесь готовится что-то такое, что сможет затянуть обучение Хеллера. Напротив графини стояли заместитель коменданта Замка Мрака и несколько командиров подразделений в мятых и замызганных мундирах. Они о чем-то яростно спорили. Графиня Крэк при этом опиралась на метлу, а наряжена была в бесформенный рабочий комбинезон. И комбинезон этот был только что выстиран! И тут я заметил нечто такое, что просто сразило меня. Она, повидимому, искупалась! Легкий тренировочный костюм был намотан на голову в виде тюрбана, а волосы, несомненно, были вымыты шампунем! О боги, да что же тут делается?

— Весьма сожалею, — говорила она заместителю коменданта, — но вам придется согласиться. И учтите на будущее — я больше не буду заниматься с людьми, которых вы искалечите!

Заместитель коменданта был довольно толстым парнем и выражение тревоги на его лице как-то не вязалось со всем его обликом.

— Но, графиня, — взмолился он, — если мы не вырвем у них языки, они выболтают все секреты Замка Мрака, как только мы отправим их отсюда.

Я уже и раньше не раз говорила, — возразила графиня, — но повторю снова: люди, которых отбирают и направляют к нам для обучения, по прибытии сюда понятия не имеют, где находятся. И не имеют возможности узнать что-либо об этом. И в любом случае я всегда могу внушить им под гипнозом, что они просто ни при каких обстоятельствах не должны отвечать, где были… А вырезать или вырывать у них языки и глупо, и вредно. После такой операции очень трудно воспринимается курс обучения.

При этих ее словах у заместителя коменданта вырвался невольный стон.

— Надеюсь, теперь вы усвоили, каков будет здесь порядок начиная с сегодняшнего дня, — невозмутимо продолжала графиня Крэк. — Я уже и ранее пыталась провести его в жизнь, но на сей раз решение мое окончательное. Если вы еще хоть раз пришлете мне искалеченных людей, я просто не стану заниматься с ними. А это будет означать конец вашей тренировочной программы.

Военные угрюмо топтались на месте. Они очень нервничали, глаза их постоянно обращались к палке, на которую была насажена метла. Графиня Крэк просто опиралась на эту палку, но каждый знал, что она в любой момент может насадить на нее любого из них, как на вертел, и ни один не успеет даже увернуться. Заместитель коменданта понимал, повидимому, что окажется на этом вертеле первым. Поэтому если и возражал ей, то очень осторожно, и наконец с явным облегчением капитулировал. Он поднял руку, как бы обороняясь.

— Ну и прекрасно. Как скажете, так оно и будет.

Графиня довольно мило усмехнулась. У меня глаза вылезли из орбит. Графиня Крэк улыбается? Помощника коменданта, однако, не обманула ее улыбка — более того, он торопливо направился к выходу, стараясь поскорее уйти отсюда и увести своих людей. Они двинулись, перешептываясь и бросая через плечо взгляды, полные самого откровенного ужаса. Графиня Крэк тем временем принялась орудовать метлой и ссыпать мусор в ящик. Потом подтолкнула ящик к эскалатору. При этом она что-то напевала! Мотивчик был без слов — просто какая-то старинная песенка. Ее помощники и рабочие, казалось, заканчивали работу. Трудились они, надо сказать, с удвоенной или даже утроенной быстротой. Наводя последний лоск, они постоянно поглядывали в ее сторону. Их, видимо, тоже здорово напугала произошедшая в ней перемена. Я же был напуган настолько, что просто не решался приблизиться к ней. У нее наверняка в голове шарики зашли за ролики. Просто невозможно было предугадать, что она может выкинуть еще. Как говорит пословица в одной далекой местности за Кабаром:

«Лепертиджи не меняют своих клыков».

Честно говоря, несмотря на срочность моего дела, я всячески оттягивал разговор. Хорошо рассуждать Ломбару, сидя спокойно в башне, а графиня Крэк — вот она, здесь, рядом со мной! Ее сборная бригада, по существу, закончила свою работу. И я решил подойти к ним поближе и, пристроившись в сторонке, собраться с духом. Это движение, по всей вероятности, привлекло ее внимание. Пританцо вывая, она неожиданно направилась ко мне.

— О, Солтен, — проговорила она. — Как я рада вам! — И она приветливо улыбнулась мне.

Улыбающаяся графиня Крэк нагнала на меня еще больше страха. Подле стены стояло большое мягкое кресло, и притом — почти новое. Прямо над ним сияла новая световая пластина. Рядом с креслом находился небольшой низкий столик, а за столиком — такое-же точно кресло. Только что оборудованный уютный уголок. Наткнувшись на кресло, я от растерянности плюхнулся прямо в «его. Графиня в этот момент отвернулась, окидывая оценивающим взглядом помещение. Потом похлопала в ладоши, призывая всеобщее внимание. Более сорока голов поспешно повернулось в ее сторону.

— Думаю, — сказала графиня Крэк, — что на сегодня достаточно Вы отлично справились с работой. Вы, я вижу, просто взмокли от пота, так что не забудьте постирать одежду и выкупаться. А после этого, поскольку вы на ногах уже с полуночи, — она сделала паузу и снова улыбнулась, — можете отдыхать весь остаток дня.

Собственно говоря, эффекта, который произвели ее слова, можно было добиться, разве что выпалив по присутствующим из пушки картечью. В новой истории Замка Мрака такого еще никогда не случалось. У людей буквально челюсти отвисли. Потом они с испугом обернулись и глянули в сторону входных дверей, не уверенные, что их там не поджидает взвод ликвидаторов. Потом снова поглядели на графиню. Они ведь уже несколько лет работали под ее руководством и теперь никак не могли понять, что творится. Ее еще больше развеселил их вид, и она со смехом крикнула: «Ну, разбегайтесь, да поживее!» Люди в страхе бросились к выходу и исчезли. Графиня же направилась в мою сторону. Однако на полпути улыбка исчезла с ее лица, а глаза загорелись знакомым пламенем. Я так и знал. Я знал, что все эти перемены в ней недолговечны. Это была, что бы там ни происходило, прежняя графиня Крэк! Я весь сжался в ожидании удара. Она ухватила меня за руку с такой силой, будто меня подцепил крюк подъемного крана, и просто сорвала с кресла. Потом отшвырнула меня в сторону. А вслед за этим она сделала уж соверщенно идиотскую вещь. Она сняла с головы по вязку и принялась старательно протирать кресло, на котором я сидел. Можно подумать, что я его успел выпачкать!

— Это не ваше кресло! — выкрикнула она, пронизывая меня свирепым взглядом. — Это, — и она повела рукой, указывая на два кресла и стол, — это поставлено для Джеттеро!

Потом она несколько смягчилась и какое-то время наводила порядок, чуть передвигая поудобнее кресла и стол, на который положила несколько книг и поставила лингвистическую машину. Когда она вновь обернулась ко мне, это было само олицетворение мягкости и теплоты. Но на сей раз у нее явно созрел какой-то тайный замысел.

— Знаете, Солтен, мне как раз пришло на ум, что вы ведь тоже отправляетесь на БлитоПЗ. Вы ведь должны руководить действиями Джеттеро, не так ли? — Ну что ж, об этом она легко могла догадаться по тем языковым курсам, которые я отбирал, а также по тому, что именно я организовывал уроки Хеллера. В ответ я пробормотал что-то невнятное, что в принципе могло означать: дескать, так оно и есть.

— Итак, вы, значит, полностью отвечаете за его подготовку и, естественно, за выполнение им миссии, так?

Я кивнул.

Она улыбнулась. У нее оказались очень красивые ослепительно белые зубы. Зубы эти произвели на меня очень большое впечатление. Потом она мягко взяла меня за руку, не обратив внимания на то, что от этого жеста я испуганно вздрогнул, подвела к скамье, стоявшей поодаль, и усадила.

— Вам, пожалуй, нужно восстановить свои познания в языках, — сказала она.

Я хотел было набраться храбрости и заявить, что мой английский, итальянский, турецкий и еще с полдюжины других языков до статочно хороши. Но язык как-то не поворачивался высказать все это вслух. Да и во рту у меня пересохло. Кокетливой походкой она направилась к полкам с приборами и достала гипношлем. Затем снова возвратилась ко мне. Я даже и не думал сопротивляться. В конце концов, в таком шлеме я в свое время провел несколько недель. Погладив меня по голове, как ребенка, она натянула на меня шлем и достала из кармана комбинезона заранее заготовленную пленку.

— Мы только чуть подправим некоторые диалекты, — проговорила она с мягкой улыбкой.

Она установила кассету с пленкой и включила прибор.

Послышалось уже хорошо знакомое жужжание, и я тут же отключился, подобно осветительной пластине.

Я пришел в себя, как мне показалось, довольно быстро. Правда, позже меня несколько удивило то, что под гипнозом я провел, оказывается, целых тридцать минут. Когда я очнулся, графиня как раз раскладывала на столе какие-то книги. Она заметила, что я пришел в сознание, и, взяв одну из книг, подошла ко мне.

Расстегнув ремни и сняв с меня шлем, она снова погладила меня по голове.

— А теперь, — сказала она, — прочтите, пожалуйста, этот отрывок, и мы посмотрим, насколько хорошо вы владеете диалектами. Начнем с виргинского. Все это выглядело очень несерьезно. С коммерческим английским у меня было все в порядке. Повидимому, она уловила мой внутрен ний протест.

— Видите ли, Джеттеро ведь придется разговаривать на виргинском диалекте. Виргиния — это какой-то город там у них или что-то вроде этого, так ведь? Это на какой-то планете, которая у ее аборигенов называется «Земля», да? Ну а вы должны будете хорошо понимать его. Прочтите вслух. — И она пальцем ткнула в одну из страниц.

Я прочел: «Исполнительность — мать успеха и жена безопасности». А потом чуть ниже: «Страх перед божественными и сверхъестественными силами удерживает людей в покорности». Она совершенно подетски захлопала вдруг в ладоши.

— Ух ты! Солтен, да вы читаете повиргински просто отлично.

Я подумал с недоумением: а ей-то откуда знать, отличный мой виргинский или нет. Неужто она сама изучала английский? Затем она указала мне абзац внизу страницы.

— А это, Солтен, прочтите с произношением Новой Англии.

И я зачитал отрывок, слегка гнусавя: «Тот, кто с радостью воспринимает отдаваемые ему приказы, избегает самой неприятной черты рабства — делать то, чего человек не хочет делать».

— Ах, как здорово, Солтен! — и она убрала книгу. — Да у вас получается просто блестяще — можно подумать, будто говорит коренной уроженец Новой Англии.

Тут уж, должен признаться, я и сам не улавливал какой-то разницы. Я просто имитировал так называемый «американский» английский и старался говорить при этом «в нос». Мне было даже немного неловко от ее похвал. Лязг открываемой двери прервал наш разговор. Графиня Крэк буквально полетела к выходу. Я тоже поднялся со своего места, посмотреть, изза чего вся эта суматоха. И что вы думаете? В дверях стоял один из охранников Снелца с большим пакетом для графини. Я успел мельком разглядеть надпись на пакете: «Сияющей звезде» или что-то в этом роде. Графиня приняла пакет. Казалось, что она растеряна. Даже расстроена или огорчена.

Это мне? — спросила она.

Таков приказ, графиня.

Действуя, как во сне, она положила пакет на стол и сорвала обертку. Некоторое время она стояла совершенно неподвижно, вперив взгляд в содержимое. И вдруг выдохнула: «Ооо!» и прижала руку к груди. Что бы это могло быть?

Я зашел со стороны, чтобы разглядеть содержимое пакета. Что там? Бомба? В какую сторону она ее бросит? И тут она, схватив что-то со стола, побежала к зеркалу. Приложив эту вещь к себе, она глянула в зеркало, снова воскликнула «Оо!» и вновь бегом вернулась к пакету, взяла еще что-то и снова побежала к зеркалу…

Из пакета выпала визитная карточка. На ней стояла подпись: «Джет».

А, боги! Он прислал ей наряды! Дарение незамужней женщине предметов туалета могло означать только одно — ухаживание. А для меня это означало кое-что другое — неприятности. И теперь я точно знал, откуда ожидать их. Когда наконец все присланные вещи были рассортированы, я полностью представил себе содержимое пакета — в нем были целых три плотно облегающих костюма из эластика, скроенных по самой последней моде: один черный с блестками, второй яркоалого цвета, третий отливал серебром. К каждому из нарядов прилагались пара подобранных по цвету высоких эластичных сапог с узором в виде цветочков и косынка или головная повязка, тоже с цветочками, весьма гармонирующими с тоном сапог. Наряды исключительно элегантные, подчеркивающие женственность. И все это — для графини Крэк?

И тут меня осенило: из всех моих разглагольствований о ней Джеттеро, повидимому, сумел уловить только одно — то, что у нее нет нарядов! (…) тупица. И (…) Снелц! Должно быть, командир взвода охраны специально отрядил одного из охранников, чтобы тот еще до рассвета поехал в город. Должно быть, Хеллер, которого я оставил погруженным в невинный сон, вскочил с постели, едва я вышел за дверь!

Графиня тем временем кружилась в танце посреди зала, прижимая к груди серебристый наряд. Потом совершенно неожиданно помчалась к столу, подняла с пола визитную карточку и тоже прижала ее к груди. Я бросил взгляд на часы. Ох, в это утро мы явно запаздывали с началом занятий! Я заторопился к выходу.

— Нет, нет! — воскликнула графиня Крэк. — Дайте мне минут двадцать, а уж потом приводите его сюда. Мне еще нужно выкупаться и переодеться!

И именно в этот момент у меня зародилось предчувствие, что все это завершится грандиозной катастрофой. Ах, как я теперь сожалею, что тогда не начал действовать, повинуясь своим предчувствиям. Они сбылись самым фатальным образом!

ГЛАВА 2.

Вернувшись в свою комнату, я застал Джеттеро Хеллера в блаженном ничегонеделании. С полузакрытыми глазами, мирно развалившись в кресле, он выглядел совершенно беззаботным, повидимому, совершенно не занимала его в тот момент. Кое-какая подсобная литература, которую я с таким старанием подобрал для него, была небрежно свалена в кучу. На экране хоумвизрра заламывала руки певичка, исполняя под тягучую и грустную мелодию какую-то душещипательную песенку. Любовные песни — надо же!.. Честно скажу: если и существует что-то такое, что насилует мой довольно чувствительный слух, то это пронзительные звуки эхо оркестра и дрожащее, как бы плачущее, сопрано, которым обычно исполняются любовные баллады. Но более всего меня выводит из себя обычай певиц раскрашивать лица черной краской в знак неразделенной любви и все их ухищрения вроде специальных трубочек, с помощью которых создается впечатление, будто из глаз катятся слезы красного цвета — так называемые «кровавые слезы». Кроме того, и сама мелодия у них обычно оставляет желать лучшего, не говоря уж о словах.

Сиянье счастья, словно сон,

Угасло от тоски.

Тоска влекла мой утлый челн.

И завела в тиски.

Лишь вздох, последний, отлетев,

Вернет душе покой.

Могильный саван будет мне.

Венчальною фатой.

Блевать охота! Итак, вот каковы представления Хеллера о срочности и важности полученного задания! И тут, словно при свете молнии, я вдруг ясно понял, что именно вызывает во мне такой протест. Любовь! Относительно ее во всех учебниках по шпионажу содержатся совершенно недвусмысленные предупреждения: там имеется масса схем и графиков, которые доказывают всю иррациональность этого чувства, в них приводится множество исторических примеров, когда даже троны рушились, если какой-нибудь принц или принцесса по юности и неопытности пренебрегали практическими соображениями при вступлении в брак только потому, что им, видите ли, взбрело на ум в кого-то там влюбиться; в них содержатся, правда, без объяснений, сведения о том, каким образом избежать этого, строгие предупреждения относительно опасности, длительной совместной работы агентов мужского и женского пола и как следствия связи между ними. Там, правда, говорится, что прекратить это можно, разве что просто прикончив одного из них. Ну что ж, академическая профессура, возможно, и не знает, как использовать это чувство в своих целях, но уж я-то знаю. Ведь своей недурной карьерой в Аппарате я в немалой степени обязан именно своей изощренности. И на этот раз я решил действовать изощренно.

— Может быть, вам следовало бы несколько привести себя в порядок, — сказал я сладчайшим тоном. — Дело в том, что через… — я выразительно поглядел на часы, — ровно через двадцать минут мы должны встретиться с графиней Крэк в тренировочном зале.

О боги! Он сорвался с места так, будто его катапультировали.

Еще вчера вечером он выстирал свой белый тренировочный костюм, но в этом закрытом со всех сторон помещении костюм так и не успел высохнуть, и Хеллеру пришлось включить фен. Он носился по комнате как угорелый, наспех принял душ, потом тщательно протер и причесал волосы, оделся — и все это за восемь минут ровно. Потом, естественно, ему пришлось просидеть, дожидаясь меня и постоянно дергаясь как на иголках еще три или четыре минуты. Я тем временем успел выключить хоумвизор — я уже не мог выносить всех этих заунывных любовных излияний — для меня они звучали хуже похоронного марша, а если я не сумею вовремя убрать Хеллера с этой планеты, то очень может быть, что марш этот действительно прозвучит на моих собственных похоронах.

И всетаки мы стояли перед входом в тренировочный зал за минуту до назначенного времени. Наконец Джеттеро вошел.

Я тоже собрался было переступить порог вслед за ним, но меня остановила чья-то рука. Это был ассистент графини Крэк, помогавший ей на тренировках, человек неприятной и грубой внешности.

— Только что поступило срочное сообщение, офицер Грис. Вам следует срочно явиться в караульное помещение Лагеря Закалки.

Ну что еще там у них стряслось? Несколько встревоженный, я позаботился о том, чтобы оставить двух часовых у входа в зал, и помчался в лагерь, разрываемый противоречивыми чувствами. Преодолеть туннель никогда не удается быстро, и поэтому прошло не менее часа, прежде чем я прибыл в караулку лагеря. Неряшливо одетый дежурный аппаратчик с таинственным видом долго водил пальцем по списку срочных вызовов.

— О, все верно. Вы тут числитесь в общем списке вызовов… Но, погодите… Запись была сделана перед рассветом. Силы ада! Офицер Грис! Неужто вас не смогли отыскать утром? Извините, офицер Грис, но запись касается внутренних вызовов Замка Мрака, которые заносятся в наш список только в порядке общей информации… По этому вызову я являлся с докладом несколько часов назад. Можете вычеркнуть, — прервал я его объяснения.

Но ведь мы не обеспечиваем явку по вызовам, — сказал он. — Это дело внутренней службы…

Тут только я с тревогой понял, что меня одурачили! Графиня Крэк! Это она захотела убрать меня с дороги. Что же они задумали? Неужто побег? Только сейчас я понастоящему испугался, отчетливо представив, что Ломбар сделает со мной, если Хеллер вырвется на свободу!

Я вскочил в один из грузовиков, движущихся по туннелю. Но мне всю дорогу казалось, что он еле тащится, если не сломался вовсе. Потом я бегом помчался по переходам замка к тренировочному залу. О боги, что я там увижу?

Я пулей ворвался в зал.

Увидел же я самую идиллическую картину, какую только можно себе представить. Хеллер сидел в кресле, которое графиня так заботливо приготовила для него; плейер мирно ворчал, проворачивая со страшной скоростью пленки с записями; графиня Крэк сидела, в кресле напротив. На ней был серебристый эластиковый костюм. Волосы были повязаны серебристой повязкой — украшенной лентой с цветами, а покойно вытянутые ноги были обуты в высокие сапоги. Вынужден признать, что выглядела она настолько привлекательно, что даже меня взяло за душу. Локти ее упирались в стол, а подбородок был опущен на переплетенные пальцы. Она не отрывала от Хеллера восхищенного взгляда.

Я подошел к ней, кипя от возмущения.

— Ловко вы провернули этот номер, — прошипел я тихо, чтобы Хеллер не мог расслышать моих слов.

Она обернулась ко мне. Голубые глаза ее были как бы подернуты дымкой и в то же время сияли. По губам блуждала счастливая полуулыбка. Совершенно не вникая в смысл моих слов, она тихо шепнула в ответ:

— Правда ведь, он прекрасен?

Я был возмущен. Однако тут же мне пришла в голову здравая мысль, что наверняка даже самка лепертиджа должна изредка под даваться чарам любви. Я отошел в сторонку и стал прогуливаться по проходу — мне явно претило наблюдать их вблизи. Для меня подобная ситуация таила слишком большую угрозу.

При помощи переговорного диска я связался с офисом 451го отдела в Правительственном городе. Старший клерк отдела, старый уголовник по имени Ботч, не оченьто обрадовался, узнав, что я попрежнему остаюсь на должности начальника 451го отдела. Он пробормотал, что сотрудники прекрасно справляются с обработкой документов и без меня, и выразил надежду, что у меня не будет какихнибудь новых руководящих указаний — он заявил, что не допустит срывов в работе. Нет, не следует думать, будто он дерзил мне — просто таков уж этот Ботч. Он смертельно обиделся на жизнь буквально в первые же секунды после рождения, а все последующие годы он делал все возможное, чтобы обида не прошла.

Мне удалось узнать что с последним грузовым транспортом с Земли прибыли новые газеты и книги, а также последние номера «НьюЙорк тайме» и «Уоллстрит джорнел» — газет, выпускаемых на Земле. Я велел ему переправить все это в Замок Мрака. В ответ он тяжело вздохнул и выразил надежду, что в ближайшее время я не буду беспокоить их звонками.

Я еще поболтался немного по коридору, составляя нечто вроде памятки о предстоящих делах, а потом решил все-таки пойти по смотреть, что там делается на языковых занятиях. Но что это? За столом уже никого не было. Я прошел чуть дальше, окинул глазами зал и увидел их в центре большой тренировочной площадки. Неужто она дает ему уроки рукопашного боя без оружия? Ведь у меня имелся совершенно ясный приказ, что никакой шпионской тактики ему…

Но мне пришлось обуздать полет моей фантазии. Никаким руко пашным боем без оружия тут и не пахло. Хеллер учил графиню самым модным па современного танца! «Шаттер» — так, насколько мне помнится, назывался этот быстро входящий в моду в последние месяцы танец. Кавалер рвется к даме, а дама ускользает от него; потом она решительно наступает на него, а он уворачивается, так они меняются местами. Выглядит это слишком уж гимнастически и довольно монотонно. При этом они пользовались прибором, отщелки вающим ритм на занятиях по акробатике, задавая ритм танца. Хеллер как раз демонстрировал графине позицию ног и движения рук в танце. Она убила охранника, который всего лишь потянулся к ней. А ведь танец сплошь состоял из подобных смелых жестов. Я стоял и наблюдал за этой сценой. Такое иногда бывает во сне — ты в замедленном темпе видишь, как надвигается что-то страшное, оно неизбежно должно случиться, и ты при этом ничего не можешь сделать. Рано или поздно Хеллер обязательно коснется ее и тогда…

Он это сделал! Я замер, ожидая увидеть молниеносный смер тельный удар.

— Просто ужас, — сказала графиня. — Я так долго пробыла здесь, что совершенно все перезабыла. Давайте попробуем еще — когда вы бросаетесь вперед, я, наверное, должна увернуться, а не стоять столбом, покорно дожидаясь, когда вы на меня наткнетесь!

Он снова устремился к ней, и она снова не успела увернуться. Рука его легла ей на плечо. Графиня Крэк утратила реакцию? Она не может усвоить урок? Никогда не поверю! Свой бросок Хеллер завершил тем, что взял ее за плечи и притянул к себе. Они замерли в этой позе.

И тогда он поцеловал ее! Я приготовился к вспышкам молний и громовым раскатам. Но вспышки не последовало — было какоето невидимое сияние, ко торое я скорее почувствовал, чем увидел. Оно как бы озарило всю ее изнутри. Откинув голову, она поглядела ему в лицо.

— О, Джет, — прошептала она.

Мне удалось стряхнуть с себя оцепенение. Нет, такое поведение просто недопустимо. Так дела у нас не пойдут. Я громко похлопал, чтобы привлечь их внимание. Однако хлопки эти мне пришлось повторить несколько раз, прежде чем пара вообще обнаружила мое присутствие. Наконец они неторопливо зашагали в мою сторону, держась за руки, как дети, которые затаили какой-то свой особый секрет.

— Закругляйтесь с вашими занятиями, — строго сказал я. — Мы уже должны быть у доктора Кроуба. Нам нужно торопиться, Хеллер!

ГЛАВА 3.

Идиологическая секция занимала целый комплекс древних каменных сооружений и переходов, расположенных примерно на глубине сотни футов под поверхностью планеты. В отличие от остальных помещений замка и несмотря на стены из черного камня, все помещения здесь были ярко освещены. Я никогда не стремился осмотреть все эти помещения целиком: зрелище представлялось уж слишком отталкивающим, однако я знал, что тут есть и библиотеки, и операционные, и морозильники, и другие помещения, заполненные бесчисленным множеством сосудов и чанов. В Замке Мрака повсюду стоит ужасный смрад, но это не идет ни в какое сравнение с вонью, царящей в биологической секции: здесь считалось в порядке вещей проливать на пол самые различные препараты, которые потом спокойно испарялись, а также оставлять неубранными куски тканей или даже целые органы и давать им разлагаться тут же. Короче говоря, в смысле санитарии это была самая настоящая помойка.

Прежде всего мы зашли в библиотеку, где нашему взору пред стала грязная старая ведьма, которая шаркающей походкой передвигалась по залу, таская за собой какие-то папки с бумагами и постоянно шмыгая сизым носом с вечной каплей на конце. Одной рукой я указал ей на верхнюю полку, второй — на Хеллера и выкрикнул: «БлитоПЗ!» Она была глуха как пень, поскольку ей уже было хорошо за сто пятьдесят, но все-таки она каким-то образом расслышала меня. Старуха без слов направилась к ветхой лестнице и начала взбираться по ней. Оставив Хеллера рядом с ней, я отправился на розыски главного специалиста по клеточной хирургии. Доктор Кроуб оказался в дальней операционной. Едва я появился там, как он сразу же сделал мне знак измазанной в чем-то рукой, чтобы я не мешал ему. Я остановился и принялся молча наблюдать за его работой.

На операционном столе лежал, крепко привязанный к поручням, какой-то несчастный, работу над которым доктор, повидимому, уже завершал. Человек этот скорее всего несколько недель назад был совершенно нормальным, теперь же доктору оставалось навести последние штрихи, чтобы окончательно превратить беднягу в одно из тех чудищ, на которые был столь велик спрос в цирках.

Путем различных манипуляций с клетками и даже генами Кроуб заменил руки и ноги этому (…) щупальцами, взятыми у какого-то морского животного. Кроуб как раз проверял приживляемость и темпы роста языка, явно пересаженного с какого-то насекомого, потому что язык свободно высовывался изо рта на целые полярда. Можно было подумать, что теперь этому уроду предстоит питаться исключительно жуками и прочей дрянью. Кроуб был просто помешан на конструировании таких вот химер, но я уверен, что он при этом и не подозревал, что сам, с непомерно длинными конечностями и носом крючком, не далеко ушел от всех этих уродцев. Во время работы у него на лице появлялось странное, можно сказать, вдохновенное выражение, выражение истинного ученого, одержимого своим делом. Он способен был нагнать ужас на кого угодно. Дело в том, что Кроуб был искренне убежден в значимости своего дела.

Мне удалось мельком подметить выражение глаз оперируемого уродца. По выражению этому мне стало совершенно ясно, что этот (…) уже давно сошел с ума. Но это сущая ерунда, все равно уродцам Кроуба уготован очень короткий век: когда один из них умирает, цирк сразу покупает другого. Да и зрителям они очень быстро надоедают, так что в известном смысле это даже полезно для бизнеса.

— Готово, — изрек наконец Кроуб, вставая и потягиваясь. — Полюбуйтесь на первого и единственного представителя живой природы с незавоеванной пока планеты Метечерстолциан!

Ну, на астрографии меня не проведешь.

— Такой планеты нет в природе, осадил я его.

— Да? Ну что ж, возможно, что и нет, — согласился Кроуб. — Но зато у нас есть отличный представитель живого мира оттуда.

— Ладно, хватит трепаться, — сказал я. — У меня тут специальный агент, которому вы должны кое-что подправить.

И в это мгновение страшная боль пронзила мой желудок. Я невольно огляделся. Может быть, это от вони у меня начался приступ тошноты? Странно. Я успел побывать на множестве планет, и чего я только там не ел — ведь я уже много лет работаю в Аппарате, а работа эта связана с определенными сложностями. Но желудком я не страдал никогда.

Привязанным к операционному столу «пациентом» занялся один из ассистентов Кроуба, а мы со старым психом вышли из операционной. В библиотеке Хеллер сумел найти себе стул. Сейчас он бегло просматривал книги, которые ему отбирала старая ведьма. Он коротко кивнул, когда я представил ему Кроуба.

— Я ведь во время экспедиции так и не опускался на поверхность планеты, — сказал Хеллер. — А тут так интересно. Знаете, это просто великолепная планета. — Он отобрал несколько слайдов с изображением аборигенов и вдруг глубоко задумался, бросая изредка взгляд на слайды. Вслед за нами в читальный зал вошли двое ассистентов Кроуба. Один из них тащил за собой складной стол, а второй — поднос с какими-то инструментами. Кроуб уселся поудобнее.

— Так на какую это планету мы собираемся? — спросил он как истинный доктор.

— На БлитоПЗ. Поместному — Земля, — сказал я.

— Ага, — задумчиво протянул Кроуб, а один из его ассистентов сразу же принялся стаскивать с полок нужные папки и складывать их перед доктором на столе. Кроуб пригляделся повнимательнее к одной из брошюр.

— БлитоПЗ. Так-так. Гуманоиды. Сила тяжести… Так-так… хм… атмосфера… Стип, подайка мне график соотношения плотности костной ткани. — Ассистент тут же протянул ему нуж нуютаблицу. — Так-так, — пробормотал Кроуб.

— Агент этот должен ничем особым не отличаться от стандартного жителя БлитоПЗ, — сказал я.

— Так-так, — проговорил Кроуб, как бы отмахиваясь от меня. — Стип, я не вижу здесь инструментов для обмера.

Стип мигом исчез и скоро вернулся с тележкой, нагруженной приборами. Кроуб жестом приказал ассистенту заняться Хеллером. И тут я почемуто снова ощутил приступ тошноты и боли в желудке. Да что же это со мной творится?

Хеллер разделся. Судя по тому, что взгляд его шарил по полкам с книгами, они его интересовали значительно больше, чем то, что Кроуб собирался делать с ним самим. Казалось, он стремится найти среди книг какую-то вполне определенную. Тем не менее он по слушно встал на весы и делал все, что от него требовалось, хотя с довольно рассеянным видом.

Ассистент тем временем делал обмеры и продолжал вести записи, подчиняясь невразумительному бормотанию Кроуба. Стип забыл принести определитель плотности костной ткани, поэтому ему вновь пришлось отправиться за ним. Нельзя сказать, что работа команды Кроуба отличалась четкостью. После того как Стип вернулся наконец с определителем, я услышал какие-то перешептывания и возню за дверью.

Там появились пять представительниц женского пола из штата Кроуба, которые оживленно обменивались вполголоса какими-то репликами. Не могу сказать, что именно они говорили за дверью, но время от времени они с любопытством заглядывали внутрь и вообще были подозрительно оживлены. Я оглянулся и тут только понял, что внимание их приковано к Хеллеру. Ассистент как раз потребовал от него проделать ряд физических упражнений, чтобы определить его мышечную силу. Да, фигура у него была отличной. Он походил на скульптуру из дерева, сотворенную божеством, к которой, однако, приложил руку и кто-то из мелких бесов. Хеллер так не подходил к этому месту, как статуя, украшающая алтарь храма, была бы неуместна в выгребной яме. Мне даже пришло в голову, что он поразительно похож на выстав ленную в художественной галерее Волтара скульптуру работы знаменитого Доувуга, известную под названием «Бог Рассвета». О боги! Да что это со мной — я ведь никогда не был поклонником мужского тела! А уж когда Кроуб завершит свою работу с ним… И тут снова приступ страшной боли поразил мой желудок. Мне даже пришлось присесть на стул, огромным усилием воли удерживаясь от того, чтобы не согнуться пополам. Наконец они покончили со всеми обмерами. У Кроуба к этому времени собралась довольно толстая стопка листков.

— Вы, — Кроуб обратился к Хеллеру с таким видом, будто за читывал обвинительное заключение, — уроженец планеты Манко. Рост, вес, плотность скелета, мышечный аппарат… да-да, это — планета Манко.

Подумаешь! Да любой при первом же взгляде на Хеллера тут же определит, что он родом с Манко. Дело, конечно, не в том, что волтарианцы так уж сильно отличаются от уроженцев Манко — ведь каждая из пяти его рас выглядит немного посвоему, но опреде ленные характерные черты присущи населению любой планеты. И тут я вдруг кое-что припомнил. Ведь графиня Крэк тоже уроженка Манко! Вот они-то уж явно походили друг на друга!

Кроуб торопливо сверялся со своими записями относительно планеты БлитоПЗ. Он что-то бормотал себе под нос, почесывая подбородок.

— Разница в силе притяжения между Манко и БлитоПЗ не столь уж и велика — на БлитоПЗ притяжение меньше примерно на одну шестую. Это означает, что вам придется немного потренироваться в ходьбе и беге, прежде чем показываться там на людях… Хм, так, так… Ах да — атмосфера. Атмосфера там менее плотная, и поэтому вам нужно будет хотя бы раз в день регулярно вентилировать легкие. Просто не забывайте время от времени поэнергичнее дышать. Вам также придется проделывать это упражнение в тех случаях, когда предстоят усиленные физические нагрузки, для того чтобы обогатить легкие кислородом. В противном случае в течение какого-то периода вы будете испытывать чувство усталости.

А как называют эту планету ее аборигены? — вдруг поинте ресовался он после паузы. — Земля? Так-так. Ну что ж, костная ткань у вас имеет несколько большую плотность чем у них, благодаря большой силе тяготения на Манко. Что же касается питания, то с этим у вас там не будет особых сложностей. Пища, употребляемая ими, будет вполне усваиваться вами. Так-так… Но в смысле усваемости пищи есть, пожалуй, одна вещь, которой следует уделять внимание. По непонятным причинам пища там будет усваиваться вами несколько поиному. Я бы порекомендовал вам принимать еду почаще, не дожидаясь чувства голода. Так-так… Да, у них пользуется популярностью блюдо, известное под названием «гамбургер». Вы можете есть там все, что вам заблагорассудится, однако гамбургер будет для вас наиболее сбалансированной пищей, и я рекомендую почаще включать его в рацион. Так-так. Теперь — относительно напитков. Хм… Воду вы можете пить без опасений. Ага — у них имеется еще и алкоголь. Да, они имеют обычай здорово налегать на алкоголь. Не прикасайтесь к напиткам, которые определяются у них как «крепкие спиртные». Они дезорганизующе влияют на церебральную ориентацию. Так-так… Хм… Пиво… У них имеется еще напиток или что-то вроде этого под общим названием «пиво». Его вы можете потреблять без особых опасений, но еще раз повторяю, избегайте напитков, которые в своем названии имеют определение «крепкий», в каком бы виде их вам ни подавали.

Кроуб сложил свои листки, и я сразу же почувствовал об легчение.

— Итак, — сказал он, — обязательные упражнения каждый день. В противном случае при меньшей силе тяготения ваши мышцы и сухожилия приобретут дряблость. И обязательная вентиляция кисло родом. Спокойно ешьте гамбургеры, пейте пиво и будете чувствовать себя отлично.

Чувство какогото странного облегчения вдруг снизошло на меня. И тут вдруг Кроуб пристально вгляделся в своего подопечного.

— Да вы вовсе и не слушаете меня? — неожиданно резко спросил он.

Хеллер попрежнему стоял с отсутствующим видом, изредка бросая взгляды в сторону полок с книгами. А с чего бы ему особо внимательно слушать все эти назидания? Кроуб, знал он это или нет, разговаривал с астролетчиком, которому в любом случае придется регулярно проделывать все эти вещи, если не считать, конечно, гамбургеров и пива.

Я тут затрачиваю столько времени на вас, — прошипел Кроуб, — а вы даже и слушать внимательно не желаете!

Да что вы, — сказал Хеллер. — Нужно научиться ходить в новых условиях, кислородная вентиляция, упражнения, усвояемость пищи, гамбургер и пиво. Я очень благодарен вам. — При этом он нагнулся и, взяв какую-то книгу с крупными цветными иллюстрациями, изображавшими народы и расы Земли, похлопал тыльной стороной кисти по обложке. — Я просто был поражен внешностью обитателей Земли. Скажите, у вас здесь, случайно, не найдется книги под названием «В тумане времени»?

Тут уж Кроуб рассердился понастоящему.

— Естественно, у нас нет и не может быть такой книги! Здесь у нас антропологическая библиотека!

Желудок мой снова свело болезненной судорогой.

Старая ведьма сделала знак, который, повидимому, означал «подождите», и заковыляла куда-то. Вскоре она появилась, таща обшарпанную книжищу толщиной чуть ли не в два фута.

— Это осталось у нас еще от исторической библиотеки, — прошамкала она Хеллеру с беззубой улыбкой.

Он аккуратно положил книгу на стол. Кроуб тем временем собирал свои бумажки. По его лицу было совершенно ясно, что его расположения Хеллер не завоевал. На корешке книги было вытес нено: «В тумане времени. Легенды планетоснователей Волтарианской Конфедерации. Сокращенное издание. Труды отдела народного творчества Управления внутренних дел». Я попытался предста вить себе, как же должно было выглядеть полное издание, если сокращенное составило такой том.

— Сказочки все это, — сердито пробормотал Кроуб. Хеллер тем временем отыскал нужное место.

— Нашел, — объявил он. — Я не видел этого со школьной скамьи. — И он зачитал нам вслух: Народная легенда номер 894: И говорят еще, что несколько тысяч лет назад, во время Великого Восстания на Манко указанный принц Каукалси, поняв всю безнадежность своего дела, бежал с Манко с остатками своего флота, взяв с собою многочисленных своих сторонников с их семьями. Они покинули пределы системы Манко. И рассказывают далее, что по прошествии девяти лет два транспортных корабля возвратились на Манко, совершив посадку у городакрепости Дар. Рассказывают, что они стали жертвой предательской измены женщины по имени Непогат, которая выдала их властям, и под покровом ночи они были схвачены. Пленных допрашивали в темницах Аппарата, а позднее рассказывали, будто они выдали тайну посадки принца Каукалси на планете БлитоПЗ после бегства его с Манко. И рассказывают также, что принц основал колонию, названную им Аталанта, и там он и все его многочисленные сторонники вели процветающую жизнь. У них всего было в изобилии, за исключением горючего для кораблей и еще некоторых мелочей. Горючего хватило только на два корабля, которые были посланы на Манко в надежде на мирное их возвращение, а возможно — и на налаживание торговых связей. Однако было принято решение отнестись к пленным без всякой пощады. Колонизация планеты Блито-ПЗ была сочтена противозаконной на тот период, так как рассмат ривалась как грубое нарушение священного Графика Вторжения Волтара. По настоянию женщины по имени Непогат экипажи обоих кораблей были преданы смерти. Смутное время и царившие в тот период беспорядки помешали подготовке карательной экспедиции с намерением наказать принца Каукалси. Городкрепость Дар был сожжен в ходе Великого Переворота, случившегося на следующий же год, и все записи, которые могли бы подтвердить упоминаемые в легенде события, оказались утраченными. Эта легенда легла в основу детской сказки «Окаянная Непогат», следы ее прослеживаются также в детской песенке планеты Манко «Храбрый принц Каукалси».

Галиматья! — решительно изрек Кроуб. — Хотелось бы, чтобы вы, как вас там зовут, хорошенько усвоили, что, с того момента когда всякие сказочки и легенды войдут в научный обиход, мы обречены! — Кроуб говорил буквально с пеной у рта. — Вы здесь не обращаете внимания на один весьма важный факт! — кричал он Хеллеру. — Гуманоидные формы разумной жизни — наиболее распространенные во Вселенной. Они составляют 93,7 % численности разумных существ, открытых к настоящему времени. Гуманоиды представляют собой форму строения, наиболее соответствующую выживанию в условиях углеводородного обмена: если разумная жизнь зарождается и преуспевает в своем развитии, то наличие рук, передвижение на двух ногах, симметричное правоелевое строение тел, а также мягкая и эластичная кожа становятся просто необходимыми.

«И что это ты, старый болван, так раскипятился? — подумалось мне. — Все это ты так прекрасно понимаешь, а сам тем временем занимаешься изготовлением уродов и чудищ всяких, выдавая их за жителей других планет!».

Все эти факты, весь этот опыт, если можно так выразиться, заложены в строение клетки, — не мог уняться Кроуб. — Любая мыслящая популяция любой планеты может сформироваться исключительно таким способом. И это — научно установленный факт. Выбросьте из головы все эти религиозные мифы и детские сказочки! Да, естественно, — продолжил он более спокойным тоном, — клеточный состав крови имеет различия, одна гуманоидная раса от личается от другой, и именно здесь и кроется возможность выявить перспективы скрещивания населения одной планеты с населением другой.

Меня всего лишь заинтересовало сходство в строении лица и черепа жителей Земли и Манко, — мягко возразил ему Хеллер.

Да я вам прямо сейчас это продемонстрирую! — торжествующе бросил Кроуб, словно Хеллер оспаривал его научные вы кладки.

И с этими словами спец по клеточным культурам опрометью выбежал из зала. Я легко представил себе, куда это он помчался — наверняка в морозильные камеры. И правда, вскоре до нас донеслись звуки ударов топора. Кроуб вбежал в читальный зал. Он притащил с собой человеческую руку, вернее — отрубленную ее кисть. Он не брежно швырнул ее на заставленный приборами стол на каталке и тут жепринялся обрабатывать замороженную конечность при помощи аппарата для моментального оттаивания. Почти сразу же от рубленная рука начала кровоточить. Такова уж была натура Кроуба — если ему понадобится капелька крови, он обязательно оттяпает целую руку.

Я опять почувствовал приступ боли, и довольно резкий.

— Вот вам землянин! — сказал Кроуб, накапав немного крови в лабораторную плошку.

Хеллер был явно смущен.

— Солтен, — обратился он внезапно ко мне, — неужто вы здесь занимаетесь похищением землян?

Наверняка он по простоте душевной полагал, что я вытянусь перед ним в струнку и брякну: «Так точно, офицер Хеллер!».

— Ну что вы, — проговорил я вслух. — Просто несколько лет назад нам удалось обнаружить на БлитоПЗ потерпевшую аварию машину, в которой оказались трупы землян. С тех пор мы храним их замороженными для проведения научных опытов.

Кроуб странно посмотрел на меня — он вообще человек несдержанный. Он взял размороженную руку и просто швырнул ее на пол. Рука упала с влажным шлепком. Все внимание доктора полностью переключилось теперь на плошку с образцом крови, которую он потащил к микроскопу. Потом доктор вернулся с каким-то грязным и острым стерженьком и, прежде чем я успел ему помешать, ухватил Хеллера за руку и проткнул им кожу на его большом пальце. Меня чуть не вырвало. Я просто никак не мог понять, что со мной происходит. Но Кроуб уже оставил Хеллера в покое. Он взял пробу его крови и, сделав мазок, тут же поместил пластинку под второй микроскоп.

— А теперь взглянитека! — с вызовом обратился он к Хеллеру. — Надеюсь, вы раз и навсегда убедитесь, что не может быть и речи о каком-то родстве между жителями Манко и БлитоПЗ! Это научно доказанный факт!

Хеллер послушно поглядел на обе пробы.

Они очень похожи, — сказал он.

Ха-ха, — тут же отозвался Кроуб без тени улыбки. — Заявление профана! — Он оттолкнул Хеллера в сторону и сам заглянул в микроскоп. Потом медленно выпрямился. — Офицер Грис, это была рука одного из ваших агентов на Земле? Подойдитека сюда и посмотрите сами. Нет, погодите… — Он явно передумал и, поискав взглядом, поднял с пола руку и положил ее под прибор определения плотности костной ткани. — Нет, это, без сомнения, рука самого настоящего землянина.

Кроуб быстро собрал свои выписки и крикнул ассистенту, чтобы тот взял стол и каталку. Затем он указал на стул и обратился к Хеллеру:

— Садитесь сюда и продолжайте пока странствия по своейска зочной стране.

Хеллер только улыбнулся в ответ и принялся листать книгу с цветными иллюстрациями.

Доктор тем временем направился к двери, энергичным жестом пригласив меня следовать за ним. Вместе с ним мы перешли в еще более запущенное помещение. Я даже боялся присесть там из опасения, что подо мной окажется кусок трупа. Но настолько паршиво себя чувствовал, что все-таки опустился на стул.

Кроуб уселся напротив меня и указал рукой на свои выписки. Заговорщицки наклонившись ко мне, он пристально поглядел мне в глаза. Что еще он сейчас учудит?

— Офицер Грис, у нас возникает проблема с этим вашим агентом. Нам грозят крупные неприятности.

Это уже что-то новое. Болезненные спазмы в моем желудке сразу же участились.

— Офицер Грис, нам придется поработать над этим агентом. — Он снова принялся разглядывать сделанные ранее записи. — С весом у него все в порядке. Он весит двести тридцать девять фунтов здесь, что равно примерно ста девяноста девяти фунтам на Земле. Это не обратит на себя чьего-либо внимания и может остаться незамеченным. Все дело в его возрасте. — Он разложил передо мной какие-то графики. — Согласно этим данным, возможно, вследствие слабой усвояемости или какого-нибудь наследственного сбоя в органической эволюции, земляне не доживают до завершения нормального жизненного цикла. Любое уважающее себя млекопитающее на любой уважающей себя планете с прилично развитой клеточной системой строения имеет продолжительность жизненного цикла, в шесть раз превышающую период роста.

Все эти факты я знал уже давно. Ну и что тут особенного?

На БлитоПЗ, — сказал Кроуб, еще раз сверившись со своими таблицами, — как известно, период роста составляет примерно двадцать лет. Возможно, что растут они уж слишком быстро. Но, как бы там ни было, даже при таком периоде роста их продолжительность жизни должна в среднем составлять сто двадцать лет. Но такого у них не получается. Они обычно отбрасывают копыта лет в семьдесят или еще ранее.

Кроуб… — начал было я, собираясь заметить, что наш агент не пробудет там так долго, но мне тут же пришло в голову, что он, возможно, и пробудет там ровно столько. Но что из этого следует?

Проблема усложняется тем, — продолжал Кроуб, — что период роста гуманоида на Манко составляет в среднем тридцать два года. И при этом они, безусловно, имеют жизненный цикл протяженностью в шесть периодов роста. Следовательно, если только не произойдет вмешательства каких-либо внешних факторов, ваш специальный агент доживет до ста девяноста двух лет.

Я никак не мог понять, почему это должно волновать меня.

— Сейчас этому агенту, что сидит в соседней комнате, примерно двадцать восемь лет. В настоящее время рост его составляет шесть футов и два дюйма. Рост особи в последние годы периода созревания, естественно, замедлен, но к тридцати двум годам в любом случае он будет составлять шесть футов и пять дюймов!

Тошнота понемногу стала подкатывать снова. Я почувствовал, как что-то надвигается.

— Средний рост, — проговорил Кроуб, сверяясь в очередной раз с таблицами, — средний рост землянина его цвета кожи — кстати, он белый, правда, с бронзовым оттенком — составляет всего пять футов и восемь с половиной дюймов. — Он отложил в сторону бумаги и пристально поглядел на меня. — Он слишком высок! В толпе он будет возвышаться надо всеми подобно маяку! Я глубокомысленно раздул щеки.

— Погодите, — сказал Кроуб. — Это еще не все. Там он будет выглядеть слишком юным. — Он снова придвинул к себе записи. — Да, да. В их представлении он будет выглядеть мальчишкой девятнадцати или даже восемнадцати лет. — Кроуб достал несколько фотографий и протянул мне: — Видите? — Но тут же ободряюще усмехнулся. — Ну-ну, не все так безнадежно. Дело можно поправить. — Он еще ближе пододвинулся ко мне. На лице у него появилось именно то безумное выражение, какое у него всегда бывает, как только речь заходит об его уродцах. — Мы можем сделать операцию, которая уменьшит длину его рук и ног, удалив соответственно часть кости. Можно также уменьшить в размерах и череп… Офицер Грис, что это с вами? Я буквально сложился вдвое, схватившись за живот. Такой боли еще не испытывал никогда в жизни! У меня началась рвота. Меня вырвало прямо на пол, но спазмы не утихали. Меня выворачивало наизнанку, и казалось, что я успел выблевать все, что съел по меньшей мере за последние недели. Мучительная резь в желудке и спазмы продолжались. В ушах стоял какой-то шум. Потом я почувствовал удар.

Первое, что увидел, придя в себя, был стоящий рядом Хеллер. Он поддерживал мою голову. Ассистент Кроуба подал какую-то склянку и попытался влить мне в рот немного жидкости. Меня тут же снова вырвало. Второй ассистент поднес к моему носу какой-то пахучий флакон, но мне стало еще хуже. Потом я слышал, как Хеллер решительным тоном отдавал кому-то какие-то приказания. Двое охранников из взвода охраны возникли из небытия. Хеллер достал украшенную красными звездами ветошку военного инженера и вытер ею мое лицо. Потом он потребовал у ассистента носилки и очень осторожно уложил меня на них. Двое охранников взялись за ручки, и таким образом мы удалились.

ГЛАВА 4.

В комнате Хеллер раздел меня и заставил лечь в ванну. Смыв с меня всю гадость, он уложил меня в постель. При этом он проявлял редкостное терпение и заботу. Так, например, он включил нагревательную лампу и направил ее свет на мой желудок, выразив надежду, что это мне поможет. Я лежал совершенно беспомощный, а в голове у меня кружили самые мрачные мысли. В жизни я не чувствовал себя так паршиво, это было даже хуже, чем вызовы к Ломбару на беседу.

Хеллер тем временем собирал разбросанные в спешке вещи.

— Все это безнадежно испорчено, — объявил он, протягивая мне какую-то тряпку.

Охваченный тревогой, я весь напрягся: сейчас он выкладывал содержимое моих карманов, и я не мог сообразить, как ему помешать. Когда не ходишь регулярно на работу, поневоле превращаешься в ходячую контору — в карманах у меня было полно записных книжек, старых конвертов, записок и других вещей. Если он хорошенько рассортирует все это, то легко сможет обнаружить весьма двойственный характер нашей миссии! Но он просто складывал все аккуратной стопкой на столе, даже не просматривая. Несмотря на жуткое состояние, я все же почувствовал некоторое презрение, наблюдая его полнейшее невежество во всем, что имеет отношение к шпионажу. Ну просто дитя!

Во вторую кучу на столе он складывал оружие. Что же касается мундира, фуражки, сапог и всего прочего, то, еще раз проверив, не осталось ли там чего, он просто свернул это барахло и бросил в ящик для мусора. Ну что ж, все это было достаточно грязным и потре панным еще и до сегодняшнего «инцидента».

Один из охранников оставался в комнате, с готовностью помогая ему. Хеллер выудил из стопки бумаг мое удостоверение и вручил его охраннику.

— Нет! — попытался я протестовать слабым голосом.

— Отправляйтесь сейчас же в лагерь, — приказал ему Хеллер, — и приобретите полный комплект общевойскового обмундирования из имеющихся там запасов.

Охранник отсалютовал ему принятым на Флоте приветствием — меня они никогда не приветствовали таким образом — и тут же испарился вместе с моим удостоверением.

Хеллер! — возопил я. — С этим удостоверением он прежде всего купит половину всех проституток в Лагере Смерти. Да вы просто довели этим меня до полного банкротства!

Не думаю, Солтен. И знаете, вам следовало бы вообще по больше доверять людям.

Доверять этим подонкам и уголовникам? О боги, я и без того едва жив, а тут еще приходится выслушивать лекции по этике.

— Нечего меня учить! — со стоном прошептал я.

Он поправил направленную на мой живот лампу и положил мне на лоб прохладную влажную тряпку.

— Ну как, немного полегчало?

Какое там полегчало! Хеллер тем временем уже, подтирал пол. Вероятно, моя испачканная одежда оставила на нем следы. Эти астролетчики буквально помешаны на чистоте. Потом он разделся и принял душ. При этом он еще и выстирал свою покрытую красными звездами ветошку военного инженера и тренировочный костюм. Потом он убрал всю комнату, надел рабочий комбинезон, тщательно причесался, и сразу же стало казаться, что он сошел с витрины модного магазина. Затем он включил хоумвизор и уселся подле него.

И тут у меня буквально сжалось сердце. Он наклонился в сторону сложенного в кучу оружия и вытащил бластер.

— Да у вас тут целый арсенал, — сказал он вполне друже любным тоном. Открыв магазин бластера, он проверил заряд. — Знаете, нужно быть поосторожней с этими вещами. Обычно их доставляют с холостыми зарядами, которые по ошибке можно спутать с боевыми. Нет, у вас, я вижу, все в полном порядке.

Я ждал, что он вот-вот примется рассматривать бумаги. Но он просто взял стенган и проверил заряд в нем. Потом он стал высматривать что-то на столе, и я затаил дыхание. Однако на этот раз внимание его привлек нож из арсенала «служителей ножа». Он с любопытством разглядывал его. Да, такие ножи встречаются очень редко. Если вы хорошо знакомы с этим оружием, то наверняка знаете, что если ногтем зацепить и отпустить кончик лезвия, то оно издаст протяжный звук. Однако он с видом знатока тут же проделал подобную операцию, вслушался в изданный лезвием звук и заметил:

— Хороший сплав.

Хеллер отвел руку с ножом в сторону, и не успел я сообразить, что же он намерен сделать, как нож вылетел из его руки с такой скоростью, что даже издал свистящий звук. Я испуганно вздрогнул. Однако нож полетел не в меня. На верхней полке стояла дыня, и нож попал точно в самый ее центр, прошел насквозь и вонзился в стену! Хеллер подошел к полке, одним движением руки освободил нож, а затем протянул мне ровно отрезанный кусок дыни.

— Не желаете ли? — проговорил он.

Одна только мысль о дыне, а вернее, о том, что было бы, если бы вместо нее мишенью оказался я, заставила меня содрогнуться. Однако испуг мой Хеллер интерпретировал посвоему.

— Простите, — сказал он, — но иногда при подобном состоянии дыня бывает очень полезной, прохлада ее производит успокаивающее воздействие.

Положив на место отрезанную дольку дыни, он снова возвратился на свое место, но к бумагам так и не прикоснулся, а вытер нож и сунул его в ножны.

Тем временем вернулся охранник, принеся с собой объемистый пакет с моим новым обмундированием, и прежде всего возвратил мое удостоверение. Хеллер тут же сунул ему в руку кредитку.

— Больше не будет приказаний, сэр? — обрадованным тоном поинтересовался охранник.

Меня-то они никогда не называют сэром. Зато, пронеслось у меня в голове, я экономлю каждый раз кредитку, на которую можно купить много более полезных вещей. Но на этом мои испытания не кончились. Этот верзила наклонился к Хеллеру и что-то прошептал ему на ухо. Хеллер рассмеялся и тоже что-то шепнул ему в ответ. Оба понимающе ухмыльнулись. Что же они замышляют? Неуж-то побег? Охранник сделал шаг назад и вытянулся по стойке «смирно», готовясь попрощаться поуставному, но в этот момент Хеллер указал ему на пол.

Вы уронили деньги, — сказал он.

Смотрите, и в самом деле, — удивился охранник, поднял с пола банкноту и сунул ее в карман.

После чего он с отличной выправкой отдал честь и вышел. Похоже было, что охранник заинтересован не только в деньгах. Нет, они явно что-то замышляли.

Хеллер взял один из доставленных с Земли учебников и принялся читать. Он попрежнему не обращал никакого внимания на мои бумаги. Надо же быть таким болваном! Нет, он и десяти дней не продержится на Земле. Каким-то образом мысль эта только ухудшила мое состояние, и я всерьез обеспокоился своим здоровьем. В прошлом у меня не было никаких желудочных заболеваний. Впрочем, температуры у меня как будто не наблюдалось. Что же со мной стряслось? Если обратиться к доктору Кроубу, тот наверняка предложит мне немедленно полностью заменить желудок. Нет, никогда и ни при каких обстоятельствах мне нельзя попадать ему в руки. А уж оказавшись в бессознательном состоянии рядом с этим психом, рискуешь прийти в себя с коровьей головой на плечах!

Рассуждения эти заставили меня припомнить то, что говорил Кроуб о ногах Хеллера… И тут у меня опять начался страшный приступ рвоты! Желудок мой давно уже был пуст, и я, склонившись с кровати, просто содрогался от мучительных спазм. Хеллер подбежал ко мне с тазом, но таз не требовался. Тогда он снова смочил тряпку и положил ее мне на лоб. Но я уже не очень-то обращал внимание на его действия. Я был просто в отчаянии. Я никак не могу позволить себе разболеться. Если я не возглавлю эту миссию, то окажусь отнюдь не пациентом госпиталя, а просто покойником!

Я лежал, откинувшись на подушки. Хеллер продолжал изучать свой учебник.

Я решил взять себя в руки и, рассуждая спокойно и последо вательно, проанализировать свое состояние. С чего началась эта моя болезнь? Поэтапно "восстанавливая в памяти все события сего дняшнего дня, я пришел к выводу, что все началось тогда, когда я пришел в отдел Кроуба. Да, у Кроуба легко подцепить какую-нибудь заразу. И вообще, стоило мне только подумать о Кроубе, как сразу же накатывал приступ тошноты. Итак, все ясно! Первое, что мне следует сделать, это избегать любых контактов с Кроубом. Ни за что, ни при каких обстоятельствах я не должен соприкасаться с ним. Любой ценой. И тут я внезапно почувствовал огромное облегчение. Ведь всего какую-то минуту назад мне было очень худо. Но прошла минута — и я снова нормальный человек! Сейчас не было и малейшего намека на боли или тошноту. Я приподнялся на кровати и сел, наслаждаясь чудесным исцелением.

— Ну, вам лучше? — спросил Хеллер. Я энергично кивнул в ответ.

— Видите ли, иногда такие вещи проходят достаточно быстро. В конце концов, вы достаточно молоды и обладаете отличным здоровьем. Наверное, какая-то бактерия или вирус. Это и привело к временному недомоганию. Рад, что вы так быстро поправились. Я встал, умылся и надел новый мундир. И постарался побыстрее рассовать по карманам свои излишне красноречивые бумаги и оружие. Жизнь снова начала казаться мне прекрасной!

ГЛАВА 5.

Как учат нас жрецы Волтара: «Никогда не радуйся чрезмерно своему счастью, иначе боги отберут его снова». Так, собственно, оно и случилось в тот вечер. Хеллер бродил по квартире, приводя в порядок то одно, то другое, что-то подчищая, прибирая на столе и переставляя кое-какую мебель. Я полностью игнорировал его, решив дать поблажку неуемной тяге астролетчиков к чистоте и порядку. Я даже не стал возражать против приглушенной музыки эхооркестра, доносившейся с экрана хоумвизора, и также целиком отдался сортировке бумаг.

Раздался стук в дверь, и я отворил ее. Передо мной стояли двое охранников, а между ними на небольшой транспортной тележке возвышался огромный ящик.

— Это вам, — сказал один из них.

Ящик был просто необычайных размеров. Я не припоминал, чтобы заказывал себе что-нибудь подобное.

Вы уверены, что это для меня?

Для вас, для вас, — заверил меня охранник. — Видите?

В коридоре было довольно темно, и я не смог сразу прочесть надпись на ящике, тем более что они быстро вкатили тележку в комнату, сгрузили ящик, а сами немедленно ретировались. И в самом деле — на крышке ящика крупными четкими буквами было написано: «СРОЧНО. ОФИЦЕРУ ГРИСУ В СОБСТВЕННЫЕ РУКИ!».

Торжественное выражение лиц охранников и то, как Хеллер наблюдал за моим поведением, должны были насторожить меня. Но моя скоротечная болезнь так сильно меня вымотала, что это, повидимому, сказалось. Подергав ручку на крышке, я легко открыл ящик. Сам понять не могу, что я ожидал там увидеть. Но то, что появилось оттуда, привело меня в ужас. Из ящика показалась голова зайтаба! Из пасти этой самой хищной из всех рептилий Волтара торчали смертоносные клыки. Несомненный заговор с целью убийства!

Крышка с треском отскочила.

Я отлетел от ящика, как будто меня катапультировали.

Пулей я промчался через комнату и, заскочив в ванную, дрожащими руками задернул за собой занавеску. Склянки с лосьонами и жидким мылом посыпались с полки мне на голову. Но я продолжал вжиматься в стену, точно хотел продавить ее и оказаться в соседнем помещении.

Зайтаб все подымался и подымался, выбирая удобную позицию для нанесения рокового удара. Голова его уже была футах в пяти от пола. Я понимал, что сейчас он совершит прыжок и что легкая занавеска — вовсе не преграда для него. Но с чего это вдруг он остановился, застыл в воздухе?

И тут, о боги, я увидел нечто еще более страшное, чем все зайтабы планеты, вместе взятые: из ящика появилась графиня Крэк в пламенно-алом наряде. И все, буквально все, покатывались от хохота — охранники, Хеллер и сама графиня. Она держала в вытянутой руке этого зайтаба, крепко сжимая его туловище у самой головы. Другой же рукой она хваталась за живот, пытаясь хоть как-то сдержать приступ хохота. Ничего себе — повод для веселья. Но они все никак не унимались. В конце концов один охранник даже свалился на пол от смеха и стал кататься как безумный. Хеллер тоже веселился как дитя, едва не падая со стула, а слезы так и струились по его лицу. Мне показалось, что длилось это не менее десяти минут.

Нет, меня это никак не радовало. О, всемогущие боги! Узник секретного Замка находится в помещении верхних галерей, ничем не связанный ни в прямом, ни в переносном смысле: за одно это кое-кого можно расстрелять! Дьявольски опасную игру они тут затеяли, Господи, а они при этом еще и смеются!

Немного собравшись, я присмотрелся к зайтабу. Какое-то мгновение мне казалось, что это чучело. Но тут я испытал новый шок: зайтаб стал извиваться, угрожающе выставив клыки. Достаточно одного прикосновения к ним — и вам конец. А графиня просто умирала от хохота. Постепенно весь этот шум и гам утих. Графиня Крэк выбралась из ящика. Она повернула голову зайтаба так, чтобы он смотрел ей прямо в глаза, и поднесла указательный палец к самому его носу. Мерзкая пасть рептилии тут же закрылась. После этого графиня опустила зайтаба на дно ящика и погрозила ему пальцем с таким видом, будто говорила: «Пошалили, и хватит, теперь веди себя как следует». А потом спокойно закрыла крышку.

Тем временем к ней подошел Хеллер, и они застыли, держась за руки и глядя друг на друга. Охранники наконец отдышались немного и, приветливо помахав Хеллеру на прощание, выкатили ящик в коридор и закрыли за собой дверь. Я продолжал лежать на полу в ванной под сломанным душем, и любое мое движение отдавалось звоном разбитого стекла. Это, повидимому, и привлекло внимание Хеллера, который весьма неохотно отпустил руку графини и направился ко мне.

— По отношению к вам это выглядит несколько грубо, Солтен. Но, признайте, розыгрыш получился просто великолепный. — Он помог мне подняться на ноги и отряхнул мой мундир.

Я, однако, ничего ему не ответил, поскольку совсем не считал шутку столь уж удачной. Эти безмозглые идиоты играли с огнем, доставляя сюда зайтаба.

— Так, значит, вот где вы живете? — сказала графиня Крэк. — Я часто задумывалась, что же может располагаться в верхних галереях подземелья замка. — Она прошлась по комнате, изредка прикасаясь к вещам. — Ведь если не считать устраиваемых Хисстом парадов, я ни на минуту не выходила из этих казематов целых три года! Но окон здесь все равно нет. — Это, казалось, удивило ее, но потом она вроде бы поняла. — Комната принадлежит Солтену, не так ли?

Интересно, почему она сделала такой вывод?

Хеллер включил какую-то тихую музыку. Затем поспешил к графине и как внимательный хозяин вежливо усадил ее за стол. Открыв стенной шкаф, в котором, к величайшему моему удивлению, обнаружился солидный запас питья и еды, он выставил на стол баллон алой шипучки и пододвинул напиток к гостье с таким почтением, будто она особа королевской крови. После некоторого колебания он достал еще два баллона, но поставил их в стороне от нее. Затем на столе появилась полная тарелка пирожных четырех различных сортов. Только после всего этого он присел рядом.

— Разливайте, Солтен. Довольно стесняться, — обратился он ко мне, не в силах оторвать взгляда от графини.

Они сидели и глядели друг на друга, чуть ли не сияя от счастья.

Я занял свое место и принялся осторожно потягивать алую шипучку. Питье это ужасно дорогое — в нем содержится масса минералов и протеинов. Я потягивал напиток, наблюдая, как пузырьки подпрыгивают дюймов на шесть над поверхностью и лопаются с легким мелодичным звоном. Поскольку шипучка моментально усваивается организмом, это производило эффект, сходный с легким опьянением. Не глядя на меня, Хеллер молча пододвинул в мою сторону пирожные. Играла тихая музыка. Графиня и Джеттеро не ели и не пили. Они, кажется, забыли обо всем на свете, и, более того, им ничего на свете не было нужно. Им было достаточно видеть друг друга. Посидев так довольно долго, Хеллер протянул руку к тарелке и, взяв пирожное, дал откусить его графине, а потом поднес к ее губам баллончик с шипучкой. Она в ответ угостила его из своего баллончика. Было совершенно очевидно, что за этим столом я никому не нужен!

Наконец они принялись за еду. Но, даже не наблюдая за ними, я понимал, что под столом они соприкасаются ногами. Покончив с обедом, Хеллер откинулся на спинку кресла. Посидев так несколько минут, он решил все-таки заняться делом.

— Да, я тут, кстати, хотел вам кое-что показать, — сказал он.

Хеллер взял с сервировочного столика пачку фотографий, которые, похоже, принес сюда из читального зала. Снимки предназна чались для обучения. На одной стороне у них был портрет представителя населения какой-либо из планет, а на обороте — правильный ответ на вопрос о расе и планетной принадлежности изображенного. Хеллер протянул графине одну из фотографий:

— Как повашему, на кого она похожа?

Я своим натренированным глазом успел прочесть надпись на обратной стороне карточки. Там значилось: «ДЕВУШКА. АНГЛИЧАНКА. БЛИТОПЗ (ЗЕМЛЯ. ЕВРОПА)». Графиня с явным интересом принялась рассматривать изображение. Но я был уверен, что она наверняка проявила бы живейший интерес к чему угодно, даже к листу чистой бумаги, будь он в руках Хеллера.

— Более всего она походит на деревенскую девушку с плоско горья Аталанта на планете Манко, — сказала она. — Видите ли, мои родители родом именно из этих мест. Несколько сот лет у моей семьи были там владения: до тех пор, пока они не потеряли их.

— Да это же прекрасно, — сказал Хеллер. — Я и сам уроженец Аталанты. Правда, родился я в Тапоуре — столице провинции.

Разговор быстро перешел на обычный в таких случаях обмен отрывочными фразами вроде: «А вы знали Джема Виса?», «Помните старую леди Блайс?» или «А здание суда попрежнему на месте?», которые перемежались вопросами «А вы?..», «А кого еще?..», с тем чтобы прийти к выводу «Подумать только, как тесен этот мир!» Итак, они были с Манко, сограждане, так сказать, соотечественники. Отлично! Теперь, нам только остается объявить неделю солидарности граждан Манко! Казалось, разговор никогда не кончится. Наконец и эта тема иссякла, по крайней мере — на данный момент. И Хеллер вновь вернулся к своим фотографиям. Он показал графине еще одну карточку, на оборотной стороне которой было написано: «СТАРИК, ПОЛИНЕЗИЕЦ. БЛИТОПЗ (ЗЕМЛЯ, ОКЕАНИЯ)».

Это, наверное, один из представителей морского народа из бухты Дар, верно? — сказала она.

А теперь поглядите на эту, — предложил Хеллер.

На оборотной стороне фотографии я разглядел надпись: «КИНО ЗВЕЗДА ЖЕНЩИНА, АМЕРИКАНКА, БЛИТОПЗ (ЗЕМЛЯ, АМЕРИКА)».

— Во всяком случае, это не ваша сестра, — сказала графиня.

Хеллер продемонстрировал ей карточку, на оборотной стороне ко торой было обозначено: «МУЖЧИНА. КАВКАЗСКАЯ РАСА. БЛИТО ПЗ (ЗЕМЛЯ)».

— Это не кто-нибудь из ваших родственников? Он слегка напоминает мне моего покойного дядю. — Сейчас графиня пыталась играть роль сухой и суровой женщины, однако на сей раз она только играла эту роль. — А в чем дело, Джеттеро Хеллер? Вы хотите сказать, что недавно побывали на Манко? Но фотографии не трех мерные, а кроме того, и цвет на них неважный. А, понимаю — это пособие по антропологии, набор отдельных типажей. Нука, дайте их сюда! — Она шутливо вырвала пачку из рук Хеллера и стала читать надписи на обороте.

С явным недоверием она по несколько раз переворачивала их, разглядывая и так и эдак.

Неужели Блито-З? Что это?

А вы не помните ли, случайно, старую сказочку? — ответил вопросом на вопрос Хеллер. И без запинки слово в слово прочел народную легенду, занесенную в архивы под номером 894М.

Погодите, — сказала графиня и глубоко задумалась. А затем, взяв со стола баллончик, начала слегка помахивать им, как бы отбивая такт. Потом она стала напевать глубоким и довольно приятным голосом. Правда, слова песенки она произносила совершенно подетски.

Но если вдруг принес гонец Приказ, как смерть, простой, Ты помни — это не конец,

Корабль твой под рукой.

Хеллер подхватил:

Тебя укроет неба синь.

За дальнею луной,

Там храбрый принц Каукалси.

Ждет на земле чужой.

Они дружно расхохотались, радуясь, как здорово получилась у них эта старая, колыбельная. Должно быть, оба знали ее с детства.

А что это была за звезда, — спросила графиня Крэк, — на которую, помните, мы показывали пальцем и приговаривали: «Принц Каукалси, счастье принеси»?

Блито, — коротко ответил Хеллер.

Вы хотите сказать, что он и в самом деле туда забрался? — воскликнула графиня, в полном восторге от такого оборота дел. Мне же подумалось, что военный инженер, который столь легко мысленно берется решать проблемы антропологии, науки весьма далекой от его профессии, может здорово попасть впросак.

А вам ничего не слышится в названии расы, которую там почемуто называют «кавказской»? — спросил Хеллер, неожиданно оборачиваясь в мою сторону. Он отбросил в сторону карточку. — Вы знаете эту планету. Есть там континент, который называется Кавказским?

Полагаю, что название это является определяющим для одной из рас. — Я невольно задумался, и тут мне кое-что припомнилось. Отличная память, к счастью, отнюдь не является монополией Хеллера, я тоже коечто знал о БлитоПЗ. — Есть такая область на юге России, гористая местность. Лежит она к северу от Турции. Это как бы гранитный камень между двумя континентами — Азией и Европой. Но я не думаю, что человек на фотографии обязательно оттуда. Может быть, его родители уроженцы тех гор, а может, и нет — просто кавказской принято называть одну из рас, которая распространилась там повсюду. Их теперь можно обнаружить где угодно. Признаком этой расы является минимальная пигментация кожи, прямые или вьющиеся волосы, крупные прямые или горбатые носы. У них довольно часто встречается Ротрицательный тип крови, а также, помнится, есть еще кое-какие особенности. Мне кажется, что образец именно такой крови вы имели возможность видеть сегодня собственными глазами.

Так, понятно, — сказал Хеллер. — А есть там у них «Аталанта»? Земля, континент или что-то в этом роде.

Хорошенько подумав, я не стал всетаки полагаться на память и достал с полки справочник — тот, что на Земле называют энцикло педией. Отыскав там нужное место, я прочитал ему вслух: «АТЛАНТИС (Аталантис, Атлантида, Атлантика) — легендарный остров в Атлантическом океане за Гибралтарским проливом. Есть свидетельства, что некогда достиг высочайшей степени развития цивилизации. Считается, что он исчез, погрузившись в морскую пучину».

Ага, понятно, — сказал Хеллер. — Следовательно, то, что по строил там принц Каукалси, было разрушено, а народу пришлось мигрировать в иные места.

Хеллер, — сказал я довольно Строго, — инженер не может быть антропологом.

Да что вы, они-то и есть антропологи! — воскликнула графиня. — Они ведь исследуют геологические циклы планет, а для этого необходимо отлично разбираться в окаменелостях и костях! — Уж слишком она была уверена в своих познаниях. Похоже, кое-кто из присутствующих засел за учебу понастоящему и немало успел выудить из всех этих книжонок.

— Ну что ж, очень может быть, — примирительно сказал я. Скорее всего так оно и было на самом деле. — И тем не менее сходство пары названий еще не превращает гипотезу в научно установленный факт. Чистое совпадение! Гуманоиды сейчас попадаются где угодно. И это вовсе не означает, что ваш принц Каукалси — или как там его еще звали? — заложил основу каких-то там рас на БлитоПЗ. Я могу вам с ходу насчитать штук пятнадцать планет, жители которых похожи на вас, на нее, на меня.

Но там смещаются полюса, — не сдавался Хеллер, — и очень может быть, что это явление способно вызвать перемещение водных масс океанов. Происходит таяние снегов на полярных шапках полюсов, в результате чего колония вполне могла оказаться затопленной Бедняга этот принц Каукалси.

Да, бедняжка, — вздохнула графиня.

Да, скорее всего именно так там все и произошло, — сказал Хеллер. — Вот и отлично, что мы разобрались. Нам же теперь предстоит сделать все необходимое, чтобы такое не повторилось и чтобы теперь не затопило потомков этих первых поселенцев.

Допустить такое было бы просто стыдно, — подтвердила графиня. — Спасение колонии принца — дело первостепенной важности.

Нет, мне, конечно, следовало бы сходить к психиатру и проверить состояние собственных мозгов. Вот здесь, прямо на моих глазах, они пришли к полному согласию относительно цели миссии. Однако моя собачья преданность делу была настолько сильна — если только дело это не противоречило интересам Аппарата, — что я просто не мог допустить дальнейших сентиментальных рассусоливаний, да еще лишенных всякой логики.

— Но, Хеллер, у нас ведь нет никаких данных, никаких солидных документальных подтверждений того, что принц Каукалси, владыка Аталанты на планете Манко, основал колонию на Земле и назвал ее Атлантис! Ваши соотечественники не были участниками этого переселения!

Хеллер поглядел в мою сторону. Глаза его были прикрыты.

— Возможно, но так история эта звучит намного поэтичней, — сказал он.

О боги! И это говорит военный инженер? Суровый, закаленный, испытанный огнем, железом и атомными взрывами военный инженер Флота его величества?

— А кроме того, — заявил Хеллер, бездумно нанизывая одну алогичную выдумку на другую, — так ей больше нравится.

И графиня Крэк тут же закивала с торжествующим видом.

Разговор постепенно угас. Сначала я подумал, что виной этому мое слишком строгое отношение к ним. Дело в том, что они сидели и молча глядели на меня. Постепенно мне начинало казаться, что я лишний на этой сцене.

— А не найдется ли здесь поблизости какой-нибудь свободной комнатки, где вы могли бы выспаться? — неожиданно обратился ко мне Хеллер.

И тут мое сознание словно озарилось вспышкой грозной молнии. Да если какой-нибудь случайный охранник решит проверить, что тут у нас делается, то, несомненно, целых три головы скатятся с плеч, а в их числе и моя собственная. Рядом не было убранных, да и просто приспособленных для жилья комнат, хотя свободного места здесь хватало. Хеллер и графиня сидели, попрежнему уставившись на меня. Они как бы выталкивали меня отсюда этими взглядами.

Я вышел и, притворив за собой дверь, остановился в раздумье в слабо освещенном коридоре. По обе стороны от входа сидели двое охранников, дымя ароматическими палочками. По запаху я сразу определил, что палочки у них очень дорогого сорта. Да, деньги тут явно текли рекой, и у меня мелькнуло в голове, что хорошо бы Снелц не забыл выделить мою долю.

Я оперся спиной о стену, а потом както бездумно присел у стены. Моральная сторона вопроса меня не волновала — как вы наверняка знаете, среди жителей Конфедерации Волтара принято, чтобы мужчина и женщина прожили совместно два или три года, прежде чем вступить в брак. Нет, тут было все в порядке, меня смущала опасность, таящаяся в этой связи. Не зря говорят, что почти незаметная грань отделяет храбреца от глупца. Их же поведение, по моему мнению, уже давно преступило эту тонкую грань и было по существу самой настоящей (…) глупостью!

Только в этот момент до меня дошло, что оба они в принципе сошлись на том, что миссия должна быть успешно завершена, а я никак не использовал столь благоприятное на данный момент стечение обстоятельств. Неужто на меня так расслабляюще подейство вала эта алая шипучка?

Из-за закрытой двери до меня донеслись какие-то звуки. Что это — шепот? Глаза мои уже освоились с полумраком коридора, и я бросил взгляд на охранников. На их лицах я ожидал разглядеть те похабные ухмылки, которые обычно появляются у людей их круга при одном только упоминании о сексе. Однако — ничего подобного. Эта парочка скорее походила на родственников жениха или невесты — они были серьезны и даже торжественны. Конечно же, они чутко прислушивались к доносящимся из-за двери звукам. Об этом красноречиво свидетельствовали взгляды, которыми они обмени вались.

В комнате за моей спиной скрипнул передвигаемый стул, звук этот ясно слышался, несмотря на тихую музыку. Потом наступила долгая тишина. Звякнула упавшая на пол пряжка. Шпионская работа ведется несколькими способами — явно, нелегально, скрытно и секретно. Что же касается этой пары, то они, похоже, не имеют никакого представления даже о простом здравом смысле. Занимаясь делом, которое следовало бы держать в секрете, они полагают, что могут заниматься им совершенно открыто! Они даже не включили музыку погромче, чтобы хоть немного приглушить эти звуки. Мысли у меня стали путаться, когда я представил себе, чем они там занимаются. Охранники, судя по выражению их лиц, считали, что дела продвигаются успешно, они как бы чувствовали себя ответ ственными за происходящее и приободряли друг друга.

Послышался скрип кровати. Потом скрип усилился. Тихо звучала музыка. Отлично помня, что сделала графиня с тем специальным агентом, который посмел прикоснуться к ней, я не очень удивился бы, если бы мне вдруг пришлось ворваться внутрь и постараться спасти то, что еще осталось от моего подопечного. Я же знал, как непредсказуема графиня. Потом я совершенно ясно услышал ее голос:

— Милый, тебе придется быть поосторожней. Ведь я до сих пор не знала мужчину.

В ответ послышалось успокаивающее бормотание Хеллера. Но ему ли успокаивать кого-то? Если верить анкете, то у него тоже не было женщин! Но жизнь продолжается, расы множатся, а дети рождаются. И вдруг меня как кольнуло. А что, если она забере менеет? Впрочем, я тут же облегченно вздохнул — к тому времени когда это выяснится, он уже будет далеко отсюда. Кровать ритмично поскрипывала. Это продолжалось и продол жалось.

Потом послышался голос графини:

— О Джет, — сказала она. А потом принялась повторять все чаще и чаще: — О Джет, о Джет, о Джет! О ДЖЕТ!!! — И тут по слышался мучительный вздох Хеллера.

Оба охранника как по приказу вскочили на ноги, сохраняя при этом полную тишину. Они хлопали друг друга по плечам, толкались, подпрыгивали от радости. Наконец они немного успокоились и об менялись торжественным рукопожатием. И при этом — ни единого похабного слова! Да они просто радовались как дети!

Поразмявшись вволю, охранники снова присели, задымив ароматическими палочками. Из-за двери доносилась тихая музыка. По том вновь раздался мерный скрип кровати. И так это продолжалось и продолжалось. Паузы заполнялись новыми приступами энтузиазма у охранников. Во время одной из пауз мне пришло в голову, что пара за стеной — люди молодые, здоровые и очень любят друг друга, а следовательно, это наверняка продлится до утра. А мне что при кажете делать?

Но тут мое внимание привлек другой шум. Какая-то возня и постукивание доносились прямо изпод меня. Я глянул под ноги. Что там может быть? О боги, оказывается, я уселся прямо на стоявший на тележке ящик с зайтабом, и эта гадина стала подавать признаки жизни.

Одним прыжком я перемахнул к другой стене коридора.

Охранники нагло заржали.

Я быстро отыскал пустующую комнату и зажег там свет. В комнате царили грязь и запустение. В ней даже не было кровати. Совершенно опустошенный и усталый, я затворил за собой дверь, выключил осветительные пластины и, приспособив фуражку вместо подушки, улегся прямо на полу, намереваясь хоть немного соснуть.

Кто-то из писателей сказал, что все планеты любят влюбленных. Должно быть, это относилось и к охранникам, но, признаюсь честно, никак не относилось к индивидууму по имени Солтен Грис.

О боги, чем-то завершится?

ГЛАВА 6.

Если дело «спасения колонии принца» и было делом первоначальной важности, то по поведению Джеттеро Хеллера и графини Крэк этого сказать было никак нельзя. И причина вовсе не в том, что они, подобно мне, считали существование в далеком прошлом какого-то принца Каукалси сомнительным или даже невозможным. Просто головы их были заняты совсем другим. Сами себе установив распорядок — дни проводить в тренировочном комплексе, а ночи в моей комнате — они прожигали день за днем, наслаждаясь выпавшим на их долю счастьем и пребывая в каком-то своем придуманном мире.

Мое желание увезти Хеллера с Волтара все более возрастало. Но оставались еще дела, которые надлежало выполнить во что бы то ни стало, однако дела эти не трогались с места. Например, совершенно необходимо было вживить в его организм «жучка», для чего нужно было сделать определенную хирургическую операцию. Дело в том, что если там, на Земле, я не буду знать буквально все о каждом его шаге, то не смогу должным образом контролировать его действия. А для этого в его организм предстояло вживить специальное устройство и сделать это нужно было так, чтобы он не заметил проделанной операции. Вот и ломай тут голову, как бы незаметно заманить его под каким-нибудь предлогом в лабораторию клеточной хирургии да еще положить на операционный стол. Но как только я начинал обдумывать этот шаг, я сразу же заболевал — нельзя сказать, чтобы приступы были очень болезненными, но ощущение все же было крайне неприятным. Ситуация становилась просто невыносимой. Если бы мне удалось как-то вытащить его в город, я мог бы там найти специалиста по клеточной хирургии и заставить его прооперировать Хеллера. Но вытащить его из замка — это значит увести от графини Крэк. Тут не срабатывало ничто!

Так прошло пять дней. Тень Ломбара с каждым днем все грознее нависала надо мной. Ну просто как назло мне в голову не приходило ни одной здравой идеи.

И тут как-то вечером я услышал, что Ломбар собирается провести несколько дней в богатом поместье Эндоу. Отсутствие его будет держаться в секрете. На следующий же день я использовал это обстоятельство, чтобы под каким-то предлогом оказаться в кабинете Ломбара. Естественно, его я там не застал, однако клерки не могли прямо сказать мне об этом — следовательно, я мог заявить, что подожду его в приемной, а там уж я найду способ добраться до панели банка данных.

Старый уголовник, который исполнял обязанности главного клерка приемной, родную мать заподозрил бы в государственной измене, посмей она появиться тут и просто сказать ему «здравствуй». По этому едва я присел к консоли терминала, он сразу же принялся за свои обычные штучки. Но поскольку он не смел нарушить запрет и выдать мне секрет отсутствия Ломбара, а я всем своим видом показывал, будто искренне верю, что Ломбар появится здесь с минуты на минуту, он лишен был возможности помешать моим намерениям.

Мне же в первую очередь хотелось выяснить, действительно ли я назначен на новую должность. Я начал с того, что с помощью своего удостоверения включил компьютер. Набрав на экране свою фамилию, я тут же задал первый вопрос: «ЗАНИМАЕМАЯ ДОЛЖ НОСТЬ?».

На экране высветились слова: «НАЧАЛЬНИК 451-ГО ОТДЕЛА НА ВОЛТАРЕ; РУКОВОДИТЕЛЬ СПЕЦИАЛЬНОГО АГЕНТА (АГЕН ТОВ) ПО МИССИИ „ЗЕМЛЯ“; ОТВЕТСТВЕННЫЙ ЗА ОСУЩЕСТВЛЕНИЕ МИССИИ „ЗЕМЛЯ“; ИНСПЕКТОР И ГЛАВНЫЙ ОТВЕТСТВЕННЫЙ ЗА ВСЕ ОПЕРАЦИИ И ДЕЙСТВИЯ ПО БЛИТО ПЗ, ОСУЩЕСТВЛЯЕМЫЕ УПРАВЛЕНИЕМ ВНЕШНИХ СВЯЗЕЙ И АППАРАТОМ КООРДИНИРОВАННОЙ ИНФОРМАЦИИ».

Не уверен, что экран при этом мигал, но что я замигал от изумления, так это вне всяких сомнений! Целых четыре оклада! Ломбар и в самом деле расплачивался со мной по королевски. Да к тому же, как он и сам заметил, у меня будет возможность погреть руки при заключении контрактов и на завышении сметных расходов. Теперь передо мной открывались самые широкие финансовые перспективы — коттедж в горах обеспечен мне по возвращении, а кто знает — может, стоит подумать и о домике в одном из охотничьих заповедников!

Но тут внезапно на экране стали возникать новые буквы: «ВСЕ ЭТИ ШТАТНЫЕ ДОЛЖНОСТИ БЫЛИ ПРЕДОСТАВЛЕНЫ УКАЗАННОМУ ОФИЦЕРУ СОЛТЕНУ ГРИСУ ПО ЕГО КАТЕГОРИЧЕСКОМУ НАСТОЯНИЮ; КАНЦЕЛЯРИЯ УТВЕРДИЛА НАЗНАЧЕНИЯ УСТАНОВЛЕННЫМ ПОРЯДКОМ».

Меня это несколько озадачило, и некоторое время я просто тупо глядел на экран. Вроде бы это означало, что ни Эндоу, ни Ломбар Хисст не выдвигали моей кандидатуры на эти должности. Но таким образом вся ответственность перекладывалась на меня самого, а заодно — и ответственность буквально за все, связанное с БлитоПЗ. Не многовато ли ответственности? Однако растерянность скоро уступила место радости: подумать только — я теперь становился полноправным владыкой Земли! Экран начал мигать — это было предупреждение, что, если я не имею других вопросов, аппарат отключится.

— Слушайте, а вы собираетесь платить за ремонт стульев, которые просиживаете здесь до дыр? — поинтересовался старый клерк.

Не реагируя на его глупые шуточки, я отдал приказ машине выдать мне письменные копии этих сообщений, на всякий случай потребовав изготовить их в десяти экземплярах просто для того, чтобы както занять машину. Копии, впрочем, могут пригодиться мне, когда придется нажать на кого-либо в смысле снабжения и прочих вещей.

Но лучше бы выудить из глубин ее памяти нечто такое, что поможет мне в решении моей главной проблемы. Может быть, Хеллер станет несговорчивей, если я смогу сообщить ему какие-то неизвестные ранее данные о БлитоПЗ. Как только принтер выдал последнюю копию, я набрал новый запрос: «БЛИТОПЗ. ПРИНЦ КАУКАЛСИ».

Экран тут же высветил ответ: «"В ТУМАНЕ ВРЕМЕНИ". НАРОДНАЯ ЛЕГЕНДА 894М».

Умники (…)! Это я и без них знаю!

— Машинное время, — проговорил за моей спиной клерк-уголовник, — истраченное на идиотов, оплачивается по двойному тарифу.

Я лихорадочно пытался придумать чтонибудь еще. Ага! И я принялся нажимать на клавиши: «ПРЕСТОЛОНАСЛЕДИЕ. НЕОПРАВДАННЫЕ ПРЕТЕНЗИИ».

Экран засветился: «А БОЛЬШЕ ВАМ НИЧЕГО НЕ НУЖНО? МОЖЕТ, ВАМ ДАТЬ СВЕДЕНИЯ ОБО ВСЕХ УГРОЗАХ ТРОНУ ЗА 125 000 ЛЕТ?».

Я торопливо набрал: «КРЕПОСТЬ ДАР, МАНКО И АТАЛАНТА, ПЛАНЕТА МАНКО».

На экране замелькали надписи с такой частотой, что я не успевал прочитать их. О боги, сколько же было переворотов и претендентов на престол на этом маленьком клочке земли, всего-то на одной из планет. Мне припомнилась поэтическая строчка: «О, скольких ран достойна голова, носящая корону!» Да, мне не угнаться за этими темпами.

Я нажал кнопку «Отпечатать копию». И из машины тут же поползла полоса бумаги. Информации было так много, что машина выдала полосу длиною, в несколько ярдов. Я же тем временем соображал, о чем бы спросить еще, и мне удалось коечто вспомнить. Как только бумажная полоса кончилась, я сразу же набрал имя: «НЕПОГАТ».

Машина тут же ответила: «"В ТУМАНЕ ВРЕМЕНИ". НАРОД НАЯ ЛЕГЕНДА 894М».

(…)! Я вернулся к тому, с чего начал. Тогда я поспешно набрал: «ПРОТОКОЛЫ АППАРАТА. КРЕПОСТЬ ДАР. ВСЕ, ОТНОСЯЩЕЕСЯ К ДОПРОСАМ КОМАНД ДВУХ ГРУЗОВЫХ КОРАБЛЕЙ, ВОЗВРАТИВШИХСЯ С ПЛАНЕТЫ БЛИТОПЗ».

Засветился экран: «"В' ТУМАНЕ ВРЕМЕНИ". НАРОДНАЯ ЛЕ ГЕНДА 894М».

Я набрал: «КРЕПОСТЬ ДАР. МАНКО».

Компьютер вывел на экран: «ЕСЛИ ИНТЕРЕСУЕТЕСЬ СКАЗКАМИ, РЕКОМЕНДУЕМ КОНСУЛЬТАЦИЮ У ЛИТЕРАТУРОВЕДА, КОМПЕТЕНТНОГО В ДАННОЙ СФЕРЕ».

Иными словами, компьютер отказывается вновь обращаться к содержанию книги «В тумане времени». Означает это также, что я должен сворачиваться, и поскорее. Но мне все же нужно выудить здесь хоть чтонибудь, что могло бы представлять интерес для Хеллера. И я снова забарабанил по клавишам: «КОПИИ ВСЕХ ИССЛЕДОВАНИЙ И НАБЛЮДЕНИЙ ЗА БЛИТОПЗ С ДРЕВНОСТИ И ДО НАСТОЯЩЕГО ВРЕМЕНИ». И снова пошли мелькать над писи. Да, исследования и наблюдения за этой планетой велись уже очень давно. Со вздохом облегчения я еще раз нажал на кнопку «Отпечатать копию». Из печатного устройства поползла бумажная полоса. Я торопливо стал складывать отпечатанное ранее. Продолжалось это несколько минут. Бумажная гора росла.

— Эй, вы, там! — крикнул клерк. — Вы что, собираетесь оставить нас здесь совсем без бумаги? Кончайте эту (…)! — Голос его сорвался на визг, но вся штука была в том, что прервать на середине процесс выдачи информации, после того как ее затребовали, просто технически невозможно — компьютеры не ошибаются.

Я продолжал сворачивать выплевываемую машиной бумажную ленту. О боги, мне наверняка понадобится тележка, чтобы вывезти это все отсюда.

Наконец бумажный поток иссяк. Мне показалось, что старый, клерк сейчас огреет меня чем-нибудь. Но пауза дала мне возможность продумать следующий ход, и я нашел его! Хеллер мог затягивать свой отлет только потому, что у него были деньги. Пока у, него оставалось достаточно средств, чтобы давать взятки или как-либо иначе подкупать охранников, он мог держать меня буквально связанным по рукам и ногам. Если предпринять что-нибудь такое, что лишило бы его денег. Одной рукой я отстранил напиравшего на меня старого клерка и свободной набрал текст очередного запроса: «ДЖЕТТЕРО ХЕЛЛЕР ФИНАНСОВОЕ ОБЕСПЕЧЕНИЕ И СОСТОЯНИЕ КРЕДИТА».

На экране почти моментально возникло: «ЖАЛОВАНЬЕ ОФИЦЕРА ФЛОТА. ОКЛАД ВОЕННОГО ИНЖЕНЕРА. ВЫДАЧА КОМ ПЕНСАЦИЙ ЗА ОПАСНОСТЬ ТРУДА. СПРАВЬТЕСЬ С СЕТКОЙ ОПЛАТ».

«Ну, — подумал я, — тут мне незачем справляться с сетками Хеллер только за переименованные выше должности получает при мерно в десять раз больше, чем я имел на своей прошлой генеральской должности».

Но машина продолжала: «ВЛОЖЕНИЕ ДЕНЕЖНЫХ СРЕДСТВ ЛИЧНЫЕ РАСХОДЫ НЕВЕЛИКИ, ПОСКОЛЬКУ БОЛЬШУЮ ЧАСТЬ ВРЕМЕНИ ПРОВОДИТ НА БОЕВЫХ ЗАДАНИЯХ. ПОЛОВИНУ ОКЛАДА ОТСЫЛАЕТ ОТЦУ С МАТЕРЬЮ. ОДНАКО ОНИ И САМИ ОТНОСЯТСЯ К ХОРОШО ОБЕСПЕЧЕННЫМ СЛОЯМ, И МАТЬ ПОСТУПАЮЩИЕ ОТ СЫНА ДЕНЬГИ КЛАДЕТ НА ТРЕСТОВСКИЙ СЧЕТ НА ЕГО ИМЯ. ТОЧНО ТАК ЖЕ МАТЬ ПОСТУПАЕТ С ДЕНЬГАМИ, КОТОРЫЕ ПОСЫЛАЕТ ЕЙ СЕСТРА ДЖЕТТЕРО — ХАЙТИ ХЕЛЛЕР, ЗВЕЗДА ХОУМВИДЕНИЯ; КВАРТИРА В ОФИЦЕРСКОМ КЛУБЕ НЕ ТРЕБУЕТ ОПЛАТЫ».

«Ого, — подумал я, — у него, оказывается, денег много, намного больше, чем у среднего офицера».

«КРЕДИТ: ВЕСЬМА ЩЕПЕТИЛЕН В ОПЛАТЕ ДОЛГОВ. ОТНОСИТЕЛЬНО ТЕКУЩИХ ЗАДОЛЖЕННОСТЕЙ СВЕДЕНИЙ НЕ ИМЕЕТСЯ. ЗАСЛУЖИВАЕТ ПОЛНОГО ДОВЕРИЯ».

Вот тебе и раз! Такие известия меня совсем не радовали. Но тут компьютер высветил текст, который просто ошеломил меня.

«НАДЕЖДА НА ВОЗВРАЩЕНИЕ ПРЕДОСТАВЛЕННОГО КРЕДИТА РАВНА НУЛЮ. НИ ПРИ КАКИХ СЛУЧАЯХ НЕ СЛЕДУЕТ ВЫДАВАТЬ ЭТОМУ ОФИЦЕРУ КАКИЕЛИБО ССУДЫ ИЛИ АВАНСЫ И ВООБЩЕ НЕ РЕКОМЕНДУЕТСЯ ОТКРЫВАТЬ КРЕДИТ».

Надо же! После всего сказанного ранее и вдруг такое заключение. Но машина, повидимому, решила, будто этим сказано все. Тогда я нажал кнопку с надписью: «Прошу объяснить».

На экране высветилось; «НУЛЕВАЯ КРЕДИТОСПОСОБНОСТЬ. ВЕДЕТ СЛИШКОМ ОПАСНУЮ ЖИЗНЬ. ПРОДОЛЖИТЕЛЬНОСТЬ ЖИЗНИ ВОЕННОГО ИНЖЕНЕРА ПРИ АКТИВНОЙ СЛУЖБЕ РАВНА ДВУМ ГОДАМ; ИНТЕРЕСУЮЩЕЕ ВАС ЛИЦО ПРЕВЫ СИЛО ЭТОТ СРОК ВТРОЕ. СРЕДНЕСТАТИСТИЧЕСКАЯ ГИБЕЛЬ ДОЛЖНА БЫЛА НАСТУПИТЬ УЖЕ ДАВНО; КОМАНДОВАНИЕ ФЛОТА ЕГО ВЕЛИЧЕСТВА ВЫДЕЛИТ ТОЛЬКО ВЕСЬМА ОГРАНИЧЕННУЮ СУММУ НА ЦЕРЕМОНИЮ СИМВОЛИЧЕСКИХ ПО ХОРОН».

Ну что ж, в таком случае у меня почти не остается выбора. Убить его прямо здесь я не могу. А стоящая передо мною проблема не может быть решена, пока он жив, а главное — пока у него имеются деньги. Совершенно очевидно, что если бы мне удалось каким-то образом, лишить его всех накоплений, то он довольно прочно сел бы на мель.

Старый уголовник на должности клерка, похоже, впал в апатию и больше не донимал меня, поэтому я без риска набрал новый запрос: «ВРЕДНЫЕ ПРИВЫЧКИ ИЛИ ПРИСТРАСТИЯ, СВЯЗАННЫЕ С ДЕНЬГАМИ». Судя по тому, что мне до сих пор сообщал компьютер, особых надежд на успех у меня и на этот раз не было. Довольно равнодушно я следил за появляющимися на экране строчками.

«ИНОГДА ИГРАЕТ В КОСТИ И ПРОЧИЕ АЗАРТНЫЕ ИГРЫ. ПРИВЫЧКА ЭТА ВООБЩЕ СВОЙСТВЕННА ОФИЦЕРАМ, ЧЬИ ОБЯЗАННОСТИ СВЯЗАНЫ СО СМЕРТЕЛЬНЫМ РИСКОМ. НЕ МОЖЕТ РАССМАТРИВАТЬСЯ КАК ПОРОК, ПОСКОЛЬКУ СО ГЛАСНО НАЛОГОВЫМ ДЕКЛАРАЦИЯМ УЧАСТИЕ В АЗАРТНЫХ ИГРАХ ОБЫЧНО ПРИНОСИТ ЕМУ ВЫИГРЫШ».

Наконецто! Вот оно! Хеллер — азартный игрок! Отлично! На строение мне не мог испортить даже оживший опять кретин клерк.

Тут в приемную заглянули несколько охранников, которые решили поглядеть, кто здесь шумит. Ну я их, на радостях, просто отбрил. Я им прямо так и сказал: «Я немедленно ухожу отсюда!».

ГЛАВА 7.

Меня просто распирало от радости. У меня появилась твердая уверенность, что мне наконец удалось найти слабое место в броне Хеллера. Он игрок! Если мне удастся вытрясти из него все деньги, он мигом лишится возможности подкупать охранников Графиню, безусловно, перестанут приводить в мою комнату, и тогда он просто от огорчения сразу же приступит к выполнению своей миссии. И что мне тогда все инспектора Короны! Можно будет позабыть и об этих жутких встречах с Ломбаром. Блестяще!

Мне кажется, что я побил все рекорды скорости на пути к своему городскому кабинету. Я метеором промчался через приемную, бросился к своему столу и- вот они передо мною, припрятанные в потайном отделении! Два месяца назад один из клерков 451-го отдела был убит в ссоре между игроками. Он пытался играть на фальшивые деньги. И вот тогда, перебирая оставшиеся после него вещи, я нашел среди них маленький мешочек с игральными костями. Я чуть было не оставил без внимания эту находку, однако, отлично зная этого клерка, все-таки решил обследовать эти кости повнимательнее.

Все шесть многогранников, а они имели по двенадцать плос костей, выглядели совершенно обычно. Но внутри они были полые Определитель плотности указывал на то, что внутренняя их по верхность покрыта чемто липким и там лежала еще свинцовая дробинка. Если повернуть кость нужным номером кверху и чуть встряхнуть, свинцовая дробинка плотно приклеится к противополож ной стороне. И когда такая кость будет брошена, вес свинца заставит ее упасть нужным номером кверху.

Старик Ботч, стоявший во главе клерков, поинтересовался, что я тут намерен делать. Я вручил ему копии своего нового назначения, однако, вместо того чтобы поздравить меня, он только грустно покачал головой.

— Теперь я уверен, что все полетит прямехонько в ад, — сказал он. Ну и характер же у этого старого зануды.

Страшная жара, нависшая над Великой пустыней, чуть было не спалила мой аэромобиль, но я не обращал на жару ни малейшего внимания. В конце концов мы сели в Лагере Смерти, подняв облако пыли. Я бегом направился к жилищу Снелца. Я бежал с такой скоростью, что часовой, выставленный у входа, даже не успел стать по стойке «смирно». Но поскольку дело было средь бела дня, он и не подумал задерживать меня.

Снелц лежал на постели, заложив руки за голову. Довольно приятной внешности проститутка как раз выставляла на стол снедь — на ней было новое платье, и, похоже, здесь она нашла постоянную работу. Еда, собственная женщина — дела у Снелца явно шли недур ственно!

При моем появлении оба вздрогнули.

Выйди отсюда и не подслушивай под дверью, — сказал я проститутке.

Надеюсь, ты пришел не для того, чтобы сломать мне руку! — ответила она,

В ее словах я уловил скорее насмешку, чем страх. Нет, эти лагерные отбросы просто не способны чему-нибудь научиться. Выходя, она сплюнула на пол прямо передо мной. Очень может быть, что та, первая шлюха была ее подружкой. Странные люди эти шлюхи.

— Снелц, — сказал я, — дела у тебя идут сейчас совсем неплохо, но скоро ты будешь еще и богатым!

Это сразу же его насторожило.

Сколько еще денег осталось у Хеллера?

О нет, — сказал он. — Он очень хороший парень. Если вы его намереваетесь ограбить, то не рассчитывайте на мою помощь.

Нет-нет. Но все-таки скажи, сколько? Он задумался, производя подсчет.

Собственно, потратил он здесь не так-то уж и много. Здесь ведь и одна кредитка — уже деньги. У него же на все и про все ушло примерно две сотни кредиток.

Это должно означать, что у него осталось восемьсот, не так ли? — сказал я. — И у тебя есть шанс выиграть их у него. — А потом, делая вид, будто эта мысль не сразу пришла мне в голову, добавил: — Выиграешь и, разумеется, поделишься со мной.

Снелц был очень недоверчивым человеком. Поэтому я без про медления достал из кармана мешочек с игральными костями. Разло жив их на ладони так, чтобы на верхней плоскости каждой кости стояла цифра «12», я ударил слегка тыльной стороной ладони с костями о край столешницы и бросил их на стол. Все кости показали по двенадцать очков.

Кости с грузом внутри! — сразу же догадался Снелц. — А что он сделает с моей головой, когда обнаружит это? А драться этот парень умеет! Кроме того, если у вас набор костей, которые всегда выпадают двенадцатью кверху, то придется иметь еще один набор точно таких же, но обычных. Их придется потом менять под столом, а я не слишком ловок в передергивании.

Снелц, — сказал я, — мы ведь живем в современном мире. Наука не стоит на месте. Она развивается. Неуж-то ты мне не доверяешь?

Нет, конечно.

Тогда я собрал всю шестерку игральных костей, подержал их в ладонях, потряс и снова бросил. Свинцовые дробинки внутри, ко нечно же, отклеились, и, когда я бросил кости вновь, выпали самые случайные числа. Командир взвода охраны недоверчиво разглядывал цифры. Повидимому, он решил, что я подменил кости. Тогда он сам собрал их со стола, поставил цифрой «12» кверху, ударил снизу по кулаку с зажатыми костями и бросил. Все показали «12». Потом он снова их собрал и потряс, зажав в кулаке. Бросил. Выпали случай ные цифры.

— Хорошо, просто отлично, — сказал я. — Как видишь, наука победила снова. Нука, попробуй, побросай еще.

Он принялся составлять самые различные комбинации, затем ударял тыльной стороной руки о стол и бросал. И каждый раз выпадала заданная им комбинация. Потом он бросал их, не ударяя предварительно кулаком о стол, и каждый раз в этом случае выпадал случайный набор цифр. Обычно игра в кости состоит из двух бросков, каждый из которых делается играющими попеременно. Тот, у кого выпадает большее число очков, выигрывает.

Итак, — пояснил я, — как ты и сам знаешь, максимальная сумма очков — 72. Половина семидесяти двух составляет тридцать шесть. Таким образом, если ты подстроишь так, чтобы каждый раз сумма очков у тебя оказывалась больше сорока, то обязательно выиграешь, если игра будет продолжаться достаточно долго. У игрока, который играет этими же костями, но не знает их секрета, каждый раз будет выпадать произвольная цифра. Но поскольку ты-то каждый раз будешь набирать не менее сорока, то, значит, очень скоро выкачаешь у своего противника все деньги. А он так ничего и не заподозрит.

Я не стану играть с ним, — сказал Снелц. — И что бы тут не толковали о панибратстве с заключенными (при этом он вырази тельно поглядел на меня), мне просто нравится этот Хеллер. Я ведь и сам был в свое время офицером Флота его величества, пока меня не разжаловали. Но и среди офицеров Флота он — выдающийся человек. Я не желаю выиграть деньги и потерять при этом друга.

— Ты будешь играть с ним, иначе потеряешь голову, — сказал я. Он глянул на мою руку, лежащую на бластере, и тяжело вздохнул, признавая свое поражение. Но тут же приободрился.

— Но в игру я не буду вкладывать свои деньги. Этого вы мне приказать не можете. Вы должны взять на себя финансирование игры.

Уловка была неплоха. Я призадумался. Но скоро сообразил, что это будет хорошее капиталовложение. Я уже потянулся было за кошельком, однако Снелц остановил меня жестом:

— Очень сомневаюсь, что у вас при себе имеется достаточная сумма. Вы ошиблись в подсчетах относительно оставшихся у Хеллера денег. Я твердо уверен, что ему переправили никак не менее десяти тысяч. Как он обращается с деньгами, я видел почаще вашего.

Ого! Если мы выложим на стол для игры слишком мало, может получиться так, что мы их просто проиграем. Дело в том, что нужно играть достаточно долго, чтобы у Хеллера не возникло подозрений.

— Чтобы выглядеть безупречно в таком деле, — сказал Снелц, — у нас должна быть возможность сначала проиграть, а уж потом выигрывать. Можете считать, что вам попался специалист в этом деле. Меня ведь разжаловали именно за то, что я жульничал в игре. Следовательно, сейчас вам нужно постараться добыть побольше денег. Нужно иметь сумму примерно равную тому, что имеет он сам. Для того чтобы чувствовать себя уверенно, нужно иметь тысяч пять. Иначе нам никак не раскрутиться.

Жесткие, если не сказать — жестокие условия. Но тут я вдруг сообразил, сколько у меня теперь окладов. На своих новых долж ностях, при генеральском чине да еще при нескольких должностных окладах я могу сравнительно легко получить солидный аванс. В конце концов, у меня даже сейчас при себе имеются заверенные копии приказов о назначениях.

Поэтому, обсудив еще кое-какие аспекты предстоящего дела, мы со Снелцем отправились в финансовую часть, всучили взятку клерку только за то, что он согласился выполнить свои должностные обязанности, и с помощью моего удостоверения получил аванс в пять тысяч кредиток. Это составило почти все мое жалованье за следующий год. Но успокаивала меня только уверенность в том, что очень скоро я буду богаче на несколько тысяч кредиток. А кроме того, я таким образом избавлюсь от нависшей надо мной угрозы затянуть на неопределенное время выполнение моей миссии.

Желудок у меня опять немного побаливал, однако, преисполненный самых радужных надежд, я не слишком обращал на это внимание.

Я вручил Снелцу деньги и мешочек с игральными костями, велев ему тренироваться, а сам с легкой душой отправился к себе. Очень скоро Хеллер направит свой корабль в сторону Земли.

ГЛАВА 8.

Джеттеро Хеллер сидел в моей комнате и бездумно глядел на экран хоумвизора. Теперь каждый день у нас бывали таких три нудных часа в период между его возвращением с тренировок и тем моментом, когда графиню тайно переправляли сюда на обед и на ночь.

Повидимому, графиня задерживалась в тренировочном зале, давая уроки своим ассистентам, а возможно, чисто по-женски, тратила время на принятие ванны, переодевание и прочую чепуху, прежде чем явиться на свидание.

Хеллер бросил рассеянный взгляд на почти четырехфутовую стопку принесенных мною материалов исследований БлитоПЗ, скорее просто фиксируя их наличие, чем изъявляя желание почерпнуть что-нибудь. Он улыбнулся, когда увидел длинный список государственных переворотов и претендентов на престол в одной только провинции планеты Манко, но тут же отложил бумаги в сторону. Он был сосредоточен только на одном — на ожидании графини. В который раз, бросив взгляд на часы — попрежнему оставалось почти целых три часа, — он удрученно вздохнул.

Я уселся в кресло у стены, делая вид, будто просматриваю какие-то записи в своей записной книжке — на самом деле я просто листал чистые страницы. Да, сегодня все будет совсем иначе!

Послышался стук в дверь. Вошел Снелц. Едва переступив порог, он снял свою фуражку, как бы показывая, что визит не деловой, а светский. Потом он обернулся в мою сторону. Офицер Грис, разрешите обратиться к офицеру Хеллеру.

Валяй, валяй, — добродушно отозвался я — у нас эта сценка была отрепетирована заранее.

Хеллер без видимого интереса поглядел на него и указал, на свободный стул.

— Джеттеро, — сказал Снелц, усаживаясь. — Мне нужна ваша помощь. Вы, наверно, знаете, что у нас в Лагере Закалки часто играют в кости, там много отчаянных игроков. Еще в дни моей службы на Флоте задолго до того, как меня разжаловали, я не раз слышал, что вы большой специалист в этом деле. Не могли бы вы в порядке дружеской услуги научить немножко и меня?

Хеллер смерил его, как мне показалось, довольно странным взглядом. Я затаил дыхание. Сработает или нет? Но Хеллер беззаботно рассмеялся:

Ну я не думаю, что в игре в кости может быть нечто такое, чего не знает офицер Флота.

Ну, что вы говорите, — довольно убедительно изобразил робкий протест Снелц. — Есть многое, чему следовало бы научиться. Мне тут как раз досталась некоторая сумма, и я не хочу, чтобы кто-то наколол меня на нее за здорово живешь. Чего я никак не могу уразуметь, так это методику подсчета вероятных результатов и эти чертовы «вторые» пари.

Наиболее модной в то время разновидностью игры в кости была игра с повторными пари между игроками. Когда делалась первая ставка и первый игрок бросал кости, после броска можно было заключить пари на определенную сумму как за, так и против того, что игрок, набравший эту комбинацию очков, выиграет. Так, на пример, игрок, метнувший кости, может сказать: «Ставлю десять против одного, что тебе не набрать больше очков». Если второй игрок принимает пари и, бросив кости, набирает большее число очков, то выигрывает обе ставки.

О? — протянул с сомнением Хеллер. В этот момент мне показалось, что он не собирается помогать Снелцу. Но он быстро достал из своего бездонного кармана лист бумаги. На нижнем краю листа он набросал слева направо числа в последовательности от «6» до «72». — При шести игральных костях сумма, которая выпадет при броске, может составлять любое число от шести до семидесяти двух включительно.

Так-так, — сказал Снелц, изображая на лице живейший интерес.

На левом краю листа Хеллер написал столбик других цифр, расположив их в вертикальном порядке.

Здесь я перечислил набор комбинаций, могущих дать определенное количество очков. Как видите, таких комбинаций довольно много.

Интересно, — сказал Снелц, внимательно приглядываясь к написанным на листке цифрам, как будто бы сам не был признанным мастером этой игры.

Теперь, — продолжал пояснения Хеллер, — если мы вычертим кривую, с учетом этих двух факторов, то получим синусоиду, по форме напоминающую колокол. — И он нарисовал линию, которая и в самом деле походила на колокол, бугром подымаясь в центре.

Просто здорово, — сказал Снелц, который в прошлом наверняка и сам вычерчивал такую линию сотни раз. С терпением школьного учителя Хеллер провел две вертикальные линии, которые, восходя от цифр «28» и «50», подымались вверх и пересекали кривую в двух местах.

Как видите, шансы против того, что при броске у вас выпадет цифра менее 28 или выше 50, очень велики. Но шансы на то, что у вас выпадет нечто в промежутке между этими двумя цифрами, так-же достаточно велики, и вам обязательно нужно держать это в уме. Есть еще целый ряд специальных расчетов, но для начала вам достаточно и этих познаний. Послушайте, вы что — и в самом деле не знали всего этого?

О нет, это все очень интересно, — заверил его Снелц, которому наверняка были известны все эти истины лет эдак с пяти. Он обернулся ко мне: — Офицер Грис, вы не очень рассердитесь на меня, если я попрошу Джеттеро немного сыграть со мной? — Тут он обратился к Хеллеру: — Мне так хотелось бы попробовать силы по этому новому способу. Конечно, ставки будут самые маленькие.

Вы и в самом деле хотите сыграть со мной на деньги? — удивился Хеллер. — Мне не хотелось бы, чтобы меня потом обвинили в том, что я обыгрываю новичков.

Нет, нет, нет, — решительно запротестовал Снелц. — Все будет почестному и всерьез. Все, что выиграете вы, — ваше. Все, что выиграю я, — мое. Договорились? Я, знаете ли, и кости с собой прихватил.

Они уселись за столом друг против друга, и Хеллер взял мешочек с костями, который протянул ему Снелц.

— Я всегда проделываю с ними одну штуку, — сказал Хеллер. — Я не желаю, чтобы потом можно было обвинить друг дружку в том, что ктото во время игры подменил кости. — Он потянулся к своей сумке с инструментами и добыл из нее маленький баллончик с чернилами. Этими чернилами он сделал на каждой из костей у цифры «1». буквально микроскопическое пятнышко. — Через несколько часов чернила эти полностью исчезнут. Но такая метка позволяет быть уверенным, что мы все время играем одними и теми же костями. Тут не может быть никакой обиды. Просто привычка быть уверенным и в себе и в партнере.

Мысленно я довольно потирал руки. Если они будут играть именно этим набором костей, офицер Грис очень быстро станет намного богаче. Я даже начал прикидывать, какую часть из этих денег мне придется выделить Снелцу — сто кредиток? Пятьдесят? Собственно, даже и сорок пять кредиток — целое состояние для офицера Аппарата его ранга.

Начали они с очень скромной ставки в половину кредитки. Снелц метнул кости и набрал двадцать очков. Хеллер отказался от права на повторное пари, которое он мог бы выиграть, набрав больше очков. У него выпало 51 очко, и он выиграл. Ну что ж, правильная стратегия. Поначалу Хеллеру обязательно нужно дать выиграть.

— Давайте играть по целой кредитке, — сказал Снелц. — Чувствую, что я сегодня в ударе.

Хеллер взял кости. Должен заметить, что почти у каждого из игроков в кости имеется свой ритуал, совершенно бессмысленный, если называть вещи своими именами. Одни помещают все шесть костей между сложенными лодочкой ладонями и старательно трясут ими сначала у правого уха, потом — у левого, другие при броске ударяют о край стола тыльной стороной кисти, бывают и такие, которые до броска чуть подбрасывают кости кверху. И при этом почти все напевают какую-нибудь специально для игры предназначенную песенку, которая служит им как бы заклинанием. И Хеллер проделывал с костями все эти штуки. Были у него и два своих приемчика — он дул на зажатые в ладонях кости, а потом долго и энергично тряс их. Руки его двигались при этом настолько быстро, что кисти как бы сливались в мутное пятно, которое просто невозможно было разглядеть. Да, у него явно быстрые и натренированные движения!

У Хеллера выпало шестьдесят два очка. Вопреки собственному совету он выкрикнул:

Сто против одной кредитки, что вам не набрать больше. Но я должен посоветовать вам отказаться от этого пари.

Нет, я принимаю пари, — сказал Снелц. И тщательно раз ложил на ладони кости. Встряхивая их, он, похоже, не давал им сдвинуться с места. Потом он ударил рукой о край стола.

Не торопись, подумал я, пока еще рано выигрывать. Этот удар рукой о край стола наверняка заставил дробинки внутри костей прилипнуть к нужной стороне. Однако на костях выпало всего лишь десять очков!

«О, — облегченно выдохнул я. — Парень, оказывается, не так-то и глуп. Он продолжает вести задуманную стратегическую линию».

— Ух ты, — проговорил Снелц. — Похоже, что мне придется увеличить ставки, чтобы хоть както отыграться. Ставлю двести кредиток на следующий бросок. Вы не возражаете?

Конечно, сейчас была очередь Хеллера назначать размер ставки, поскольку и в прошлый раз ставку назначал не он. Но он в ответ только пожал плечами, не обращая внимания на некоторое отступление от правил, столь естественное у новичка, которому не известны все тонкости игры. Снелц выбросил кости. На этот раз у него выпало 50 очков. Опытный игрок в кости способен подсчитать количество очков с одного взгляда, и мне показалось, что Снелц совершил ошибку, выкрикнув: «Пятьдесят!», едва кости коснулись стола. Да, Снелц был слишком взволнован, чтобы должным образом скрывать свое искусство.

— Пятьдесят на пятьдесят, что вы не наберете больше! — тут же предложил он второе пари.

Теперь наступил черед Хеллера метать. Он подул на кости, потряс ими сначала у одного уха, потом — у другого. При этом он напевал песенку-заговор.

Для девчонок — звон монеты,

Для команды — звон стекла,

Не сберечь полсотни эти Астронавту до утра.

Он метнул и выкрикнул: «Пятьдесят пять!», едва кости перестали катиться по поверхности стола. Небрежным жестом он смахнул со стола выставленные Снелцем деньги.

Ну, вам сейчас явно повезло, — заявил Снелц. — Я, конечно, новичок в этом деле, но боюсь, что мне снова придется удвоить ставку. Четыреста кредиток, вы согласны?

Собственно говоря, — заметил Хеллер, — удвоение ставок приводит к беде. Поэтому советую вам не делать этого.

— Боюсь, что я вынужден настаивать, — сказал Снелц. Хеллер пожал плечами. Собрав кости, он дул на них довольно долго, а потом запел новую песенку:

Не держись за кошелек.

Проигравший — не игрок.

За столом хозяин случай.

Лиш Вселенной правит Рок.

Он тряхнул кости с особой силой и выбросил их на стол с неповторимым изяществом.

— Сорок! Наберете больше, и десятка у вас выиграет триста семьдесят пять.

Снелц снова весьма тщательно положил на ладонь кости, подул на них, сделав вид, будто трясет их. При этом он пел свое заклинание:

Кость, катись, да знай предел.

Проиграть — не наш удел.

Подари мне сорок с гаком,

Чтоб карман не похудел.

Он бросил кости.

— Тридцать пять! — констатировал Хеллер, сгребая деньги. Очень неплохо. Снелц гнул свою линию. Теперь он в какой-то момент должен изменить стиль игры и начать выигрывать. И это положит конец всем выкрутасам офицера Хеллера, лишит его возможности покупать себе привилегии, и наша экспедиция двинется наконец к Земле.

Тут послышался осторожный стук в дверь. Дверь отворилась, и в комнату на цыпочках вошел охранник.

— Доктор Кроуб велел мне передать вам, — прошептал он, — что, если вы сейчас же не повидаетесь с ним, вы об этом очень пожалеете.

Да, этого следовало ожидать. Я должен был срочно привести к нему Хеллера. Сколько прошло с тех пор — семь дней? — а мы и близко не подходили к его лаборатории. Мне очень хотелось досмотреть игру, но Снелц теперь доведет дело до конца. Да и как он может проиграть с такими костями? И я решил все-таки идти.

Но стоило мне выйти в коридор, как я почувствовал, что с желудком моим опять происходит что-то неладное. Он здорово болел. А кроме того, к горлу начали подкатывать приступы тошноты.

Я нашел Кроуба в его грязном вонючем кабинете. При виде меня он прекратил срезать пробы ткани с ампутированной ноги. Он буравил меня своими гнусными глазками, слишком близко постав ленными к этому хищному, крючковатому носу.

— Вы, — сказал он, — явно напрашиваетесь на неприятности. Вы ведь так и не привели сюда этого вашего специального агента, которому нужно вживить «жучок».

Чувствовал я себя просто отвратительно.

У меня не было времени.

А у меня на этот счет имеется прямой приказ Ломбара Хисста, в котором ясно сказано, что на меня возлагаются обязанности по техническому оснащению данного агента. Вы же так и не привели его сюда. Вы что-то финтите.

Мне даже пришлось сесть. Похоже, я окончательно разболелся. Может, дело здесь в этой жуткой отрезанной ноге. В зеленом свете осветительных пластин она и сама казалась зеленой. Ткани явно находились в состоянии разложения. Я просто не мог больше смотреть на все это.

— Офицер Грис, — тянул свое Кроуб, — не можете ли вы подсказать мне хоть какую-нибудь более или менее убедительную причину, которая могла бы помешать мне тут же доложить о вашем саботаже Ломбару Хиссту?

Я почувствовал такой спазм в желудке, что с трудом сумел поднять голову. И правильно сделал, потому что в поле моего зрения прежде всего попала грязная рука самого Кроуба, лежавшая ладонью кверху. Тут не могло быть никакой ошибки. Слабеющей рукой я полез за отворот мундира и достал бумажник. У меня при себе было всего тридцать пять кредиток. Я вынул десятку. Кроуб взял ее, а потом, не сводя с меня глаз, вытащил и взял из бумажника остальные деньги.

— Тридцать пять кредиток, — пересчитал он свою добычу. — Нет, так дело не пойдет. — И он отодвинул деньги в сторону.

Это была очень приличная сумма. Естественно, для подземелий Замка Мрака. Им ведь здесь внизу вообще недостается денег. Но тут я сообразил, что вскоре у меня будет приварок в несколько тысяч.

— Ладно, — великодушно согласился я. — Считайте, что можете рассчитывать на сотню. Остальное принесу позже.

Кроуб поигрывал взятым со стола грязным ланцетом, а потом обличающим жестом ткнул им в мою сторону.

— Я был абсолютно прав, — торжествующе прошипел он. — Вы явно что-то затеваете, офицер Грис. Вы отдаете себе отчет, какой опасности я подвергаю себя, не выполняя самым скрупулезным образом приказ Ломбара Хисста?

Я был слишком болен, чтобы мыслить достаточно логично. А в этот момент боль была такая, будто мне в живот всаживали кинжал!

— Две сотни, — сказал Кроуб.

Это уже просто наглость! Но, с другой стороны, на меня скоро свалится куча денег. Живот болел невыносимо. Мне хотелось поскорее отсюда выбраться. И я тупо кивнул в знак согласия. Кроуб снова придвинул к себе тридцать пять кредиток и заново пересчитал их.

— Значит, так — за вами сто шестьдесят пять кредиток, и вы уплатите мне их не позднее завтрашнего дня. В противном случае я иду прямиком к Хиссту!

У меня едва хватило сил, чтобы выговорить: «Согласен» — и тут же направиться к выходу. Когда я вышел в ведущий в верхние горизонты коридор, у меня как по мановению волшебной палочки все прошло. Просто какая-то загадка. Что это за болезнь такая странная на меня напала?

В конце концов я решил, что причиной недомогания явилось нервное перенапряжение. Право, это слишком много для одного дня — и визит к Кроубу, и все эти волнения в ожидании выигрыша Снелца. И я заспешил к себе.

Хеллер как раз допел свою песенку-заклинание. После чего легко бросил кости и, выкрикнув: «Шестьдесят пять!», преспокойно придвинул к себе выигрыш. Мне хватило буквально нескольких секунд, чтобы верно оценить обстановку. В крайне напряженной позе Снелц восседал напротив Хеллера, вперив взгляд в кости и словно не веря своим глазам. Крупные капли пота выступили у него на лбу. Куча банкнот, лежащая перед Хеллером, была просто невообразимой!

Я выразительно посмотрел на Снелца. Пожалуй, эту свою серию проигрышей он заводит слишком далеко. Ему, несомненно, нужно сменить фазу и сделать это как можно скорее.

— Ставлю тысячу! — словно откликнулся на мой безмолвный призыв Снелц.

Хеллер собрал кости на ладонь, прикрыл их второй ладонью и потом долго и сильно дул на кости. Не забыл он и про заклинание:

Соберись и не спеши — Поиграем для души.

До вершины путь недолог,

Были б числа хороши!

Напевая, он так усердно тряс кости, что я не мог уследить за движением его рук. Стукнув костяшками пальцев, он бросил кости на стол.

— Семьдесят.

Снелц выглядел совершенно ошарашенным.

Отказываюсь от дополнительного пари, — заикаясь, с трудом выдавил он из себя.

Вот и умница, — одобрил его тактику Хеллер.

Снелц медленно собирал кости для очередного броска. Кто, скажите на милость, может побить семьдесят очков? Он внимательно оглядывал каждую из костей, повидимому, разыскивая сделанные Хеллером метки.

Уж не думаете ли вы, что я подменил кости? — спросил Хеллер.

Нет, — проговорил каким-то тоненьким голоском Снелц. — Кости те же самые.

Хеллер весело рассмеялся.

— Ну, я очень рад этому, — сказал он. — Дуэли так часто ставят последнюю точку в спорах, а вы как бывший офицер пехоты Флота его величества наверняка отличный стрелок.

Лицом Снелц более всего напоминал человека, подвешенного, на дыбе. Шутка Хеллера, видимо, дошла до него со всей ее жестокостью. Он наверняка не смог бы победить на дуэли Хеллера, даже если бы вооружился самой мощной плазменной пушкой. Снелц в который раз дотошно уложил на ладони кости. Я-то знал, что он сейчас проделывает. Он, конечно, очень рисковал, но сейчас он уложил все шесть костей так, чтобы сверху была цифра «12». Все шесть костей! Тут я с ужасом заметил, что денег у него остается слишком мало. У него? Нет, это у меня почти не осталось денег. Снелц тем временем запел:

Дай мне в руки посошок,

Тонкий укрепи ледок,

Подари число побольше.

И с добычею мешок!

Он метнул, кости покатились по столу и остановились. Он поглядел на них так, как будто вместо них увидел зайтаба.

— Шестнадцать, — прошептал он.

Хеллер придвинул к себе хрустящие кредитки.

— Видите ли, мне не стоило бы вам говорить, что нужно кончать игру, поскольку я в выигрыше. Но вам бы самому следовало подумать об этом. Я совсем не собираюсь выпотрошить вас до дна.

Снелц был совершенно выбит из колеи. По его внешнему виду было понятно, что он никак не может понять, почему все идет наперекосяк. Он был просто в отчаянии.

У меня осталось всего тысяча двести кредиток, — сказал он с решимостью отчаяния. — И я хочу поставить все оставшиеся деньги на кон.

Ох, не нужно бы, — простонал Хеллер.

Нет, нужно! — воскликнул Снелц. И он выложил на стол остатки моих денег, все, что осталось от моих пяти тысяч кредиток!

С предельной сосредоточенностью он выстроил на ладони кости. Потом с молитвенным выражением лица подул на них. Потом начал их тихонько потряхивать. При этом он припевал:

Ты, вернись ко мне, удача.

Погляди, как раб твой плачет.

Подари спасенье мне — Отплачу тебе вдвойне!

И он метнул кости так осторожно, как только мог, стремясь не нарушить расположения свинцовых дробинок внутри. Кости покатились по столу и остановились. Он даже не стал выкрикивать выпавшее ему число. Выпало всего восемь очков! Любой бросок противника теперь становился выигрышным.

— Двойное пари не может быть назначено, потому что у вас больше не осталось денег, — сказал Хеллер. — Так что я просто брошу свои кости.

Он на этот раз почти не тряс их. Он даже не пел. Он небрежно швырнул их на стол.

— Весьма сожалею, — сказал он, — но у меня сорок девять. — Потом он собрал кости и принялся убирать со стола. — Мне вообще то не следовало бы брать ваши деньги. Меня могли бы, и не без основания, обвинить в том, что я обчистил новичка.

Я со страхом ждал, что же ответит на это Снелц. Надеюсь, он скажет, что берет свои деньги обратно. Но он не сделал этого. Собственно, по законам чести он и не мог этого сделать. Просто Хеллер был предельно вежлив по отношению к нему.

Я же сам начал игру, — сказал Снелц, стараясь не глядеть в мою сторону.

Набралась изрядная сумма, — сказал Хеллер, собирая кредитки в общую кучу.

Да, сумма была просто огромной — на эти деньги можно свободно купить с потрохами любого офицера Замка Мрака, да еще прикупить и недурной участок в каком-нибудь охотничьем заповеднике. Он даже не стал их считать. Он просто собрал стопкой эти пять тысяч и пододвинул в сторону Снелца.

— Знаете, все-таки вам лучше взять бы их обратно. Внутри меня все просто кричало: «Бери же, бери их, идиот!».

Но тут Снелц окончательно сломался. Он сначала глядел на деньги, явно не соображая, что к чему, потом вдруг напустил на себя залихватский вид.

Легко пришли, легко ушли, — сказал он. Потом он небрежно собрал кости, поднял упавшую на пол фуражку и даже вспомнил о долге формальной светскости.

Разрешите, офицер Хеллер, выразить вам мою благодарность за отлично проведенное время, — сказал он и тут же вышел.

Хеллер только равнодушно пожал плечами. Он принялся засовывать деньги в свою сумку с инструментами. Денег было слишком много, и он едва затолкал их туда. Потом он зевнул и, взяв не сколько листков из подготовленной для него стопки с литературой, как ни в чем не бывало погрузился в чтение.

Скорее всего этот зевок и доконал меня. Все это явно так мало значило для него! И тут только весь ужас сегодняшних событий дошел до меня в полной мере. Мне вдруг с предельной ясностью стало понятно, в какую бездну я попал. Я ведь промотал почти все свое жалованье за целый год вперед. Нет! Не только это — если прибавить к проигрышу еще те сто шестьдесят пять кредиток, которые я должен отдать завтра Кроубу, то это уже больше моего годового жалованья. А ведь по установленным правилам нельзя пользоваться кредитом, превышающим сумму годового оклада. Мало того, что я оказался совершенно разоренным. Я был еще и должником! Теперь я не в состоянии купить себе даже порцию чанкпопса!

И тут на меня накатилась вторая волна отчаяния. Согласно приказу мне теперь назначались оклады за четыре занимаемых мной должности. И деньги эти были получены в счет всех четырех должностных окладов. Но если я по какимнибудь причинам потеряю три дополнительных оклада, это будет означать, что я забрал все причитающиеся мне деньги на пять лет, вперед, иными словами, мне придется пять лет копить деньги только для того, чтобы рассчитаться с финансовой частью. Если, предположим, меня отстранят от участия в Миссии «Земля» и тем самым лишат дополнительных окладов, меня могут принудительно отправить в отставку как злостного должника!

Я замер на месте, не смея пошевелиться. Меня словно парализовало. Еще через полчаса сюда тайно доставили графиню Крэк. Совершенно не стесняясь моего присутствия, они сразу же бросились друг другу в объятия. Вся в серебряном, она излучала сияние. Сияние распространялось и вокруг нее. Она была прекрасна. А я ненавидел ее всей душой. Теперь Хеллер мог и вовсе наплевать на свои обязательства. Да если он только захочет, то будет торчать здесь вечно! А я? Я оказался на самом дне глубочайшей пропасти!

ГЛАВА 9.

В предобеденное время следующего дня я стоял на высоком бастионе Замка Мрака. Предо мной расстилалась Великая пустыня — пейзаж, от мрачной красоты которого у зрителя захватывало дух. Когда-то, очень давно, здесь были сады, зеленели тучные поля, здесь гордо возвышались исполины-деревья, колосились нивы, лужайки в цветущих рощах были полны животворной силы. Лишенные гумуса и верхнего почвенного слоя, лишенные жизненных сил и даже надежды, земли эти превратились теперь в голое и бескрайнее пространство, покрытое желтыми песками, выжженное солями и минералами. Некогда живая земля превратилась в могильник. И тем не менее здесь все же сохранилось некое величие, пустыня простиралась на целых двести миль, вплоть до удаленной гряды гор, которые, сияя своими вершинами на солнце, создавали некую довольно четкую границу, отделяющую эту долину смерти от цивилизованного мира Волтара.

Вихри, которые мы называем «солнечными плясунами», — столбы пыли высотой до двухсот футов — с ленивой грацией вздымались то тут, то там, подчиняясь редким порывам напоенного зноем ветра. Пыль содержала крохотные частицы поблескивающей слюды, искрилась крупицами полевого шпата и щедро сеяла всюду ядовитые зеленые кристаллики окисимеди. Шесть таких вихрей двигались сейчас в ленивом танце почти вертикально. Вершины их при этом оставались на месте, а основания передвигались, то сближаясь друг с другом, то расходясь в стороны: они напоминали балерин из кордебалета, грациозно исполняющих нечто вроде пародии на торжественное шествие или, вернее — траурную процессию, ибо подчинялись внутренним тактам мелодии смерти.

Сцена эта, навевающая мысли о похоронах, как нельзя лучше соответствовала моему настроению: Кроуб только что сказал мне, что намерен сообщить куда следует о моем поведении. Сейчас я как раз решал вопрос, а не броситься ли мне с высокой башни в тысячефутовую бездну, на дне которой покоились кости древних обитателей планеты, а также тех многочисленных работников Аппарата, которые на горе себе вошли в конфликт с начальством.

Когда человек погружен в пучину отчаяния и жалости к себе, когда самоубийство видится чуть ли не единственным выходом, ничто не может показаться более неуместным, чем визит незваного гостя.

— Ах, вот вы где, — услышал я за спиной голос Снелца, слишком громкий и недостаточно торжественный для моего тогдашнего на строения. — А я вас повсюду разыскиваю.

Он появился откуда-то сбоку. На нем были совершенно новые перчатки. Мундир его тоже был просто с иголочки. В одной руке он держал несколько небольших пакетов, а во второй — какую-то старую, изрядно потрепанную книжку.

— Да вы, я вижу, мрачнее тучи, — сказал он. — Эта штука могла бы вам исправить настроение. — Он добыл из пакета чанк-попс. Я разглядел рекламную надпись на обертке: вещи эти были приобретены в одном из самых дорогих магазинов города. Однако он не раскрыл баллончик — делать это на таком ветру было бы глупо. — Не хотите? — предложил он. — Тогда, может, желаете ароматическую палочку? — И он разорвал обертку на другом свертке и достал целую пригоршню палочек.

Это были четырнадцатидюймовки — сорт, который могут позволить себе только очень богатые люди. Но зажигать ароматическую палочку здесь на ветру тоже было бы глупо. Глядя на него, я прикидывал, с какой стороны лучше зайти, чтобы сбросить его со стены вниз. Но даже эти мысли не могли развеять мою грусть. Ну почему, ну почему, думалось мне, всем нужно лезть в чужие дела, почему бы не дать человеку спокойно и в одиночестве поразмышлять о собственном горестном положении?

С некоторым усилием он наконец затолкал свои пакеты в карман мундира, предназначенный для гранат. А потом взял книгу и, перелистав страницы, нашел нужное место.

— Не сомневаюсь, — сказал он, — что вы просто умираете от любопытства, раздумывая, что же все-таки у нас произошло.

Я и в самом деле не спал всю ночь, пытаясь решить этот вопрос, но сейчас решил не доставлять ему удовольствия и не проявил ни малейшего интереса. Если я нанесу ему удар ребром ладони по затылку, подставив одновременно подножку, скорее всего мне удастся сбросить его с бастиона.

— Когда я ушел от вас вчера вечером, — бодрым тоном начал свои объяснения Снелц, — я немедленно отправился в Лагерь Смерти, решив отыскать там специалиста по жульнической игре в кости. И мне, конечно, удалось найти такого человека. Правда, за консультацию мне, к сожалению, пришлось выделить ему какую-то часть вашей доли от покупок Хеллера. Я ведь знал, что вы просто умираете от любопытства. И он отдал мне вот эту книгу.

«Ты умрешь раньше, чем закончишь свои дурацкие объяснения, — подумал я. — И это произойдет, как только я найду в себе до статочно сил, чтобы нанести удар ребром ладони и дать тебе при этом пинка».

— Здесь говорится, — продолжал тем временем Снелц, — что те кости, которые вы мне вручили, прозваны «стучащими». Дело в том, что если их как следует встряхнуть и держать при этом у самого уха, то можно услышать стук, издаваемый свинцовыми дробинками. — Он достал из кармана кости и потряс ими у самого моего уха. — Слышите стук?

«Надеюсь, что точно так же я услышу стук твоих собственных костей, когда ты грохнешься на камни внизу», — подумал я.

— Этот мой дружок сказал, что очень многие были убиты за то, что пытались пользоваться костями со стуком. Так что можете считать, что нам еще здорово повезло!

«Везение, которое обернулось для меня долгом в пять тысяч кредиток, который к тому же и отдавать нечем», — подумал я. Но ничего, стоит, пожалуй, выслушать его объяснения и уж потом убить его.

— Понимаете, у них внутри есть какой-то клей, который должен удерживать дробинки на одном месте. Но тут, в этой книжке есть специальное предупреждение — вот глядите: «Предупреждаем — не следует использовать эти кости более чем в нескольких бросках». Дело в том, что этот клей вроде смолы и он плавится, если слишком усердно дышать на кости. А кроме того, если сильно их трясти продолжительное время, дробинки двигаются с большой скоростью и в результате трения возникает тепло. Понимаете, довольно высокая температура размягчает клейкое вещество, и дробинки перестают приклеиваться. И тогда эти кости практически ничем не отличаются от самых обыкновенных.

Он сунул мне книгу под нос, чтобы я мог сам прочесть этот абзац, но мне читать не хотелось.

— Видите ли, — продолжал Снелц, — Хеллер решил, что это самая обычная игра в кости, и ровным счетом ничего не заподозрил. А это значит, что у него нет причин сдирать с нас шкуру. Разве это не успех? Просто он — очень хороший игрок в кости, а тут ему еще и везло. А раз так, значит, и речи не зайдет ни о каких костях и мне не придется говорить ему, кто дал мне эти кости и вообще, что у нас были планы выпотрошить его.

«Ты уж точно не сможешь и слова вымолвить после того, как грохнешься о камни под этой стеной», — подумал я. Собравшись, я решил, что пора действовать.

И тут что-то замелькало перед моими глазами. Снелц размахивал перед моим носом золотистыми кредитками. Я перехватил его руку. Этим утром я снял со счета сто пятьдесят пять кредиток — все, что осталось от моего жалованья на весь следующий год. Их я сразу же отдал Кроубу. Он злобно прошипел, что с меня причитается еще десятка и что, если я до вечера не расплачусь с ним, он все равно пойдет к Ломбару. Но было и еще одно неприятное обстоятельство, там, внизу, у меня начался страшный приступ тошноты, и сейчас я просто не знал, смогу ли вообще вынести новое пребывание в его обществе. А тут прямо предо мной появились эти десять кредиток!

— Хеллер послал одного из охранников, чтобы тот купил всякой всячины, — сказал Снелц. — За покупками пошел Таймио, а жулик он первостатейный. Он просто не в состоянии честно расплатиться даже чужими деньгами. Вот почему ваша сегодняшняя доля так велика. Вам причиталось целых одиннадцать кредиток, но мне пришлось отдать одну за эту книжку. Эй, что это с вами?

Я бессильно опустился на камни у стены. Мне пришлось немного посидеть так, пока я смог собраться с силами.

Снелц, — сказал я, слегка оправившись, — дело в том, что я задолжал Кроубу десять кредиток. Спустись вниз и вручи их ему.

Да? Отлично. Сейчас бегу!

Погоди! — крикнул я ему вслед. — Дайка сюда эти кости.

Да, конечно! Да мне и смотреть-то теперь на них противно, не то что играть!

Я взял у него все шесть костей, произнес над ними препохабнейшую отходную молитву и швырнул их через стену бастиона в бездонную пропасть. Пусть уж духи древних жителей и казенных нарушителей правил Аппарата тешатся с ними как угодно, пусть сами избирают свои неправедные пути, лишь бы оставили в покое живых!

ЧАСТЬ ПЯТАЯ.

ГЛАВА 1.

Ровно через полчаса после описываемых событий я уже находился в тренировочном зале за письменным столом. В тот момент меня более всего волновали две вещи: тупая боль в желудке и тошнота, а также ясное осознание того факта, что если я окажусь вдруг отстраненным от этой миссии, то сразу же выяснится, что мною опрометчиво забраны все грядущие выплаты; одним словом, вскроется, что я — растратчик и банкрот, а значит, должен быть с позором изгнан со службы. Сидел я так и раздумывал, как бы мне вытащить Хеллера из Замка Мрака, в глубине души надеясь, что происходящее перед моими глазами хоть как-нибудь натолкнет меня на нужное решение.

Огромный зал был разделен на несколько площадок, каждая из которых предназначалась для занятий определенным видом спорта. Четверо ассистентов, каждый на отдельной площадке, были заняты отработкой техники своих подопечных. На одной занимались борьбой, на другой — жонглированием, еще на двух занятия велись с явными новичками, и пока дело ограничивалось самыми простыми физическими упражнениями.

Графиня Крэк находилась у дальней стены зала на довольно значительном расстоянии от меня. Она инструктировала одного из ассистентов, разъясняя ему какие-то тонкости жонглирования. Жонглировать нужно было шестью среднего размера ящерицами из тех, что имеют острые как бритва шипы. Вообще-то жонглирование такими животными довольно увлекательное зрелище, однако в данном случае жонглер явно опасался за свои руки, и ассистент никак не мог заставить его преодолеть страх и обрести уверенность в себе. Расслышать, что говорила графиня, я не мог, но я видел, как она, демонстрируя отдельные приемы, несколько раз подбрасывала вверх этих ящериц и ловила их безупречной хваткой, а потом передавала ассистенту, чтобы он повторил прием.

Да, не завидовал я этому ассистенту — ловя такую летящую ящерицу, можно запросто остаться без пальца. Но графиня проявляла предельное спокойствие и терпение. На ней опять был новый наряд, и мне подумалось, что она наверняка не станет надевать его, такой богатый, на показательные выступления, глупо было бы так рисковать — ведь Ломбар всегда кружит, как коршун над добычей, и обязательно поинтересуется, откуда у нее такие обновы.

На Хеллера я не обращал особого внимания — просто удостоверился в том, что он находится здесь. Правда, об этом мне и так доложили выставленные у двери охранники. Хеллер, видимо, завершил свой дневной урок и теперь в противоположном от графини Крэк конце зала занимался физическими упражнениями, просто для поддержания спортивной формы. В данный момент он проделывал упражнение, которое называется «брать на испуг». Назвали его так потому, что публичное выполнение его почти всегда вызывает испуганный крик у зрителей, которые искренне считают, что спортсмен сорвался с колец и падает. Выполнялось оно на одиночном кольце, подвешенном примерно в десяти футах над полом.

Гимнаст поначалу выполняет стойку на одной руке. Тело его, вытянутое в струнку подымается вверх параллельно тросу, держащему кольцо. Такая стойка сама по себе считается упражнением высшей категории трудности. Мне, например, никогда не удавалось его выполнить. Но тут добавляется еще один хитрый элемент, из-за которого упражнение и получило свое название. Рука Хеллера в определенный момент соскальзывала, и тело его срывалось вертикально вниз. Однако ступни подавались при этом чуть вперед, захватывали трос и резко останавливали летящее вниз тело, натолкнувшись на верхнюю поверхность кольца. У него это получалось с невероятной легкостью, причем, сделав упражнение одной рукой, он тут же без передышки проделывал его другой. Птицей летая над кольцами, он как будто совсем не чувствовал усталости. Все движения его были удивительно грациозны. Видимо, для него это было чем-то вроде самой обычной разминки. Он раз за разом проделывал упражнения то правой, то левой рукой, и казалось, что он вообще думает о чем-то совершенно постороннем. Мне нетрудно было догадаться, о чем он думает: о вечере и, конечно же, ночи в обществе графини Крэк.

Но тут мое внимание привлекла площадка, на которой выступали борцы. Они тренировались рядом с тем местом, где упражнялся Хеллер. Похоже было, что здесь тренер столкнулся с явными осложнениями. Этот ассистент графини был высоким мускулистым парнем. Как и все тренеры, он был всего лишь в набедренной повязке. Пара, с которой он занимался, похоже, не желала следовать его указаниям. И не удивительно — слишком уж они разнились: один из тренируемых был приматом — лохматый зверь, весь покрытый шерстью, пойманный в тропических джунглях какой-то из диких планет; второй — желтокожий, скорее всего из района Дальних гор Представителей этой расы часто можно увидеть на цирковых аренах, где им обычно поручают исполнение силовых номеров. Их отличает полное отсутствие волосяного покрова на теле, великолепная мускулатура, а на арене они обычно ревут во все горло и демонстрируют свои незаурядные мускулы. Оба — и примат, и желтый человек — были примерно одинакового роста — никак не меньше шести футов восьми дюймов, а весили они примерно фунтов по триста.

Я с интересом следил за их действиями. Скорее всего, примат и желтый должны были, по замыслу, завязать драку из-за крупного красного муляжа, изображавшего какой-то неведомый плод. Отрабатывалась борьба с элементами акробатики и клоунады, где все действия точно рассчитаны по времени и отлично отрепетированы. Предполагалось, что публика воспримет этот номер как забавную, но серьезную схватку. Сначала на арену должна была спрыгнуть обезьяна и надкусить плод. Затем на примата должен был напасть желтокожий, вырвать у него плод, после чего у них, естественно, должна была завязаться борьба, состоящая из прыжков, бросков и сальто. Завершить же представление предполагалось сценой, когда примат кладет конец спору, разделив плод поровну, после чего они мирно усядутся рядышком и съедят общую добычу. Вся соль этого забавного выступления заключалась именно в последнем эпизоде: решение найдено приматом, обезьяной, короче говоря.

С приматом у ассистента не возникало никаких проблем. Как и все крупные обезьяны, он прыгал и вертел сальто с превеликим удовольствием. Трудности возникали из-за поведения желтокожего. И тут я должен признаться, что мне никак не хотелось бы столкнуться с таким типом на узенькой дорожке. Все его действия определялись уверенностью в превосходстве своей грубой силы. Он лупил примата от всей души, что, естественно, не могло тому нравиться. Даже обезьяне было ясно, что все эти пинки, удары и колотушки, что сыплются на нее, никак не предусмотрены сценарием.

В какой-то из моментов желтокожий должен был захватить примата удушающим приемом. Обезьяне же полагалось уйти от захвата, сделав ловкое сальто. Но тут желтокожий решил, повидимому, не ослаблять хватки и не дать примату сделать сальто. Глаза желтокожего горели злобным огнем. Сейчас он пытался завершить свой прием и понастоящему задушить обезьяну. Из-за шума в зале я почти не слышал голоса тренера. Но коечто все-таки разобрал.

— Посмотри, — говорил он желтокожему. — Я сейчас займу его место, а ты попробуешь свой захват на мне. Я же покажу тебе, куда именно нужно класть руки, чтобы обезьяна могла выскользнуть, а со стороны не было бы заметно, что это ты дал ему возможность крутануть сальто.

При этих словах мне подумалось, что на месте тренера я не стал бы так рисковать, потому что желтокожий явно настроен на убийство. Примат с мрачным видом отошел в сторонку, потирая шею. Тренер занял его место и знаком велел желтокожему начинать. Мне уже случалось видеть выражение предвкушения на лице готового к убийству человека, но столь явственно это проявлялось впервые. Скорее всего этого типа привезли сюда из тюрьмы внутренней полиции, где он сидел по обвинению в убийстве, иначе он никак не мог бы попасть в Замок Мрака. Он наверняка испытал на себе и несправедливость, и дурное обращение и успел буквально пропитаться ненавистью ко всему, что имеет отношение к Замку Мрака. Теперь ему явно предоставлялся шанс свести счеты хоть с одним из обидчиков. Подобно кровожадному хищнику он бросился на тренера и со звериным рыком обвил руками его шею. Затем, захватив горло в замок и используя одну руку как рычаг, он надавил на горло. Жажда убийства светилась в глазах желтокожего, злобное рычание вырывалось из искаженного в злобной гримасе рта. Я ждал, что вот-вот услышу хруст ломающихся позвонков тренера. Кричать он уже не мог. Шум в зале стоял такой, что мне казалось, будто никто не замечает происходящего. А очень может быть, что такое здесь вполне в порядке вещей. Единственное, в чем я был уверен, так это в том, что желтокожий впишет в свой послужной список еще одно убийство. Краем глаза я уловил какое-то движение.

Хеллер неуловимым движением изменил траекторию полета над кольцами, в самый последний момент умудрился сделать сальто и точно приземлился на обе ноги рядом с борющимися.

Без каких-либо эмоций машинальным движением он вытянул руку и, казалось бы, легонько сжал большим и указательным пальцами локоть желтокожего гиганта. Собственно говоря, это довольно простой прием, с помощью которого освобождаются от захвата противника, но он весьма болезнен и оказывает парализующее действие. Только вот откуда Хеллер мог знать, какие точки следует нажимать, — это непостижимо: ведь у желтокожих совсем другое строение тела. Рев желтого гиганта тут же сменился воплем боли!

Он отбросил тренера с такой поспешностью, будто это был кусок раскаленного металла, и, моментально развернувшись всем телом, бросился на Хеллера. Хеллер же с необыкновенной ловкостью спокойно нанес ему удар в затылок носком ноги. Удар этот не был смертельным. Однако желтокожий упал ничком, потеряв сознание.

Тренер силился подняться на ноги. Хеллер протянул ему руку. После такой передряги парень не мог говорить, но по выражению лица было понятно, что он благодарит своего спасителя. Я не мог расслышать, что ответил ему Хеллер, но было видно, что он указывает на горло тренера. Потом он принялся осторожно массировать горло и плечи парня. И тут к ним подошел примат и, на удивление всем, заставил рассмеяться и Хеллера, и тренера — он весьма торжественно пожал Хеллеру руку. Это было особенно смешно, потому что никто не ожидал, что обезьяны могут знать такие вещи. Я и сам рассмеялся — и это был мой последний смех в тот день! Тренер быстро оправился и пошел за своим электрическим бичом.

Гигант все еще валялся на полу, не подавая признаков жизни. Хеллер окинул взглядом эту картину и, видимо, решил, что на сегодня ему упражнений хватит. Он натянул тренировочную куртку, рысцой пересек зал, чмокнул графиню Крэк в щечку и вышел.

Отлично зная, что охранники, выставленные у дверей, не отпустят Хеллера от себя ни на шаг, а также зная его распорядок — сейчас он наверняка искупается, потом станет переодеваться, — я немного задержался, смущенный поведением графини. В конце концов, именно она является сейчас моим злейшим врагом, потому что именно из-за нее Хеллер задерживает отлет миссии.

Внешне она была воплощением спокойствия, но казалось, что она просто тянет время, дожидаясь, когда Хеллер уйдет из зала. И, долагая, очевидно, что я тут же последую за ним, она поспешно пересекла зал, направляясь в мою сторону. Следует отдать должное этому прожженному мошеннику Таймио — он, хоть и был жуликом, обладал все-таки несомненным вкусом. А может быть, он просто выполнял вполне определенные указания Хеллера, делая эти закупки. Как бы там ни было, но в новом наряде графиня Крэк выглядела просто великолепно. На ней были новые черные блестящие сапоги выше колен с блестящими бронзовыми каблучками. Телесного цвета лосины подчеркивали стройность фигуры, отлично гармонируя с короткой, до пояса, кожаной курткой черного цвета с блестками. На голове, венчая ее пышные светлые волосы, красовалась конусообразная шапочка с козырьком, украшенная черными дисками и маленьким султаном, задорно возвышающимся впереди. Костюм по фасону очень походил на тот, в котором она и раньше выступала здесь, но сделан он был из самого дорогого материала и отличался какимто особым шиком.

Конечно же, она была изумительно красива. Тут ничего не скажешь. Это была особая красота, величественная и одновременно очень соблазнительная. И эта ослепительная красавица — мой враг. Она тем временем присела на подлокотник кресла напротив меня, спиной к залу, и обратила свое благородное лицо ко мне.

— Солтен, — сказала она, — вы должны мне помочь! При этом на глазах у нее выступили слезы.

Какой-то беззвучный сигнал тревоги прозвенел у меня в мозгу Неужто предо мной, со слезами на глазах, сидит холодная, бесчувственная Графиня Крэк? Что за новый заговор задуман против меня? Я вообще никогда не доверял женщинам, а уж графине Крэк я не доверял втройне.

— Солтен, — начала она снова. — Джеттеро уже изучил английский язык. Он прекрасно усвоил и виргинское произношение, и произношение жителя Новой Англии. Надо сказать, он справился со всем великолепно. Я даже прошла с ним курс жаргона, а потом еще и светских манер. Он быстро усвоил и то и другое. Кроме того, мы прошли с ним курс географии и геологии Земли. Он теперь довольно свободно ориентируется в политических структурах и в демографии планеты. Он восстановил в своей памяти некоторые особенности Солнечной системы… — Слеза скатилась с ее ресниц и заскользила по гладкой коже щеки. — Солтен, я уже просто не представляю себе, чему еще можно обучить его! — Это прозвучало как самый настоящий крик о помощи.

«Ага, теперь ясно! — подумал я. — Ты уже исчерпала все средства, которыми можно затягивать его отлет!».

— Солтен, не могли бы вы вытребовать для меня разрешение пройти с ним курс шпионажа? Он будет подвергаться смертельной опасности, если не научится разбираться в этом деле. А мне кажется, что у него нет ни малейшего представления об этой сфере деятельности.

«Вы, леди, наверняка даже не представляете себе всю глубину его невежества в этой области», — возразил я ей про себя.

Графиня, — сказал я вслух, надеясь, что чувство мстительного торжества не отражается на моем лице, — Ломбар на этот счет дал весьма четкие указания.

Но почему, Солтен, почему? Он же подвергнется смертельной опасности, если не будет знать самых элементарных вещей по этому предмету! — И новая слеза покатилась по ее щеке.

У Ломбара, должно быть, есть на то свои причины, — ответил я. Интересно, а по каким это причинам я вдруг внезапно ощутил тошноту? — И должен сказать, — продолжал я, — что причины эти у Ломбара всегда бывают весьма основательными. Я полагаю, что он просто хочет, чтобы Хеллер там выглядел более естественно. Вы ведь знаете, как обычно действуют настоящие специальные агенты: суются всюду, заглядывают в мусорные ящики и вообще явно привлекают к себе внимание. Надеюсь, вы сознаете, что Ломбар свободно может убить нас обоих за то, что я и так допускаю много лишнего. Ведь задачи данной миссии весьма просты — внедрить там кое-что из современных технологий для того, чтобы планета могла… — Тут мое внимание внезапно переключилось на то, что происходило за ее спиной.

Желтокожий гигант пришел в себя. Ассистента нигде не было видно. И сейчас желтокожий двигался к нам. Он сердито потирал локоть и выглядел при этом весьма угрожающе. Холодок страха пробежал у меня по спине. Графиня тем временем старалась подыскать новые аргументы, которые могли бы убедить меня. Она не заметила, что внимание мое переключилось на гиганта. Видимо, я все же не разучился скрывать свои чувства. У меня зародилась слабая надежда, что это грубое чудовище, которое было уже совсемрядом за ее спиной, убьет ее и тем решит все мои проблемы. Она была безоружна. Я же намеренно следил за тем, чтобы рука моя непроизвольно не потянулась к оружию. Она продолжала сидеть на подлокотнике кресла. Позиция ее была весьма неудобной. Если Она попытается вдруг резко подняться, кресло может опрокинуться. Гигант медленно приближался, попрежнему продолжая массировать локоть. Вот он уже принял угрожающую позу, так и не замеченный никем, кроме меня.

Графиня все никак не могла найти нужный аргумент и просто умоляюще глядела на меня. Желтокожий оставил наконец свой локоть в покое и ухватил ее за плечо!

— Тебе придется держать от меня подальше этого (…) Хеллера, иначе я сверну ему его (…) шею! — проревел он.

Графиня резко повернулась, все еще не вставая с кресла, и окинула взглядом возвышающуюся над ней фигуру.

— Не смей в таком тоне говорить о Джеттеро! — резко бросила она. Словно единый вздох прокатился по залу.

Человек пятьдесят, присутствовавших в зале, шумно втянули в себя воздух и замерли, затаив дыхание. В помещении воцарилась гробовая тишина. Гигант медленно поднял руку, собираясь схватить женщину за горло. Голос его прогремел столь страшно, что каждое слово, казалось, несло смертельную угрозу.

— Я буду говорить о нем так, как мне вздумается! Он всего лишь (…) офицер Флота! Хвастливый, жалкий, гнусный, надутый (…). — Руки его снова потянулись к ее горлу.

Лицо графини побелело как мел.

Рука же скользнула за спинку кресла, и оно, вертясь по. полу, откатилось в сторону.

Она обошла противника справа.

Раздался звук, похожий на выстрел. Я не разглядел движения ее руки, однако левая кисть желтокожего оказалась сломанной и бессильно повисла!

И тут начался адский танец, наблюдать который еще раз я не согласился бы ни за что в жизни. Нет, это не была бесчувственная, лишенная эмоций статуэтка! Графиня превратилась в комок ярости, и карающего гнева. Она ударила гиганта в лицо левым свингом и тут же снова заняла боевую стойку. Правая рука широким свингом направилась к его лицу, однако перед самым ударом, когда тыльная сторона ее кисти уже должна была коснуться цели, бронзовый каблук с силой ударил об пол. Казалось, что этот прозвучавший подобно выстрелу щелчок придал дополнительное ускорение руке. И в то же мгновение раздался хруст ломаемой кости! Сделав шаг вправо, она чуть занесла левую руку и резко выбросила ее вперед. Каблук левой ноги щелкнул по полу. Удар тыльной стороны кисти пришелся по скуле, и снова послышался хруст ломаемых костей! Уход влево! Удар! Удар справа! Удар слева! Щелчок каблука об пол. Удар в челюсть!

Нанося удар за ударом, действуя как точно выверенная беспощадная машина, она заставляла противника пятиться все дальше и дальше. У желтого гиганта за спиной оставалось еще футов пятьдесят. Шаг за шагом графиня сокращала это расстояние. Кровь потоками заливала его грудь. Он рычал, как зверь. Шаг за шагом, удар за ударом она загоняла его в угол. Это было жуткое и впечатляющее зрелище, самый настоящий балет ужаса, балет крови и мучительной кары. Странное музыкальное трио сопровождало этот страшный танец: ритмичное щелканье каблука, глухой звук нанесенного удара и отчаянный вопль желтого гиганта.

Так они прошли уже футов пятьдесят или шестьдесят, и каждый шаг был оплачен мучительной болью. И тут желтокожий предпринял попытку атаковать графиню!

Он решил ударить ее ногой. Если бы нога его достигла цели, то наверняка проломил бы женщине грудную клетку. Но точно рассчитанным движением она перехватила пятку гиганта, а потом, используя вес и инерцию противника, дернула на себя с такой силой, что массивное тело его вытянулось в воздухе параллельно полу. И в тот же момент в воздух взвилась ее нога и черной молнией врезалась в то, что осталось у него от нижней челюсти. Подобно гигантской стреле, желтокожий полетел через зал, в том направлении, где стояли электрошоковые машины. Голова его натолкнулась на один из выступающих рычагов. Послышался звук раскалываемого арбуза. А сам гигант грохнулся на пол. Графиня на этот раз отнюдь не походила на хладнокровного убийцу. Она была олицетворением гнева и ярости. Даже сейчас она не оставила его в покое, а бросилась к лежащему и стала наносить удары ногами в грудь, в бока и в лицо! Наконец она отошла в сторонку, тяжело дыша и все еще охваченная гневом.

— Эй, вы! — Она кивнула в сторону своих помощников, парализованных страхом. — Возьмите этого типа в подсобку, и пусть его там заштопают!

Кто-то из ассистентов осторожно приблизился к желтому гиганту и попытался нащупать пульс. Повозившись немного, он обернулся к графине.

— Он мертв! — изрек он.

Графиня Крэк в этот момент как раз поправляла чуть сбившуюся набок шапочку.

— Хорошо. Это научит его больше никогда не грозить Джеттеро! — заявила она, не совсем согласуясь с логикой.

До этого момента я был просто парализован страхом. Но когда она произнесла эти слова, возясь одновременно со шляпкой, в то время как сапоги ее были сплошь покрыты кровью, а на полу вокруг натекли солидные кровавые лужи, меня пронзил самый настоящий ужас. Я просто не знал, как бы поскорее убраться отсюда, и, недолго думая, выскочил из зала и помчался по коридору, ведущему неизвестно куда, только бы оказаться подальше от нее.

Немного поостыв, я нашел коридор, который вел к моей комнате, но, прежде чем войти к себе, остановился. Мне просто необходимо было хоть немного успокоиться. Я испытывал тошноту и очень боялся, что опять начнется приступ рвоты. Руки у меня тряслись. Я постарался добыть из кармана чанкпопс, но пальцы не подчинялись моей воле. Я даже не смог откупорить баллончик и выронил его на пол. Мой мозг сверлила одна мысль. Любой ценой и любыми средствами я должен сделать так, чтобы Хеллер улетел отсюда. Если я запоздаю с отлетом хоть на один день, день этот может оказаться днем моей смерти. Если графиня Крэк хоть на мгновение заподозрит нас в том, какую судьбу мы уготовили для Хеллера, то экзекуция, которой только что подвергся этот желтый гигант, покажется мне легкой поркой.

Ладно, пора прекращать оплакивать себя. Еще не все потеряно. Говорят, что, когда человеком целиком овладеет страх за собственную жизнь, он становится способным на невероятные свершения. Мне нужна была такая встряска, и я ее получил. Одернув на себе мундир для придания бодрости и стараясь дышать как можно ровнее, я прошел мимо комнаты охраны и вошел к себе. Хеллер успел уже выкупаться и теперь сидел, развалясь в кресле и слушая музыку, которую передавали по хоумвизору. Я швырнул фуражку на постель и присел к столу. Я не решался распечатать баллончик, чтобы Хеллер не обнаружил, как трясутся у меня руки. Зато я умел отлично владеть своим голосом — этому нас учат в Аппарате.

— Джеттеро, — сказал я, — не кажется ли вам, что это довольно грязное место?

Сначала он только бездумно поглядел на меня, продолжая слушать музыку. Но потом улыбнулся.

— И это вы спрашиваете у офицера Флота его величества? — ответил он вопросом на вопрос.

— Это место плохо приспособлено к приличной жизни. Вы ведь привыкли к иному окружению.

Он задумался над моими словами; значит, мне удалось завладеть его вниманием — он уже слушал не только музыку. Но сработает ли это? Отчаянная молитва бродила у меня где-то в подсознании, но я надеялся, что слова ее долетят до богов.

— В сущности, вы уже завершили курс обучения, — сказал я, стараясь, чтобы голос мой звучал свободно и по-деловому. — Теперь у нас нет причин оставаться на Волтаре.

Хеллер окинул взглядом комнату. Можно было подумать, что он видит ее впервые. Грязный, почти что черный пол, ветхая мебель, растрескавшиеся каменные стены. Потом он поглядел на меня:

— Вы совершенно правы, Солтен! Замок этот неудобен для проживания!

Тут он внезапно вскочил, сделал шага три в одну сторону, повернулся и отмерил три шага в другую. Немного постоял, опираясь о спинку кровати, как это обычно делают астролетчики, даже находясь на планете, а не в полете. Эти его метания немного сбили меня с толку. Я никак не мог проследить за его мысленным процессом, но смутно чувствовал, что именно сейчас он приходит к какому-то важному решению. По глупости я даже решил было, что мне улыбнулась фортуна и я сумел наконец заставить миссию сдвинуться с мертвой точки!

За весь этот вечер он не проронил больше ни единого слова на эту тему. Он лишь улыбался чему-то, напевал какую-то мелодию в полголоса, даже негромко посмеивался и вообще был сплошное обаяние. Ему даже удалось довольно быстро вывести графиню из мрачного настроения, в котором она пребывала некоторое время после того, как охранники доставили ее сюда. Она обмолвилась, что ей пришлось устроить сцену — правда, не уточнила, что это была за сцена и чем она кончилась. Она только призналась со вздохом, что испортила в результате новые сапоги, которые он презентовал ей. Хеллер расхохотался и ответил, что там, откуда появились эти сапоги, есть еще масса других сапог, и тут же принялся рассказывать одну за другой презабавнейшие истории о всяких казусах, случавшихся на космических кораблях. Я решил тогда, что мозг его уже занят мыслями о предстоящем рейсе. Доброе предзнаменование.

Но было в его поведении и нечто еще более ободряющее. Он вытащил откуда-то составленный мной список «замышляемых переворотов и претендентов на престол» на планете Манко, и вскоре эта парочка уже сидела над ним, сдвинув головы и держа в руках баллончики с зеленой шипучкой. Под звуки музыки они стали прорабатывать этот материал. Я был настолько обрадован его явным интересом к предстоящей экспедиции, что, пожалуй, и сам стал с некоторой симпатией относиться к истории Манко.

Видишь? — говорила, тем временем графиня Крэк, тыкая очаровательным пальчиком в какойто из листков. — Значит, Непогат и в самом деле там была когда-то! Вот, читай сам, — но, не утерпев, зачитала вслух: «А девица служанка Непогат, которая воистину пыталась соблазнить принца, была изгнана из крепости Дар с приказом никогда более не появляться в этих местах».

Ого, — воскликнул Хеллер. — Здесь, правда, ничего не говорится о том, что это был за принц, но ты ведь тоже, наверное, считаешь, что им вполне мог быть Каукалси?

Естественно, это он, — решительно заявила графиня Крэк. — А женщина, оскорбленная в своей любви, способна на самые страшные дела.

Нет, тут я уж совсем ничего не понимал. Ведь это просто-напросто ненаучный подход. Прямо на моих глазах эта парочка выдумывала свою собственную историю.

Вот здесь перечислены осужденные принцы, но имена их, правда, так и не названы. Не думаешь ли ты, что в этом списке может оказаться и принц Каукалси? — спросил Хеллер после до вольно продолжительных поисков.

Я совершенно уверена, что он здесь назван, только не по имени! — воскликнула графиня Крэк. — Разве ты не видишь, что это тот же период?

Да, период явно тот, — согласился Хеллер. — Следовательно, это можно считать установленным фактом! — И оба они счастливо расхохотались.

Я горько усмехнулся про себя. А еще считается военным инженером. Надеюсь, что мне никогда не придется разгуливать по мосту, построенному им, это было бы слишком опасно при такой его способности к научному мышлению. И я улизнул потихоньку, предоставив им заниматься своим делом, и пошел в свою грязную, забитую всяческим хламом конуру где я уже привык спать, уступая им на ночь свою комнату. Но сейчас меня согревала дурацкая надежда на то, что вскоре я окажусь вне пределов досягаемости графини Крэк!

ГЛАВА 2.

Проснулся я от яркого света, бьющего мне в глаза, — Офицер Грис! Нам пора собираться.

Я застонал и перевернулся на бок на грязном полу своего пристанища. Поглядев на часы, я сообразил, что до рассвета остается еще полчаса.

— Время собираться, — настаивал охранник.

Пошарив рукой, я извлек из-под каких-то объедков свою фуражку и, еще не проснувшись как следует, зашагал вслед за ним в на правлении моей комнаты. В комнате царили гам и суета! Она была полна каких-то пакетов, свертков и веселого возбуждения. Обычно у нас дежурил взвод охраны из семи человек. Каждые двенадцать часов они сменялись. Одним словом, здесь никогда не торчало больше семи охранников, но сегодня их здесь было значительно больше.

Снелц восседал верхом на стуле, обхватив руками спинку. В руке у него был баллончик с горячим стимулирующим бульоном, которым он как бы дирижировал работающими в комнате людьми. А те были заняты упаковкой вещей. Казалось, будто они решили упаковать здесь буквально все! Работая, они бодро переговаривались и весело хохотали.

Хеллер как раз увязывал какой-то тюк. Одет он был в белый комбинезон гонщика с красными прорезями. На голове у него была натянута красная шапочка с козырьком, похожая на те, что обычно принято надевать под шлем. Выглядел он свежим, будто только что вышедшим из душа — и как только он умудряется так выглядеть с самого раннего утра? Увидев меня, он сразу же снял с плитки для подогрева баллончик с горячим бульоном и вручил его мне. При этом он улыбался во весь рот. Что его могло так рассмешить, неужто мой жалкий и усталый вид? С явным виргинским акцентом он сказал мне вместо приветствия по английски: «Меня зовут Ровер. У меня есть пес по имени Джордж». Ну вот, и здесь он все перепутал.

— Нужно: «Меня зовут Джордж. А это — моя собака, которую зовут Ровер».

Мое замечание почему-то вызвало у него взрыв хохота. Не рано ли он начал так весело смеяться?

— Вы собираетесь оставить за собой эту комнату? — спросил у меня Снелц. — Если нет, мы упакуем и ваши вещи.

Оставлю ли я за собой эту комнату? Я всегда держал в Замке Мрака кое-что из своих личных вещей, просто так, на всякий случай. Собственно, все эти вещи свободно могли бы уместиться в одном портфеле. Но тут внезапно до меня дошло — мне не понадобится теперь эта комната, может быть, многие годы. По правде говоря, у меня вообще не было желания когда-либо возвращаться в Замок Мрака!

— Да, я тоже выезжаю отсюда!

— Пакуйте и его вещи, — приказал Снелц своим людям. Просто удивительно, как много вещей успело накопиться в ходе столь краткого пребывания здесь Хеллера. Шкафчики для еды оказались битком набитыми. На кроватях вдруг появились покрывала, в ванной — полотенца… Хеллер в это время снимал со стены свой хоумвизор. Один из охранников понес его к упаковочному ящику.

— Заворачивайте, и пусть они убираются отсюда! — шутливо бросил Хеллер.

Все охранники расхохотались этой милой шутке, и работа оживилась еще больше. Я никак не мог понять, что это их так рас смешило, пока не припомнил, что это первая строка модной песенки «Улетаем в небо». Впервые с того момента когда я раскрыл утром глаза, мне пришло в голову, что есть какая-то несуразность во всем происходящем на моих глазах. Неужто мы и в самом деле собираемся в путь?

Я допил последние капли бульона и задумался. Постойте, постойте. Зачем ему упаковывать хоумвизор? На Земле он не работает. И неужто он так безропотно распростился с графиней Крэк — сказал ей «Прощай, детка!», и все? Весьма сомнительно. И почему это так весело расхохотались охранники, едва услышав песенку астролетчиков? Неужто они знают нечто такое, чего пока не знаю я? Неужто бодрое поведение Хеллера скрывает что-то такое, что и приводит их в столь веселое настроение?

Длительная служба в системе Аппарата приучает человека внимательно следить за такими, казалось бы, незначительными деталями. Нет, здесь что-то явно не так. С другой стороны, они все просто энергично работали, не позволяя себе ничего лишнего, никаких сомнительных шуточек или уловок.

Наконец все вещи были рассованы по пакетам и ящикам, пакеты вынесены в коридор, а там перегружены на обслуживающий туннели грузовик, в который уселись и мы сами.

В пути на меня обращали внимание только в тех случаях, когда путь нам преграждали барьеры и бдительные стражи требовали пропуск. Хеллер в таких случаях молча указывал большим пальцем на меня, а я предъявлял свои приказы и удостоверение личности. Любопытство часовых было вполне оправданно — вылощенный, само уверенный тип в наряде гонщика не так уж и часто бывает гостем Замка Мрака или Лагеря Закалки. У Хеллера полностью отсутствовало чутье на опасность: если бы он прошел надлежащую подготовку, то наверняка одел бы что-нибудь незаметное, старое или даже потрепанное, чтобы ничем не выделяться на общем фоне. И уж во всяком случае, не стал бы надевать такое, в чем он привлекал к себе внимание не хуже сигнальной ракеты!

Но, как говорится, дуракам закон не писан, и Хеллер еще более усиливал этот отрицательный эффект, раздавая часовым ароматические палочки, пожимая им руки, отдавая приветствия по всей форме и при этом самым изысканным образом. По правде говоря, и часовые попадались не такие уж и добросовестные, поэтому они охотно смеялись в ответ на его шутки и сами отвечали тем же. В шпионской же работе самое главное — не привлекать к себе внимание!

Да, этот парень и двух минут не продержится, выполняя нашу миссию, — если только мне удастся, наконец, его туда заслать, мрачно отмечал я про себя.

Наконец мы добрались до моего персонального аэромобиля на летной площадке Лагеря Закалки. Мой водитель наверняка был предупрежден и поздоровался с сопровождающими нас охранниками, как со старыми друзьями. Расплываясь в приветливой улыбке, он по всей форме приветствовал Хеллера, скрестив поуставному руки на груди. Рассвет только начинался. Что это его с утра пораньше так растопило, чему, собственно, он так радостно улыбался? Мои подозрения с каждой минутой становились все глубже и глубже. Хотя водитель широко распахнул перед Хеллером заднюю дверь, тот посторонился, не сказав ни слова. Подъехали тележки с нашим багажом, и охранники быстро побросали его в багажное отделение на заднем сиденье. Вещей набралось столько, что они заполнили багажное отделение почти полностью.

— Давайте-ка и вы туда, — распорядился Хеллер, и мой водитель без лишних слов забрался поверх багажа.

Хеллер уселся на место водителя и жестом пригласил меня занять на переднем сиденье место сопровождающего. Оказывается, он собирался сам вести машину!

Никто из охранников не садился в аэромобиль. Да им бы все равно и места там не хватило. Однако, судя по их поведению, они не собирались занимать и какой-нибудь другой аэромобиль. Мне не хотелось показать Снелцу, что я совсем не понимаю, что тут творится. Не очень соображая, что к чему, я на всякий случай решил про себя, что нужные указания смогу дать ему позже, когда, наконец, сам разберусь в ситуации.

Встретимся позднее! — успел прокричать я Снелцу.

Да, я знаю, — ответил он.

Меня даже охватило сомнение, а не участвую ли я в побеге Хеллера из тюрьмы. Но я был хорошо вооружен и решил спокойно ждать, что будет дальше. Хеллер тем временем разогревал мотор. Я забрался на место сопровождающего рядом с ним. Остающиеся на площадке люди Снелца стояли вокруг аэромобиля, приветливо улыбаясь нам. Но они не прощались с нами.

Машина взмыла почти вертикально вверх, и люди, стоявшие внизу, моментально превратились в черные точки в неверном свете занимающегося дня. Красные лучи солнца ослепительно ударили нам в лицо, когда мы, набрав высоту, как бы ускорили его восход. Нет, аэромобили вообще так не водят. Во всяком случае, этого не делают люди, которые с чистой совестью могут называть себя вполне нормальными. Да и машины Аппарата никак не приспособлены к подобным подвигам — у нас на это нет ни механиков, ни средств. А Хеллер между тем спокойно откинулся на спинку сиденья, одной рукой управляясь с рычагами управления, а ногой — со всем остальным.

— Вы там удобно устроились? — осведомился он через плечо у моего водителя.

Пилот аэромобиля свил себе удобное гнездышко среди узлов и коробок с вещами. Нам были видны только подошвы его ботинок. Затем над этими подошвами бодро поднялась рука с баллончиком, полным горячего бульона. Где это он умудрился его раздобыть?

— Все отлично, офицер Хеллер! Благодарю вас, сэр! — донеслось из багажного отделения.

Нет, этот Хеллер явно оказывает разлагающее воздействие на дисциплину, мрачно отметил я про себя.

Теперь Хеллер обернулся в мою сторону. Наконец и мне настал черед сказать свое веское слово и восстановить, в конце концов, контроль над ситуацией.

— Посадочная площадка и товарный терминал Аппарата лежит на юго-западе от Правительственного города. У нас еще масса времени в запасе. Ни один грузовой корабль не будет запущен до послеобеденного времени.

Он поглядел на меня так, будто я сказал что-то совершенно неприличное.

— Грузовой корабль?

Я только раскрыл, было, рот, собираясь подтвердить, что, дескать, действительно, мы отправимся на грузовом корабле, одном из тех, что каждую неделю совершают рейсы на Землю. И тут я сразу же заткнулся. Да, скорее всего дело было в том, что я просто не выспался и мозги у меня еще не вполне работали. Я не имел права говорить Хеллеру или вообще кому бы то ни было без особого на то указания о том, что между Землей и Волтаром осуществляется с помощью Аппарата регулярный товарооборот. Только предай это огласке — и на Аппарат со всех сторон, подобно метеоритам, посыплются запросы! А больше всего — со стороны правительства и Великого Совета.

Хеллер вел аэромобиль на высоте примерно шести тысяч футов. Он уже долго удерживал его на этой высоте, что весьма опасно. Эти машины легко теряют управляемость, если только водитель — не специалист высочайшего класса. Аварии у нас уже давно стали повседневным явлением. Естественно, что это все действовало мне на нервы.

Ну? — поторопил он меня с ответом. — Вы сказали «грузовой корабль»? — Сообразив, однако, что мне больше нечего добавить или что я вообще не собираюсь пускаться в объяснения, он решил высказаться сам. — Солтен, вы что, и в самом деле хотите сказать, что миссия будет обеспечиваться «грузовым» кораблем? Но это же глупо. Солтен, если лететь на грузовике, полет до Земли займет целых шесть недель, а очень может быть, что пройдет даже больше времени, прежде чем такой корабль доползет до БлитоПЗ. Не говоря уж о том, что у нас и груза не будет буквально никакого. А, кроме того…

У нас нет судов, специально предназначенных для выполнения подобных миссий, — удалось мне вклиниться в его монолог.

Ага, понятно, — пробормотал Хеллер и погрузился в раздумье, чуть сдвинув шапочку на затылок.

Аэробус он удерживал сейчас на одном месте, как это делают жонглеры, заставляющие шар вертеться у них на пальце. Неуж-то он не знает, как часто гробятся машины именно этого класса?

Внизу простиралась бескрайняя пустыня, освещенная яркими лучами уже довольно высоко поднявшегося солнца. Вскоре службы контроля над воздушным транспортом обнаружат наше присутствие и начнут интересоваться, чья это машина и что это она позволяет себе вытворять в воздухе. Не следовало бы ему так привлекать к себе внимание.

Ну, как вы там себя чувствуете? — снова бросил он через плечо. В багажном отделении поднялось облачко душистого дыма.

Все отлично, офицер Хеллер! Благодарю вас, сэр! — тут же последовал ответ.

Но ведь у вас имеются какие-то машины в ангаре Аппарата, — сказал Хеллер. Он, повидимому, увидел, что я утвердительно кивнул в ответ. — Вот и отлично. Мы сейчас отправимся туда и поглядим, что там есть приличного.

С оглушающим ревом, который один, казалось, способен был разнести на клочки эту колымагу, аэромобиль устремился к цели. Хеллер, ведя машину одной рукой, связался с диспетчерской службой.

— Аэробус 46998БРИ, курс на ангары Аппарата, место отправления Лагерь Закалки. — Он зачитал эти данные переговорному диску. А потом тут же передал его мне.

Я полез в карман за своим удостоверением личности. У меня сразу возникло неприятное предчувствие, что весь последующий день мои действия будут ограничиваться именно этим — я буду предъявлять свое удостоверение! Не затевая спора, я приложил удостоверение к диску. Этим самым я как бы одобрял любую безумную затею, рожденную лихорадочным мозгом Хеллера. Как бы там ни было, но мы все-таки стремительно удалялись от графини Крэк, а это тоже немало.

Под нами пролетала пустыня. Замок Мрака постоянно уменьшался в размерах за нашей спиной. Еще немного, и из-за горизонта возникнут очертания тех мест, где лежит Дворцовый город, но сам город со стороны просто невозможно разглядеть. Торговый город был сейчас виден, как черное пятно, поскольку там пока царила ночь. Правительственный город разворачивал нам навстречу свою панораму, все увеличиваясь в размере, по мере того как, пересекая пустыню, мы приближались к отрогам гор.

Эту машину следовало бы отдать в ремонт, — сказал Хеллер. — Я не могу выжать из нее более пятисот миль в час. Вы должны отдать ее в ремонт! — крикнул он через плечо.

Ага, — послышалось из облака ароматического дыма. — Да, я постоянно твержу об этом офицеру Грису.

Вот уже сошлись два идиота. Всем известно, что безопасная езда на аэромобиле осуществляется на скорости, не превышающей четырехсот миль в час. А сейчас машину трясло, как старого паралитика. Впрочем, может, так оно и было, потому что машина была отнюдь не нового выпуска. Я только закрыл глаза. Обидно все-таки погибать именно в тот момент, когда стала появляться уверенность в том, что мне все-таки удастся в конце концов отправить Хеллера с Волтара, избавив тем самым от опасности себя самого, одновременно поставив этого храбреца в весьма опасное и подчиненное положение. А тут все разваливается!

Я поглядел вниз, собираясь полюбоваться местом, которое судьба выбрала мне для могилки. Но под собой я увидел посадочный знак на летном поле при ангаре Аппарата. Хеллер в ту же секунду буквально всадил нас в точку, лежащую строго в центре знака «X».

Чуть поодаль возвышались гигантские ангары Космической службы Аппарата. Они, конечно, выглядели бы пигмеями рядом с ангарами Королевского Флота, но все-таки и эти строения смотрелись весьма внушительно. Они возвышались футов на сто пятьдесят, а по площади занимали целую квадратную милю. Вокруг ангаров беспорядочно громоздились подъемные краны, транспортные платформы и прочие механизмы в довольно-таки запущенном состоянии. Вооруженные бластганами часовые в черной форме бросились к нам со всех сторон. Эта часть владений Аппарата считалась совершенно секретной и охранялась весьма тщательно.

— Офицер Грис и его команда! — крикнул им Хеллер. И тут же пальцем сделал мне знак, чтобы я предъявил свое удостоверение и приложил его к пластине, которую сержант из службы охраны держал уже наготове. — Оставайся в машине! — крикнул он, обращаясь к моему персональному водителю. — Мы скорее всего пробудем здесь недолго. Идемте, — сказал он мне.

Мы вышли из машины. Часовые, моментально утратив к нам интерес, постепенно разбрелись. Им случалось видеть, как тут появляются и исчезают и более странные типы, чем этот гонщик.

Хеллер быстрым шагом направился прямо к ангару. Я шагал вслед за ним, правда, не так бодро. Контроль, я чувствовал, снова ускользает из моих рук. Я исполнял роль одушевленного удостоверения.

Мы прошли внутрь ангара. Что там ни говори, а ангары космического транспорта Аппарата представляют собой довольно скучное, грязное и крайне запущенное место. Корабли, которые только что вернулись, корабли, ожидающие отправки, корабли в ремонте, корабли, которые уже больше никогда и никуда не улетят, заполняли огромное помещение. Мрачноватые чудовища, полные тайн, загадок и уже почти вышедшего из строя оборудования, они несли на себе следы давно пролитой крови.

Я внутренне застонал при мысли о том, что нам предстоит бесконечно долго разгуливать здесь, среди этих механических чудовищ. При одной мысли об этом у меня заболели ноги. Однако Хеллер выглядел так, как будто знал, что именно ему хотелось бы здесь отыскать. И выглядело все это довольно странно, потому что за первыми тремя кораблями уже ничего нельзя было разглядеть.

Однако он все-таки высмотрел что-то. Только я никак не мог понять, чем вызван этот его интерес. Он разглядывал сейчас огромный кран, с помощью которого здесь передвигают крупные детали. Крановщик сидел в своей кабинке под самой крышей, поглядывая вниз со скучающим видом. Хеллер окликнул его.

Тут я должен пояснить. Офицеры Флота, привычные к несению службы на гигантских космических кораблях, вырабатывают у себя особый тип голоса. Он довольно высокой тональности и легко разносится по загроможденному пространству корабля. Так вот сейчас Хеллер использовал именно этот свой голос.

— Эй! Крановщик! Спустика сюда крюк и будь готов к подъему' Аппаратчики в этом ангаре не привыкли слушаться даже собственных бригадиров, поэтому я был просто изумлен, увидев, как крановщик, который отсюда казался крохотной точечкой в кабине зависшей под самыми сводами, помахал рукой в знак того, что услышал Хеллера.

Хеллер достал пару перчаток из кармана. Одну из них он отдал мне, вторую же натянул себе на руку. Крюк подъемного крана уже лежал на полу. Я похолодел от страха, как только мне стало ясно, что здесь затевается. Хеллер поставил ногу на крюк и ухватился рукой за перекладину блока над крюком. Крюк был гигантских размеров. И теперь Хеллер ждал, что я займу место рядом с ним!

Я видел, как рабочие иногда проделывают такие номера с подъемными кранами, однако мне никогда и в голову не приходило, что я сам мог бы прокатиться на таком крюке! Хеллер приглашающе помахивал мне рукой, хотя внимание его было занято совсем другим. Подыматься на крюке для него не составляло никакого труда. Вот она — жизнь рядом с военным инженером, мысленно заметил я. Натянув наспех перчатку, я поставил ногу рядом с его ногой, уцепился за что-то рукой и тут же плотно зажмурил глаза.

— Давай на самый верх! — крикнул Хеллер этим странным разрывающим барабанные перепонки голосом.

И поперли мы наверх! Желудок мой, повидимому, остался на полу ангара. Стальной крюк, взмывающий вверх, визжащие тросы над головой — и вот мы под самой крышей ангара. Затормозили мы и остановились настолько резко, что пружины амортизатора заставили нас зависнуть, подпрыгивая на месте. Я очень осторожно приоткрыл глаза и тут же зажмурил их снова. Одна нога Хеллера висела просто в пустоте. Тут я и второй рукой уцепился за какое-то кольцо.

— Гляньтека туда, — сказал Хеллер. И в этот момент он, должно быть, заметил, что я вообще никуда не смотрю, потому что глаза у меня закрыты. — Послушайте, да раскройте же вы наконец глаза. Здесь всего-то сотня футов.

Всегда говорят, что не следует смотреть вниз. А я вот так и не смог удержаться. И сразу же меня охватил ужас при виде пустоты, разверзшейся подо мной, и бетонного пола на дне этой пропасти.

— Нам тут нужно подыскать корабль для нашей миссии, — сказал Хеллер. — Поглядите, может, что и подойдет для нас.

Мысленно я проклинал все соображения безопасности, которые не разрешали мне просто сказать ему, что нам предписано отправиться туда на самом обычном грузовом корабле.

А какой величины корабль может принимать посадочная площадка, оборудованная на БлитоПЗ? — спросил Хеллер, беззаботно покачиваясь на крюке.

Она рассчитана на пять грузовых и пару боевых кораблей, — вынужден был честно признаться я.

Значит, там прекрасно могут принимать и большие корабли, — заключил Хеллер.

Он смотрел сейчас вниз на огромное пространство, по которому были в беспорядке разбросаны многочисленные корабли Аппарата. С нашей нынешней позиции закрытыми от обозрения оставались считанные единицы.

— Подайка вправо! — скомандовал Хеллер крановщику, кабинка которого была рядом с нами.

Крюк крана угрожающе пополз вправо, давая возможность Хеллеру разглядеть и те корабли, которые до этого были скрыты от наших глаз.

Грузовики. Транспортники. Кое-что из боевых кораблей устаревшего типа. — Он снова обернулся в мою сторону: — И где только Аппарат умудрился набрать всю эту рухлядь? Разве объявлялась какая-нибудь распродажа утиля на свалке?

Ну, знаете, мы все-таки не Флот, — нашелся я с ответом.

Это уж точно! — мрачно подтвердил Хеллер. — Ладно, нужно будет подумать над этим.

«А не подумать ли тебе заодно, как бы нам поскорее спуститься вниз?» — подумал я. Крюк все еще раскачивался. Мне показалось, что Хеллер и впрямь собирается висеть здесь весь день и продумывать свои планы. Отчаяние придало мне храбрости.

Было решено, что мы отправимся в экспедицию на грузовом корабле, — сказал я, чтобы покончить с этим делом.

О, нет-нет, нет, нет и еще раз нет, — ответил Хеллер. — Это отнимет у нас не менее шести недель только на одну дорогу туда. А кроме того, у нас в таком случае не будет вспомогательного корабля на орбите. Я полагаю, что мне удастся переубедить вас.

«Я уже и так переубежден, — мысленно взмолился я. — Делай что угодно, только опусти меня вниз!» Но он как ни в чем не бывало продолжал висеть под самой крышей, что-то сосредоточенно обдумывая.

— То, что собрано здесь, годится разве что для свалки металлолома, — сказал он. — Такая техника никак не подходит для миссии. Грузовые корабли для нее тоже не годятся. Вы ведь не будете отрицать, что для выполнения Миссии «Земля» нам потребуется корабль, способный выполнить поставленные задачи?

Моя рука вспотела настолько, что уже начинала скользить внутри этой инженерской перчатки. Вторая же рука и вовсе соскользнула с кольца!

— Да. Да! Нам нужен именно такой — достойный корабль! — завопил я. — Я соглааасен!!!

Хеллер тут же повернулся к кабинке крановщика и помахал ему рукой, привлекая к себе внимание. Потом он сделал наконец долгожданный знак, резко опустив руку ладонью вниз. И мы полетели вниз! Слышался только пронзительный визг троса. Сотню футов мы пролетели с такой скоростью, что ноги мои оторвались от поверхности крюка! Стальная махина с грохотом опустилась на пол ангара. Хеллер как ни в чем не бывало спокойно сошел с крюка. Мне же пришлось отползти от него и усесться бессильно на бетонном полу. Я просто не мог заставить свои ноги двигаться.

Казалось, Хеллер просто не замечал моего состояния. Какое-то время он с интересом поглядывал по сторонам, явно обмозговывая какоето дельце. «Ага!» — удовлетворенно хмыкнул он в заключение. Потом опять задрал голову вверх.

— Отлично сделано, крановщик! Спасибо за службу! — раздался его пронзительный голос флотского офицера.

Крановщик в ответ приветливо помахал нам рукой из поднебесья.

— Пойдемте, — коротко бросил Хеллер и сразу же зашагал к выходу.

О, силы ада! Куда это его теперь несет? Собираясь с силами, я молча глядел ему вслед. Что он задумал? Мысли лихорадочно мелькали у меня в голове. Я еще надеялся придумать способ, с помощью которого мне бы удалось восстановить контроль над развитием событий. Но результатом всех этих мучительных раздумий было одно — мне с полной очевидностью стало ясно, что голова моя лежит на плахе. Мой арестант расхаживал свободно, где заблагорассудится, будто он не узник Замка Мрака, а какая-то знаменитость, и ни один из охранников даже и не думал подстраховывать меня. Да он сейчас мог вообще податься куда угодно! Но ни одной здравой мысли так и не приходило мне в голову. Я даже в самых общих чертах не представлял себе, что он сейчас собирался делать. Если Ломбар пронюхает об этом… Беспомощно и совершенно безнадежно я поплелся вслед за Хеллером по направлению к аэромобилю.

ГЛАВА3.

Мы снова поднялись в воздух. Было все еще очень рано, и транспортные потоки между городами пока еще были довольно вялыми. Солнце, казалось, зависло над горизонтом, и все предметы внизу отбрасывали длинную тень. Я не имел ни малейшего представления о том, куда мы направляемся.

— Горючего у нас достаточно? — спросил Хеллер у моего водителя.

— Можно залететь куда угодно, если только это не клуб офицеров его величества, — ответил с улыбкой водитель.

Я укоризненно покачал головой. Хеллер ничего не должен знать о нашем визите туда. Да он буквально разлагает дисциплину в своем ближайшем окружении: мой водитель, например, спокойно распечатал баллончик с шипучкой и сейчас прихлебывал из него с явным удовольствием, любуясь открывающимся перед нами горизонтом.

— Верните мне перчатку, — сказал Хеллер. Я подал ему ее. Он собрался было сунуть перчатку в карман, но тут заметил, что у нее влажная подкладка.

Мы летели на высоте примерно двадцати тысяч футов, а скорость полета составляла около пятисот миль в час. К тому же в нашей полосе изредка стал появляться встречный и попутный транспорт. Но именно теперь Хеллер совсем снял руку с рулевой колонки и управлял машиной с помощью колен! Он вывернул перчатку на изнанку, подул в нее, чтобы расправить складки, и, достав свою инженерскую тряпицу с красными звездочками, принялся промокать ею внутренность перчатки.

— Должно быть, вы здорово переволновались, — сказал он как бы в утешение мне. — Я все никак не могу привыкнуть, что вы можете быть не приучены к некоторым вещам.

Хеллер, не торопясь, снова вывернул перчатку, подул в нее, чтобы расправить складки, а потом вместе с тряпкой положил в карман.

— Ладно, Солтен, вы только не волнуйтесь. Мы подыщем что-нибудь такое, что поможет нам быстро и безопасно проделать предстоящий нам рейс.

Не очень-то обнадеживающее заявление со стороны летчика, который ведет машину, пользуясь одним только коленом, и при этом не обращает ни малейшего внимания на проносящийся мимо транспорт. А перегруженный наш аэромобиль и без того на пределе своих возможностей и вибрирует так, будто готов в любую секунду рассыпаться в воздухе! Мы пролетали немного севернее главной базы Флота. Прямо под нами расстилалась плоская впадина горной долины. Аэромобиль трясло так сильно, что трудно было четко рассмотреть, что там внизу.

— Ну вот, мы и на месте. — И Хеллер быстро проделал все те действия, которые в любом учебнике могли служить иллюстрацией к вынужденной посадке.

Пыль вокруг нас постепенно осела, и стало ясно, что мы сели подле низкого административного здания, выбеленного белой краской и украшенного по фасаду старинными бластганами. Здесь было очень тихо. Казалось, что во всей округе нет ни души. Сразу же за зданием простиралось огороженное сеткой огромное и на первый взгляд совершенно пустое пространство. На заборе гигантскими буквами была выведена надпись: АВАРИЙНЫЙ РЕЗЕРВ ФЛОТА.

Хеллер решительно направился к зданию, и я тоже поднялся вслед за ним по ступенькам крыльца. Внутри был довольно большой холл, уставленный столами, за которыми никто не сидел, с доской для объявлений на стене, без единого объявления на ней. Каждый звук в этом холле отзывался громким эхом.

Хеллер, повидимому, прекрасно знал планировку этого здания. Он уверенно направился к дальней стене холла и, без стука распахнув дверь, ввалился в помещение, здорово смахивающее на склеп. Грузноватый и мрачный старик в форме астролетчика сидел в кресле, приспособленном для больших перегрузок, держа в руке баллончик с горячим бульоном. Блеклая неясная табличка над ним гласила: «Командор Крап». Он глянул на нас, и грозовые тучи начали собираться на его лице. И вдруг он просиял, как ясное солнышко.

— Джеттеро! — воскликнул он, вскакивая с места.

Они бросились друг к другу, подобно двум сталкивающимся космическим кораблям, громко похлопывая друг друга по спине. Оба радостно посмеивались. Наконец командор чуть отстранился.

— Дайка мне поглядеть на тебя! Ведь я не видел тебя уже целый год!

Но тут он вдруг заметил мое присутствие. Мрачная гримаса тут же вернулась на место.

— Да это же «алкаш»!

И как это все они сразу узнают нас?

Хеллер без промедления извлек на свет наши бумаги: приказ Великого Совета и его собственное назначение — по всей форме передал их для обозрения командору. Этот достойнейший человек, бегло глянув на них, снова уставился на меня мрачным взглядом.

— Он в полном порядке, — сказал Хеллер. — Командор Крап, позвольте представить вам офицера Гриса.

Однако Крап руки мне не подал. Он внимательно просмотрел бумаги и несколько сменил гнев на милость.

Итак, Джет, чем мы можем тебе помочь? — спросил он.

Да я сейчас просто присматриваю что-нибудь подходящее, — сказал Хеллер. — Не разрешите ли вы мне пока просто полетать над базой, посмотреть, что тут имеется.

Я могу предложить тебе нечто получше, — сказал Крап. — Я пойду вместе с тобой. — Он взял свою фуражку, папку с бумагами, и мы выбрались наружу.

Безлюдное пространство, которое так недавно показалось мне чуть-ли не вымершим сейчас выглядело вроде бы даже перенаселенным. Шестерка гигантов могучего телосложения, все в форме десантников Флота его величества, мрачно сгрудились вокруг аэромобиля, поигрывая электрокинжалами. Мой водитель, бледный как смерть, сидел, не смея пошевелиться, в багажном отделении.

— Все в порядке, сержант, — сказал Крап. — Это Джеттеро Хеллер.

Самый крупный из десантников сразу как-то расслабился и подобрел. Приветливо улыбнувшись, он отдал честь одной рукой, как это заведено среди десантных войск.

— С каких это пор вы водитесь с «алкашами», сэр? — игривым тоном осведомился он.

Я затаил дыхание.

Стоит только Хеллеру сказать этим безжалостным громилам, что он в плену и фактически содержится под стражей, то можно быть уверенным, что они тут же прикончат и меня, и водителя, и сделают это с превеликим удовольствием.

Это моя маскировка, — сказал Хеллер с совершенно серьезным видом. Однако слова эти почему-то у всех вызвали дикий взрыв хохота.

Сержант, — сказал Крап, когда мы рассаживались на переднем сиденье, — созвонитесь с охраной периметра и сообщите ей, что этому аэромобилю разрешен полет над нашей территорией.

Хеллер поднял машину в воздух, пролетел над забором и двинулся дальше, ведя машину очень низко и на малой скорости. Эти места я уже видел, но всегда с очень большой высоты и не раз ломал себе голову, прикидывая, что же здесь может находиться. Примерно пятьдесят квадратных миль, сплошь заставленные выкрашенными в черный цвет космическими кораблями, стоящими вертикально. Длинные тени, отбрасываемые кораблями в лучах низкого утреннего солнца, создавали впечатление, что этих кораблей несметное число. Среди них были высокие и приземистые, широкие и узкие. Просто великолепная коллекция!

Я очень быстро разрушил и ту маленькую толику терпимости, которую как будто бы начал проявлять в отношении меня командор Крап.

— Аварийный резерв Флота, — сказал я, — а выглядят эти корабли, как кладбище давно отживших машин!

Крап смерил меня испепеляющим взглядом. Сначала он хотел вовсе не реагировать на мою реплику, однако гордость, похоже, оказалась сильнее сдержанности.

Эти машины никак не могут считаться просто грудой металла! Они числятся по разряду «отстраненных от активной службы». Когда появляется новая модель, пригодные к службе корабли старой модели сразу же переводятся в аварийный резерв Флота.

Но я что-то не вижу команд, и вообще здесь нет людей, — возразил я.

Всегда найдется достаточное количество ушедших в отставку офицеров и отслуживших свой срок астролетчиков, которыми в случае необходимости можно укомплектовать команды этих судов, — сказал Крап. — И можете быть уверены, в случае необходимости Флот с благодарностью вновь примет их на службу.

Хеллер поспешил переменить тему:

— Посмотритека, а вот и старина «Джуба»! Я и не думал, что класс пятитысячников заменен новой моделью, во всяком случае, такого я пока не слыхал!

Я поглядел в указанном направлении. Там возвышался огромный черный корабль, слегка уже покрытый пылью. Он больше всего походил на крупное административное здание в Правительственном городе. Но я так и не успел как следует полюбоваться им, потому что Хеллер чуть было не зацепил одну из его антенн нашим шасси.

Ряды за рядами — и все это корабли, многие тысячи их. Мы пролетали вдоль этих стройных рядов, и Хеллер внимательно осматривал чуть ли не каждый корабль. Я предпочел бы, чтобы он часть этого внимания переключил на рычаги управления машиной.

— Если бы ты сказал мне, что тебе нужно, — сказал Крап, — то очень может быть, что я сумел бы тебе помочь. Что это за миссия?

Зная, насколько неискушен Хеллер в вопросах секретности, я был уверен, что он сейчас выболтает все. Но он сумел все же уйти от прямого ответа.

— Странное довольно задание, — сказал он. — Я лучше сам погляжу.

Так мы оказались в самом конце огромного поля.

— Солтен, вы видите вон того старичка?

Это было нечто чудовищное. Казалось, что корабль этот был выстроен из отдельных кубов, которые беспорядочно валили один на другой, пока не получилось это чудище высотой в целую гору. Более неуклюжего космического корабля я в жизни своей не видывал.

Это «Апперкот», — сказал Хеллер. — Перед вами последний образец самых первых межгалактических боевых кораблей. Он входил в состав флота, атаковавшего Волтар. Это — иммиграционный корабль. Ему сто двадцать пять тысяч лет. Он, повидимому, погрузился в грунт футов на тридцать.

А мне послышалось, будто здесь говорили, что все суда здесь в рабочем состоянии, — не удержался я от колкости.

Крап пренебрежительно фыркнул:

Да ведь этот корабль оснащен временными двигателями первого поколения, благодаря которым стала возможной иммиграция из одной галактики в другую. Курсанты Академии приходят сюда на практику, когда изучают корабельные двигатели.

Ну, этот курс никогда не входил в число моих самых любимых, — довольно неуклюже выкрутился я.

Мне припомнилось, что и в самом деле были у нас такие выезды на практику, но как-то так выходило, что во время таких поездок я всегда умудрялся получать внеочередные наряды и поэтому оставался в расположении Академии.

И тут дикий вопль Хеллера заставил меня вздрогнуть.

Вот он! Вот он! Да вы только посмотрите! Вот он стоит! Ах ты мой красавец!

Что там? — спросил Крап. — Где?

Да вот же! Вот! — выкрикнул Хеллер, и аэромобиль резво нырнул на посадку.

О нет, — почти простонал командор Крап. — Джеттеро! Несмотря на всю мою любовь к тебе, мой мальчик, только не это!

Наконец-то до меня дошло, что корабль, о котором они говорили, стоял прямо передо мной. Выглядел он, как пигмей среди великанов. А внешний вид у него был самый непрезентабельный, неуклюжий и запущенный. Он стоял вертикально на своем хвостовом оперении. С первого взгляда он показался мне похожим на безголовую старуху с двумя широко раскинутыми и вытянутыми вперед руками. Ее грузное тело как бы прикрывали черные одежды, спадавшие до самой земли. Корабль этот был не выше ста десяти футов. Но зато он был невероятно толст или, вернее сказать, объемен. Вокруг него стояли удивительно стройные корабли, изящные крейсера и патрульные суда, любой из которых я бы смело предпочел этому обрубку устрашающей внешности.

Хеллер был уже на площадке и, не сдерживая восторга, нежно поглаживал бока этого чудища.

— Ну, как ты тут, мой хороший? — приговаривал он. — Ты мой красавец! — И тут же он обратился с просьбой к Крапу побыстрее отыскать видеопластинку, с помощью которой можно было бы открыть люк.

В ответ на это Крап только грустно покачал головой. Я тем временем подошел к Хеллеру, чтобы попытаться понять причину его восторгов.

— Что это? — спросил я.

— Да неужто вы сами не видите? — спросил Хеллер. — Это же «Буксир один»! Он был командирским кораблем Управления буксировки! — Он даже дрожал от волнения, подобно мальчишке, которому на день рождения подарили самый желанный подарок. По выражению моего лица, наверное, легко можно было догадаться, что я не разделяю его восхищения этим кораблем. — Солтен, тут все дело в двигателях! Ведь по существу корабль этот — сплошной двигатель! Как и всякий буксир, он имеет машины, равные по мощности машинам самого мощного во всем космосе боевого корабля. А кроме того, это самая быстрая машина во всей Вселен ной!

«Вот мы и приехали, — заключил я. — Скорость. Наконец-то я узнал твое слабое место, гоночный чемпион Хеллер». Да, все дело в скорости. На нее-то мне и нужно делать ставку! Пусть теперь воображает себе, что я до сих пор так его и не понял.

Вы, наверное, слышали о локомотивах, которые ходят по транспортным магистралям, таская за собой до дюжины трейлеров? Ну вот, если отцепить от такого моторного локомотива все эти прицепы и запустить его на полную скорость, то получите самую скоростную машину из всех возможных. Точно так обстоят дела и с этими буксирами! Это двигатели самого настоящего броненосца, только спрятанные в такой невзрачной оболочке. Так сказать, только кожа дамышцы. Мощь и скорость! Командор, открывайте же люк! Пусть он сам посмотрит!

Здесь где-то поблизости должен быть смотритель этого сектора, которого ты хорошо знаешь, Джет, — сказал Крап.

Он достал из кармана небольшой диск и нажал какие-то кнопки, а потом сообщил в микрофон наши координаты. Потом он взял лестницу и полез наверх, чтобы открыть входной люк.

Что могли мы увидеть внутри? Пыль! Пыль и полный мрак. Однако Хеллер очертя голову полез вверх по этой лестнице, да еще поволок и меня за собой. В люк, разумеется, он прошел первым. Оказавшись внутри, я с трудом разглядел очертания большого зала, панели управления с множеством рукояток, рычагов и кнопок. Здесь все было покрыто черной противокоррозийной смазкой и выглядело более чем мрачно. Двери, похоже, вели в каюты. Мы стали подниматься, хватаясь за перекладины переборок, которые служат лестницами, когда корабль находится в вертикальном положении. И здесь — кругом пыль!

Так добрались мы до рубки управления, стены которой были плотно увешаны различными экранами. Но и здесь все тоже было покрыто толстым слоем пыли. Хеллер попытался включить свет, но у него ничего не получалось — повидимому, корабль был отключен от электроснабжения. Открыв небольшую дверь, он проник в машинное отделение, целиком забитое обычными двигателями.

— Здесь располагаются ускорители корабля, которыми пользуются для маневрирования в атмосфере при скорости, меньшей скорости света. — Он быстро опробовал панели и какие-то блоки. — Все вроде бы в полном порядке.

Мы спустились вниз, и он прошел в дверь второго машинного отделения, освещая дорогу фонариком. Я же оказался перед каким то механизмом, равного по размерам которому еще нигде не видел. Собственно, мне никогда вообще не приходилось иметь дело с чем-нибудь подобным. Да, здесь явно установлен двигатель, не уступающий по размерам двигателю линейного корабля, однако об остальных его качествах я просто не мог судить. Настроение у Хеллера улучшалось буквально с каждой минутой. Он прогрохотал по ступенькам узкого перехода и открыл дверцу в задней стене центрального машинного отделения. Там я разглядел какие-то гигантские странного вида металлические барабаны.

— А это — генераторы буксирных механизмов! — объявил он. — По мощности они превышают все известные до сих пор! С их помощью корабль захватывает и тащит все, предназначенное для буксировки.

Мы выбрались оттуда через боковой выход. Хеллер обвел лучом фонарика огромную рубку. Честно говоря, помимо того, что все было покрыто черными пятнами смазки, я не разглядел ничего примечательного. На редкость грязное судно!

Наконец мы выбрались наружу. Какой-то древний астролетчик с трудом выбрался из трехколесника — это, оказывается, и был тот смотритель сектора, о котором упоминал Крап. Заметив Джета, спускавшегося из люка по стремянке, он некоторое время внимательно вглядывался в его фигуру.

— О боги! — воскликнул он наконец.

Они с Хеллером бросились навстречу друг другу, и опять нача лисьэти традиционные объятия и похлопывания по спине.

— Этти! Этти! — восклицал растроганный Джет.

Наконец старик — а ему было никак не меньше ста семидесяти лет — высвободился из объятий Хеллера и тыльной стороной кисти смахнул слезу.

Джет! О, парень! Как хорошо знать, что ты все еще жив! — Джет, обернувшись, представил ему меня, и старик счел нужным пояснить: — Я был старшим механиком у Джета во время его рекордных гонок в команде Академии.

Джет собирается взять у нас «Буксир один», — неожиданно объявил Крап.

Старик Этти сразу же помрачнел.

Джеттеро Хеллер, ты не хуже меня знаешь, почему «Буксир один» обречен на прозябание здесь.

Я все знаю, но я работал на корабле этой же модели, и работал успешно. Корабль функционировал как часы — отлично! — попытался отстоять свою позицию Хеллер.

Да-да. Я знаю. Скорость была отличной, — грустно сказал старый Этти. — Джет, а тебе известно, почему «Буксир один» поста вили здесь на мертвый прикол?

Он простоял тут не более трех лет, — сказал Хеллер.

Два, — поправил его Крап.

Я был на его борту три с половиной года назад. Сразу же после того, как адмирал Уине переоборудовал его под свой флагман.

О, это так, — сказал Крап. — Адмирал переоборудовал его как следует, — Он бегло справился с каким-то листком среди своих бумаг. — На переоборудование и специальную доводку он израсходовал два миллиона кредиток. Я помню, как он заявил тогда, что все адмиралы имеют флагманы, переделанные в соответствии с их вкусом и фантазией, и что он не видит причин, почему бы и ему не переделать так свой флагман. Естественно, что ему нечас-то приходилось пользоваться этим кораблем. Но и к мнению других он прислушивался ничуть не более, чем ты сейчас.

Волосы мои почему-то начали становиться дыбом. У Хеллера появилось непривычно упрямое выражение на лице. Куда еще ему не терпится вляпаться?

— А собственно, что в нем особенного, в этом корабле? — неуверенно поинтересовался я.

Этти живо обернулся в мою сторону:

— Этот корабль оборудован не обычными двигателями, где тяга создается за счет преобразования материи. Тут поставлены двигатели типа «будет-было».

Поначалу я решил, что это имя изобретателя или изготовителя.

— Временной движитель, — сказал Крап. — Этот тип движителей сконструирован для межгалактических рейсов, где расстояния исчисляются буквально невообразимыми величинами и когда на прямую приходится иметь дело со временем. Когда вы эксплуатируете двигатели такого типа на внутригалактических рейсах, не загружая их при этом достаточным грузом, они накапливают намного больше энергии, чем способны израсходовать. Это не страшно для двигателей огромных линейных кораблей, которые за счет ускорений и маневров при большой собственной массе расходуют этот избыток, но такого не происходит при работе буксиров. И Джет все это прекрасно знает.

Я, наверное, не имею права считать себя экспертом в области двигателей. Нужно будет как-нибудь попросить специалиста коротенько объяснить мне все эти штуковины. Единственное же, что я сейчас понял из всех объяснений, так это то, что этот (…) буксир опасен!

И только Этти ввел меня наконец в курс дела.

Когда старому адмиралу Уинсу сообщили, что корабль той же конструкции, что и «Буксир один», взорвался вместе со всей командой во время холостого пробега без груза на буксире, он тут же приказал отправить этот корабль в аварийный резерв Флота, и с тех пор он стоит здесь.

В этом случае вопрос решен, — сказал я. — «Буксиродин» нам не нужен.

Ладно, не будем спорить, — тут же отозвался Хеллер. — Готовьте на него документацию.

ГЛАВА 4.

Я лихорадочно придумывал какой-нибудь способ остановить этого сумасшедшего. Но голова моя просто отказывалась работать!

Его прямое неподчинение моему приказу, а вернее — явное несогласие с принятым мной решением — лишило меня возможности постепенно овладеть ситуацией, вновь взять рычаги управления в свои руки. Его выступление против меня было сделано столь хладнокровно, а подрыв моего авторитета был настолько демонстративен, что в моральном смысле для меня это было равнозначно выстрелу в упор. И я не мог подыскать сколько-нибудь убедительных аргументов, разве что, набрав полные легкие воздуха, резко выкрикнуть: «НЕТ!» Скорее всего он уловил это. И прежде чем это решительное слово сорвалось с моих уст, он заговорил первым:

— Солтен, вы отлично знаете, так же, как и я, что мы не имеем права разглашать секреты Аппарата не посвященным в них официальным лицам.

Это была самая настоящая неприкрытая угроза — откровенная и весьма действенная. Мы с ним находились сейчас на территории Флота. Он был здесь среди своих друзей. С ужасом я припомнил и то, что он посвящен в свято оберегаемый секрет Аппарата — существование Замка Мрака. Вне всяких сомнений, больше он ничего не знал, но и одного этого было более чем достаточно! Что-то внутри меня как бы сломалось. Я и в самом деле утратил контроль над ситуацией. «Но это все временно, Хеллер, это только на настоящий момент ты — хозяин положения. Подожди, стоит нам возвратиться на территорию Аппарата, а еще лучше, как только мне удастся спровадить тебя с этой планеты, берегись — ты дорого заплатишь мне за все!» И я не возразил ему ни словом.

Не замечая разыгравшейся на его глазах драмы, командор Крап о чем-то вполголоса переговаривался с Этти. И, повидимому, они пришли к какому-то решению. Командор Крап грустно поглядел на Хеллера:

— Джет, я слишком люблю тебя, чтобы разрешить тебе пользоваться этой машиной.

Мои надежды, кажется, возрождались из пепла.

— Джет, мой мальчик, — продолжал старый командор, похлопывая рукой по приказу Великого Совета, — и ты знаешь, и мы тоже прекрасно понимаем, что никакого солидного груза у тебя не будет. Любой корабль, который окажется в твоем распоряжении, вполне справится с обычными для таких миссий функциями. Ты ведь наверняка не отправляешься в другую галактику. Ты будешь действовать в пределах этой. А при таких нагрузках «Буксиродин» выработает куда больше энергии, чем вы в состоянии будете израсходовать. Значит, неизбежно произойдет взрыв, как это и случилось с «Буксиром два». Поэтому не трать зря времени на уговоры. Мы слишком хорошо тебя знаем.

Хеллер улыбнулся своей обезоруживающей улыбкой:

— А что, если я скажу вам, что уже изобрел способ сбрасывать излишек накопленной энергии?

Надежды мои рухнули.

Ты хочешь сказать, что еще до отлета собираешься переделать этот корабль? — спросил Крап.

То, что корабль будет переделан, это я вам твердо обещаю, — сказал Хеллер.

«Погодите, погодите, — пронеслось у меня в голове. — Но ведь все эти переделки потребуют времени». Крап вопросительно поглядел на старого Этти. Потом оба как по команде молча пожали плечами.

— Но тут имеется еще одна закавыка, — сказал Крап. Мои надежды снова воспрянули.

— В обычных случаях, — продолжил командор, обращаясь на этот раз, однако, в мою сторону, — если Джету нужен какой-то корабль, он просто расписывается за него в инвентаризационной ведомости и улетает на нем куда заблагорассудится.

Я с напряжением ждал следующих слов.

— Не знаю уж по каким причинам, — сказал командор, похлопывая по тексту приказа Великого Совета, — директивой, касающейся этой миссии, все обеспечение ее возложено на Управление внешних связей. Я просто ума не приложу, каким это образом ваше управление заполучило для данной миссии офицера Флота… Скорее всего у них там не нашлось ни одного человека, способного командовать космическим кораблем, — со злобной насмешкой не преминул вставить старик Этти. — А уж такого человека, как Джет, у них и быть не может… но как бы там ни было, — продолжал невозмутимо Крап, — я в любом случае не могу передать боевую единицу Аварийного резерва Флота Управлению внешних связей, а тем более — их «алкашам». Его светлость лордпопечитель Флота мне голову оторвет за такое дело.

Спасен! О боги, я спасен!

— Однако… — Крап на мгновение прервался, доставая какие-то новые бумаги из своей папки.

Мои надежды вновь заколебались.

Он тем временем разыскал нужную бумагу.

— …по заведенному обычаю мы зачастую продаем сверхнормативные космические корабли коммерческим компаниям, занимающимся межпланетными грузовыми перевозками мирного характера. В таких случаях мы просто снимаем с корабля вооружение вместе с приборами секретного характера и передаем его новому владельцу. А любые сделки, совершаемые нами с коммерческими компаниями, могут производиться с равным успехом и со службами Управления внешних связей. Что же касается «Буксира один», то на нем нет ни вооружения, ни приборов, устройство которых могло бы представлять военную тайну, следовательно… — Он сверился с бумагой. — Стоимость строительства «Буксира один» составила четыре миллиона кредиток… Переделка корабля с учетом пожеланий адмирала Уинса обошлась примерно в два миллиона… Следовательно, по приблизительным подсчетам стоимость корабля составляет примерно шесть миллионов.

Я снова воспрянул духом. Вся смета Миссии «Земля» ограничена тремя миллионами. А шесть миллионов значительно превышали все фонды, выделенные для миссии.

Крап тем временем водил пальцем по столбцам цифр.

— Естественно, цена за подержанный и списанный корабль будет составлять несколько меньшую сумму.

Затаив дыхание, я молил небо; «Ради всего святого, сделайте так, чтобы сумма эта превышала три миллиона!».

— Посмотрим, посмотрим, — бормотал, листая бумаги, Крап. — Ага, а вот и оценка нашего «Буксираодин». Тут имеется специальное примечание. В силу того, что в настоящее время за Флотом числится две тысячи сверхнормативных буксиров обычного типа, а также при условии, что покупатель при совершении сделки возьмет на себя обязательство не предъявлять Флоту претензий в случае взрыва корабля, продажная цена на это списанное судно устанавливается в размере пятисот тысяч кредиток.

Надежды мои рухнули, и все козыри оказались битыми.

Условия нам подходят, — сказал Хеллер.

Но вы наверняка переделаете его? — спросил Крап.

Это абсолютно определенно, — заверил его Хеллер.

Тогда все в порядке, — заявил Крап и тут же принялся вписывать какие-то статьи, заполнять необходимые графы, вносить специальные оговорки в роковой документ, в силу которого «Буксир один» переходил из распоряжения Флота в полную собственность Управления внешних связей. Но прежде чем взять у меня удостоверение и приложить его оттиск к документу, он припомнил еще кое-что.

Не думаю, — сказал он, — что вы сможете забрать его прямо сегодня. Вам придется воспользоваться услугами специального инженера.

Но и это не пробудило ни единой искорки в холодном пепле моих погибших надежд. Как и следовало ожидать, старик Этти не преминул внести свою лепту:

— Так ему потребуется всего лишь человек, который возьмет на себя обслуживание ускорителей. А там механизм совершенно простой! Если вы отпустите меня на остаток сегодняшнего дня, командор, я с удовольствием возьмусь за это! — Он захихикал. — Если он не заставит меня включить «будет-было» и главные двигатели, а удовольствуется работой планетарных двигателей, можете считать меня его главным механиком! Но только на сегодня!

На занятиях я всегда отличался своим искусством скрывать собственные чувства. Поэтому я был уверен, что и сегодня не допустил, чтобы на моем лице отразилась хоть тень моих переживаний. Тем более странной и необъяснимой показалась мне скрытая угроза, прозвучавшая в голосе и тоне старого Этти, когда он сказал, обращаясь ко мне:

— У меня есть жена, есть дети, внуки и правнуки, но я все еще чувствую себя слишком молодым, чтобы погибнуть, сидя за пультом управления временного движителя!

Идиотское замечание. Но он почему-то счел его презабавным и, хихикая, отправился к соседним кораблям, надеясь добыть у них запасные стержни горючего для нас. Крапу пришлось дважды подтолкнуть меня, пока я заметил, что он намерен вручить мне полный комплект корабельных документов. С чувством, подобным тому, какое должен испытывать человек, подписывающий собственный смертный приговор, я приложил свое удостоверение к бумаге. «Буксир один» стал таким образом экспедиционным кораблем Миссии «Земля»! И я ничем не мог помешать этому. Я был вынужден признать собственное бессилие. По крайней мере на данный момент.

ГЛАВА 5.

Хеллер стоял подле моего аэромобиля. Мой водитель, похоже, недурно позавтракал запасами, сложенными в багажнике. Он глядел на Хеллера преданными глазами, в то время как тот давал ему какие-то подробные инструкции. О чем мог Хеллер разговаривать с ним? Повидимому, он говорил ему что-то такое, чего водитель не мог понять, поэтому Хеллер вырвал листок из своей книжки, что-то быстро написал на нем и подал водителю. Я собрался было прервать это общение, ибо оно могло представлять собой нарушение режима секретности, но, прежде чем я подошел к ним, Хеллер успел вручить ему деньги. И мой водитель, даже не спросив у меня разрешения, сел в аэромобиль и улетел. Ну ладно. Им я займусь позже. Командор уселся тем временем на трехколесник старого смотрителя. Хеллер подошел к нему, они обменялись рукопожатием, и до меня донеслось окончание прощального напутствия Крапа.

— …знаешь, что делаешь. И помни — ты обещал переделать его. Ну что ж, если даже нам не суждено увидеться более, все равно я желаю тебе удачи.

При этих словах меня пробрала дрожь. Крап тем временем развернул трехколесник, отъехал на безопасное расстояние и, остановившись, решил проследить за нашим отлетом. Хеллер буквально загнал меня на корабль, подобно тому, как загоняют вернувшийся с пастбища скот. Он заставил меня подняться по лестнице, а потом и в рубку. Освещением здесь попрежнему служил только его фонарик, и пылинки, вспыхивающие в его свете, делали помещение как бы заполненным, взбаламученной водой. Мне было слышно, как старик Этти грохотал чем-то и ругался почем зря в машинном отделении как раз под нами. Похоже, что он обнаружил какой-то непорядок и пытался исправить его с помощью молота.

В рубке находилось два кресла, приспособленных для полетов в режиме перегрузок. Хеллер мягко уложил меня в одно из них. Облака пыли тут же взвились в воздух.

— Вот видите, кресло, в котором вы сидите, — место звездного навигатора, но нам пока не нужно лететь к звездам. Я же буду сидеть здесь, в кресле для местного маневрирования. У нас нет времени заниматься сейчас расконсервированием иллюминаторов и всех этих световых панелей у второго кресла, но вы только не волнуйтесь, что не сможете ничего видеть.

Говоря это, он ловко пристегивал меня к креслу ремнями. Пыль стояла столбом. Я начал кашлять и хотел усесться поудобней, но он мягко, но настойчиво удержал меня на месте.

— Видите ли, мы сейчас на буксире, — сказал он, затянув на мне последние ремни. — А буксир проводит маневры на предельной скорости — в этом он намного превосходит остальные суда. Так что вы старайтесь не отрывать голову от этих амортизаторов в виде подголовника, иначе вам может свернуть шею. Ведь буксир способен двигаться, меняя направления буквально в одно мгновение — в стороны, вверх, вниз, вперед, назад. Очень маневренная машина, что просто неоценимо, особенно когда бывает необходимо занять нужную позицию относительно боевого корабля. Поэтому ни в коем случае не поднимайте голову! Даже при движении с нормальным ускорением это смертельно опасно. Поняли?

Единственное, что я понял, так это то, что мне здесь предстоит захлебнуться в пыли. А потом, если он так заботливо пеленал меня, привязывая к креслу, то почему же сам считает возможным примоститься просто бочком на своем сиденье, да еще вести в таком положении корабль? Лязг металла и глухие удары продолжали доноситься к нам снизу из машинного отделения. Потом послышался крик старика Этти:

— Ток к вам поступает?

Хеллер пробежал пальцем по громадной панели, включая какие то приборы. Сейчас он походил на музыканта, нажимающего на клавиши неизвестного музыкального инструмента.

— Все включено. Панель не светится!

Новая серия ругательств донеслась до нас снизу.

— (…) все эти приборы! — изрек наконец Этти. — Знаешь, Джет, нам придется вести его на аварийной подсветке.

Экраны осветились слабым светом. Поднятая пыль стала походить на какой-то зеленоватый бульон.

(…)! Я сейчас вставляю эти (…) стержни, — снова донесся голос Этти. Затем последовали два мощных удара. — Я думаю, что дроссели теперь пойдут. Только погоди, пока я привяжусь здесь так, чтобы можно было до них дотянуться. — За этим последовал надсадный кашель — должно быть, пыли хватало и там.

Сейчас я разберусь тут, — сказал Джет. — Прошло уже столько лет, с тех пор как я вообще прикасался к рычагам буксира. — Он пригнулся, продолжая сидеть на краешке кресла, и прошелся рукой по панели, на которой было никак не менее двух тысяч кнопок и переключателей. — Ты уже готов, Этти?

Готов как нельзя лучше.

Дайка мне ток и местное управление.

Дрожь прошла по всему буксиру, как только Этти включил моторы. Хеллер сосредоточенно всматривался в панели.

— Эй, да тут засветились панели обзора. Подумать только! — И он нажал нужные кнопки.

У меня волосы встали дыбом. Судя по последнему выкрику, он собирался лететь вслепую! Но, несмотря на все мои опасения, «Буксир один» мягко поднялся в небо.

Я почувствовал, как Хеллер лезет в карман моего мундира. Ему, судя по всему, потребовалось мое удостоверение. Он доложил о нашем прибытии на базу Аппарата, передал изображение моего удостоверения, и я почувствовал, как он возвращает его на место.

Мне следовало бы понять, что он задумал уже тогда кое-что другое, но, честно говоря, я был настолько перепуган полетом в этом буксире, когда я чуть было не задохнулся в пыли, что был просто не в состоянии нормально соображать… Позже мне, естественно, пришло в голову, что он тогда мог без помех долететь до базы Флота, сдать там меня, а потом разоблачить все действия Аппарата. Но все это пришло мне в голову значительно позже, когда я узнал, что у него уже тогда были свои собственные планы.

Заработала система связи буксира, и у Хеллера возник небольшой спор с базой Аппарата по поводу каталки для доставки корабля после приземления в ангар. Потом я почувствовал, как мы круто идем на посадку. Должно быть, мы успели забраться довольно высоко, потому что спуск вызвал у меня небольшое головокружение. При посадке поднялось такое облако пыли, что смешалось с настоящими облаками! Я снова начал задыхаться. И тут я подумал: «Ну, погоди, дай только мне до тебя добраться на территории Аппарата, и я тебе, самоуверенный наглец, скажу пару ласковых слов по поводу твоих сегодняшних подвигов». И не успел я так подумать, как болезненный спазм сжал мой желудок. Меня даже чуть не вырвало. Наконец-то мы сели!

Хеллер отстегнул ремни и освободил меня. Потом он спустился по лестнице к выходу. Я шел за ним совершенно разбитый и обессиленный. Выйдя из корабля, я какое-то время наслаждался отвесными лучами утреннего солнца. Наконец-то мы были в полной безопасности на базе Аппарата. На поданной вовремя тележке возвышался «Буксир один».

Хеллер успел уже перекинуться словечком с диспетчером, принимающим корабли, и сигнальные жезлы замелькали в воздухе. Тележка торжественно поплыла сквозь распахнутые ворота, увозя «Буксир один» под крышу ангара. Вес корабля был так велик, что тележка прогнулась под ним.

Я продолжал откашливаться и отплевываться, стараясь не поддаться приступам тошноты. На какое-то время я отвлекся от того, что происходило вокруг. Я просто стоял, прислонившись к окну внутренней конторки ангара, и пытался понемногу прийти в себя и оклематься. Если этот короткий перелет считать моим первым знакомством с условиями, в которых нам придется совершать полет на «Буксире один», то закрадывалось сомнение, как мы вообще сможем попасть хоть когда-нибудь на Землю — я имею в виду то, каким образом я попаду туда живьем. Жуть какая-то!

Однако Хеллер действовал весьма нагло. Можно было подумать, что его тут сделали полновластным феодальным владыкой. Он подвел тележку под подъемный кран и заставил крановщика использовать крюк, чтобы прихватить мощные выступы на тыльной части «Буксира один». Потом под тщательным присмотром Хеллера корабль приподняли в воздух. Подумать только, какая силища в этом кране! Тележку вывели из-под корпуса корабля, и Хеллер указал, где следует поставить подпорки на полу ангара, чтобы закрепить корабль в нужном положении. Потом, опять-таки подчиняясь указаниям Хеллера, крановщик опустил махину брюхом на эти подпорки. Теперь корабль оказался в нормальном положении, которое он занимает во время полета, то есть в горизонтальном. Ничего особенно сложного в таком маневре не было. Потом крюки отцепили, и кран отъехал.

Начальник ангара подошел к Хеллеру. Как и все аппаратчики, он отнюдь не принадлежал к числу людей приятных — весь в рубцах от старых драк, он явно не избегал и новых стычек.

— Учти, ты занял лучшее место во всем ангаре! — сказал он.

Мне нужна команда для уборки и чистки судна, — сказал Хеллер. — Мне потребуется много людей, так что бросьте на это все, что у вас имеется.

Чтооо? — взревел начальник ангара. Можете поверить мне на слово, но команды по уборке никогда не представляли собой предмет забот Аппарата.

— Они должны завершить все работы до обеда, — сказал Хеллер. Похоже было, что начальник ангара собирался ударить Хеллера.

Было совершенно очевидно, что он сейчас решает вопрос, что это за птица появилась тут, какой-то придурок в наряде гонщика, имеющий наглость приказывать мне — мне! — да к тому же в моем собственном ангаре.

— Простите, я не расслышал — как, вы сказали, зовут вас? — сказал Хеллер.

— Стайп! — проревел начальник ангара. — Меня зовут Стайпом, и я…

Тут Хеллер горячо пожал ему руку.

Начальник ангара схватил протянутую руку, почти наверняка собираясь произвести захват с последующим болевым приемом. Но внезапно он застыл на месте. Выпустив ладонь Хеллера, он тут же глянул на свою руку, и я заметил блеск золотистой банкноты.

Лицо Стайпа приняло весьма странное выражение. Приоткрыв ладонь, он попытался определить номинал золотистой бумажки. Когда он вновь поднял глаза, то могу сказать одно: если я когда-либо видел сияющего от счастья человека, то это был Стайп.

— Значит, так: вам понадобится вода, тара для мусора, брандсбойты, правильно? Значит, уборочная команда, так вы сказали? Видите ли, вообще-то у нас никогда таких команд не бывало, но мы срочно постараемся укомплектовать! — И он помчался собирать бригадиров, которые без промедления принялись формировать рабочие бригады. Тут на сцене появился мой водитель. Он вошел, пошатываясь под грузом целой кучи свертков и канистр.

— Офицер Хеллер, здесь все. Флотские моющие и чистящие препараты. Я сейчас смотаюсь еще за тряпками! — Он свалил в кучу все принесенное и побежал к аэромобилю.

Старик Этти стоял все время в сторонке, пристально наблюдая за внезапно воцарившимся здесь рабочим оживлением, столь несвойственным службам Аппарата. Потом он подошел к Хеллеру. Тот горячо поблагодарил старика, и они обнялись на прощание. Потом старый астролетчик направился ко мне.

— Я тут подумал, что вы наверняка отправитесь куда-то там вместе с Джетом. Так вот, я хочу сказать вам кое-что, что вы должны обязательно иметь в виду. Джет — отличный парень. Его любят буквально все. Но, знаете, он при этом просто чокнутый. Скорость — вот на чем он помешан. Для него это и еда, и питье. Я часто думаю о нем — когда работаешь смотрителем, времени на думы хватает, — и хотя, вспоминая о нем, часто улыбаюсь, всегда остается место и для тревоги, для беспокойства за него. Старею. У меня такое чувство, что мне уже никогда не придется свидеться с Джетом. «Буксир один» — это корабль-убийца. — Он сурово уставился на меня слезящимися глазами и продолжал, при каждом слове пронзая меня пробирающим до костей взглядом. — Придерживайте его. Следите, чтобы он хоть изредка не жал на полную катушку. Смотрите, чтобы «Буксир один» не убил его. Потому что иначе, офицер Грис, — да-да, я видел вашу фамилию на этих приказах и знаю, что вы из «алкашей» — если что-нибудь случится с Джеттеро Хеллером, что-нибудь такое, в чем вас можно будет заподозрить, среди нас найдется очень много таких, которые разыщут вас хоть в другой галактике и обязательно убьют вас, офицер Грис.

Ну, где здесь логика? И потом, это так несправедливо! Да это же я, а не кто иной, всеми силами старался помешать Хеллеру, заполучить этот корабль! Этот старый астролетчик, пусть впавший в полное одряхление и пусть с шариками наперекосяк, сейчас, вне всякого сомнения, угрожает мне, причем не только тоном, но и содержанием сказанного. Или, может быть, он интуитивно почувствовал, что я — враг Хеллеру?

Я поспешил усадить Этти в аэромобиль и приказал водителю доставить старца обратно на базу аварийного резерва Флота. Я искренне надеялся на то, что он так никогда и не узнает и тем более не догадается, какая судьба уготована Хеллеру. Я глядел им вслед, когда они улетали. Тошнота мучительной волной снова подступила к горлу.

ГЛАВА 6.

Мне следовало бы не быть таким доверчивым. Оправдать меня может только тот факт, что я был сбит с толку и несколько растерян из-за событий сегодняшнего утра. Я помню, как, бросив взгляд на часы, я удивился, что все еще раннее утро. Хеллер, однако, растерян не был. Он действовал быстро и решительно, заставляя всех вокруг действовать споро и целенаправленно. Я заметил, как он направился в ангар и затеял там разговор с капитаном службы безопасности. И опять я отметил крепкое рукопожатие, при котором деньги сменили владельца, и опять — то же выражение радостного изумления, осветившее лицо капитана.

— Слушаюсь, сэр! — отчеканил начальник охраны, пряча в карман мундира золотистую бумажку. — Приказано расставить часовых и проследить за тем, чтобы абсолютно ничего не было украдено с этого корабля. Можете считать, что ваше приказание выполнено, сэр!

И он тут же помчался расставлять часовых.

Целый рой механиков, грузчиков и прочего подсобного персонала собрался вокруг пышущего энергией начальника ангара, который бойко комплектовал из них бригады для уборки корабля. Мой водитель стоял у целой пирамиды разных ящиков и канистр, раздавая подходящим по очереди рабочим тряпки и моющие средства и направляя их прямиком на судно. Хеллер с помощью одного из механиков привинчивал шланги к вакуумной машине и просовывал эти шланги в иллюминатор и люки «Буксира один». Еще одна бригада возилась с кабелями и шлангами, подающими воду и отводящими стоки в канализацию. Народу было так много, и все они сновали туда-сюда с такой скоростью, что у меня просто в глазах рябило.

Венцом всей этой суматохи стало появление огромного грузовика, который с ревом вкатил в ангар. Мой водитель немедленно оказался рядом с кабиной, не меньшую прыть проявили и рабочие, которые не мешкая занялись разгрузкой. Неужто сюда пропустили грузовик какой-то торговой фирмы? Да, по борту машины шла надпись огромными буквами:

ПЕЙТЕ ТАП — НАПИТОК БОГОВ!

Тап? Вроде бы это напиток довольно приятного вкуса, получаемый в результате брожения и как будто пользующийся огромной популярностью в рабочей среде.

Грузчики, прибывшие с грузовиком, нашли где-то рядом большой лист обшивки, поставили его на козлы, соорудив некое подобие бара. Потом они сгрузили несколько ящиков с баллончиками тапа прямо на этот лист, а остальные сложили штабелями возле импровизированной стойки.

Компания, которая выпускала тап — я где-то встречал ее рекламу, — специализировалась на товарах, необходимых для пикников. «Устраивайте пикник — компания позаботится обо всем». И действительно, рабочие тут же принялись сгружать переносные столики с установленными на них флажками. Мало того, они украсили их разноцветными гирляндами, и все это было расставлено полукругом на полу ангара. Потом они быстро погрузились в машину, и она с ревом убралась отсюда. Хеллер издал пронзительный свист — сигнал, который в таком ходу на боевых кораблях. Это моментально приостановило все работы. А Хеллер, своим всепроникающим голосом флотского офицера, произнес маленькую речь.

— Внимание всем! — объявил он. — Если этот корабль успешно пройдет принятую на Флоте проверку и будет признан чистым к четырем часам дня, вы все приглашаетесь на пикник с раздачей тапа!

Из всех дверей и иллюминаторов корабля высовывались удивленные лица. Люди изумленно оглядывались, не веря своим глазам. Прямо перед ними были невесть откуда появившаяся стойка, столики с цветами, а на стойке и рядом с ней — целые штабеля ящиков с тапом!

Радостные восклицания перешли в единый вопль восторга. Казалось, что ангар вот-вот рухнет на все это великолепие. И если до этого работа шла споро, то сейчас она просто закипела, забила ключом! Нет, такого никогда раньше не бывало, и уж, по крайней мере, такого никогда не бывало в этом ангаре!

У меня за спиной раздался мрачный голос начальника ангара. Я быстро оглянулся, ожидая чего угодно, вплоть до неожиданного нападения. Но он смотрел не на меня. Он с восхищением глядел на занятого работой Хеллера.

— Кто это? — спросил он. — Можно с уверенностью сказать, что он офицер королевской службы, это точно. Но у меня такое чувство, будто я уже видел где-то его лицо.

Совершенно машинально, не задумываясь о результатах — в тот день голова у меня вообще неважно работала, — я сказал правду:

Джеттеро Хеллер.

Да не может быть! — воскликнул многое повидавший на своем веку начальник ангара. — Неуж-то сам Джеттеро Хеллер, знаменитый гонщик! Ну, что будет, когда я дома скажу жене и детям, что познакомился с самим Джеттеро Хеллером. Вот потеха!

О боги! Если до Великого Совета дойдет, что мы до сих пор не вылетели… Первым моим желанием было схватить его за отвороты мундира, тряхнуть хорошенько и наорать на него. Но уж слишком здоров он был. Поэтому мне пришлось прибегнуть к иной тактике.

— Ему поручено выполнение совершенно секретного задания. О том, что он в данный момент находится здесь, не должно быть сказано ни словечка. — Перспектива появления здесь целой своры инспекторов Короны, которые примутся выяснять, почему мы до сих пор находимся здесь, а не на Земле, заставила меня содрогнуться. — Ты должен вообще забыть его имя! И учти, это приказ!

Судя по вниманию, которое он уделил моим словам, я с равным успехом мог бы просто открывать и закрывать рот. Он продолжал неотрывно глядеть на Хеллера.

— Да, это парень хоть куда! И дело у него идет, и к людям он относится почеловечески. — После этих слов ой перевел взгляд на меня и, смерив взглядом, добавил: — Нам бы в Аппарат хоть пару таких парней! — Не прибавив больше ни слова, он отошел.

Это никак не исправило моего морального состояния. Тем более что одного взгляда на «Буксир один» было достаточно, чтобы настроение испортилось окончательно. Споткнувшись о какую-то старую канистру из-под горючего, я подошел к кораблю почти вплотную. Сейчас он лежал на брюхе. При примерно шестидесяти футах в поперечнике он возвышался надо мной футов на сорок, что выглядело довольно неуклюже, поскольку корпус его был длиной всего сто десять футов. А уж массивные выступы по бокам и вовсе придавали всему корпусу какой-то совершенно нелепый вид.

Водитель транспортной тележки как раз собирался отвести в сторону свою машину, кабинка его оказалась рядом со мной, и я решил разузнать побольше об этом странном буксире.

А что это за выросты, ну те, что торчат у него по бокам? — спросил я у него.

Эти? — спросил он, приглядываясь к кораблю. — Для смягчения ударов. Ведь это космический буксир. Скорости в космосе огромные. А для буксировки им приходится состыковываться с боевыми кораблями и с прочими предметами. Если бы не выступы обшивку корабля при буксировке могли бы просто протаранить. У него и корма мощная, и ее тоже не пробить с налету. Ведь им приходится не только буксировать грузы, но и толкать различные предметы, раздвигать в стороны выведенные из строя корабли, да мало ли что бывает необходимо передвинуть в боевой обстановке. Такой модели я еще никогда не видел. Корабль этот выглядит значительно мощнее обычных буксиров, а уже одно это говорит о многом. Даже обычные двигатели, устанавливаемые на буксирах, по мощности равны двигателям линейных кораблей. А о мощности этого даже и подумать страшно. А он еще имеет и буксирный луч в запасе. С буксировкой на этом луче нужно быть очень аккуратным — один неосторожный маневр, и луч разрежет пополам целый крейсер. Этот буксир весь напичкан всякими механизмами. Я слышал, что несколько лет назад один такой просто взорвался. Погибли все, кто был на борту. Жуть берет. Меня бы не затащили на такой корабль силком. А вообще — что он здесь делает?

Я сам хотел бы знать это! Но одно я знал твердо — это самый жуткий из всех кораблей космического Флота. И вид у него какой-то отталкивающий.

Похоже, Хеллеру удалось организовать все как надо, и работа шла полным ходом. Я увидел, что он направился в административную пристройку на другом конце ангара. Заметил я и то, что он на ходу сверяется со своей записной книжкой. И тут я со страхом обнаружил, что он направляется к помещению, где осуществляется контроль над связью. Значит, он собирается лично связаться с внешним миром! С его представлениями о соблюдении секретности, он способен провалить все дело! Я тут же помчался вдогонку.

И вот он стоит у центра связи во всей своей красе — красная шапочка гонщика лихо сдвинута на затылок, белокурые волосы спускаются из-под нее до самых плеч, лицо сосредоточенно, но спокойно. Когда я подбежал к нему, он просматривал длинный список цивильных контрагентов, вывешенный на справочной доске для сведения ангарных служб. Это была довольно обшарпанная доска с потрепанным и засаленным списком, рядом с которым висели визитные карточки представителей самых различных фирм, остав ленные здесь их владельцами с целью рекламы своих товаров и услуг. Он уже взялся за аппарат и собирался набрать номер, когда я остановил его руку.

— То, что вы собираетесь сейчас сделать, является грубейшим нарушением режима секретности, — сказал я.

Он посмотрел на меня отсутствующим взглядом — видно было, что мозг его занят тем, что было записано в его записной книжке.

— Мы оба прекрасно знаем, что все эти фирмы не могут представлять угрозы режиму секретности. Ведь они и сами занимаются установкой секретного оборудования. А кроме того, они прекрасно понимают, что любая утечка информации, допущенная одной из фирм, вызовет аннулирование всех заказов и навсегда выведет их из бизнеса. — Он высвободил руку и снова потянулся к аппарату.

Но я все-таки успел заметить, что список в его записной книжке очень длинный, и весь испещрен карандашными пометками.

И учтите, — сказал я, — на все наши расходы выделено всего три миллиона кредиток. Пятьсот тысяч мы уже израсходовали на приобретение буксира. Если мы перерасходуем выделенные нам…

Весь этот список укладывается менее чем в полмиллиона, — сказал он.

Но я тем временем успел увидеть еще кое-что в его книжке.

Но главное, я не вижу здесь ничего такого, что имело бы хоть какое-то отношение к сбрасыванию излишков накопленной энергии, что, как я понял, может привести к взрыву при данном типе корабля.

А, вы об этом, — сказал он. — Так я пока что еще не придумал, как это сделать. Понимаете, дело в том, что до сих пор это вообще считается неразрешимой проблемой. — Дав столь исчерпывающее объяснение, он спокойно принялся набирать нужный номер. — Алло, алло! Альпи? Привет, старик, это я-Джет… Очень рад слышать твой голос. Как твой отец?.. У меня тут «Буксир один»… Нет, нет, совсем не шучу. Знаешь, он просто великолепен!.. Да, Альпи, я хочу, чтобы ты прислал сюда группу разработчиков теоретиков… Да, к завтрашнему утру… Нет, тут нужно поработать с механизмами управления… Да, я тоже буду очень рад повидаться… — И он отключил связь.

Я все никак не мог подыскать. достаточно убедительный аргумент Хеллер тем временем внимательно изучал список нужных ему фирм. Потом он снова подсел к аппарату.

— Алло! Алло! Соедините меня с Петалвом… Эни? Ты?.. Да, ты угадал, верно, — говорит Джет. Эни, не мог бы ты привезти группу конструкторов и оценщиков на космическую базу Аппарата, ангар номер один?.. Завтра утром… Хаха. Нет, я не сошел с ума и не перешел на службу в Аппарат… Просто обычный технический осмотр по первой категории… Вот и отлично. Встретимся обязательно! Жду!

Еще один звонок, а потом еще и еще. И со всеми он на «ты», все они — его старые и добрые приятели. Специалисты по гирокомпасам, по оснащению экранов. По гравитационным спиральным преобразователям. По системам раннего обнаружения противника. И так далее, и так далее. Казалось, что он обзвонил буквально все фирмы, внесенные в список на доске. Наконец я не выдержал.

— Хеллер! — сердито одернул я его — Если сюда прибудут все, кому вы звоните, работа затянется на многие месяцы!

— Не месяцы, а недели. — Но и это огорчительно. Грозная тень Ломбара возникла в моем воображении.

— Хеллер, — взмолился я в полном отчаянии, — нам необходимо побыстрее убраться отсюда! Мы просто обязаны приступить к выполнению нашей миссии!

Он удивленно поглядел на меня:

— Я это прекрасно знаю! Но ведь вы собирались взять грузовой корабль. А у торгового судна на рейс до БлитоПЗ уйдет масса времени. Допустим, что грузовой корабль отправляется буквально сию минуту, — так вот, мы на «Буксире один» через несколько недель все равно намного обгоним грузовик и прибудем на Землю значительно раньше. Таким образом мы сэкономим массу времени!

«А возможно, еще и взорвемся в пути, — добавил я про себя саркастически. — Ну ничего, — пообещал я про себя, — у меня еще будет возможность свернуть тебе шею!» И тут как назло у меня случился такой приступ тошноты и боли в желудке, что я просто не мог больше продолжать спор.

Я ушел от Хеллера и, подыскав укромный уголок, где я был укрыт от посторонних взглядов, присел, погрузившись в мрачные и горестные раздумья. По зрелом размышлении передо мною раскрылась вся мрачная ирония моего положения. Ведь Хеллер был здесь в полной безопасности, его всюду окружали друзья, с которыми ему было довольно просто связаться. Опасности начинались для него с того момента, когда мы прибудем на Землю. Но именно этого я ему и не мог сказать. Поэтому мне любыми способами нужно поскорее убрать его с этой планеты. А тут еще вдобавок ко всему, едва я начинал задумываться обо всем этом, на меня обрушивался приступ боли и тошноты.

Впрочем, очень может быть, что последнее объяснялось и тем, что меня совершенно вымотало путешествие в этом (…), зловещем буксире!

ГЛАВА 7.

В спешке и суете время летело так быстро, что вечер приблизился совершенно незаметно. Ровно в четыре часа Хеллер произвел полный осмотр корабля. Когда он появился в выходном люке, все глаза были вопрошающе устремлены на него.

— Отличная работа! — выкрикнул он. — Корабль принят! Можно начинать вечер!

Двести людских глоток испустили радостный вопль, заставивший содрогнуться стены ангара. Веселой дурачащейся толпой рабочие ринулись к импровизированному бару, и сразу же послышались хлопки открываемых баллончиков с тапом. Хватало тут и сдобных булочек, и шутовских шапочек, и флажков.

Следующие два часа тут творился самый настоящий бедлам с криками, песнями и громкими тостами в честь Хеллера и «Буксира один». Пили за всех, кого только удалось вспомнить, за исключением Аппарата.

Охранники из службы безопасности ангара оставались на своих постах, но и им разносили баллончики с тапом. Капитан охраны, нетвердо держащийся на ногах, набив рот печеньем, попытался положить руку мне на плечо.

— Ну что за прекрасный парень этот Хеллер! — попытался втолковать он мне.

Но я сбросил его руку со своего плеча.

Хеллера нигде не было видно. Незадолго до этого я видел, как он вместе с моим водителем переносил багаж из аэромобиля в буксир. Повидимому, сейчас Хеллер находится внутри судна. Мой водитель — впрочем, с равным основанием его теперь можно называть и водителем Хеллера — за весь день не присел ни на минутку. Он сделал не менее дюжины рейсов в город. И даже попал в число тех, кому доверено было раздавать баллончики с тапом, когда начался праздничный вечер. Теперь он, по всей вероятности, освободился и, раздобыв баллончик тапа, приканчивал его.

Он подошел ко мне счастливый и улыбающийся как идиот.

У вас не будет каких-нибудь указаний?

Нет, — холодно ответил я.

Тогда я пойду к нашему аэромобилю и немного вздремну. Судя по тому, как заплетался его язык, это был далеко не первый его баллончик с тапом за сегодняшний день. Да, Хеллер способен полностью разложить дисциплину в любых войсках. Водитель даже не спросил у меня разрешения, не отдал мне чести и даже не обратился по форме, употребив положенное в таких случаях: «офицер Грис».

В какую же сумму обошелся Хеллеру сегодняшний день? Никак не меньше трехсот пятидесяти кредиток. Обошелся Хеллеру, я сказал? Нет, мне следовало бы сказать: обошелся мне. Он сейчас тратит мои деньги! И тратит их на какой-то заскорузлый и неуклюжий кусок старого металла!

Шум общего веселья постепенно замирал. Аппаратчики постепенно расходились со счастливыми, блаженными улыбками. Приближался закат.

«Ну, наконец-то, — подумал я, — наконец-то все кончилось». Но, как оказалось, я ошибался.

Внезапно издалека я услышал знакомый еще по строевой подготовке особый командирский голос, отсчитывающий шаг: раз… раз… раз, два, три! У меня даже промелькнула мысль, что Флот высадил здесь десант с целью выкрасть у нас Хеллера. Только десантники Флота отсчитывают шаг таким образом.

Четко печатаемые шаги военных ботинок приближались. И вдруг в распахнутых воротах ангара появился Снелц с половиной своего взвода. Восемь охранников так усердно печатали шаг, что их можно было принять за целый полк. Тяжелые ботинки затопали по полу ангара, стук их эхом отдавался от стен.

Тут только я припомнил, что Снелц в свое время служил в десантниках Флота. В руках у него был офицерский жезл. Собственно, роль эту играл сейчас бластер, но Снелц лихо размахивал им, задавая темп. Надо признать, он свободно мог бы сойти за самого настоящего инструктора по строевой подготовке. А его полувзвод… Постойтека, да ведь они зачем-то надели защитные шлемы и вооружились бластганами! Их можно было принять за часть отборного войска. Вся восьмерка двигалась как часы. Капитан, командующий охраной ангара, сидел, прислонившись к корпусу буксира и держа в руке полупустой баллончик с тапом. Сейчас он был единственным оставшимся здесь охранником.

Капитан удивленно вскочил и вытянулся во весь рост — изумление его еще больше возросло, когда он сообразил, что прибывшие — одно из подразделений Аппарата.

— …вод! Стой! Напрво! — выкрикнул Снелц. — Равняйсь! Смирно! К ноге!

С лихостью, которая является отличительным признаком десантников, полувзвод сорвал бластганы с плеча, так же лихо проделал ими полный оборот перед собой, перекинул за спину, затем снова крутанул перед собой и только потом одновременно грохнул прикладами у правой ноги об пол. Такого я не видывал, пожалуй, с выпускного парада в Академии, коронным номером которого были показательные выступления десантников.

— Рррняйсь! Нннправо! — пролаял Снелц.

Приклады чуть приподнялись над полом, ноги проделали четкий маневр, а приклады снова грохнули об пол одновременно с каблуками. Печатая шаг, Снелц приблизился к выпучившему от растерянности глаза капитану и доложил:

— Прибыли-на-смену-караула, сэр! — и лихо отсалютовал ему своим жезлом.

Несмотря на весь этот немыслимый спектакль восьмерки обычно неряшливых, грязных, полупьяных уголовников из числа подонков, собранных Аппаратом в Лагере Смерти, я очень обрадовался при виде их. Это было отделение, присланное нести здесь ночную охрану. Утром его сменит второе отделение того же взвода, а это отправится на двенадцатичасовой отдых. Так они попеременно и будут охранять здесь нас. У них наверняка имеется какой-то воздушный транспорт, оставленный снаружи, для доставки смен сюда и обратно. Ну, хотя бы это наконец наладилось. И Хеллер здесь будет под надежной охраной. Я даже залюбовался защитными касками и от личной строевой подготовкой этой восьмерки.

А почему, собственно, восьмерка? В отделении должно оставаться только семь человек, после того как я проломил череп одному из них. Опытный офицер Аппарата всегда обращает внимание на такие детали. Я попытался приглядеться к ним повнимательней, но разглядеть лица в защитных шлемах, скрытых за опущенными забралами, было невозможно. Скорее всего Снелц получил замену выбывшему.

Совершенно ошарашенный, капитан из службы безопасности ангара в ответ на лихой салют Снелца отсалютовал ему баллончиком с тапом.

— Караул сдан, валяйте, — сказал он при этом, пародируя флотскую выправку.

Снелц повернулся к выстроенной шеренге. Жезл его снова проделал замысловатый круг.

— Каррраул, смирно! — И жезл, проделав очередной круг, оказался направленным на фигуру, стоящую в самом центре шеренги.

— Часовой Ип! Заступить на пост внутри корабля! Шагом марш! Охранник, которого он назвал Ипом, демонстрируя великолепную выправку, вышел из строя, повернулся кругом и, застыв на мгновение, с особым шиком прищелкнул каблуками. Потом он сделал немыслимо сложный маневр своим тяжелым бластганом — переворот перед собой, переворот за спиной — и взял «на караул». Отсалютовав таким образом строю, он с прежней четкостью повернулся кругом через левое плечо и, печатая шаг, направился к лестнице. Его сапоги простучали по ступеням, и вот уже входной люк захлопнулся за ним.

И тут произошла очень странная вещь, произошла настолько быстро, что я просто растерялся. Оставшиеся в строю охранники Снелца разом издали торжествующий вопль. Вся их воинская дисциплина моментально улетучилась куда-то. Они принялись прыгать, размахивать руками, подбрасывать вверх свои бластганы. Потом они начали радостно обниматься, хлопать друг дружку по спине и даже кружиться в каком-то диком танце, выкрикивая во все горло какую-то бессмыслицу.

Куда девалось вымуштрованное и дисциплинированное отделение? Даже Снелц поддался всеобщей эйфории и на глазах у всех исполнил некое подобие вальса. А тут еще и капитан службы безопасности, который тем временем пристроился у импровизированной стойки, подлил масла в огонь.

— Давайте сюда, ребята, хватит (…), — крикнул он им. — Тут еще осталось немного тапа. — И вся компашка с возгласами и смехом направилась к выпивке.

Вплоть до этого момента я все еще не подозревал ничего дурного, но тут догадался, что происходит что-то неладное. Я опрометью бросился к буксиру, открыл входной люк и проник внутрь. Дверь за моей спиной захлопнулась. Я открыл вторую… И тут я остановился как вкопанный.

В проходе стоял Хеллер. Свежевыкупанный, ухоженный Хеллер в синем пиджачном костюме в блестку.

Напротив него стоял «часовой», который как раз снимал с головы защитный шлем с визором. Волна белокурых волос каскадом вы валилась изпод шлема, и предо мной во всей красе предстала смеющаяся графиня Крэк собственной персоной!

ГЛАВА 8.

Они бросились в объятия друг друга, будто не виделись целые годы. Они обнимались, нежно поглаживали друг друга и снова обнимались. Наконец, после затяжного поцелуя, Хеллер не много отстранился от графини.

— Погоди, — сказал он, — у нас в запасе почти целая ночь.

Он явно сдерживал свои чувства, потому что всего минуту назад казалось, что выдержки их хватит только на то, чтобы добраться до стоявшего у стены дивана.

— А теперь, дорогая, — сказал Хеллер, все еще задыхаясь, — я должен показать тебе, что за прелесть это волшебное судно!

Поначалу мне показалось, что я улавливаю в его словах оттенок сарказма. Я недоверчиво поглядел на них, но с еще большим недоверием окинул взглядом окружающую обстановку. Да, здесь теперь было чисто. Но картина в целом ничем не отличалась от офицерских или даже просто служебных помещений на любом из кораблей Флота.

— Наверху, прямо над нами находится рубка управления. Идемте, посмотрите, как там хорошо. — И он повел нас туда.

Теперь там все блестело чистотой, и хотя корабль все еще не привели в рабочее состояние, освещение здесь было отличным. Рубка выглядела почти точно так же, как и на остальных судах, разве что было больше приборов и панелей управления. Однако ничего особенного в ней не оказалось. Хеллер не стал докучать нам детальным описанием приборов и механизмов. Радостное выражение на лице графини Крэк несколько увяло. Я не мог не отметить про себя, что она была попрежнему прекрасна даже в черной и мешковатой форме охранников Аппарата, однако сейчас, при осмотре рубки, она смотрела на все эти приборы как на врагов, которые унесут от нее Джеттеро — в тот момент я просто мог читать ее мысли.

Хеллер толкнул дверь, расположенную недалеко от входного люка.

— Здесь находится кают-компания команды. — Это было совсем тесное помещение, рассчитанное не более чем на восемь человек. Он тут же подметил удивление, отразившееся на лице графини. — О, на этом корабле очень малочисленный экипаж — капитан, два астро-пилота, два инженера-механика. Остается всего лишь три места!

«Я вижу, что ты все еще мыслишь категориями боевых кораблей, команда которых насчитывает до пятисот человек и более», — подумал я.

Хеллер провел графиню дальше в сторону кормы и отворил еще одну дверь.

— А это — каюта капитана. — Каюта была крохотной, но отлично оборудованной. — Точно таких же размеров каюта расположена по другому борту, и там размещена судовая библиотека с большим выбором справочной литературы.

Она смотрела на все это, слегка помахивая шлемом, который держала за ремешок. Видно было, что интерес к этим помещениям она проявляет только ради того, чтобы не обидеть Джеттеро. А может, чисто поженски пыталась разгадать тайную силу того восторга, который вызывал в нем этот корабль. Очень может быть, что в корабле этом она видела возможного соперника.

Хеллер сделал еще несколько шагов в сторону кормы и отворил новую дверь.

— А здесь — кухня для команды. Видишь, помещение совсем маленькое, но все необходимые машины тут имеются. Здорово, правда?

Графиня без особого энтузиазма подтвердила, что это действительно здорово.

— А по другому борту такое же точно помещение занимают прачечная и пошивочная мастерская.

«А почему бы тебе не сказать ей, — подумал я, — что тут, прямо за переборкой, скрывается смертоносная угроза — главные двигатели, двигатели, которые взрываются, когда ими управляют восторженные психи вроде тебя?».

— Следующие три двери — это каюты команды. — И Хеллер приоткрыл одну из них. Каютка была крохотной — только разворачивающаяся на триста шестьдесят градусов койка с искусственной гравитацией, шкафчик и спрятанные в стене душ с туалетом. — Три точно такие же каюты располагаются по противоположному борту. Так что места для команды здесь хватает с избытком.

По выражению лица графини я понял, что она в это время прикидывает в уме, как вообще кто-то может в такой каюте хотя бы одеться.

— А прямо под нами и над нами располагаются кладовки и шкафы. Они очень легко открываются, стоит вдвинуть эти пластины. Такие же точно идут и по другому борту. Так что и места для запасов здесь сколько угодно. Здорово, правда?

Графиня подтвердила: здорово и правда. Она начинала проявлять некоторое нетерпение. Мы снова двинулись в сторону кормы и остановились перед большой герметически закрытой дверью.

— Итак, мы осмотрели помещения для рядового и офицерского состава, — сказал Хеллер. — А теперь закройте на минутку глаза.

Она послушно закрыла. Я закрывать не стал. Хеллер принялся вертеть колесо запорного устройства, и наконец с легким щелчком дверь отворилась. На какое-то мгновение мне показалось, что за дверью произошло короткое замыкание, настолько ярким был свет. О боги, да что же это такое? Ослепительный блеск до боли в глазах!

— А теперь откройте глаза, — сказал Хеллер.

И графиня Крэк открыла, а открыв, произнесла: «Оооо!» Это было продолжение коридора, но здесь все было совсем иным. Колеса запорных механизмов на дверях, ручки, поручни — все сделано из блестящего белого металла. Утопленные в стены светильники рассеивали разноцветные лучи, образуя сложный рисунок.

А что это за металл? — отважился я наконец. — Когда я осматривал утром корабль, все было черным-черно.

Серебро, — сказал Хеллер. — Здесь все сделано из кованого серебра. Когда корабль ставили на консервацию, забыли покрыть металлические части консервантом. Завтра их смажут в несколько слоев антикоррозийным составом, и они уже никогда не потемнеют.

Кованое серебро? — только и спросила графиня Крэк, глядя в глубь коридора.

Совершенно верно, — подтвердил Хеллер. — Ведь на буксире не приходится учитывать вес. Честно говоря, на нем постоянно ощущается нехватка собственного веса. И начиная от этой двери и до самой кормы все детали отлиты из серебра. Присев у стены, графиня ощупывала заинтересовавшую ее чемтопанель.

Просто невероятно, — проговорила она. — Неужто это знаменитая черепица с Астобола — практически вечная каменная пряжа, которой украшен императорский дворец? — Она недоверчиво прикасалась к стенам и даже ощупала пол.

Правильно, — сказал Хеллер. — Вещество это не горит, не ломается, не бьется, не проводит ток, а кроме того, не пропускает и не резонирует звук. Поэтому сюда не доходит шум от двигателей. Вся кормовая часть корабля полностью звукоизолирована — И это было несомненно так. Как только дверь закрылась за нами, глухой шум, доносившийся из ангара, моментально исчез. — Именно таким способом адмирал избавился от шума главного двигателя. Однако мне, наверное, следовало бы для начала рассказать тебе историю этого судна.

И он довольно сжато поведал историю адмирала Уинса и буксира, переоборудованного по воле адмирала под флагманский корабль, полностью исключив из рассказа все, что касалось движителей на основе «будет-было». Не упомянул он и о судьбе судна той же модели, что и «Буксир один».

— Я не знал даже, что он находится в аварийном резерве Флота, — продолжал Хеллер. — Я надеялся найти там один из флагманов патрульной флотилии. Среди них попадаются весьма забавные корабли. И вдруг вижу — «Буксир один»! Такая неожиданная удача. Да, но вы тут еще не все видели. Уинс израсходовал на него два миллиона кредиток, а судну всего около десяти лет и оно, можно сказать, так и не побывало в космосе. Идемте дальше.

Теперь он уже ни к чему не прикасался. У следующей двери он просто скомандовал: «Откройся», и дверь отворилась.

— Приготовление пищи, — пояснил он. — Здесь создаются образцы, а воспроизводство по образцам происходит у другого борта. — Он направился к следующей двери, скомандовал: «Откройся», и дверь открылась. — Склад оборудования. У противоположного борта в таком же помещении расположен банк данных.

Мы подошли к переборке с герметической дверью. Когда мы впервые попали на борт, дверь эта была открыта, но я сумел разглядеть лишь мрачную и пыльную металлическую пещеру за ней.

Закройте глаза, — сказал Хеллер. Графиня закрыла. Я — нет.

Откройся, — скомандовал Хеллер.

Бесшумно завертелись колеса, дверь распахнулась. Я не поверил своим глазам.

— Откройте глаза, — сказал Хеллер.

И если в прошлый раз графиня Крэк сказала «Оооо!» тихо и изумленно, то сейчас она громко воскликнула. Перед нами раскрылась большая и просторная, прекрасно меблированная столовая.

Помимо гиро-столов со стульями и диванами, здесь были и поворачивающиеся полки с книгами, и загадочные приспособления, которые, повидимому, служили разогревателями для пищи и сервизами. Все было сделано с безукоризненным вкусом. Но не это повергло меня в изумление. Тарелки, баллончики, вазы и даже уголки стола и стульев отливали золотом.

Это золото? — спросил я.

Чистое золото, — ответил Хеллер. — Теперь вы понимаете, почему я сегодня же расставил охрану. Все сервизы находились в шкафах, а их легко мог открыть любой.

Хеллер скомандовал: «Отражение!».

До этого момента я не замечал здесь зеркал. Стены были нейтрального матового тона. Теперь же, однако, все стены осветились и стали отражать окружающее, а поскольку они еще отражали и друг друга, то создавалось впечатление, будто столовая эта бесконечна.

— Оооо! — воскликнула графиня Крэк.

— И это еще не все, — сказал Хеллер. — Вся кормовая часть построена вокруг генератора буксирующего луча, а эти генераторы занимают меньше места, чем главные двигатели. Поэтому адмирал сконструировал то, что в архитектуре называется «кругом ящиков». Приглядевшись внимательней, вы обнаружите, что в каждом переходе из одного помещения в другое имеется ступенька, ведущая вверх или вниз. Под ступенькамито и скрываются кабели генератора. Так что здесь использовано буквально все пространство. Адмирал весьма остроумно решил задачу, не правда ли? Но пойдемте дальше.

Мы двинулись вдоль стены и скоро оказались еще в одном довольно просторном помещении. Это была богато украшенная золотом и серебром спальня с огромной кроватью с искусственной гравитацией. Свежие покрывала были соблазнительно отброшены. Хеллер и графиня многозначительно переглянулись.

— Идемте, идемте, — сказал Хеллер. — Ночь еще не скоро кончится.

Переступив порог, мы оказались в гимнастическом зале! По правде говоря, он был не очень велик и, подпрыгивая, можно было очень даже свободно стукнуться головой о потолок, но тем не менее это был гимнастический зал, вполне пригодный для тренировок..

— Гимнастика! — отдал команду Хеллер.

Из стены мягко и бесшумно выдвинулись гимнастические машины, беговые дорожки и станки с переменной нагрузкой, заменяющие целый набор гантелей и штанг.

— Загар! — произнес, Хеллер.

Из стены выдвинулся и принял рабочее положение стол, на который можно было лечь так, чтобы оказаться почти целиком под лучами искусственных солнц.

— Массаж!

Тут же появилась лежанка для массажа, поверхность которой начала мягко вибрировать.

— Рукопашный бой! — приказал Хеллер. Лежанка немедленно исчезла.

Не могу сказать, что именно я ожидал увидеть, но уж во всяком случае совсем не то, что произошло на самом деле. Открылся настенный шкаф, и появилось нечто, более чем похожее на живого дуэлянта. Я почувствовал, как графиня подсознательно напряглась и приняла боевую стойку. Это создание выглядело достаточно агрессивным. Хеллер сделал выпад и нанес ему быстрый и весьма квалифицированный удар ребром ладони, от которого тот ловко увернулся.

И тут я разобрался, что это такое. Да это же трехмерное изображение! Сквозь пританцовывающую перед нами фигуру я мог различать стоящие за ним предметы, детали обстановки. Создавалось изображение благодаря очень сложному световому эффекту, и я рассмотрел даже тонкие лучики, идущие от потолка. О таком тренажере я уже где-то слышал и раньше. Устройство это используется для практических парных занятий.

Хеллер нанес ловкий удар ногой. Появилась легкая вспышка. Эта штуковина грохнулась навзничь на пол, и чей-то голос произнес: «Пощадите, мой повелитель!».

— Хватит, — коротко бросил Хеллер. Призрак исчез. — Он может вести поединок электрическими кинжалами, мечами, дубинкой и просто голыми руками. До сих пор я еще ни разу не видел, чтобы кто-нибудь из них падал. Обычно при получении удачно нанесенного в жизненно важную точку удара они подают сигнал вспышкой. А вы обратили внимание, что массажный столик не использует карданные передачи? И знаете почему? Дело в том, что вся эта задняя часть судна, — он похлопал по переборке и выразительно обвел глазами пространство, — оборудована автоматически регулируемыми спиралями гравитационного имитирования. Обычно на них требуется такое количество энергии, что от установки их приходится отказываться. Здесь же на «Буксиреодин» запасов энергии более чем достаточно.

«И если ты от избытка этого не избавишься вовремя, — подумал я, — то и тебя, и корабль твой разнесет в пыль!».

Все это означает, в частности, — продолжал Хеллер, — что тут можно заниматься сколько угодно и какими угодно упражнениями, абсолютно не заботясь об экономии энергии. Совершенно неизбежные гравитационные удары, которые так часты на других буксирах, здесь гасятся полностью. А главное — здесь, в кормовом отсеке, не приходится «плавать» в режиме невесомости. А это значит, что тут не наставишь себе шишек.

Это прекрасно, — сказала графиня.

Интересно, что бы она сделала, если бы узнала, что Хеллер сообщает ей не более однойдесятой всей правды. И тут мне стало ясно, что она употребила бы все свое влияние, чтобы отвести его от этого опасного корабля. И я торжественно поклялся не допустить, чтобы она узнала, какую смертельную ловушку для ее красавчика представляет этот буксир.

— И еще один маленький секрет этого помещения, — прошептал нам Хеллер с видом заговорщика. — По команде вход сюда закрывается и весь комплекс моментально преобразовывается в парную баню. — И он повел нас дальше.

Следующей комнатой была великолепно отделанная ванная. Он снял с крюка полотенце, и, тут же, подчиняясь этой команде, по стенам и по потолку начали плавать трехмерные изображения разно цветных рыбок. Создавалось впечатление, что ты находишься на морском дне. Да, это запросто заставит астролетчика забыть о том, где он находится! Хеллер повесил полотенце на место, и рыбки моментально исчезли.

Затем мы поднялись по небольшой лесенке. Теперь мы, похоже, попали в верхнюю часть кормового отсека.

И тут снова из уст графини вырвалось: «Оооо!» И в самом деле, здесь было чему подивиться. Мы вошли в огромную комнату. Полы были устланы драгоценными коврами темных тонов. Мебель здесь тоже была из светящегося черного дерева. Но помещение это не являлось рабочим кабинетом. Кругом были расставлены удобные кушетки с обивкой из черной кожи. Неужто из кожи? Да, вне всяких сомнений, из натуральной кожи! Черные плоскости стен блестели как зеркало.

— Садитесь, — сказал Хеллер. — А вот теперь вам и в самом деле предстоит кое-что увидеть!

Я просто недоумевал: чем же еще он собирается нас удивить? Графиня опустилась в кресло и вся обратилась в ожидание, небрежно покачивая шлемом, который держала за ремешок. Подобно церемониймейстеру, Хеллер торжественно поднял руку.

— Осенний лес! — скомандовал он.

И в тот же миг вокруг нас появилось трехмерное изображение великолепного осеннего ландшафта. Казалось, вокруг нас шумел настоящий лес. Даже деревья покачивались как бы под ветром, да и ветерок легкий тоже ощущался. О небо! Этим ветерком доносило даже аромат с полей. И все это выглядело таким настоящим!

— Оооо! — в восторге воскликнула графиня.

— А посмотрите, что сейчас будет, — сказал Хеллер. — Зима!

И перед нами возник совершенно иной ландшафт — царственные величавые горные вершины, заснеженные поля, застывшие черные деревья без листьев. И мрачный вой зимнего ветра. Мне стало так холодно, что пришлось даже проверить, не изменилась ли темпера тура в помещении. Нет, температура осталась прежней.

— Весна! — сказал Хеллер.

И сразу же послышался хор птичьих голосов. Буйное цветение деревьев заполонило пространство. Повеяло легким теплым ветерком. Сквозь полупрозрачные кроны деревьев хорошо просматривался цветущий сад, в глубине которого влюбленная пара шагала по дорожке, держась за руки.

Это мне нравится больше всего, — сказала графиня.

Тут целая коллекция времен года с самых разных планет. Просто на этот раз я выбрал планету Манко, чтобы доставить вам удовольствие.

И выбрал совершенно правильно, это просто великолепно! — Однако, похоже было, что графиня вот-вот расплачется, и Хеллер, полный раскаяния, бросился утешать ее. — Нет, нет, все нормально, — бормотала она, утирая слезы. — Просто дело в том, что, если не считать сегодняшнего рейса, я не видала ни неба, ни полей уже целых три года! — Усилием воли она сдержала слезы и проговорила: — Я не хотела портить тебе этот спектакль.

Хеллер внимательно посмотрел на нее, как бы желая убедиться, что с ней все в порядке. Потом подал новую команду:

— Космос!

Я невольно поежился. Должен сказать, что я недолюбливаю космическое пространство. Я не люблю смотреть во время полетов в иллюминаторы, даже в тех случаях, когда мне попадается место рядом с ними. Безграничное, бессердечное, грубое пространство, поле действия яростных первозданных сил, невообразимые расстояния, жестокая черная пустота, особенно когда ты вдруг оказываешься как бы в центре ее, вызывают не восхищение, а ужас. Меня такое зрелище только подавляет. А сейчас все вокруг меня вдруг превратилось именно в такое пространство. Мрачная беспредельность космоса дышала нам в лицо. Мириады далеких звезд и туманностей, подавляя неумолимой заданностью этого гармоничного хаоса, рождали чувство подвешенности в этой кромешной бездне. Вид же какой-то планеты с ее холодной луной только усиливал ощущение. Я постарался перевести глаза на мебель, надеясь, что добротная массивная обстановка кабинета вернет ощущение стабильности и позволит мне хоть както сохранить достоинство.

Чтобы переменить ситуацию, я громко, стараясь как можно лучше сымитировать тон и голос Хеллера, подал команду: «Осень!» Я рассчитывал, что сейчас вернется прежняя картина осени. Однако ровным счетом ничего не изменилось. «Зима!» — скомандовал я. Снова никакой реакции. А ведь механизм настройки здесь явно подчиняется голосу. Вокруг нас, однако, попрежнему царствовала безграничная пустота космоса. Мрачные и жестокие просторы. Я посмотрел на Хеллера.

Почему ничто не меняется?

Весь кормовой отсек корабля, все шкафы, двери и прочее настроены на частоты и модуляции моего голоса, — пояснил Хеллер. — А двух одинаковых голосов вообще нет в природе. — Он повернулся в сторону графини: — Правда, есть возможность настроить этот механизм таким образом, что он будет реагировать на два и даже более голосов. Мне нужно будет обязательно ввести твой голос в банк данных.

А как же насчет меня? — спросил я. — Имейте в виду, вы обязательно должны показать мне, как производится перенастройка и вообще как управлять всеми этими механизмами. Ведь мне тоже предстоит лететь на этом судне.

Хеллер молча посмотрел на меня. Он так и не показал ни мне, ни кому-либо вообще, как изменять настройку всех этих устройств. И я так и не освоил, как там все открывается и закрывается. По правде говоря, я вообще не мог попасть в кормовую часть корабля. Думаю, что Хеллер в конце концов изменил процесс настройки таким образом, что даже техники Флота его величества ничего не могли там поделать. Но в тот момент я просто пришел в ярость. Ну, только бы мне убрать тебя с этой планеты, а там… Дикая тошнота подступила у меня к самому горлу. Должно быть, сказалась эта подвешенность в пустоте, когда от космоса тебя отделяет только ковер на полу.

— А теперь, — ласковым тоном обратился Хеллер к графине, — я подготовил сюрприз специально для тебя. Тут есть одна вещица, которая была весьма популярна лет пятьдесят назад. Мне удалось раздобыть части пленки. — Он достал из кармана крохотную кассету, пошарил под софой, на которой сидел, нажал какуюто кнопку и вдвинул кассету в приоткрывшуюся щель. Я старательно запомнил это место, ведь таким образом он выдал, где находится механизм настройки. Это пригодится на будущее! Окружающий нас космос исчез. Наконец-то!

Теперь мы очутились в театральном зале. Мы сидели там в качестве зрителей наряду примерно с двумя сотнями других. Все эти люди выглядели как живые. Прямо перед нами находилась не большая сцена. Декорации представляли лесную опушку. Деревья были явно сделаны из папьемаше, и между ними виднелась нарисованная дорожка. Сцена освещалась прожекторами. Заиграла музыка. Актер в костюме животного, изображавшего опасного хищника лепертиджа, вышел из-за кулис. На нем были короткие гетры и шляпа, а в передней лапе он держал тросточку. Всем своим видом он изображал, будто ищет что-то, заглядывая за деревья. Затем, весело пританцовывая и поглядывая по сторонам, он запел, и деревья на сцене тоже начали покачиваться в такт музыке.

Сегодня на тропе лесной.

Попал я прямо в сети.

И пал я ниц перед тобой,

Забыв про все на свете.

Выйди, выйди, детка,

Выйди на поляну,

Или мое сердце.

Не снесет обману.

Опутан сетью сладких чар,

С тобой я счастлив был.

Но ты, раздув в душе пожар,

Исчезла, словно дым.

Выйди, выйди, детка,

Выйди на поляну,

Или мое сердце.

Не снесет обману.

Ах, лепертидж, душа моя,

Поверь словам ты этим:

Ты самая-пресамая.

Красивая на свете!

Выйди, выйди, детка,

Выйди на поляну,

Или мое сердце.

Не снесет обману.

После этого дурацкого припева между деревьями показалась пара огромных светящихся фосфорическим блеском глаз, которые дважды подмигнули, и кокетливый голос, здорово напоминающий мурлыканье зверя, сказал: «А почему бы и нет?» И тут занавес задвинулся. Зал разразился продолжительными аплодисментами.

Графиня расхохоталась так безудержно, что вынуждена была прислониться к Хеллеру. Затем она обвила руками его шею и прошептала: «Дорогой мой». После чего чуть отодвинулась и, блестяще имитируя последнюю фразу песенки, промурлыкала: «А почему бы и нет?» И они оба принялись хохотать.

— Знаешь, таких песенок тут сколько угодно, — сказал наконец Хеллер. — И множество всяких игр. Но мы еще не все осмотрели. У меня для тебя подготовлен приятный сюрприз.

И когда только у него иссякнет запас этих сюрпризов? Песенка показалась мне достаточно глупой. Может быть, таким образом Хеллер хотел напомнить графине об их первой встрече, когда она заводила в клетку настоящего лепертиджа. Скорее всего так оно и есть. Да, сюжетик подобран вполне подходящий для злобной и кровожадной графини Крэк. Вот уж действительно — самый на стоящий лепертидж!

Хеллер провел графиню по узкому проходу на новый уровень, но, прежде чем позволить ей ступить на ведущую вниз ступеньку, рукой прикрыл ей глаза.

— А теперь — гляди, — сказал он, отнимая руку.

И графиня тут же издала свое обычное «Оооо!». Здесь находилась вторая гардеробная с гирокроватью и платяными шкафами. И на этой кровати лежали два совершенно великолепных туалета. Один представлял собой прозрачный ночной халат, сшитый из тончайших серебряных кружев. Второй был бальным платьем золотистого цвета.

Графиня бросилась к нарядам, прижала их к груди и снова заплакала. Немного успокоившись, она поцеловала Хеллера.

— У меня еще никогда в жизни не было ничего подобного, — сказала она.

Хеллер обнял ее. Потом он счел необходимым пояснить.

— У адмирала была жена, которая обычно летала вместе с ним. Теперь же все это принадлежит тебе, дорогая. — И он снова поцеловал ее.

Потом он подошел ко мне и взял меня за локоть.

Собственно говоря, мы осмотрели теперь все, — сказал он. — Давайте перейдем в гостиную и дадим леди избавиться от своего слишком воинственного наряда, искупаться и переодеться.

Я быстро! — выкрикнула графиня, глядя влюбленными глазами вслед Хеллеру.

Не торопись, спокойно занимайся своими делами! — крикнул тот в ответ. — Теперь у нас времени сколько угодно!

Мы сидели в гостиной с ее золотыми тарелками.

«Время… — мрачно подумал я. — Да, теперь ты уверен, что у тебя есть время. Как же ловко ты обвел меня вокруг пальца. Ты и не собирался улетать отсюда. Тебе просто нужен был этот роскошный и чуть ли не волшебный корабль».

— Поражаюсь вашей выдержке! — сухо заметил я. — Вы ведь просто водили меня за нос весь этот день!

В ответ Хеллер только пожал плечами и добродушно улыбнулся:

— Видите ли, Солтен, вы ведь сами сказали, что Замок Мрака слишком неудобен для нормальной жизни.

И он как ни в чем не бывало принялся потчевать меня алой шипучкой из золотого баллончика. Но я прекрасно понимал, что ему не хочется, чтобы я засиживался здесь.

— До завтра, — так же сухо сказал я и, встав, зашагал к выходу. Сейчас я уже точно знал, что теперь мне никакими силами не выпихнуть Хеллера с этой планеты, если даже под него подсунуть целый мешок взрывчатки. А отвечать за все придется мне!

ЧАСТЬ ШЕСТАЯ.

ГЛАВА 1.

Глупо, конечно, было вот так запросто встать и уйти. Но я почему-то не мог больше находиться рядом с графиней Крэк. Внутри судна у меня постоянно ощущались боли в желудке. А вот сейчас, когда я вышел наконец наружу и оказался в темноте ангара, боли сразу прекратились. Зато я почувствовал голод.

Стояла глубокая тишина. Ажиотаж, царивший еще недавно, прошел. Грузовик, привозивший сюда тап, повидимому, вернулся и увез и украшения, и пустые баллончики. На пустой теперь стойке не осталось даже крошек от печенья.

И тут внезапно я осознал всю глупость своего положения. Я был разорен. У меня не только не было ни кредитки в кармане, но и мое удостоверение неумолимо засвидетельствует, что я исчерпал весь свой кредит, стоит мне попробовать воспользоваться им для получения денег или каких-либо товаров. А если я залезу в долг в счет следующего финансового года, то за такое меня могут просто отправить в отставку. Офицерский чин, конечно же, дает вполне определенные преимущества — офицер имеет удостоверение, он получает жалованье, тогда как нижним чинам офицеры финчасти стараются вообще не выплачивать денежного содержания. Но офицерское звание имеет и свои отрицательные стороны — офицеру приходится расплачиваться за свой стол, за квартиру, за одежду, причем не только во время несения службы на какой-нибудь из баз, но и в ходе военных кампаний. Если мне сейчас же не удастся заполучить хотя бы пару кредиток, то я сегодня вообще останусь без еды! Впрочем, и завтра — тоже.

Возле импровизированного бара я заметил какого-то парня, отдыхавшего в старом антигравитационном кресле. Несмотря на слабое освещение, я, приглядевшись, узнал в сидящей фигуре Снелца. Ага! В моей голове сразу же созрел план. Я припугну Снелца и выужу из него немного денег!

Когда я подошел, он продолжал сидеть в небрежной позе, лениво помахивая жезлом и вполголоса напевая песенку «Девчонки, которых (…) и (…) в старом и добром Кайбу» — любимую песню десантников. Спокойствие этого типа, по завязку нализавшегося тапа и к тому же набившего брюхо отличной жратвой, здорово разозлило меня.

— Снелц, — ехидно обратился я к нему, — а ты помнишь, что ты не только выпустил на свободу заключенного из Замка Мрака, но еще и вручил ему оружие в виде бяастгана?

Ох, начинается, — добродушно отозвался Снелц. — Начальство, кажется, для того только и создано, чтобы метать громы и молнии.

Очень может быть, что такая смелость его объяснялась тем, что в руках у него сейчас был жезл, который, по существу, являлся самым настоящим бластером. Но я решил продолжать, не обращая внимания на такую наглость.

Совершенно ясно, что для этого тебе пришлось добыть где-то деньги для подкупа охраны в туннеле. В противном случае тебе никак не удалось бы вывезти оттуда Крэк, а уж о том, чтобы вернуть ее туда, и речи не могло быть.

Деньги? — переспросил Снелц, откладывая жезл в сторону и зажигая ароматическую палочку. — Было слишком рискованно пытаться подкупить этих парней — Хисст наверняка тут же узнал бы о таком.

Он присмотрелся ко мне сквозь облако дыма. Он видел, что я ему не верю. Лицо его было бы, пожалуй, даже красивым, если бы не нахальное выражение. В глазах его не было и тени испуга, который так часто я видел в прошлом. И скорее всего дело тут не в бластере — он ведь отложил его в сторону. Так что же все-таки происходит? Неужто я являюсь свидетелем восстановления его былой спеси? Неужто близкий контакт с Хеллером помогает ему подняться с самого дна? В нем совсем не было раболепия!

В принципе я вас понимаю! — заговорил он очень терпеливым тоном. — Вряд ли можно вот так с ходу разгадать, как мы действовали, чтобы обеспечить ей въезд и выезд. Ну что ж, я полагаю, что вы должны это знать, если только вам от этого будет легче. Мы произвели некоторую замену…

Послушай, Снелц, — пригрозил я ему. — Если ты собираешься заговорить мне зубы, то не надейся!

Он хмыкнул:

— Да я и не особо надеюсь, что вы поверите в мою откровенность. Но в любом случае вы должны знать, что Лагерь Закалки, помимо прикрытия транспортных операций, проводимых с Замком Мрака, имеет еще и функцию избавления Аппарата от персонала, который признан «недостойным» службы в его рядах, хотя, по правде говоря, трудно даже представить, что такое возможно. Ведь у нас собраны те, кому уже ниже падать некуда. Что, спрашивается, нужно совершить, чтобы это могло оказаться недостойным Ап парата? Я служу в нем. Вы — тоже.

Я опустил руку на мой бластган. Но Снелц только рассмеялся и выпустил облако дыма.

— Итак, может быть, вам на вашем хлебном месте это неизвестно, но к нам направляются люди, отобранные из других подразделений Аппарата как с этой, так и с других планет, для «специальной подготовки» в Лагере Закалки: «специальная подготовка» для многих состоит в том, что их учат, как побыстрее умереть и уже мертвыми отправиться на дно пропасти.

Перестань читать мне лекции, Снелц. Именно поэтому лагерь и прозвали «Лагерем Смерти».

Ну, я очень рад, что вы хоть что-то знаете, — сказал Снелц. — А то я уже начал было сомневаться. — Я опять отметил про себя, что даже краткосрочное общение с Хеллером бесповоротно портит личный состав. — Таким образом, -..продолжал Снелц, — как только я понял, что нам предстоит довольно деликатная операция, я сказал ребятам из моего взвода, чтобы они открыли пошире глаза и пошевелили немного мозгами. Ну и естественно, что среди идущего на мясо пополнения они отыскали именно то, что нам было нужно.

Он сделал глубокую затяжку и медленно выпустил дым.

Нашей находкой оказался парнишка по имени Туик. Он стоял в кузове грузовика среди тех, кого у нас называют «поступающим мусором». Согласно сопроводительным документам, в которые сумел заглянуть Таймио, этот Туик сказал «нет» какому-то похотливому высокому чину, когда по всем расчетам ему следовало бы сказать этой шишке «да». А спускать такие вещи, если вы желаете поддерживать дисциплину, а заодно и согревать постель покладистым партнером, нельзя. Вот его и направили в Лагерь Смерти. Нам нужен был человек, который и ростом, и фигурой походил бы на графиню Крэк. Парень этот светловолос, голубоглаз и, пожалуй, даже красив, хотя, конечно, — Снелц восхищенно вздохнул, — никакого сравнения с графиней, одной из красивейших женщин из всех, кого мне случалось видеть. Или вообще кому-либо случалось.

Переходи к делу, — резко бросил я. У меня сразу же начался болезненный спазм в желудке, как только он заговорил о ее достоинствах.

Итак, нам оставалось только проследить маршрут грузовика. А потом, когда их всех выстроили на краю пропасти, один из парней умудрился пули избежать. Им и оказался Туик!

Но ведь понадобились же деньги на взятку для взвода, проводившего экзекуцию! — вскричал я, припомнив внезапно, почему я вообще разговариваю с ним.

— В том-то и дело, что денег-то как раз и не понадобилось, — сказал Снелц. — Расстреливают их вечером, чтобы из случайно пролетающего транспорта не могли увидеть расстрел. И тут уж, стараниями Таймио, получилось так, что Туику была передана инструкция, как следует действовать, чтобы остаться в живых. Поэтому, когда производивший расстрел взвод покинул место казни, нам оставалось только вытащить Туика изпод трупов. Правда, повозиться пришлось достаточно.

Действуя строго по инструкции, он упал до того, как началась стрельба, и отделался несколькими сравнительно легкими царапинами. Надо было видеть, как он радовался, когда его вытащили оттуда. Прежде всего мы его откормили немного — вы и представить себе не можете, до какого состояния доводят этот «поступающий мусор» — и, к тому времени когда в нем возникла нужда, парень мог уже ходить без посторонней помощи. Волосы у него за время довольно длительного рейса с планеты Флистен, откуда он был доставлен, здорово отросли. Кроме того, он отоспался, отмылся у нас. Короче говоря, выглядел очень привлекательно. Что же касается сегодняшнего вечера, то мы направили в замок наряд из четырех человек, и Туик был в их числе. Когда мы добрались до комнатки графини Крэк, мы велели ему раздеться, после чего графиня надела его форму. Туик же улегся в ее постель, где дрыхнет, наверное, и посейчас сном праведника.

Ага! — воскликнул я, уверенный, что наконец сумел его поймать. — Значит, для того чтобы заставить этого придурка проделать все это, вы должны были заплатить ему деньги?

Деньги? — с недоумением переспросил Снелц. — Боюсь, что мы дали ему нечто большее, чем деньги. Мы дали ему возможность жить. И когда мы покончим с этой операцией, то подыщем какого нибудь жмурика. Среди пополнения, поступающего в Лагерь Закалки, драки со смертельным исходом, как вы, наверное, догадываетесь, отнюдь не редкость. Так что остается совсем пустяк — у подходящего по габаритам трупа позаимствовать документы и, снабдив ими Туика, без хлопот зачислить его в наш взвод. Нам ведь и так не хватает нескольких положенных по штатному расписанию людей, включая и того, которому вы раскололи череп! Кстати, дела у него пошли на поправку. Как только выпадет свободный часок, напомните мне, чтобы я показал вам, как порезультативнее наносить удары. Да, так на чем я остановился, когда вы прервали меня разговорами о деньгах? Ага, припомнил. — И Снелц продолжил рассказ: — На рассвете, когда нас сменят на этом посту, мы снова посадим ее в машину и спокойненько переправим через туннель. Они с Туиком снова поменяются одеждой. Предполагается, что такая операция будет проделываться постоянно, начиная с сегодняшнего дня. Днем графиню Крэк все будут видеть на рабочем месте в тренировочном комплексе, а ночью никто не осмеливается и близко подойти к комнате этой красотки. Какая у нее на этот счет репутация, вы и сами знаете.

— Хорошо, просто отлично, — сказал я. — Вот только не пойму, каким образом она так быстро научилась строевой подготовке и обращению с оружием!

— Да? А разве вы не видели, как я занимался с ней как-то вечером? Хотя вы могли и не обратить внимания. Мы тренировались на площадке за шоковыми машинами, и вам, пожалуй, не очень хорошо было видно. А она, надо признать, воспринимает все невероятно быстро — ведь она и сама прекрасный тренер. Но согласитесь, что и моя работа может быть оценена просто на «отлично»! Ведь я уверен, что вы сегодня ни о чем не догадались, глядя на нее! Это уже окончательно взбесило меня.

— Ах ты (…)! Но ведь тебе все равно должны были потребоваться деньги, чтобы дать взятку за въезд и выезд из туннеля. Никто не может этого делать без специального разрешения!

Ну, тут у нас все в полном ажуре. Мы вывозим кое-какие тренировочные снаряды для вечерних занятий, а утром везем их на место в тренировочный центр, где они так необходимы для дневных занятий.

Но даже и на это нужны деньги — нужно же купить пропуск! Без заверенного старшим офицером пропуска нельзя ни проникнуть в Замок Мрака, ни выйти из него. На пропуске должен быть оттиск удостоверения.

Да неужто вы забыли? Вы же приложили свое удостоверение к постоянному пропуску, выписанному на мой взвод. — Он поглядел на меня с плутоватой искринкой в глазах. — А на тот случай, когда срок пропуска истечет, вы еще приложили удостоверение на постоянно действующую накладную на оборудование.

Ничего подобного я и не думал делать!

Сделали, сделали, как же! Сегодня утром. Как раз перед тем, как вас разбудили.

Я буквально онемел. Охранник, который разбудил меня! Этот гнусный ворюга вытащил из моего кармана удостоверение, а потом положил его на место, перед тем как разбудить меня!

Я был просто вне себя от возмущения.

— Только не говори мне, будто бы Хеллер не заплатил вам весьма щедро за такое, Снелц!

Он задумчиво поглядел на меня и ответил не сразу.

— Да как сказать, возможно, что в один прекрасный день он так и поступит. Но, Грис, что это вы (…) ко мне с этими деньгами — деньги, деньги, деньги! Неужто вы думаете, что на такой риск я пошел бы просто ради денег? У вас, Грис, право, какие-то странные представления о жизни. Нет, не все люди и далеко не всегда думают только о них. Иногда, как, например, сегодня, они делают очень многое просто ради собственного удовольствия. Недурно бы и вам попробовать хоть разок.

Я круто повернулся спиной к нему и зашагал прочь. Я был в полном отчаянии. Мне не нужны были его добрые советы. Я был голоден и окончательно разорен.

ГЛАВА 2.

Мой водитель мирно спал в аэромобиле. Я пригляделся к нему. Этот подонок жрал и пил сколько хотел весь этот (…) день!

И тут у меня внезапно возникла идея. Хеллер все время совал ему деньги на разные покупки. Водитель в прошлом был летчиком на коммерческой линии, но он убил руководителя полетов и удрал на другую планету, где и присоединился к шайке контрабандистов. У них он проявил себя тем, что слишком часто воровал ворованные товары и в конце концов попал под суд и был осужден. Аппарат вытащил его из тюрьмы, снабдил фальшивыми документами, предполагая использовать в дальнейшем в отделе краж. Но он оказался недостаточно старательным, и его отдали мне в качестве водителя. С таким уголовным прошлым он наверняка нагрел Хеллера на солидную сумму!

Я открыл дверцу и ударил его. Этот поступок ничем мне не грозил. Он был замухрышкой. Не давая ему времени опомниться, я принялся орать самым свирепым тоном:

— Нука, отдавай мне мою долю денег, из тех, что ты сегодня утаил от Хеллера!

Он приподнялся и сел. Вчера он явно перепил тапа.

— Слушаюсь, офицер Грис, — сказал он, даже не подумав возражать, — я тут же все отдам вам.

Я спасен! — Вот и отлично! — резко бросил я. — Выкладывай их!

О боги, офицер Грис. Прошу прощения, офицер Грис, но у меня ничего не осталось. — Он все никак не мог проснуться. Я хорошенько встряхнул его, чтобы помочь прийти в чувство. — О боги, офицер Грис… Не делайте этого. У меня жутко болит голова… Вы говорите — деньги?.. Деньги, да?.. Ах, деньги!

Хватит отвиливать! Давай деньги! И живо!

Он суматошно рылся в карманах мундира, вытаскивая какие-то мятые бумажки.

— Ах да! Вспомнил теперь! У меня же есть все счета. О боги, офицер Грис, вы даже и представить себе не можете, сколько стоило все это! Можете себе представить — он истратил сегодня только через меня триста две кредитки! Флотские при этом бесплатно снабдили его чистящими средствами — у него там дружок, и ему стоило только написать этому дружку записку. — Он принялся складывать расписки и счета в стопку. — Машина с тапом обошлась ему в сто семьдесят пять кредиток. Ах да! Тут же еще были и платья! Офицер Грис, я теперь точно решил, что никогда не женюсь. Вы не поверите, но эти ее платья стоили целых сто кредиток. Да, пришлось побегать и попотеть. Еще двадцать пять кредиток я израсходовал на разные мелочи…

Я снова резко встряхнул его.

Ладно, не тяни, ближе к делу!

Так что я хочу сказать вам? — плаксиво загнусавил он. — О чем это я говорил? Из-за вас у меня все перепуталось и я куда-то задевал счет… Ах, вот он! Это был такой шикарный магазин и там на меня смотрели, как на какой-то мусор. Я выбрал эти проклятые платья, но у меня оставалось всего девяносто восемь кредиток из его денег, а я был уверен, что он на меня надеется и полагается целиком. Но у меня были две мои собственные кредитки. Вот я и прибавил их к тем девяноста восьми и вышел из магазина с платьями. Да, теперь все сошлось. Он остался мне должен две кредитки. — Водитель с минуту помолчал, просчитывая что-то в уме. — Завтра я представлю ему счета и он, конечно, вернет мне две кредитки. Но это не так уж и важно. — И тут в голосе его послышалось явное восхищение: — А он просто бесподобный парень, правда, офицер Грис?

Такое наглое бесстыдство! Я ударил его и ударил здорово.

Кровь струйкой потекла из разбитой губы. Он молча сложил свои счета и все так же, не проронив ни слова, занял свое водительское место. Только так и следует обращаться с этими подонками. Только такой язык они и понимают. Ломбар, что ни говори, прав. Этих типов следует уничтожать во благо Конфедерации!

Я уселся на свое место.

— Отвези меня в мой городской отель, — приказал я. В конце концов, у меня хотя бы осталось место, где я могу отоспаться.

Движение уже затихло, когда мы подлетали к северной части Правительственного города. Район этот уже давно превратился в сплошные трущобы. Именно поэтому Аппарат и разместил свои административные учреждения именно здесь. Сами учреждения расположены были по излучине реки Уайл. А чуть подальше от излучины, на склоне пологого холма, находилось нечто вроде колонии, заселенной клерками Аппарата, где они обитали, проводя свободное время в местных борделях, а еще дальше жили некоторые из офицеров Аппарата. В этом районе царил постоянный смрад, не только от грязной реки, но и от полуразрушенных, пришедших в крайнее запустение зданий.

Мой «отель», собственно, вовсе и не был отелем в полном смысле слова. В далеком прошлом дом этот занимало какое-то важное лицо, но потом основной корпус оброс какими-то ветхими пристройками, в которых полновластно царила особа женского пола, именовавшая себя Мили. У меня там была маленькая комнатка.

Аэробус остановился у бокового входа, совершив посадку на маленьком дворике, который в основном использовался в качестве площадки для ящиков с мусором. Водитель обычно оставался спать в аэромобиле, поэтому я оставил его там, а сам поднялся по скрипучей лестнице к своей комнате.

Комната была заперта. И не только заперта, но и забита доской.

Я вернулся к лестнице и крикнул вниз, зовя Мили. С некоторым удовлетворением я тут же услышал торопливый топот ее ног. Она подымалась с такой скоростью, что чуть было не развалила лестницу окончательно. Поначалу мне даже польстила такая ее старательность. Освещение было неважным, и поэтому, увидев ее, я не заподозрил ничего худого. Я не мог хорошенько разглядеть, что же выражало это обезображенное не только морщинами, но и старыми ножевыми шрамами лицо.

— Где мои деньги?! — с ходу завопила, она.

Мили, послушай, что на тебя нашло? Ты же знаешь, что я всегда расплачиваюсь с тобой!

Всегда — это значит никогда! — заорала она. Она всегда относилась ко мне с неприязнью. — Вы пропадали уж и не знаю сколько времени и не сообщили мне ни словечка. Я уже решила, что мне наконец повезло и вас кто-то пришил, на что вы давненько уж напрашиваетесь! Все вы подонки из Аппарата стоите один другого! (…) вас всех!

И она ударила меня.

— Сейчас же открой мне дверь! — приказал я, предусмотрительно отступая на пару шагов.

Она достала пластинку-ключ и одним рывком отодрала доску. Потом широко распахнула дверь и сразу же включила свет.

Без единого слова, она как бешеная заметалась по комнате, сгребая в кучу мои вещи. Она вихрем пронеслась мимо меня, выскочила на балкон, выходящий в боковой двор, и швырнула собранные в охапку вещи в направлении стоявшего внизу аэромобиля.

— Водитель! — закричал я.

Мили тем временем снова пронеслась через комнату и опять с охапкой моего скарба. Швырнув все это в ночной мрак, она снова возвратилась и промчалась мимо меня с парой старых сапог и моей единственной простыней, которые тоже сбросила вслед за всем остальным!

— А теперь убирайтесь! — завопила она. — И не сомневайтесь, я расскажу всем домовладельцам в округе, которые сдают жилье, что вы не уплатили мне ни гроша, ни единой кредитки за весь год! Вон отсюда!

Я решил было, что мне следует проверить, все ли мои вещи она возвратила. Но передумал. Бывает время вступать в бой и время избегать боя. А к тому же, по непонятным мне причинам, она всегда недолюбливала меня. Мы с водителем собрали разбросанные вокруг помойки вещи, отчистили их по мере возможностей и погрузили все в аэромобиль.

— Куда теперь? — спросил водитель. Я ничего не мог придумать.

— А как насчет того, чтобы привезти вас в вашу контору? — спросил водитель.

— Старику Ботчу это едва ли понравится, — сказал я.

— Но это ведь единственное место, которое у вас осталось, — заметил водитель. — Если вам угодно выслушать мое мнение, то в качестве места для ночлега стол предпочтительнее придорожной канавы. К тому же в аэромобиле нет места для ночлега двух персон. Так что я, пожалуй, отвезу вас в ваш офис.

Правда, оставались еще каюты на буксире. Но одна мысль о них заставила мой желудок болезненно сжаться. (…) (…) эту миссию. И (…) Хеллера! Мне нужно будет убить его при первом же удобном случае!

И тут у меня начался самый настоящий приступ рвоты. Когда мы прибыли к офису, водителю даже пришлось помочь мне подняться, а потом и кое-как улечься на жесткой поверхности стола. Да, денек выдался просто ужасный!

ГЛАВА 3.

Я проснулся от того, что с грохотом свалился на пол. За окнами был уже ясный солнечный день. Кто-то столкнул меня со стола.

Вы прекрасно знаете, что не должны здесь спать, — раздался надо мной сварливый голос Ботча.

Если это не мой кабинет, то чей же? — пробормотал я с пола, видя прямо перед носом огромный ботинок.

А теперь убирайтесь, разлеглись тут средь бела дня, — сказал он. — Вы мешаете мне подойти к столу. Мне нужно положить бумаги.

И он был совершенно прав. Он стоял надо мной, держа в руках кипу документов высотой почти в ярд. Я мигом разобрался в ситуации. Ему действительно нужна была поверхность стола, чтобы разместить эту огромную стопку бумаг.

Я торопливо отполз в сторону, освобождая ему путь, а потом и поднялся на ноги.

— Чертовски много накопилось бумаг, — заметил я.

Ботч опустил бумаги на стол и тут же принялся раскладывать их по принадлежности.

— Вы могли бы хоть изредка заглядывать сюда, чтобы ставить на них официальную подпись. С остальной вашей работой я отлично справляюсь и без вас. Но я не могу прикладывать к ним ваше удостоверение. Вы еще помните, как это делается, не правда ли? — В его голосе послышался сарказм.

Ботч по непонятным мне причинам всегда относился ко мне с неприязнью. Фигура его, если бы он когда-нибудь выпрямился во весь рост, а не стоял вечно сутулясь, возвышалась бы надо мной на шесть футов. Остатки волос, как два комка серой шерсти, торчали у него над самыми ушами, а нос был таким острым, что им свободно можно было разрезать бумагу, при этом он еще цеплял на очки специальные черные щитки, чтобы солнечный луч случайно не попал на его слезящиеся и неестественно выпученные черные глаза. У него была препротивная манера не разговаривать с людьми, а вечно огрызаться. Я думаю, что лет восемьдесят назад он имел претензии дослужиться до офицерской должности. Но максимум, что ему удалось, это его нынешняя должность старшего клерка в отделе номер 451. Все это я когда-то разузнал из его досье. И причина его отношения ко мне достаточно проста — он мне завидует.

Сейчас он стоял надо мной, не двигаясь с места, как бы желая удостовериться, что я и в самом деле принем усядусь за стол и начну проштамповывать удостоверением документы.

— Ты бы мог хотя бы принести немного горячего бульона из запасов клерков, — сказал я.

— Наш общий фонд, предназначенный для питания на рабочем месте, сейчас израсходован почти полностью. До нас дошли слухи, что вас куда-то переводят, и мы отпраздновали это, а потом мы услышали, что вас оставляют, и нам пришлось устроить поминки. Так что нет у нас бульона — ни горячего, ни вообще какого нибудь.

Я уселся за стол, достал удостоверение и принялся заверять бумаги. Я был до того голоден, что пожалел, что бумага не съедобна. Да, если бы она была съедобной, я бы закатил тут славную пирушку. Аппарат, например, живет, действует и питается исключительно составленными по определенной форме бумагами. Бумаги он пожирает буквально всех видов. Однако содержанием почти всех этих документоа чаще всего является ложь. Описи товара, который уже давно разворован, платежные ведомости, выплаты по которым ни когда не производились, а суммы, предназначавшиеся для оплаты информаторов, разошлись по карманам агентов, списки личного состава, в которых штаты завышены по меньшей мере вдвое, средства на представительство, выделенные начальнику базы в Турции, а на самом деле израсходованные на оплату обслуживающих его местных проституток, — целые тонны аккуратно заполненных формуляров — таков хлеб насущный Аппарата и его присных.

Стопку, выложенную на стол, я уменьшил вдвое примерно за полчаса. Я уже собирался прихлопнуть удостоверением очередную бумагу, как вдруг мое внимание привлекли проставленные в ней суммы. И горько мне стало. Я полностью разорен. А вокруг столько людей, наживающихся на этих бумагах, и только я один не могу извлечь из них никакой выгоды. Я пристально вгляделся в бумагу: «Восстановительные работы, С764.9» стояло в самом низу под солидным столбцом цифр.

— Это местное, — сказал я. — Восстановительные работы? Ремонт, значит? В нашем помещении?

Ботч пробормотал что-то себе под нос относительно того, что память у меня похожа на память насекомого.

— Это документы на произведенный в прошлом году ремонт крыши в нашей конторе, — сказал он вслух. — Вот этой вот, нашей крыши. Во время дождей, помните, вода лилась с потолка на ваш стол и на лежащие на нем бумаги. Работа выполнена. Вы еще жаловались тогда на шум. Счет приходил уже несколько раз. И вы каждый раз, когда очередь доходила до этой бумаги, находили какое-нибудь другое занятие. Подрядчик звонит нам дважды в день, пытаясь получить наконец свои деньги. Прикладывайте удостоверение.

— А что это за отметка внизу, где сказано: «Фонды не израсходованы»? — спросил я. — С231.

— Это я оказал вам любезность, когда, делая официальный запрос, учел и то, что вам может прийти в голову переделать ваш кабинет. Средства были выделены, но вы так никогда и не сказали, чего же вам хочется, вот они и остались неизрасходованными.

Я окинул взглядом кабинет. На стенах кое-где поотстала и облупилась краска, а следы от протеков разрисовали сложными узорами половину потолка.

— А я и не замечал, что тут что-то не в порядке.

И тут мне в голову пришла очень хитрая мысль, а вернее, только зародыш некоей блестящей идеи. Подрядчики, если на них хорошенько нажать, обычно выделяли какую-то сумму от общей сметы подряда заказчику.

— Принесика мне первоначальную смету расходов, — строго приказал я. — Не волнуйся, я буду продолжать визирование остальных документов, — поспешил я заверить клерка, и только после этого он отошел от стола.

Когда он возвратился, я закончил обработку остальных лежавших в стопке бумаг. Подходя к столу, он вытирал губы от следов горячего бульона. Но сейчас у меня на уме было совсем другое. По разнарядке, которую он держал в руках, получалось, что у нас не израсходована из ремонтного фонда двести тридцать одна кредитка.

— Я сейчас же займусь этим, — сказал я, беря у него смету. Ботч ушел, унося с собой кипу подписанных документов, а я остался за столом, глядя на две лежавшие передо мной бумаги. Итак, сначала мне нужно выяснить, нельзя ли оттяпать долю у подрядчика, который уже выполнил работы. Ведь ему так хотелось получить за работу деньги, тем более что сроки оплаты уже давно прошли. Я связался с ним через центральную станцию.

Вы хотите, чтобы ваша работа по ремонту крыши была оплачена срочно? — спросил я и сообщил ему номер контракта.

А кто это говорит?

Офицер Грис.

Он тут же повесил трубку. Да, пустышка получилась. Повидимому, Ботч уже занялся распространением слухов за моей спиной.

Я сидел за столом и размышлял. Перекрашивать кабинет было пустой тратой времени. Да и кому нужны красивые стены? Тут явно требовалось изобрести нечто такое, что напрямую было бы связано с моей профессией.

Мне понадобилось выйти в туалет. Должен сказать, что одной из привилегий начальника отдела было право на отдельную туалетную комнату в пределах кабинета. Находясь там, я посматривал по сторонам. Место было достаточно запущенное, кругом валялись обрывки бумаги, грязь. Закончив свои дела, я случайно выглянул в окно. И тут маленький зародыш идеи шевельнулся и пошел в рост! Окно туалетной комнаты расположено прямо над отвесным пятисот футовым обрывом к реке Уайл. Привстав на цыпочки, я даже мог разглядеть темную полоску реки.

Я сразу же направился в кабинет и заказал разговор со строительным подрядчиком, с которым ранее мы не имели дела. И как бы в подтверждение того, что мы никогда не пользовались его услугами, он в течение пятнадцати минут примчался к нам.

— Я достаточно влиятельное должностное лицо, — отрекомендовался я ему.

Он обвел взглядом мой кабинет.

— О, это видно, — сказал он.

У меня имеется двести тридцать одна кредитка в фонде строительных и ремонтных работ.

Это мало, — сказал он.

Но я прекрасно понимал, что он просто пытается выдать себя за крупного подрядчика. Они вообще сидят на голодном пайке в настоящее время. Я, правда, тоже голоден, но подругому.

— Пойдемте со мной, — предложил я и повел его в туалет. — Вы видите эту стену? — Я похлопал по стене ладонью. — Я хочу, чтобы вы надстроили ее немного в длину и пробили в ней незаметную для непосвященного дверь. А кроме того, мне нужно, чтобы за дверью вы соорудили лестницу, соединив ее с люком на крыше.

Он оценивающе оглядел помещение и пожал плечами. Работа явно не показалась ему сложной.

Так. А теперь — видите это окно? — И я постучал по раме. — Обычное стекло в нем нужно заменить на стекло такого сорта, которое разбивается совершенно бесшумно — есть такие стекла.

И это тоже можно сделать. Но зачем вам это?

Некоторые люди стремятся погубить меня, — заговорщицки признался я.

Ах да — вы ведь из Аппарата. Я понимаю. — Он помолчал. — И все-таки я никак в толк не возьму, зачем вам это.

В моей конторе нет второго выхода, — пояснил я. — Если мои преследователи загонят меня сюда, я сразу же окажусь в ловушке. Но если будет проделана работа, о которой мы с вами договариваемся, я смогу вбежать в туалет, разбить окно, нырнуть в потайную дверь, вскарабкаться по лестнице и выбраться на крышу.

Он все еще глядел на меня недоумевающим взглядом.

— Понимаете — если стекло разобьется беззвучно, они не поймут моего замысла и это даст мне время, чтобы добраться до потайной двери и вылезти наружу.

Он взобрался на унитаз и поглядел в окно.

Но тут же обрыв в пятьсот футов, а под ним бурная река.

Совершенно верно, — сказал я. — Вот они и решат, что я предпринял отчаянную попытку и погиб. Из этой реки никогда еще не вылавливали тел, и у нас в Аппарате это отлично знают. Меня даже искать не станут! А я в это время буду на крыше. Так что не морочьте себе голову тонкостями шпионской работы. Предоставьте это мне как специалисту. Так можете вы сделать такую пристройку?

Он ответил, что сделать, конечно, можно, но денег у нас на это выделено маловато.

— Вот и отлично, — сказал я, как бы подводя итог, — в таком случае отсчитайте мне двадцать кредиток и работа ваша.

Ну, тут-то и началась торговля. Подрядчики просто обожают этот нудный процесс. Но и я в этом деле поднаторел достаточно. В конце концов мы сошлись на десяти кредитках. Я протянул руку в ожидании причитающихся денег.

— Но ваша доля не может быть выплачена до тех пор, пока ваш финансовый отдел не переведет денег на наш счет, — охладил он мой пыл. — Знаете, о вас тут ходят самые различные слухи. — Он улыбнулся все еще достаточно дружески. — За работу я примусь немедленно, и месяцев через шесть вы получите свои десять кредиток.

Сейчас я уже не мог аннулировать контракт. Откажись я от него, и это разоблачило бы слишком явное желание получить взятку.

Подрядчик ушел.

Признаться, после этого у меня остался какой-то горький осадок, но я все же уселся за свой стол. Только из чувства справедливости я не заверил приложением удостоверения счет первого подрядчика, присланный за ремонт крыши. Следует, иногда напоминать им, кто здесь хозяин! У офицера должны быть четкие представления о чести. Даже если офицер этот служит в Аппарате.

ГЛАВА 4.

Несколько раз за это время я уж было совсем собирался направиться в ангар, посмотреть, что там творится у Хеллера, но каждый раз острый приступ боли в желудке останавливал меня. Но боль болью, а голод одолевал меня все сильнее, и в один прекрасный момент я бросил все и вышел к своему аэромобилю.

Там меня ожидало поразительное зрелище — мой водитель вы тащил из аэромобиля мои вещи и все накопившееся там барахло и занялся мойкой машины. Мытье машины — вещь совершенно невиданная. Раньше он никогда этого не делал. Более того — он даже разложил и развесил мои вещи вокруг машины, чтобы выветрить запах помойки. При этом он насвистывал какую-то мелодию, пока не увидел меня.

— Вы сейчас полетите к Хеллеру? — спросил он.

У меня начался приступ боли. Немного переждав, я отрицательно покачал головой. Тут я сообразил, что мог бы послать туда его. Но Хеллер наверняка сунул ему целую кучу денег, а про две кредитки водитель просто наврал. Нет, так я ничего не добьюсь. А состояние у меня было такое, что тут не до драки.

Я запретил ему даже приближаться к ангару. Хеллер уже посылал его на базу Флота за моющими средствами. И кто может сказать, с какими еще поручениями Хеллер вздумает послать его туда на этот раз? Мне даже пришло в голову, что лучшим для меня выходом было бы просто взять и умереть, чтобы хоть как-то положить конец всему происходящему. По крайней мере это было бы лучше, чем пассивно дожидаться, пока все не всплывет наружу и расплата не обрушится на мою голову. Вопервых, они наверняка разоблачат в конце концов Крэк. Вовторых, Ломбар поймет, что мы никуда не улетели. А помимо этого, в любой момент могут нагрянуть инспектора Короны. И я совершенно бессилен хоть как-нибудь предотвратить это. И на кой ляд сдалась мне эта лестница на крышу? В моем положении наилучшим выходом было бы просто выброситься из окна и раз и навсегда покончить со всем.

Я вернулся в контору. Несмотря на огромный по списочному составу штат, занимали мы всего несколько комнат. Сколько человек на самом деле работало в отделе номер 451, я никогда не мог выяснить, потому что Ботч и другие клерки получали зарплату за так называемые мертвые души, вписанные в сфальсифицированные списки личного состава. Но здесь, в главном зале, перекладыванием бумаг с места на место был занят сорок один человек. Кое-кого из них я знал лично, а об остальных у меня были собраны сведения. Но я никогда не разговаривал с ними, и они тоже не решались заговорить со мной. Поэтому я, как обычно, молча прошел в свой кабинет. Боли в желудке не утихали. Настроение было препаршивое.

Не исключено, что причина недомогания состояла в том, что я был голоден и испытывал острую жажду. Вчера на рассвете мне удалось перехватить всего какой-то глоток горячего бульона, а тут еще припомнилось, что и позавчера я буквально ничего не ел и не пил… Итак, получалось сорок восемь часов без еды и питья. Боль в желудке становилась невыносимой. И у меня началось что-то вроде галлюцинаций.

Мне вдруг стало казаться, что я сижу в подземных укрытиях Турции — одной из стран на БлитоПЗ, за своим рабочим столом. Вокруг сидели мои тамошние сотрудники, которые дружески улыбались мне. Я был занят визированием накладных на груз, доставленный торговым судном. И каждый раз, когда я прикладывал удостоверение к очередной бумаге, присутствующие клерки разражались громом аплодисментов и комплиментами в мой адрес. Все шло просто прекрасно. Я находился далеко, — далеко от Волтара. Красивая молоденькая турецкая танцовщица прошла в дверь и, сладострастно и томно изгибаясь в соблазнительном танце, стала приближаться ко мне, бросая в мою сторону чарующие взгляды. Глаза и губы ее красноречиво говорили о страсти. И шла она ко мне не с пустыми руками — она несла мне деньги и пищу — в одной руке у нее была пачка банкнот, а в другой поднос с роскошным турецким лакомством — пахлавой.

Я раскрыл было рот, чтобы заговорить с ней потурецки… И внезапно очнулся. Но я ведь и в самом деле видел эту девушку! Я слышал шелест банкнот! Я на самом деле вдыхал запах пахлавы! И тут я понял, что просто схожу с ума.

То, что я с такой легкостью поставил себе диагноз, объясняется очень просто. Но лучше я все-таки постараюсь разъяснить это, вернувшись несколько назад. В Королевской Академии, как я уже упоминал, я был не на лучшем счету, но после перевода в школу Аппарата я вдруг проявил незаурядные способности, особенно в области языков. Конечно же, у них там и преподаватели были прекрасные. Иначе и не могло быть. Ведь приходилось изучать примерно четыреста различных языков, чтобы покрыть своей сетью все сто десять планет Конфедерации. И хотя волтарианский язык, завезенный сюда из родной галактики, является общепринятым, обязательным для изучения в школах на каждой из планет, сотрудникам Аппарата зачастую приходится действовать в такой глуши, где стандартного волтарианского никто и не слыхивал. А ведь, помимо него, существует по меньшей мере десяток тысяч различных языков на планетах врага или на тех планетах, вторжение на которые предусматривается перспективными планами.

Специалистами разработана система постепенного освоения языка. Согласно этой системе, обучение начинают с детских кубиков, затем переходят к букварю, а потом — к более сложным материалам. Так, например, изучение одного из языков БлитоПЗ — английского — начинают с кубиков, затем переходят к книжкам с картинками для детских садиков, а потом уже к так называемым комиксам и техническим пособиям. Комикс, который я выбрал для себя, назывался «Приключения Хитрого Кролика». Теперь я с улыбкой вспоминаю о первой своей ошибке. Я считал, что герой ее по имени Хитрый Кролик и есть истинный землянин. И обликом своим, и поступками он, на мой взгляд, полностью соответствовал нормальному жителю Земли, на которой я до этого не бывал ни разу. Ну и смеялся же тогда мой профессор! В конце концов он объяснил мне, что настоящего землянина и по внешности, и по поведению следует искать в образе героя того же комикса Ворчуна Элмера.

Но Хитрый Кролик, должен заметить, ловко управлялся с этим Элмером. Недаром его прозвали хитрым — уж он-то умел околпачивать людей. Отсюда я сделал вывод, что на Земле отлично знают, как управлять людьми. Помнится, когда кто-то из ученых при нашей школе сказал мне, что особой разницы между комиксами и учеными книжками землян нет, я правильно понял намек. Поскольку нам было разрешено выбирать курс для последующей специализации, я не долго думая выбрал предмет, который на Земле называется «психологией».

Хотя применение на практике психологии является там, по существу, монополией государства, предмет этот все же изучается в университетах. Психология утверждает, что каждый человек плох посвоему, она утверждает также, что существа мыслящие являются по сути своей животными и не имеют души. И хотя подобное учение распространено исключительно на планете Земля и повсеместно отрицается на всех остальных планетах, я слишком часто мечтал о том, чтобы мне не довелось в новом облике снова начать жизнь где-то в другом месте, чтобы не поддаться соблазну принять это учение. При этом я, естественно, как и Ломбар, считал, что каждый человек плох. Так что в научном смысле я здесь наткнулся на золотую жилу. Я читал и перечитывал учебники по психологии. И обнаружил, что, подобно Хитрому Кролику, психологи учат тому, как обвести вокруг пальца любого. Именно глубокому изучению этого предмета я и обязан своими исключительными способностями к управлению людьми.

Скромность и врожденная сдержанность позволили мне после долгих раздумий оставить эти строки в настоящей работе — а сдерживало меня опасение, что люди могут счесть меня просто сумасшедшим, и тот факт, что я раскрываю профессиональный секрет — свой метод работы в Аппарате на Волтаре.

Как видите, даже примитивные расы иногда могут находить полезные и верные решения насущных проблем. Теперь вам должно быть понятно, почему, увидев юную турецкую танцовщицу, я мог сразу же определить, что именно происходит со мной: у меня начались галлюцинации, рожденные на почве конфликта «желание — отказ в удовлетворении желания». А отсюда уже легко было сделать логический вывод: я одержим идеей как можно скорее убраться отсюда и убраться как можно подальше. Это было для меня словно, мгновенное озарение.

И все-таки, несмотря на то что я так научно определил свое состояние и даже нашел правильное ему наименование, я продолжал сидеть на своем месте и мне временами начинало казаться, что всё происходит на нашей турецкой базе на планете Земля, более того — я даже несколько раз потянулся к печенью, блюдо с которым девушка оставила на моем столе.

Так, пребывая между явью и бредом, я задумался, каким образом я смогу визировать приложением удостоверения необходимые бумаги, если сам буду находиться на Земле. А это, в свою очередь, поставило новую проблему — как такое множество документов можно будет доставлять на Землю, а потом возвращать обратно? Трудно себе представить, что транспортировка будет осуществляться в режиме обычной доставки грузов, не говоря уже о том, что значительная часть грузов разворовывается в пути. Обычное небрежное отношение к грузам просто недопустимо, если речь идет о документах. Могу себе представить, как взбесится Ботч, если хоть один уголок на документе окажется загнутым.

По мере того как день приближался к завершению, а чувство голода и жажды становилось все нестерпимей, тогда как робкая надежда на удовлетворение голода и жажды отодвигалась в моем помутненном сознании по меньшей мере на год, то есть на то время, когда я смогу снова получать жалованье или хотя бы ссуды под него (если, конечно, сумею сохранить все свои оклады, если же нет — то на целых пять лет, а возможно — и навсегда), тревога, охватившая меня, все усиливалась. Ведь на БлитоПЗ я окажусь отрезанным буквально от всего. Я, привыкший постоянно держать руку на пульсе всего происходящего, лишусь такой возможности. У меня, например, не будет возможности пользоваться здешним банком данных, что так существенно помогало мне экономить время. И мои мечты о сытом и беззаботном пребывании на Земле как-то померкли перед угрозой того, что я там не буду иметь никакого представления о том, что же, собственно, происходит на Волтаре.

Я решил сконструировать в уме схему, по которой действовал бы Хитрый Кролик, окажись он в таком же положении. Он, конечно же, весьма одобрил бы ту хитроумную уловку, к которой я прибегнул, заказав только что сооружение запасного пути отхода в туалете. Однако, несмотря на свою замечательную память, я так и не смог припомнить хоть какого-нибудь отрывка из книги о его похождениях, где ему приходилось бы решать проблему отсутствия информации, за исключением того случая, когда он втащил телескоп на горную вершину, куда его забросила судьба, чтобы с помощью этого сложного прибора следить за кем-то, кто гнался за ним в полицейской машине. У меня же такого телескопа не было. Собрав в кулак свои недюжинные способности и превозмогая чувство голода, я внезапно пришел к правильному решению.

Эндоу представлял собой как бы передаточную инстанцию при обмене информацией между Аппаратом и Великим Советом. Ломбар постоянно вынужден был все согласовывать с Эндоу. Уязвимым же местом Эндоу была его страсть к хорошеньким мальчикам.

Я снял с полки папки с материалами, пригодными для шантажа занятого у нас персонала. Некоторое время я нажимал на кнопки, пока одна из них не сработала.

Вскоре предо мной стояли два клерка из 451-го отдела, поглядывая на меня с некоторым любопытством и даже высокомерием. Мальчики эти заработали здесь прозвища «Тик-Так» и «Милашка», хотя настоящие их имена звучали как Туола и Одур. Они были с той же планеты, что и Эндоу — с Мистика. Из их досье следовало, что ребята росли очень способными детьми. Матери в них души не чаяли и, конечно же, портили их как могли, избаловав и полностью подчинив своей воле. Поступив в университет Мистика, мальчики получали там высшие баллы, и было ясно, что впереди у них блестящая научная карьера. Учебные характеристики у них были просто великолепными. А потом они повлюблялись, один в пожилого профессора целлологии, а второй в декана мужского колледжа. Их разоблачили, выгнали из университета. Карьера их была навсегда погублена. Но они прекрасно подходили для моего плана: у них было главное — они были красивы. Ну ничего, я живо сотру выражение презрительного любопытства с их по девичьи красивых личиков.

— Слушайте меня внимательно. Ты, Туола, и ты, Одур, оба повышены в должности.

Радостную весть они восприняли с определенной сдержанностью.

— Властью, предоставленной мне в качестве начальника 451-го отдела, вы оба назначаетесь на пост курьеров, которые попеременно будут совершать рейсы на БлитоПЗ. Подменяя друг друга, вы будете курсировать между БлитоПЗ и Волтаром. Причем, когда один со вершает рейс, другой в это время отдыхает от экспедиции и готовится к следующей. Ваша функция — доставлять мне все бумаги на подпись и визирование и потом возвращаться с ними сюда.

Они продолжали пребывать в некотором замешательстве. Я пользуюсь вполне определенной репутацией в своем отделе, поэтому они прекрасно понимали, что этим дело не исчерпывается. Трехмесячное путешествие в оба конца, а потом три месяца отдыха — это выглядело слишком соблазнительно, несмотря на то что космический рейс в каюте грузового судна связан с некоторыми неудобствами.

В свободное от этих ваших основных занятий время, — сказал я, — вы будете лично доставлять донесения Эндоу. Любые донесения, содержание их я доверяю придумывать вам самим. А потом вы будете вертеться подле него, дожидаясь ответа. И не мне вас учить, что вы должны при этом принарядиться и показать себя с самой лучшей стороны, с тем чтобы лордпопечитель смог оценить все ваши достоинства. Во время любовных утех вы будете выкачивать из него последние новости о политике в отношении БлитоПЗ и срочно переправлять их мне.

А если лорд Эндоу не попадется в эту ловушку? — робко осведомился ТикТак.

Не думаю, что он упустит такой случай. Хотя бы потому, что каждый из вас приложит, я надеюсь, максимум усилий для того, чтобы такого конфуза не произошло. Вы когда-нибудь слышали о «волшебной почте»? — Это — чисто профессиональный термин. Их, конечно, учили искусству шпионажа, но не посвящали в детали, доступные только мастерам. — Если нет, то я объясню вам, что это значит.

Да, пожалуйста, — пролепетал Милашка.

«Волшебной почтой» называется сообщение или приказ, который задерживается в распределителе почтового ведомства. Он лежит там некоторый, строго определенный срок, в нашем случае равный трем месяцам. Карточка с определенным набором частот должна поступить на почту до истечения этого срока. Если такая карточка поступает вовремя, срок автоматически продлевается еще на три месяца. Но если такую карточку туда не отправляют, пакет с приказом идет по обычным каналам и вручается адресату.

Лица их здорово побелели. Это были те же красивые, юные лица, но только очень бледные.

— Так вот, каждый раз, когда вы будете доставлять мне на БлитоПЗ пакет документов, вы будете также доставлять и все, я подчеркиваю — все новости, относительно Аппарата, Великого Совета, Эндоу и Ломбара Хисста. Одним словом, всю информацию, которая может иметь отношение к моему пребыванию на БлитоПЗ. Если я сочту, что это не ваши досужие выдумки и вы добросовестно выполняете возложенные на вас шпионские функции во время долго срочных каникул здесь, я дам вам расписку в этом. На ней-то и будет нанесен нужный набор частот. Расписку эту вы направите на почту и тем самым продлите свою привилегированную службу на новый трехмесячный срок.

Они побелели еще сильнее, но это не прибавило им красоты.

А кому будет адресована «волшебная почта»? — спросил Тик Так.

Кто будет исполнителем приказа? — заикаясь, спросил Милашка.

«Волшебная почта», в случае вашей недобросовестной работы, доставит пакет командиру «службы ножа» на Мистике. Но вы понимаете, что пакет этот никогда не попадет к нему, если вы будете честно исполнять свои обязанности. — До них дошло, и я пошел дальше. Психология может творить чудеса. — Вы же оба очень любите своих матерей, не так ли?

Я знал, что здесь попаду в точку.

Из психологии мне было доподлинно известно, что существуют вполне определенные фазы развития у мальчиков и у мужчин. Об этом ясно говорится во всех земных учебниках по психологии. Поначалу либидо проявляет себя на оральном уровне. Ребенок становится орально эротичным, потом наступает фаза анальной пассивности, вслед за которой — анальной эротической активности. После этого либидо обращается как бы внутрь себя, и, наконец, дело доходит до собственно половых органов. Эти же двое в своем развитии дошли лишь до того периода развития, которое называется анальноэротическим. Когда они были маленькими, матери стирали им пеленки, заменяли мокрые сухими. Но и позже матери не выпустили их из-под чрезмерной опеки, и мальчики, естественно, застряли на той фазе развития. И мне было ясно как день, что они в данный момент любили своих матерей.

— Неужто вы прикажете убить наших матерей? — в ужасе спросил Тик-Так.

Вместо ответа я выхватил из ножен на затылке нож, состоящий на вооружении в Службе убийств, и метнул его в пол между ними, где он и торчал, чуть подрагивая. Из учебников мне было точно известно, что подобным действием я вводил в общую картину еще и фаллический символ. Тут они окончательно расклеились и, упав друг другу в объятия, принялись рыдать. Мне пришлось вызвать Ботча, чтобы тот вывел их из кабинета. Они так горько рыдали, что это даже на Ботча произвело впечатление. Он почти целую минуту простоял в дверях, молча приглядываясь ко мне. Да, я могу без ошибочно определить, в каких случаях я произвел на кого-то должное впечатление.

Все это здорово подбодрило меня. Психология — великая вещь. Неудивительно, что правительства на Земле ничем другим и не пользуются!

— Ну что ж, хоть одно дело сегодня сделано как следует.

Я потянулся за лакомством, поднос с которым турецкая танцовщица оставила на моем столе, но его снова не оказалось на месте.

ГЛАВА 5.

В полночь, когда я лежал на своем письменном столе, мой мирный сон был нарушен появлением шумного визитера. Им оказался дьявол с планеты Манко. Я сразу же определил, что он с Манко, потому что там дьяволы здорово отличаются от обычных лесных дьяволов, так часто встречающихся на других планетах. Дьяволов с Манко отличает наличие рогов и длинного хвоста с шипом на конце, да и цвет их — темнокрасный — не позволяет перепутать их с другими. Поначалу я удивился, что Ботч пропустил его ко мне, не доложив как полагается о визите, но, глянув на часы, обнаружил, что сейчас полночь, а значит, Ботч уже давно покинул помещение.

Я попросил дьявола не особенно шуметь здесь, поскольку шум мог привлечь «синебутылочников» — внутреннюю полицию — или, что еще хуже — инспекторов Короны. Но он не обратил особого внимания на мои слова, и мне пришлось позаботиться о том, чтобы с должной вежливостью оказать ему внимание, достойное такого посетителя.

В одной руке у него был бланк, в другой — ручка, и он тут же занял за столом место для допроса, поудобнее умостившись в кресле. Затем он приступил к допросу.

— Имя? — спросил он. И когда я назвал себя, естественно, записал это в верхней части бланка протокола.

Я, однако, позволил себе проявить любопытство:

А что это за форма?

Это форма 354678М, — ответил он.

Я сказал, что не знаком с такой формой. Он положил ногу на ногу и откинулся на спинку кресла.

Это форма, которую заполняют для того, чтобы определить, знаете ли вы, — терпеливо пояснил он.

О чем знаю? — спросил я, так как и сам поднаторел в искусстве допросов.

А вот именно это нам и предстоит установить, — ответил дьявол с Манко. Казалось, он был несколько раздосадован моей настойчивостью. Меня это обидело.

Так каким образом я могу отвечать, если так и не узнаю, чего именно я не знаю?

Но это никак не повлияло на его поведение. Он взмахнул длинным и тонким хвостом и каким-то образом оказалось, что это сигнал, по которому дверь туалета распахнулась и оттуда вывалилась команда патрульного корабля Б44А539Г, того самого, которым Хеллер был доставлен на Землю для выполнения своей прошлой миссии. Я был несколько сбит с толку, поскольку имел все основания полагать, что они благополучно пребывают в самых нижних горизон подвалов Замка Мрака. Но я сразу сообразил, что это Снелц раздобыл для них пропуск, а значит, выходит, что все в порядке. Их оказалось двадцать человек, и все они, конечно же, попали сюда через потайную дверь, которую пробьют здесь завтра, так что беспокоиться нечего. Они расположились вдоль стен моего кабинета, а потом по знаку командира экипажа уселись на пол, продолжая держать спины в струнку по стойке «смирно».

Дьявол с Манко объявил, обращаясь к ним:

— Он утверждает, будто не знает, чего он не знает. Командир экипажа бросил на меня оценивающий взгляд, а потом снова посмотрел на дьявола:

— Очень хорошо. В таком случае и мы не сданем говорить ему. И тут вся команда вскочила и вмиг съела всю пахлаву, которую танцовщица оставила на моем письменном столе. Потом они взялись за электрические бичи и принялись стегать меня. Я отступал, пытался закрываться от ударов, обратив умоляющий взгляд на дьявола и ожидая, что он поможет мне. Однако дьявол превратился вдруг в Ломбара Хисста! У меня просто не оставалось иного выхода. Я попытался выхватить свой стенган. И тут меня охватил ужас. Я никак не мог вытащить его из кобуры. Электрические бичи со свистом рассекали воздух.

Я отчаянно поглядел на Ломбара, но предо мной теперь сидел Кроуб! Хоть бы эти допрашивающие перестали меняться с такой скоростью. Как можно отвечать на вопросы, когда допрашивающие просто мелькают перед тобой? Экипаж успел доесть тем временем всю пахлаву, и они дружно обернулись в сторону кресла в ожидании приказаний. Теперь в кресле сидел старик Этти.

— Он не знает, чего он не знает, — проговорил старик Этти. Командир экипажа подошел к самому стелу и пофлотски отдал честь старику Этти, что, как я про себя отметил, было весьма любезно с его стороны — с таким уважением относиться к почтенному возрасту Этти.

— Сэр, — сказал командир экипажа, — мы не скажем ему абсолютно ничего, пока нам не дадут солидную взятку.

Эти слова, повидимому, вполне удовлетворили старика Этти, и он мгновенно превратился опять в дьявола.

— А теперь, — сказал дьявол, — пора обсудить вашу работу в качестве доверенного лица нашего подземного владыки в этой секретной миссии и заняться финансовыми вопросами.

Команда патрульного корабля тем временем исчезла.

Вам придется значительно, увеличить выплаты мне, — сказал я, — потому что я здорово залез в долги, забрав все свое жалованье фактически на пять лет вперед. Когда меня отстранили от этой миссии, я оказался буквально без гроша в кармане и совсем ничего не смог занять даже у своего собственного водителя. Когда я получил извещение об отставке, Мили сразу же сдала меня синим бутылкам.

Собственно говоря, именно поэтому я сюда и прибыл, — сказал дьявол. — Чтобы получить с вас плату за это интервью.

Я же попытался убедить его в том, что сумму он выводит неверно, что в счет он вписал грузовик с тапом, чего я не потерплю. Тут он вскочил на ноги, а ручка в его руке превратилась в факел.

Своими лопатками я чувствовал стену. Отступать мне было уже некуда! Он всадил пылающий факел прямо мне в желудок, и боль стала невыносимой! Я попытался бежать, но чем быстрее я бежал, тем очевиднее становилось, что я не трогаюсь с места. Дьявол с Манко обежал вокруг меня и, оказавшись со мной лицом к лицу, снова всадил горящий факел мне в живот. С невероятным усилием я попытался вытащить пистолет и выстрелить в него, но никак не мог достать его из кобуры.

Я вспрыгнул на стол. Но тут «Буксир один» с воем пронесся по комнате, сбил меня со стола и замер в центре кабинета, причем погибли все, бывшие на борту.

— Это вы виноваты во всем, — сказал командор Крап. — Что касается всего этого дела, то я умываю руки.

И тогда снова появился дьявол. Вместе с ним ворвались два лепертиджа. Он с трудом удерживал их.

— Если выяснится, что вы знаете, — крикнул мне дьявол, — я тут же спущу этих зверей и они растерзают вас на клочки.

Этим ему удалось запугать меня.

— Я оплачу ваши счета! — крикнул я ему и, бросившись к шкафу с бумагами, принялся доставать оттуда пачки фальшивых банкнот и швырять их ему.

И вдруг комната опустела!

Со стоном я снова улегся на стол. Немного оправившись, я посмотрел вниз и с интересом отметил, что пламя совсем не затронуло секретные бумаги, которые я должен был доставить императору. С чувством огромного облегчения я забылся тревожным сном.

ГЛАВА 6.

Со страшным грохотом я ударился об пол. Утро было в разгаре. Откуда-то издалека до меня донесся голос Ботча:

— Вчера вы завизировали не больше половины заготовленного. Я и так решил сделать вам поблажку. Но у нас накопилось незавершенной работы на целые месяцы.

Я с трудом разлепил глаза. Ботч возвышался надо мной, держа в руках стопку документов высотою примерно в ярд. Сейчас он как раз пытался переступить через меня, чтобы положить ее на стол. Я сделал попытку подняться, но тут же, повидимому, потерял сознание. Когда же я снова пришел в себя, в комнате появилось еще двое клерков.

— Но если он сейчас умрет, — говорил Ботч одному из них, — эти документы так никогда и не будут завизированы.

Похоже, что я снова потерял сознание. Когда я очнулся, то оказалось, что кто-то перетащил меня к стене, а в кабинете теперь толпились уже четверо клерков.

— Я думаю, что он заболел, — сказал один. — У него и лоб горячий.

— Это очень похоже на него — прихватить где-то одну из этих новых лихорадок, а потом перезаразить здесь всех, — сказал Ботч. — А я думаю, что нужно вызвать доктора, — сказал другой.

— Точно, мы же не можем допустить, чтобы он взял и умер здесь, — сказал кто-то из клерков. — Все помещение тогда окончательно провоняет, а здесь и без него вонища.

Прошел, наверное, еще час или несколько часов, когда я опять очнулся.

Лежал я сейчас на спине. Тут был и доктор — я узнал его, это был один из тех докторов, которых называют «лекарями», потому что они «толкают» лекарства. Услугами этого, например, пользовались проститутки всего района — он снабжал их таблетками, которые вызывают прерывание беременности. Сейчас доктор был занят тем, что выкладывал на стол что-то из своего чемоданчика. Склонившись надо мной, он прилепил какую-то тесьму к моему лбу. Я, правда, попытался уклониться от этой процедуры, полагая, что он собирается воздействовать на меня электрошоком. Похоже, его не пугало предусмотренное законом наказание за применение шоковой терапии по отношению к крупным должностным лицам. Эти лекари — почти сплошь уголовники. Он отклеил тесьму от моего лба — оказалось, что это прибор для измерения температуры.

У него высокая температура, — сообщил доктор.

Он наверняка успел тут всех заразить, — сказал Ботч.

Открой рот! — скомандовал доктор и, не дожидаясь моей реакции, заставил меня подчиниться. — Так, понятно! Распухший язык. — Он выпрямился и заговорил, обращаясь уже прямо к Ботчу: — Ясная и, я бы сказал, типичная картина «диплодокус инфернам», — по ученому изрек он. — Это новая болезнь, завезенная к нам с Флистена, — пояснил он непосвященным. — Скоро больной покроется черными пятнами, которые через денек-другой нагноятся.

Это заразно? — спросил один из клерков.

— Очень, — ответил доктор. Клерки поспешно покинули комнату.

— А как же теперь мне завизировать все эти бумаги? — спросил Ботч.

Но доктора это мало интересовало.

Сейчас я составлю вам списочек таблеток, присыпок и нетрадиционных средств. Болезнь они излечить не смогут, но пациенту значительно полегчает.

Мы не можем позволить себе такие траты, — сказал Ботч. — А у больного денег нет. Я уже осмотрел его карманы.

Чтооо? — взревел доктор. — Вы хотите сказать, что заставили меня тащиться сюда, когда у него…

Ну и распсиховался же он! Он в клочки разорвал свой листок, пошвырял вещи в чемоданчик и быстро зашагал к выходу. Выйдя, он с грохотом захлопнул за собой дверь.

— Ну вот, вы теперь сами видите, в какое положение меня поставили, — сказал Ботч. И тоже вышел. И тоже, выходя, хлопнул дверью.

Я лежал и все ждал, когда же у меня начнут появляться черные пятна, которым потом предстояло загноиться. Наверное, я долго пролежал без сознания, потому что, когда я в очередной раз очнулся, день уже клонился к вечеру. Экипаж патрульного корабля, покидая мой кабинет, оставил открытой дверь в туалет, и сейчас сквозь нее потоком лился свет заката. Рядом со мной на коленях стоял мой водитель. Он тряс меня за плечо. Потом он превратился в инспектора Короны, но тут же снова принял образ водителя.

— Я не забыл, что вы мне велели там не появляться. Но сегодня в обед я услышал, что вы заболели, и решил, что лучше мне все-таки сходить в ангар Аппарата и рассказать им об этом. — Я, должно быть, снова отключился. Потому что, когда я снова открыл глаза, он осторожно тряс меня за плечо. — Когда я рассказал Хеллеру, он был ужасно огорчен и просил передать вам, что надеется, что вам скоро полегчает, и велел спросить, не может ли он что-нибудь сделать для вас.

Повидимому, я снова потерял сознание и очнулся от того, что меня опять трясли за плечо. Водитель начал что-то говорить мне и превратился в турецкую танцовщицу. Она обняла меня за плечи и чуть приподняла.

— Все это Хеллер прислал вам, — сказала она. — Целый ящик баллончиков и фунтов десять печенья. Возьмитека в рот наконечник этого баллончика для астролетчиков. В нем зеленая шипучка. А теперь сосите. Вот так. Прекрасно.

Напиток больше всего напоминал вкусом «бузу», которую в Турции приготавливают из перебродившего зерна. Это как раз и доказывало, что женщина реальна и что она и в самом деле турецкая танцовщица. Я очень боялся, что и на этот раз все окажется иллюзией. Видимо, я еще какое-то время пробыл без сознания, потому что мне показалось, что все кругом переменилось. Мой водитель поддерживал меня за плечи и заставлял что-то выпить. Должно быть, он провел здесь час или даже два, потому что солнце уже почти зашло.

Ну вот, — сказал он, — с одним баллончиком мы уже расправились, — и опустил меня на спину.

А что случилось с танцовщицей? — шепотом спросил я, с удивлением ощущая, что язык мой уже не такой распухший. — Она что — ушла, когда выяснилось, что мне нечем расплатиться с ней?

Когда я проснулся, в комнате было совсем темно. В голове моей уже не было такой сумятицы, опухоль языка почти исчезла. И на этот раз водитель приподнял меня.

— А ну-ка, отведайте печенья, которое прислал вам Хеллер, — сказал он. — У нас там этого печенья сколько угодно. Откусывайте понемножку и хорошенько прожевывайте, да не поперхнитесь крошками.

Я осторожно проглотил несколько кусочков. Вскоре голова у меня прояснилась окончательно, но теперь вернулась боль в желудке.

— Я не смогу расплатиться с доктором за лекарства, — честно признался я водителю.

— С доктором? — удивленно переспросил водитель. — Ааа, вы, наверное, имеете в виду этого доктора-лекаря. Понимаете, мы тут немного подумали, посоветовались и в конце концов пришли к выводу, что целых три дня вы ничего не ели и не пили. А два дня без воды способны свести с ума кого угодно. Да и температура могла из-за этого подняться. Это Хеллер все так объяснил. И он сказал мне, что я должен сделать. Снелц сказал ему, что вы сильно расстроитесь, если он покинет ангар — ну, знаете, из-за секретности миссии и так далее. Поэтому он сам не смог приехать и дал мне точные инструкции относительно того, что нужно здесь сделать. Порывшись в карманах мундира, водитель достал что-то оттуда.

— Послушайте, он все-таки уплатил мне те две кредитки, которые я на него израсходовал, а помимо этого дал еще двадцать за мои труды и беготню по его поручениям. И вот ваша доля.

И он помахал пятеркой перед самым моим носом. Я тут же принял решение не убивать сегодня Хеллера. А боль в желудке прошла, можно сказать, бесследно!

ГЛАВА 7.

Двое суток Ботч терпеливо ждал, когда у меня на теле выступят черные пятна, которые потом еще должны и загноиться. Должно быть, он просверлил дырку в двери, через которую мог подглядывать за мной. Поэтому-то сегодня он и вошел ко мне — старый, очень самоуверенный и наглый, как обычно.

Галлюцинации у меня совершенно прекратились, хотя кошмары по ночам и беспокоили изредка. Правда, все эти дни я по большей части спал. А уж что касается шипучки и печенья, то ел и пил я сколько душе угодно.

— Честно говоря, я очень рад, что мы наконец сможем закончить работу, — сказал Ботч, кладя на стол огромную стопку бумаг. — Весь отдел работает как проклятый, готовя бумаги, и моральный дух личного состава падает, когда в результате оказывается, что бумаги эти так и остаются незавизированными.

Чувствовал я себя просто великолепно, поэтому тут же взялся за работу. Всю эту стопку я проштамповал примерно за час.

— Пока что у вас здесь нет никакой работы, — проговорил Ботч с оттенком враждебности. — Поэтому мне интересно было бы знать, когда вы собираетесь убраться отсюда? — Он, по всей вероятности, заметил, что мысли мои сейчас очень далеко, но со свойственным ему упрямством решил все-таки довести дело до конца. — Ваш водитель отвез Мили пять кредиток, и ваша комната снова в вашем распоряжении.

Я торопливо пошарил по карманам. Да, действительно, этот (…) водитель отдал пять кредиток не мне, а Мили! Это означало, что мне придется покинуть офис, а значит, мне предстоит показаться на улице, где меня может встретить любой и каждый!

Радостное настроение мгновенно улетучилось. Призрак Ломбара снова замаячил на моем жизненном горизонте. Мне даже стало казаться, будто он сидит в засаде где-то рядом.

— В конце концов, здесь вам не квартира! — почти выкрикнул Ботч, становясь все более агрессивным. Он выпалил это с такой яростью, что даже щитки на его очках подскочили.

Я решил, что мне следует вести себя с ним построже. Мне вдруг стало ясно, что я, по существу, скрывался здесь. Поскольку я никогда не бывал в своем кабинете, то никому и в голову не пришло бы искать меня здесь.

— Мне предстоит принять решение огромной стратегической важности, — сказал я. — И в конце концов, это же мой кабинет! И я имею полное право посидеть в нем и, хорошенько сосредоточившись, подумать!

В ответ на эту тираду я услышал какое-то хмыканье, и Ботч скрылся за дверью.

Ответ на вопрос о, том, почему Ботчу так важно было, чтобы кабинет был свободен, я получил почти мгновенно. Все дело в рабочих, присланных подрядчиком. Они появились почти вслед за ним и стали сновать туда и обратно, бросая в мою сторону косые взгляды и опасаясь, вероятно, что из-за меня им придется потерять часть рабочего дня. Потом они принялись обмеривать туалет и что-то разбирать в нем. Пускай себе возятся. Такая мелочь не в состоянии выгнать меня на яркий солнечный свет.

Путь отхода, обустройством которого были сейчас заняты рабочие, напомнил мне снова моего дорогого Хитрого Кролика. Я попытался угадать, а как бы он поступил, если бы волею судьбы оказался в подобной ситуации. Сколько-нибудь соответствующего моему положению примера я вспомнить не мог, а раздумья на эту тему неизбежно привели мои мысли к таким неприятным темам, как Хеллер и предстоящая миссия. Главное состояло в том, что я, по существу, ничего не мог предпринять в нынешней ситуации, но это вовсе не означало, что я не должен продумать дальнейшие действия.

Я очень не люблю, когда ум мой пребывает в праздном состоянии. Хуже всего то, что, если я в этом смысле позволяю себе распуститься, в мысли мои неизменно закрадывается страх. И все-таки жалкие остатки некогда столь прочного убеждения в том, что стоит мне только попасть на Землю, как я сразу же окажусь вне опасности, все время возвращались ко мне.

Для того чтобы укрепить это ускользающее убеждение, я весьма энергично покончил со всеми формальностями относительно «волшебной почты». Ботч наверняка не станет вносить какието изменения в мои приказы по почте, потому что это могло бы лишить его солидных незаконных доходов, которые он извлекает из пересылки бумаг. И если я все-таки попаду когда-нибудь на Землю, регулярные рейсы курьеров, а следовательно, и своевременное получение достоверной информации мне обеспечены и при этом — никаких жалоб Ботча на то, что углы у бумаг помяты.

Не зная, чем бы мне еще заняться, я поневоле припомнил свои недавние сны. Мне инстинктивно не хотелось думать на эту тему, и в конце концов я понял, почему мне этого не хочется. Я ведь до сих пор так и не проанализировал свои сновидения! В первую очередь я должен был сейчас решить, были ли эти видения снами или бредовыми галлюцинациями.

Дело в том, что анализировать сновидения совершенно бессмысленно, если на самом деле имел место не сон, а бред. После некоторых раздумий я решил, что это был все-таки сон, и тогда приступил к детальному психоанализу. В ходе работы я непроизвольно делал пометки на листе бумаги. Такой прием я позаимствовал у одного профессора, специалиста по этнологии примитивных культур. Метод этот сводится к машинальному рисованию на листе лишенных смысла фигур или узоров. Он, правда, не имеет ни малейшего отношения к анализу сновидений.

Дьявол, естественно, символизировал образ отца. Это совершенно очевидно. Бичи в руках экипажа патрульного корабля олицетворяли фаллические символы. Ага, это уже открывает передо мной некий определенный путь. А факел, который оказался в руках у отцовского символа, должен был означать загнанную в подсознание (…) ревность. Из этого можно смело заключить, следуя законам логики, что у меня было желание вступить в половую связь с матерью и поэтому я ненавидел собственного отца. Логично! Итак, я во всем разобрался. Теперь этот сон уже никогда не станет беспокоить меня. К сожалению, даже несмотря на усердное вычерчивание на листке произвольных фигур, на такой детальный психоанализ у меня ушло совсем немного времени. В лабиринтах психологии я передвигаюсь слишком быстро и слишком уверенно. И ум мой опять переключился на злободневные проблемы.

И тут совершенно внезапно меня охватило предчувствие надвигающейся страшной беды. Команда патрульного корабля! За последние дни я несколько раз пересек Великую пустыню во всех направлениях и не заметил там никаких следов катастрофы! Отгоняя от себя леденящее чувство ужаса, я стал размышлять, что же могло случиться с командой. Если астролетчики вырвутся на свободу, если кто-нибудь хоть словечком обмолвится представителям Флота о том, что они были похищены, те мучения, которые мне пришлось испытать в офицерском клубе, будут выглядеть милой домашней ссорой.

Я принялся лихорадочно нажимать на кнопки. В конце концов, клерк, хотя и с очень мрачным выражением лица, принес мне подшивку последних газет, и я принялся быстро просматривать их. Ни малейшего упоминания о потерпевшем крушение патрульном корабле! Так что же, собственно, произошло? Неужто командир 2-го Батальона Смерти, чьи люди были тайно посажены на борт, просто продал корабль вместе с командой кому-то из контрабандистов? Но ведь именно Флот ведет борьбу с контрабандой между планетами. И что будет, если они вдруг захватят свой собственный корабль? Да этого же будет вполне достаточно для начала самой настоящей гражданской войны, а я окажусь в самом центре событий.

Усилием воли я сумел подавить накатывающую на меня волну ужаса. Психология учит нас справляться с подобными ситуациями. Нужно прежде всего медленно считать про себя. Это всегда прекрасно помогает. Досчитав до двадцати, я почувствовал такой прилив энергии, что бодро вскочил и принялся расхаживать по комнате. Вскоре я натолкнулся на одного из рабочих-строителей, который в своем припорошенном штукатуркой комбинезоне очень походил на командира экипажа из моего сна. Сотрясаемый дрожью, я поспешил усесться за стол, чтобы не привлекать внимания посторонних людей к моему состоянию, а заодно, чтобы, положив руки на стол, скрыть тем самым их дрожь. Мощным усилием воли я заставил себя вернуться к этому сну и заново проанализировать все его детали. Командир экипажа из моего сна сказал: «Сэр, мы не скажем ему абсолютно ничего, пока не получим солидной взятки». Ага! Ключевым тут, несомненно, было слово «взятка». Пойдем дальше. И сам дьявол исчез только после того, как я дал ему фальшивых денег! Значит — взятка и в этом случае. И тогда, крепко сжав зубы, чтобы не дать себе поблажки и не уклониться от более глубокого анализа, я углу бился в себя и постепенно пришел к выводу, что во сне я все время должен был знать нечто такое, чего я не знаю. Так что же это такое все-таки?

Итак, я смог установить, что все они ждали от меня взятки.

И снова я начал проворачивать в мозгу все с самого начала. И тут меня как осенило — экипаж патрульного корабля наверняка должен был знать что-то о Хеллере. Вероятность этого отрицать невозможно. Ведь они провели в тесном контакте с ним целых пятнадцать недель!

Подкупить их?

Прекрасно, но ведь я даже не знал, действительно ли они доставлены в Замок Мрака.

А кроме того — у меня не было денег на взятку!

Я так крепко сжал кулаки, что косточки на суставах побелели. Это тоже был один из наиболее верных способов успокоиться. Нет, я должен хорошенько подумать. Батальон Смерти. Подсознательно я чувствовал, что ответ кроется где-то здесь.

И тут в моей памяти всплыла одна весьма существенная деталь: ведь во сне я подкупил дьявола именно фальшивыми деньгами. Решение пришло так быстро, и было таким простым, что я даже рассмеялся. Мое подсознание, оказывается, просто было блокировано моим же собственным цензором. В глубинных закоулках мозга, в какихто сокровенных нижних пластах его, полученных нами еще от доисторических рептилий и имеющихся у каждого мыслящего существа, я уже успел прийти к решению этой проблемы! И только извечный страх перед эротическим самоудовлетворением мешал моему подсознанию обратиться к сознанию и признаться в том, что решение найдено. И хотя я попрежнему очень боялся выйти на улицу, мне стало ясно, что оставаться в кабинете, ничего не предпринимая, еще опасней. Я тут же детально разработал методику оправдания своей поездки. Ботчу я скажу, что поехал поохотиться. Поездки на охоту давно уже считаются моей слабостью. Я очень люблю стрелять в мелких певчих птичек. Не говоря уж о том, что охота — прекрасный повод отправиться куда угодно, и при этом никто не способен проследить, где ты в данный момент находишься.

Я решительно встал, достал из шкафа свое охотничье снаряжение и с весьма независимым видом, держа для всеобщего обозрения ружье, ягдташ и прочее, вышел из кабинета.

Если кто будет спрашивать меня, скажи, что я для поправки здоровья отправился на охоту, — громко сказал я Ботчу, проходя мимо его конторки.

Скатертью дорога, — пробормотал старик.

И меня охватила уверенность в том, что мой отвлекающий маневр сработал.

ЧАСТЬ СЕДЬМАЯ.

ГЛАВА 1.

Аэромобиль был вымыт и надраен до блеска — конечно же флотскими моющими и чистящими средствами. На моем водителе была новая форма — он даже выкупался. Да, влияние этого (…) Хеллера можно заметить на каждом шагу. Я ощутил боль в желудке.

— Очень рад, что вам полегчало, — сказал водитель.

Я всегда улавливаю, когда надо мной пытаются издеваться.

— Отдел Провокаций, — холодно бросил я, усаживаясь на свое обычное место.

Он захлопнул дверь, и мы поднялись в воздух. Вроде бы никого из посторонних поблизости не было. Я прошел отличную школу и обнаруживал такие вещи запросто. Значит, никто не следил за нами. Из этого следовало, что непосредственной угрозы для меня сейчас нет, и я с некоторым облегчением откинулся на спинку сиденья.

Нет, я еще не исчерпал свои резервы. Благодаря счастливому стечению обстоятельств несколько месяцев назад мне удалось стать свидетелем крупной ссоры между высокопоставленными чиновниками Аппарата. Такие случаи представляются нечасто, потому что, хотя высокие чины грубы и вульгарны, скандалы между ними заминаются с поразительной последовательностью и тщательностью.

Дело происходило в одном из полузаброшенных отелей в загород ной местности. Отель этот давно пришел в упадок. Его окружали многие акры запущенных кустарников и поваленных деревьев. При мне был надежный и компактный фотографический аппарат, из тех, что носят обычно за отворотом мундира. В тот день я был в паршивом настроении из-за задержки очередного производства в новый чин и слонялся вокруг отеля в надежде найти тут материал для шантажа, что в дальнейшем помогло бы моей карьере.

И тут мое бдительное око заметило какую-то темную фигуру, которая незаметно юркнула с крыльца в заросли. И началось мое везение! На скрытой в кустах садовой скамейке дожидалась кого-то женщина. Темная фигура тут же скользнула ей за спину. Сначала я ничего не понимал. Но из последующего обмена репликами — а разговор велся на повышенных тонах, хотя слов нельзя было расслышать из-за шума, доносившегося из отеля, — мне стало ясно, что женщина поджидает здесь какое-то важное лицо, которым отнюдь не является эта загадочная темная фигура. Более того, женщина пригрозила, что пожалуется на наглеца. Повидимому, это здорово его перепугало, а может быть, все объяснялось тем, что он был мертвецки пьян. И он принялся насиловать ее. Из-за ближайшего куста я успел сделать несколько снимков. А потом он, можете себе представить, вытащил нож и перерезал ей горло, чтобы заставить ее замолчать навечно. Мне удалось сделать несколько снимков и этой сцены. В тот вечер мне повезло, и я сумел сделать еще несколько столь же ценных снимков. Короче говоря, потом, в фотолаборатории, мне пришлось проявлять целую катушку. Камера была предусмотри тельно заряжена высокочувствительной пленкой, и снимки полу чилисьпросто отличными.

Конечно, мне предстояло еще здорово поработать, чтобы идентифицировать личности тех, кто принимал участие в этой пирушке. Снимки высшего эшелона руководства Аппарата выдаются из их личных дел не так-то легко, но, затратив много времени и терпения, я сумел узнать имена всех, кто был изображен на моих фотографиях.

И каково же было мое удивление, когда выяснилось, что женщина, зарезанная на садовой скамейке, оказалась любовницей командира Батальона Смерти! А мужчина, насильник и убийца, — не кем иным, как начальником Отдела Провокаций!

В первую же очередь я постарался твердо установить, не подстроил ли все это сам командир Батальона Смерти, чтобы просто избавиться от надоевшей ему женщины. Выяснилось, что и он сам пытался тайно провести собственное расследование. Информация об этом случае так никогда и не попала на страницы печати — в Аппарате такие скандалы не оставляют без внимания. Однако он на этот раз отважился даже на то, чтобы обратиться за помощью к «синебутылочникам» — внутренней полиции — и потребовал у них, чтобы ему официально представили список всех выявленных убийц, совершающих преступления на сексуальной почве.

В результате в один прекрасный день я заехал в офис Отдела Провокаций. Его возглавлял некий Рейза Торр. Еще на планете Флистен «синие бутылки» задерживали его по подозрению в изнасиловании с последующим убийством, но каждый раз вынуждены были закрывать дела, поскольку не могли собрать необходимых доказательств. В конце концов он был завербован Аппаратом и сумел дослужиться до должности начальника Отдела Провокаций. Уловив момент когда мы остались с ним наедине, я показал ему копии отпечатков с негативов — у меня в потайном хранилище их уже собралась целая коллекция.

— Вам совершенно нечего опасаться, — заявил я. — В порядке выполнения своего служебного долга я убил человека, который сделал все эти снимки, и оригиналы их находятся у меня. Они не попали в банк общих данных. Деньги мне не нужны, — поспешил я заверить его, так как отлично знал, что он по уши в долгах и, будучи прижатым к стене, пойдет на убийство, — но я просто хочу иметь в лице вас надежного друга на будущее. Для начала же в качестве гарантии нашей прочной дружбы я хотел бы, чтобы вы знали о том, что я спас вашу репутацию.

Он тут же порвал, фотографии, хотя и понимал, что это ровным счетом ничего ему не даст. В результате Отдел Провокаций оказался по существу у меня в кармане. Правда, ни эти, ни иные фотографии, сделанные мной в тот вечер, ничем не могли помочь моему продвижению по службе. Вот мне и приходилось довольствоваться тем, что есть, стараясь извлечь из этого максимум пользы.

Отдел этот занимался в основном фабрикацией ложных обвинений. Если правительство приходило к убеждению, что на кого-то нужно оказать давление или же попросту устранить кого-то, дело передавалось в Отдел Провокаций. Люди его проникали в состав действующих банд и подстрекали их на совершение поразительно глупых преступлений, на которых бандиты должны были обязательно погореть. У них были возможности подослать работающих на них проституток, чтобы скомпрометировать какого-нибудь типа, который представлял для правительственных кругов определенную угрозу, а потом передать скандальные материалы прессе и этим раз и навсегда погубить его дальнейшую карьеру. Короче говоря, они занимались самой обыденной полицейской работой. «Синие бутылки» тоже занимаются сходными делами, однако, им никогда не подняться до масштабов Аппарата, который к тому же преимущественно занят политическими делами.

Ниже по течению реки Уайл, примерно там, где она петляет между низкими болотистыми берегами, сохранилась целая группа крайне запущенных и заброшенных теперь складских помещений. Ходили упорные слухи, что здесь были рыбные склады в то далекое время, когда в реке еще водилась рыба. Некоторые из них приспособлены крупными фирмами для своих нужд. При этом широкой публике не известно, что прямо в центре развалин расположилась тщательно замаскированная штабквартира Отдела Провокаций.

Мой аэромобиль летел вдоль бурного и мутного речного потока, а потом нырнул в узкий проход между мрачными зданиями, направляясь к домам, где размещался отдел. Выйдя, я поднялся по ветхим ступенькам к кабинету начальника отдела.

Когда он увидел, кто к нему вошел, на лице его тут же появилось затравленное выражение. Я уже разок-другой пользовался его услугами. Ему не следовало бы думать, будто что-то ему угрожает.

— О, я вижу, вас повысили, — сказал Рейза Торр с довольно кислым выражением лица. Он был весьма скользким типом. Разговаривая с кем-то, он имел пренеприятную привычку держать руку в приоткрытом ящике письменного стола.

А я и в самом деле навесил на себя цепь, которая свидетельствовала о моем новом более высоком чине. Водитель мой советовал мне либо вообще продать эту цепь, либо продать по крайней мере камни из нее, предварительно заменив их фальшивыми, но Ломбар, который имел привычку хватать всех за отвороты мундира и рывком подтягивать к самому носу, наверняка заметил бы подмену в один из таких моментов. Лучше уж голодать, чем невзначай привлечь к себе внимание Ломбара Хисста. Голод не так мучителен!

Я изобразил на лице радость встречи.

— Ну как, удалось повстречаться еще с какиминибудь красотками за последнее время? — спросил я игриво. Мне нужно было подружески поговорить с ним, чтобы у него развеялась в конце концов эта вечная напряженность.

Да только зря я старался — он вообще ужасно некомпанейский парень. Рука его еще глубже погрузилась в ящик стола.

Чего вам? — коротко бросил он.

Да я так просто, думаю, дай зайду, может, им прислали чего новенького.

Все с тем же кислым выражением он нажал кнопку вызова дежурного.

— Выдай ему все, что он попросит, — приказал он вошедшему клерку.

Я вышел из кабинета вслед за клерком и услышал, как за моей спиной с треском захлопнулся ящик. Одновременно с этим голос Рейзы Торра произнес: «(…)!» Должно быть, он прищемил ящиком палец.

Я точно знал, что мне здесь понадобится. Один из наиболее излюбленных методов Отдела Провокаций — всучить кому-то фальшивые деньги. Подделки эти обычно бывают выполнены великолепно. Но опытный кассир крупного магазина или банковский чиновник, имеющий в распоряжении специальное устройство для обнаружения подделок, запросто определял фальшивые деньги. В таких случаях он обычно говорил посетителю, чтобы тот подождал немножко, называя любой предлог, а сам ногой нажимал кнопку, которая передавала сигнал тревоги финансовой полиции. Не проходило и нескольких минут, как сбытчик оказывался задержанным, доставленным в финансовую полицию, где его пытали на допросе, передавали в суд и тут же приговаривали к смертной казни. Обычно такие операции проходили быстро, гладко и без особого шума, а государство освобождалось от бунтаря, критика или просто соперника. Да, в этих фальшивых банкнотах крылась огромная сила! Мы шли вдоль бесконечного ряда полок с потребительскими товарами. Здесь были и костюмы всех фасонов, расцветок и покроев, и обувь, и прочие, собранные здесь за долгие годы вещи. Все это богатство попадало сюда из моргов, с меставарий и полей боя. Вещи эти только в исключительных случаях попадали в химчистку, и вонь от них стояла такая, что могла заставить содрогнуться даже аппаратчика.

Наконец мы добрались до ящиков с предметами личного обихода. Тысячи квадратных ярдов были уставлены, ящиками, в которых хранились самые разнообразные предметы, поступившие сюда из самых невероятных мест. Большинство этих вещей и вещиц было найдено на трупах, и все они были необходимы Отделу Провокаций, позволяя его агентам выглядеть вполне естественно, когда те выдавали себя за уроженцев других мест. Я заглянул в пару ящиков, в которых лежали кошельки и бумажники, поскольку в них иногда оставались самые настоящие деньги, но, наверное, какой-то клерк уже побывал здесь до меня.

Ярдов двести мы прошли вдоль полок с оружием, где были выставлены самые невообразимые орудия преступления. Отдел использовал их для вооружения отрядов «революционных сил», которых провоцировали на самые безнадежные выступления. Большинство этих орудий убийства просто взрывались в руках у тех, кто пытался ими воспользоваться, и, таким образом, не приходилось тратить силы и средства на поимку и казнь государственных преступников. Тоже неплохо придумано. Некоторое доверие вызывали здесь ножи, да и с теми нужно было обращаться крайне осмотрительно, предварительно хорошенько проверив их рукоятки и убедившись, что на них не заложен заряд, который взрывается при соприкосновении с человеческим телом.

Наконец мы добрались до отдела «приманок». Он по большей части состоял из сейфов, наполненных всяческими подделками — фальшивые драгоценные камни, с помощью которых можно привести за решетку нужного человека, поддельное золото, поддельные удостоверения личности, которые при использовании легко наводят полицию на след их владельца, даже дипломы, которые иногда выдаются студентам, заподозренным в том, что они склонны к участию в общественных беспорядках или их организации. Короче говоря, здесь был собран материал, свидетельствовавший о высоком интеллектуальном уровне наших кадров. А главное — здесь были деньги! Я остановился перед огромным сейфом и жестом приказал клерку отдела открыть его.

— Дай ему все, что он потребует, — сказал мой сопровождающий.

И сейф был открыт. Признаюсь честно, содержимое его просто ласкало взор. «Туалетная бумага» — так на жаргоне аппаратчиков назывался этот товар. При взгляде на штабеля сложенных пачка к пачке золотистых бумажек человека охватывала какая-то эйфория, даже если он прекрасно знал, что они фальшивые.

Честно говоря, я настолько намучился без денег, что даже в известной степени допустил перебор. Сначала я взял несколько пачек разменных мелких купюр, но потом отбросил их, как слишком мелкие. Потом я взял несколько пачек купюр достоинством в одну кредитку. Это показалось мне довольно безопасным, потому что кому придет в голову присматриваться особенно тщательно к такой мелкой купюре. Их я взял не так уж много, в карманах оставалось еще достаточно места. Поразмыслив, я прихватил еще несколько пачек пятерок, потом десяток, потом двадцаток, полусотенных и сотенных бумажек. В конце концов я забил банкнотами все карманы и большесовать было некуда.

— Эдак вы, наверное, собираетесь подвести под расстрел целую роту, — сказал мой провожатый.

Я подумал, что он не так уж и ошибается. Поскольку карманы уже не застегивались, я решил все-таки оставить почти все пачки с банкнотами в одну кредитку. Клерк из секции «приманок» подсунул мне ведомость, чтобы я приложил к ней свое удостоверение.

Слишком секретная для этого операция, — сказал я и жестом отстранил ведомость.

В таком случае может начаться расследование, — произнес клерк из секции «приманок».

Начальник велел выдать ему все, что он потребует. Он, должно быть, действует под чужой фамилией. Так ведь? — Сопровождающий явно прикрывал Рейзу Торра. Сообразительный парень. Я не мог удержаться от искушения произвести на них впечатление.

По личному указанию, — прошептал я, многозначительно давая понять, что действую по личному приказу императора.

Ну что ж, у него достаточно противников, — сказал клерк из секции «приманок». — Я слышал, будто принц Мортайя широко разворачивается там, на Калабаре. Неужто собираетесь подсунуть им это, чтобы навести на них?

Я строго нахмурился. В данном случае это была наилучшая тактика. Он теперь будет воображать, что высказал слишком смелую догадку. В ответ он только многозначительно кивнул с понимающим видом. И все-таки не смог удержаться от дружеского напутствия.

Только когда будете внедрять фальшивки, будьте поосторожней с сотнями. Они сработаны настолько грубо, что даже «синие бутылки» могут распознать их. А если их разглядят агенты Мортайя, вас прикончат не моргнув глазом.

Я постараюсь соблюдать осторожность, — заверил я его. — Только никому ни слова об этом деле. И чтоб в документах не было никаких следов.

Будьте уверены! Нам давно следовало бы избавиться от такой гниды, как этот Мортайя. Вы слышали? Он обещал вообще запретить Аппарат.

Вот несчастный. А как он собирается править без Аппарата? — не выдержал мой сопровождающий.

Боюсь, что в своих догадках ты зашел слишком далеко, — сказал я.

Это сразу же поставило его на место. Но теперь ему захотелось задобрить меня.

— Ваш мундир выглядит уж слишком потрепанным, — сказал он. — Тут у нас как раз отравились газом несколько офицеров общевойсковой службы. Они исследовали утечку из газопровода на прошлой неделе. Мундиры, таким образом, остались целехонькими. Может быть, у нас найдется ваш размер.

Мундир пришелся мне впору. Правда, от него несло, как из газовой камеры, но это ерунда. Я тут же переоделся. Переодеваясь, я разглядел на полке еще одну вещицу. Будучи отлично подготовленным, я сразу же понял, что это такое. Штука эта называется у нас «волшебное дно» и представляет собой ящик, внутренние стенки которого устроены с помощью зеркал таким образом, что когда ящик открывают, непосвященный ни за что не поймет, что видит только малую часть его нутра.

— Можете взять и это, — сказал мой сопровождающий, явно настроенный на дружеский лад.

Я тут же перегрузил в него фальшивые банкноты, а для заполнения пространства, что остается обозримым для проверяющего, взял несколько банок консервов с полки с надписью «отравленная пища» и сунул внутрь. Аппаратчик всегда должен проявлять предусмотрительность.

— Только не давайте мне этих фальшивых денег в качестве чаевых, — сказал сопровождающий. — Я слишком молод, чтобы расставаться с жизнью.

Я расхохотался его шутке. Отлично сказано. И только значительно позже до меня дошло, что таким образом он намекал на то, что недурно бы дать ему на чай, но настоящими деньгами. Наверное, поэтому у него был такой кислый вид, когда мы прощались.

Но в тот момент голова у меня была занята совсем другим. Если экипаж патрульного корабля находится все-таки в Замке Мрака, никто из них вскоре вообще не будет в состоянии давать хоть какие-нибудь показания. Пусть мне только выдадут все интересующие меня сведения относительно Хеллера, а уж после этого выбор у них будет не широк — они умрут, если не от употребления отравленной пищи, то уж во всяком случае как только попытаются всучить охранникам фальшивые деньги. Каждую работу следует выполнять весьма обстоятельно. Настоящий аппаратчик просто обязан иногда проявлять дотошность.

ГЛАВА 2.

Мы отправились на дело, которое смело можно было назвать спасательной миссией, потому как любой согласится, что намного лучше быть мертвым, чем узником в глубоких подвалах Замка Мрака. Следовательно, ничего преступного в моем замысле не было, и мне это было ясно с самого начала. Можно даже утверждать, что с моей стороны это демонстрация дружелюбия. А кроме того, Хеллер наверняка убил бы меня, если бы ему стало известно, что, экипаж его корабля похищен в ту же ночь, что и он. А мертвые экипажи не могут проболтаться — это была любимая шутка моего любимого наставника в школе Аппарата. Но независимо от всего прочего нельзя было сбрасывать со счетов то, что экипаж мог знать о привычках Хеллера что-нибудь такое, что поможет мне восстановить контроль над ситуацией. Командир экипажа в моем сне недвусмысленно дал это понять, а сны, как учит психология, никогда не лгут.

— Что-то газом воняет, — сказал мой водитель, вертя головой и принюхиваясь. Потом открыл окно и, несмотря на сильный встречный ветер, попытался понюхать воздух снаружи. Наконец он определил, что источник вони находится внутри. — Да это от вас несет! — воскликнул он. — Похоже на запах помойки, газа и разлагающегося трупа одновременно. А я ведь только что вымыл и вычистил всю машину.

Я решил никак не реагировать на его слова. Мы пролетали сейчас над самыми дальними окраинами Правительственного города. Впереди виднелась горная гряда, за которой начиналась Великая пустыня.

Мне нужно было снарядить мой «волшебный ящик». Я вывалил все его содержимое на пол аэромобиля. Хотя фальшивые деньги представляли смертельную угрозу для их владельца, выглядели они просто великолепно. Толстые солидные пачки денег! Я уложил их горкой в задней части аэромобиля и залюбовался их золотистым блеском.

— О боги! — воскликнул водитель. — Неужто вы в одиночку ограбили Финансовое управление?

Сейчас в его голосе прозвучали и уважение, и восхищение, которых ранее я что-то не улавливал. Мне было крайне неприятно разрушать его иллюзии, но сделать это было необходимо на тот случай, если он вдруг решит спереть какую-то часть их и употребить по собственному усмотрению.

Ты лучше держись подальше от этих денег, — сказал я. — Каждая бумажка здесь — подделка чистейшей пробы. — И я протянул ему одну из банкнот.

А выглядит совсем как настоящая, — сказал он, быстро возвращая ее мне, как будто она была отравленной. — Так кого же вы собираетесь теперь угробить? Неужто весь Лагерь Закалки?

Это, конечно, не его ума дело, да и сам он, разумеется, не рассчитывал получить ответ на свой дурацкий вопрос. Поэтому, не обращая на него внимания, я принялся раскладывать пачки по достоинству. Но чем больше я смотрел на них, тем меньше мне хотелось расставаться с ними, отдавать их кому-то. Бережливость всегда была отличительной чертой моего характера.

В первую очередь я решил, что нехорошо расхаживать с бумажником, который даже внешне выглядит безнадежно пустым. Поэтому я отложил пару сотенных, взял несколько бумажек по полсотни, добавил двадцаток, пятерок и для порядка несколько бумажек по одной кредитке. Теперь бумажник пополнел и стал выглядеть вполне солидно. Он должен производить хорошее впечатление, хотя я, увы, знал, что меня могут убить, если только я попытаюсь расплатиться его содержимым. Я спрятал бумажник во внутренний карман кителя и сразу же ощутил успокаивающее действие его веса.

Затем я принялся обдумывать методику, с помощью которой мог бы купить нужную мне информацию у экипажа. Мне очень хотелось сохранить все-таки значительную часть денег — они выглядели таки ми настоящими! В багажном отделении аэромобиля имеется ящик для хранения инструментов. Мой водитель, естественно, давным-давно распродал инструменты, но солидный пустой ящик все-таки остался. Я открыл крышку и изучил укрытие. Наконец я принял окончательное решение. Достав из общей кучи пачки банкнот достоинством в одну и пять кредиток, я сложил их в «волшебный ящик». А остаток этих столь соблазнительно выглядящих, но смертельно опасных банкнот сунул в ящик для инструментов и запер его. Во мне боролись два желания — поскорее избавиться от этих денег и оставить их у себя. Победило второе! Тоненькие пачки мелких кредиток и пятерок я положил в потайное отделение магического ящика. Затем, подчиняясь внезапно возникшему замыслу, я положил туда же и отравленное продовольствие. Дело в том, что я сейчас решил поиному расплатиться с вымогателями.

Мы уже успели перелететь через горы, и я принялся очень внимательно следить за открывающимся внизу пейзажем. Если приказ Ломбара сработал, то на просторах Великой пустыни должен находиться лишь обгоревший остов патрульного корабля. Однако огромное пространство пустыни сияло ослепительной белизной. Иногда над пустыней вздымались поднятые ветром пылевые вихри, но ни один из них не натыкался на черный обугленный остов. Ничего, это еще не провал. Если экипаж всетаки оказался в подвалах Замка Мрака, я первым узнаю об этом, а если и это не так, то я еще успею заняться поисками следов аварии. Может быть, газетчики просто не успели пронюхать об этом. В конце концов они — всего лишь представители газет, иначе говоря — жалких бумажонок.

Мы совершили посадку в Лагере Смерти. После приземления водитель провел машину по замусоренным улицам лагеря и по данному мной знаку остановил ее у офиса, ведающего борделями. Я вошел внутрь, прихватив с собой «волшебный ящик».

Комендант Лагеря Закалки мог бы сколотить колоссальное со стояние на этих заведениях, если бы только вышедшие в отставку по старости шлюхи, которым было поручено руководство борделями, руководили, хоть немного заботясь об общей пользе.

Порядком здесь не пахло. Полы были замусорены, а на досках для информации все бумажки были давно истрепаны и не менялись годами. У дежурной даже стола не было. Вполне возможно, что когда-то она была красоткой, но сейчас больше всего смахивала на палача. Четыреста фунтов почти сплошного жира, замотанные в грязное полотенце, громоздились на поломанном кресле. Она даже не соизволила поднять на меня глаза, пока я выразительно не топнул ногой.

— Мне нужна немая для подкупа обитателя крепости, — сказал я.

Сюда часто доставляли девушек с других планет, удалив у них предварительно голосовые связки. Эта операция не портила их, а волтарианского языка они все равно не знали. Дело в том, что только троституткам с удаленными голосовыми связками разрешался проезд через туннель. Обитатели Лагеря Смерти могли, конечно, догадываться о том, что происходит в Замке Мрака, но никто не мог сказать об этом. Заключенному часто давали женщину, если считалось, что под пыткой у него не удастся все вызнать. Многие из этих подонков пойдут на что угодно, лишь бы заполучить женщину. Жирная матрона смерила меня недоверчивым взглядом. Потом так же молча вытянула в мою сторону свою грязную лапу. Поведение ее было столь наглым, что я решил про себя, что чем скорее ее казнят, тем лучше. Я достал из внутреннего кармана бумажник и положил в лапу банкноту в пятьдесят кредиток, изобразив предварительно на лице целую гамму чувств от жадности до решимости. Эффект был такой, будто кто-то выпалил из бластера прямо в миску с желе, так ее проняло. Прежде всего она перестроила жирные складки лица таким образом, что на нем появилось некое подобие улыбки. Она даже стала напевать что-то, склонившись над бумажкой. Да, хорошо обученным кассиром она не была!

— Девица может понадобиться мне на довольно продолжительное время, — сказал я.

Но мои слова не произвели на нее никакого впечатления. Она скрипучим голосом крикнула что-то в направлении холла, и вскоре оттуда появились еще две старухи, которые тащили за собой молодую девушку. Грязная замарашка, она все равно оказалась довольно хорошенькой.

Я прежде всего проверил у нее голосовые связки — они были удалены. Девушка стояла передо мной, вялая и безразличная ко всему. Наверняка с окраины планеты Флистен, решил я. Ее, видимо, захватили там в ходе одного из правительственных рейдов на территорию, заселенную первобытными племенами. Хорошенькая или нет, она наверняка не способна была в своем теперешнем состоянии возбудить хоть кого-нибудь.

— А ну-ка, дайте мне что-нибудь из ваших приспособлений, — потребовал я.

У них всегда имеются наборы различных инструментов чисто эротического назначения — вибраторы разные и прочее. С этим тоже не возникло никаких осложнений. Еще один скрипучий крик в сторону коридора, и оттуда вскоре появилась еще одна ведьма с целой охапкой этих их штук. Я тут же сунул все это в открытое для обозрения отделение «волшебного ящика». На девушке была только набедренная повязка, да и та грязная донельзя. Но дело здесь было не в нарядах. Я задумал нечто иное.

Там будет много мужчин, — сказал я. — Так что очень может быть, что ее используют на полную катушку.

Их у нас здесь сотни, — сказала старая карга и демонстративно поцеловала полусотенную. — Можете хоть прикончить ее там. Кому это интересно?

Другая старуха игриво глянула на меня и приподняла свою набедренную повязку.

— А тебе, красавчик, не хочется чегонибудь сладенького?

Да уж во всяком случае — не проститутку из Лагеря Смерти! И я вышел из помещения. Ящик я дал нести девушке. Это был ловкий ход с моей стороны: если кто-нибудь обнаружит в нем фальшивые банкноты, ответственность падет на нее. У барьера, преграждающего вход в туннель, я сказал охранникам:

— Это — взятка мясом. Я был бы благодарен вам, если бы вы обыскали ее на предмет оружия или еще чего. Для меня она слишком грязная.

Охранник похотливо осклабился, натянул пару перчаток, отвел девушку в сторону и досыта налапался во время обыска. Он и его офицер настолько были увлечены этим делом, что мне пришлось специально обратить их внимание на ящик. Естественно, они нашли там весь эротический инструментарий. Когда с обыском было по кончено, я потребовал, чтобы на пропуске была сделана отметка о том, что девушка обыскана.

Вы ее надолго берете? — поделовому осведомился офицер.

Укажите время без ограничения, — сказал я. — Они там могут не заговорить после первого раза.

Офицер охраны расхохотался:

— Хотел бы я знать такой секрет, который можно было бы из меня вытягивать таким вот образом. — Он приложил мое удостоверение к пропуску и вернул его мне.

Девушка, казалось, окончательно упала духом. Я был очень удивлен, заметив, что она краснела, когда охранник обыскивал ее особо интимные места. Обычно проститутки ко всему относятся с полным безразличием. Да и чего ждать от этих отбросов?

Во время езды на попутном грузовике вид у нее был окончательно перепуганный. Может быть, она никогда ранее не ездила на грузовиках? Нет, бывали, конечно, случаи, и нередко, когда проститутка, взятая в крепость, вообще не возвращалась: либо она умирала от переутомления, либо ее убивали просто так, для развлечения. Но как эта девушка могла бы узнать о таких случаях? Ведь по волтариански она не понимает, а по своему и спросить-то не может после операции.

Когда мы наконец прибыли к Замку Мрака, она вообще не хотела вылезать из машины! Мне пришлось влепить ей пару затрещин и силой выволочь ее из машины, а потом еще и потратить немало усилий на то, чтобы просто поставить эту дрянь на ноги. Под конец я наградил ее несколькими пинками и заставил нести ящик. И все равно мне пришлось весьма энергично подталкивать ее в спину, чтобы заставить идти вперед. Тут только мне стало ясно — меня обжулили! Эта девушка была из тех неподдающихся, от чьих услуг посетители обычно отказываются. Значит, эту девицу мне всучили потому, что она для хозяев была совершенно бесполезной! Ну ладно, я уже предусмотрительно отомстил им. Начальница борделя вылетит оттуда, как только попытается всучить кому-нибудь полученную у меня полусотню. Ситуация позабавила меня. Неприятность за не приятность — честная сделка!

Но одна неприятность влечет за собой другую. Дежурный — желтокожий клерк — долго возился, просматривая списки заключенных. Нужно сказать, что с отчетной документацией дела в Замке Мрака обстоят из рук вон плохо — ведь заранее известно, что отсюда никто никогда не выходит, так чего особенно стараться? Но чтобы вообще не осталось никаких следов о принятых заключенных — это даже для Замка вещь незаурядная. Я назвал ему примерную дату и час. И все равно — никаких следов. Я уж почти поверил, что они вообще никогда не поступали сюда, но тут желтокожий клерк обратил внимание на довольно существенную деталь.

— Военные, говорите? Нужно было сразу так и сказать, и я не стал бы терять зря время на поиски. В таком случае они должны содержаться в военном блоке.

После мучительных поисков, расспросов, путешествия на лифтах и по запутанным переходам, когда не раз приходилось спускаться на самые глубокие горизонты, а потом вновь возвращаться наверх — и все это время я вынужден был затрачивать массу усилии, чтоб тащить эту паскудную девицу за собой, — я оказался в новом отсеке подвалов Замка Мрака, штабное помещение которого, как оказалось, располагалось даже ближе к входу, чем то, в которое я попал вначале. Да, в Замке Мрака затеряться проще простого.

В конце концов, я оказался в караульном помещении. Двадцать четыре охранника, одетых по форме, в защитных касках, довольно живописной картиной предстали моему взору. Одни играли в кости, другие откровенно похрапывали. У офицера был достаточно непрезентабельный вид — да и чего иного можно ожидать от Аппарата! Повидимому, это была дневная смена охранников, присланная сюда из лагеря. Никто из них не мог считаться профессиональным тюремщиком. К приведенной мной девушке офицер не проявил никакого интереса — скорее всего он предпочитал мальчиков. Похоже, его не интересовало ничто на свете, кроме того, как бы поскорее отбыть свою двенадцатичасовую смену и вернуться благополучно в лагерь, чтобы там предаться своему пороку. Из разговора с ним выяснилось, что примерно лет сто назад здесь произошло нечто вроде восстания заключенных. Взбунтовались военные рядового и унтерофицерского состава, и поэтому теперь все задержанные рядовые и лица младшего командного состава направлялись в специально отведенные для военных блоки. Все это он, зевая, объяснил мне. Я назвал ему количественный состав, день и час, когда интересующие меня заключенные должны были поступить сюда. Он при этом поглядывал на часы, как бы давая понять, что я легкомысленно трачу его драгоценное время на всякие пустяки.

— Мне целых два часа придется пробыть в этой вонючей дыре, — неожиданно пожаловался он.

Потом он нехотя порылся в бумагах и нашел наконец приемную ведомость под какими-то брошенными металлическими деталями. Так же неторопливо он уселся за стол и принялся изучать список. Он с недоумением покачивал головой, и я уже стал склоняться к тому, что они и в самом деле не поступили сюда, как вдруг он ткнул пальцем в одну из страниц.

— Вы неверно назвали дату, — проговорил он с упреком, — Ошиблись на целых сорок восемь часов. Вот они, все внесены в списки, как и положено, но прибыли они на два дня позже указанной вами даты. Вам бы следовало получше вести учет!

Можно подумать, что это я отвечаю за состояние их документации!

— Они были направлены в блок номер пять. Никаких других данных о них я вам сообщить не могу. И не потому, что данные секретные, а просто потому, что их здесь у меня нет. «Двадцать человек, — говорится здесь, — военные, потенциально опасные. Содержать под стражей вплоть до особого распоряжения». Ни о каких особых распоряжениях здесь нет никаких сведений, следовательно, они и сейчас находятся здесь. Джимп! — окликнул он развалившегося в кресле унтера. — Покажи этому парню, где у нас пятый блок.

Я подметил, что ни один из них даже мельком не глянул на проститутку. Скорее всего их ежедневно привозили сюда из лагеря и отвозили обратно. Это очень хорошо. Экипаж, который сидит сейчас у них, оказался в значительно худших условиях, чем в обычных тюремных блоках, где можно покупать кое-какие вещи или продукты у тюремщиков. И если даже они сумеют воспользоваться принесенными мною деньгами, то рано или поздно обнаружится, что деньги фальшивые. А возможно, эти здоровые охранники просто поубивают их, если те попробуют всучить им фальшивки. Меня особенно приободрили грозные защитные шлемы.

Я толчком заставил проститутку следовать за Джимпом. Мы прошли какой-то совершенно черный туннель, после чего он остановился и указал вперед.

— Это где-то там, — сказал он и оставил нас.

Местечко это очень действовало мне на нервы. Я расстегнул кобуру стенгана, проверил, легко ли выходит нож из ножен на загривке, и нащупал бластер в кармане. Большинство осветительных пластин здесь успело уже давно перегореть. Слышно было, как где-то струилась вода. Какое-то крупное насекомое выскочило из пролом ленной двери камеры, одним только видом перепугав меня чуть ли не до смерти. Окрестные камеры с их черными стенами были сейчас пустыми, если не считать костей, оставшихся от прежних узников. Все это совсем не походило на ту часть подвалов, куда был помещен Хеллер. Если судить по царящим здесь порядкам, то военные блоки были не такими уж и военными! Это очень здорово, что я так предусмотрительно обовсем позаботился. Да, мертвые экипажи не склонны к болтовне.

ГЛАВА 3.

Взгляд мой остановился на прутьях решетки в самом конце прохода. Вот они! Наконец-то я их отыскал. Похоже, здесь был весь экипаж — все двадцать человек в полном составе. Одежду их, естественно, уже успели разворовать, и поэтому все они были совершенно голыми. Они разместились кто как мог на каменных плитах. Но при всем этом нельзя сказать, чтобы они производили впечатление полностью деморализованных. И я сразу подметил причину: посреди камеры высилась куча костей каких-то мелких животных, а кроме того, по черным камням мрачной тюремной стены стекал ручеек невесть откуда просачивающейся воды.

Я прежде всего затолкал проститутку в ближайшую к ним пустую камеру. Стоило придержать ее про запас, чтобы преподнести им сюрприз.

Я решил держаться с ними строго и поделовому.

— Кто здесь у вас за старшего? — крикнул я, вплотную приблизившись к прутьям решетки.

Высокий мрачный парень поднялся с каменного выступа и приблизился к решетке.

— А вы кто такой? — спросил он.

Да, они здесь не так-то уж и сломлены! Ну что ж, я сразу подметил, что они тут жрали какую-то живность, а кроме того, могли собирать струящуюся по стене воду. Охранников они скорее всего видели не более раза в день, но среди заключенных вполне мог найтись кто-то, кто поддерживал в них мужество.

Я решил, что лучше всего с ними будет держать себя строго повоенному.

Попрошу вас назвать номер вашего патрульного корабля, — не пускаясь в объяснения, потребовал я.

Ага, значит, вам известно, что мы флотский экипаж, — тут же отметил высокий. — А знаете ли вы, что будет, когда командование Флота его величества дознается, что тут с нами вытворяют?

Ну-ну, — сказал я. — Я пришел, чтобы помочь вам. Поэтому нечего разговаривать со мной в таком тоне, дорогой. Назовите номер корабля, свое имя и звание.

Скажи ему. Все равно это им известно, — сказал, ктото из тех, что остались на своих местах.

Человек, стоявший у решетки, в ответ пожал плечами:

— Командир экипажа Соме, патрульный корабль Флота его величества Б44А539Г. А кто вы такой и где мы находимся?

Значит, они не знают, где находятся. Отлично.

В подобных ситуациях существует два подхода, обеспечивающих достижение цели: можно попытаться вести дело на дружеской ноге, а можно и просто выложить сразу что тебе нужно и как следует поторговаться. Завоевывать дружеское расположение — дело довольно канительное.

— В обмен на определенную информацию я могу кое-что дать и вам. Короче говоря, я могу дать вам нечто такое, что значительно облегчит ваше пребывание здесь. Только не торговаться! У меня не такто много времени.

Теперь и остальные поднялись один за другим со своих мест и образовали за спиной стоящего у решетки полукруг. Я отошел немного назад и в сторону, где стоял мой «волшебный ящик», и достал из него фальшивые банкноты — не все, разумеется. Девушку я попрежнему не показывал им. Вернувшись, я небрежно помахал в воздухе пачкой денег:

— Если вы честно расскажете все, что вам известно о некоем Джеттеро Хеллере, военном инженере, который был вместе с вами в последнем разведывательном рейсе, деньги эти — ваши.

Командир экипажа отошел в глубь камеры. Заключенные сгрудились вокруг него и, склонив друг к другу головы, шептались довольно продолжительное время. По тому, как вел себя каждый из них, я мог составить себе представление об их должностях и званиях. Патрульные корабли Флота не имеют в составе своих команд офицеров — слишком много, патрульных кораблей, чтобы укомплектовывать их все офицерами. Капитан на таком судне называется «командиром экипажа». В его подчинении находятся два младших командира на должностях пилотов, один — на должности механика и еще не сколько человек, ведающих финансами, продовольствием и вещевым снабжением и прочим, остальные же являются просто астролетчиками.

Можно было примерно определить положение каждого, по одному только тону этих тихих переговоров, отмечая, с кем больше считаются. Но внешне у них все выглядит страшно демократично. Говорят, что этим они здорово отличаются от Армии, поскольку им приходится подолгу жить вместе, постоянно тесно общаясь друг с другом в безграничном космическом пространстве.

Я заметил, что они не горят желанием пойти на мои условия, и решил чуть поднажать.

— На эти деньги вы сможете подкупить тюремщиков и вынудить их снабжать вас продовольствием. — Они должны осознать наконец свое положение.

После краткого, но горячего спора Соме снова подошел к решетке и глянул на пачку, которую я попрежнему держал на виду.

— Этого мало, — сказал он.

Я опять отошел и добавил к пачке некоторое количество банкнот. Теперь пачка стала выглядеть гораздо внушительнее. Этого им за глаза хватит. И тут я с удовлетворением подумал о том, что чары Хеллера не так уж и могущественны — их явно не хватает для того, чтобы помешать этим пташкам запеть во все горло, выдавая его секреты.

Арестанты устроили целый спектакль. Имея дело с Флотом, ничего иного и ожидать не приходится — так уж у них заведено! Они образовали нечто вроде строя, а потом каждый выходил по очереди и докладывал о том, что считал нужным сообщить. После такого короткого рапорта заключенный снова возвращался в строй.

Сколько раз за долгую службу мне приходилось участвовать в подобных дурацких церемониях, разыгрываемых перед армейским строем, но минуты, проведенные в глубоких подвалах Замка Мрака, превзошли по глупости все остальное.

Вот что я узнал из их кратких докладов.

Хеллер — высокий и очень красивый офицер. Хеллер всегда точно знает, что делает. Хеллер храбр и не боится ничего на свете. Выдержан. Морально устойчив. Обладает прекрасным музыкальным голосом. Хеллер умеет делать массу полезных вещей, так, он очень ловко наложил повязку парню, когда того прищемило крышкой люка. Хеллер очень остроумен — он, например, умудрялся шутить даже в тех случаях, когда ситуация выглядела достаточно мрачно. И уж совсем неизвестно зачем, но этими придурками было приведено несколько примеров таких его шуток.

Я был вне себя от их наглости, а вернее — глупости!

А в заключение, когда последний из них отбарабанил свой рапорт, Соме выхватил у меня из рук причитающиеся им деньги. Я хотел было вырвать их обратно, но не успел.

Я пристально оглядел заключенных. Во сне — просто удивительно как здорово они походили на тех из сна — они мне определенно заявили, что знают, болше, чем говорят. И я сейчас отлично понимал, что так оно и есть. Я снова вернулся в соседнюю камеру, чтобы взять еще денег. Подумать только — они вынуждали меня оплачивать всю эту их чушь! Но у меня не было иного выхода. Мне придется довести игру до конца и выудить из них все.

И снова повторение того же спектакля.

Хеллер — отличный спортсмен. Он установил рекорд на гонках. Однажды он их всех перепугал чуть не до смерти, забравшись при помощи одних только магнитных ботинок на самую верхушку корабля только ради того, чтобы произвести замеры каких-то почти незаметных волн, излучаемых кораблем, — на корабле не имелось тогда троса достаточной длины, и вот, на высоте четырехсот миль над поверхностью БлитоПЗ, он полез на самую верхушку ракеты, да еще таща за собой все измерительные приборы. И все это без какой-либо страховки. Все остальные сведения были примерно столь же «ценными». Сплошная болтовня! Наконец они выдохлись. Соме тут же протянул руку меж прутьями и взял деньги. Но у меня попрежнему сохранялась уверенность в том, что они не говорят всего. Я даже подметил, как некоторые из них тайно переглядывались друг с другом.

Я снова пошел в соседнюю камеру и взял там провизию. К тому времени я был настолько разозлен их глупостью, что даже не испытал настоящего удовлетворения от того, что мне удалось их разговорить. Ничего — скоро все они будут мертвы! Однако вместо проявления бурной радости, которая естественно должна была охватить их при виде роскошных консервных банок — а они наверняка, стоит мне уйти, сразу же набросятся на них, а через несколько минут начнут корчиться в смертельных конвульсиях, — этот психо ванный Соме решил выяснить их происхождение.

— А откуда вы взяли все это? — спросил он. — Вы же не могли нести банки в руках, на виду у всех.

Я молча пошел в соседнюю камеру и принес им «волшебный ящик». Правда, демонстрируя его, я умолчал о том, что он «волшебный» и имеет двойное дно. И тут вдруг все чуть было не пропало! Эта (…) девчонка, наверно, желая из любопытства узнать, куда я все время пропадаю, а может быть, подумывая, как бы сбежать отсюда, выглянула из камеры. И Соме заметил ее! (…)! Пусть только выберется живьем отсюда, и уж она у меня получит по заслугам.

Девушка? — спросил Соме.

Девушка? — хором вопросили все остальные идиоты. Они тут же подступили к прутьям, подталкивая друг друга.

Ну что ж, отлично! Я понял, что теперь они у меня в руках! Собравшись в кружок у задней стены камеры, они снова начали перешептываться, вплотную сдвинув головы. И опять соблюдалась некая субординация, потому что даже шепотом они высказывались по очереди, не перебивая друг друга. Наконец Соме снова оказался у самых прутьев.

— Вам нужно узнать кое-что о Хеллере, не так ли? — спросил он и, видя, с каким вниманием я отношусь к его словам, продолжил: — Ну что ж, мы и в самом деле знаем о Хеллере нечто такое, что вам обязательно следовало бы знать. Фактически знание этого могло бы даже спасти вам жизнь!

Вот наконец то, что мне нужно!

Вот здесь, — он небрежно ткнул ногой вниз двери, — есть щель для подачи пищи. Ею, правда, редко пользуются по назначению, но все же она достаточно широка для того, чтобы в нее пролезла девушка. Она маленькая и тощая, а кроме того, сюда же можно просунуть и ваш ящик.

Отлично, я согласен, — сказал я. — Говорите, что вам известно, а я потом просуну сюда все, что хотите.

Э, нет, — сказал Соме. — Мы расскажем, а вы просто уйдете, и все. В конце концов, вы вооружены. Вы даже можете открыть дверь и забрать все, что мы у вас получили, если то, что мы расскажем, вас не удовлетворит.

Что мне оставалось делать? Я просунул под дверь ящик, а потом с большими надеждами, но малыми результатами попытался притащить сюда девушку и подсунуть ее под дверь. У нее были очень длинные ногти, как это модно на Флистене, среди отсталых в социальном развитии племен — чтобы показать, что они никогда не марают рук работой. Мне вовсе не улыбалось оказаться исцарапанным такими ногтями. Наконец один из астролетчиков подошел к решеткеи сказал несколько слов на том наречии, которого, кроме обитателей самых далеких и отсталых планет, не понимает никто, и девушка сразу же замерла как загипнотизированная. Без сопротивления она дала просунуть себя под дверь.

Соме тщательно перебрал консервные банки. Потом оглядел деньги. Осмотрел даже сексуальный инструментарий. Потом он перевел взгляд на девушку, которая смирно лежала на полу огромной камеры. Я следил за ним, затаив дыхание. Наконец он удовлетворенно кивнул.

И только после этого командир экипажа соблаговолил приблизиться к решетке.

— А теперь я готов дать вам нужную информацию, — сказал он. — Если вы сможете учесть ее и сделать должные выводы, она несомненно принесет вам пользу.

Я весь обратился в слух.

— Когда Хеллер, — сказал командир экипажа, — прознает про то, что случилось с нами, он убьет вас голыми руками! Так что бегите отсюда и постарайтесь скрыться как можно дальше и впредь вести себя как можно незаметнее, и тогда, может быть, вам удастся спасти себе жизнь!

Конечно же, первым моим побуждением было открыть дверь и забрать все, что я им отдал. Правда, я мог и просто перестрелять их через решетку, даже не открывая двери. Но отсюда просматривалась далеко не вся камера, а входить внутрь мне не хотелось — слишком угрожающий вид был у этой банды.

(…), с ними! Силы ада все равно скоро получат их в полное распоряжение.

Я зашагал прочь по длинному коридору, не обращая внимания на градом сыплющиеся мне вслед насмешки и оскорбительные выкрики типа «алкаш» и кое-что похуже. В таких случаях нужно следовать рецептам классической психологии. Мой первоначальный анализ привидевшегося мне сна был несомненно верен. И только голод и жажда заставили меня отступить от первоначального плана действий. Главной же причиной, вне всяких сомнений, было подавленное стремление к сексуальной связи с собственной матерью.

Офицеру охраны я сказал, что завершил здесь все свои дела. Я даже бросил ему на стол пропуск, выписанный на девушку. Он ей теперь не понадобится. Скоро все они умрут, и она наверняка попробует той же пищи. Я покидал эти мрачные подвалы с сознанием хорошо вы полненного долга. Несмотря на небольшие шероховатости, эпизод в целом срежиссирован мной как нельзя более удачно.

ГЛАВА 4.

Теперь, когда такая важная забота свалилась с моих плеч, я мог переключить внимание на аварию патрульного корабля. Вообще-то, похоже, что Аппарат уклонился от точного выполнения замысла. И мне совсем не улыбалось стать козлом отпущения. Мне вовсе не хотелось, чтобы Ломбар вдруг налетел на меня с обвинениями в том, что я не обеспечил надлежащего исполнения приказа. Именно поэтому, к великому неудовольствию моего водителя, я, вместо того чтобы лететь по направлению к Правительственному городу, приказал ему отправиться по редко используемому маршруту в сторону горной цепи Бланк. Горючего было более чем достаточно. А благодаря Хеллеру у нас имелся и недурной запас пищи и печенья. Охотничье ружье и ягдташ у меня были с собой. Но я сказал себе, что буду руководствоваться служебным долгом и только им одним. Вот поэтому-то мы летели себе и летели. Я самым внимательным образом всматривался в проплывающие внизу пейзажи, однако мне не удалось обнаружить каких-либо признаков недавней аварии летательного аппарата. У меня все уже было рассчитано с математической точностью. Если экипаж прибыл в Замок Мрака с опозданием на сорок восемь часов, это означает, что нам следует искать место аварии в круге с радиусом, равным тому расстоянию, которое способен проделать грузовик за сорок восемь часов. Даже на специальных машинах невозможно ездить по пустыне, не придерживаясь наезженных дорог, следовательно, если нужное нам место не лежало между Правительственным городом и Лагерем Закалки, значит, искать его следовало на редко используемых трассах уже за Лагерем Закалки. Простая логика! Но если и там не окажется следов катастрофы, это будет значить, что патрульный корабль был продан контрабандистам, после чего все вернулись в Лагерь Закалки аэромобилем, а где находится теперь патрульный корабль, могут знать только всеведущие боги.

И хотя такое решение проблемы наводило меня на грустные размышления, я все же решил выполнить свой долг и постараться разыскать место возможной катастрофы, чего бы мне это ни стоило. Если бы мне удалось обнаружить останки корабля, я мог бы информацию об этом без особого шума подбросить представителям прессы.

Водитель начал здорово помогать мне, как только ему удалось выудить из меня, чем мы, собственно, занимаемся. Он разглядел что-то подозрительное, и мы сели. Но оказалось, что это остатки давнишней аварии. Обломки корабля уже почти целиком ушли в почву. Однако, пока мы все осматривали, я заметил вдруг певчую птичку, из той породы, которую называют «трясучками». Встретить такую в пустыне — большая редкость. Я тут же подстрелил ее. Птица была всего в нескольких футах от меня, но выстрел все равно получился просто великолепным. Добычу я сунул в ягдташ.

На подступах к горам Блайк я сделал вид, будто разглядел еще одно место аварии. И хоть на деле это оказалось просто грудой камней, однако и там я добыл двух трясучек. Горная цепь Блайк как бы наступала на нас и казалась все выше и выше. Отдельные вершины были покрыты вечными снегами, и, хотя горы эти отнюдь не считаются самыми высокими на Волтаре, тридцать восемь тысяч футов высоты можно считать более чем достаточным. Пешком через них не перебраться. Воздух на таких вершинах слишком разреженный для человека. После еще двух посадок на места предполагаемых аварий, оказавшихся вовсе не местами аварий, но зато давших мне возможность добыть еще шестерых трясучек, водитель мой не выдержал:

— Офицер Грис, мы здесь ищем погибший корабль или просто охотимся?

И тут я впервые понастоящему осознал, что и в самом деле просто охочусь. И чем большее расстояние отделяет меня от Хеллера и «Буксираодин», чем дальше я окажусь от них во времени и в пространстве, тем лучше! Естественно, я ни словом не обмолвился об этом водителю. Он наверняка мог бы интерпретировать это как попытку бежать от ответственности.

Мы здорово замерзли, пересекая первую горную цепь массива Блайк, поэтому быстро спустились в лежащую за ним долину. Здесь все земли были заняты охотничьими угодьями, находящимися в распоряжении лордов империи, и тщательно охранялись. Земли эти настолько обширны и здесь так много плоскогорий и ущелий, что человеку совсем нетрудно затеряться, да так, что никто его тут не найдет, если он сам не будет стремиться к этому. А кроме того, здесь полно самой разнообразной дичи, тут имеются даже животные, завезенные специально с других планет.

— Кто-то летел за нами, когда мы пересекали первую горную гряду, — сказал мой водитель.

Я огляделся. Небо за нами было абсолютно пустым. Аэромобили не имеют радаров. Это меня беспокоило.

— Сейчас, правда, я никого не вижу, — добавил водитель.

Я строго сказал себе, что все это лишь нервы — в конце концов, у меня было много трудностей в последнее время. Это еще раз доказывало, что просто необходимо было выбраться на охоту и получить разрядку! Удивительно, но начинало темнеть. Может быть, солнце просто заходило за одну из вершин хребта Блайк, тем не менее, становилось довольно темно. А местность здесь такая, что делать посадку в темноте весьма опасно. Я быстро выбрал подходящее место для посадки. Это было маленькое горное плато. Масса травы и кое-где густой кустарник. Плато притулилось к самому краю обрыва глубиной тысячи в три футов. Внизу змеилась белая от пены река. По самой кромке плато высилось нагромождение крупных камней, образуя что-то вроде естественной ограды.

— Садись здесь, — приказал я.

Он посадил машину и заглушил мотор. Как тут тихо и прекрасно! Тишину нарушали только свист ветра в кустарнике да легкий шум протекавшей под обрывом реки. Я чувствовал себя совершенно свободным. Великолепно! Посидев немного, я выбрался из машины и подошел к кучам камней, отгораживающих наш райский уголок от обрыва. На один из них я и взобрался. Сразу за камнями проходила звериная тропа, чуть поодаль виднелась пара пещер, а глубоко внизу шумела и струилась вода. Ух ты, до чего же темно внизу — теперь уже там ничего невозможно было разглядеть, разве что белую пену на волнах.

Водитель собрал немного веток и соорудил костер. Я посыпал их самовозгорающимся порошком, который под воздействием легкого ветерка быстро вспыхнул, а от него с веселым треском загорелись и сучья. Водитель ощипал трясучек, и мы насадили их на палочки и принялись поджаривать. Прошло каких-то полчаса, и наши старания увенчались успехом — жаркое было готово.

Я сидел на валуне и с аппетитом доедал трясучку. Огонь ярко пылал в костре. Чуть в стороне расположился водитель и ел свою трясучку. Я потянулся за новой палочкой.

ТРААХ!

Заряд бластгана ударил точно в то место, где секунду назад находилась моя голова! Взрывной волной разметало весь наш костер.

Верьте, не верьте, но я дал деру!

Следом за мной бросился водитель. Я перескочил через камни и оказался на краю обрыва. Если бы водитель не наткнулся на меня, чуть было не столкнув с обрыва, он наверняка пролетел бы все три тысячи футов и успокоился на дне реки.

Я присел на звериной тропке, идущей по самому краю. Мне вовсе не хотелось выглядывать и вообще высовывать голову над камнями. Этого явно делать не следовало!

Я был прав, — сказал водитель. — Кто-то следил за нами!

Ты лучше встань и погляди, что там делается, — приказал я. Он прополз немного вперед. Какой-то камень выскользнул у него из-под ноги и, катясь с обрыва, вызвал небольшую лавину. Увы, этот звук послужил сигналом. И на нас тут же обрушилась самая настоящая лавина огня. Большинство зарядов попало в верхние камни предохраняющей нас маленькой гряды. Грохот от разрывов стоял ужасный! Кто бы ни вел огонь, но он пользовался не иначе как фенганом! Оружие это дает плотный электрический огонь с радиусом рассеивания в сорок пять градусов. Да, это вам не охотничье ружье. И это — не оружие егерей. Это исключительно боевое оружие. О боги, да кто же на нас так взъелся? Неужто Армия?

— А может, они просто ошиблись, — сказал водитель. И прежде чем я успел остановить его, крикнул: — Эй! Ребята! Да это же мы!

Ответом ему была новая очередь из фенгана! На этот раз вы стрелы разбили верхушку нашей ненадежной каменной защиты. В воздухе метались осколки, капли расплавленного камня летели во все стороны, и все это сыпалось на нас. Но враг, кем бы он ни был, сделал ошибку. Огонь фенгана осветил местность, и это позволило мне сориентироваться.

Мы лежали без движения на самой звериной тропе. Примерно в десяти футах слева от нас был вход в пещеру. В трех тысячах футах под нами струилась невидимая сейчас река. Там стояла уже самая настоящая ночь.

— Это грабители! — сказал водитель. Да, совершенно верно — в этих горах довольно часто случались ограбления. Но неправильно было бы утверждать, что он так уж многому научился, когда сотрудничал с контрабандистами.

Трррах!

Те, кто затаился по ту сторону гряды, вели огонь, ориентируясь на его голос. Но к таким ситуациям я подготовлен отлично.

Ты можешь закричать затухающим голосом? — шепотом спросил я у водителя.

Нет, — ответил тот.

Ну ладно, постарайся подражать моему крику. Я сейчас за кричу и сразу же брошусь ко входу в пещеру, а как только я туда попаду, бросайся за мной. И, не забудь повторить мой крик. Понял?

Не знаю! — шепотом ответил он. Вот идиот. Ведь все это записано черным по белому в наставлениях.

— Уходите! — крикнул я в темноту. Тррррах!

И тут я издал затухающий вопль. Если кричишь в точном соответствии с наставлением, то звучит это так, будто объект, издающий вопль, быстро удаляется в пространстве, и поэтому звук затухает. Те, кто услышал мой крик, должны считать, что им удалось сбить объект, то есть меня, в пропасть.

И я, пригнувшись, побежал к пещере.

Водитель под давлением обстоятельств, а возможно, и потому, что он давно готов был заорать во все горло, воспроизвел мой крик в меру своих скромных возможностей. Но он умудрился все испортить тем, что выругался вслух, на бегу здорово ударившись коленом о камень. Мы притаились в темной пещере. Прошло несколько минут, и луч света забегал по камням в том самом месте, где проходила звериная тропа и где совсем недавно прятались мы. Мы еще глубже забились в пещеру.

Свет погас.

После этого уже совсем непонятно, по каким причинам раздалось еще два выстрела из оружия меньшего калибра. До нас донеслось потрескивание разгорающегося огня. Наконец вдалеке послышался шум стартера, звук переключающихся скоростей, после чего взревел мотор взлетающей машины. Шум мотора начал быстро удаляться и наконец затих.

Я испытал прилив мужества и тут же приказал водителю пойти и поглядеть, как там дела.

— О боги! — донеслось до меня его восклицание.

Он стоял наверху, и никто в него не стрелял. Поэтому я тоже вылез из пещеры и поднялся наверх.

— Теперь мы с вами прочно засели в этих горах! — сказал водитель.

Наш аэромобиль догорал.

Отлично, — вырвалось у меня.

Но мы ведь не сможем отсюда выбраться! Воздух в горах Блайк даже на перевалах слишком разрежен для человека.

Тут мне совершенно неожиданно припомнилось имя моего водителя. Я, правда, до этого никогда его по имени не называл. Но, похоже, теперь такое время пришло.

— Ске, — сказал я, — а ты никогда не задумывался о прелестях жизни на лоне природы, среди лесов и кустарников, меж могучих деревьев и журчащих веселых ручьев? Жить за счет дикой природы. Жить, не ведая ни забот, ни тревог, ни спешки.

Однако моя патетическая речь не затронула его чувств. Ругаясь почем зря, он помчался к горящей машине и принялся пригоршнями швырять песок в огонь. Я не стал помогать ему. Горели и мотор и кузов. Тот, кто расправился с аэромобйлем, знал свое дело — одним выстрелом он разбил преобразователь энергии, а вторым поджег бак с горючим. Эту машину теперь не наладить никакими силами.

Я напевал про себя какую-то веселенькую мелодию. Потом отыскал в кустах свое охотничье ружье. Мне удалось также найти ягдташ и запас патронов. Из багажника горящей машины я сумел вытащить немного обгорелого печенья, а изпод сиденья водителя — тоже довольно обгорелые, но не испорченные баллончики с шипучкой. Занимаясь всем этим, я вдруг обнаружил, что крышка ящика для инструментов открыта, а сам ящик опустел.

Усевшись прямо на землю, я расхохотался. Я смеялся и смеялся. Смеялся я впервые за очень долгое время. Водитель, которому почти удалось погасить огонь в моторе, с испугом уставился на меня. Ну что ж, у него могло создаться впечатление, что у меня приступ истерики.

Что это вас так развеселило? — сердито спросил он.

Деньги! — выкрикнул я, давясь от хохота. — Деньги исчезли! — И я снова залился веселым безудержным смехом. — Они выслеживали нас с целью ограбления. Выключив мотор, они тихо спланировали на эту площадку. Они подкрадывались к нам из засады. А потом они решили, что укокошили нас там. И…

Это было настолько здорово, что приступы хохота мешали мне говорить. Водитель поднялся и ухватил меня за плечи, желая то ли успокоить, то ли встряхнуть — я и сам толком не разобрал. Но я не возражал. Мне было так весело, что я не мог даже разозлиться. Наконец я насмеялся досыта и смог заговорить снова:

— И все эти старания они затратили на то, чтобы украсть фальшивые деньги! Да если они попробуют сбыть их в таком количестве, это сразу же подымет тревогу среди правительственных органов. Они несомненно попадутся и будут расстреляны без суда и следствия.

Ске, однако, воспринимал случившееся куда с меньшим энтузиазмом.

Пока что единственное, что я знаю, так это то, что мы сейчас находимся в стороне от транспортных артерий, у нас нет средств связи и мы не можем выйти отсюда, поскольку окружены со всех сторон неприступными горами и глубокими ущельями, а кроме того, места эти буквально кишат диким и опасным зверьем.

Так это же прекрасно, — сказал я.

Я молча следил, как он вновь разводил костер для приготовления пищи — если кто-то из преступников оглянется и увидит огонь, то наверняка решит, что это все еще догорает аэромобиль.

Ске пошарил во тьме, нашел остальную убитую мною дичь и принялся очищать птиц от налипших на них песка и грязи.

Я же сидел и блаженно улыбался. Прощай, «Буксир один». Прощай, Хеллер. Где теперь графиня Крэк? А если нас все-таки найдут здесь, я смогу даже самому Ломбару заявить, что мы разыскивали патрульный корабль, который он сам приказал сжечь, и мы потерпели аварию. Впереди у меня были счастливые годы вольной жизни на природе в полных дичи лесах. Все мои проблемы решились сами собой. Всматриваясь теперь в то далекое уже прошлое, как бы я хотел, чтобы так оно и вышло тогда. Но как глубоко я заблуждался, считая себя счастливым в тот вечер!

ГЛАВА 5.

К исходу третьей недели наша идиллическая жизнь на лоне природы оборвалась самым неожиданным образом. Я был вырван из здорового, мирного, без всяких кошмаров сна стволом охотничьего бластгана, уткнувшимся в мой подбородок. Эти долины, лежащие между высокими горными кряжами, были самым настоящим раем: покрытые сочной травой луга, величавые леса, живописные скалы и расщелины, горные ручьи, которые то мирно журчат, то с ревом низвергаются в бездну — все это многообразие форм и красок являло собой живописнейшую картину, обрамленную царственными, увенчанными снегом вершинами. Обилие певчих птиц и самой разнообразной дичи давало пищу и для желудка, и для глаз, и для ушей.

День за днем мы не спеша перебирались от одной лагерной стоянки к другой, и каждый новый был прекраснее предыдущего. У меня, правда, возникли некоторые осложнения с водителем, со Ске. Поскольку существует правило, что для получения новой машины взамен пришедшей в негодность необходимо удостоверить выход старой из строя приложением удостоверения личности офицера к ее раме, он настоял на том, чтобы я приложил свое удостоверение к раме сожженного аэромобиля, а потом с величайшим трудом оторвал эту раму, используя камни и подолгу сгибая и разгибая металл, поскольку инструмента у нас не было никакого. На это у него ушло много часов. А в результате он теперь таскал за собой кусок рамы длиной почти в двадцать футов — вещь тяжелую и весьма неудобную, так как она постоянно втыкалась в почву на спусках и подъемах и уж совсем мешала идти, когда путь наш лежал через лесную чащу.

Кроме того, ему приходилось нести на себе запасы обгорелого печенья и остатки шипучки, а также часть внутренней обивки аэромобиля, которую я использовал в качестве одеяла. А «если к этому добавить вес свежедобытой дичи, то можно легко представить, как он нагрузил себя. И когда я бродил по окрестностям, изредка останавливаясь, чтобы полюбоваться открывающимся пейзажем, вдохнуть с наслаждением напоенный ароматами чистейший воздух или подстрелить очередную певчую птичку, то не раз ловил на себе недовольные взгляды, которые он бросал мне в спину, полагая, что я его не замечаю, так как не смотрю в его сторону.

Однажды, когда я неспешно подымался по довольно крутому склону, а он уже трижды скатывался вниз из-за того, что эта громоздкая рама упорно продолжала втыкаться в землю, опрокидывая его навзничь, я услышал, как он злобно бормочет что-то себе под нос. Наблюдая, как он с трудом удерживает равновесие, сгибаясь под тяжестью груза, я решил наконец не пожалеть своего времени и наставить его на путь истинный. Я присел поудобней на валуне у дороги и принялся разъяснять ему, в чем состоят его заблуждения.

Я объяснил ему, что у каждого разумного существа непременно сохраняются глубоко упрятанные атавистические признаки, которые отбрасывают его назад в более примитивное состояние. Я даже увлекся и пустился в интересные рассуждения по этому поводу. Не скупясь на технические детали и в лучших традициях психологии землян я терпеливо разъяснял ему суть вопроса. Для наглядности я провел глубокий анализ его психологии и установил, что он страдает недоразвитостью атавистических признаков. И что же я получил в награду за все мои труды? В конце концов он так и не устоял на скользком склоне и снова грохнулся вниз и при этом еще ругался почем зря!

Однако это не обескуражило меня, и я решил попробовать новый подход. Когда он снова вскарабкался наверх и оказался рядом со мной, я объяснил ему, что у человека разумного, то есть относящегося к нашей расе, сохраняется, несмотря на эволюцию, остаток мозга еще от пресмыкающегося, который расположен между полушариями нашего мозга в нижней его части. Именно эта часть нашего мозга и ведает стремлением к слепому лидерству. Для ясности я даже отразил это графически, рисуя прутиком на грязи. И я с легкостью поставил диагноз того, что происходит с ним. Я определил это как недоразвитость его мозга пресмыкающегося, что выражается в его неумении осознать в полной мере необходимость слепо следовать туда, куда веду его я в качестве лидера. Но и тут, будто в насмешку, он снова поскользнулся и скатился к самому подножию горы.

И все-таки я не допустил, чтобы все эти мелкие неприятности испортили мне то острое удовольствие, которое я испытывал от прогулок по прекрасной вольной местности. Здесь не только не было никакого «Букеира один», здесь не было ни Хеллера, ни Крэк и даже Ломбар Хисст маячил неясной тенью где-то вдалеке.

Дни шли за днями, и я уже настрелял, должно быть, штук пятьсот певчих птичек. Некоторые из них падали в такие неудобные места, что добыть их было очень трудно, а случалось и так, что они оказывались только ранены, и водителю приходилось бегать за ними, что при его поклаже было далеко не легким делом.

Но он и сам создавал себе массу неприятностей. Я, например, не раз говорил, чтобы он выбросил эту заверенную приложением моего удостоверения машинную раму: нам теперь больше никогда не понадобится аэромобиль, так с какой радости таскать за собой столь тяжелую и громоздкую вещь, если она может пригодиться только для того, чтобы получить по ее предъявлении новую машину? Но, честно говоря, я так и не сумел пробиться сквозь стену его непонимания. На редкость примитивный ум!

Полную неспособность к обучению он проявил и в других вопросах. Каждый раз, когда мы разбивали лагерную стоянку, он, вместо того чтобы собрать сухих сучьев или веток, обязательно совал в костер зеленые и сырые. Так что за полчаса до заката с нашей стоянки неизменно вздымались к самому небу белые столбы дыма. Я устал повторять, что он ведет себя глупо, но так и не смог переломить его тупое упрямство. Да, у него явно недоразвиты атавистические черты.

Поэтому, когда холодный ружейный ствол разбудил меня в то раннее утро, я совсем не удивился, услышав, как водитель говорит что-то торопливым высоким голосом, тогда как, будь у него хоть капля атавистических импульсов, они наверняка приказали бы ему заткнуться!

— …И мы уже почти поймали этих контрабандистов, да только им удалось подняться выше, зайти нам в хвост и сбить нас, — тарахтел Ске. — Но верные своему долгу, мы продолжали преследовать их день за днем, без устали выслеживая. А они, доложу я вам, оставляли за собой массу вещественных доказательств. Вот, на пример, хотя бы этот ягдташ с дичью! Мы нашли его только вчера вечером, и в нем, можете сами убедиться, полно разных перьев!

Врага следует изучать, в какой бы ситуации ты ни оказался. Двое парней, державшие нас под прицелом, были одеты в зеленую форму егерей с эмблемой какого-то лорда на груди. Выглядели они весьма угрожающе. И вооружены были до зубов. Я услышал, как треснул сучок в стороне под деревьями, и сразу понял, что там находится и третий, который, вне всяких сомнений, тоже держит нас под прицелом.

А кроме того, — продолжал Ске, голос которого уже поднялся до визга, — мы можем доказать, что спугнули их и они в страхе убежали. Вот их ружье, которое им пришлось в панике бросить.

Ага, — удовлетворенно сказал верзила весом не менее трехсот фунтов, который разговаривал со Ске, пока другой держал ружье у моего подбородка. И он схватил мое охотничье ружье. — А мы его тут же конфискуем. Отличное ружьецо.

Это — вещественное доказательство, — поспешно сказал я. — Вы не имеете права утаивать от суда вещественные доказательства!

Здесь, — важно заявил трехсотфунтовый, — владения лорда Мока. Все полмиллиона акров угодий. И все, что найдено на этой земле, по праву принадлежит лорду Моку!

«Лорда Мока» спокойно можно было бы заменить «егерями», — подумал я.

Тычок ружейного ствола заставил меня поднять повыше голову.

— Вставай и пошли. Тебя мы забираем с собой!

И тут только я впервые обратил внимание на то, что они успели набросить петлю на шею Ске. «Тебя» в устах этого хама означало, следовательно, что забирают они только меня, а что касается Ске, то трехсотфунтовый гигант как раз оглядывался по сторонам в поисках подходящего сука, чтобы закрепить на нем веревку. Жалость какая, подумал я, но, в конце концов, получить нового водителя будет не так-то и сложно. Однако перспектива быть повешенным, как видно, совсем не улыбалась Ске. Вместо того чтобы продолжить пресмыкаться перед своими палачами, он вдруг ослабил петлю на шее и встал во весь рост. Зрелище, надо сказать, не очень-то впечатляющее, поскольку Ске был обычным замухрышкой.

— Да поглядите же вы! — воскликнул Ске и драматическим жестом указал на меня. — Перед вами офицер Грис из Аппарата! Он послан сюда с особым заданием по личному повелению императора! — орал он так, что голос его наверняка можно было услышать за целую милю.

И тут произошло нечто совершенно неожиданное. Из подлеска вдруг появились три человека и с ружьями наперевес бросились в нашу сторону! Похоже было, что сейчас число повешенных увеличится вдвое!

Однако Ске удалось как-то освободиться от петли. Он сразу же бросился ко мне, рывком расстегнул клапан на моем кармане, вытащил коммуникационный диск и приблизил его ко рту.

— Ради всех богов, не стреляйте! Под огонь может попасть офицер Грис! — заорал он в диск, что было ужасно глупо, поскольку от ближайшего жилья нас отделяло расстояние, раз в десять превышающее радиус действия переговорного диска. — Скажите им, что вы их арестовываете! — лихорадочно прошептал мне Ске.

Прищурившись, я повнимательнее окинул их взглядом. Это мужичье пришло в полную растерянность, недоуменно переглядываясь и испуганно вертясь по сторонам. Да уж, самое настоящее мужичье. Лорд Мок явно не отбирал лесников и егерей по уму. Я решительно выпрямился во весь рост.

— Вы все арестованы, — сказал я.

— За то, что вы выдаете себя за лесников! — добавил Ске. Стоило мне вмешаться, как ситуация, которая считанные минуты назад могла привести к повешению, вооруженной стычке или еще чему-нибудь подобному, изменилась кардинальным образом. Посыпались растерянные реплики вроде: «У нас есть документы», «А по чем нам знать, офицер Грис вы или нет?», и тому подобные.

Все принялись показывать друг другу всякие справки и бумажки. Ске носился между ними, тыча в лицо каждому мое удостоверение личности. В конце концов они объявили мне, что оставят у себя мое охотничье ружье и ягдташ в качестве «вещественных доказательств» того, что мы и в самом деле преследовали браконьеров. Кроме того, мне сказали, что утром следующего дня из заповедника вылетает снабженческий аэромобиль, который сможет подбросить нас в Правительственный город.

Ске так обрадовался такому обороту дела, что чуть не запел от радости. Меня же это ничуть не радовало. Более того, у меня было такое ощущение, будто небесная твердь обрушилась на мою голову. Я был уверен, что меня ждет катастрофа. От одной только мысли, что мне придется вернуться домой, желудок мой сводило болезненными спазмами.

ГЛАВА 6.

Одолеваемый самыми тяжелыми мыслями, я сидел и наблюдал за действиями клерка из отдела транспортного снабжения. Егеря ссадили нас у транспортного центра Аппарата, даже не удосужившись поблагодарить меня за ружье и ягдташ. Ске официально зарегистрировал обломок рамы сгоревшей машины, и теперь клерк из отдела распределения транспортных средств, вместо того чтобы дать Ске нагоняй, чуть ли не ворковал с ним. Ске тем временем заполнял бланк докладной, озаглавленный «Авария в ходе выполнения служебного долга», а затем заполнил бланк заказа на новую машину.

— Уууу! Да ведь имело место производство в чин! — восторженно воскликнул клерк из отдела распределения. — Значит, теперь у хозяина машины одиннадцатый класс! — Он нежно погладил по руке Ске. — Ах ты, плутишка! Тебе ведь совсем не нужно было разбивать старую машину, чтобы получить новую. Ты спокойно мог просто приехать сюда за ней. И сколько дополнительной бумажной волокиты создаете для себя вы, водители!

И тут же он соединился по своему аппарату с фирмой поставщиком «ЗиппетиЗип Маньюфекчуринг», расположенной в Коммерческом городе.

— Ууууу, Чэлбер, дорогой, — сказал он певучим голосом тому кто находился на другом конце провода. — А у нас тут производство в новый класс. Так что теперь нам срочно нужна модель 79486. — Он прикрыл переговорный диск и обратился к Ске: — У них осталась последняя машина. Фиолетовая обивка с зелеными кисточками тебя устроит? — Повидимому, фиолетовая с зелеными кисточками устроила Ске, потому что клерк попросил «дорогого Чэлбера» тут же лично подать машину к офису.

Ох, можешь считать, что тебе ужасно повезло, — клерк снова обратился к Ске, — Модель 79486 просто восхитительна! У нее в задней части круговое сиденье, которое раскладывается и превращается в постель.

О боги! — радостно воскликнул Ске. Ему было чему радоваться, потому что довольно часто ночи ему приходилось проводить в моей машине.

— О да, — продолжал ворковать клерк. — А кроме того, на окнах там чудные занавесочки и очень миленький бар. Мы с тобой обязательно как-нибудь прокатимся на этой машине. — И он многозначительно подмигнул: — Не правда ли?

Я тут же решил, что за Ске, оказывается, водятся и такие вещи, о которых я и не подозревал.

Вскоре прибыл «дорогой Чэлбер», и у клерка с ним состоялся короткий разговор шепотом, в ходе которого, как я увидел, сверкнули передаваемые из рук в руки деньги. Так, понятно. Значит, вот в чем кроется причина столь частых в последнее время аварий, в которые попадают транспортные средства Аппарата!

Клерк нежно расцеловался с «дорогим Чэлбером» и, когда тот убыл на запасной машине, обратился к Ске, и между ними произошел дружеский товарообмен, и я снова ясно разглядел золотой блеск бумажек, правда, меньшего достоинства.

Новый аэромобиль выглядел вполне элегантно — жалюзи фиолетового цвета, зеленые колеса с красной полосой по ободку. Правда, машина едва ли годилась для тайной слежки. А внутренности ее были до того надраены и так сияли, что меня просто раздражала эта чистота.

— Так что бей их, эти машины, сколько тебе заблагорассудится, дорогой, — совершенно счастливым голосом говорил клерк.

И все же я был не прав в отношении Ске. Он весьма тщательно и брезгливо вытер поцелованное клерком место, когда усаживался за руль. Мы направились к моей конторе.

— Если я правильно понял ситуацию, ты кое-что должен мне, — сказал я.

Мне пришлось повторить это уже погромче, хотя мотор новой машины работал почти бесшумно.

— О, вы имеете в виду деньги, — сказал мой водитель. — Так это была одна-единственная кредитка, которую он задолжал мне в прошлом.

Потом он еще пытался отвертеться, утверждая, что ему понадобятся деньги на еду, но ему было хорошо известно, что, когда следует, я могу очень твердо стоять на своем. В конце концов он бросил бумажку через плечо в моем направлении. И хотя я был совершенно уверен, что он отделил эту единственную купюру от целой пачки, аэромобиль выкидывал такие головокружительные виражи, пробираясь среди транспортного потока, что я решил удовлет вориться этой суммой. Заднее окно было раскрыто, а я не пристегнулся к сиденью страховочным поясом. Банкнота чуть было не вылетела в окно. Вот была бы неудача!

У входа в мою контору мне повстречались двое мальчишек — Тик-Так и Милашка. И почему-то им хватило одного взгляда на меня, чтобы тут же упасть в объятия друг другу и горько заплакать. Остальные клерки из главного зала отсутствовали, хотя время ленча давно прошло. Был самый разгар рабочего дня. А может, сегодня у них укороченный день? — подумал я.

Сутулая фигура Ботча выползла из кабинета, и тут он разглядел меня.

— О, это опять вы! — проскрипел он. — И что это вы за манеру взяли появляться тут и сразу все переворачивать вверх ногами?

Я попытался указать ему на то, что меня здесь не было целых три недели. Он же невозмутимо продолжал гнуть свое, будто я тут вечно путаюсь у всех под ногами.

Не желая связываться, я молча прошел в свой кабинет. Там я бросил взгляд на стол, со страхом ожидая увидеть ордер на мой арест. Там не было ровным счетом ничего, если не считать толстого слоя пыли. Значит, все попрежнему.

Строители завершили работу. Я зашел в туалет и проверил ее качество. И в самом деле, стоило нажать особым образом участок на стене, как часть стены поворачивалась, открывая пару ступенек наверх, к стремянке, ведущей на крышу. Бесшумно разбивающееся стекло выглядело достаточно невинно, открывая панораму на реку, несущую свои воды под обрывом в пятьсот футов. Вернувшись в кабинет, я увидел, что Ботч — удивительно непоследовательный человек — положил мне на стол несколько бумаг, требующих подписи.

— Раз уж вы пришли, то можете сделать хоть что-то полезное и подписать бумаги. Вы ведь так и не подписали и не заверили счета первого подрядчика, так теперь вам придется подписать и заверить сразу два счета. Да и у меня теперь новый должностной оклад, а кроме того, потребуются определенные суммы на покрытие некоторых расходов Тула и Одура. А тут пришла еще порция груза с БлитоПЗ, за который вам следует расписаться, удостоверив, что он прибыл в полном порядке. Кроме того, сейчас значительно возросли производственные расходы нашего отдела. — Он постепенно теснил меня к моему месту за столом. — Никак не могу понять, почему бы вам, если уж вы вечно врываетесь сюда, заодно не поработать немного!

И я принялся штамповать бумаги. Я решил, что не останусь у него в долгу — и принципиально не стал даже читать содержания документов. Высокомерие — лучшая форма поведения с такими людьми. Только пренебрежение со стороны вышестоящих способно поставить такого подонка на место. Внезапно я обратил, внимание, что прикладываю удостоверение к чистым бланкам. Нет, такие номера у меня не пройдут. Бланки должны быть заполнены. Это придало мне смелости.

— Вижу, Ботч, что у тебя уже полное размягчение мозгов. Ты же забыл заполнить бланки, прежде чем нести мне их на подпись! Стареешь, Ботч! Это самый настоящий маразм!

Это его проняло, он сердито собрал бумаги со стола и молча покинул кабинет. С этими подонками следует обращаться весьма сурово. Ломбар был прав, когда сетовал, что у нас так мало офицеров, выпускников Академии, а уж тем, которые попали сюда, приходится трудиться подобно невольникам, чтобы работа Аппарата шла как по маслу.

Я встал из-за стола и направился в общую комнату. Все клерки тут же разбежались кто куда, и комната сразу опустела. Однако не всем удалось улизнуть — внезапно я услышал какое-то движение чуть слева позади меня. Оказалось, что это Тик-Так и Милашка. Я преграждал им путь, не давая выйти, и они стояли, окаменев от ужаса.

А за ними я заметил еще одного человека — это был оператор инструктор из тренировочного центра Аппарата. И можете себе представить, он сидел подле совершенно нового терминала главного банка данных! Как неуместно выглядел этот терминал с его новыми осветительными пластинами, клавиатурой и экранами, мигающими разноцветными огоньками, среди грязной и колченогой мебели общего зала.

Я почти мгновенно вновь овладел ситуацией. Когда Ботч вошел в помещение, я уже был настроен на суровый лад.

— А каким образом этот терминал оказался здесь? — строго осведомился я.

Ботч, который просто помешан на соблюдении всевозможных правил и инструкций, особенно если они касаются секретности между различными ветвями Аппарата, прежде всего приказал оператору покинуть помещение, а когда тот ушел, обернулся ко мне:

— Вы подписали и заверили приложением удостоверения заказ на него три недели назад. Вам положен этот прибор с того момента, как вас повысили в звании, хотя ума не приложу, зачем кому-то могло понадобиться повышать вас!

Я прекрасно понимал, что причина вовсе не в этом. Сейчас его устами говорили восьмидесятилетние бесплодные старания стать офицером.

— Терминал установлен здесь для того, чтобы эти мальчишки могли пользоваться им!

И тут Ботча прорвало.

Какая наглость! — воскликнул он. — Да неужто вы требуете, чтобы они выуживали дополнительные сведения у этого грязного и старого лорда?

Именно этого я от них и ожидаю. Вся та самая разнообразная и обширная информация, которую эти машины могут извлечь из банка данных, ничто по сравнению с тем, что может знать Эндоу. И уж пусть они приложат максимум усилий, чтобы забраться к нему в постель, иначе мне придется обратиться за помощью к другим родственным организациям!

Мальчишки и без того уже едва держались на ногах, прижавшись друг к другу. А теперь они просто свалились в обморок. Ботч вылетел из комнаты, отшвыривая по пути стулья, и с грохотом захлопнул за собой дверь. Судя по всему, я его здорово достал.

Я переступил через лежавших на полу мальчишек и уселся за панелью терминала. Так-так. Теперь у меня имеется собственная связь с главным банком данных! Переключив машину с тренировочного режима на рабочий, я вынул из машины удостоверение старшего клерка помощника Ботча и хотел было вставить свое, однако вовремя передумал и оставил там удостоверение клерка. В суматохе он, наверное, просто забыл его здесь.

Я набрал свое имя и фамилию, а также прочие персональные данные — вообще на это уходит некоторое время, потому что среди десятков миллионов офицеров Волтара числится двадцать две тысячи шестьсот восемьдесят один Солтен Грис, а мне вовсе не требовались данные на кого-то из моих однофамильцев.

«ОРДЕРА НА АРЕСТ?» — набрал я наиболее интересующий меня вопрос.

«ПОКА НЕ ВЫДАНЫ», — ответила машина.

«ТЕКУЩЕЕ СОСТОЯНИЕ ПО ПЛАТЕЖНЫМ ВЕДОМОСТЯМ?» — набрал я следующий вопрос.

И тут на экране загорелись мерцающие предупредительные красные лампочки.

«ВНИМАНИЕ, ВНИМАНИЕ, ВНИМАНИЕ! ВСЛЕДСТВИЕ ТЕХНИЧЕСКОЙ ОШИБКИ ЭТОМУ ОФИЦЕРУ БЫЛА ВЫДАНА СУММА, НА ОДНУ КРЕДИТКУ ПРЕВЫШАЮЩАЯ ЕГО ГОДОВОЕ ЖАЛОВАНЬЕ. ЗАПРЕЩЕНЫ ВЫПЛАТЫ ВПЛОТЬ ДО ТОГО МОМЕНТА, КОГДА ИМ БУДЕТ ВОЗМЕЩЕНА ОШИБОЧНАЯ ПЕРЕПЛАТА».

Ну вот, а я так надеялся, что смогу получить аванс за три недели. Но все не так уж и плохо. Мне все-таки сопутствует удача. Благодаря моей предусмотрительности у меня в кармане лежит одна кредитка, и я спокойно могу отослать ее в финорганы. Я даже полез в карман и вдруг заметил, что машина продолжала выстукивать свое.

«ПРЕДУПРЕЖДАЕМ, ПРЕДУПРЕЖДАЕМ, ПРЕДУПРЕЖДАЕМ! ЕСЛИ УКАЗАННЫЙ ВЫШЕ ОФИЦЕР УТРАТИТ ЛЮБОЙ ИЗ ЕГО ДОЛЖНОСТНЫХ ОКЛАДОВ БЕЗРАЗЛИЧНО ПО КАКОЙ ПРИЧИНЕ, ЛИБО БУДЕТ ПОНИЖЕН В ДОЛЖНОСТИ, ЛИБО ПОД ВЕРГНУТ ШТРАФУ, НЕМЕДЛЕННО ДОЛОЖИТЕ ОБ ЭТОМ ОТ ДЕЛУ ФИНАНСОВЫХ ОПЕРАЦИЙ ВОЕННОГО ТРИБУНАЛА».

Я похолодел от ужаса. Что будет со мной, если меня отстранят от выполнения Миссии «Земля»? В горах — егеря, в Правительственном городе — Финансовое управление. Словом, порядочному человеку просто негде приклонить голову. От них не спрятаться!

Нельзя сказать, что я не знал всего этого раньше, однако столь прямая угроза превратиться в бездомного бродягу, живущего сбором отбросов на помойках, если вообще тебя оставят в живых, настолько расстроила меня, что я едва не прозевал, как замигала красная лампочка, предупреждающая, что через пять секунд терминал будет отключен.

Я тут же поспешно набрал на клавишах: «ТРЕБУЕМАЯ СУММА НА ПУТИ К АДРЕСАТУ», затем написал свои имя и фамилию на клочке бумаги, ниже надписал адрес, завернул кредитку в этот листок и сунул пакетик в капсулу. Капсулу я бросил в соответствующую щель, набрав на клавишах: «ИСПРАВЛЕНИЕ ФИНАНСОВОЙ ОШИБКИ», и машина, причмокнув, увела по воздушной почте мои последние деньги. Довольно скоро на экране появилась надпись: «ИСПРАВЛЕНИЕ ПРИНЯТО».

С той же поспешностью я вновь набрал: «ТЕКУЩЕЕ СОСТОЯНИЕ ПО ПЛАТЕЖНЫМ ВЕДОМОСТЯМ?».

На что машина ответила: «ВЕСЬМА СОЖАЛЕЕМ, НО НА ИСПРАВЛЕНИЕ ОШИБОК В ПЛАТЕЖНЫХ ВЕДОМОСТЯХ ТРЕБУЕТСЯ ДВА МЕСЯЦА».

И прежде чем я успел хоть что-нибудь возразить, машина вновь принялась высвечивать на экране: «ПРЕДУПРЕЖДАЕМ, ПРЕДУПРЕЖДАЕМ, ПРЕДУПРЕЖДАЕМ! ЕСЛИ УКАЗАННЫЙ ВЫШЕ ОФИЦЕР УТРАТИТ ЛЮБОЙ ИЗ ЕГО ДОЛЖНОСТНЫХ…».

Я в сердцах ударил по клавишам и отключился от банка данных. (…)! Мне нужно было послать им фальшивую бумажку — то-то бы они попрыгали!

Я был настолько расстроен и зол, что совершенно забыл о двух телах, лежавших в глубоком обмороке за моей спиной, и чуть было не растянулся во весь рост, споткнувшись о них, когда направлялся к выходу. Выйдя на улицу, я прежде всего глубоко вздохнул для укрепления духа. Кислый запах, столь характерный для занятого Аппаратом района, усиливаемый Смрадом, доносящимся от реки Уайл, не шел ни в какое сравнение с воздухом горных кряжей Бланка.

— Офицер Грис, — заставил меня вздрогнуть голос притаившегося в тени Ске. — Не кажется ли вам, что нам следовало бы слетать к ангарам Аппарата, пока рабочий день не кончился?

«И пока за мной остаются все должностные оклады», — мысленно добавил я. И поторопился занять свое место в аэромобиле. Теперь мне во что бы то ни стало нужно добиться, чтобы миссия эта пришла в движение. Любой ценой! Пусть это даже убьет меня, что, вне всяких сомнений, будет достойным венцом предпринятых мною усилий.

ГЛАВА 7.

Мы зависли в небе над ангарами Аппарата, дожидаясь, пока освободится предназначенный для посадки круг. Моя решимость и осознание срочности предстоящих дел были настолько велики, что я даже начал испытывать нетерпение. Сидеть вот так — на мягком сиденье нового аэромобиля, нежась в легких лучах заходящего солнца и в то же время отдавая себе полный отчет в том, что все это никак не отдаляет от тебя перспективу оказаться, в конце концов, в придорожной канаве! Где-то очень далеко на западе я мог разглядеть очертания Ардаукуса — таким странным именем был наречен Город Трущоб. Даже на таком огромном расстоянии он выглядел пыльным и грязным. Ломбар был несомненно прав — город этот должен быть уничтожен. Но только без меня в качестве его жителя!

Из-за чего задержка? — сердито спросил я, не выдержав.

Место занято снабженческим транспортником Флота, — ответил, пожимая плечами, Ске.

Меня охватила тревога. Я делал все возможное, чтобы воспрепятствовать Хеллеру вступать в контакт с чем-нибудь, имеющим хоть малейшее отношение к Флоту. А тут прямо у меня под носом, над белым кругом, очерчивающим посадочную площадку, завис в воздухе, слегка покачиваясь, транспортник Флота, из которого в данный момент выгружали нечто громоздкое и вроде бы медное — какой-то цилиндр загадочного назначения.

Цилиндр как раз осторожно опускали на транспортную тележку. С нарастающей тревогой и раздражением я наблюдал за этими маневрами. А тем временем пилот отцепил тросы от груза, и они начали медленно подниматься, наматываемые на бобину. Не дожидаясь даже, когда они будут свернуты полностью, голубой транспорт резко взмыл вверх к самому синему небу. Грузовая тележка въехала в ангар, и мой водитель резко, будто сам флотский, повел машину к посадочному кругу.

Я был весьма обеспокоен тем, что Флот мог иметь хоть какоето отношение к нашей миссии. Мысль об экипаже патрульного корабля Флота, который уже наверняка нашел свою смерть в подвалах Замка Мрака, и словах, которые на прощание сказал мне Соме, чуть было не заставила меня приказать Ске стартовать, едва он завершил посадку.

Однако и явная угроза моему положению, открытая мне компьютером, была еще слишком свежа в памяти. Я выскочил из аэромобиля и побежал вслед за тележкой. Она уже находилась внутри ангара. Крюк подъемного крана стремительно опускался, чтобы зацепить кольца на боках цилиндра.

И Хеллер был тут как тут, опускаясь вниз на крюке. Я инстинктивно отступил назад. У «Буксира один» в верхней его части было снято несколько листов обшивки. Точно в середине, как бы по хребту.

Хеллер тем временем подавал рукой сигналы зависшему под самой крышей в своей кабинке крановщику. Он соскочил прямо наверх цилиндра медного цвета, а затем жестами заставил подвести крюк так, чтобы его можно было вставить в массивное кольцо. Хеллер умело закрепил крюк и, подав сигнал, был поднят вместе с цилиндром высоко в воздух.

Я тем временем успел разглядеть надпись на цилиндре: «ОПАСНО!!! БЕРЕГИСЬ ВЗРЫВА! НЕ ОТКРЫВАТЬ!».

О боги, в отчаянии взмолился я. Ведь буксир и без того представляет собой самую настоящую бомбу, зачем же еще добавлять сюда такое добро?

Водитель буксирной тележки спустился со своего высокого места. Рабочий день у него, похоже, закончился, и он принялся раскуривать ароматическую палочку.

А были тут за последнее время еще какие-нибудь суда, приписанные к Флоту? — как бы невзначай осведомился я.

А в чем дело? Неужто вы сами их не видели? — Он, как видно, даже не заметил, что я отсутствовал три недели.

Ну, так прилетали или нет? — не отступал я.

Да как сказать, за последние день-два этот — первый. Вчера и позавчера вроде бы не было.

А что здесь вообще творится? — спросил я.

Вот в том-то и дело, (…)! — Он указал на покачивающийся вверху цилиндр. — В полете нельзя производить замену преобразователя времени. А в том, что они берут с собой запасной двигатель, конечно, есть свой резон. Теперь у них будет отлично оборудованная ремонтная база. Я-то ведь был раньше оператором двигателя, до того, как космос залил мне сала за шкуру.

Хеллер направлял тем временем огромный медный цилиндр в отверстие в обшивке, проделанное на самом верху корпуса.

— Он так никому и не доверил работу по его погрузке, — сказал водитель тележки. — А может быть, все сами отказались иметь дело с этой штуковиной. Ох, уж эти (…) «будет-было»! Они достаточно опасны даже на линейных кораблях. Ведь они и были сконструированы именно для линейных кораблей, а не для каких-то там (…) буксиров. Но я все-таки не могу понять, зачем ему мог понадобиться запасной преобразователь времени.

Хеллер продолжал руководить спуском. С того места, где я стоял, он казался крохотной черной точкой. Огромный цилиндр под ним угрожающе раскачивался.

— Послушайтесь моего совета, — сказал водитель тележки. — Никогда не вскрывайте этих проклятых конверторов времени. Верьте всему, что написано у них на бортах. Тут проще всего потерять руку. А вообще-то у меня в запасе есть еще один более умный совет: ни за что и никуда не отправляйтесь на этом (…) буксире!

Чувствовалось, что он опасается даже просто находиться вблизи буксира. Я пошел в глубину ангара. Дневной полу-взвод охраны был здесь. Никто из солдат даже не посмотрел в мою сторону. Я подошел к унтеру, который командовал ими.

— Много поступало сюда грузов с базы Флота? — спросил я его. Он огляделся.

Похоже, что большинство подрядчиков уже разошлись по домам, — сказал он. Но слова его никоим образом не могли считаться ответом на мой вопрос.

А как хоть выглядели доставляемые ими товары? — настаивал я.

А как, повашему, выглядят длинные ящики? — раздраженно ответил он вопросом на вопрос.

Куда их загружали? — все еще не сдавался я.

В нижний трюм, разумеется. Послушайте, — вдруг сказал он, пристально приглядываясь ко мне, как бы впервые обратив на меня внимание, — у вас что, зрение испортилось или еще чтонибудь?

Значит, он не обратил внимания на мое отсутствие.

Из огромного отверстия в обшивке вынырнул крюк подъемного крана — повидимому, цилиндр попал точно на уготованное ему место. На крюке попрежнему сидел Хеллер. Потом крюк со страшной скоростью понесся вниз. Хеллер соскочил в тот момент, когда крюк с грохотом опустился на пол ангара.

— Ну вот, Солтен, — сказал он таким тоном, будто мы продолжаем разговор, прерванный каких-нибудь полчаса назад, — как я и говорил вам, любые упоминания о культуре, равно как и наблюдения за образом жизни, полностью отсутствуют во всех прежних отчетах экспедиций на БлитоПЗ. Поглядите, пожалуйста, в своих архивах — может быть, хоть там удастся что-нибудь откопать. Договорились? — И он крикнул в сторону кабинки крановщика: — Отлично сработано, мастер. Благодарю вас от лица службы! — И дружески помахав тому рукой, легко побежал к буксиру и тут же скрылся во входном люке.

Рабочий день завершился. Люди постепенно разбредались. Солнце исчезло за горизонтом.

И вдруг тишину прорезала бодрая команда: «Ррраздва, ррраздва, рраздва!» Так отсчитывают шаг только у десантников Флота, потому что в Аппарате о таком и не слыхивали. Раздался дружный топот ботинок шагающего взвода. Промаршировав в глубь ангара, солдаты застыли и по всей, форме обменялись приветствиями с унтером. Потом до меня донеслось: «Караул! К разводу — товсь! Часовой Ип, на пост внутри корабля — шагом марш!».

И графиня Крэк с необычайным изяществом, свойственным только ей, печатая шаг, скрылась во входном люке.

Полувзвод издал радостный вопль, и строй тут же рассыпался. Здесь все шло точно так же, как и прежде!

Снелц побрел к своему старому креслу пилота и привычно развалился в нем. Я без промедления направился к нему.

Он как раз разжигал ароматическую палочку.

Ветрено что-то сегодня в пустыне. Хотите палочку? — бросил он так, будто идея эта внезапно осенила его.

Я полагаю, что ты задолжал мне нечто более внушительное, — сказал я со сдержанной угрозой.

Да? — деланно удивился он и, пошарив в боковом кармане мундира, добыл оттуда пятерку. — А мне казалось, что я уже отдал ее вам пару дней назад. Ну что ж, берите, пожалуйста.

Наверняка он успел задолжать мне большую сумму, но, сообразив, что он даже и не подозревает о моем длительном отсутствии, я настроился на более мирный лад, хотя это меня и несколько обескуражило. Я положил пятерку в карман и пошел, размышляя о превратностях судьбы, из ангара. Теперь у меня есть целая пятерка. Это настолько приободрило меня, что я тут же решил отправиться «домой».

К себе я поднялся по боковой лестнице, перешагивая через сломанные и скрипучие ступеньки. В холле мне послышались чьито шаги. Было уже совсем темно. Стараясь ступать как можно тише, я пробирался вдоль стены в свою комнату. Путь был мне отлично знаком. В прошлом я проделывал его, очень часто. Я вообще отличаюсь умением незаметно подкрадываться к объекту. Дверь в мою комнату на сей раз не была забита досками. Я бесшумно отворил ее. Слабая осветительная пластина мерцала под потолком, и в ее свете я разглядел стоящую всего в трех футах от меня Мили.

В глазах ее я уловил готовность тут же обыскать мои карманы. Во избежание конфликта я немедленно достал пятерку и торжественно вручил ее хозяйке. Она даже не подумала поблагодарить меня. Но, правда и не напомнила мне о том, что я должен ей за весь прошлый год.

— Я бы очень хотела, чтобы вы хоть изредка подметали за собой пол! — только и сказала она. — Вонища здесь стоит просто жуткая! — И она тут же удалилась.

Потом я долго лежал на своей сломанной кровати и вглядывался в темноту. Я отсутствовал три недели. Меня уже давно могли считать мертвым. И вот за весь сегодняшний день ни одному человеку и в голову не пришло обратиться ко мне со словами: «По слушай, а где это ты пропадал?».

ГЛАВА 8.

Если я вообразил, что жизнь пойдет своим чередом и никто так и не будет обращать на меня внимание, то ошибся самым жестоким образом. И не было у меня ни малейшего предчувствия того, что сегодня Хеллер своими дурацкими и безответственными действиями вырвет затычку из бочки и тем самым положит начало целой лавине событий, которыев конечном итоге приведут всех нас к катастрофе.

Проснулся я задолго до рассвета, испытывая жуткое чувство голода. Меня просто в ужас привела мысль о том, что я опять доведу себя до такого состояния, что мне вновь приснится дьявол с Манко — ведь безденежье вынудило меня обойтись без пищи весь прошлый день. Мне совсем не улыбалось еще раз подвергнуться допросу относительно моей грядущей работы в качестве представителя владыки потустороннего мира. Поэтому я быстро поднялся, оделся, сбежал вниз, разбудил пинками водителя и приказал ему безотлагательно доставить меня прямо к моему офису. Несмотря на темноту мы рванули, что называется, с места в карьер.

Я надеялся попасть туда до Ботча и обследовать шкафы клерков, рассчитывая найти запас горячего бульона. Это был весьма хитроумный план — я тщательно продумал все его детали, включая и работу с компьютером как причину своего раннего появления на службе. Была даже мысль для полной достоверности сказать, что мне пришлось как проклятому трудиться всю ночь, но ее я отмел, предусмотрительно решив, что Ботч едва ли поверит.

Попав внутрь, я включил самый слабый свет и, поработав некоторое время с магнитными кольцами разной частоты, вскрыл замки принадлежавшего клеркам шкафчика с провизией. Я прошел великолепную школу взлома и подбора отмычек, досконально освоив профессию взломщика, как это называлось в наставлении, поэтому почти моментально оказался обладателем не только нетронутого баллончика с горячим бульоном, но и небольшого, черствого, однако вполне съедобного куска булочки, забытого здесь кем-то по чистой случайности.

Обжигая язык и нёбо, я торопливо выпил бульон, а потом побежал к компьютеру, хрустя на ходу булочкой и не забывая следить за тем, чтобы не, очень-то увлекаться и не сломать о нее чубы. Пока что дела шли просто отлично: я раньше всех сумел добраться до офиса, а главное — никто не видел, чем я тут занимаюсь. Отменная выучка дала мне массу преимуществ перед остальными. Я уселся за компьютер. Однако, как говорится, нельзя объять необъятное. Планируя настоящую операцию, я все-таки упустил из виду необходимость подготовить перечень вопросов, которые мне следовало задать компьютеру. Этот маразматик Ботч не забыл-таки убрать свое удостоверение из щели компьютера, и мне пришлось воспользоваться на этот раз своим.

Как только я его вставил, тотчас загорелись экраны, а пока я придумывал, что бы мне такое запросить в банке данных, они чуть было не отключились снова. Страшно трудно бывает вот так с раннего утра сосредоточиться на какой-нибудь проблеме, и совсем тут неважно, пил ты уже горячий бульон или нет. Но вдруг мне на память пришло вчерашнее замечание Хеллера. Я тут же принялся набирать запрос: «БЛИТОПЗ, ВЫВОДЫ ОТНОСИТЕЛЬНО КУЛЬТУРЫ И ЭТНОЛОГИИ ПО ВСЕМ ОБСЛЕДОВАНИЯМ, ПРОВЕДЕННЫМ БОЛЕЕ СТА ЛЕТ НАЗАД».

Казалось, что экраны даже растерялись немного или заметались в нерешительности. Они замигали снова, а потом последовал ответ: «К СОЖАЛЕНИЮ, ЗАТРЕБОВАННЫЕ МАТЕРИАЛЫ ИЗЪЯТЫ ИЗ БАНКА ДАННЫХ».

Вот тебе и раз, подумал я. Я могу понять, если изымаются материалы последних лет, но зачем было изымать то, что проделано кемто более сотни лет назад? А ведь Хеллер весьма недвусмысленно добивался именно таких материалов. Я просто обязан был представить хоть что-нибудь, доказывающее ему, что все эти дни я работал. С этими мыслями я набрал следующий запрос: «ПОПРАВКА: ВСЕ ПОДОБНЫЕ МАТЕРИАЛЫ, СОБРАННЫЕ ДО ДВАДЦАТИ ЛЕТ НАЗАД»,

На сей раз компьютер ответил кратко: «ИЗЪЯТЫ». Это я воспринял как вызов. Можно очень разозлиться на компьютеры, особенно если садишься за них с самого раннего утра. Я решил подойти с другого конца: «ПОПРАВКА: ВСЕ МАТЕРИАЛЫ ВПЛОТЬ ДО НАСТОЯЩЕГО ДНЯ».

Компьютер высветил на экране: «ВЕСЬМА СОЖАЛЕЕМ. СУДЯ ПО УДОСТОВЕРЕНИЮ ЛИЧНОСТИ ЗАДАЮЩЕГО ВОПРОС, ВАМ ДОЛЖНО БЫТЬ ИЗВЕСТНО, ЧТО БАНК ПОДОБНЫМИ МАТЕРИАЛАМИ НЕ РАСПОЛАГАЕТ. ОНИ ИЗЪЯТЫ».

(…)! Это совсем меня разозлило. Получается, что у них нет ничего такого, что я мог бы предъявить Хеллеру в доказательство моей полезности для дела. Нет, все-таки должна найтись на них какая-то управа.

«ПРОШУ ДАТЬ МНЕ КОПИИ ИЗЪЯТЫХ МАТЕРИАЛОВ». На мгновение мне даже показалось, что экран затуманился. Но тут же на нем возникла надпись: «КАКИМ ЭТО ОБРАЗОМ МОЖНО СНЯТЬ КОПИЮ С ЧЕГО-ТО НЕСУЩЕСТВУЮЩЕГО, ЧТОБЫ ДО КАЗАТЬ ВАМ, ЧТО ЭТО НЕСУЩЕСТВУЮЩЕЕ ДЕЙСТВИТЕЛЬНО НЕ СУЩЕСТВУЕТ?».

(…) компьютеры! Зря их называют думающими машинами. Они зачастую так нелогичны. Мыслить же они не способны вовсе.

Я посидел немного, сурово хмурясь, и наконец придумал.

«ПРОШУ СООБЩИТЬ МНЕ НОМЕР УДОСТОВЕРЕНИЯ И ЛИЧНОСТЬ ЛИЦА, ПРОИЗВОДИВШЕГО ИЗЪЯТИЕ».

Казалось, компьютер теперь сам призадумался. И вдруг, к моему удивлению, он высветил на экране: «ЛОМБАР ХИССТ». Тут были также приведены занимаемая должность и факсимиле удостоверения личности! Можете себе представить, великий Ломбар Хисст оставил свое имя в этой машине!

Я лихорадочно забарабанил по клавишам: «ВЫДАЙТЕ КОПИЮ».

Из печатающего устройства послушно поползла бумажная лента. Это была официально заверенная копия текста, мерцающего на экране. В ней говорилось: «ВСЕ КУЛЬТУРОЛОГИЧЕСКИЕ, ЭТНОЛОГИЧЕСКИЕ, ПОЛИТИЧЕСКИЕ И ПОДОБНЫЕ ИМ МАТЕРИАЛЫ, КАСАЮЩИЕСЯ БЛИТОПЗ, ДОЛЖНЫ ПОСТОЯННО И ПОЛНОСТЬЮ ИЗЫМАТЬСЯ ИЗ БАНКА ДАННЫХ СОГЛАСНО ПОДПИСАННОМУ ДВАДЦАТЬ ПЯТЬ ЛЕТ НАЗАД ПРИКАЗУ ЛОМБАРД ХИССТА, НАЧАЛЬНИКА АППАРАТА КООРДИНИРОВАННОЙ ИНФОРМАЦИИ УПРАВЛЕНИЯ ВНЕШНИХ СВЯЗЕЙ ВОЛТАРИАНСКОЙ КОНФЕДЕРАЦИИ. ФАКСИМИЛЕ УДОСТОВЕРЕНИЯ ЛИЧНОСТИ ПЕРСОНЫ, ПОДПИСАВШЕЙ ДАННЫЙ ПРИКАЗ, ПРИЛАГАЕТСЯ К НАСТОЯЩЕМУ ДОКУМЕНТУ».

Наконец-то у меня оказалась хоть какаято официальная бумага, которая доказывала, что я действительно трудился на благо миссии и никуда не пропадал. Я аккуратно сложил копию и спрятал ее в карман.

Я уже собирался было отключить компьютер, когда до меня донеслись голоса из боковой комнаты.

Но я не хочу идти! — Это был голос Тик-Така.

Ах ты, бедняжка, я прекрасно понимаю, что ты сейчас должен чувствовать. — Это был голос Ботча. — Но эта скотина способна на самые безумные меры. — Интересно было-бы узнать, о ком это он говорит.

В ответ послышались бормотание и какие-то всхлипывания.

— А пока для тебя главное — успокоиться, — говорил Ботч. — Вот тебе платок и высморкай нос. Ты ведь размазал пудру по лицу и вообще — потекла вся краска. — Кто-то шумно высморкался. — Вот и молодец! — И голос Ботча зазвучал поделовому: — Здесь пакет с ничего не стоящей информацией. Точно такие же бумаги пойдут к Хиссту обычным путем. А этот пакет — смотри, я кладу его в сумку для секретных бумаг — ты отнесёшь прямо к лорду Эндоу, в его приемную. Но не показывай его содержимого секретарю лорда. Настаивай на том, что вручишь его лично лорду Эндоу в приватной обстановке. Тебя обыщут на предмет наличия оружия — пожалуйста, не ломайся во время обыска, — а затем пропустят к нему. Лорд Эндоу сам вскроет сумку для секретных бумаг. Он сразу же поймет, что информация эта бросовая, и спросит у тебя, зачем тебе понадобилось свидание с ним. И тогда ты скажешь, что увидел его на последнем параде, когда он ехал верхом, и тебя поразила в самое сердце любовь к нему с первого взгляда.

Вновь послышались бормотание и всхлипывания. Наконец голос Тик-Така проговорил:

Я слышал, что он такой большой!

Верно, бедняжка, я тоже слышал. Поэтому возьми с собой эту мазь. А теперь беги, пока этот невообразимый (…) не придумал для тебя чего-нибудь похуже!

Честно говоря, я был шокирован. Ведь Ботча могли посадить в тюрьму только за то, что он осмелился назвать лорда невообразимым (…)! Но тут сразу требуется отметить и хорошую для меня сторону. Ботч уже стал проводить в жизнь мой проект. Я поднялся со своего места, я даже готов был выйти к Ботчу и сказать, что очень доволен тем, как он изменил свое отношение к служебному долгу, но вдруг услышал его яростный вопль и грязные ругательства.

Да, такого набора площадной брани мне не случалось слышать даже в среде космических пиратов! Но самым страшным для меня было то, что тираду свою он завершил словами: «…я вызову бригаду из отдела служебных расследований, и пусть они установят, что именно произошло с этим шкафчиком для бульона!».

Вот тебе и раз! Я, оказывается, забыл запереть его. Некоторое время я даже подумывал, а не воспользоваться ли мне новым путем отхода. Но силы мои были подкреплены горячим бульоном и сухариком. Ранний завтрак здорово поддержал меня, и это давало на дежду выстоять в борьбе. Я как ни в чем не бывало вышел и прошествовал мимо открытого шкафчика с подогревом для бульона.

— Не найдется ли у вас лишнего баллончика с бульоном? — поинтересовался я как бы невзначай.

Ботч стоял у открытой дверцы и молча смотрел на меня. Я вышел на улицу. У меня осталось впечатление, что он заподозрил, что я причастен к пропаже.

Разбудив успевшего снова заснуть водителя, я приказал ему лететь к ангарам Аппарата. Я еще не знал тогда, что путь мой направляют самые мрачные божества — исчадия глухих лесных дебрей, приносящие людям сплошные беды. Отпущенное мне время сжалось до предела. Вернее, истекло.

ЧАСТЬ ВОСЬМАЯ.

ГЛАВА 1.

В ангаре жизнь била ключом.

Мы прилетели туда как раз в тот момент, когда прибывали бригады рабочих. Куда ни глянь — повсюду сновали расторопные парни. Одетые в спецовки и комбинезоны цвета своих компаний, они карабкались по лесам и носились туда-сюда с чрезвычайно деловым видом. Картина олицетворяла собой предприимчивость и деловитость, какой никогда не приходится наблюдать в службах Аппарата.

Хеллера я нигде не видел. На смену заступил полувзвод дневной охраны, а значит, графиня Крэк уже успела уйти. После того как я едва не столкнулся с каким-то здоровенным работягой, а несколько обгонявших меня ребят чуть не сбили меня с ног, а особенно после того, как я чуть было не попал под транспортную тележку, мне пришлось выбрать себе место в сторонке. Присмотрев кучу брошенного Аппаратом оборудования, я присел на него и сразу как бы отгородился от всей этой суматохи. Даже наблюдая за беготней со стороны, я чувствовал себя усталым и разбитым. В машинном отделении буксира работала бригада, которая, по всей вероятности, устанавливала спущенный сюда вчера конвертор времени. Бригадир время от времени появлялся из-за обшивки и, ругаясь почем зря, начинал доказывать всем и каждому, что для установки не хватает места.

И тут появился Хеллер. Скорее всего, до этого он находился в комнате связи, разговаривая с кем-то по коммутатору. Выглядел он деловым и совершенно спокойным. На голове у него попрежнему красовалась сдвинутая на затылок шапочка гонщика. Он решительно направился к кораблю, засовывая в карман какой-то список. Я собрался было встать ему навстречу и вручить справку об изъятии материалов из банка данных, но тут он вдруг обратил внимание на бригадира машинного отделения и быстро направился к нему.

Этот цилиндр не может быть размещен здесь! — вопил бригадир. — На корабле вообще нет подходящего места для такой громадины, но то, что здесь его разместить просто невозможно, видно с первого взгляда!

Я полагаю, что если мы передвинем панель управления стартовым двигателем хотя бы на два фута, — спокойно возразил Хеллер, — то нам удастся втиснуть его сюда. Здесь хватает специалистов по двигателям «будет-было». Пригласите их, и мы вместе посмотрим, что можно сделать. Передвижка панели стартового движка может оказаться хитроумной задачей, но мы должны справиться.

— Хитроумная задача?! — воскликнул бригадир. — Да стоит здесь спутать хоть один проводок, как вам уже больше никогда не придется ни хитрить, ни умничать. Так долбанет, что тут все полетит вверх тормашками! Ладно, ладно, я не спорю, это ведь вы рискуете собственной головой, офицер Хеллер. — И он помчался со всех ног к бригадиру, занятому монтажом «будет-было» в соседнем отсеке.

Сценка эта еще больше обескуражила меня. Мало ему смертельно опасного двигателя на буксире, так теперь мы вдобавок можем, испортить и панель управления! И я тяжело опустился на свое место. Теперь уже две бригады монтажников взялись за работу в главном машинном отделении, где грохотали, ругались почем зря, сваривали что-то. И примерно через час или около этого оттуда донесся победный радостный крик.

Хеллер появился на поверхности вместе с обоими бригадирами. Все трое имели вид чрезвычайно довольный. Что бы они там ни делали, дело это увенчалось несомненным успехом. Тут же был дан сигнал новой монтажной бригаде. Несколько человек ловко взобрались на корпус судна и принялись восстанавливать на место пластины обшивки, снятые для того, чтобы открыть этому медному цилиндру проход в машинное отделение. Там, наверху, они казались крохотными игрушечными фигурками. «Буксир один» вовсе не отличался крупными размерами, но если грохнуться с высоты сорока футов, то можно разбиться вдребезги. Я отвернулся от этого зрелища. Я вообще не выношу высоты. Вокруг кипела работа. Судя по цветам комбинезонов, тут были заняты рабочие не менее восемнадцати подрядных фирм. Но я все более убеждался, что Хеллер отнюдь не стремился к выполнению моих требований. Он явно затягивал время. Я прекрасно понимал, что переделывать космический корабль можно до бесконечности: переделаешь одно, потом возникнет необходимость другой переделки, а после нее третьей… В конце концов, сегодня можно разобрать то, что было собрано только вчера! Итак, мне становилось ясно, что Хеллер не имеет ни малейшего желания отправляться в далекие миры с этой миссией. Да и откуда ему появиться — этому желанию? У него здесь просто великолепное жилье, хотя оно в данный момент и переоборудуется. У него графиня Крэк. Зачем ему вообще лететь куда-то?

И тут я стал свидетелем сцены, которая здорово разволновала меня. Грузовик с эмблемой Флота с ревом подкатил к ангару, и из него выскочили человек шесть в форме астролетчиков Флота. Охранники ангара попытались преградить им путь, и дело могло обернуться дракой, но появился Хеллер и моментально все уладил.

Астролетчики тащили за собой какой-то ящик. Он был довольно длинный и, судя по всему, весьма тяжелый. Астролетчики протащили его через входной люк буксира и скрылись в его чреве. Спустя какое-то время они вышли и, похоже, собирались покинуть ангар, но какой-то парень из администрации ангара, явный аппаратчик, позволил себе что-то отпустить в их адрес и расхохотаться. Шедший впереди астролетчик, не замедляя шага, сделал не более полушага в сторону и одним ударом уложил аппаратчика на землю! Сразу же со всех сторон раздались выкрики: «Алкаши!», «Синие куртки!». «Синими куртками» люди Аппарата называют флотских, а «синяя куртка» — это довольно неприятное насекомое — и тут снова запахло солидной дракой. И снова откуда-то вынырнул Хеллер и как-то очень быстро развел противников. Астролетчики убрались восвояси, а Хеллер склонился над аппаратчиком, который, едва придя в себя, сразу же стал оправдываться, объясняя. Хеллеру, что вовсе не его имел в виду. Так все и рассосалось.

Меня же более всего интересовало содержимое только что принесенного ящика! Поэтому я непринужденно и вместе с тем незаметно постарался проникнуть внутрь буксира. Рубка управления была в страшном беспорядке — скорее всего в ней сейчас устанавливали имитатор гравитации, заводя его спирали под обшивку стен — повсюду торчали неподсоединенные провода. Но меня вовсе не интересовали все эти мелочи. В проходе настил пола был снят. В проеме виднелись мощные кронштейны, ведущие к донной части главного двигателя.

Я быстро спустился вниз. Тут оказалось шесть таких ящиков. На каждом из них были проставлены буквы: ящик «А», ящик «Б» и так далее. Ящики оказались прочно закрепленными на местах. Я не мог даже приподнять такой ящик за угол. Силы зла, что же могло быть в них? Какую угрозу могут таить они для миссии, которая по замыслу обречена на провал? Так я и не смог ничего решить. Опасаясь, что кто-нибудь застанет меня здесь, я поспешил выбраться наружу.

И тут я лицом к лицу столкнулся с Хеллером! Он стоял на коленях на поперечных штангах переборки и с любопытством наблюдал за мной. «Ну вот, — пронеслось у меня в голове, — тут-то я и провалил все дело». Хеллер пригнулся еще ниже, протянул мне руку и мгновение спустя я снова стоял в проходе, неловко балансируя на узкой балке переборки. С замиранием сердца я ждал, когда разразится гроза. Хеллер смотрел на меня с неподдельным вниманием. Он, казалось, не испытывал никакого неудобства от того, что стоял вообще неизвестно на чем, в то время как я был совершенно уверен, что в любую секунду могу соскользнуть со своей опоры, грохнуться вниз и в лучшем случае отделаться сломанной ногой.

— Солтен, — обратился он ко мне очень мягко, — у меня создалось впечатление, что в последнее время вы избегаете встречи со мной.

«Да уж, ловко подмечено — избегаю встречи, — подумал я. — Надо же быть таким ничего не замечающим кретином! Да меня вообще не было здесь целых три недели!».

Лицо Хеллера погрустнело.

— Когда вы, можно сказать, убежали от меня в тот вечер, я, повидимому, сказал или сделал что-то такое, что, вероятно, обидело нас. Если это так, то я весьма сожалею. — Тут он обратил внимание на то, что мне трудно удерживать равновесие на узкой жердочке, и, слегка поддерживая меня, помог мне выбраться на более прочную почву.

— Солтен, — продолжал он, — нравится нам это или нет, но в ходе выполнения миссии мы обречены действовать как бы в одной команде. А я лично заинтересован в том, чтобы дела у нас шли хорошо. Такая постановка вопроса порядком взволновала меня. Собствен но, я-то заинтересован как раз в противоположном! Мне очень не понравилось то направление, в котором развивался наш разговор. Хеллер не должен подозревать, что миссию нашу предполагается сорвать.

— О, я ведь тоже заинтересован в этом, — быстро соврал я и вынул из кармана копию справки банка данных, выданную компьютером относительно изъятия информации. — Я просидел сегодня всю ночь до утра, пытаясь выполнить ваш запрос. И вот доказательство моей работы, — и я подал ему заверенную копию.

Он с любопытством пробежал глазами текст. Потом так же внимательно оглядел листок с обратной стороны. Потом пожал плечами и спрятал его в карман.

— Я не сомневаюсь, что вы всеми силами стараетесь оказать мне содействие. И я очень благодарен вам за все, что вы делаете, в частности и за эту справку. — Казалось, он задумался над чем-то. Потом он заговорил вновь: — Солтен, помните старую академическую поговорку: «Зачем мучиться, если можно выпить»? Судя по всему, вам пришлось в последнее время слишком много работать.

Много он знает! Да я в последнее время и вовсе не работал! Нет, никакой помощи с его стороны мне не нужно, но и я не намерен помогать ему. Никакой взаимовыручки! Вдруг он звонко прищелкнул пальцами:

— Кажется, я нашел решение! Вы ведь задолжали мне обед! — Я, вероятно, выглядел совершенно ошарашенным. — Не отрицайте — вы наверняка помните! Я был первым офицером, которого вы встретили в день вашего нового производства. Или вы встретили в тот день кого-нибудь еще до встречи со мной?

Я покачал головой скорее для того, чтобы хоть как-то избавиться от неожиданного шока, чем для того, чтобы сказать «нет».

— Вот и прекрасно! — воскликнул Хеллер. — Так что я решил получить с вас должок. И не будем откладывать дело в долгий ящик. Мы отправимся в ресторан прямо сегодня! — Он весело рассмеялся и дружески похлопал меня по плечу.

Я тут же сообразил, что этим дело не ограничится. Званый обед такого рода неизбежно влечет за собой приглашение и особ женского пола как со стороны приглашенного, так и со стороны хозяина, если таковые оказываются под рукой.

— Итак, вы только позаботьтесь о том, чтобы после захода солнца ваш аэромобиль ждал нас здесь, и мы тут же слетаем в какой-нибудь ночной клуб, где вы и закажете нам обед! Таким образом, мы восстановим мир и согласие, а кроме того, и славно повеселимся!

Погодите, — торопливо прервал я его. — Я же не могу идти в такой форме. — Я наспех оглядел себя. Три недели в лесных дебрях и, чего там греха таить, достаточно провонявший мундир делали меня похожим на жалкого бродягу.

— О, не морочьте себе голову такими мелочами! — решительно возразил Хеллер. — Приезжайте за мной точно на закате и зайдите в свою каюту, — он показал на офицерский отсек, — здесь вы отлич но искупаетесь, а я тем временем подготовлю для вас цивильный вечерний костюм. — Он снова ободряюще похлопал меня по спине. При этом у него был идиотски счастливый вид. — Значит, договорились! Я рад, что мы снова становимся друзьями. Итак, жду вас в час заката! — И он бодро зашагал прочь.

Если до этого у меня наблюдались временами некие подобия подъема духа, то теперь оно вошло просто в рискованное пике! У меня не было возможности получить даже одну кредитку в счет моих будущих получек. Мое удостоверение личности в любом банке сочтут в лучшем случае бездействующим. А если я попытаюсь пустить в дело фальшивки, то меня тут же арестуют и предадут смертной казни. Хеллер же наверняка считал меня вполне платежеспособным, во всяком случае на уровне любого другого офицера — деньги вообще никогда не представляли для них проблемы. Одним словом, он, даже если бы и хотел, не мог сделать ничего худшего для падения моего морального состояния.

И тут мне пришла в голову недурная мысль. Ведь всего в двух шагах от меня, за герметически закрытой дверью, полно всяких штуковин из серебра, можно даже взять там какую-нибудь вазу, а они-то все из чистого золота. На цыпочках я спустился по коридору и несколько раз на самые разные лады произнес магическое слово «Откройся». Дверь попрежнему оставалась плотно закрытой! «Откройся! Откройся!! Откройся!!! (…) (…)!!!» Какой-то рабочий из рубки управления, услышав мои крики, осведомился, не его ли это я зову на помощь. Я поспешил убраться оттуда.

Может быть, мне еще удастся устроить какую-нибудь убедительно выглядящую воздушную аварию сегодня вечером. Неплохо было бы и вообще грохнуться с высоты десяти тысяч футов! Это, пожалуй, единственное, что я мог себе позволить на свои средства.

ГЛАВА 2.

В девять часов этого трагического вечера графиню Крэк, одетую в защитный шлем и накидку, тайно вывели из буксира. Снелц со своими охранниками в это время вовсю резался в кости в дальнем углу почти погруженного во мрак ангара.

Окна аэромобиля были затемнены изнутри. Мой водитель куда-то исчез.

Хеллер остановился у игроков в кости, сказал что-то Снелцу, а затем бодрой походкой направился к аэромобилю. Вскочив в аэромобиль, он уверенно занял место за рычагами управления. Я разместился в заднем отделении. Чистый до тошноты и чувствуя себя неловко в блестящем вечернем комбинезоне, я всеми силами старался соблюдать спокойствие, хотя на самом деле был перепуган до смерти опасным соседством графини Крэк. Аэробус взмыл в ночное небо и тут же стал набирать бешеную скорость, но это было самое безобидное из того, что следовало ожидать от Хеллера,

Графиня сняла защитный шлем, накидку и расправила волосы. Она и впрямь выглядела обворожительно: безупречные черты лица, сияющий ореол волос, вечернее платье из той волшебной, отливающей оранжевым ткани, что вспыхивает пульсирующим светом, подчиняясь не только движению тела, но и ритму голоса. У нее были лучистые глаза невинного ребенка. До чего же обманчивой может быть внешность — я, сидя рядом, мечтал лишь о том, что мне каким-то образом удастся все же довести этот вечер до конца и не оказаться убитым ею за какую-нибудь неудачно брошенную реплику или нарушение манер за столом. Боги одни ведают, что случится, когда она обнаружит, что мне нечем расплатиться по счету.

— Ах, Солтен, — сказала она. — Как вам идет этот вечерний костюм! — Она царственно откинулась на подушки полукруглого сиденья и покошачьи потянулась, что особенно подчеркнуло красоту ее роскошного тела. Она вдруг пошевелила носком ноги, как бы любуясь своими бледнозолотистыми сапогами. — Вам нравятся мои новые сапоги?

Сапоги тоже мерцали пульсирующим светом. Я незаметно отодвинулся. Я уже имел удовольствие наблюдать работу ее ног. Смертельно опасно!

Хеллер отключил затемнение окон, и освещенная последними отблесками уходящей зари панорама города волтарианских специалистов развернулась под усеянным звездами небом. Лучи фар вечернего транспорта вычерчивали замысловатые фигуры внизу под нами. На какое-то мгновение я полностью отключился от мрачных мыслей. Ночь была действительно великолепна, И тут я вдруг обнаружил, что мы летим не в том направлении! Неужто я оказался соучастником хорошо спланированного побега этой парочки из Замка Мрака? Мы летели вовсе не в направлении Города Радости! Мы направлялись к Холмам Роскоши!

— А вы уверены, что мы летим в нужном направлении? — спросил я у Хеллера. — Ведь на Холмах Роскоши нет ночных клубов. Там живет вся эта гнусная орава богачей!

Хеллер только рассмеялся, даже не оглянувшись. Он, конечно, умудрился выжать из аэромобиля пятьсот миль в час. Хвала небесам, что эта новая машина хотя бы не вибрировала. А может, она и была рассчитана на пятьсот миль.

— А мы летим сейчас за вашей парой, — сказал он. — Плохо, когда за столом сидит одинокий мужчина и портит своим мрачным настроением вечер остальным, даже если мужчина этот — хозяин!

О боги, я не в состоянии оплатить обед за троих, а что уж говорить о четырех персонах. Да и любая женщина, которая может себе позволить жить на Холмах Роскоши, безусловно, относится к разряду самых дорогих. Прогноз относительно суммы моего счета за сегодняшний вечер уходил куда-то в заоблачные выси.

Небоскребы Холмов Роскоши расположились среди искусственных ручьев и озер. Требовались огромные затраты, чтобы день и ночь качать насосами воду для этих водоемов. Великолепная ночная панорама. Однако самые дорогие жилища строились на крышах небоскребов.

С новым приступом тревоги я обнаружил, что мы не собираемся приземляться у какого-нибудь подъезда, а устремляемся к дому со сводчатой крышей, окруженному тщательно ухоженными газонами. Эти два акра газонов и дом размещались на крыше самого высокого из небоскребов. Отсюда открывался великолепный обзор, а границы сада и газона являлись самой надежной оградой от внешнего мира. Ужасно дорого!

Какая женщина может позволить себе жить в такой роскоши? Наверняка из тех, которым ничего не стоит выбросить годовой оклад младшего офицера на коробочку светящейся пудры. Сумма моего предполагаемого счета вновь стремительно поползла вверх!

Хеллер произнес кодовое слово в микрофон. И сразу в доме, к которому мы подлетели, погасли все огни. Полное отсутствие чувства самосохранения и шпионского чутья! Внезапное исчезновение огней сразу во всех окнах должно привлечь внимание к этому дому с расстояния во многие мили.

Хеллер мягко посадил машину на посадочную площадку на газоне перед домом.

Фигура в плаще с капюшоном торопливо выбежала из-под тени стого дерева и впрыгнула в аэромобиль. Дверца захлопнулась, и мы взмыли в ночное небо.

Новая пассажирка рассмеялась беззаботным и музыкальным смехом:

— До чего же забавно! — И тут же она сбросила и капюшон, и плащ.

О боги, это была Хайти Хеллер! Его сестра! Да это же самое популярное лицо во всем Волтаре. И хотя настроение мое сразу упало еще на несколько градусов из-за столь неожиданного развития событий, красота ее была так неотразима и совершенна, что, будь я каменной статуей, и то не смог бы не испытать восхищения. Я почувствовал, как все внутри у меня сжимается. На ней было темно-синее мерцающее платье. Великолепно контрастируя с белоснежной кожей и светлыми волосами, оно в то же время прекрасно оттеняло синеву ее бездонных глаз. Одного взгляда на Хайти Хеллер было достаточно, чтобы у любого мужчины, что называется, дыханье сперло.

Еще перед отлетом у меня хватило храбрости предупредить Хеллера, чтобы он не называл графиню Крэк по имени в присутствии посторонних. Перебрав несколько имен, они в конце концов остановились на имени матери графини — Линдус. Я надеялся, что у Хеллера достанет ума держать в памяти это имя хотя бы до того момента, когда графиню придется представлять кому-нибудь.

— Хайти, — сказал Хеллер, небрежно оборачиваясь в нашу сторону, — познакомься с твоим компаньоном на сегодняшний вечер, это офицер Солтен Грис. А это — та самая девушка! Пока мы будем называть ее Линдус.

Хайти тем временем устраивалась поудобнее на подушках сиденья. Она кивнула в мою сторону. Должно быть, это был один из тех кивков, которыми она награждала многочисленных друзей Хеллера. Затем она с большим интересом оглядела графиню Крэк. Хеллер, (…) даже включил внутренний свет, чтобы ей было удобнее это сделать. — Джетти, — сказала его сестра, — у тебя самый безукоризненный вкус во всем мире!

Графиня Крэк просияла от этих слов. Девушки слегка соприкоснулись руками.

«О дьяволы, о боги, — простонал я про себя. — Эта женщина, с которой ты сейчас разговариваешь и по поводу которой расточаешь комплименты собственному брату, на самом деле является осужденной за убийство преступницей, незаконно извлеченной на короткий срок из мрачных подвалов Замка Мрака! Очень может быть, Хайти, что ты самая прекрасная женщина на всем Волтаре, но одновременно и полная идиотка!».

— Вы похожи на аристократку с планеты Манко, — сказала Хайти.

— А она и есть аристократка с Манко, — сказал через плечо Хеллер. — Владения ее семьи находятся в районе Аталанты.

— А не знаю ли я вашу фамилию? — любезно осведомилась Хайти.

— Нет, не думаю, — ответила графиня Крэк. — Мы утратили свои земли много столетий назад. Удалось сохранить, подобно многим, только титул, однако у нас нет и ярда собственной земли даже, для того, чтобы поставить могильный камень.

И обе девушки почему-то рассмеялись. Повидимому, это была довольно распространенная шутка на Манко.

— Судя по вашему выговору, могу предположить, что благородные традиции в вашей семье поддерживались весьма строго! — сказала Хайти.

К чему она клонит, я никак не мог понять. Она говорила так, как обычно говорят посредники при заключении брачного контракта. И тут только до меня дошло, что Хеллер все это время поддерживав связь с сестрой и, судя по тому интересу, который она проявляла к его судьбе, наверняка счел нужным сказать ей, что хочет познакомить ее с девушкой, на которой собирается жениться. О боги! От осознания новой лавины неприятностей, которые могут обрушиться на меня в связи с этим, у меня голова пошла кругом.

— Да нет, собственно, — вздохнула графиня. — У моей матери неожиданно обнаружился талант к дрессировке диких зверей. Правда, земли, принадлежавшие некогда нашей семье, в основном состояли из лесных угодий и талант этот издавна у нас в крови. Отец мой рано впал в немилость и начал выступать на сцене в качестве иллюзиониста. Они совершали турне по Манко и даже выступали на сценах других планет. — Она рассмеялась. — Скорее я могу подобно вам, Хайти, претендовать на артистическое происхождение. Впервые я появилась на сцене в возрасте шести лет. В соответствии с моей ролью мне предстояло быть съеденной савабистом в первом акте, с тем чтобы благодаря волшебству появиться верхом на спине этого зверя в последнем.

Хайти весело расхохоталась. Однако вскоре у нее на лице появилось сосредоточенное выражение, как будто она пыталась чтото припомнить. О боги, подумал я, люди шоубизнеса всегда остаются таковыми. Они никогда не забывают ничего, что имело бы хоть какоето отношение к их профессии! Да, графиня провалила буквально все!

Хайти внезапно захлопала в ладоши.

— Кристалс! — воскликнула она. — Кристалс!

Да, графиня вела себя совершенно поидиотски. Она просто покатилась со смеху, утвердительно кивая.

Они самые! Это был их сценический псевдоним!

В таком случае вашим отцом должен быть граф Крэк! — воскликнула Хайти. — А ваша мать — Эйлиена! Подумать только, она ведь была величайшей дрессировщицей всех времен и планет! Она была абсолютно бесстрашной!

Тут я надеялся, что Хайти скажет пару слов и о том, что она припоминает, будто у этой артистической пары была еще и дочурка по имени Лиссус Моэм, дочурка, которая училась в университете, а по окончании учебы оказалась в штате Управления просвещения, где натаскивала детей, как грабить банки и убивать охранников. Но я жестоко ошибался.

— О, у них были просто великолепные программы, — сказала Хайти. — Я так рада! Я всегда надеялась, что у нас в семье не переведутся таланты!

От ее последних слов у меня внутри все перевернулось. Мои самые дурные предчувствия оправдывались. Иначе — при чем тут семья? И какая семья? И тут мне окончательно стало ясно, что Хеллер действительно намерен жениться на графине Крэк! Совершенно недопустимо!

Но Хайти покончила с этой темой. Она ласково потрепала графиню по руке и обернулась в сторону Хеллера.

А куда ты мчишь нас с такой скоростью? — И, не дожидаясь ответа, снова обратилась к графине:- Наш Джетти знает только две скорости — полный газ и газ, выжатый до предела. Вам придется привыкнуть к этому, дорогая. Он такой милый.

Ты только послушай эту девицу, которая, едва научившись говорить, вечно шпыняла меня, чтобы я ехал быстрее! — сказал со смехом Хеллер — А направляемся мы в Артистический клуб!

— О боги! — поморщилась Хайти. — Это не тот ли, что стоит прямо на КлубРоу? В конце той площади, сплошь забитой клубами, да? Там вечно торчит свора репортеров, выжидающих момента, чтобы наброситься на какую-нибудь знаменитость. А мне хотелось бы в тихое и укромное местечко.

Это целиком совпадало и с моими намерениями. Мое отношение к Хайти несколько улучшилось.

— Что делать? Солтен выбрал именно Артистический клуб, — сказал Хеллер и тут же рассмеялся, не дав мне возразить. — Собственно говоря, предпочтение было отдано этому клубу из-за того, что там все посетители весь вечер проводят в масках. Будь покойна, тебя никто не сможет узнать. А маски у нас уже заготовлены. Лежат вон в той коробке.

Маски и в самом деле лежали в указанном месте. Я достал маски из коробки — их там было четыре штуки. Они оказались самой элементарной конструкции, из тех, что нужно приложить к лицу, потом потянуть за ниточку, включающую механизм химического обогрева, и краска под воздействием тепла переносится на кожу. Это самые простые в обращении маски, краска же потом очень легко стирается, не оставляя следа. Я внимательно оглядел их. На каждой из них были проставлены наши инициалы — С. Г., Дж. X., X. X. и Г. К. Так что особенно выбирать тут не приходилось, и я передал их дальше.

К моему огромному удивлению, в аэромобиле нашлись и зеркала. Они располагались прямо над сиденьями, и девушки немедленно принялись возиться со своими масками и прическами. На оборотной стороне масок были приклеены маленькие рисуночки, поясняющие, что эти маски должны собой отображать, и это неожиданно огорчило Хайти.

— Ой, и зачем вам понадобилось выбирать для меня маску сексуальноозабоченной лесной нимфы! — воскликнула она с упреком. — Я, конечно, понимаю, что в последнее время мне как-то выпадало играть только распутных бабенок, по крайней мере в трех последних фильмах. Представьте, мне пришлось заучивать столько чувственных песенок для этих ролей, что я теперь, пожалуй, и не знаю, что нынче в моде кроме них. Но я все-таки надеялась, что вы подберете мне маску какой-нибудь приличной нимфы.

(…) этого моего водителя.

Она приложила маску к лицу и дернула за ниточку подогрева. Потом, уложив в коробку отставшую оболочку, оглядела себя в зеркале и расхохоталась:

— Вообщето я не отношусь к породе пожирательниц мужских сердец! Но сейчас я здорово смахиваю на их представительницу!

Глаза ее действительно выглядели маняще, рот, казалось, требовал поцелуя, а щеки были окрашены в голубую краску, что символизировало неудовлетворенную страсть. Но все это, увы, делало ее еще красивей. Ничто не способно скрыть красоту Хайти Селлер. Глядя на нее, я испытывал неловкость и иного рода: трудно казать, что маски эти способны были сделать кого-то неузнаваемым! Теперь и графиня надела свою маску. Огромные светящиеся лаза, немного великоватые для лица, черная с оранжевым шерсть маска лепертиджа! Маска как бы намекала на опасность, скрыва бьщуюся под ней. Но во всяком случае сейчас ее не каждый мог бы знать. А кроме того, маска весьма гармонировала с ее светлооранжевым нарядом и сапогами.

Хеллер, продолжая управлять машиной с помощью одних коленей, натянул свою маску. Я мог наблюдать за ним, глядя на отражение в лобовом стекле. Ему достался образ героя нескольких сериалов, так называемого «стального человека» — маска добавляла к его лицу только огромные стальные звезды, расположенные над лазами. Едва ли это вообще можно было назвать изменением внешности. А ведь портреты его так часто мелькали в газетах. Это обстоятельство усугубило мое беспокойство. Тут все они принялись уговаривать меня, чтобы я тоже надел свою маску. Да, мой водитель, повидимому, специально подбирал ее для меня. Это был довольно известный персонаж фильмов ужаса, выступающий в роли демона с торчащими зубами. Жуткая рожа! Нет, у этого Ске решительно отсутствует всякий вкус.

Они продолжали подшучивать над своими масками, над моим грозным видом, но спустя какоето время Хайти и графиня вновь выскользнули на свою излюбленную тему. Предметом их интереса преимущественно сцена и планета Манко. Было совершенно ясно, что они нашли друг в друге настоящих и преданных друзей.

Сияющие лучи цветных прожекторов играли в ночном небе перед нами. Даже на фоне Джойстрит этот квартал, целиком состоящий из клубов, выделялся своей роскошью. Я снова сжался от злых предчувствий. Да, все это грозило обернуться грандиозным спектаклем. И тень Ломбара, казалось, незримо присутствовала на сцене, только как меня угораздило впутаться в такое? Да будь у меня хоть капля здравого смысла, я должен был непременно испортить какнибудь этот (…) аэромобиль, сломать что-то в нем заблаговременно. А теперь — слишком поздно. Сейчас я стремительно падал в бездонные глубины сплошного невезения.

ГЛАВА 3.

Хеллер так резко бросил машину вниз, что мне это напомнило его катание на крюке подъемного крана. У меня в глазах рябило от пролетающих мимо огней, и, честно говоря, я до сих пор не могу понять, как это произошло, но аэромобиль мягко, как перышко певчей птички, опустился в самом центре клубного эскалатора для машин. Девушки танцующей походкой направились к дверям, и я наверняка последовал бы за ними, если бы не обратил внимание на то, что Хеллер продолжает стоять у машины. Он не сводил глаз с аэромобиля, пока лента эскалатора не поставила машину на отведенное ей место. Он, как видно, мысленно отметил это место и только тогда повернулся в сторону двери.

Фасад Артистического клуба абсолютно ничем не отличался от фасадов других клубов, выходивших на эту площадь. Он весь светился яркими рекламными огнями и надписями, попеременно то вспыхивавшими, то угасавшими. Наши спутницы тем временем скрылись в дамской комнате, где, должно быть, поправляли свои маски, как это обычно принято у девушек.

Прямо у входной двери столбом стоял один из служителей клуба в белом вечернем костюме. Рука его самую малость была выдвинута вперед ладонью кверху. Уж я-то прекрасно знал, что ему нужно. Он ждет, что ему сунут в руку пятерку только за то, что он проводит нас к одному из лучших столиков. Не говоря уже о пятерке, у меня вообще не было никаких денег, если не считать фальшивых купюр. Я резко остановился и застыл как вкопанный, не в силах пройти мимо него.

— Я зайду на минуточку в мужскую комнату — мне нужно по править маску, — сказал Хеллер и тут же скрылся за дверью, оставив меня совершенно беззащитным наедине с этим бандитом, как я сразу же метко окрестил привратника.

Это было уже далеко не первое испытание моего мужества в тот вечер!

Но тут совсем по непонятным мне причинам появился еще один привратник — официант? метрдотель? — который с лучезарной улыбкой на устах выплыл из глубины зала, делая мне приглашающие жесты. Не думая о последствиях, я устремился к нему, оставив безвнимания первого.

А еще через мгновение рядом возник Хеллер, девушки тоже и — хозяин? — провел нас в глубину главного зала. Вечер еще только начинался, но большинство столиков уже оказались занятыми. Маски, маски, море масок всех форм и видов. Масса людей, скрывающих свое лицо или стремящихся остаться неузнанными. Музыка играла вовсю!

Я старался не глядеть по сторонам, поэтому, опустив глаза, невольно обратил внимание на ноги, а вернее — на обувь развлекающейся здесь публики. Что за обилие фасонов, форм и размеров! Как фантастически все это выглядит на полупрозрачном покрытии пола с постоянно меняющейся подсветкой самых разных цветов.

Столы, столы, столы — весь зал был уставлен ими. Наконец хозяин подвел нас к одному, слегка возвышавшемуся над остальными и стоявшему у самой стены. Быстрым взглядом я сразу же оценил обстановку. Запасной выход был совсемрядом. Мы удобно расселись, и я осмелился повнимательней осмотреть клубный зал. Неподалеку находилась приподнятая площадка для оркестра и еще дальше сцена. Справа же от нас было большое открытое пространство для танцев, ограниченное спадавшими до самого пола портьерами.

Исполнительница баллад, певичка далеко не из лучших, выламывалась перед оркестром, изливая душу в пронзительных воплях. Горе ее особо подчеркивалось черным трагическим гримом, сплошь покрывавщим лицо, по которому катились красные слезы. Я просто изнемогал от желания поглядеть наконец, где у них тут вывешены расценки блюд. Хоть я и не мог расплатиться за обед, мне все-таки хотелось иметь представление, во что все это обойдется. Потом я вдруг увидел, что меню находится прямо под прозрачной поверхностью стола. Нужно было нажать специальную кнопку, и загорался свет, но даже и без всякого света можно было разобрать некоторые буквы и цифры. У меня возникло подозрение, что цены эти были никак не меньше пятерок и десяток! Целые столбцы этих и только этих цифр! Неуж-то здесь вообще не было блюд, которые стоили бы меньше пятерки или десятки за одну порцию? Ну и дела!

Исполнительница баллад кончила свой номер и была вознаграждена умеренными аплодисментами. Она раскланялась и возвратилась на свое место за столиком. Потом из-за другого столика поднялся мужчина и вышел на отведенное для танцев место. Он достал из-за лацканов вечернего костюма несколько колец, вроде бы поджег их и принялся жонглировать. Кое-кто мог бы подумать, что он рискует обжечь себе руки, но было все-таки понятно, что огонь этот не настоящий, а просто имитация.

Поняла теперь, почему клуб называется Артистическим? — вполголоса сказал Хеллер, наклоняясь к графине. — Все, кто сюда приходит, должны выступить со своим номером. И так продолжается всю ночь.

Неужто никто тут не испытывает страха перед публичными выступлениями? — спросил я.

Руководство клуба позаботилось и об этом, — сказал Хеллер. — Они строго ведут учет, и, если кто-либо из сидящих за столом отказывается или уклоняется от выступления, счет стола удваивается.

Очень интересно придумано, — сказала графиня. И снова рассмеялась.

Мне же было не до смеха! И хотя я вообще не мог уплатить по счету, сама мысль о том, что он к тому же может быть удвоен, привела меня в ужас.

Я просто умираю от голода, — сказала Хайти.

А чего бы вы хотели? — спросил я, вынужденный играть роль гостеприимного хозяина.

Хеллер подозвал желтокожего официанта: он нажал кнопку, и поверхность стола озарилась мягким светом. Самое удивительное, что меню перед каждым из сидящих оказалось в вертикальном положении.

Я чуть не умер, когда увидел перечень блюд стоимостью в пять и десять кредиток. В горле у меня пересохло.

— Заказывайте! — с трудом выдавил я кайможно небрежнее. Прозвучало это как погребальная песнь. Все решили взять себе горных веснянок — дичь, доставляемую с планеты Чимптон. Дичь с Чимптона считается изысканным деликатесом, но цена все-таки непомерно высока — целых десять кредиток порция! После долгих и, можно сказать, даже торжественных дебатов компания остановила свой выбор на искристой шипучке. Десять кредиток баллончик! После этого они довольно быстро сошлись на горящем торте из мороженого на десерт. По пятнадцать кредиток порция! Моя способность к молниеносным расчетам подсказала мне общую сумму — сто пять кредиток!

Великодушная администрация клуба бесплатно подбросила нам еще и сухого печенья. Очень мило с их стороны! Должно быть, у них самый дорогой клуб на всем Волтаре! Я разрешил им заказать и для меня то же самое. «Если мне грозит отставка, — подумал я, — или даже смертная казнь, то ничего страшного не будет, если это произойдет на сытый желудок». В любом случае мне оставалось одно из двух — либо припечатать свое удостоверение к этому счету и попасть под военный трибунал, либо воспользоваться фальшивыми деньгами, которых у меня осталось еще достаточно, и быть расстрелянным. Принесли горных веснянок, и я принялся отщипывать мясо с такой поспешностью, будто надеялся найти внутри алмазы или что-нибудь в этом роде.

— Не надо так волноваться, — шепнул мне Хеллер. — Все будет в порядке. Веселитесь себе на здоровье. Не портьте вечер девушкам. Много он понимает! Эта (…) пирушка окончательно угробит меня. Но тут мне припомнилось, что многие офицеры, в страхе перед тем, что им придется обмывать свое повышение, иногда вынуждены голодать месяцами. Я допил свой баллончик с розовой шипучкой. Но ничто не могло исправить моего настроения.

Когда последняя искорка ледяного огня исчезла в глотках, Хеллер дал знак вертящемуся поблизости желтокожему официанту, и тот снова поставил перед каждым по баллончику искристой шипучки. Таким образом счет был доведен до ста восьмидесяти кредиток.

Мои спутники подымали тосты за чистое небо и за яркие звезды. Они пили за успех и новые производства. Они со звоном сдвигали баллончики за очень слабо замаскированную «миссию». Пили даже за следующую пьесу Хайти.

Хеллер заказал всем еще по баллончику розовой шипучки! Двести двадцать кредиток! Теперь они сидели, блаженно откинувшись на спинки кресел и наблюдая за выступлениями других гостей. Кое-кто выступал хорошо, некоторые из рук вон плохо, одним мало аплодировали, другим здорово. Я тем временем погрузился в странное состояние, весьма сходное со ступором. Неизбежность выбора между двумя оставшимися мне выходами производила на меня гнетущее впечатление. Все равно хуже уже не будет. И тут оказалось, что может быть еще хуже!

Луч света вдруг помигал и остановился на нашем столе. Хайти подтолкнула меня локтем:

— Вы идете первым от нашего стола.

— Я?!

— Конечно, — подтвердила Хайти с очаровательной улыбкой. — И старайтесь не зарывать своих талантов в землю! — Она снова улыбнулась. — Если вы не выступите, они удвоят счет!

Весь стол почему-то решил, что это ужасно смешно. Должно быть, сказалось влияние выпитой шипучки. Для меня же это было самой настоящей трагедией.

Я нервно поднялся и отправился на растерзание толпы.

ГЛАВА 4.

Пойти на эту пытку я был вынужден единственно под угрозой удвоения счета. Однако, преодолев примерно три четверти пути к сцене, я вдруг понял, что это означало всего лишь удвоение чегото такого, чего я не смог бы оплатить и в одинарном размере. Так что же, собственно говоря, я делаю с собой и зачем?

Храбрость перед лицом толпы — нечто такое, чего я никогда не мог понять. Как это актер или певец может спокойно стоять в полном одиночестве и глядеть на аудиторию, которая уставилась на него во все глаза? Это было выше моего понимания.

Взобравшись на сцену, я повернулся лицом к публике и по смотрел в зал. Слишком яркий мерцающий свет огней рампы почти ослепил меня. Брошенный на произвол судьбы, вырванный из своей привычной почвы, я все же разглядел целое море масок, и все эти маски были обращены в мою сторону. И опять меня странно заворожило море ног, одетых в самую разнообразную обувь. Эти туфли, сапоги, ботинки притопывали в ритм мерцающим огням и были готовы в любой момент — я был абсолютно уверен в этом — обратиться против меня, запинать и растоптать одинокую фигуру, стоящую на сцене. Что будет, когда они бросятся на меня все сразу?

Короче говоря, мною овладел настоящий страх перед сценой.

Поначалу я почти твердо решил, что прочту стихи, какую-нибудь поэму, например. Когда я был ребенком, меня заставляли заучивать стихи. Среди них была и героическая поэма, которая называлась «Храбрец Хек в битве у Блима». Я выучил ее, когда мне было всего шесть лет, и меня очень хвалили за это. Я уже раскрыл было рот и набрал полные легкие воздуха, готовясь начать чтение. И тут вдруг оказалось, что я никак не могу припомнить первую строчку!

Тогда я лихорадочно перебрал в уме все известные мне анекдоты. Был один очень свеженький про двух агентов Аппарата, каждый из которых считал другого, женщиной, и так длилось до тех пор, пока оба они не оказались наконец в постели. Я снова открыл рот, собираясь рассказать его, но, боги, я вдруг сообразил, что здесь ни в коем случае нельзя даже упоминать об Аппарате.

Коленки у меня подгибались. Аудитория же начинала проявлять нетерпение. Огромный прожектор безжалостно светил мне прямо в лицо. Моя маска Демона с торчащими вперед зубами, казалось, начала уже подтаивать. И тут, совершенно внезапно, меня осенило. Опытный охотник на певчих птичек, конечно же, должен хорошо подражать их голосам. У меня всегда это получалось отлично. Мне удавалось подманить их буквально на несколько футов и стрелять уже наверняка.

Голосом, которому я постарался придать твердость и уверенность, но который прозвучал довольно хрипло, я объявил первый номер:

— Горная трясучка!

Во рту у меня совсем пересохло. Но я все-таки сложил губы и сумел издать призывный крик птички. Гробовое молчание аудитории.

— Луговая певичка! — объявил я и тут же издал трель этой птички.

Гробовое молчание аудитории.

— Болотная курочка! — сказал я. И тут же издал немного неприятное кваканье самочки.

Тишина. Во всем огромном зале никто не захлопал, не высказал ни слова одобрения. Буквально ничего!

Самые разнообразные мысли лихорадочно метались у меня в голове. Больше я не мог припомнить ни одного птичьего крика. Аудитория либо ждала, что я издам еще какой-нибудь звук, либо считала, что теперь я должен походить на руках, сделать сальто или выкинуть какой-нибудь трюк.

И тут внезапно меня охватила злость на всю эту расфуфыренную публику. Уже без страха, а скорее — с выражением справедливого гнева на лице я посмотрел в зал.

— А вот птичкам, представьте, это очень нравится! — сказал я возмущенным тоном.

И тут смех волнами прокатился по залу! Люди в восторге топали ногами и хватались за животы от хохота. Они смеялись, смеялись, смеялись и не могли остановиться! Я рысцой отправился на свое место за столом. Смех в зале все не утихал. Хайти одобрительно похлопала меня по рукаву.

— Знаете, я сразу же поняла, что вы очень храбрый человек, — сказала она.

Следующим на сцену вышел человек со светозвуковым барабаном, которым он жонглировал, не прерывая вместе с тем игры. Когда он окончил свой номер, кто-то из публики выкрикнул: «А птичкам это нравится?» И зал опять разразился хохотом. На сцену поднялась молодая певица, а когда она спела свою песенку, опять из публики раздался тот же возглас: «А птичкам понравилось?» И снова не удержимый смех.

Потом выступил мужчина, который, танцуя на бочке, выделывал замысловатые пируэты, но стоило номеру закончиться, как кто-то снова прокричал что-то о птичках.

— Ваш номер стал самым настоящим хитом, — сказала Хайти. Тут только я начал осознавать свой триумф и даже несколько распетушился. Поэтому, когда на стол поставили очередные баллончики с шипучкой, меня это уже почти не испугало. Но — увы! — как мимолетны бывают столь редкие моменты настоящего счастья в нашей жизни. Запрокинув голову, чтобы допить остатки шипучки из баллончика, я вдруг обратил внимание на явный источник опасности. На балконе собрались представители прессы!

Балкон находился довольно высоко, как бы нависал над залом. Там было битком набито разных репортеров и — о ужас! — целая бригада хоумвизионщиков. Хайти проследила за моим испуганным взглядом.

— О, — сказала она, пренебрежительно пожимая плечами, — они постоянно пропадают в этом клубе. Они здесь заняты поисками талантов, стараются отыскать что-нибудь новенькое, а кроме того, снимают то, что принято называть заполнением пауз — такие материалы выпускают на экраны только в тех случаях, когда уж окончательно нечего показать. — Она рассмеялась: — А я так думаю, что вся эта братия торчит здесь для того, чтобы не идти на работу!

Если я и приободрился на время, то это очень быстро прошло. Уж если есть на свете кто, кого Аппарат ненавидит всей душой, то это, конечно, репортеры, да еще с камерами. Ломбар никогда не делал послаблений в этом вопросе. «Жертва не имеет права быть в курсе дел» — таково его любимое изречение. Призрак его, казалось, мрачно кружил вомраке за стенами этого клуба.

И тут луч прожектора, как бы нащупывая очередного выступающего, снова оказался направленным на наш стол. Хайти резко отшатнулась, прячась от луча. Хеллер мягко тронул графиню за руку, и они поднялись из-за стола. Легкой походкой они направились в сторону площадки для танцев: графиня в светлооранжевом наряде и в маске лепертиджа, Хеллер в синем вечернем костюме с блестками и звездами стального человека над бровями. Прожектор пометался по залу и замер, направив на них сноп света.

Графиня подняла руку вверх. Справа от нее стоял сервировочный столик, сплошь уставленный высокими бутылками и хрупкими баллончиками с искрящейся шипучкой и другими напитками. Все это находилось на довольно большой квадратной салфетке из светящейся белой ткани. Она подошла к этой минивыставке и взялась за угол салфетки. Сначала я подумал, что она собирается перевернуть столик. И тут одним движением натренированной кисти она дернула к себе салфетку. Салфетка со свистом вылетела из-под посуды и теперь висела у нее на руке. Ни одна бутылка, ни один баллончик даже не дрогнули, оставшись на своих местах. Публика, очевидно, решила, что это и есть номер. Раздались жидкие аплодисменты.

Но выступления они еще и не начинали. Графиня что-то сказала оркестру. Затем пара вышла в самый центр площадки. Графиня взмахнула салфеткой, и квадрат светящейся ткани затрепетал в воздухе — по диагонали длина салфетки составляла примерно ярд. Ловко сложив салфетку, она заставила Хеллера взять один из углов в зубы, а противоположный угол сама зажала в зубах. Теперь их лица находились друг от друга всего в нескольких дюймах. Оркестр заиграл веселую народную мелодию. Хеллер и графиня заложили руки за спину и пошли в танце, выделывая ногами замысловатые па.

— Это манко манчо! — обрадованно шепнула Хайти. Она даже беззвучно похлопала в ладоши, как это часто делают обрадованные маленькие девочки. — Как славно они танцуют, — продолжала она. — Это детский народный танец на Манко! Они оба наверняка помнят его с детства!

Зажимая зубами каждый свой угол салфетки, они с самым серьезным и даже несколько мрачным видом выполняли сложные геометрические фигуры ногами, двигаясь на редкость синхронно и в такт музыке. Внезапно, когда музыка, меняя такт, на какую-то долю секунды умолкла, они тоже замерли друг перед другом на расстоянии одного фута. Музыка тут же возобновилась. Но что-то не уловимо изменилось в характере танца. Они поочередно делали ногами движения, как бы стараясь подсечь своей ногой ногу партнера, но каждый раз этот партнер оказывался в воздухе и нога пролетала под ним. При этом они довольно быстро передвигались то вперед, то назад, как бы наступая и отступая в яростной схватке.

Хайти с некоторым удивлением приглядывалась к тому, что они вытворяли. Танец с каждой секундой становился все сложнее.

— Да это совсем не манко манчо! — воскликнула она.

Да, она оказалась права. Это был не манко манчо. Это было первое упражнение боя ногами, но отработанное с такой точностью и доведенное до такой степени совершенства, что его спокойно можно было выдать за танец! Я подумал, что не стоило бы им с такой откровенностью демонстрировать перед публикой свое мастерство. Камеры хоумвидения были направлены сейчас прямо на них. Меньше всего мы стремились к тому, чтобы здесь вдруг узнали Хеллера, а о графине Крэк и говорить нечего.

По залу прокатилась волна аплодисментов. Судорожно сжав зубы, я молил небо, чтобы они упали, сломали ногу или еще что-нибудь, но только чтобы выступление их закончилось неудачей и они не оказались заснятыми на пленку! В конце музыкальной фразы послышался хлопок. Должно быть, Хеллер подал графине какой-то знак. И они вдруг одновременно встали на руки. Каждый из них сделал полоборота, и они оказались спиной друг к другу, продолжая держать салфетку в зубах. Стоя вниз головой на руках, они начали хлопать подошвами в такт музыке!

Публика взорвалась аплодисментами. Нашли чему радоваться!

И тут, строго подчинясь очередному аккорду, они одним прыжком оказались на ногах да еще сделали полоборота в полете, так что снова оказались лицом к лицу. Гимнастические упражнения, преобразованные в танец. Публика никогда не видывала ничего подобного. Аплодисменты нарастали. Наверху, на балконе прессы, бригада хоумвизионщиков работала на полную катушку! Жуть!

Так и не выпуская из зубов угол салфетки, Хеллер умудрился к тому же выкрикнуть какую-то команду оркестру. И тут началась, настолько изощренная часть программы, что мне временами казалось, будто все это просто мерещится. Есть в системе рукопашного боя без оружия упражнение, которое заключается в нанесении ногой удара в голову противника. Противник, уходя от удара, проделывает сальто назад. Но взбесившаяся пара, попрежнему связанная зажатой в зубах салфеткой, начала проделывать этот прием поочередно раз за разом. Сначала они действовали в замедленном темпе: один наносил удар ногой, второй, уклоняясь, проделывал заднее сальто, потом они начали ускорять темп. Внезапно я подметил, что они перестали касаться руками пола.

Темп музыки все нарастал и нарастал. Удар — уход, удар — уход. Мелькание тел становилось все быстрее и быстрее. В конце концов исчезли руки, ноги, отдельные детали — перед публикой со страшной быстротой вертелись рядом два смерча — голубой и бледно оранжевый! Два мелькающих перед глазами колеса, связанные между собой осью, которую составляла полоска светящейся ткани.

Публика совершенно обезумела. Все повскакивали и выкрики вали что-то восторженное. Им никогда не случалось видеть гимнастические упражнения и боевые приемы, выполняемые в манере головокружительного танца! Оркестр уже не в состоянии был поспевать за этим темпом.

И тут легко и грациозно оба смерча замерли на месте. Хеллер и графиня Крэк чуть отступили в стороны. Светящаяся ткань осталась в левой руке у графини. Хеллер сдержанно поклонился публике. Я полагал, что на этом все и кончилось. Очевидно, точно так же считала и публика. Люди исступленно хлопали в ладоши и выкрики вали что-то неразборчивое.

— О, у нее безусловно есть немалый опыт публичных выступлений, — сказала мне на ухо Хайти.

В этот момент графиня как раз раскланивалась, делая два маленьких шажка вправо, потом два таких же влево и отдавая при этом изящный поклон залу, — вполне профессиональное выражение благодарности публике за оказанный теплый прием. Этот поклон опять таки очень напоминает фигуру танца и производит на зрителя отличное впечатление. В руке она продолжала держать светящуюся салфетку, делая элегантные взмахи. И вдруг графиня исчезла.

Нет, она не ушла со сцены. Она не убежала, не улетела на канате под потолок, не провалилась в хитроумно замаскированный люк. И тем не менее в том самом месте, где она какоето мгновение назад так элегантно раскланивалась, взмахивая белой тканью, теперь было пусто. Зал издал изумленный возглас. Но чувство, охватившее меня, было отнюдь не изумлением. Ведь сейчас прямо на моих глазах исчез, растаял в воздухе арестант!

Светящаяся салфетка мягко опускалась на пол.

Судя по всему, Хеллер тоже был удивлен этим исчезновением. Сначала он ничего не понимающим взглядом уставился на лежащую на сцене салфетку и даже попятился от нее сначала, а потом опустился на корточки и стал осторожно, как к зверю, подкрадываться к этому куску материи. Он с недоверием приподнял один из уголков салфетки и заглянул под нее. Потом выпрямился, недоуменно качая головой. Но тут, повидимому, он принял новое решение. Хеллер набросился на салфетку. Он решительно скомкал ее, стараясь, чтобы из-под ткани не выскользнуло то, что находилось под ней. Потом он осторожно поднялся на ноги, бережно держа комок светящейся материи в руках. Даже самый тупой из зрителей понимал, что он рассчитывает найти тут свою исчезнувшую партнершу.

Затем он с величайшей осторожностью развернул комок. Публика начала подхихикивать над ним. Ничего не обнаружив, он для пущей надежности даже встряхнул салфетку с самым серьезным видом, оглядев затем пол, чтобы не пропустить ничего, что могло бы выпасть. Потом он задумался с видом полной безнадежности.

Аудитория буквально лопалась от хохота. Наконец Хеллер отбросил в сторону не оправдавшую его надежд салфетку и решительно направился к ближайшему столику. Он без видимых результатов заглянул под него и даже под стоящий на столе баллончик. Ничего. Под тарелку — никаких результатов. Потом, как бы следуя внезапной мысли, он снял с сидящего за столом шляпу от маскарадного костюма и заглянул в нее.

Зрители покатывались от хохота. Рядом со мной послышался какой-то шум. Я обернулся и увидел, как в полумраке затемненного зала графиня Крэк с улыбкой усаживается на свое место. А Хеллер тем временем продолжал поиски. Наконец он как бы случайно бросил взгляд на наш стол и тут же широким взмахом руки приказал осветителю направить сноп света на нас. И тут все увидели ее. Какую-то секунду зал хранил мертвое молчание, а потом разом взорвался неистовыми криками и громом аплодисментов.

Графиня вскочила и опять принялась раскланиваться. Хеллер тоже вернулся и занял место за столиком. Постепенно внимание зрителей переключилось на следующие номера.

— Как вы это проделали? — спросила Хайти. Графиня весело рассмеялась:

— Видите ту тяжелую портьеру, что висит в глубине сцены? Я привлекла внимание зрителей к развевающейся в воздухе светящейся материи, а потом проделала то, что на языке профессионалов называется «задним фляком», и ушла за портьеру. Затем я, пригнувшись, пересекла сцену вон за тем барьерчиком, который почти примыкает к столам, а там проделала уже «передний фляк» и оказалась за столом. Все достаточно просто и легко.

Хеллер даже не запыхался, ровное дыхание было и у графини. Хеллер тут же заказал всем очередную порцию шипучки. Я уже сбился со счета, какую именно. Но мертвому незачем вести скрупулезные подсчёты. Я бросил взгляд наверх, где расположилась бригада хоумвизионщиков — все они были вдохновлены увиденным.

Призрак Ломбара, который до этого держался в тени домов, сейчас уже просунул ногу во входную дверь клуба.

ГЛАВА 5.

Я поглядел на этих двух жизнерадостных идиотов. Они сидели рядком, потягивая из баллончиков шипучку. Все за столом, включая и Хайти, были в прекрасном расположении духа. Да, это были очень красивые люди. Они не имели ни малейшего понятия о том, что Ломбар может приказать убить их, и сделает это, не задумываясь, как только отпадет в них дальнейшая нужда. Да, он без сомнения сделает это, если только возникнет малейшая угроза разоблачения деятельности Аппарата на БлитоПЗ. И у меня не было никакой возможности хоть как-то намекнуть им на это.

Музыка продолжала играть, выступали все новые артисты.

И тут луч прожектора вновь остановился на нашем столике.

— Ой, только не это, — сказала Хайти. — Я так надеялась, что они совершат промашку. Ведь за этим столом не выступала перед публикой только я. — Она встала. — Ничего, Солтен. Они не удвоят ваш счет. Я спою и отработаю свой ужин.

Уверенной походкой она направилась между рядами столиков к сцене. Никто не обращал на нее особого внимания, поскольку все были несколько рассеянны и, может быть, уже чуточку утомлены обилием номеров. Она легко вскочила на платформу, синее ее платье переливалось и блестело в огнях рампы. Она о чем-то переговорила с дирижером оркестра, после чего один из музыкантов выбрал какой-то инструмент из сложенных в кучу и подал ей.

Это был электронный инструмент, имеющий форму полушария, из тех, что называют «аккордными аккомпаниаторами». Он имел примерно восемнадцать дюймов в диаметре, Хайти прижала его одной рукой к животу, а потом привычным жестом завела его за спину. «Палочку-аккомпаниатор» она держала в правой руке. Если положить растопыренные пальцы на мембрану инструмента, то, меняя положение пальцев, можно извлекать из него довольно стройные аккорды, хотя это редко кому удается. Если же при этом еще и проделывать определенные движения в воздухе, размахивая «аккомпаниатором», то можно извлекать довольно стройную мелодию. В результате у настоящих мастеров получается странная диковатая и сложная музыка, но это, повторяю, только у настоящих мастеров. Хайти дала какое-то указание дирижеру. Сначала он, повидимому, удивился, но потом повнимательнее пригляделся к певице.

О боги! — подумал я. Да ведь он наверняка узнал ее! Либо по голосу, либо по тому, какую песню она ему заказала. Я чуть было не вскочил с места, чтобы приказать ей снова вернуться за стол. Но я не стал этого делать. Я снова бросил взгляд на хоумвизионщиков. Те не выказывали особого оживления, примерно так же вели себя и газетные репортеры. Луч прожектора снова остановился на Хайти. Ее синее вечернее платье сияло яркими блестками. Сексапильная маска лесной нимфы явно приковывала к себе внимание. Хайти подняла правую руку. Дирижер воспринял это как знак и в свою очередь подал знак оркестру приготовиться.

«Спраааанг!» — прогремел «аккордный аккомпаниатор». «Так так!» — подхватил тут же оркестр.

Вначале Хайти только играла и не спешила запеть. И все равно это было очень притягательно! Тело ее изгибалось в такт музыке, левая рука, казалось, выполняла какую-то иную загадочную миссию помимо манипулирования мембраной музыкального инструмента. Правая рука колдовала над «аккомпаниатором». И все это вместе было ужасно сексуальным! Публика в зале стала как бы наэлектризованной. Уже сама манера игры указывала на то, что перед ними артистка величайшего дарования. Поначалу все были несколько ошарашены. В зале не слышно было ни единого звука, если не считать музыки, что лилась с эстрады.

Хайти снова дала вступительные аккорды какой-то песенки и на этот раз запела. Голос ее звучал как глубокий, даже чуть грубоватый любовный призыв. Однако к нему примешивался и оттенок добродушного юмора, как это часто бывает в народных песенках.

Я скромной нимфою росла.

На радость всем богам,

И феи строгие меня.

Учили языкам.

— О боги! — воскликнул в публике мужской голос. — Да это же Хайти Хеллер!

И снова послышались аккорды инструмента Хайти. Но к нему примешался пронзительный крик «Хайти! Это Хайти Хеллер!». Настоящий сумасшедший дом!

Но вдруг ко мне явился ты,

Сказал: поверь, дитя,

Что самый древний.

Наш язык Скрывают от тебя!

И снова музыкальные аккорды. И все это очень сексуально. Перекрывая царящий в ночном клубе шум и гам, с улицы вдруг донеслось: «Здесь выступает Хайти Хеллер!».

И я готов сей курс наук.

Тотчас же преподать.

Нам нужен лишь цветущий луг,

А лучше бы кровать!

Бригада хоумвизионщиков от восторга готова была спрыгнуть вниз. С улицы вновь донеслись крики. Неужто слух о ее выступлении распространился со столь поразительной быстротой, а прочие клубы опустели? Да, это, несомненно, так. Толпа мощным потоком хлынула во входную дверь. А те, что еще минуту назад сидели, развалясь за столиками, повскакивали и устремились к сцене.

И он моих коснулся уст,

К груди моей приник,

И цвел над нами розы куст,

Журчал вдали родник.

«Хайти! Хайти!» Все пошло кувырком!

И я, прилежное дитя,

С тех пор урок твержу.

«Язык любви не знать нельзя»,

— Я каждому скажу!

Динамики были включены на полную мощность, чтобы можно было сквозь рев толпы расслышать ее голос, и шум стоял совершенно оглушающий.

О ляля!

О ляля!

Ты лети ко мне!

Зал превратился во что-то уж совсем невообразимое, давка все усиливалась, все орали, передние ряды пытались взобраться на сцену. И все при этом кричали одно только слово: «Хайти! Хайти! Хайти! Хайти!»…

А из динамиков неслось:

И если кто-то до сих пор.

Постичь его не смог,

Лети сюда во весь опор,

Я дам тебе урок!

Музыка захлебнулась. Со всех сторон к Хайти тянулись руки, люди лезли на сцену. Хеллер вскочил и стремительно ринулся к сцене, чтобы спасти сестру от давки. Лучи прожекторов метались по всему залу. Хоумвизионщики носились как бешеные, стараясь не упустить ни одного редкого кадра.

О ляля!

О ляля!

Ты лети ко мне!

Люди оттеснили Хайти к самому оркестру. Десятки рук тянулись со всех сторон, пытаясь хотя бы коснуться своего кумира. Людской водоворот, казалось, поглотил ее! Но Хеллер уже пробился сквозь толпу и был теперь на сцене, почти рядом с ней.

О ляля!

О ляля!

Ты лети ко мне!

Она все еще продолжала петь и играть!

Хеллеру удалось прорваться к ней. Он поднял ее высоко над толпой и лесом жадных ищущих рук.

Ты лети ко мне!

Именно в этот момент я выхватил пистолет, поставил его на точечное поражение и, вскинув его точным движением отлично натренированного стрелка, выстрелил прямо в главный прожектор. Проделал я это отнюдь не для того, чтобы помочь Хеллеру. Я сделал это потому, что в гуще толпы разглядел желтокожего официанта, который решительно пробивался в мою сторону, а в руке держал то, что, несомненно, было счетом за наш ужин! При попадании в прожектор раздался оглушительный взрыв.

Я резко развернулся в другую сторону. Мною уже давно было подмечено, где находится главный распределительный щит осветительной системы клуба. А размещался он на стене за площадкой для танцев. Недрогнувшей рукой стрелка, не допускающего промахов, я перенес огонь на него и разнес его вдребезги. В зале воцарился полнейший мрак. Сквозь оглушающий рев толпы до меня донеслись выкрики: «Полиция! Это полиция! Соблюдать порядок!».

Слабые аварийные светильники засветились на стенах. В их приглушенном свете я ясно различил мелькание синих полицейских мундиров. Полиция клином врезалась в толпу, дубинки полицейских работали без устали.

Чья-то сильная рука ухватила меня за воротник и рванула с такой силой, что я пробкой вылетел изза стола, оказавшись сразу почти в горизонтальном положении. Потом меня протащили по полу через весь зал. Дверь запасного выхода распахнулась. Столь же грубо меня проволокли по дорожке аллеи. Я с трудом удерживал пистолет.

Так мы оказались у самого аэромобиля. Дверца его распахнулась, и меня с силой швырнули внутрь. И только тут я разглядел, кто это так бесцеремонно обращался со мной. Это, конечно же, была графиня Крэк. С испугом я глянул в сторону запасного выхода. Дверь была распахнута. Сноп света и мощный поток звуков выливались сквозь нее на аллею.

И тут в дверях появился Хеллер. Он все еще держал свою сестру высоко над головой. Сзади на них наваливалась плотная волна синих мундиров. О боги — полиция преследовала их по пятам. Графиня Крэк впрыгнула в аэромобиль, грубо оттолкнув меня в угол. У дверцы аэромобиля возник Хеллер. Он забросил сестру внутрь, и графиня ловко поймала ее на лету и осторожно опустила на сиденье. Хеллер тем временем занял место за рычагами управления.

Полицейская каска появилась у самой двери. Чьето лицо.

— В ангаре будем еще до вас, Джет. Мы сумели оторваться!

Это был Снелц! Снелц в форме полицейского!

Машина стоелой взмыла, в черное небо. Мы вырвались на свободу.

Возможно, причиной моего на редкость приподнятого настроения было то, что Хайти хохотала буквально до упаду — да и в самом деле нужно иметь стальные нервы, чтобы быть знаменитостью в целой Конфедерации. А может быть, здесь сказалось влияние выпитой шипучки. Но, поверьте, и я чувствовал что-то вроде радостного возбуждения. Ведь не расплатившись по этому проклятому счету, я спас себя от немедленной принудительной отставки в результате полного банкротства или, что ничуть не лучше, — от расстрела за сбыт фальшивых купюр. И при этом никто, помимо Хайти, не был опознан. Я же справедливо полагал, что поскольку Хайти вряд ли кто-то сможет связать со мной, то и опознание ее ничем мне не грозит. Какая бешеная удача!

Мы зависли в облаках над садом Хайти. Она только сейчас отстегнула музыкальный инструмент, и Хеллер пообещал сестре завтра же возвратить его в клуб от ее имени. Она поцеловала Хеллера и графиню в щеку и ласково прикоснулась к моей руке. Она постояла с минуту в тени деревьев и крикнула нам вслед:

— Спасибо за чудесный вечер. Желаю вам обоим счастья и удачи! И, слушай, Джет! Я в самом деле целиком одобряю твой выбор! — И она исчезла.

На обратном пути к ангарам Аппарата нам был направлен обычный запрос со стороны ночного наблюдения за транспортом, и я успел остановить Хеллера: он машинально потянулся было за своим удостоверением личности, но я тут же протянул ему свое. Мы не должны были оставлять каких-либо следов этой ночью.

Мы сели у самого ангара. Воздушный транспорт охранников был уже тут. Снелц и его люди сидели кружком в полутьме ангара, болтая и потягивая шипучку на сон грядущий. Графиня выскользнула из аэромобиля уже в защитном шлеме и накидке и поспешила скрыться в буксире.

Хеллер все еще возился с рычагами управления. Мой водитель как раз шел к нам с какими-то большими коробками, и Хеллер, как видно, дожидался его. Водитель не слишком торопился, и Хеллер повернулся ко мне.

— Я полагаю, что должен извиниться перед вами и кое-что объяснить, — сказал он. — Сегодня вечером я не сразу понял, что насильно навязываю вам это обмывание вашего производства и делаю это явно в неподходящий для вас момент. Так что вам вовсе не требуется отправляться туда завтра, чтобы расплатиться по счету. Когда мы вошли в клуб, и привратник так красноречиво вытянул руку в вашу сторону, я не мог не заметить, как вы поежились. И только тогда я сообразил, что вы, должно быть, не при деньгах, а следовательно, навязывать вам эту вечеринку было с моей стороны верхом бестактности. Поэтому я тут же пробрался в конторку метрдотеля, прихватил его там и, к полному его удовольствию, приложил свое удостоверение к незаполненному еще бланку счета.

Сердце мое на какой-то момент просто перестало биться.

— Но предупредить вас в присутствии девушек и официантов я, разумеется, не мог, хотя и намекал пару раз во время ужина, что все будет в полном порядке. Мне не хотелось портить вам вечер.

Тут как раз подоспел Ске со своими коробками, и Хеллер велел ему завтра же возвратить костюмерной взятую напрокат полицейскую форму, а заодно отвезти туда музыкальный инструмент. После чего он вышел наконец из аэромобиля, но еще раз обернулся:

— А вечер удался на славу. Надеюсь, что он вам тоже понравился. Спокойной ночи!

И он ушел.

Я прекрасно понимал, какую лавину неприятностей обрушит на меня этот маленький оттиск его удостоверения на счете. Имя его в связи с этой историей сразу же попадет на экраны хоумвизоров и на страницы газет. Великий Совет узнает, что он никуда не улетел. Они всем скопом насядут на Эндоу. А Ломбар всей своей тяжестью обрушится на меня! Ведь это может поставить под удар все тайные операции Ломбара на БлитоПЗ! Внезапный приступ ярости охватил меня. Мне захотелось тут же прикончить Хеллера!

И в этот момент у меня начались болезненные спазмы в желудке и к горлу подступила тошнота.

ГЛАВА 6.

После ночи, проведенной в кошмарах, с раскалывающейся от боли головой, после столь же мучительного утра, с расстроенным желудком, когда даже при мысли о горячем бульоне у меня начинались приступы тошноты, в полдень следующего дня я сидел на куче ржавеющих старых листов обшивки и мрачно наблюдал за тем, как буквально у меня на глазах разлагался личный состав ангара Аппарата. Я ожидал теперь самого худшего. Но то, что произошло на самом деле, оказалось еще хуже, чем самое худшее.

Мой водитель, вернувшись из поездки, предпринятой чтобы возвратить в костюмерную полицейскую форму и музыкальный инструмент, направился ко мне. По блуждающей на его морде улыбке я уже мог обовсем догадаться, но в тот момент я туго соображал.

Он не вручил мне заказанные мной таблетки от головной боли. Он вообще не привез никаких лекарств, хотя я его просто умолял добыть что-нибудь от болей в желудке. Он ограничился тем, что свалил мне на колени кипу газет. Сделав это, он тут же удалился, не сказав ни слова, а я остался в одиночестве со своими трагическими переживаниями и не менее трагическими новостями. Прежде всего мне бросилась в глаза фотография Хеллера, держащего на вытянутых руках Хайти над головами метущейся и озверевшей толпы. Каким-то непонятным образом свет на него падал так, что полностью исчезли звезды «стального человека» с его лба и с газетного листа на нас смотрел Хеллер, отлично узнаваемый, живой, которого не спутаешь ни с кем во всей Конфедерации. Да и текст отнюдь не представлял собой какую-то проходную статейку на последних страницах, которую легко было бы и не заметить. Нет, она красовалась на первой странице.

«ВЫСТРЕЛЫ УГРОЖАЛИ ЖИЗНИХАЙТИ ХЕЛЛЕР.

ПРОСЛАВЛЕННЫЙ БРАТ СПАСАЕТ ЗВЕЗДУ.

ОТ ЛЕТЯЩИХ ОСКОЛКОВ.

ПОЛИЦИЯ ПРОВОДИТ ОПЕРАЦИЮ ПОД ВРАЖЕСКИМ ОГНЕМ.

РАЗЪЯРЕННАЯ ТОЛПА ИЩЕТ НЕСОСТОЯВШЕГОСЯ УБИЙЦУ.

Прошлым вечером в Артистическом клубе Города Радости обычное выражение восторга фанатов Хайти Хеллер, самой популярной хоумвизионной звезды Волтара, переросло в беспорядки со стрельбой и сопротивлением прибывшей на место полиции, когда неизвестный маньяк, используя боевое оружие, поставил под угрозу жизнь многих тысяч людей.

Не обращая внимания на смертоносный огонь, в дело вступил Джеттеро Хеллер. Офицер Флота его величества и прослав ленный военный инженер со сверхчеловеческой силой вырвал из тисков толпы свою сестру, поднял ее над толпой и вынес из полного смертельной опасности зала.

Подразделения полиции, вооруженные дубинками, яростно боролись, преследуя цель навести порядок. Полицейские получили в ходе борьбы бесчисленные травмы.

По чистейшей случайности бригада хоумвизионщиков, которая присутствовала в Артистическом клубе и оказалась свидетельницей трагических событий, успела запечатлеть происходящее на пленку, и сейчас отснятые материалы демонстрируются по всем межпланетным каналам хоумвидения, начиная с трех часов утра.

На рассвете в беседе с нашим корреспондентом Хайти Хеллер в ее великолепной резиденции на Холмах Роскоши, демонстрируя подлинное мужество, свойственное только великим художникам, отрицала то, что ей был нанесен какой-либо физический ущерб «Прошу вас заверить миллиарды моих поклонников, что я чувствую себя просто великолепно» — таковы были ее подлинные слова. Добавить что-либо к этому она решительно отказалась. Однако ваш репортер сумел все-таки подметить усталое выражение ее глаз.

К сожалению, не было никакой возможности разыскать Джеттеро Хеллера или переговорить с ним. Считается, что он участвует в выполнении какой-то секретной миссии, возложенной на него Великим Советом, и уже давно покинул пределы Волтара.

Пресатташе Короны, с которым мы связались на рассвете, пытался отрицать факт постоянного пребывания Хеллера на Волтаре и заявил: «У нас имеются сведения из самых достоверных источников, что Джеттеро Хеллер покинул пределы Волтара некоторое время назад… Однако вопрос об этом будет обязательно поднят на сегодняшнем утреннем заседании Великого Совета».

Чалп, шеф полиции Города Радости, с присущей ему скромностью не отрицал заслуг вверенных ему сил в столь быстром и решительном наведении порядка. «Мои люди всегда находятся повсюду, — сказал он, — они всегда готовы к любым неожиданностям».

Когда наш репортер высказал предположение, что произошедшие беспорядки могли быть спровоцированы с рекламными целями для еще большей популярности Артистического клуба, председатель клуба гневно возразил, что не имел ни малейшего представления о том, что Джеттеро Хеллер и его сестра вообще находились среди посетителей клуба в ту ночь, и что в любом случае ему и в голову не могло прийти рисковать с рекламными целями жизнью божества, имеющего миллиарды поклонников.

Полиции пока что не удалось обнаружить следов банды, которая начала в клубе перестрелку. Дальнейшее развитие событий и подробности — в завтрашнем номере нашей газеты в специальных статьях: «ХАЙТИ ХЕЛЛЕР ЗЕМНАЯ ЖЕНЩИНА ИЛИ БОГИНЯ?», а также «ВРЕМЯ И ЖИЗНЬ ДЖЕТТЕРО ХЕЛЛЕРА, СОВРЕМЕННОГО ГЕРОЯ, СКРОМНОГО ПАРНЯ, КОТОРЫЙ СТАЛ ЖИВЫМ СИМВОЛОМ ФЛОТА ЕГО ВЕЛИЧЕСТВА»».

Я сидел, тупо уставившись в газетные страницы. Они умудрились все перепутать. Никакая я не банда! Я просто один-единственный и очень несчастный человек.

А виноват во всем Снелц — это я уже точно вычислил. Если бы он не заключил этого дурацкого договора с Хеллером, по которому он постоянно и круглосуточно находится как бы на службе, будто он его личный охранник, он никогда не смог бы получить напрокат театральную полицейскую форму и так преступно ею воспользоваться. Снелц к тому же проявил совершенно ненужную и, кстати, совершенно несвойственную ему добросовестность. Из-за такой ерунды, как несколько выстрелов, звон разбитого стекла и какие-то крики, ему вовсе не следовало бы делать вывод, будто Хайти Хеллер подвергается опасности, да еще и нуждается в помощи. Его идея броситься разгонять толпу по такому пустяковому поводу была совершенно глупой. Да, все случившееся — результат вмешательства Снелца, и это совершенно очевидно.

Я твердо решил принять по отношению к нему решительные меры дисциплинарного порядка. Но, поразмыслив немного, я пришел к выводу о полной бесполезности принятия мер вообще. Я был просто жалкой щепкой, увлекаемой потоком бурной реки, а рекой этой была судьба. И мне не следовало ухудшать свое положение муссированием того факта, что все тут против меня.

Я продолжал сидеть и смиренно дожидаться, пока топор судьбы не обрушится на мою голову и не решит всех моих проблем окончательно и бесповоротно. Жуткое состояние. И после обеда я все так же продолжал сидеть неподвижно, и даже не тронулся с места, когда в ворота ангара въехал огромный грузовик. С полным безразличием я прочитал рекламные надписи на бортах: «КОМПАНИЯ ПО ПРОИЗВОДСТВУ УЧЕБНЫХ ПОСОБИЙ. РАДОСТЬ ДЛЯ ВАШИХ УЧАЩИХСЯ, ДАЖЕ ЕСЛИ ОНИ НЕ ВЫШЛИ ИЗ ДЕТСКОГО ВОЗРАСТА. РАЗВЛЕЧЕНИЕ — ОСНОВА ПРОСВЕЩЕНИЯ».

Двое рабочих вылезли из кузова и выгрузили длинный ящик. Кто-то позвал Хеллера. Тот быстро спустился с самого верха кормы, где был занят креплением обшивки и броневой защиты, и бегом направился к прибывшим. Он был бодр и полон сил, красная шапочка гонщика была лихо сдвинута на затылок. Да и что он мог знать о тяготах жизни? А ведь остро заточенный топор, между прочим, ависал и над его шеей. Мысль эта лишь слегка приободрила меня, но тут же я опять согнулся из-за сильной боли в желудке.

Следуя указаниям Хеллера, рабочие потащили ящик через входной люк. Я отлично знал, куда они намерены поместить его — в самый нижний отсек грузового трюма. Прошло еще примерно полчаса, а я все сидел на своем месте. Безучастно и мрачно я следил за тем, как в ангар въехал еще один грузовик.

«КОМПАНИЯ МИНЕРАЛЬНЫХ РЕСУРСОВ И ОБОРУДОВАНИЯ. ЕСЛИ ВЫ СЧИТАЕТЕ, ЧТО НАШЕ ОБОРУДОВАНИЕ СЛИШКОМ ДОРОГО, КУПИТЕ ОБРАЗЕЦ И САМИ ВЫПУСКАЙТЕ ИЗДЕЛИЕ ПО УСТРАИВАЮЩЕЙ ВАС ЦЕНЕ. ПРОДАЖА ПРОИЗВОДИТСЯ ТОЛЬКО ПО ПРАВИТЕЛЬСТВЕННЫМ ЛИЦЕНЗИЯМ КВАЛИФИЦИРОВАННЫМ И ЗНАЮЩИМ МЕТАЛЛОВЕДАМ».

Из машины появились двое грузчиков, которые не торопясь сгрузили длинный и явно тяжелый ящик. Хеллер был рядом, показывая им, куда его следует тащить и где устанавливать на буксире.

Я продолжал сидеть и ждать. Я знал — то, что касается меня, прибудет сюда не в ящиках. И наконец я всем своим существом ощутил, что оно здесь. Я просто почувствовал. И все. Это было так же просто, как почувствовать, что пространство вокруг тебя вдруг оказалось отравленным всепроникающим ядовитым черным газом. Потом я услышал голос, донесшийся из-за штабеля каких-то ящиков: жуткий, пронизывающий до мозга костей шепот:

— Офицер Грис…

ГЛАВА 7.

Ломбар Хисст, переодетый рабочим, наполовину высунулся из-за грязных ящиков. Его страшный взгляд, тем не менее, был устремлен не на меня. В руках он держал записную книжку. Из его тайного укрытия ему были отлично видны буксир и целый рой рабочих бригад, которые сновали вокруг корабля и даже забирались на его верхушку. Понять, кто здесь откуда, было нетрудно, поскольку рабочие были в фирменных комбинезонах, а названия фирм написаны у них на спинах. Ломбар в данный момент составлял список бригад и записывал названия всех подрядных компаний.

Я тут же подошел и, дрожа мелкой дрожью, вытянулся перед ним. Одним резким движением он выхватил из кармана измятую газету и швырнул ее мне прямо в лицо. Я успел ее подхватить. Мне не было нужды читать, что там напечатано. На всем Волтаре сегодня не сыскать газеты, где не был бы изображен во всей красе Хеллер, высоко подымающий сестру над беснующейся толпой.

Ломбар снова в бешенстве начал что-то черкать в записной книжке. Наконец он покончил со своими проклятыми записями. Одним рывком он затащил меня за штабель ящиков.

— Ах ты ублюдочный (…)! — прошипел он. — Мне следовало бы просто пристрелить тебя, тут же, на месте! — Он тыльной стороной кисти похлопал по только что сделанным записям. — Все эти подрядчики вкалывают здесь который день, на работу их уходят колоссальные суммы, а ты сидишь себе, притаясь, и держишь все это в секрете, чтобы без помех получать отчисления. Думаешь урвать себе львиную долю от заключенных контрактов, не делясь ни с кем? Уж этого я никак не ожидал от него. В конце концов, это было и несправедливо. Если бы я решился хоть как-то поднажать на любого из подрядчиков, он тут же помчался бы к Хеллеру, а тот, с его извращенными представлениями о чести, как у всех офицеров Флота, без лишних слов размазал бы меня по стене. Но я даже рта не раскрыл в свою защиту.

— Ну и что ты можешь сказать в свое оправдание? — не преминул задать роковой вопрос Ломбар, сверкая горящими от ярости глазами. Он, однако, не ожидал ответа, и мне это было прекрасно известно. — Тебе (…), здорово повезло, что Великий Совет заседал именно сегодня. В хорошее же положение поставил ты всех нас! Не успело заседание открыться, как представитель Короны с ходу набросился на нас. Но, к счастью для Эндоу, на заседании присутствовал я. Когда представитель Короны задал вопрос, почему Хеллер до сих пор не улетел, я смог отбить все нападки, однако вовсе не благодаря тебе. Я заставил Эндоу указать на то, что выделенные Великим Советом ассигнования были настолько скудны, что мы вынуждены были отсрочить начало миссии на БлйтоПЗ. Это обстоятельство я сумел использовать, чтобы добиться увеличения ассигнований до тридцати миллионов кредиток. Вот что мы имеем теперь вместо выделенных первоначально трех миллионов! Мы теперь можем утверждать, будто помимо задействованных здесь были еще и другие компании, в расчетах с которыми мы превысили наш кредит И ты (…) теперь позаботься о том, чтобы срочно проштамповать своим собственным удостоверением эти липовые счета! Понял?

Единственное, что я был в состоянии осознать в тот момент, — это лишь тот несомненный факт, что я пока не валялся перед ним остывающим трупом с простреленным черепом. И я был благодарен судьбе за это.

— А взамен ты, гнусное исчадие помойки, теперь отправишь экспедицию по моему расписанию и точно в указанный мною срок! Нам пришлось пообещать им это! Так что будь благодарен!

И я был благодарен ему самым искренним образом.

— А что это за ящики, которые только что втаскивали в буксир? — строго спросил Ломбар. — Он тут набрал всяких вещей, с помощью которых собирается успешно завершить возложенную на него миссию, я просто нутром это чую. Но ты прекрасно знаешь, что миссия должна провалиться. Я уже много раз говорил тебе, что мы просто не можем допустить, чтобы она увенчалась успехом.

Он и на этот раз не стал дожидаться ответа. Какое-то мгновение он обдумывал что-то и наконец решил высказать вслух пришедшую ему в голову мысль.

— Очень хорошо. Через два дня я направлю сюда специальный экипаж. Ты уведешь куда-нибудь Хеллера, а мы тем временем проверим, что он тут погрузил.

В просвете между ящиками виднелся буксир. Хеллер как раз спустился с самого верха на канате и мягко спрыгнул на пол ангара. Он кого-то позвал, и пять работников ангара из числа сотрудников Аппарата быстро подбежали к нему. Они слушали его с явным вниманием и интересом, несколько раз взрываясь смехом, а потом побежали куда-то, куда их, видимо, послал Хеллер. Все это так не походило на обычное поведение аппаратчиков.

Я бросил косой взгляд на Ломбара. Лицо его было искажено, верхняя губа, чуть приподнявшись, обнажала зубы, что придавало ему выражение смертельной ненависти. Глаза его начали затуманиваться. Он что-то бормотал про себя вполголоса. В потоке, грязных ругательств я смог уловить только отдельные слова: «спортсмен», «офицеры Флота его величества», «снобы». Не оставалось никаких сомнений, что он всей душой ненавидит Хеллера и ему подобных.

Внезапно Ломбар резко повернулся ко мне;

— У тебя наверняка возникнут затруднения с командой. Этот (…) наверняка сумел обвести их вокруг пальца. Он буквально всем прививает лояльность к себе. И наверняка сумеет подорвать твой контроль над любой командой, если только в дело не вмешаюсь я. — Он с минуту раздумывал над чем-то. — Да, этого будет достаточно. За день до отлета я размещу на борту буксира специально подобранную команду.

И тут я набрался смелости, чтобы заговорить.

— У этого буксира движитель действует по принципу «будет-было». Он очень быстр и весьма резко маневрирует. Это очень опасный корабль! — с трудом выдавил я из себя.

Я все еще продолжал держать газету. Заметив это, он вырвал ее у меня и сунул в свой карман.

— Это уже совсем иное дело. Кстати, слышал ли ты хоть какие-то намеки на то кто первым допустил утечку информации относительно Хеллера и его миссии? Нет, я думаю, что ты не мог этого слышать. Но я ищу этого человека. И обязательно найду. Мне и без того приходится думать здесь буквально обо всем, но я обязательно найду того, кто это сделал, кем бы он ни был!

Хеллер в этот момент подавал команды крановщику, аккуратно опускающему большой лист обшивки на нужное место. Сквозь просвет в ящиках Ломбар следил за его действиями. Он снова выругался. Лицо у него было как у самого настоящего дикаря.

Тут Ломбар обернулся и, ухватив меня за отвороты мундира, рывком подтянул к себе. Неизвестно откуда в руке у него появилось «жало», и он принялся больно тыкать меня им при каждом слове:

— Ты любой ценой заставишь эту миссию вылететь отсюда точно в указанный мной срок! Если ты не сделаешь этого, то нам и в самом деле придется принимать здесь инспекторов Короны, и тогда для нас начнутся испытания пострашнее всех мук ада! Соображаешь ли ты, скотина, что проект БлитоПЗ стоит перед угрозой провала? За двадцать четыре часа до отлета у нас с тобой будет еще одна встреча. Так что, ты, давай, начинай действовать. Увези Хеллера с этой планеты во что бы то ни стало! И если ты не сумеешь сделать этого в назначенный мною срок, то умрешь самой медленной и мучительной смертью, какую только можно вообразить, и я сделаю это собственными руками! — И «жало» в очередной раз воткнулось мне в бедро. — И, наконец, последнее. В качестве наказания за попытку присвоить себе весь навар с подрядных операций ты не получишь ни единой кредитки прибылей от этих дополнительных ассигнований. Ты просто мелкий вор!

Ломбар отпустил меня, и я, шатаясь, сделал пару шагов в сторону. Тут я немного постоял, совершенно отупевший от страха и боли. Наконец до меня дошло, что Ломбар уехал — из ангара как раз выезжал старый, явно переделанный с целью маскировки грузовик.

Впервые за весь день я почувствовал, что могу свободно дышать. Кое-как я подчинил своей воле и ноги. С трудом, но я принудил их доставить мое тело к груде ржавых обшивочных листов и тяжело опустился на железяки. Я был искренне удивлен, что остался почему-то в живых и мне даже сохранены все мои четыре оклада. Я чуть было не издал торжествующий крик, но осознание страшной действительности быстро отрезвило меня.

Он сказал «окончательный срок», но ведь так и не назначил его. А ведь именно к этому сроку мы должны быть целиком и полностью готовы к отлету! Я попытался произвести кое-какие подсчеты. Выделенные нам средства увеличены на двадцать семь миллионов. Это означало, что ему понадобится несколько дней, чтобы вместе с Эндоу придумать названия подставных компаний, зарегистрировать их, да еще несколько дополнительных дней, чтобы придать им хоть какую-то реальность. Кроме того, придется проставить разные даты на переводимые в их адрес счета, а потом еще и заверить счета приложением служебного удостоверения личности. Я знал, что все эти детали ни в коем случае не пустят на самотек. И только возможность урвать значительный куш от этих двадцати семи миллионов и спасла мне сегодня жизнь — на сей счет, у меня не было никаких иллюзий. Но когда же все-таки наступит этот его окончательный срок?

И тут еще одна страшная мысль пришла мне в голову. Я очень сильно сомневался, что мне удастся оказать давление на Хеллера, с тем чтобы он пересмотрел программу запроектированного им переоборудования корабля, быстро завершил работы на буксире и согласился улететь по первому требованию. В этом и заключалась для меня главная проблема. Вот над чем мне придется хорошенько поработать. И одна только мысль, что мне придется подгонять его, заставила меня ощутить внезапный прилив слабости и тошноты.

ЧАСТЬ ДЕВЯТАЯ.

ГЛАВА 1.

По видимому, мне следовало бы выждать некоторое время, чтобы несколько оправиться от шока, испытанного от визита Ломбара. Но я знал также, что мне надлежит приступать к немедленным действиям, пока страх, столь мощно подкрепленный, подстегивал мое желание поскорее удрать с этой планеты.

Для того чтобы заставить Хеллера действовать, мне нужно любой ценой оторвать его от Крэк!

Буквально вопиющая необходимость добиться в этом деле успеха подсказала моему лихорадочно работающему мозгу весьма жизненный факт из биографии Хеллера, которым я до сих пор так ни разу и не воспользовался. Еще на самой заре своей сногсшибательной карьеры он привлекался к ответственности за отказ от применения к своей команде метода электрошока. Он весьма решительно и даже резко высказался против такой методики обучения — он просто терпеть ее не мог. Он даже позволил себе высказывание, что не желает работать с командой, у которой «выжжены мозги».

И тем не менее он сейчас находился в теснейшей связи е женщиной, которая на своих тренировочных занятиях по существу не применяет никакой иной методики обучения!

Я увидел, что фигура Хеллера скрылась во входном люке буксира.

Именно сейчас будет самое время!

Я наспех оправил мундир. Тут же попутно проверил, легко ли мой стенган извлекается из кобуры на тот случай, если мне придется все-таки воспользоваться им. Преисполненный решимости, я прошел во входной люк.

Хеллер находился в отсеке главного управления. Рабочие успели здесь разобрать все панели и приборы управления полетом, и Хеллер сейчас возился с прибором для контроля за маневрированием, который предполагалось установить прямо перед креслом астропилота. Он достал откуда-то маленькую рулетку и с ее помощью производил нужные замеры.

Я встал спиной к проходу. В помещении, кроме нас, никого не было. Да, самое время решительно покончить с этим делом.

Хеллер, — сказал я, — тут есть одна вещь, которой вы до сих пор не знаете.

Таких вещей наверняка найдется бесчисленное множество, — отозвался он, продолжая заниматься своим делом.

Помните ли вы, что был в вашей биографии момент, когда только чудо спасло вас от приговора военного трибунала, — сказал я, — и все только потому, что вы отказались обучать своих офицеров с помощью электрошока?

Наконец-то мне удалось привлечь его внимание. Он обернулся в мою сторону, и на лице его отразилось любопытство.

— Так вот, есть одна вещь, которую вам обязательно нужно знать. Вам ненавистно обучение методом электрошокотерапии. Крэк все время обманывает вас! Она в процессе обучения ничем иным и не пользуется! Она просто гнусная обманщица и…

Движение его руки было настолько быстрым, что я его даже не заметил. Удар пришелся мне по губам!

Я был отброшен назад с такой силой, что могло показаться, будто на меня налетел на полной скорости грузовик. Одним прыжком Хеллер оказался возле меня. По выражению его лица я сразу же понял, что он намеревается прикончить меня! Я нашарил рукоять стенгана в кобуре.

Но моя рука словно онемела, когда я попытался его вытащить! Я сделал еще одну попытку. Оказалось, что мышцы мои отказываются подчиняться и полностью бездействуют. Совершенно внезапно моя рука оказалась полностью парализованной от плеча до самых кончиков пальцев!

Я все еще был совершенно уверен, что он хочет убить меня. Он опустился подле меня на колени.

— Так вот, есть одна такая вещь, которую вам следовало бы знать! — сказал он. — В тот день, когда я впервые попал в тренировочный зал, я сразу же обратил внимание на все эти адские машины, с помощью которых производится обучение по методике электрошока. И я тогда же осмотрел их одну за другой. Я проверил электропроводку и контакты, проверил панели управления ими. И ни одна из этих машин не использовалась в течение уже нескольких лет! Все они были выведены из строя! — Голос его звучал жестко и твердо. — И вам следует соблюдать осторожность, если вы и впредь намерены распускать ложные слухи относительно графини Крэк!

Попрежнему уверенный, что он собирается убить меня, я лихорадочно пытался вытащить пистолет. Но рука моя не работала — и все тут. А тут еще, в страшной близости от меня, синие, как огонек газа, горели его глаза, и было такое ощущение, будто огонь этот прожигает насквозь мой череп. Рука его потянулась к одному из нагрудных карманов комбинезона. Я был уверен, что он сейчас достанет из кармана бластер или нож. Я предпринял последнюю отчаянную попытку вытащить оружие, но рука отказывалась подчиниться и висела как мертвая. Из кармана он достал какую-то бумагу. Приглядевшись повнимательнее, я понял, что это вырезка из старой газеты.

— Я самым тщательным образом изучил все это дело, роясь в подшивках старых газет, и отыскал сделанное на смертном одре официальное признание бывшего заместителя лордапопечителя просвещения на Манко. Вот, можете убедиться сами» — И он протянул мне газетную вырезку.

Я пробежал ее глазами. В ней черным по белому было напечатано то, о чем он сейчас говорил мне, вероятно, сомневаясь, что я в состоянии самостоятельно прочитать текст.

— Здесь совершенно недвусмысленно говорится, что внутренняя полиция Манко вовремя прибыла на место преступления и помешала грабителям, одного из которых подстрелили при попытке к бегству. Этим тяжело раненным грабителем, как выяснилось, был не кто иной, как заместитель лордапопечителя просвещения на Манко! Раны оказались смертельными. Умирая, он решил официально признаться в ранее совершенных преступлениях, что ему и было разрешено. Он заявил, что в прошлом ему удалось обнаружить не заурядные тренерские способности у одной из выпускниц университета. Ее отец, выступавший на сцене с демонстрацией «волшебных» фокусов, граф Крэк, незадолго до этого погиб в авиационной катастрофе. Мать студентки — известная дрессировщица по имени Эйлиена — не выдержав постигшего ее горя, отошла от дел.

Итак, этот заместитель лордапопечителя просвещения признался, что в тот период он был на грани полного разорения из-за карточных долгов. И тут он замыслил преступный план. Ему удалось похитить Эйлиену. После этого он заявил ее дочери, которую звали Лиссус Моэм, что он подвергнет пыткам ее мать и запытает ее до смерти, если Лиссус не согласится взяться за тренировку группы детей, которых он подберет для этого среди бедняков.

По его словам, он сообщил Лиссус Моэм, что необходимо подготовить детскую оперативную группу в сорок три человека, и это, мол, является частью правительственной программы, спущенной вниз по приказу Аппарата. Им якобы нужны оперативные работники маленького роста, которые умели бы проникать в крепости противника и доставлять оттуда необходимую разведывательную информацию. Он заверил ее, что, если она возьмется за это дело, он выпустит ее мать на свободу целой и невредимой.

Когда он наконец заполучил отлично натренированных детей, то заставил их грабить банки. При этом он особенно опасался того, что могут остаться в живых свидетели этих ограблений. Он сам раздал ребятам оружие и велел им убивать поголовно всех охранников. Дети пробовали отказываться, но он сделал ставку на то, что они просто обожали Лиссус. Он заявил детям, что если те откажутся убивать охранников, то он убьет Лиссус Моэм. И дети были совершенно уверены, что именно так он и поступит. Он заявил им также, что, если хоть один из них когда-нибудь назовет его имя, он запытает Лиссус Моэм до смерти.

Когда же Лиссус завершила курс обучения, этот обезумевший дурак сразу же убил ее мать, а саму Лиссус держал взаперти на тот случай, если дети все-таки попадутся когда-нибудь.

И случай такой наступил. Дети в конце концов были выслежены и пойманы, вполне вероятно, что произошло это по причине какой либо его оплошности или просто жадности. Однако это не положило конец его преступной деятельности. Ему удалось выдать Лиссус Моэм за организатора всех этих преступлений, а самому остаться вне подозрений. Детей казнили. Лиссус Моэм была тоже приговорена к смертной казни, однако благодаря ее исключительным способностям ее заполучил в свое распоряжение Аппарат, а вместо нее был казнен какой-то преступник. И Аппарат держит невиновного человека в своих подвалах уже около трех лет! И у вас тоже не нашлось достаточно порядочности для того, чтобы сказать ей правду!

Я был совершенно уверен, что жить мне осталось не более нескольких секунд, — таково было выражение глаз Хеллера. Я предпринял мужественную попытку достать пистолет. Собрав всю силу воли, я попытался заставить руку подчиниться. Но она попрежнему не работала!

— Я, — продолжал тем временем Хеллер, — намерен передать все эти материалы в руки соответствующих юридических органов. Я намерен полностью восстановить ее доброе имя. И я намерен жениться на графине Крэк!

Он наклонился ко мне. Я был уверен, что сейчас он убьет меня.

И снова я попытался достать оружие.

Однако он поднял меня и провел в кают-компанию. Там он усадил меня в кресло, а сам направился к шкафчику, достал оттуда салфетку и намочил ее под краном. Какое-то время он стоял, повернувшись ко мне спиной, и я снова предпринял отчаянную попытку добраться до пистолета. Но и эта попытка оказалась бесплодной. Рука не работала.

Я был парализован. Он вернулся ко мне и аккуратно стер кровь у меня в углу рта.

— Весьма сожалею, что все-таки зацепил вас. Я в тот момент просто не подумал. Это была чисто импульсивная реакция. Уверяю вас, что подобные поступки мне совершенно не свойственны. Мне просто хотелось заставить вас замолчать, и поверьте, я вовсе не собирался бить вас.

Да помогут мне боги, если он когда-нибудь всерьез соберется побить меня!

— Я получил все эти справки только сегодня утром, — сказал он. — И собирался рассказать ей об этом в качестве сюрприза сегодня вечером и тут же попросить ее выйти за меня замуж. Мы, конечно же, сможем отложить начало миссии на время, чтобы восстановить с соблюдением всех формальностей ее доброе имя и совершить брачную церемонию. В конце концов, миссия эта не такая уж и срочная. Планеты, как правило, довольно медленно движутся к погибели. Возможно, сказалось благотворное действие холодной воды. Может быть, влияние оказал и тот факт, что он разговаривал со мной теперь таким мягким тоном, однако, обнаружив новукю угрозу задержки отлета, я настолько осмелел, что смог заговорить.

— Нет, нет и нет, — горячо возразил я. — Вам не следует предпринимать каки-либо действий для ее реабилитации.

Он даже отшатнулся от меня.

— Вы совсем не понимаете юридических тонкостей подобного процесса, — поспешно продолжил я. — Дело в том, что если какое либо лицо официально признается умершим, то сразу же автоматически уничтожаются все записи и документы, связанные с его именем! В центральном архиве личных дел она попросту больше не числится. Что же касается этого вашего заместителя лордапопе чителя просвещения на Манко, то он тоже мертв. И его официально заверенное признание целиком относится к тем людям, которые так же официально признаны мертвыми. Внутренняя полиция несомненно уничтожила все связанные с этим документы. Вы сейчас имеете дело с личностями, которых по документам просто не существует. В мире живых просто нет ни Лиссус Моэм, ни графини Крэк! Именно так сказано о них в главной картотеке. Я сам проверял!

Выражение полной растерянности на его лице вызвало у меня новый прилив храбрости. Офицеров Флота его величества не учат всяким юридическим или бюрократическим тонкостям. Но главное состояло в том, что все сказанное мной полностью соответствовало истине. И я решил ковать железо, пока горячо.

— Юридически вы не можете воскресить умершего. У вас просто нет бумаг, которые могли бы подтвердить социальный статус умершего, потому что в первую очередь мертвые таким статусом вообще обладать не могут. Юридически вы просто не можете вступить в, брак с умершей! И при этом единственное доказательство, которое имеется у вас, — всего лишь вырезка из старой газеты, которая, как вы сами понимаете, не может иметь юридической силы!

Я благоразумно опустил тот безусловный факт, что при малейшем подозрении, что заключенный Замка Мрака может оказаться на свободе, его тут же убивают. Фактически только крайне благоприятное для Хеллера стечение обстоятельств и просто чистая удача позволили ему узнать кое-что о Замке Мрака и до сих пор оставаться в живых — такое стало возможным только потому, что Ломбар сознательно допустил это, считая, что Хеллер все равно вскоре будет отправлен на БлитоПЗ, а кроме того, потому, что Великому Совету было слишком хорошо известно его имя. Он даже и не подозревает, насколько ему повезло!

Хеллер все еще продолжал пребывать в растерянности. Только бы мне удалось убрать его побыстрее с этой планеты, а там уж я позабочусь, чтобы он никогда не смог даже задуматься о судьбе графини Крэк. И тут я решил нанести на эту красочную картину заключительный мазок.

— Поверьте, я специально изучал все эти отрасли, я, можно сказать, знаток в этой сфере, у вас же такой подготовки просто не могло быть, — сказал я. — Если мы без промедления приступим к выполнению нашей миссии, я торжественно обещаю вам и даже клянусь, что, как только мы возвратимся, я сразу же займусь этим вопросом и сумею оказать вам весьма действенную поддержку. Я постараюсь провести вас по запутанным правовым коридорам Волтара. А без моей помощи вы просто не в состоянии будете освободить ее и вернуть ей достойное место под солнцем.

Я ровно ничем не рисковал, давая эту клятву. Он никогда не вернется. Сейчас меня больше заботили тошнота и боль в желудке. Очень может быть, что это — результат полученного удара. Хеллер внимательнейшим образом слушал меня. Он был взволнован и растерян.

— Мне нужно обдумать все это, — сказал он наконец.

Тут мне стало ясно, что на данном этапе я добился максимума. Я все еще боялся его. Моя рука попрежнему безвольно лежала на рукояти стенгана, не в силах даже сжать ее. И я постарался как можно быстрее уйти из этого опасного места. В конце концов, я продолжал оставаться полностью беззащитным перед лицом прямой смертельной опасности. Подобное положение повергло меня в ужас!

ГЛАВА 2.

Оказавшись в полумраке ангара, я снова попытался пошевелить рукой. Она совершенно не подчинялась моей воле. Она свободно висела и болталась, но ни локоть, ни кисть не сгибались, несмотря на все мои старания. Пальцы тоже не гнулись. Я понял, что влип понастоящему!

Угроза, что миссия снова окажется отложенной, что я не смогу вырваться из-под смертельно опасного надзора, который пообещал мне Ломбар, что я утрачу все свои должностные оклады, вынужден буду отправиться в отставку и. в конечном итоге окажусь среди бродяг, ночующих в придорожных канавах Города Трущоб, по прежнему не снималась с повестки дня. Но в данный момент все это отходило на второй план. Я в ужасе смотрел на свою бездействующую руку. В Аппарате просто не существует отпусков по болезни или по временной нетрудоспособности. Если здесь кто-либо получает серьезное ранение или в результате физического состояния оказывается неспособным к выполнению возложенных на него обязанностей, от него просто избавляются. В лучшем случае его просто отправляют в отставку. Если же при этом он занимал пост, дающий допуск к жизненно важным секретам Аппарата, то его не выбрасывают на улицу. Ему просто стреляют в затылок, а тело без лишнего шума зарывают в ближайшей канаве.

Я чувствовал себя так, как должен себя чувствовать человек, окруженный стаей диких зверей и лишенный при этом возможности защищаться. Осознание своей беспомощности приводило меня в паническое состояние. Если я не могу в любой момент вытащить пистолет и выстрелить, то я тем самым отдаю себя на милость любого сотрудника Аппарата — буквально первого встречного. Я уже и без того успел узнать много такого, что уверен, найдется масса людей, которые будут рады убрать меня с дороги.

Я постарался как можно лучше замаскировать свою ущербность и направился к аэромобилю. День подходил к концу, работа в ангаре постепенно затихала, поэтому и людей здесь оставалось немного. У моего водителя, повидимому, день выдался довольно тяжелый. Я видел, как он все время носился туда-сюда, выполняя бесчисленные поручения Хеллера.

Ске привольно развалился на заднем сиденье и беззаботно спал. Какое-то мгновение я молча стоял у аэромобиля, разглядывая его фигуру сквозь открытое окно. Я уже был готов отворить дверь и велеть ему отвезти меня куда-нибудь, но тут новая мысль, внезапно пришедшая мне в голову, буквально сразила меня. У меня не было денег!

Вне всяких сомнений, мне прежде всего следует обратиться за помощью к врачу. Однако тут мне пришла на ум сценка с тем дешевым лекарем, что обслуживает в основном проституток. Я вспомнил, что он ушел, едва выяснилось, что у меня нет ни одной кредитки. Если Ске все это время выполнял поручения Хеллера, то у него наверняка должны быть при себе какие-то деньги. Пользуясь здоровой левой рукой, я бесшумно отворил дверь. Стараясь не качнуть кабину, я проник внутрь. С выработанной многолетней практикой сноровкой я обыскал верхние карманы его мундира. Бешеная удача!

Мои натренированные пальцы извлекли из кармана банкноту достоинством в десять кредиток! Но этот подонок тут же проснулся. Я сразу же сделал шаг назад.

— Погодите минутку! — жалобным тоном взмолился Ске. — Это же не мои деньги! Их оставляли в залог за взятую напрокат полицейскую форму! Мне их вернули в костюмерной, и теперь я должен отдать их офицеру Хеллеру!

Вранье! Он вообще слишком часто врет. Я надеялся, что он не обратил внимания, что правая моя рука не действует. Иначе он мог бы и напасть на меня. Но я все-таки отступил на безопасное расстояние.

Теперь передо мной встала проблема, где бы отыскать подходящего врача. Мне необходимо подыскать такого, который не имел бы возможности сообщить куда следует о моем физическом недостатке. У меня от всех этих забот просто голова шла кругом, но тут мое внимание привлек транспортный корабль, который стоял, готовый к отлету.

Огромный портальный кран на рельсах перед въездом в ангар держал этот корабль в своих мощных захватах. Высокий и узкий как шпиль, корабль вздымался на высоту примерно четырехсот пятидесяти футов, поскольку сейчас стоял на хвостовом оперении. Он весь почернел, корпус его был иссечен космосом и временем. Корабль относился к устаревшим моделям и производил впечатление довольно запущенного. Типичный транспортный корабль Аппарата из тех, что используются для перевозки личного состава! После того как их заправят горючим или отремонтируют, одним словом, сделают то, ради чего их и доставляют в ангар, портальный кран вывозит их на стартовую площадку. Обычно это делается к закату солнца, команду судна доставляют из казарм и считается, что предстартовую ночь они проводят в подготовке судна к старту на рассвете.

Корабль, который привлек мое внимание, явно отправлялся завтра на какую-то из планет Конфедерации. Команда его должна была насчитывать примерно человек пятьдесят. Перед самым рассветом сюда доставят еще тысяч пять охранников Аппарата, проведут их строем по летному полю, а потом погрузят подобно бесчувственным телам в отсеки, отведенные для перевозки личного состава. Корабль проведет в полете многие месяцы, и если мне повезет, то я к тому времени тоже буду далеко отсюда. На борту обязательно должен быть офицер, отвечающий за здоровье как личного состава, так и пассажиров. Именно на это я и решил сделать ставку. Я потребую, чтобы он вылечил мне руку, и никто никогда ничего об этом не узнает.

Я подошел к портальному крану. Гигантский корабль вблизи казался еще больше. У входа для персонала стоял часовой — астролетчик с сонным выражением лица. Он преградил мне путь.

— Я должен проверить корабль до его отлета, — сказал я и левой рукой достал удостоверение.

Часовой даже не потрудился заглянуть в него. Я прошел внутрь. Смрад, обычный для судов Аппарата, сразу обрушился на меня. Подготовка к очередному рейсу отнюдь не предполагала мойку или чистку корабля: невесомость зачастую вызывает тошноту и рвоту, а на этом судне, похоже, умудрились сохранить всю блевотину, оставленную прошлыми контингентами пассажиров с того времени, когда корабль был спущен со стапелей несколько столетий назад.

Когда суда находятся в режиме полуготовности, все проходы внутри их оказываются в вертикальном положении. Поэтому мне пришлось взбираться по бесконечным трапам, а это совсем не легкая задача, если держаться за перекладины только одной рукой. Путь безмерно усложнялся тем, что на корабле имелась масса боковых ответвлений и переходов. Каюты команды и офицеров всегда размещаются в носовой части, поэтому мне пришлось забираться чуть ли не на самый верх. Здесь нетрудно было и заблудиться, тем более что все знаки и стрелки, указывающие направление, заросли таким густым слоем грязи, что надписи было уже невозможно прочитать. Я с трудом забирался все выше и выше, пока наконец не услышал, к превеликой радости, голоса где-то далеко вверху.

Оказалось, что до меня доносятся обрывки песни. Так-то они готовятся к рейсу! И не думая проверять все лишний раз на корабле, команда собралась где-то там, очень может быть, что в кают-компании, и знай дерет себе глотки. Доносилась до меня и музыка портативного органчика. Как раз в данную минуту зазвучали первые аккорды новой песни. Астронавты, как я всегда не уставал повторять, никак не относятся к разряду нормальных людей. А уж астронавты Аппарата так и вовсе поголовно настоящие психи.

Сейчас они затянули песню под названием «Судьба астролетчика». Это был самый настоящий реквием. И чего они вечно распевают эти траурные мелодии, перед тем как отправиться в очередной полет? Похмелье у них такое тяжелое, что ли? Мое настроение никак не улучшалось от того, что мне приходилось карабкаться наверх под такую заунывную, навевающую тоску мелодию. Но я продолжал борьбу, невзирая ни на какие преграды! Песня звучала глухо — можно было подумать, что она доносится из могилы.

За металлом обшивки мрак,

Бесконечности звон глухой.

Нас забудет и друг, и враг,

И жена обретет покой.

Я пропустил одну из перекладин, и чуть было не грохнулся с высоты двухсот футов.

А покой — он смерти сродни,

Подчинись ему, все забудь.

Мы одни, мы совсем одни,

Космос — это наш дом, наш путь.

Я попытался двигаться быстрее. Эта похоронная мелодия явно действовала мне на нервы.

Это наш роковой удел,

Обреченных единственный путь.

Космос нам тишиной прозвенел,

Все оставь, все забудь, все забудь!

Я снова чуть было не свалился. От металлических стен полупустого корабля отражалось эхо, и это делало песню просто жуткой и какой-то пронизывающей. Поскорей бы добраться туда, к ним. Может, они при виде офицера хотя бы заткнутся. Мне и без того сейчас достаточно плохо.

Если ты рожден для любви.

И земля тебя греет, как мать,

Ты нам вслед с тоской не гляди,

Не спеши свои путы рвать!

Я сунул голову в дверь их помещения. Песня как раз закончилась, и астронавты сидели, тесно прижавшись друг к другу. Надо сказать, не только песня, но и вид у них был похоронный, а было их здесь человек двадцать.

— У вас на борту имеется врач? — задал я общий вопрос.

Обезьяноподобный, огромного роста верзила, наверняка разыскиваемый на половине планет Конфедерации за совершенные в прошлом преступления, поднял на меня покрасневшие заплаканные глаза и молча указал на противоположную стену коридора. Ручной орган начал выводить новую мелодию.

На противоположной стене я разглядел табличку с почти не различимой надписью: «Офицер медсанчасти. Дверь не открывать».

Действуя одной левой рукой, я повернул ручку двери и вошел в каюту. Вонь разлагающегося мяса и застарелый запах тапа резко ударили мне в ноздри. Кто-то громко храпел, лежа в койке на карданной подвеске. С некоторым трудом мне удалось разбудить спящего. С опухшими спросонья и с похмелья глазами врач этот всем своим видом опровергал тот типичный образ доктора, что навязан нам литературой и песнями про докторов. Он выглядел именно тем, чем и являлся на самом деле — смердящей полуразложившейся развалиной.

Моя рука, — сказал я. — Ее внезапно парализовало!

Ну что ж, купи себе новую, — сказал он и попытался снова отвернуться к стенке. Он явно не собирался прерывать свой сон.

Мне пришлось повозиться, чтобы придать ему сидячее положение.

У меня есть деньги, — сказал я.

Эти слова дошли до него. Он вспомнил о своей профессии.

— Я хочу, чтобы ты определил как специалист, что же со мной произошло, — произнес я.

Я снял пояс с кобурой и кое-как сумел избавиться от мундира. И все это без малейшей помощи с его стороны. Поначалу он принялся осматривать не ту руку, и мне пришлось обратить на это его внимание. Осмотр сопровождался громкими зевками и плевками в сторону, пару раз даже делались перерывы для принятия новой порции тапа. Он задавал мне вопросы, колол руку. Вопросы не отличались разнообразием. Чаще всего это было: «А теперь больно?» И он снова похлопывал меня по руке или колол ее маленькой иглой.

Была у него в кабинете еще и какая-то машина. Когда он поставил меня перед ней, я решил, что он просвечивает меня какими-то лучами, но тут же услышал бульканье вливаемого в глотку тапа.

— Ни пуль, ни осколков, ни переломов, — услышал я его бормотание. Потом, недоуменно пожав плечами, он велел мне одеться.

Пока я одевался, он посматривал на меня каким-то странным взглядом.

— Ну что ж, — объявил он наконец, — теперь ясно, что с тобой. Я как раз затягивал ремень. Поскольку он не собирался вдаваться в подробности, я достал из кармана десятку, намереваясь спросить, найдется ли у него сдача. Ведь оказанная мне помощь никак не могла стоить более двух кредиток. Он же просто взял деньги и опустил в карман.

Затем он сладко зевнул и изрек совершенно безапелляционно:

— Диагноз мной установлен — ты можешь свободно пользоваться своей рукой. — И он самым явным образом вознамерился занять свое место на подвесной койке.

Но я решительно преградил ему путь:

— За такие деньги я ожидаю большего!

По выражению лица врача можно было подумать, что я успел ему смертельно надоесть.

Тебе хочется обязательно услышать какой-нибудь медицинский термин? — осведомился он — Ну что ж, отлично: временный паралич истерического происхождения верхних мышц плеча и предплечья. — И он без промедления начал взбираться на койку.

Но это же ничего не объясняет! — воскликнул я.

— А здесь и объяснять нечего, — сказал он. — Кроме того, ты наверняка просто не заметил, что уже пользовался рукой совершенно нормально, когда только что надевал мундир и затягивал ремень.

Я совершенно обалдело поглядел на него, потом перевел взгляд на руку. Потом пошевелил пальцами. Они двигались, как ни в чем не бывало! И вообще я отлично владел рукой! Он снова полез на койку.

Погоди! Погоди. Скажи, чем это могло быть вызвано?

Машина указала, что в твоей руке нет ни пуль, ни осколков, ни переломов, не наблюдается и ничего такого, что могло бы нару шить функцию головного мозга, в спинномозговом канале тоже не обнаружено никаких инородных частиц или новообразований, которые могли бы вызвать отклонения с такими симптомами. Значит, синдром никак не связан с возможным нарушением этих функций.

Я заставил свой голос звучать весьма угрожающе.

— В таком случае скажи, что же именно могло вызвать все эти твои симптомы!

Тут ему стало окончательно ясно, что он не сможет улечься в постель, если не применит ко мне силу или не объяснит достаточно доходчиво причину моей внезапной болезни. Он пожал плечами:

— Трудно сказать. Истерия? Нервное потрясение на поле боя? Поскольку вы офицер, то естественно, это не может быть последствием электрошока, ибо его к офицерам не применяют. Вообще-то подобное состояние может объясняться бесчисленным множеством причин.

— И все-таки? — Я продолжал стоять на его пути. Вид у него был довольно удрученный.

Кто его знает. Невралгическое предрасположение, которое неожиданно проявилось во временном параличе? Гипноз?

За такие деньги ты должен назвать причину более определенно! — сказал я.

За десятьто кредиток? Да что я тебе — штопальщик морд в Городе Трущоб?!

Но это в пять раз превышает нормальный гонорар! — воскликнул я.

А ты и был встревожен ровно в пять раз больше любого нормального пациента, — отпарировал он, а затем, решительно оттолкнув меня, забрался на койку и почти тут же возобновил свой храп. Да, он все-таки настоящий профессионал!

ГЛАВА 3.

Вернувшись к аэромобилю, я несколько раз обошел вокруг него, погруженный в глубокие раздумья. Уже почти стемнело. Время от времени я сгибал и разгибал руку, проверяя работу суставов пальцев. Все функционировало просто отлично.

Я, пытался разложить по полочкам то, что наговорил мне этот грязный мясник. Будучи весьма осведомленным в вопросах земной психологии, я отлично понимал, что именно он имел в виду, когда говорил о «невралгическом предрасположении». Я — далеко не невротик. Следовательно, в качестве причины остается только гипноз. Но я ни когда не был под гипнозом, за исключением того периода, когда штудировал языки.

Конечно, я продолжал подвергаться страшному риску. А что, если такое случится со мной вновь? Представить страшно. А вдруг, как только я соберусь кого-то застрелить, рука моя перестанет работать? Мысль об этом заставила мои волосы зашевелиться. И вместе с тем я не мог и близко подойти к кому-либо из врачей Аппарата. Любое проникновение в мое подсознание обнаружит слишком многое. Врач, безусловно, тут же донесет о том, что я выбалтываю государственные секреты, и со мной будет покончено!

А что еще сказал этот (…) мясник? Ах да — что он не какой нибудь «штопальщик морд из Города Трущоб». Может быть, здесь и лежит ключ к решению моей проблемы. Я часто видел вывески таких врачей. И я принялся разрабатывать план, собрав в кулак все свои немалые таланты в данной области.

Когда я открыл наконец дверь аэромобиля, мой водитель со свойственной ему бестактностью сразу решил ошарашить меня вопросом:

— А как я должен объяснить офицеру Хеллеру то, что не могу вернуть ему деньги?

Я тут же ударил его. Правда, левой рукой, поскольку все еще не мог целиком полагаться на свою правую. Но тем не менее я его ударил. И только после этого спокойно занял свое место в аэромобиле.

— Доставь меня в Отдел Провокаций! — приказал я.

В сгущающихся сумерках мы пронеслись над Правительственным городом. Пролетая над рекой Уайл, мы спустились почти до самой воды и вскоре проскользнули в туннель между ветхими складскими строениями. Я вышел из машины и быстро взбежал по ступенькам.

Рейза Торр как раз собирался домой. Он неподвижно застыл на месте. Мне показалось, что он стал белее кости, но при таком плохом освещении за это трудно ручаться. Я решил вести себя с ним подружески, чтобы он не чувствовал себя скованно.

— Ну, как — довелось пообщаться с хорошенькими девушками в последнее время? — спросил я, чтобы придать нашей встрече непринужденность.

Тип, сопровождавший меня в прошлый раз, остановился за моей спиной. Здесь, должно быть, в последнее время побывали грабители, потому что в руке у него был пистолет.

— Я сам позабочусь здесь обо всем, — сказал Рейза Торр сдавленным голосом.

Да, я теперь и сам прекрасно здесь ориентировался. Ведь я великолепно знал расположение складов. Я сразу же направился к отделу гражданского платья. Рейза Торр следовал за мной. Сопровождающий уже успел куда-то исчезнуть.

— Мне нужен костюм для езды на спидвиле, — сказал я. — Обычный уличный. Совсем простенький.

Рейза Торр за это время, как видно, пришел в себя. Скорее всего у него сегодня просто выдался тяжелый день. Ну и, естественно, он вообще был довольно нервным человеком. Но что его всегда отличало, так это здравомыслие. Он сразу направился к полкам и достал с одной из них костюм для езды на спидвиле — их обычно изготавливают из блестящего и прочного, надежно защищающего тело от ранений материала. Этот был сделан из яркого материала, украшенного оранжевокрасными блестками, изображавшими языки пламени. Узорчик можно было разглядеть с расстояния в добрую милю, да и тогда он наверняка резал глаза.

— Нет-нет, — запротестовал я.

И сам подошел к полкам, где и выбрал простой, черного цвета костюм, точно подходящий мне по размеру. По всей вероятности, хозяин его побывал в какой-то аварии, поскольку воротник костюма был заскорузлым от запекшейся крови, но не стоит быть уж слишком разборчивым, а к тому же и времени у меня было в обрез.

— Теперь шлем, — сказал я, направляясь к другой стойке.

И снова он обогнал меня и попытался всучить мне шлем с изображением языков пламени, да еще без защитного щитка. Я отстранил его шлем и молча снял с полки скромный, без всяких полос и узоров, но зато с защитным щитком черный шлем,

— Теперь мне нужен тройной нож, — сказал я.

Я повел его в отдел вооружений и не сразу, но нашел там то, что мне было нужно. Ножи эти просто великолепны. Преступники обычно пользуются ими, когда им требуется убить кого-то особо зверским способом. Тонкое как игла лезвие длиною в десять дюймов без всякого усилия входит в тело. Когда же оно вонзается до предела, то выбрасывает три узких и острых как бритва отростка, расположенных наподобие пропеллера. Когда нож пытаются вытащить, эти три лезвия выворачивают наружу все внутренности. У него даже на рукоятке имеется специальное кольцо, чтобы можно было посильнее дернуть. Некоторые специалисты по борьбе с применением холодного оружия даже жалуются, что ножи эти якобы очень трудно вытащить из тела, но это скорее всего обычные капризы мастеров.

О боги, — сказал Рейза Торр. — Кого вы собираетесь прикончить?

Я сомневаюсь, что возвращу вам все это, — уклончиво ответил я.

Я тоже очень сомневаюсь в этом, — сказал он.

Однако я решил пропустить мимо ушей несправедливый намек на мою нечестность. Меня целиком поглощали мысли о проведении в жизнь моего плана.

Вернувшись в аэромобиль, я приказал водителю следовать окружным путем к окраине Города Трущоб.

Ночь уже вступила в свои права. Правда, настоящее оживленное вечернее движение транспорта пока еще не началось. В близлежащих городах вернувшиеся с работы люди в эти часы сидят, как правило, за ужином. Однако в Городе Трущоб очень немногие могут похвастать тем, что ежедневно имеют ужин. Хотя население Города Трущоб справедливо считается неимущим, это вовсе не означает, что никто здесь не проявляет активности. Полуразрушенные и на первый взгляд заброшенные дома таят в себе островки кипучей жизни. Эти точечки света, казалось, не только не рассеивали окружающий мрак, но лишь усиливали его. Пятьдесят квадратных миль развалин вытянулись вдоль берегов озера, которое вернее было бы назвать резервуаром с провонявшей стоячей водой. Никому не известно, когда был основан Город Трущоб. Похоже, даже в момент основания он был уже старым. Ходили слухи и даже целые легенды о том, что Ломбар зачастую устраивал здесь поджоги, в надежде раз и навсегда положить конец месту, где он провел свои юные годы. Я лично сомневаюсь в правдивости этих россказней. В разрушительной работе Ломбар был бы наверняка более продуктивным, а кроме того, я прекрасно знал, как он ненавидит трущобы. В один прекрасный день, сказал он мне однажды, все это будет сметено с лица планеты, а население поголовно истреблено. И судя по внешнему виду, город уже давно созрел для подобной меры.

Наконец я разглядел внизу то, что мне требовалось. Это была одна из светлых точек на фоне общего мрака. В таких притонах Города Трущоб обычно собиралась молодежь. Иногда они даже организовывали здесь оркестры, которые, как правило, не выдерживали никакой критики. Тап стоил здесь одну двадцатую кредитки и был отвратительного качества. Вокруг такого места обязательно должны находиться спидвилы.

Я приказал водителю посадить машину в стороне от огней полицейского участка. Площадку подобрали в том месте, которое когда-то могло быть парком. Я заставил водителя выключить все огни, чтобы он не мог видеть, что я делаю. Немного повозившись, я снял с себя мундир и натянул костюм для езды на спидвиле и шлем с затененным стеклом. Я оставил удостоверения и служебные бумаги, а также стандартное оружие сотрудника Аппарата в мундире, прихватив только тройной нож и небольшую пачку фальшивых денег. Водителю я строго наказал сидеть здесь, дожидаясь моего возвращения, и не включать никаких осветительных приборов.

Ступая совершенно бесшумно, я зашагал в том направлении, откуда доносились звуки оркестра. Остановился же я поблизости от ярко освещенной площадки. Там танцевала целая толпа молодежи. Краткая рекогносцировка на местности выявила достаточно мощныйспидвил, поставленный в довольно затененном месте. Я тут же открыл отмычкой замок. Замок открылся настолько легко, что парень, который поставил его здесь, был просто по справедливости наказан за ротозейство!

Не включая мотора, я откатил его на порядочное расстояние, а когда оказался в полной безопасности, вдали от чьих-либо глаз, включил мотор и помчался по так называемому бульвару Города Трущоб, взметая колесами облака пыли и мусора. Отвратительная вонь, доносившаяся с гниющего озера, была настолько осязаемой, что, казалось, ее можно было разводить руками. Район, к которому я летел сейчас на всех парусах, был известен своими форникационными машинами, электрическими возбудителями и специалистами по штопке продавленных черепов. Через несколько минут перед моими глазами замелькали слабо освещенные вывески. Я сбросил скорость.

Написанные корявыми буквами, они сплошь усеивали облупившиеся стены, как бы стремясь прикрыть собой все это убожество. Вывески содержали следующие призывы: «Освободите свой гниющий кишечник», «Посетите Дворец Приятного Возбуждения». На другой стене доходчиво и ясно сообщалось: «Электростимуляция пениса производится здесь». И наконец я отыскал то, что мне требовалось. На здании, еще более разрушенном и запущенном, чем все остальные, красовалась в числе прочих вывесок и такая: «Лечение душевно больных. Срочное исследование мозговой деятельности. Специалист по нервам и психологии. Лечение гипнозом. Очистка желудка. Посетите доктора Катсуица, пока не поздно. Торопитесь!» Вот он! Тот человек, который мне сейчас просто необходим.

Я колебался всего лишь мгновение, да и то только потому, что рядом находился участок «синебутылочников». Фактически полицейский пост располагался всего в тридцати футах от входной двери доктора Катсуица. Это было удобно для обеих сторон, потому что полиция наверняка в случае надобности направляла задержанных прямо к доктору Катсуицу. Но для моих целей это было не вполне приемлемо. Я решил, что осторожность не помешает.

Развернувшись, я пошел в обратном направлении и свернул в аллею. Дальше тянулись целые кварталы совершенно разрушенных домов. Теперь я мог осмотреть дом доктора с обратной стороны. Полуразвалившаяся стена соседнего дома не представляла для меня серьезной преграды. Тут весьма кстати был и оконный проем, в котором к тому же светился огонь. С кошачьей ловкостью я взобрался на стену и проник сквозь этот проем в довольно обширный холл. В этой развалюхе явно жили люди. В дальнем конце холла из двери вышла женщина, но тут же вошла в другую дверь. Естественно, она меня не заметила. С этим я отлично справляюсь. Я снова соскользнул в проход между домами и вскоре отыскал дверь доктора Катсуица. Внутри дома горел свет.

Я смело толкнул входную дверь.

ГЛАВА 4.

Этот тип лежал на механическом форникаторе и настолько сосредоточился на этом деле, что даже не заметил моего прихода. Я приоткрыл и снова закрыл дверь — на этот раз хлопнув погромче. Он соскочил с машины, застегнул брюки и сказал, как бы оправдываясь:

— Я как раз опробовал новую модель, решая вопрос, стоит ли мне рекомендовать ее моим клиентам.

Наглая ложь. Машина была грязная и старая. Доктор был в очках с шорами, чем сразу же напомнил мне Ботча. Судя по внешнему виду, он, должно быть, года два назад умастил себя маслом, а судя по запаху, масло это давно протухло.

Я окинул взглядом контору. Грязь накапливалась тут годами. Вдоль двух стен стояли полки, на которых были выставлены прозрачные сосуды. Буквально сотни сосудов. И в каждом хранилось что-то, погруженное в бесцветную жидкость. Присмотревшись повнимательней, я вздрогнул и отшатнулся — это были человеческие мозги.

Доктор жестом указал на полки.

— Лучшие из моих клиентов, — любезно пояснил он. Голос его звучал так, будто и его густо смазали каким-то маслом. — Я уверен, что мы способны удовлетворить любые ваши запросы.

Я сказал, что зовут меня Ип — это самое распространенное на Волтаре имя, — объяснил, что у меня есть друг, у которого возникли проблемы, и что я хотел бы проконсультироваться по поводу моего друга и его недомоганий. Доктор усадил меня в раскладывающееся кресло, а сам уселся на стуле рядом.

Я сказал ему, что мой друг уже проходил обследование у лучших на Волтаре докторов и у него не обнаружено никаких металлических осколков в организме, как не обнаружено ни переломов костей, ни неврозов, ни последствий полученного на поле боя шока. И тем не менее с ним произошла ужасная вещь: он попытался вытащить пистолет, чтобы использовать его в порядке самообороны, но рука отказалась подчиняться отданному мозгом приказу. А потом, когда прошло не более часа, все эти симптомы бесследно исчезли. Я пояснил, что друг мой работает на должности, связанной с каждодневным риском, и никак не может позволить себе оказаться неспособным к самообороне. Выхватить пистолет и застрелить нужного человека — это для него, можно сказать, профессиональная необходимость.

Доктор обратился в сочувствие. Он ласково потрепал меня по руке, оставив на ней жирные пятна. Потом он удалился в небольшую выгородку из кабинета и вышел, держа в руках гипношлем. Надпись на шлеме тщательно соскабливали, но все равно можно было разобрать: «УКРАДЕНО В УНИВЕРСИТЕТЕ ВОЛТАРА».

— Я думаю, — сказал он, — что вашему другу что-то было внушено под гипнозом. А теперь, гражданин Ип, наденьтека этот шлем, и мы попытаемся побольше узнать об этом и вообще разобраться во всем этом деле.

Предложение показалось мне вполне разумным. Шлем отлично подошел по размеру к моей голове. Катсуиц старательно застегнул ремешок у меня под подбородком и включил ток. И сразу же у меня в ушах зазвучал его голос, масляный, приглушенный, доносящийся издалека, он как бы создавал фон моего полусонного состояния. Доктор что-то спрашивал, а мои уста отвечали на вопросы. Но я не слишком обращал внимание на все это. Сеанс продолжался очень долго, но мне казалось, что все происходит в другое время и в другом месте. Помимо воли я продолжал говорить. А потом совершенно внезапно прозвучал ясный и громкий голос, как будто в комнате появился кто-то властный и сильный, призванный командовать мной:

— Сейчас ты выслушаешь несколько приказов. Эти приказы содержат нечто такое, над чем ты не имеешь контроля. Думай сосредоточенно об имени «Джеттеро Хеллер». Думай о том, каким оно тебе представляется. Приказ первый: всякий раз, когда ты замыслишь причинить Джеттеро Хеллеру какой-нибудь вред или сделать нечто такое, что причинит ему боль, у тебя будут возникать болезненные ощущения в желудке, сопровождаемые тошнотой. Приказ второй: если преднамеренно станешь планировать или согласишься с чьим-то чужим планом произвести какое-то физическое насилие, какое-то хирургическое или иное вмешательство или причинить Джеттеро Хеллеру любой физический ущерб, у тебя моментально начнутся сильнейшая рвота и боли в желудке. Приказ третий: если ты будешь планировать какие-либо действия, направленные на то, чтобы повредить карьере Джеттеро Хеллера, или же ты согласишься выполнять задуманные другими планы аналогичного характера, ты впадешь в тяжкое бредовое состояние, в котором тебе привидится дьявол с Манко и у тебя начнутся клинические проявления безумия. Приказ четвертый: если ты когда-либо попыаешься найти яд, нанести удар или выхватить оружие, с тем чтобы нанести вред Джеттеро Хеллеру, твоя рука немедленно будет полностью парализована. После того как ты пробудишься, я дам тебе для прочтения некий текст. В нем тебе встретится слово «исполнительность». В тот момент когда ты прочтешь это слово, все отданные тебе приказы глубоко проникнут в твое сознание и в твое тело. Ты будешь совершенно лишен возможности сопротивляться им и будешь выполнять их автоматически, начиная с настоящего времени. А сейчас ты забудешь и навсегда вычеркнешь из своей памяти все, что было мною сказано, но сказанное полностью сохранит свое воздействие на тебя. Забудь! Забудь! Ты совершенно забыл о том, откуда тебе поступили эти приказы. Забудь! Забудь!

Слова звучали просто с поразительной ясностью.

Сквозь стоящий перед моими глазами туман я начал различать лицо. И это было лицо графини Крэк! Конечно же, все это происходило в тот памятный день в зале для тренировок. Помнится, она выслала тогда всех из помещения и сказала мне, что хочет проверить мое произношение. В тот день она и в самом деле дала мне книжку после сеанса с гипношлемом, и в книжке этой слово «исполнительность» встречалось несколько раз на одной странице. Сознание мое с такой ясностью осветило события того злосчастного дня, будто в черепной коробке у меня вспыхнула сверхновая звезда! Гипношлем был отключен. И я окончательно проснулся.

Графиня Крэк!

Ах ты (…)! (…) (…)!

Она, эта (…), решив по какой-то своей женской прихоти защищать Хеллера, на долгие недели обрекла меня на самые настоящие муки ада! И все только за то, что я честно и добросовестно исполнял свой обычный служебный долг! Эта странная болезнь, приступы которой всякий раз обрушивались на меня, стоило мне просто не вполне доброжелательно подумать о Хеллере! А этот дьявол с Манко, который являлся мне в бреду! Бегство в горы! Паралич правой руки! И вообще — полная невозможность довести миссию до благополучного не то что завершения, а хотя бы начала! Да она просто лишила меня права быть самим собой! Теперь все нашло свое объяснение!

Все эти болезненные симптомы исчезнут раз и навсегда!

Приказы ее теперь ничего не значат!

(…), графиня Крэк!

«Ну погоди, теперь ты посмотришь, что будет происходить с твоим (…) Хеллером. Да и с тобой — тоже!».

Любой ад на любой из планет покажется им раем по сравнению с теми условиями, которые я сумею создать этой парочке!

ГЛАВА 5.

Я почти целый час просидел я во врачебном кресле, кипя от возмущения.

Постепенно я наконец осознал, что в комнате помимо меня находится еще и доктор Катсуиц. Он явно давал мне время, чтобы я мог остыть. Он уже давно снял с меня гипношлем и теперь сидел на кушетке неподалеку, спокойно наблюдая за мной. Наконец он, повидимому, решил, что я окончательно пришел в себя.

Я хотел теперь только одного — убраться отсюда и поскорее заняться своими делами. Я сунул руку в карман и небрежно вытащил фальшивую пятерку. Уж он-то не был профессиональным кассиром. Так что ничего худого не будет, если его дружки «синебутылочники» пристрелят его за эту бумажку.

Я протянул ему деньги.

Он только улыбнулся в ответ:

— Боюсь, что этого будет недостаточно, офицер Грис.

Я застыл на месте. Откуда он мог узнать мое имя? У меня ведь нет при себе никаких удостоверений!

— Нет, пятью кредитками дело не обойдется, — проговорил он весьма любезно. — Я полагаю, что пять тысяч будет в самый раз.

Я лихорадочно обдумывал создавшееся положение.

У меня просто нет таких денег.

Ну что вы! Я уверен, что вам нетрудно собрать эту сумму. Пока я предлагаю отдать мне все, что у вас имеется при себе А остальное можете выплатить по частям, скажем, в течение недели.

Да вы же ничего обо мне не знаете, кроме имени!

Ну что; вы! Знаю и кое-что другое. Например, о двадцати членах флотского экипажа, томящихся в подземной темнице. Я думаю, что Флот с радостью примет любые сведения о них.

Я разыграл сценку полной покорности. Как бы не соображая, что делаю, я надел шлем и опустил козырек. А затем, будто утратив все надежды, я вытащил из кармана остаток фальшивых денег. Поглядев на них, я тяжело вздохнул и направился к доктору. Он встал и протянул руку.

Моя рука сработала отлично, и впредь она всегда будет действовать только так!

Протягивая ему деньги, я сделал чуть заметное резкое движение кистью. Десятидюймовое лезвие тройного ножа незаметно выскользнуло из рукава и легло на ладонь. Этот (…) дурак все еще улыбался, воображая, что одержал надо мной победу.

Я сделал выпад. Десять дюймов стали пронзили его сердце насквозь.

В глазах у него появилось выражение крайнего изумления. Изумление тут же перешло в понимание того, что он мертв. Я потянул нож к себе, заранее отступив немного в сторону. Лезвие внутри раскрылось. Я резко дернул еще раз. Казалось, половина грудной клетки вывалилась из тела. Кровь била фонтаном.

Он упал лицом вниз.

Я пошевелил его голову ногой. Он был мертв. Жуткая смерть.

Фальшивые банкноты рассыпались по полу. Я собрал их, вытер с них кровь об его халат и положил их в карман. Затем я обыскал все помещение и, найдя пленки с записью, которую он сделал на спрятанном в одном из ящиков стола аппарате, уничтожил их.

Все это я проделывал в полнейшей тишине. Убитый, естественно, тоже не произнес ни слова. Затем я направился к двери и чуть приоткрыл ее. На какой-то миг мне показалось, что я заметил кого-то в дальнем конце холла и этот кто-то сразу отступил в тень. Свидетель? Тут послышались шаги с другой стороны холла. Это была женщина средних лет. Похоже, она работала в этом доме. Я вышел ей навстречу и преградил путь. В руке у меня был окровавленный нож. Я протянул его ей ручкой вперед.

— Быстро, — сказал я тихим и встревоженным голосом. — Берите это и сейчас же бегите в участок «синебутылочников». Скажите им, что доктор Катсуиц зверски убит.

Она должна была бы закричать. Однако мой тихий и как бы делающий ее причастной к тайне голос сбил ее с толку, помешав ей проявить естественные в такой ситуации эмоции. Это тонкая штука — владение таким вкрадчивым, доверительным голосом. И пользоваться им следует умеючи. Глаза ее чуть не выкатились из орбит и налились слезами. Она все так же молча схватилась за рукоять ножа и помчалась в полицейский участок, который находился почти прямо под нами. И опять краем глаза я уловил какое-то движение в темной глубине холла. Неужто кто-то выслеживает меня?

Ну и ладно, какая разница. Ничего хорошего у них не выйдет. На мне глухой, закрытый со всех сторон шлем для езды на спидвиле. Лица за спущенным визором не разглядеть. Я заторопился к окну. Никто за мной не последовал. Подобно ловкому и неуловимому насекомому я быстро спустился по стене, и взобрался на спидвил. Но тут взвыла сирена полицейской машины, направлявшейся к месту преступления. Пропади они пропадом. Мне пришлось потихоньку толкать спидвил до конца аллеи, где был выход на параллельную улицу. Я толкал машину совершенно бесшумно. И, оказавшись в двух кварталах от кабинета доктора и от полицейского участка, вскочил наконец на нее и дал полный газ.

Конечно же, они арестуют эту женщину. Главный принцип полиции гласит: «чтобы затраты труда были минимальными, для ареста выбирают наиболее удобное для этого „лицо“», и они не отступят от этого принципа ни на йоту. В их регистрационных книгах сегодняшнее убийство будет занесено в графу раскрытых преступлений.

Всегда соблюдай предельную аккуратность — таков мой лозунг. Никогда не оставляй за собой хвостов. Я поставил спидвил в тени под деревом точно на том самом месте, откуда я его взял. И даже снова запер этот жалкий замок. Через пару минут я осторожно проскользнул в аэромобиль. Переодеваясь, я нечаянно разбудил водителя. Улетели мы совершенно тихо и спокойно. Когда мы пролетали над рекой Уайл, я сбросил в ее воды костюм и шлем для езды на спидвиле.

Эту ночь я тихо лежал в своей комнате, все проворачивая и проворачивая в мозгу свои планы. То, что теперь произойдет с Хеллером и Крэк, будет делом их собственных рук и целиком должно лежать на их совести. Я был охвачен такой смертельной ненавистью, что подобного чувства еще не испытывал за всю свою жизнь. Я сказал себе: во всех адах Конфедерации не найдется демона, настолько преисполненного ненависти, как преисполнен ею человек, насильно подвергнутый действию гипноза. И ни одному демону не приснятся те жуткие и смертельно опасные планы, какие я составлял в ту ночь. Хеллер теперь был целиком в моей власти, и я не премину воспользоваться своим положением, чтобы достойно отомстить ему!

ГЛАВА 6.

Я встал вместе с рассветом. Я великодушно оставил без комментариев мелкие уколы моего водителя по поводу невозвращенного им залога за взятые напрокат полицейские мундиры — судя по всему, Хеллер простил ему эти Деньги, но сам водитель — можете себе представить! — продолжал почему-то считать себя виноватым!

Я ворвался в свою контору в тот момент, когда пришедший еще до меня Ботч поглощал свою утреннюю порцию бульона: я просто, взял у него из рук баллончик и молча допил остаток! Я ни на минуту не задержался там, чтобы насладиться его изумлением.

Быстро сбежав по лестнице, я направился к тщательно упрятанным в подвале мастерским, где размещалось секретное подразделение по производству подделок. В любом из отделов Аппарата имеется собственная служба подделок и изготовления фальшивых документов — ведь без них просто невозможно нормально работать. Продукция этих подразделений обычно используется для того, чтобы подставить, строптивых или диссидентов. Однако мало кто решился бы на подделку, которую я задумал, строя свои планы сегодня ночью.

Привыкший действовать под вечно нависающей надо мной угрозой со стороны Ломбара, принуждаемый держаться в жестких рамках его приказов, я, честно признаюсь, не без некоторого мстительного злорадства приступал к выполнению своего собственного тщательно продуманного плана.

Попав туда, я с нетерпением освободил стол от валявшихся на нем специальных перьев и образцов печатей и сразу же засел за создание своих шедевров.

Работа отняла у меня много времени, так как требовала тщательных исправлений, переделок и подчисток, но я все же успел закончить ее к тому моменту, когда мастера этого цеха пришли на работу. Они уселись каждый за свой стол, и я выложил перед ними мои первоначальные наброски. Я вынужден был даже улыбнуться при виде того, как оба они в ужасе отшатнулись от предложенной им работы.

Не думаю, что у нас найдется нужный для этого сорт бумаги, — сказал тот, что был старше.

Придется достать, — сказал я. — Займитесь этим немедленно. Достаньте обязательно!

Он принялся искать, бормоча что-то себе под нос, и долго провозился, перебирая бумаги в разных папках и коробках. Наконец ему удалось отыскать два листа нужного сорта.

Не думаю, чтобы у нас нашлись нужные печати, — сказал второй.

А я думаю, что найдутся, — парировал я.

Он стал вываливать прямо на стол содержимое старых ящиков и наконец нашел несколько похожих, которые могли сойти после некоторой доработки.

Лица мастеров были бледными от страха, и, должен признаться, на это у них имелось достаточно оснований. Дело в том, что у меня на них имелась масса компрометирующего материала, причем даже такого, который не был внесен в их личные дела, поэтому оба резонно предпочли совершить новое, предложенное мной преступление, чем рисковать тем, что я раскрою их прошлые дела.

Мошенники, особенно из тех, что занимаются подделкой печатей, почерков, изготовлением фальшивых документов, не говоря уж о деньгах, как правило, принадлежат к довольно странной категории людей. Как бы низко они ни пали, у них сохраняется дух настоящих художников и, если можно так выразиться, гордость настоящего артиста за отлично выполненную работу. Поэтому вскоре работа захватила их целиком. Они погрузились в разработку мельчайших деталей, включая даже вязкость чернил. Не было необходимости объяснять, как важно выполнить эту работу наилучшим образом. К этому их понуждало чувство самоуважения и гордость за свою профессию. Но, конечно, срабатывал и тот фактор, что, если в документах такого ранга обнаружится хоть крошечная фальшь и исполнители окажутся преждевременно разоблаченными, половина управления внутренней полиции сразу же бросится по их следу. Необходимость порождает старание!

Я уселся на ящик с неиспользованными смертными приговорами и настроился ждать, сколько потребуется. Двое мошенников работали весьма сосредоточенно, тщательно выводя перьями замысловатые узоры и завитушки, которыми принято украшать подобные документы. Два часа, ушедшие на это, никак не могли считаться зря потраченным временем, ибо на моих глазах рождался настоящий шедевр подделки, абсолютно неотличимый от подлинного документа.

Наконец дело дошло до печатей. Правда, только один из двух документов требовал по своему статусу официальной печати. И вот вспотевшие, гордые и одновременно напуганные, они уже осторожно дули на застывающий сургуч печати. Младший снова принялся тщательно осматривать бумаги, пытаясь обнаружить хоть малейшее отклонение от нормы. Старший же еще и еще раз сверял фальшивки с факсимильными отпечатками подлинных документов, хранившихся у них в специальной книге.

— О боги! — удовлетворенно воскликнул младший. — Они вы глядят более подлинными, чем подлинные документы! — В голосе его явно сквозила гордость за свою работу. — Единственный способ обнаружить подделку, я уверен, — это сверка с данными, внесенными в журнал исходящих бумаг личной канцелярии его величества! А к журналу этому ни у кого нет доступа, кроме обитателей Дворцового города. Это самые настоящие шедевры!

Старший извлек из своих бесчисленных ящичков пару официальных папок и тоненький непромокаемый конверт со специальными липкими тесемками, позволяющими приклеить его непосредственно к телу. Аккуратно укладывая бумаги в конверт, он обернулся ко мне:

— Вам несомненно хорошо известно, что обладание бумагой, на которой стоят поддельная подпись его величества и его печать, влечет за собой неизбежную казнь после мучительных пыток. Кроме того, нет никакой возможности связать появление этих бумаг с нами. Мы тут же вычеркиваем из памяти всякие воспоминания о их существовании. Но и просто иметь их при себе, офицер Грис, смертельно опасно. В случае обнаружения владельцу их грозит неминуемая гибель. — Он протянул мне пакет, не выпуская его, однако, из рук. — Расстегните мундир, чтобы я мог приклеить его к вашей груди. — Осуществляя эту операцию, он продолжал рассуждать вслух: — Вы, конечно, весьма предусмотрительны, поскольку документы эти так никогда и не будут отмечены в главном регистре. Но стоит только дать им ход, и они сразу же попадут в журнал входящих документов в канцелярии его величества. А если кто-либо когда-нибудь подаст их туда, бумаги прежде всего сверят с журналом исходящих. И сразу же обнаружится, что ни один из этих документов никогда не выходил из стен канцелярии. В результате податель их будет немедленно схвачен, подвергнут пыткам и казнен.

Наконец он прикрепил пакет к моей груди, и я принялся застегивать мундир. Он неотрывно следил за моими действиями взглядом, полным почтительного ужаса.

— Офицер Грис, — сказал он. — Надеюсь, вы отлично знаете, что делаете. И все-таки соблюдайте крайнюю осторожность, выбирая, кому их можно показать. Держите это дело в глубочайшей тайне. Если вы передадите их кому-то, человек этот сможет вас подвести.

Когда я уже открывал дверь, собираясь покинуть мастерскую, старший из мастеров, мрачно качая головой, сказал мне вслед:

— О боги! Должно быть, эти люди довели вас до бешенства, офицер Грис! — Эти слова в устах профессионала, постоянно занятого фальсификацией документов, по которым людей десятками бросали в тюрьмы или казнили, я воспринял как комплимент.

Я прошел мимо своего рабочего стола не останавливаясь. У меня сейчас хватало и других забот. Вообщето времени у меня оказалось более чем достаточно, поскольку выяснилось, что было всего десять часов утра. Но тем не менее я сердито бросил водителю:

— Что это мы так плетемся? Нажмика на газ!

В этот момент мы летели со скоростью двухсот миль в час в условиях весьма насыщенного утреннего транспортного потока.

— Да за кого вы меня принимаете? — огрызнулся водитель. — Водить машину так, как водит ее Хеллер, я не умею, и вам это прекрасно известно!

Он ужасно обнаглел за последнее время. Я совсем было собрался дотянуться до этого болвана и дать ему хорошего тычка в затылок, но тут же сообразил, что, если мы потерпим аварию и останемся при этом в живых, на моей груди могут найти пакет. Усилием воли я заставил себя сдержаться, и мы продолжали плестись.

Под нами простирались просторы Великой пустыни. Сегодня я обнаружил внизу еще большее число песчаных вихрей, но у меня не было настроения наблюдать за ними. Взгляд мой был прикован к мрачной громаде Замка Мрака, который все увеличивался по мере нашего приближения к нему.

Я был полон предвкушения того, что должно там произойти.

ГЛАВА 7.

Тренировочный зал в этот утренний час жил своей обычной напряженной жизнью. Повидимому, его недавно убирали, и в воздухе стоял плотный запах армейских дезинфицирующих средств. Младшие тренеры занимались со своими подопечными на различных снарядах, другие отрабатывали специальные приемы и закрепляли навыки. Тут был специальный агент, которого учили выпускать из особой трубки электронные иголочные бомбы, двое специалистов по борьбе с помощью когтей показывали, как следует действовать, чтобы зрители считали, что борцы буквально разрывают друг друга на части, когда те, не жалея искусственной крови, искусно имитируют смертельную схватку, в другом конце зала тренировался волшебник-маг. Он работал в паре с приматом. По задумке автора аттракциона, они должны были постоянно меняться местами, поочередно исчезая со сцены. Но самое главное — здесь находилась графиня Крэк — предмет моих стараний и забот. В данный момент она ничем не была занята, перепоручив всю второстепенную работу ассистентам. На ней был синий с блестками тренировочный комбинезон, шелковистые волосы стягивала на затылке лента цвета комбинезона, короткие сапожки на ногах вызывающе поблескивали. Вероятно, для поддержания формы графиня сейчас проделывала упражнения на кольцах. Все ее движения были полны изящества и грации. Выглядела она совершенно счастливой. Когда я подошел к ней поближе, мне даже удалось расслышать, что она потихоньку напевает про себя какую-то песенку. Однако едва она заметила меня, как улыбка тут же исчезла с ее лица. Графиня резко прекратила упражнения и легко спрыгнула на пол.

. — Привет, Солтен, — сказала она с некоторым вызовом.

Я старательно делал вид удачливого заговорщика, готового поделиться своей тайной радостью. Оглядевшись по сторонам, я высмотрел укромный уголок за громоздкими тренировочными машинами.

— У меня для вас отличные новости, — шепотом сказал я и направился туда, знаком пригласив ее следовать за мной.

Когда мы оказались за машинами, я снова огляделся по сторонам, якобы для того, чтобы убедиться, что здесь никто не сможет подслушать нас или же подглядеть за нами. Знаком я попросил ее придвинуться ближе.

Я сейчас был удостоен достославнейшей аудиенции, — прошептал я. Такая формулировка исключала любое разночтение.

Неужто вас допустили к самому императору? — спросила графиня.

Я был олицетворением скромности и смущенно перебирал изумруды на моей цепи.

— Собственно говоря, произошло это только потому, что Джеттеро имеет такое влияние. — Я точно знал, что подобное объяснение покажется ей самым убедительным. — Но кое-какие отблески его славы падают и на других. Просто мне колоссально повезло, что я связан с ним.

Она слушала затаив дыхание.

— Видите ли, — продолжал я, — я все время страшно боялся, что он может быть ранен или попадет в какую-нибудь передрягу.

Ага, эта (…) уверена, что ее гипноз продолжает действовать безотказно. (…)! Она согласно кивала — ей казалось, что она все отлично понимает.

— Поэтому я осторожно старался нажимать на кое-какие рычаги, — продолжал я с невиннейшим видом. Тут я снова огляделся, чтобы убедиться, что мы действительно одни, потом наклонился к ней поближе и прошептал: — Мне, по правде говоря, не следовало бы говорить вам об этом. Речь ведь идет о строго охраняемой государственной тайне. Мне самым недвусмысленным образом было дано понять, что этого секрета я не смею доверить ни одной живой душе!

Для разнообразия я постарался изобразить на лице смущение и растерянность, при этом отнюдь не переигрывая.

— Я и сам не могу понять, что заставило меня прийти к вам, да еще рассказывать вам все как на духу.

Нет, она и в самом деле верила сейчас каждому моему слову, эта (…) (…) с ее гипнотическими фокусами! Я решил закрепить достигнутое и принялся играть роль беспомощного малютки, неизменно пользующуюся у женщин стопроцентным успелом — у них при этом пробуждаются скрытые материнские инстинкты.

— Но видите ли, мне не понятно, как я смог бы в одиночку, не заручившись вашей поддержкой, справиться с порученным мне делом. Я, честно говоря, отчаянно нуждаюсь в вашей помощи.

О, она с удовольствием окажет мне любую помощь! Все, что хоть в какой-то степени касалось Хеллера, сразу же становилось для нее делом первостепенной важности, если вообще что-либо, кроме этого, она считала важным. Я снова перешел на заговорщицкий тон:

— Боюсь, что за раскрытие тайны меня ждет жестокая кара, — сказал я, но затем, как бы устыдившись минутной слабости, я чуть отодвинулся от нее. Женщины вообще склонны к любопытству, но та, что стояла сейчас передо мной, превратилась в самую настоящую губку, жадно впитывающую каждое мое слово.

— Обещаю вам, что никто не услышит от меня ни единого слова, — с готовностью заявила она.

— Это стоило бы мне жизни, — сказал я, а потом снова повел свою линию. — Собственно говоря, у меня нет другого выхода, ибо мне необходима ваша помощь. Может, присядем на минутку?

Я мигом притащил в этот укромный уголок два стула. Поставив их лицом к стене, я тем самым исключил возможность кому-либо, кто просто случайно окажется здесь, увидеть, чем мы тут занимаемся. Я принялся расстегивать верхние пуговицы мундира и уж засунул было за отворот руку, якобы намереваясь достать пакет, но вовремя остановился. Конечно, ее энтузиазм разыгрался сейчас до такой степени, что приглушил обычно присущее ей чувство трезвой оценки происходящего.

— Сегодня перед рассветом, — начал я шепотом, — лимузин из Дворцового города тайно подъехал к моему дому. По правде говоря, поначалу я здорово струхнул. Я даже решил почему-то, что меня забирают на допрос. Меня привезли во дворец окружным путем и провели внутрь через потайную дверцу. Несколько обычных процедур — и меня привели в помещение, в котором я прежде всего увидел плавательный бассейн, очень напоминающий большую ванну. Мне никогда и в голову не могло прийти, что полы в ванной бывают сплошь устланы коврами. Я просидел в этой роскошной ванной около получаса, и, должен признаться, это не было самое спокойное время в моей жизни.

Но тут появился он! Я просто отказывался верить собственным глазам — ведь он так редко появляется на людях. Он был облачен в блестящий утренний халат. Да, это был Клинг Гордый своей собственной персоной! Не знаю, как я не умер от волнения. К тому же я был не в парадной форме, да и вообще не чувствовал себя готовым к такой аудиенции. Его величество изволил задать вопрос: «Это и есть тот офицер, на которого возложена ответственность за операцию „Миссия „Земля““? Один из офицеров свиты подтвердил, что это именно так. Император сбросил халат и погрузился в бассейн — честно говоря, я до этого не знал, что наш император каждое утро плавает, да еще в украшенном бриллиантами бассейне! Можете себе представить! Я просто стоял и смотрел на него, перепуганный до смерти, не понимая, в чем может быть моя, вина. Спустя какое-то время его величество вышел из ванны и лег на роскошные по крывала, а двое желтокожих принялись поливать его благовониями. Он жестом указал на место подле себя, и свита тут же принялась подталкивать меня к нему. Его величество изволил сказать: „Я всегда считал, что Джеттеро Хеллер очень хороший человек“.

Как я и ожидал, мои слова сразу же вызвали ответную реакцию графини. До чего же она все-таки наивна. Приста десяти планетах и при десятках миллионов офицеров на них ну никак нельзя ожидать, что император, даже обладающий феноменальной памятью, может знать имя какого-то младшего офицера. Она же, как завороженная, с жадностью ловила каждое мое слово. Про себя я подумал: «Поделом тебе, (…), ты сама напрашивалась на это, ну так теперь получай!» Вслух же я сказал совсем иное:

— И тут его величество поглядел на меня недоумевающим взглядом и сказал: «Следовательно, должна где-то крыться причина того, что он все время откладывает начало миссии. Вот для выяснения этих причин я и призвал вас сюда». Я в страхе ждал, что следующей фразой он прикажет передать меня палачам. Ну что ж, нужно признаться, что я не так-то уж и храбр. А кроме того, где-то в душе я сознавал, что действительно не оправдал оказанного мне доверия. Нет-нет, — торопливо прервал я ее возможные возражения, — не смотрите на меня так взволнованно. У этой истории очень счастливый конец. — Я произнес последние слова с тайным злорадством. Ведь то, что будет «счастливым концом» для меня, для них обернется самой настоящей трагедией.

— Простите, графиня, но я офицер и прекрасно знаю, в чем заключается мой долг. Я ведь даже рискую собственной репутацией, передавая вам этот разговор. Но что, повашему, я мог ему сказать?.. Кстати, — прервал я сам себя, как бы неожиданно о чем-то вспомнив, — вам Джеттеро показал ту газетную вырезку? Ну, ту, в которой говорилось о вас?

Скорее всего она не знала, что мне об этом известно. Она молча кивнула. Тогда я продолжил:

— До этого я ничего не знал. Если бы мне были известны факты, я уже давно предпринял бы что-нибудь. Но вернемся к нашей теме. Мне пришлось рассказать его величеству об истинной причине задержки миссии.

Даже на расстоянии я мог уловить, как часто колотится у нее в груди сердце.

— Его величество выразил мне свое неудовольствие. Он указал мне, что не следует забывать, сколь важные и секретные вопросы зависят от успешного выполнения миссии. Выглядел он при этом весьма раздраженным, и как только до меня дошло, что дело может плохо закончиться не только для меня, но и для Хеллера, я даже почувствовал боль в желудке и тошноту! Вот до чего я там разволновался!

Ах ты, хитрая (…). Ты, вероятно, думаешь, что это твое гипнотическое внушение продолжает так действовать на меня. Ничего, ты еще мне за все заплатишь! (…)! Нет, вы только посмотрите на ее кивок! Я глубоко и прерывисто вздохнул, давая ей понять, что мне и сейчас трудно без боли вспоминать об этой сцене. И продолжил свое вранье:

— Преодолевая внезапное недомогание, я стал буквально молить его о снисхождении. Должен вам сказать, что даже желтокожие, умащавшие его благовониями, были явно перепуганы тем, что кто-то осмеливается досаждать императору какими-то просьбами. Но что-то внутри меня — я и сам не могу понять, что именно, — толкало меня на этот отчаянный шаг. Я сказал, что его императорское величество знает, как это знаю и я, что Джеттеро Хеллер — единственный человек, который способен довести миссию на БлитоПЗ до успешного завершения. Он легко согласился с этим, поскольку первую часть задачи Джеттеро уже выполнил, проведя первоначальное исследование. И тут я сделал нечто такое, на что и сам никогда не считал себя способным. Я высказал предположение — можете себе представить, что кто-то осмелился чуть ли не давать советы самому Клингу Гордому! Не знаю уж, как я набрался духу, но я высказал мнение, что если бы у Джеттеро Хеллера были бы решены срочные проблемы личного порядка, то миссия отправилась бы по назначению в самые кратчайшие сроки. И знаете, что он сделал? О, в тот момент мне вдруг с поразительной четкостью стало понятно, что такое настоящий император! Он немедленно приказал позвать писцов, а когда те примчались, без запинки начал диктовать им свой указ. Они тут же заносили его слова на бумагу. Затем он обратил лицо ко мне и произнес следующие слова: «Никогда не нужно верить тому, что я будто бы не забочусь о благосостоянии и душевном покое моих офицеров или подданных. Значительная часть власти правящего сословия должна направляться на дела справедливости. Но вы должны обратить внимание на то, что второй документ не подписан. Миссия эта имеет просто невероятное значение для государства. Так что позаботьтесь об этом!» После чего он вручил мне два документа и знаком отпустил меня.

Я снова торопливо огляделся, как бы желая лишний раз убедиться, что нас никто не видит. Никого. И даже обычный шум тренировочного зала, казалось, доносился откуда-то издалека. И тут только я вытащил из-под мундира бумаги. С должным, почтением и торжественностью я развернул первую из них и дал прочитать графине, не выпуская из рук. Украшенный завитушками, росчерками и виньетками, текст гласил:

«СЕКРЕТНО. ТОЛЬКО ДЛЯ ЛИЦ, НАДЕЛЕННЫХ ОСОБЫМИ ПОЛНОМОЧИЯМИ.

ДА БУДЕТ ИЗВЕСТНО ВСЕМ:

Мы, Клинг Гордый, Полновластный и Безусловный Повелитель Великой империи Галактик, Звезд и Планет, известной во всей Вселенной как Конфедерация Волтара, император Всех Доминионов, как уже завоеванных, так и тех, что будут завоеваны,

Настоящим секретным приказом повелеваем:

Миссия на БлитоПЗ назначена Нами к отправлению в самое ближайшее время, что надлежит исполнить при соблюдении абсолютной тайны. Сия жизненно важная для империи миссия должна убыть с Волтара со всем возможным поспешанием. Действовать надлежит срочно, решительно, со всем тщанием и без малейших проволочек и задержек.

Мы же со своей стороны заверяем своим Императорским верным и нерушимым словом следующее: когда Джеттеро Хеллер, офицер X класса, военный инженер Корпуса Военных Инженеров Флота Его Величества, завершит успешно порученную ему миссию, он будет тут же вознагражден достойнейшим образом. Нами отмечено, что он уже отдал Флоту, беззаветно служа Отечеству, участвуя в боевых операциях на разных фронтах империи, тройной срок средней продолжительности жизни, определенной для данной профессии, а следовательно, империя не может рассчитывать, что данный офицер сможет еще длительное время оставаться в живых. Принимая во внимание вышесказанное, заявляем: по возвращении упомянутого выше Джеттеро Хеллера, при условии, что он быстро и успешно завершит порученное ему дело, он будет прикомандирован к императорскому Штабу с резиденцией в Дворцовом городе и освобожден тем самым от длительных командировок и прочих неудобств, связанных с прохождением службы во Флоте Его Величества.

ПОДПИСАНО, ЗАРЕГИСТРИРОВАНО И УДОСТОВЕРЕНО ПРИЛОЖЕНИЕМ ПЕЧАТИ. ДЕЙСТВИТЕЛЬНО НАЧИНАЯ С СЕГО ДНЯ. КЛИНГ ГОРДЫЙ, ИМПЕРАТОР».

От радости графиня почти перестала дышать. А тут еще вся эта чепуха относительно гарантий его безопасности! Как точно я все рассчитал! Эта (…) сидела сейчас, как (…), и глаза ее сияли!

Прошло еще какоето время, и она вроде бы пришла в себя.

Помнится, вы говорили о двух бумагах.

Совершенно верно. Но вторая не подписана. Его величество мудр. У него грандиозные планы. Ему очень нужна эта миссия. Он пообещал подписать вторую бумагу, когда миссия успешно завершится. Посмотрите сами, что в ней написано.

Я извлек вторую подделку. Документ выглядел весьма солидно. Здесь также были мечи, гербы, виньетки. Текст гласил:

«СЕКРЕТНО. ПОДЛЕЖИТ ПОДПИСАНИЮ ПО УСПЕШНОМ ЗАВЕРШЕНИИ МИССИИ НА БЛИТОПЗ.

ДА БУДЕТ ИЗВЕСТНО ВСЕМ:

Мы, Клинг Гордый, Полновластный и Безусловный Повелитель Великой империи Галактик, Звезд и Планет, известной всей Вселенной как Конфедерация Волтара, император всех Доминионов, как уже завоеванных, так и тех, что будут завоеваны,

Настоящим секретным Указом повелеваем:

Женщину, некогда известную под именем Лиссус Моэм, фактически принадлежащую к семье Крэк, известную также как графиня Крэк, на основании сделанного на смертном одре признания преступника, являвшегося подлинным вдохновителем и организатором многочисленных преступлений, восстановить в списке живущих, а также восстановить не только бумаги и документы, подтверждающие ее личность, но также и права ее на все земли и прочие владения, некогда принадлежавшие благородной семье Крэк. Наше императорское дозволение пожаловано ей также на право заключить брак с Джеттеро Хеллером. Последнее станет реально возможным, когда он вступит в ряды императорского Штаба, что надлежит произвести путем перевода указанного офицера из состава Флота Его Величества.

НЕДЕЙСТВИТЕЛЬНО ВПЛОТЬ ДО ПОДПИСАНИЯ, РЕГИСТРАЦИИ И УДОСТОВЕРЕНИЯ ПРИЛОЖЕНИЕМ ПЕЧАТИ. НАСТОЯЩЕЕ С СЕГО ДНЯ ВНЕСЕНО В СПИСКИ ИСХОДЯЩИХ БУМАГ, НО ПРИОСТАНОВЛЕНО ДО ВХОЖДЕНИЯ В СИЛУ КАК ПРИКАЗ, ТРЕБУЮЩИЙ ПОДПИСИ».

Щеки у графини разгорелись. Глаза искрились от переполнявшего ее чувства восстановленной справедливости. Дрожащую от волнения руку она прижимала к сердцу. Чувствовалось, что дыхание дается ей с трудом.

Ах ты, (…)! Теперь твое воображение распалилось, не так ли? Я аккуратно сложил документы, спрятал их в папку и положил в непромокаемый конверт.

— Вот видите, я избавил нашего дорогого Джеттеро от нервотрепки и беготни по нашим дурацким правовым инстанциям с хлопотами о восстановлении вас в ваших жизненных правах. Единственное, что от него теперь требуется, так это отправиться как можно скорее с этой миссией, побыстрее завершить все дела и так же быстро возвратиться. Останется представить все эти бумаги двору, и вся ваша последующая жизнь превратится в прекрасно осуществленную мечту.

Я получал колоссальное удовольствие. Хеллер, конечно же, ни когда не вернется. А если кто-нибудь попробует представить эти фальшивки в Дворцовом городе, он будет молить богов о немедленной смерти все те несколько дней, которые у него останутся перед казнью. Но, конечно же, дело никогда не зайдет так далеко.

— Меня беспокоит только одно обстоятельство, — сказал я. Графиня испуганно поглядела на меня. И я с прежней мягкостью изложил ей свои «тревоги».

— Джеттеро скорее всего не так-то легко воспримет известие о том, что ему придется расстаться с Флотом его величества. Вы же прекрасно знаете, каков он. Это ему покажется чем-то вроде отказа от жизни.

Какое-то время она обдумывала мои слова, прекрасно понимая, что они не лишены здравого смысла. Я же продолжал:

— Вот тут-то мне и понадобится ваша помощь. Я руководитель миссии, и считается, что содержание документов известно только мне. Я опасаюсь, что Джеттеро взбунтуется или даже решит переговорить с друзьями, с тем чтобы попробовать тут что-то изменить. Это может разгневать императора, а гнев императора смертельно опасен даже для такого человека, как Джеттеро.

Чувствовалось, что такого поворота вещей она не исключает.

— Так вот, — сказал я, — давайте рассуждать логично. Миссия наша, поверьте мне, не отличается особыми трудностями и не таит в себе чрезмерных опасностей. Чем скорее он отправится туда, тем скорее и возвратится. Вы можете оказать мне существенную помощь, если, не упоминая об этих документах, просто постараетесь убедить его в необходимости поскорее разделаться с заданием. У вас богатый арсенал средств воздействия на него. Вы можете использовать все свое влияние и всю свою фантазию. Единственное, чем вы не можете воспользоваться, так это документами, с которыми только что ознакомились. Могу я рассчитывать на такую поддержку с вашей стороны?

Не забывая следить за выражением ее лица, я одновременно старался, чтобы на моем лице никак не отразились истинные мои намерения относительно дальнейшей судьбы ее дорогого Джеттеро. Графиня Крэк сосредоточенно обдумывала сказанное мной.

— Я соглашусь при одном условии, — наконец объявила она. Я молча ждал продолжения.

— Если вы передадите мне на хранение эти документы, — сказала она, — я приложу все усилия, чтобы уговорить Джеттеро как можно скорее покинуть планету и так же быстро возвратиться обратно.

Это меня ничуть не удивило. Я уже и раньше подумывал о том, что может сложиться такая ситуация, поэтому постарался заранее определить, какую угрозу моему положению она может нести.

Тщательно все взвесив, я пришел к выводу, что опасность минимальна. В известной степени я даже испытывал какое-то злорадное удовлетворение, сознавая, что эти фальшивки графиня будет теперь постоянно иметь при себе. Этим самым я как бы накладывал печать смертного приговора на ее хорошенький лоб. (…)!

— Если, — сказал я, — вы дадите мне честное слово, что не покажете документов Хеллеру, что даже не станете упоминать о них, то я смогу отдать вам их на хранение. Но, — прибавил я строго, — учтите, что тут таится опасность и для вас лично. Документы вышли из двора его величества, и лицо вашего социального статуса рискует жизнью, просто храня их без специального на то разрешения.

— Но ведь существует опасность, — сказала она, — что вы, скажем, сами сможете использовать их не по назначению, так ведь? Поэтому я полагаю, что будет надежнее, если они все-таки будут храниться у меня, не так ли, Солтен? Безусловно, они будут предъявлены только в нужный момент. Я грустно покачал головой:

— Вам следовало бы больше доверять мне. Мне совсем не хотелось бы причинять Хеллеру какой-либо вред.

Ну что ж, она наверняка сама в этом не сомневалась, считая, что ее гипнотическое внушение продолжает действовать. Она взяла у меня непромокаемые конверты, убедилась, что документы попрежнему на месте, закрыла конверты и так ловко приклеила их специальными лентами себе на тело, слегка приподняв край свитера, что снаружи невозможно было обнаружить ни бугорка, ни складочки.

Она пристально поглядела на меня:

— Я должна от всей души поблагодарить вас, Солтен. Вы действительно заслужили благодарность.

С равным успехом она могла бы благодарить меня за то, что я всадил ей нож в спину. Я коротко попрощался и ушел.

Весь обратный путь к Правительственному городу я с трудом удерживался от того, чтобы не расхохотаться вслух и не закричать от радости. Особым праздником для моей души являлось сознание того, что я получил сейчас дополнительную власть над ними. Достаточно моего единственного слова — и ее тут же обыщут, а потом подвергнут пыткам и предадут мучительной казни за хранение фальшивок. Но это вовсе не входило в мои планы. И все-таки одна только возможность такого решения вселяла бодрость. Я с превеликим трудом сдерживал себя, стараясь не давать волю обуревавшим меня чувствам. Мне предстоит еще масса дел. И каких дел! Пока положено только начало!

ГЛАВА 8.

Мы направлялись прямо к башням комплекса связи. Общеизвестно, что трудно сыскать на Волтаре место, где потоки транспорта были бы более насыщенными. По воздуху, по земле, на разных транспортных средствах сюда стекались буквально десятки тысяч людей. Они толпились здесь ежедневно, оплачивая счета за связь, добиваясь новых услуг со стороны хоумвизионщиков, дозваниваясь с превеликим трудом до ближних и дальних планет системы, либо просто подавая жалобы на неудовлетворительное обслуживание. Мне же здесь требовался главный каталог, который размещался в самом высоком здании комплекса.

Мне предстояло еще подвергнуть Хеллера операции — вживить ему «жука», крохотный датчик передающего устройства.

Мой водитель всю дорогу бормотал ругательства, проклиная всех, кто обгонял нас, и всех, кто попадался нам навстречу. Маневрируя в густом транспортном потоке, он старался не поцарапать случайно окраску на своем новом аэромобиле, что вполне могло произойти при любом столкновении.

Я тем временем был занят изменением своего внешнего вида. Прежде всего я добыл из кармана комплект накладных верхних зубов и аккуратно заправил их под верхнюю губу. Потом закапал специальный краситель в глаза, и они из карих превратились в зеленые. Кроме того, я снял знаки различия, свидетельствующие о моем ранге, и спрятал их в карман. Наконец мы прилетели, и водитель, высмотрев стоянку, поставил машину прямо под предупреждающей надписью: «СТОЯНКА ДЕСЯТЬ МИНУТ! ПОСТОЯЛ И УБИРАЙСЯ!».

Только не задерживайтесь слишком долго, иначе местные «синебутылочники» перебьют нам фары, — сказал он.

Ничего, скоро ты станешь очень богатым человеком, — сказал я. — Так что заткнись!

Вот это да! — воскликнул он с внезапным оживлением. — Вы что, собираетесь ограбить это учреждение?

Вот дурак безмозглый. Неужто он не знает, что в главном каталоге центра связи никогда не хранят деньги.

Я прошел внутрь. Собственно, тут было не больше одной или двух тысяч посетителей, и у окошечек виднелись свободные стулья. Я выбрал женщину-клерка, которая даже на первый взгляд производила впечатление полной идиотки. Судя по всему, она была уж слишком глупа. Я определил это потому, что посетители упорно избегали занимать место перед ее окошком. Следовательно, дело не отнимет у меня слишком много времени.

— Я по весьма срочному вопросу, — сказал я. — Нам нужен самый главный и самый лучший специалист по целлологии на всем Волтаре.

Волосы у нее были зачесаны наверх, образуя нечто вроде высокого свода. Не исключено, что прическа эта не была плодом фантазии, а просто повторяла форму черепа. Мне, конечно, тут же пришлось объяснять ей, что такое целлология. Она нажала кнопки компьютера, и на экране замелькали буквы и символы. Экран был расположен так, что по отношению ко мне изображение представало в перевернутом виде. Но я умею читать надписи и вверх ногами. Впрочем, каждый сотрудник Аппарата обязан уметь это.

Вам нужен номер его аппарата связи? — спросила «безмозглая». Этим преимущественно они и занимаются в главном каталоге.

Мне прежде всего необходимо убедиться в том, что именно он является лучшим специалистом в этой области. Вы позволите? — Не дожидаясь ответа, я потянулся прямо через ее стол к клавиатуре и быстро начал набирать свои запросы. А «пустая башка» продолжала сидеть на своем месте, с интересом наблюдая за моими действиями.

Из информации, хранящейся в банках данных предприятий связи, всегда можно выдоить множество весьма полезных сведений. В них собраны сведения по разным профессиональным группам, а также о том, какие фирмы чем занимаются. Они могут подсказать вам, где разыскать интересующее вас лицо, а также сообщить, фиксирует ли данный абонент с помощью определителя номера координаты звонящего. А воизбежание путаницы при сходстве фамилий и прочего в электронной памяти машин хранятся полные копии удостоверений личности всех абонентов. На тот случай, если клиент пожелает расширить сферу услуг, здесь имеется самая свежая информация относительно его банковского счета и платежеспособности.

Получить список ведущих специалистов в области клеточной хирургии, содержащий еще и оценку их кредитоспособности, что безусловно свидетельствовало бы о том, насколько высоко оценивается их профессиональный уровень, получить массу дополнительных сведений о них, а главное — информацию об их настоящем место пребывании, — здесь было парой пустяков. Куполообразная голова тупо сидела на своем месте и смотрела, как я орудую на ее машине, нимало не смущаясь тем, что клавиатура лежит передо мной вверх ногами. Возможно, она в данный момент просто училась работать на ней. Кто их, купологоловых, поймет?

Выудив из машины целую пачку листков с нужными мне сведениями, я вдруг попристальней вгляделся в них и с деланным огорчением воскликнул: «Ох, милая девушка! Эти для нас слишком дороги!» Ни на одном из листков не имелось никаких данных относительно гонораров, но эта недоразвитая только кивнула в ответ с умным видом. И где только берут таких девиц? В дебрях дикой планеты Тауго? Не иначе как там, ведь у тамошних мужчин еще сохранились хвосты.

Я составил список специалистов, совсем недавно оборудовавших свои кабинеты, а значит, только что завершивших курс учебы и практики. Запросив полную справку об их кредитоспособности, включая краткую биографию и сведения о происхождении, я получил копии их удостоверений личности. Стопка бумаг выросла почти на фут.

— А теперь вам потребуется номер коммуникатора кого-нибудь из них? — осведомилось «светило разума» центра связи.

Я с трудом удерживал огромную стопку бумаг под мышкой.

— Так вы ведь уже дали его мне, — сказал я. — И я вам страшно благодарен за оказанную помощь. Вас следовало бы срочно повысить.

Я заметил, что за нами довольно пристально наблюдает кто-то из администрации, но мое обходительное обращение с девицей явно показало ему, что на этом участке все в порядке и никакого вмешательства не требуется.

Меня распирало от радости и гордости. Я провел самую детальную разведку и теперь обладал исчерпывающей информацией обо всех специалистах в нужной мне области. И при этом не оставил за собой никаких следов, не предъявив ни одного документа. Хеллеру должны были вживить «жучок», и я надеялся, что, если все пойдет удачно, операция будет проведена так, что ни он, ни кто-либо другой никогда ни о чем не дознаются. Об этом буду знать только я, следовательно, Хеллер окажется полностью в моей власти.

Когда я вышел на улицу, вблизи не было ни одного «синебутылочника», и тем не менее мой водитель не преминул упрекнуть меня за долгое отсутствие.

Для человека, которому предстоит в ближайшем будущем стать богачом, ты слишком часто ноешь. С таким настроением тебе лучше подняться повыше в небо, подыскать местечко посвободней и сигануть вниз.

Да у вас просто бумага. Это никакие не деньги. Вы никого не ограбили!

Тебе придется подождать еще двадцать четыре часа, — сказал я. — А сейчас отчаливай, иначе я сам сумею попортить тебе обшивку!

Когда мы в полной тишине на высоте десяти тысяч футов проносились над простирающимися внизу лугами, я избавился от всех средств маскировки и принялся сортировать свою добычу.

Наиболее подходящим специалистом был, пожалуй, профессор Джайрент Слахб. Судя по всему, он был профессором клеточной хирургии и инженерии на Западном Волтаре, а значит, его хорошо знали как специалиста именно там, на противоположной стороне планеты. В настоящее время Слахб вышел в отставку. Он отличался нелюдимостью, о чем свидетельствовал тот факт, что он имел привычку не отвечать на звонки. Кроме всего прочего, он сумел сколотить приличное состояние. Короче говоря, все указывало на то, что возможности недавнего контакта с этим доктором кого-то постороннего были почти исключены.

Теперь следовало отобрать подходящего кандидата среди недавних выпускников. Таких было очень много, но я искал среди них холостяка, имевшего довольно некомпанейский характер, который бы не являлся членом какого-либо клуба, у которого накопилась бы солидная пачка неоплаченных счетов и кто дверь своего оборудованного в долг кабинета открывал пока только для того, чтобы увидеть совершенно пустую комнату ожидания. При этом он должен был иметь отличную рекомендацию из госпиталя, в котором проходил практику. И такого человека я нашел.

Звали его Прахдом Бителсфендером, и был он уроженцем восточного полушария Волтара. Ему сейчас двадцать пять лет, он холост и очень беден. Вероятность того, что он мог когда-либо встретиться с профессором Джайрентом Слахбом, полностью исключалась, по скольку профессор вышел в отставку и начал вести отшельническую жизнь еще тогда, когда Прахда водили в детский садик. Ну что же, список безработных специалистов по клеточной хирургии вскоре уменьшится благодаря мне на одного человека.

Остальные бумаги я подарил голубым небесам над Правительственным городом, оставив себе лишь те, что содержали нужные мне данные об этих двух специалистах. Затем я приказал водителю доставить меня в Отдел Провокаций. Когда наш аэромобиль скользил по небу вдоль коричневых вод реки Уайл, водитель вдруг решил высказать свое мнение:

— Только, знаете, я не хочу больше мараться о фальшивые деньги!

Он наверняка припомнил наши злоключения в горах Бланк. В ответ я только многозначительно рассмеялся, а он, как всегда без всякой логики, добавил:

— Странный вы сегодня какой-то, офицер Грис.

— Я теперь совершенно новый человек, — сказал я. Мойхвтвет, похоже, еще больше озадачил его. Но я и в самом деле испытывал такое чувство, что могу парить в облаках. Все мои способности и таланты как бы оказались выпущенными на свободу. Крэк уже имела возможность убедиться в этом, а Хеллеру пока только предстояло все испытать на себе. И поделом! Они заслужили то, что им уготовано, и даже многое сверх этого!

Мы влетели в узкий туннель между зданиями, приземлились на хорошо знакомой улице. Легко и беззаботно взбежал я по ступенкам крыльца. Рейза Торр встретил меня обычным угрюмо-подозрительным взглядом. Нет, с его психикой явно творится что-то неладное. Может, паранойя?

Рука его автоматически опустилась в приоткрытый ящик стола. Тоже странная привычка.

— Ну как, девчонки не очень обижают? — сказал я, стремясь, как всегда, создать дружескую обстановку.

Сопровождающий тут же возник в кабинете, но Торр жестом руки отослал его.

— Этим я сам займусь, — сказал он угрюмо.

Я бодро и весело шагал впереди, указывая ему путь. Я прямиком двинулся к полкам с одеждой, желая проверить новые поступления. Рейза Торр явно проявлял интерес к моим действиям. Он даже довольно неудачно попытался пошутить, вытащив откуда-то наряд, в котором обычно хоронят людей.

Вскоре я подобрал нужный мне туалет. Это было нечто вроде просторного сюртука и мешковатых брюк из тех, что хоумвизион щики используют в спектаклях как типичный костюм старого и мудрого ученого. Потом я выбрал старомодную шляпу со свисающими полями и скромную, но солидную трость.

Я подобрал самый обычный дорожный чемодан и сложил туда все мои находки. Потом я вернулся к полкам и, порывшись еще немного, остановил выбор на повседневном непритязательном мундире армейской разведки со знаками различия, нашивками и прочими атрибутами этого рода войск. Цвета он был отвратительного, горчичного, но благодаря покрою в целом смотрелся довольно изящно. На спине, правда, имелась дыра от кинжала и небольшое пятно крови. Но этого наверняка никто не заметит. Потом я подобрал фуражку. Не забыл я и про цепь со знаками отличия тринадцатого ранга. Камни в ней были, конечно, фальшивыми, но горели довольно естественным красным цветом. Все это я тоже сложил в чемодан.

Еще раз вернувшись к полкам, я подобрал и простенький гражданский костюм — комбинезон, всякую мелочь и ботинки.

— О силы ада, Грис, что за маскарад вы на этот раз задумали? — поинтересовался Рейза Торр. — Может быть, убийство в порядке личной мести?

Я твердо решил не обращать внимания на его тон. Уж слишком хорошее у меня было настроение.

Нет, на сей раз я выполняю совершенно официальное поручение, — сказал я. — Так сказать, вполне законное противозаконное дело. У меня специальное задание — внедриться в ряды «Ассоциации проституток на покое», а затем спровоцировать ее нанести удар по силам принца Мортайя на Калабаре.

Вы хотите сказать, что улетаете на Калабар? — Рейза Торр ощупывал материал костюма, как бы пытаясь определить его качество. Кроме того, он расстегнул карманы у некоторых из отобранных мною вещей. Я решил, что он просто проверяет, не осталось ли там денег бывших хозяев. Как жестоко я ошибался!

Затем я отправился в отделение, которое занималось изменением внешности. Там я взял немного накладок из фальшивой кожи, пару комплектов накладных зубов, связку тампонов и фальшивых жировых прокладок, несколько париков, жидкость для изменения цвета глаз и пару наборов пудры различных оттенков. Затем, в другом уже отделении, я выбрал портативное наборное устройство, предназначенное для фальсификации приказов в полевых условиях.

Все это время Рейза Торр следовал за мною как привязанный. Когда мы проходили через секцию вооружений, я даже не остановился.

Что это с вами? — спросил он. — Неужто вы не собираетесь оставить после себя ни одного мертвого тела?

Обойдусь и без ваших самовзрывающихся пистолетов, — сказал я. — Вот что мне нужно.

Мы стояли перед отделением фальшивых удостоверений личности. Я тут же принялся рыться в коробках с материалами.

— Погодите минуточку. Ведь все эти удостоверения сделаны на имена, состоящие в картотеке разыскиваемых преступников, и владельцы их подлежат немедленному аресту.

Я покровительственно улыбнулся в ответ. Потом я выбрал удостоверение сотрудника армейской разведки. Выглядело оно вполне прилично и выписано было на имя офицера Тимпа Снапа. Я без колебаний положил его в карман.

А теперь, — сказал я, — вы сделаете мне две подделки.

Да не могу я этого сделать! — просто взвыл он. — (…), офицер Грис! Вы допускаете столько совершенно безумных ошибок, что можете навлечь на меня правительственное расследование!

Ох, Рейза, — сказал я насмешливо. — Лицо в вашем положении еще смеет говорить о чьих-то ошибках! Ну и ну!

Он без слов направился к машине и приказал оператору оставить нас одних. Я назвал ему имена профессора Джайрента Слахба и Прахда Бителсфендера и, конечно, сообщил все необходимые сведения о них. Машина по производству фальшивых удостоверений личности была, оказывается, точно такой же, как машины департамента финансов, только те делали настоящие удостоверения. Эта же использовалась исключительно для печатания фальшивых.

Должен сказать, что Рейза Торр был специалистом своего дела. Закончив работу, он тут же «состарил» немного документы, поместив их в специальный аппарат и обрызгав какой-то жидкостью.

Вы играете с огнем, Грис. Вас могут приговорить к смертной казни за то, что вы пользуетесь подделкой, даже если эта подделка сработана в Отделе Провокаций. Всему должны быть границы.

Вот и отлично, — сказал я. — В таком случае сделайте-ка еще одно. — И я протянул ему фальшивое удостоверение офицера армейской разведки. — Сделайте удостоверение на то же самое имя, но смените на нем серийный номер, чтобы по предъявлении его не сразу сработал сигнал о немедленном аресте владельца. И произведите «офицера Тимпа Снапа» в тринадцатый класс, поселив его на планете Флистен. Хорошо?

Но компьютеры не подтвердят такого удостоверения, — горячо возразил он.

Разумеется, не подтвердят, но на разные там проверки и перепроверки уйдет двадцать четыре часа, поскольку удостоверение это вообще не найдет подтверждения. Да и кто может с полной определенностью знать, что именно затевает разведка на Флистене? Действуйте! В конце концов, кто может поручиться, что офицеру Тимпу Снапу не захочется пригласить чью-нибудь любовницу на обед?

Он с такой силой сжал кулаки, что я стал опасаться, не судороги ли у него. Но ему приходилось время от времени напоминать, что существует на свете такое сильнодействующее средство, как шантаж. Он чуть ли зубами не скрипел, выполняя мой заказ. Он даже умудрился сделать помарку, и ему пришлось израсходовать еще один бланк.

Когда все было готово, я совершил еще одну прогулку по складу и отобрал несколько вещиц, которые мне просто понравились или могли пригодиться в дальнейшем. На этом я закончил деловую часть визита. Напоследок я одобрительно похлопал Рейзу Торра по плечу. Он явно нуждался в словах утешения и поддержки.

— Оригиналы попрежнему нахедятся в совершенно безопасном месте. Ни одна живая душа не найдет там их, если только со мной ничего не случится. Вам буквально не о чем беспокоиться. Пока со мной все в порядке, можете спать спокойно — оригиналы эти ни когда не будут отосланы без причины командиру Батальона Смерти.

Рука его судорожно сжимала рукоять пистолета. А при последних моих словах она как бы инстинктивно отдернулась от оружия. Лицо же его стало совсем бесцветным. Я снова ласково потрепал его по плечу. Потом я собрал всю свою добычу, молча повернулся к нему спиной и вышел из помещения. Рейза Торр может отправляться хоть на самое дно ада. Мне до него просто нет дела. Дичь, на которую я сейчас расставлял силки, носила имя «Джеттеро Хеллер». Вот кто был в данный момент у меня на мушке.

Дело шло так же гладко, как проходит в горло тап самого дорогого сорта. И так же легко ударяло в голову. Наконец-то Хеллер безропотно приступит к выполнению миссии, находясь под полным моим контролем, будучи целиком в моей власти. А уж я позабочусь о том, чтобы он никогда сюда не вернулся!

ГЛАВА 9.

Вживить датчик человеку так, чтобы он не догадался об этом — дело очень непростое, особенно когда объект твой отлично разбирается во всяких там волнах, передатчиках и прочем. Однако в вопросах шпионажа Хеллер был просто глуп. Усложняло мою задачу и то, что не только Хеллер, но буквально ни одна живая душа, кроме меня самого, ничего не должна была знать об этом. Я категорически не желал и не мог допустить чьего-либо вмешательства в мою личную линию связи! Однако мои выдающиеся способности, отшлифованные за долгие годы работы в Аппарате, помогали мне преодолевать самые, казалось бы, непреодолимые препятствия. Чутье безошибочно подсказывало мне, что я справлюсь с этой задачей.

В первую очередь мне было необходимо подыскать тайную операционную. Пролетая на высоте десяти тысяч футов над Правительственным городом, я и так, и этак вертел в голове эту проблему. И тут мне пришла на память вдова Тейл!

На самых первых порах моей работы а Аппарате я был занят как-то на ночном дежурстве — обычное дело для молодого и неопытного офицера. Поступил звонок из центра внутренней полиции по приведению приговоров в исполнение, и мне сообщили, что у них находится преступник, который просто умоляет связать его с Аппаратом. Иногда преступники прибегают к этому в надежде, что вместо казни их под чужим именем переведут на работу в Аппарат. Короче говоря, это был самый заурядный звонок.

Я направился в полицию, несколько недовольный тем, что опять придется возиться с очередным подонком. Там меня привели к какому-то заморышу, который сидел в камере смертников, умоляя всех подряд не казнить его. Он был задержан при попытке взлома резиденции на Холмах Роскоши, принадлежащий самому шефу полиции! Преступление было настолько глупым как по замыслу, так и по исполнению, что я сразу решил, что даже Аппарат не найдет применения такому человеку. Но на всякий случай поговорил с ним. Я прямо заявил ему, что он слишком глуп для нас, но он изо всех сил пытался доказать, что это не так, утверждая, будто в лучшие свои дни он провернул несколько весьма хитроумных дел. В доказательство он привел довольно забавную историю, которая приключилась как-то с ним.

Года два или три назад он грабил квартиру на окраине Холмов Роскоши. И как раз в тот момент когда он по локоть запустил руки в ящик со столовым серебром, перед ним предстала маленькая женщина с огромным пистолетом в руке.

К его величайшему изумлению, она не закричала, не призвала «синебутылочников». Казалось, она даже рада встрече с ним. Более того, она дружелюбно усадила грабителя на мягкий диван и принялась угощать шипучкой, чтобы успокоить его расшалившиеся нервы. Из разговора выяснилось, что она уже долгое время вынашивает мечту стать вдовой. Муж ее был крупным промышленником, однако, став инвалидом, давно уже вышел в отставку. Она же была юной, полной сил женщиной, последней в длинном списке брошенных им ранее жен.

Вместо того чтобы жить себе спокойно в клинике или пансионе, где ему и полагалось быть по его физическому состоянию, ее престарелый, но неприлично богатый муж вознамерился построить небольшое зданьице на задах своего владения, задумав и выполнив его как великолепно оснащенный госпиталь в миниатюре и вместе с тем как наблюдательный пункт. Тут он и поселился вместе с врачом и сложной системой связи. Отсюда он руководил многочисленным штатом обслуги главной своей резиденции. Никто не мог пойти куда-либо или принять кого-либо без того, чтобы об этом не узнал страдалец, который пристально наблюдал за всеми с помощью приборов, не вставая с постели.

Так сей престарелый муж сумел прожить еще целых двадцать лет, а его жена, пока еще юная, могла только считать эти годы, не становясь при этом моложе. Поэтому-то неудачник грабитель и показался ей посланцем небес. Короче говоря, она хотела, чтобы он убил ее супруга.

По разработанному ими плану она должна была отправиться с визитом к своей матери, а этот слабоумный грабитель, проникнув в минигоспиталь, якобы с целью ограбления, должен был прикончить се мужа. Она обещала заплатить ему за труды пятьсот кредиток. Все произошло точно по плану. Но этот идиот не мог знать одной вещи: вдова Тейл была нимфоманкой. После всего этого она предприняла попытку шантажом заставить его регулярно обслуживать ее в по стели. А он ее просто выносить не мог! В результате ему пришлось бежать на планету Флистен, откуда он только что вернулся.

Этот безмозглый идиот даже не собрал никаких доказательств того, что она его шантажировала. А без таких доказательств вся его история превращалась в пустую болтовню.

Однако и тут я проявил смекалку. Я заставил его изложить все это в письменном виде в форме официального признания. Потом официально заверил заявление как признание, сделанное на смертном одре, после чего уже с чистой совестью велел охране отправить его на ликвидацию, как и было предусмотрено ранее. Да, он был слишком глуп даже для службы в Аппарате. При помощи этой бумаги было трудно заняться вымогательством денег, но тем не менее она представляла некоторую ценность. Поэтому я тогда предусмотрительно не приобщил ее к делу, поскольку со смертью преступника все записи о нем и его преступлении автоматически уничтожались.

И вот в один прекрасный день я отправился с визитом к вдове Тейл. Это был очень красивый особняк на пяти акрах пригородной земли, где в тени деревьев, на задах участка, действительно притаился миниатюрный госпиталь. Она сохранила его полностью, со всем его оборудованием, в память о своем безвременно ушедшем, о чем и оповещала всех вывеска на воротах.

О том, как будут разворачиваться дальнейшие события, мне следовало бы догадаться при виде молодого человека, поспешно выбежавшего из боковой двери и тут же умчавшегося на спидвиле. Я тем временем, подтянутый и бодрый, в полной офицерской форме, стучался в парадную дверь.

Вдова Тейл внимательно выслушала меня и с радостью восприняла известие о том, что я пришел к ней как друг. Она тут же заверила меня, что всеми ее владениями я могу располагать по собственному усмотрению, и первым делом попыталась заманить меня в спальню. Действия ее были продиктованы, как я понял, отнюдь не страхом. Всеми ее поступками руководила исключительно похоть. Я же решил впредь держаться как можно дальше от этих мест. Но сейчас у меня действительно была неотложная потребность воспользоваться ее домом, вернее госпиталем, во дворике которого водитель Ске и посадил наш аэромобиль.

Вдова Тейл была в легком открытом халате, который как-то нечаянно соскользнул с ее плеч, едва мы подошли к бассейну, живописно украшавшему этот райский уголок.

Халат мягко упал на борт бассейна.

Мое лицо стало кирпичнокрасным. Рука вдовы Тейл нащупала халат, и он снова оказался у нее на плечах. На все это с ухмылкой взирал мраморный сибарит, восседавший на краю сделанного в форме сердца бассейна. Изо рта у него бил фонтан. По лицу его можно было понять, что подобные сцены для него не редкость.

Вдова Тейл выглядела весьма недурно: блондинка примерно тридцати пяти лет, с яркими голубыми глазами с поволокой. Правда, губы у нее были, пожалуй, вяловаты, а кроме того, лицо отнюдь не украшали две крупные бородавки. Груди под халатом могли показаться уж слишком отвислыми, зато во взгляде, которым она буквально пожирала меня, не было ни малейшего намека на вялость. Она пригласила меня присесть у этого, сделанного в форме сердца бассейна, а ухмыляющийся слуга тут же подал поднос с напитками.

Мы сидели вдвоем и потягивали шипучку, и я, пользуясь доверительной атмосферой, рассказал ей, что получил недавно взятку — такой образ действий был единственным, понятным ей, — за серьезную услугу одному из лордов, чью фамилию мне называть не хотелось бы. У этого лорда имеется сын, который просто ненавидит женщин, и, если не принять каких-то срочных и решительных действий, род лорда может остаться без наследников. О! Она пре красно понимает, что тут действительно требуется срочное вмешательство!

Тогда я объяснил ей, что у меня на примете есть один доктор, который проделывает тайные операции. В результате такой операции молодой отпрыск лорда сразу же и самым кардинальным образом изменил бы свое отношение к женщинам. Вдова Тейл горячо заверила меня, что действия мои считает просто патриотическими и что я могу воспользоваться ее гостеприимством, ибо вся ее резиденция в полном моем распоряжении для такого святого дела, как, впрочем, и для любого другого.

Мы тут, же решили осмотреть все три палаты минигоспиталя. И скоро я понял, что в мое распоряжение отдана не только не движимость.

Мы остановились подле кровати, на которой ее покойному мужу так квалифицированно перерезали горло.

— Вы обязательно должны прилечь, чтобы убедиться, какая это комфортабельная кровать, — сказала вдова Тейл. Волосы у меня зашевелились, когда она, слегка подталкивая меня, продолжила тем же воркующим тоном: — Вы никогда не найдете постели более удобной для наших целей!

Ее обнаженная нога ловко подцепила меня за пятку, когда я, пятясь, попытался отступить назад. Халат Тейл снова свалился на пол.

Ботинок с моей правой ноги отлетел к противоположной стене, со стуком грохнувшись о нее. Торшер, стоявший рядом с кроватью, начал раскачиваться, словно кивая нам.

Раскачиваться начал и хирургический столик с разложенными на нем инструментами, которые при каждом качке отзывались металлическим звоном. Торшер с грохотом упал на пол.

Двойное окно с треском распахнулось под жутким порывом ветра.

Входная дверь казалась непробиваемой. Я дотащился до нее и оперся о нее рукой, чтобы хоть немного отдышаться. Я был весь как выжатый лимон. Сибарит у бассейна, похоже, посмеивался над ситуацией, выпуская потоки воды в бассейн.

Следует очень осторожно выбирать людей, которых вы собираетесь шантажировать.

Часом позже, улетая отсюда подальше, я был снова свеж и бодр, хотя и изрядно помят Я все-таки добился своего. Открывались даже дополнительные возможности — предположим, что Хеллер спутается с вдовой Тейл, тогда не исключено, что Крэк, обнаружив эту связь, тут же убьет Хеллера. Это было бы отличным решением проблемы.

От внимания моего водителя не укрылся явный беспорядок в моей одежде.

Не этим ли способом я стану обладателем обещанного вами богатства? — спросил он. — Или, может быть, вы расплатились с ней фальшивыми кредитками? — Подумать только, как он обнаглел за последние дни. Неужто он не в состоянии признать даже перед самим собой, что мое личное обаяние и недурная внешность сыграли тут определенную роль? — Впрочем, похоже, она готова вцепиться руками и ногами в каждого, кто подвернется, — глубокомысленно заключил он.

Посади машину у книжной лавки! — приказал я. — И не отвлекай меня своей болтовней.

Все помыслы я должен был сконцентрировать на своем проекте. Что ни говори, а в нем были определенные сложности.

В книжном магазине я остановился у полок с технической литературой, где довольно быстро нашел книгу профессора Джайрента Слахба, которая называлась «Клетки, с которыми я знаком». Как я и ожидал, на задней стороне обложки красовался его портрет! Я незаметно оторвал обложку, после чего повертелся еще немного для виду в магазине, и вскоре мы снова взмыли в воздух.

Я извлек из мешка все необходимое и, поглядывая в зеркало и на портрет профессора, принялся работать над своим лицом. Используя сморщенную искусственную кожу и ряд других компонентов, я строго следовал технике, изложенной в наставлении школы Аппарата в разделе «Изменение внешности», ст. 21–24, «Преклонный возраст». Все получалось просто замечательно. Наконец я повернулся к водителю, демонстрируя ему свое преображенное лицо и портрет на обложке.

Ну как? — предложил я ему оценить мои успехи.

Да, здорово! Вы теперь даже похожи на порядочного человека, — отозвался он тут же. Ну и мерзавец! Даже комплимент в его устах звучит как ругательство.

Я снял форму и натянул брюки и сюртук «мудрого старого ученого». Получилось весьма натурально.

Потом я вытащил из мешка портативное наборное устройство. Это очень удобная штука. Бумага в ней автоматически подается снизу, а кроме того, имеется набор самых различных шрифтов. Я не собирался долго возиться с подложным контрактом — ведь мне предстояло иметь дело с человеком, совершенно неискушенным в административном праве, да к тому же не имеющим доступа к компьютерным терминалам и банкам данных.

Мы направлялись к Городу Трущоб. В свое время какой-то напыщенный (…) в поисках популярности у простого народа решил построить там «госпиталь для бедных». В результате получился покрытый развалинами и строительным мусором пустырь, раскинувшийся на восьмидесяти акрах. По окраинам пустыря выросли крохотные домики «специалистов», в которых местные врачи по существу добивали своим лечением тех, от кого отказались больницы. Тут имелось множество посадочных площадок, в большинстве своем пустых, потому что кому захочется оказаться приконченным коновалами из Города Трущоб, даже если делается это по весьма сходной цене? Но все-таки транспорта там было вполне достаточно, чтобы лишний аэромобиль не привлек к себе особо пристального внимания прохожих.

Мы совершили посадку на некотором расстоянии от нужного мне адреса. И я поковылял к дому врача, тязкело опираясь на предусмотрительно прихваченную трость.

Кабинет доктора Прахда Бителсфендера, если верить вывеске, находился в самом жалком из целой шеренги почти разрушенных домов. К нему нужно было пробираться между многочисленными баками с мусором, валяющимися повсюду дохлыми животными, а потом еще подыматься по трем пожарным лестницам — свое образный естественный отбор для грядущих пациентов — выживут только наиболее здоровые, так что вылечить человека, имеющего силы добраться до этого кабинета, едва ли являлось сложной за дачей. Приемной при кабинете вообще не было. Не было здесь и медицинской сестры. Единственное, что здесь было, — это новенький диплом, вывешенный на стене. Отлично. По мере того как я пробирался дальше, мне начинало казаться, что помещение это вообще пустое, но тут зашевелился ворох газет, валявшихся на диване. Это и был недавно посвященный в хирурги доктор Бителсфендер. Значит, он к тому же еще и живет здесь!

Я устало опустился на стул. Должен признаться, что я к тому времени все еще не оправился от встречи с вдовой Тейл. Так что сел я вполне естественно. Эффект же это возымело, прямо скажем, неожиданный, так как стул подо мной чуть ле развалился. И я, забыв о конспирации, бодро вскочил.

Юный доктор Бителсфендер вскочил тоже. Это был очень высокий молодой человек, узкокостный и, что было видно с первого взгляда, довольно застенчивый. Его удивительно светлые волосы торчали во все стороны, словно пучки соломы. А яркозеленые широко распахнутые глаза выражали энтузиазм и страсть к науке. Женщины могли бы счесть его даже привлекательным, если бы не изможденный, ну просто изголодавшийся вид. Подозрительно чистый белый хирургический халат, в котором он предстал передо мной, явно украденный в какой-то больнице, где он проходил практику, был, пожалуй, единственной его одеждой, если судить по отсутствию других предметов туалета в единственной его комнате. Хорошо! Просто отлично! Ситуация мне нравилась все больше и больше. Похоже, полоса везения, в которую я вступил, продолжалась.

Игнорируя чисто профессиональные слова приветствия доктора, явно отрепетированные заранее, я обратился к нему дрожащим старческим голосом:

— Молодой человек, боюсь, что вы, ваше поколение, никогда обо мне не слышали. Я — профессор Джайрент Слахб.

Эффект был поразительным. У парня глаза вылезли из орбит. Он только что не стал по стойке «смирно» и не отдал мне честь. Я вытащил фальшивое удостоверение личности и дрожащей рукой протянул ему.

— Поскольку мы с вами не знакомы, прошу свериться с документом для полной уверенности.

Даже не глянув на удостоверение, юный доктор попытался вы молвить, заикаясь:

— Нно… но… Пппрофессор! Тттакая честь! Я… я… я и клеточную хирургию ппполюбил, тттолько пппрочтя вашу ккнигу. Я… я… Ох!

Он опрометью бросился к письменному столу и вытащил два баллончика с бульоном. Потом он кинулся к термостату для подогрева культуры и попытался найти пустую чашку. Роясь у прибора, он уронил баллончики, а подымая их, свалил на пол две чашки, которые, естественно, разбились вдребезги.

— Я приехал к вам, — произнес я дребезжащим голосом, — чтобы попытаться определить, насколько вы компетентны в своей профессии.

Доктор тут же забыл про бульон. Он помчался в другой конец комнаты и с грохотом принялся выдвигать какие-то ящики. Он извлек откудато целую пачку бумаг, тут же обнаружил, что это не те бумаги, бросил их, наконец отыскал нужные и кинулся ко мне, рискуя проломить шаткие половицы. Все эти бумаги он положил мне на колени.

— Я… я… я не всегда такой, — сказал он. — Вы, вы просто застали меня врасплох. Я… видите ли… я не ел уже два дня!

О, мне явно продолжало везти. Но дело не только в слепом везении. Я отлично знал методику оперативной работы. Именно такими и бывают недавние выпускники. После десяти лет обучения и пяти лет работы в клиниках, где им поручают работу, которую обязаны выполнять опытные врачи, они вынуждены голодать, греясь одновременно в лучах полнейшей личной, административной и финансовой независимости. А вот к этому, оказывается, они совсем не готовились — не проходили такого курса. Кому из практикующих солидных специалистов в области клеточной инженерии и хирургии нужна конкуренция? И все же ежегодно выпускаются все новые и новые тысячи специалистов в этой области.

Я мельком глянул на поданные бумаги. Это был официально заверенный список сложнейших операций с приложенными к нему статистическими выкладками результатов. Девяносто девять и пять десятых процента проведенных им операций признаны успешными! Это очень высокий показатель! Средним результатом считается тридцать процентов операций, признанных успешными. Ничего удивительного, что специалисты старшего возраста не испытывают к нему особой любви! Однако экзаменаторы из клиник, где он проходил практику, не скупились на восторженные отзывы и восклицательные знаки. По бумагам получалось, что они готовы рекомендовать его в качестве клеточного хирурга чуть ли не самому императору! Им было проведено около пятидесяти операций, при которых в нервные ткани специально вводились посторонние предметы, с тем чтобы улучшить зрение или слух.

Бителсфендер и не догадывался о том, что ему уготовано. Он стоял и смотрел на меня взглядом изголодавшегося животного, которому собираются бросить кусок мяса. Может быть, он даже слишком хорош для Хеллера. Наверное, я немного перехитрил самого себя. Небольшая послеоперационная инфекция или какая-нибудь не та клетка, которая выделяла бы какую-нибудь не ту жидкость, наверняка оказались бы в самый раз для этого само уверенного Хеллера. Но я зашел уже слишком далеко.

Мне известно, что вы успешно занялись частной практикой, — сказал я, — и вам наверняка не хотелось бы, чтобы вас отрывали от хорошо налаженного дела, от друзей и любимых…

Профессор! Пожалуйста, прошу вас. Я… я должен вам кое в чем признаться. Нет у меня ни друзей, ни любящих или любимых женщин. И если я нужен вам для какой-нибудь работы…

Да, регулярное отсутствие обедов всегда заявляет о себе достаточно громко. Я даже немного пожалел, что проставил такую крупную сумму на бумаге. Но было уже поздно что-либо исправлять. Дрожащими и непослушными старческими руками я вытащил контракт.

— Когда правительство просило меня о рекомендации, я сказал, что не могу с чистой совестью рекомендовать вас, пока сам лично не переговорю с вами. — Я довольно естественно отобразил на лице одолевающие меня сомнения. — Вы показались мне довольно милым молодым человеком, да и, судя по отзывам, вы достаточно квалифицированный специалист… — Я как бы все еще сомневался.

Он застыл передо мною, едва живой от волнения и страха. Именно так с этими молодыми специалистами и следует поступать — они привыкли стоять навытяжку перед экзаменаторами и эти вечные экзамены доводят их в конце концов просто до истерического состояния.

— Видите ли, — сказал я, — не всегда приятно пребывать дли тельное время в чужой обстановке, вдали от дома. Пусть и воздух там окажется прекрасным, и местные женщины привлекательными и любвеобильными, и гравитация отличной, и пиша великолепной и даже полезной, и заработок высоким, хотя, по правде говоря, его там обычно не на что тратить, — и все равно классному специалисту там может скоро наскучить. Единственное спасение — заняться новыми неизведанными проблемами, посвятить себя изучению еще неизученного. Решать сложнейшие проблемы и нести покорно свой крест, надеясь, что вам все же удастся совершить открытие, которое перевернет Вселенную, — вот наш удел.

Он застонал почти в экстазе и, прижав руки к груди, с такой силой втянул в себя воздух, что струей его чуть не вырвало у меня бумагу из рук.

— Существенным недостатком в данном случае может послужить и сама природа того дела, к которому вы будете причастны, поскольку главным условием его является соблюдение строжайшей секретности, — продолжал я. — Одно неверное слово — и последствия могут сказаться на всей Конфедерации. Тут требуется доктор, который мог бы без излишней шумихи свернуть все свои дела, не привлекая к себе буквально никакого внимания. Требуется просто незаметно исчезнуть с этой планеты. Малейшее нарушение режима секретности, естественно, будет воспринято как отказ от предлагаемого поста!

О, что касается секретов, то на него можно положиться! Ведь его специальность в первую очередь предполагает, что во врачебной практике именно этот принцип должен соблюдаться неукоснительно. Бесследно исчезнуть ему удастся без всяких затруднений. Он может просто растаять в воздухе, стоит ему не поесть еще несколько дней.

— А теперь обратимся к самому первому случаю. Вам предстоит экзамен, — продолжал я. — Они сказали, что собираются в дальнейшем устроить вам еще одну проверку, правда, просили не говорить вам об этом. Но мы с вами коллеги, профессионалы, и я просто не могу подвергать вас дополнительному испытанию на лояльность, не поставив вас в известность об этом. Я прямо так им и сказал. С этим они вынуждены были примириться, однако продолжали категорически настаивать на том, что даже малейший намек пациенту или вообще кому бы то ни было о характере операции автоматически прекращает действие контракта.

О, тут для него нет никакой проблемы! Я могу быть уверен!

— А теперь перейдем к делу, — проскрипел я. — Сумеете ли вы ввести инородное тело в систему зрительных и слуховых нервных тканей, не оставив никаких внешних признаков? В этом, собственно, и будет заключаться ваш тест на профессиональную пригодность.

О, тут тоже не может быть никаких проблем. Он сделает это под наркозом!

— Вам, правда, могут не подойти условия контракта, — произнес я дрожащим голосом, решив довести игру до конца.

Он с такой быстротой потянул у меня из рук бумагу, что чуть было не порвал ее. Я отлично знал, что написано в этой бумаге — я ведь только что сам сочинил и отпечатал ее текст.

«ПРАВИТЕЛЬСТВО ВОЛТАРА, ОТДЕЛ СЕКРЕТНОЙ ГУМАНИТАРНОЙ ПОМОЩИ.

ДА БУДЕТ ИЗВЕСТНО ВСЕМ:

Начиная с сего дня доктор ПРАХД БИТЕЛСФЕНДЕР, дипломированный специалист по клеточной инженерии и хирургии, назначается ГЛАВНЫМ СПЕЦИАЛИСТОМ ПО КЛЕТОЧНОЙ ИНЖЕНЕРИИ И ХИРУРГИИ станции X вышепоименованного секретного отдела.

Его должностной оклад составляет ПЯТЬ ТЫСЯЧ КРЕДИТОК I (5000 к) в год, не считая накладных расходов.

По удачном завершении тестовой операции, от исхода которой зависит вхождение в силу настоящего контракта, он будет отправлен в соответствии с приказом по месту основной службы и приступит к выполнению возложенных на него этим приказом обязанностей. ПОДПИСАНО: ПОДПИСЬ ЗАВЕРЕНА».

Ох, — только и смог выговорить он.

Распишитесь в этой графе, — сказал я и подал ему ручку.

Он тут же бросился к колченогому столу и поставил на документе свою подпись. Разыскав в ворохе бумаг удостоверение личности, он приложил его к документу. После этого не без колебаний возвратил мне контракт. Я достал из кармана удостоверение личности на имя профессора Джайрента Слахба и приложил его к той графе, где было написано: «Подпись заверена».

— Теперь у нас остаются еще две вещи, — сказал я. — Прежде всего я хочу, чтобы вы тут же составили два списка. В первом из них вы перечислите все необходимое для оборудования небольшого временного госпиталя для одной-единственной операции. Во второй список вы внесете все, что считаете необходимым для оборудования госпиталя в отдаленной местности, где нет ни регулярного снабжения, ни баз для его обеспечения.

О, это явно не составляло для него проблемы. Он тут же уселся за свой шаткий стол и с воодушевлением принялся писать, потом вычеркивать что-то из списка, потом снова писать. Должен заметить, что свое дело он знал настолько хорошо, что ему ни разу не пришлось заглядывать в какие-либо справочники.

Наконец он завершил работу и подал мне оба списка.

— Теперь слушайте внимательно, — сказал я. — Подписав данный контракт, вы поступаете в полное и непосредственное подчинение к офицеру общевойсковой службы Солтену Грису. Я рекомендую вам при знакомстве потребовать, чтобы он показал вам свое удостоверение личности, дабы убедиться, что это действительно он и что порученная вам работа действительно имеет сугубо секретный характер. Он сам выйдет на вас. Вы не должны искать контактов с ним. Теперь вам предстоит завершить все ваши дела. Если потребуется, можете говорить, что отправляетесь на отсталую планету Флистен для работы среди туземных отсталых племен. Постарайтесь организовать дело так, чтобы в дальнейшем не получать писем и самому не отправлять никакой корреспонденции. Затем вы направитесь по указанному мной адресу и будете терпеливо ждать. Там сейчас живет очаровательная леди, которая будет очень рада принять вас у себя.

Это уж точно — появление его, несомненно, обрадует вдовицу. Кроме того, она постарается как следует откормить его, чтобы он мог подольше продержаться в постели.

— Кое-какое оборудование там уже имеется, — продолжил я. — Но основное будет прислано согласно вашему списку. Офицер Грис сам доставит туда вашего пациента. Должен вас предупредить, что офицер Грис вообщето отличный парень, но в смысле соблюдения секретности самый настоящий педант и при этом мастер своего дела. Он знает буквально все. Сослуживцы его утверждают даже, будто он наделен даром читать чужие мысли. Короче говоря, самый настоящий гений. Если он дознается, что вы выболтали хоть что-нибудь кому бы то ни было, включая и самого пациента, боюсь, он придет в бешенство. И не забывайте, что от него зависит все. Именно он вручит вам копию контракта. И сделает это только после того, как убедится, что вы успешно прошли испытание. Теперь вам все понятно?

О да! Ему все понятно.

— Вот и прекрасно. — Я чуть было не забыл о дрожащем, старческом голосе. — Вам только следует постоянно помнить, что вся ваша дальнейшая работа будет зависеть от того, насколько скрупулезно вы станете выполнять распоряжения офицера Гриса, а кроме него никто не имеет права давать вам указания. — Далее я продолжил уже более мягким тоном: — Честно говоря, в душе он добрейший и великодушнейший человек. Если вам удастся завоевать его дружбу, если все свои силы вы направите на то, чтобы исполнять малейшие его желания, считайте, что ваша дальнейшая жизнь обеспечена. Он-то и представляет собой тайную власть в правительстве. И должен сказать, что правительство не зря делает на него ставку. — Тут я понял, что меня немного занесло.

Я встал и, шаркая ногами, направился к двери.

— О, — сказал я, будто в последний момент вспомнив еще о чем-то, — я хотел бы попросить вас об одолжении чисто личного порядка. Не найдется ли у вас какого-нибудь старого пальто или плаща, с которым вам не жалко было бы на время расстаться? На улице довольно прохладно, и я полпути сюда продрог до костей.

Бителсфендер перевернул вверх дном весь свой кабинет. В конце концов ему удалось откопать старое изорванное пальто. На воротнике было проставлено его имя. Он заботливо помог мне натянуть эту хламиду на мои дрожащие плечи.

— Огромное спасибо, — сказал я. — Я обязательно прослежу, чтобы вам его переслали.

— Да что вы, оставьте его себе! — воскликнул Бителсфендер. В мечтах он уже считал себя богачом. Он с радостью роздал бы весь свой гардероб, будь он у него!

Скорее всего вдова Тейл даст ему что-нибудь из вещей, оставшихся после мужа. Нет, он действительно отлично мною устроен! По крайней мере на настоящий момент.

Бителсфендер заботливо помог мне спуститься по ступенькам и оставил меня только тогда, когда я уже медленно ковылял по уставленному мусорными баками двору. Миновав двор, я услышал сверху, из окна его кабинета, радостные вопли, сопровождаемые треском ломаемой мебели, которая была достаточно поломана и до того. Повидимому, таковы были его представления об упаковке вещей и завершении всех своих дел.

Приближаясь к аэромобилю, я вдруг ощутил на себе чейто пристальный взгляд со стороны большой кучи мусора. И действительно, когда я оглянулся, какая-то фигура тут же нырнула за кучу и скрылась с глаз. Конечно, было совершенно немыслимо даже предполагать, что кто-то сможет распознать меня в этом наряде. Я пренебрежительно пожал плечами — скорее всего какой-нибудь местный воришка высматривает себе добычу. Но даже самого несчастного вора вряд ли прельстило бы пальто юного доктора Прахда.

Я прилетел в свой офис и там, взяв за образец почерк доктора, довольно быстро сработал прощальную записку, якобы составленную Прахдом перед тем, как покончить с собой. И записку, и его поддельное удостоверение личности, и это старое пальто найдут только тогда, когда он сам будет пребывать в полной безопасности на БлитоПЗ. Доктору Прахду Бителсфендеру предстояло навсегда покинуть пределы Конфедерации Волтара. Какой все-таки идиот! Ведь никакого «отдела секретной гуманитарной помощи» не существует. И вообще во всей нашей империи нет, и не может быть никаких учреждений, или мероприятий гуманитарной направленности. Просто удивительно, как легко люди верят тому, во что им очень хочется верить. Да и как ктото мог вообразить, что я согласился бы выплачивать кому-либо по пять тысяч кредиток в год за что бы то ни было?

ГЛАВА 10.

Утром я велел водителю остановиться у ангара, чтобы посмотреть, как там идут дела.

У меня не было никаких сомнений относительно правильности моих планов. И действительно, я сразу же нашел немало подтверждений тому. Ангар больше всего походил на встревоженный муравейник. Рабочие, в комбинезонах всех цветов и покроев, что свидетельствовало о том, что все они принадлежат к разным подрядным компаниям, оживленно сновали туда-сюда, носясь как угорелые. Обшивка верхней части буксира была уже в полном порядке. Теперь подъемный кран устанавливал по самому верху буксира какое-то подобие гребня или плавника, вроде тех, что имеются на спине у рыб. В этот момент как раз осторожно опускали крупную секцию этой конструкции. Хеллер, конечно же, был на самом верху и командовал рабочими. Дело двигалось очень быстро. Никто и оглянуться не успел, как эта огромная деталь оказалась на месте. И тут же целый рой рабочих облепил ее, закрепляя и проверяя надежность. А Хеллер полетел вниз, придерживаясь за крюк крана. Спрыгнув на землю, он заметил меня. В заднем кармане у него торчала целая пачка бумаг. Он протянул их мне.

Вот список окончательно завершенных работ. — Говорил он торопливо, что совершенно не походило на его обычную манеру. — Все проверено лично мной. Нам удалось уложиться в запланированную смету, и качество работ подтверждено проверкой. Пожалуйста, проштампуйте их вашим удостоверением… вот здесь, прямо под номером проекта. — И подобно волшебнику он достал откуда-то доску, чтобы мне удобнее было работать.

А как у нас обстоят дела с машинами «будет-было», они ведь, кажется, проявляли тенденцию неожиданно взрываться? — напом нил я ему. — Вам удалось решить проблему?

Казалось, он вообще забыл обо всем, что с этим связано, или просто не слышал моего вопроса. В этот момент как раз приземлился корабль Флота, предназначенный для переброски личного состава, и Хеллер смотрел на молодого офицера, спускающегося по трапу. За офицером следовал ординарец с двумя небольшими чемоданчиками в руках — они походили на фотокамеры. Хеллер взял проштампованные мною бумаги и помчался к вновь прибывшим.

Это был тот самый офицер из разведки Флота, который проверял мои документы после стычки в офицерском клубе. У него даже было написано над нагрудным карманом: «РАЗВЕДКА ФЛОТА ЕГО ВЕЛИЧЕСТВА». Они пожали друг другу руки, и было видно, что Хеллер чрезвычайно рад встрече.

— Значит, вы все-таки добыли их!

Ординарец, который держал чемоданы, тоже улыбался во весь рот.

— Последняя пара, — сказал офицер разведки Флота. — Теперь их нигде не достать. Выпуск их был прекращен, когда на малых судах запретили пользоваться двигателями «будет-было». Естественно, исчезла и необходимость в компактных визорах вариабельного времени.

Хеллер раскрыл один из чемоданчиков и просто не мог сдержать восторга при виде его содержимого.

Просто великолепно! — воскликнул он.

Я вынужден буду, оставляя их здесь, взять с тебя обещание, что они ни в коем случае не попадут в руки гражданских лиц, — сказал его друг из флотской разведки. При этом он протянул Хеллеру какую-то форму для подписи. — А они очень забавны. Я о них ровным счетом ничего не слышал раньше. Я знал, конечно, о существовании огромных, неуклюжих, малопригодных для транспортировки визорах вариабельного времени, устанавливаемых на броненосных крейсерах.

Хеллер вытащил приборы из футляров, чтобы проверить, работают ли они. Он просто весь сиял от радости, когда смотрел в них. Издалека они казались просто маленькими съемочными камерами. Нет, все эти парни из Флота просто чокнутые — они как дети обожают возиться со всякими подобными игрушками. Хеллер не глядя приложил свое удостоверение личности к расписке.

— Я не стану просить тебя показать мне корабль, — сказал офицер разведки. — Похоже, что вы тут вертитесь на предельной скорости.

— Так оно и есть! — возбужденно ответил Хеллер. — Время у нас на исходе. Стрелка запаса времени уже на нуле! Можешь считать меня своим должником, Бис.

Они снова обменялись рукопожатиями, и Хеллер побежал к буксиру, унося свои чемоданы. На бегу он отдал какое-то приказание одному из подрядчиков и скрылся во входном люке буксира. Какое-то мгновение спустя он снова оказался снаружи, уже без чемоданов, тут же бросился торопить какую-то бригаду, которая и без его понуканий работала раз в пять быстрее обычного.

Я только радостно посмеивался про себя. Мой план работал! Графиня Крэк наверняка обработала его этой ночью так, как только женщины это и могут. Хеллер ракетой несся навстречу своему, року главное — торопил других, опасаясь, что разминется с ним! Я даже решил никак не реагировать на злорадную усмешку флотского разведчика, с которой он прошел мимо меня. Пусть шипят себе исподтишка. Все равно получается помоему!

Мои сегодняшние дела были расписаны буквально по минутам, используя удостоверение личности доктора Бителсфендера, которому все равно предстояло в ближайшем будущем оказаться официально включенным в списки пропавших без вести, я выудил через терминал в своей конторе из общего банка данных названия и координаты необходимых мне компаний. Я также установил, сбытом каких именно товаров они занимались. Для первого визита я выбрал самую крупную из них: судя по числу правительственных заказов, которые ей перепадали, руководство ее по части раздачи взяток могло претендовать на корону. После короткого перелета в Коммерческий город я уже записывался на прием в изумительно чистом, высокомерном кабинете шефа фирмы «Оборудование и составные элементы клеточной инженерии Занко».

Кабинет располагался на самой верхушке небоскреба. Через огромные окна можно было любоваться великолепной панорамой Коммерческого города, сильно смахивающей на индустриальный пейзаж.

Секретарь, повидимому, счел мой внешний вид не слишком внушительным для того, чтобы сразу попасть на прием к его шефу. Смерив меня взглядом, он предложил мне посидеть немного и обождать.

Миллионные заказы не ждут, молодой человек, — одернул я его. — Пропустите меня к вашему шефу и немедленно.

Тотчас были нажаты все нужные кнопки, после чего последовали поклоны, и дверь передо мной распахнулась. Шеф, огромный, гладкий, в блестящем костюме самого модного покроя и материала, радостно протянул мне огромную, гладкую, ухоженную руку в перчатке. Он добродушно пожал мне руку и указал на лучший в его кабинете стул. Светящаяся табличка на его столе гласила: «КОЛТАР ЗАНКО». Про себя я подумал, что этот милейший Колтар в самое ближайшее время сделает кое-кого весьма состоятельным человеком. Вслух же я сказал нечто иное:

— Профессор Джайрент Слахб, старый и добрый друг нашей семьи, порекомендовал нам вашу фирму, уважаемый шеф Занко. Уверен, что именно у вас мы сможем найти все необходимое.

О, не может быть никаких сомнений, что любой заказ они выполнят с величайшим удовольствием! Он тут же предложил мне чанкпопс, чтобы создать атмосферу дружелюбия и раскованности. Должно быть, коммутатор у него на столе был включен и он уже слышал о миллионе кредиток.

— В настоящее время я занят осуществлением одного секретного проекта, — начал я. При этом я с ходу назвал и номер проекта. — Я, к сожалению, могу назвать только номер его, не более, но предлагаю вам безотлагательно проверить достоверность моих сведений по вашему коммерческому компьютеру. А также прошу вас ознакомиться с моим удостоверением личности. — Я тут же выпалил ему целый ряд цифр.

У секретаря, вероятно, тоже был включен коммутатор. Не успел я еще разжечь как следует огромную ароматическую палочку, которую вручил мне Занко, как из электронного устройства на столе послышался голос:

— Все в порядке, шеф. Оба документа действительны. Неизрасходованный остаток на счету составляет двадцать пять миллионов кредиток.

Я ничуть не удивился, поскольку сам проверял это сегодня ночью. Ведь пройдет немало дней, пока Эндоу с Ломбаром придумают нужное число липовых компаний, составят фальшивые счета и переведут на них такие огромные суммы. Кое-какие из этих счетов все равно должны быть настоящими, и я решил помочь им, несмотря на то, что Ломбар запретил мне урывать свою долю. Занко стал еще доброжелательней и любезней. Я небрежно бросил ему на стол два списка.

Вы можете выполнить эти два заказа?

Обычно, — не очень довольно протянул он, — такими делами у нас занимаются в отделе продаж, но…

Сама секретность данного проекта и объем настоящего заказа…

Совершенно верно, — подтвердил он, но тут же нахмурился. — Перечень заказанного вами доводит сумму сделки, по самой при мерной оценке, до одной трети миллиона.

— Именно поэтому я и попросил бы вас отключить на время этот коммутатор, — сказал я.

Он понимающе улыбнулся и легонько тронул какую-то кнопку на панели. Сразу же все огоньки на ней погасли.

— Счет должен быть увеличен ровно вдвое, — сказал я. — Половину суммы вы немедленно переведете таким образом, чтобы невозможно было проследить ее движение, на счет Ломбара Хисста начальника Аппарата.

— Ага, — задумчиво сказал он. Но казалось, что он чем-то по, прежнему неудовлетворен. — Однако и в этом случае сумма составит не больше двух третей миллиона.

Я давно уже обратил внимание на огромный каталог на его столе. Испросив разрешения, я взял эту объемистую книгу, потом вытащил ручку и принялся внимательно разглядывать отдельные позиции каталога, выбирая все, что хоть както могло пригодиться в дальнейшем, и тут же проставляя количество товара. Таким образом я пометил электрические скальпели, сосуды немедленного разогрева, аппараты для анестезии, непачкающиеся халаты семи различных видов… и так далее, и тому подобное.

Занко терпеливо наблюдал за моими действиями.

Наконец я просмотрел каталог до конца. Однако тут я и сам почувствовал некоторое неудовлетворение и снова пошел сначала, учетверив количество быстрорасходуемых одноразовых товаров, вроде химикалий, перевязочных средств и пакетов с порошками. Теперь этого должно было с избытком хватить, чтобы заштопать под наркозом целую армию, а то, может, и две.

Я обратил внимание, что, пока я изучал каталог, шеф Занко все время работал с маленьким наручным компьютером. У него, должно быть, выработался особый нюх, а может, он просто знал место каждого предмета в каталоге и угадывал, на каком именно товаре я задерживал взгляд.

— Как видите, сумма дошла всего лишь до четырехсот шести десяти тысяч, без удвоения, разумеется, — пожаловался он.

Ну что ж, я, пожалуй, знаю, что следует сделать, — сказал я. — У вас наверняка найдется что-нибудь весьма экзотическое, чего вы даже не включили пока в каталог. Прибавьте сюда и эти изделия. А потом доведите фактическую сумму заказа до четырехсот девяно ста тысяч кредиток.

А почему не до пятисот? — спросил он.

Потому что вы наверняка и так вздуете на что-нибудь цену и сами доведете сумму до пятисот тысяч, — пояснил я. — Но эти десять тысяч вы выдадите мне наличными.

О, это оказалось тоже вполне возможным. После чего он, с моего разрешения, снова включил коммутатор, а вернее — скрытый в нем микрофон, и отдал ряд распоряжений. И уже через несколько секунд кабинет его оказался забит до отказа мелкими чиновниками, счетоводами, биржевыми маклерами, конторщиками транспортных отделов — одним словом, теми, кому надлежало в самый кратчайший срок оформить заключенную сделку. Это была отличная демонстрация хорошо налаженного дела.

Я сидел молча с самым величественным видом и попыхивал гигантской ароматической палочкой. Вскоре они кудато рассосались. От всей этой толпы осталось, как результат их трудов, всего лишь несколько бумажек на столе перед шефом. Он явно ждал теперь, что я достану свое удостоверение личности и начну прикладывать его к бумагам. Но вместо этого я сорвал крышечку еще с одного чанкпопса.

— Тут есть еще одно маленькое дельце, — сказал я. — Возьмите небольшой клочок бумаги — вот этот голубой бланк вполне подойдет — и напишите следующее: «Офицер Грис! Я считаю ваше требование выплатить вам комиссионные возмутительным и отка зываюсь выполнить его. Мы ведем дело исключительно честными и законными методами». А теперь поставьте свою подпись.

Занко так и сделал, после чего сразу же передал мне бумагу.

— А теперь — десять тысяч! — сказал я.

Шустрый клерк уже успел принести требуемую сумму. Деньги были в плотной водонепроницаемой упаковке. Он подал мне пачку. Я не стал пересчитывать деньги. Мы, магнаты крупного бизнеса, должны в конце концов доверять друг другу. После этого я немедленно принялся штамповать своим удостоверением бумаги. И каждый раз, когда мое удостоверение касалось очередной бумаги, улыбка шефа Занко становилась шире чуть ли не на дюйм. Когда я закончил свое дело, рот его был, что называется, растянут до ушей. Да, шеф остался более чем доволен. Кроме того, он явно намеревался сплавить мне негодный товар или просроченные лекарства.

— В качестве главного правительственного инспектора проекта, — сказал я, — предупреждаю вас о том, что сумею обнаружить любую недостачу или некомплектность товаров, как и просроченные лекарства либо нарушенные упаковки.

Улыбка на его лице сразу сделалась немного поуже.

— А в случае, если Ломбар Хисст каким-то образом вдруг пронюхает об этих десяти тысячах, я без промедления сообщу ему, что абсолютно все товары прибыли в испорченном виде, а срок годности ваших лекарств истек.

Он некоторое время молча вглядывался мне в лицо. Потом бодро вскочил с кресла и принялся восторженно трясти мою руку.

Я обожаю работать с осторожным клиентом, офицер Грис. — Он рассмеялся: — Мы с вами отлично понимаем друг друга.

По пути я зайду в вашу экспедицию и скажу, по какому адресу выслать этот товар двумя отдельными транспортами. Мне также понадобятся пятьдесят запасных транспортных наклеек, на случай если имеющиеся на товарах отклеятся в результате атмосферных осадков или иных причин.

Занко вручил мне пачку наклеек. Я положил их вместе с написанным на голубом бланке текстом в свой скромный мешочек для завтрака. Мешочек я всегда ношу при себе, аккуратно сложенным в кармане. Колтар проводил меня до самой экспедиции, а потом и до аэромобиля. Он даже помахал мне на прощание рукой, когда мы отлетали.

Ну и как, я уже богат? — не преминул подковырнуть меня Ске.

Да, богат, — ответил я и неожиданно даже для себя вручил ему десятку.

Честно говоря, внутри у меня все искрилось, как свеженалитая шипучка. С бедностью покончено! Наконец-то я могу купить себе бульон с булочкой!

Здесь все время вертелся какой-то тип и следил за аэромобилем, — сказал Ске. Он вовсе не разделял моего радостного настроения. — Мне кажется, что вас кто-то выслеживает.

Глупости, — возразил я. — Кому могут быть интересны правительственные и к тому же совершенно законные сделки? Тут где-то поблизости должна быть бульонная. Посади машину, чтобы я мог позавтракать.

Нет, ничто не способно испортить мне этот прекрасный день!

«Молись своим богам, Хеллер, — говорил я про себя, жадно заталкивая в рот булочку и наслаждаясь душистым бульоном. — Очень может быть, что умный Грис для тебя и не очень страшен. Но умный и при этом богатый Грис — это непоборимая комбинация! Так что складывай руки и иди на дно!».

ЧАСТЬ ДЕСЯТАЯ.

ГЛАВА 1.

Ступив на путь упрочения своего благосостояния, я не упустил возможности должным образом подстраховаться. Аккуратность — вот мой девиз. Цокая языком, чтобы удалить застрявшие между зубами крошки, я зашел в уличное отделение связи и принялся совать жетоны в одну сотую кредитки в прорези расставленных там автоматов с сопутствующими товарами. Чего там только не было! Я приобрел и поздравительные конверты, и красивые листы чистой бумаги с великолепными виньетками, и ручку. Потом я присел у маленького столика и написал следующий текст:

Достопочтеннейшему Ломбару.

Счастлив, что могу вручить вам этот подарок. X. решительно настаивал на том, что он сам закупил все эти товары, но я вмешался самым решительным образом и защитил Ваши интересы. Надеюсь, что поступил правильно.

Ваш бдительный подчиненный.

Солтен.

За одну сотую кредитки здесь можно сделать точную копию любой бумаги. Я взял счет Занко на миллион кредиток, снял с него факсимильную копию, обвел жирным кружком общую сумму, подвел под ней черту, принятую в арифметике для обозначения дроби, поставив знаменателем цифру «2».

Рядом с кружком я нарисовал стрелку и написал слово «Ломбар». Он наверняка уловит смысл этого ребуса. У нас в Аппарате принято пользоваться такими неофициальными шифрами. На конверте для поздравительных посланий я сделал надпись: «Великому Шефу».

Потом взял голубую накладную, на которой Занко засвидетельствовал свой отказ оплатить мне комиссионные. Я положил эту бумажку на стекло и бросил в щель автомата сотую часть кредитки за снятие копии. Получив копию, я вывел в нижней части по диагонали очень разборчиво: «Очень прошу Вас подумать о некотором смягчении этого ограничения».

Покончив со всем этим, я за две сотых кредитки приобрел крупный конверт, вложил в него результаты моих трудов и, пометив вверху «Совершенно секретно», надписал официальный адрес: «Ломбару Хиссту, начальнику Аппарата координированной информации».

Естественно, я не стал доверять эти бумаги обычной почте. Я спустился немного вниз по улице к знакомому мне дому, где под прикрытием магазина женского белья размещалась резиденция тайной организации Аппарата, и передал пакет сидевшему в конторке на задах магазина агенту для немедленной передачи адресату.

Меня переполняло сознание хорошо исполненного долга. Я даже мысленно представил себе, как замурлыкает Ломбар, получив послание. Он мог бы, к примеру, сказать: «Ах, этот Грис, какой отличный у меня подчиненный». Ломбар никогда не отказывается от денег!

Позавтракал я весьма плотно. Я купил целых пять огромных, сладких булочек, но смог съесть всего четыре с половиной. Будучи неисправимым филантропом, остатки я вручил Ске. Однако он только поглядел на следы моих зубов на булочке и молча положил ее на сиденье рядом с собой. Неблагодарная скотина (…)!

Но ничто не могло обуздать охватившую меня эйфорию.

— Город Энергетики! — величественно бросил я. — Бульвар Металлургического Рынка!

Мой водитель что-то постоянно бормотал себе под нос. И это было вполне естественно. Никто не полетит над Городом Энергетики, если есть хоть малейшая возможность избежать этого. И вскоре я уже разглядывал его с высоты. Зрелище не для слабых.

Воздух над городом был ядовитожелтого цвета. И это вовсе не дым — это результат мощнейших индукционных полей, возникающих в окружающей атмосфере. Под их воздействием любое вещество, как газообразное, так и твердое, разлагается на отдельные молекулы. Они-то и создают этот вредоносный туман, пребывая в коллоидном состоянии. Индукционные поля возникают от работы огромных преобразователей энергии, генераторы которых непрерывно издают вой и грохот. Ими обеспечивается основной объем потребляемой на этой стороне планеты энергии, а попутно здесь же извлекается большинство редких металлов. Преобразование одного элемента в другой сопровождается выделением энергии, а заодно и металлов. Так что процесс этот весьма выгодный. Но значительная часть руды рассеивается из-за недостатков технологии, а то и просто рассыпается по небрежности, нередки и аварии огромных воздушных судов, которые ее поставляют, поэтому атмосфера здесь загрязнена до предела. Весь комплекс вместе с его высочайшими, эллиптической формы преобразователями и кривыми улицами был построен сто двадцать пять тысяч лет назад — во времена первого вторжения — и хотя он значительно разросся в ходе последующих веков, утверждают, что с того времени здесь не проводилось ни одной уборки.

Водители и пилоты терпеть не могут пролетать над этими облаками и тем более погружаться в них. Машины сразу же становятся грязными. Возникает также масса помех в системах и приборах управления полетом. Лучи приборов управления полетами отклоняются самым фантастическим образом, а потому здесь часто случаются аварии. Все это, а кроме того, необходимость постоянно лавировать между неуклюжими грузовыми машинами, прибывающими с самых отдаленных частей планеты, позволили какому-то остряку назвать этот, город «Городом Сплошной Ругани».

Непрерывно ругаясь, Ске пробился все-таки к Бульвару Металлургического Рынка. Растянувшаяся примерно на две мили улица, известная лишь лавчонками быстрого обслуживания и складами, никак не могла считаться местом, которое кто-нибудь мог бы вы брать для праздничной экскурсии.

Мой водитель готов был лопнуть от злости, когда я велел ему не просто проехать вдоль бульвара, а развернуться и двигаться в обратном направлении. Я игнорировал его брань, внимательно вглядываясь в вывешенные на лавках прейскуранты. Цены тут меняются каждый день, и ни одна из представленных здесь компаний никогда не может точно знать, какую цену вывесит сегодня другая компания. Именно поэтому удачливый и опытный коммерсант, наподобие меня, не просто садится на телефон и велит кому-то на другом конце провода прислать, к примеру, грузовик свинца. Нет, умные люди так не поступают.

Наконец я выбрал контору, которая выставила наиболее низкую цену, и велел водителю посадить машину возле нее. На вывеске красовалась надпись:

«ДОБРОСОВЕСТНАЯ И НАДЕЖНАЯ КОМПАНИЯ.

ПО ПРОДАЖЕ НЕМЕДЛЕННО ОТПУСКАЕМОГО.

И ПРЕКРАСНО УПАКОВАННОГО МЕТАЛЛА».

Я вошел внутрь. Здесь привыкли иметь дело с торговыми агентами фабрик Индустриального города, а те не торгуются и не ведут долгих переговоров. Здесь все знают друг друга, и заключение сделки обычно сводится к приказу отгрузить в такой-то транспорт столько-то металла такого-то вида. Они тут не привыкли к тому, что клиент может подлететь на великолепном аэромобиле, попыхивая толстенной ароматической палочкой, что он может войти в контору и свысока окинуть их независимым гордым взглядом. Так что появление мое привело их в замешательство. Постоянная работа с металлами наложила какой-то металлический отблеск на их внешность. Даже грязные фартуки казались отлитыми из металла.

Операции по снабжению военных производятся чуть дальше, — металлическим голосом прозвенел клерк.

У меня к вам личное дело, — сказал я и небрежно бросил свой верный пакет для завтраков на прилавок.

Он собрался было уйти, но я добыл из пакета для завтрака пачку золотистых купюр, шлепнул ею о стойку, и он сразу же вернулся.

— Под наличные? — прозвенел его вопрос.

Глаза его быстро обшарили помещение, чтобы убедиться, что за ним никто не следит. Я сразу же понял, что он сейчас лихорадочно соображает, какую часть этих наличных сможет утаить для себя.

Согласно вашему ценнику, — сказал я, — цена золота сегодня составляет одиннадцать кредиток за фунт.

Да, это золото повышенной чистоты, — сказал он. — Примеси составляют всего одну тысячную процента.

Полагаю, — сказал я, — что у вас найдется некоторое количество золота и по десять кредиток.

Пойдемтека в подсобку, — быстро прошептал он.

Там, металлически позвякивая, он принялся подсчитывать что-то на счетной машине устаревшего образца. Сейчас он решал весьма сложную задачу. Вопервых, сколько золота ему нужно украсть со склада и добавить к весу покупаемого мной, чтобы общая цена складывалась из расчета десять кредиток за фунт. А вовторых, ему нужно было подсчитать, сколько еще золота необходимо украсть, чтобы потом положить себе в карман определенную сумму кредиток. Мои вычисления отнюдь не отличались такой сложностью. Я намерен был оставить себе на расходы здесь, на Волтаре, одну тысячу кредиток. Я не намерен был также возвращать выданные мне в качестве аванса деньги, как это обычно делается при отъезде на те планеты, где их все равно нельзя потратить. Так что на покупку золота у меня оставалось девять тысяч кредиток. И я собирался приобрести на них девятьсот фунтов золота.

Наконец под аккомпанемент металлического позвякивания клерк решил свои мучительные задачи.

Вообще-то компании золото обошлось значительно дешевле. Свинец стоил всего треть кредитки фунт. Превращая свинец в золото, которое по атомному весу легче свинца, преобразователь выделяет огромное количество энергии. Продажная стоимость этой энергии целиком покрывает затраты на процесс. Так что затраты компании состояли в основном из расходов на упаковку и организацию оптовой торговли. По оптовым ценам компания сбывала его таким фирмам как «добросовестная и надежная», которая, в свою очередь, накручивала цену на оборот и комиссионные. Единственная причина, по которой цена на золото удерживалась на столь высоком уровне, объяснялась тем, что владельцы комбинатов по выработке энергии предпочитали вырабатывать более легкие элементы, поскольку выход энергии здесь был значительно выше. При производстве энергии получаемые в результате процесса металлы попрежнему оставались побочным продуктом. Поэтому увести со склада несколько слитков было самым простым делом. Слитки эти будут списаны на производственные потери, утруску и прочее.

Считайте, что сделка у нас выплавлена, — произнес клерк.

И еще одно, — сказал я… — Мне нужны девять прочных упаковочных ящиков, в каждый из которых войдет по сто фунтов золота.

Только за дополнительную плату, — заявил он.

А не помните ли, как называется компания, что расположена немного южнее вас по этому же бульвару? — осведомился я.

Сделка выплавлена, — сказал он.

Он тут же принялся орать на рабочих, и дело пошло. С их помощью быстро отыскались на ближайшей помойке девять довольно потертых и побитых, но плотно запирающихся ящиков.

Из стоявшего рядом штабеля я достал один слиток весом в пятьдесят фунтов. Золото — обманчивый металл. Слиток казался маленьким, но на самом деле был очень тяжелым. Сорвавшись со штабеля, он чуть было не сломал мне руку. Я поковырял его ногтем и даже попробовал на зуб. Металл был отличного цвета и мягкий. Да, тут лежало чистое золото. А как красиво оно блестело! Золото вдобавок ко всему еще и очень красиво! Наконец все было размещено по ящикам — все восемнадцать пятидесятифунтовых слитков. «Металлический» клерк тут же подделал запись в инвентарной ведомости. И сразу же подъехала грузовая тележка.

Я отсчитал девять тысяч кредиток из своего верного пакета для завтрака и положил их в руку клерка, здорово смахивающую на плоскогубцы. Он вручил мне расписку. Мы с лязгом пожали руки на прощание. Итак, со сделкой было покончено. Рабочие ушли, а тележка остановилась в пятидесяти футах от аэромрбиля.

Наш аэромобиль невозможно было посадить на грузовую плат форму, потому что тогда у него не открывалась дверь. Я подозвал к себе Ске и молча указал ему на ящики.

Попробовав с ходу поднять один из них, он чуть не надорвался и бросил на меня жуткий взгляд. Но я поторопил его нетерпеливым жестом. Было очень жарко, воздух был весь пропитан пылью. Тем не менее обливающийся потом Ске, сгибаясь в три погибели, погрузил все девять ящиков и разместил их на полу аэромобиля.

Я сделал величественный жест:

— К ангарам Аппарата, голубчик.

Ске сел за рычаги, и аэромобиль с превеликим трудом поднялся в небо.

Водитель все бубнил и бубнил себе что-то под нос, а аэромобиль, вибрируя, двигался на малой скорости. Это было просто глупо, потому что вес груза только чуть-чуть превышал максимальную грузоподъемность машины.

При такой тряске работать было трудно, но я все же достал из пакета запасные фирменные наклейки Занко и принялся прикреплять их к ящикам. Это были наклейки проникающего действия: когда вы их цепляете на какую-то поверхность, надписи, сделанные на них, впитываются, и уже ничто не может смыть их или вообще как нибудь удалить. На наклейках значилось следующее: «ОПАСНО ДЛЯ ЖИЗНИ! УГРОЗА ЖИЗНИ И ЗДОРОВЬЮ. РАДИОАКТИВНЫЕ МАТЕРИАЛЫ ДЛЯ КЛЕТОЧНЫХ КУЛЬТУР. КОМПАНИЯ ЗАНКО НЕ НЕСЕТ ОТВЕТСТВЕННОСТИ ЗА СЕРЬЕЗНЫЕ ОЖОГИ ИЛИ СМЕРТЬ В РЕЗУЛЬТАТЕ ВСКРЫТИЯ ГРУЗА».

И все это ярко-красного цвета. Просто великолепно: надписи будут светиться даже в полной темноте!

И пока изрядно перепачканный аэромобиль с трудом передвигался по небу, я проделывал расчеты, которые заставляли меня сиять еще сильнее, чем эта надпись. Девятьсот фунтов золота равнялись десяти тысячам восьмистам тройским унциям.

Сейчас по существующему на БлитоПЗ курсу цена золота составляла минимум шестьсот американских долларов за унцию, не говоря уже о ценах на черном рынке или в Гонконге. Все это означало, что некий Солтен Грис будет иметь там шесть миллионов четыреста восемьдесят тысяч американских долларов на скромное удовлетворение своих личных потребностей. Сумма была настолько крупной, что я уже стал подсчитывать разницу в весе из-за разницы в силах притяжения двух планет. Однако что для меня может значить разница в какой-то там миллион в ту или иную сторону? На эти деньги я смогу купить себе целую ораву турецких танцовщиц.

И если обстоятельства доведут меня до крайности, я смогу также купить целую кучу убийц, которые решат судьбу Хеллера. Я даже рассмеялся при мысли о том, на что собираюсь тратить деньги. Не просто умный Грис, богатый Грис, могущественный финансовый магнат, мультимиллионер и сибарит. Не просто непобедимый Грис. Он еще и неумолимый Грис!

— Нет, честное слово, вам в качестве личного транспорта больше бы подошел грузовик! — сердито воскликнул Ске, с трудом удерживая аэромобиль в горизонтальном положении.

Я игнорировал его уколы. Власть, власть, кто сказал, что ты не сладка на вкус? Я уже рассуждал о ней, мысля по-английски. Перед моим внутренним взором предстал потерпевший полное фиаско Хеллер. В изорванной одежде, изможденный, умирающий от голода подзаборный бродяга униженно приближался ко мне на улице, клянча какую-то мелочь. Я же, вырвав рукав своего великолепно сшитого лучшими портными мира смокинга из его костистых скрюченных пальцев, захлопывал дверь роскошного лимузина прямо перед его залитым слезами лицом.

ГЛАВА 2.

В ангаре Аппарата дела шли очень неплохо. Ске буквально вывалился из машины, посидел немного под нею, а потом Медленно потащился куда-то. С того места, на котором я находился, хорошо просматривался «Буксир дин», и было ясно, что работа там кипит. Спинной плавник корабля был уже установлен. Теперь рабочие обрабатывали чем-то наружную обшивку по всей ее поверхности. Более сотни рабочих в ярко-желтых комбинезонах опрыскивали корпус какой-то желтой жидкостью, которая под воздействием воздуха сразу превращалась в черную, стоило ей коснуться обшивки.

Я сразу понял, в чем тут дело: Хеллер восстанавливал принятое на флотских кораблях поглощающее покрытие. Даже отсюда бросалась в глаза разница между старым и новым покрытием. Старое было наложено тонким слоем и имело сероватый оттенок, новое же было такого густо-черного цвета, что казалось, будто его вообще нет. Поглощающее покрытие принимает все поступающие волны и как бы заглатывает их: никакой вид энергии совершенно не отражается от него. Оно поглощает как видимые, так и невидимые лучи. Самые мощные локаторы лишены возможности принимать отраженные от судна волны. Корабль становится полностью необнаруживаемым, если только не оказывается на пути к какому-либо источнику света. Например, он мог закрыть собой звезду от наблюдателя. Любые системы слежения лишены возможности засечь такое судно. Я не мог удержаться от улыбки при мысли о том, что такие огромные усилия предпринимаются только для того, чтобы перехитрить примитивнейшую систему обнаружения БлитоПЗ. Это с успехом удается даже разболтанным старым и здорово потрепанным судам Аппарата. Но тут же мое веселье несколько поубавилось: поглощающее покрытие только увеличит опасность взрыва «Буксира один». Ведь в этом случае он не сможет отдавать энергию окружающему пространству путем излучения. Покрытие не допускает никакой утечки! Он будет мчаться сквозь космическое пространство, вбирая в себя силовые поля, свет… Я поспешно отвернулся в сторону, чтобы отвлечься от таких жутких подсчетов.

А вот и нечто более приятное! «Бликсо»! «Бликсо» как раз запрашивал разрешение на посадку. Полоса моих удач продолжалась! Будучи одним из грузовых судов, используемых для рейсов на БлитоПЗ, «Бликсо» был ничуть не лучше, но и не хуже остальных. Он принадлежал к классу довольно мелких грузовиков, длиною всего в двести пятьдесят футов. Вид у них вообще какой-то тощий и костистый. Но грузоподъемность вполне приличная. Я, естественно, говорю о реальной грузоподъемности. При необходимости они могут принять на борт пятьдесят или шестьдесят пассажиров, не считая команды, состоящей из двадцати человек. В среднем при их стандартных деформирующих пространство двигателях они проделывают путь до БлитоПЗ за шесть недель, иногда чуть больше, а иногда — и чуть меньше. Некомфортабельные и давно отслужившие свой срок, они легко проскальзывают туда и обратно и при этом в эксплуатации ничуть не опаснее других грузовых судов. Но самое привлекательное в них то, что выглядят они самыми заурядными рядовыми судами и поэтому никто не обращает внимания ни на их прибытие на Волтар, ни на отлет с него — ведь среди тысяч подобных судов, бороздящих пространство, лишь несколько проделывают регулярные рейсы на Блито.

Мой водитель к тому времени вернулся, и я знаком велел ему подкатить аэромобиль поближе к «Бликсо». Шагать пешком целых полмили показалось мне зазорным при моем нынешнем состоянии.

«Бликсо» сел у портального крана, и транспортная тележка как раз ввезла его в ворота ангара и теперь опускала в горизонтальное положение. Тележка покатилась к выходу. Но не только тележке предстояло отъехать от «Бликсо». Из-за плотной завесы, опущенной вокруг корабля по соображениям безопасности, до меня доносился шум работы небольших кранов.

Целая колонна бронированных воздушных транспортников дожидалась своей порции грузов. По одному они подкатывали к кораблю. «Бликсо» расставался со своим бесценным грузом под прикрытием непроницаемой для постороннего взгляда завесы. Первый из транспортников с тщательно зачехленным кузовом выехал из-за завесы и остановился, как бы поджидая кого-то. Когда будут погружены остальные, они ревущей колонной направятся через пустыню, якобы в Лагерь Закалки, а фактически — в Замок Мрака. И таким образом обширнейшие складские помещения этой древней крепости будут постепенно заполняться новым грузом. Пока что они загружены далеко недостаточно, однако по прошествии нескольких месяцев запас накопится весьма внушительный. Ломбар небось будет прыгать от радости, наблюдая, как новые грузовики вкатываются на склад. Не меньше половины личного состава охраны Аппарата было расставлено по периметру ангара, с тем чтобы обеспечить безопасность. Работа не казалась им столь уж важной. Они стояли, небрежно опираясь на винтовки, болтали друг с другом, кто о проститутках, кто об игре в кости.

Довольно скоро все летающие грузовики были загружены. Выстроившись в ряд на летной площадке, они с гулом взмыли в воздух и улетели в сторону Лагеря Закалки. Я подтолкнул Ске, и мы подъехали к посту командира охраны. Я помахал в воздухе своим удостоверением. Ординарец, стоявший рядом с командиром, взял удостоверение, сделал с него пробный оттиск на своей табличке, и мы прошли сквозь завесу безопасности, остановившись у лестницы, ведущей к люку.

Фактически в качестве начальника отдела № 451 я был здесь старшим. Контроль за прибытием и отлетом всех транспортов полностью входил в мою компетенцию. Но судя по поведению астролетчика, стоявшего на часах у входной двери, этого никак нельзя было сказать. Он явно думал только о том, как бы поскорее смыться отсюда, добраться до города и хорошенько выпить.

Скажи капитану Вальцу, что прибыл офицер Грис, — сказал я.

Сам скажи, — грубо ответил астролетчик. И почему они всегда такие психованные после длительного рейса?

Однако в данной обстановке у меня не было времени и настроения подтягивать в экипаже дисциплину. Я как раз выходил из аэромобиля, когда у выходного люка возникла заварушка. Трое охранников из службы Аппарата, повидимому, специально для этой цели направленные из Замка Мрака, толкали, тянули, одним словом, пытались как-то вытащить из корабля какого-то пассажира, а вернее — одного из его пленников. Ничего необычного в такой сцене не было, и я отступил в сторону, чтобы дать возможность стащить его вниз по лестнице, но тут мой натренированный слух уловил, что выкрикивал этот арестованный.

— Уберите свои (…) руки с моей (…) шеи и снимите эти (…) наручники с моих (…) рук! — Все эти слова он выкрикивал поанглийски. Заметьте — не потурецки, не поарабски. Он кричал на английском языке.

Заключенный являл собой весьма непрезентабельное зрелище — одежда была просто в жутком состоянии, и, похоже, виной тому послужили не только некомфортабельные условия полета. Это был крепкий, приземистый и очень мускулистый мужчина с черными волосами и глазами, да и вообще довольно смуглый. На нем сохранились лохмотья некогда шикарного костюма, явно сшитого у хорошего портного, и остатки голубой сорочки в черную полоску. Но не это поразило меня. На нем были металлические, а не обычные в таких случаях электронные наручники. А колени и вовсе не были скованы. Более того, он пребывал не в коматозном, как следовало ожидать, а в довольно-таки возбужденном состоянии и при этом сохранял способность не только разговаривать, но и ругаться почем зря. Все это было очень странно!

Как только они спустились с лестницы, я сразу же подошел к охраннику, который явно был старшим в тройке.

— Офицер Грис, — отрекомендовался я, чтобы не было недоразумений. — Почему допускаются нарушения установленного порядка? Где ваш приказ? — Я разговаривал с ним строгим официальным тоном. С этими отбросами человечества из Лагеря Закалки просто нельзя вести себя иначе.

Старший тут же принялся копаться в целом ворохе бумаг. Было видно, что арестованный — далеко не единственный на борту судна. Наконец он нашел нужную бумагу.

— Тут сказано, что его следует привезти в неприкосновенности и сразу доставить на самый верх для допроса. — «В неприкосновенности» означало, что давление на заключенного допускается лишь минимальное и что он не должен быть под наркозом. Весьма рискованная практика.

И кто же подписал такой приказ? — потребовал я объяснений. Старший группы поглядел на текст приказа, а потом снова на меня.

Да вы же и подписали, офицер Грис.

Так, понятно, это, должно быть, как раз один из тех приказов, которые приходится иногда тысячами проштамповывать своим удостоверением. Я повнимательнее пригляделся к документу. Приказ исходил от одного из личных клерков Ломбара, того, что руководит персоналом, проводящим допросы. У меня по спине прошел холодок. Будем надеяться, что они доставили сюда нужного человека.

Ломбар совершенно не выносит путаницы в таких делах. Я еще раз прочел имя задержанного.

Вас зовут Гансальмо Сильва? — для верности спросил я у него. Обратился я к нему на английском языке.

Американец, да? — ответил он вопросом на вопрос. — Так. (…)! Ты хоть говоришь почеловечески! Где я (…)? Что это за (…) дыра? И вообще, (…), что они о себе воображают? Что это за (…) место? И какого (…) они сунули меня в этот (…) сарай, полный летающих тарелок?

Послушайте, — сказал я очень терпеливо. — Скажите, пожалуйста, ваше имя Гансальмо Сильва?

Нет, это уж ты послушай ()! Я требую, чтобы вы сейчас-же связались с (…) консулом (…) Соединенных Штатов, слышите? Я отлично знаю свои (…) права! Так что, парень, тащи сюда консула, да поживее, пока я не стал поджаривать тебе (…)!

Чувствовалось, что пленник не склонен отвечать на вопросы. Я сделал охраннику знак отвести его к закрытой машине, поджидающей поодаль. В конце концов, он ведь не отрицал, что именно он и есть Гансальмо Сильва. Его поволокли к машине, но он все еще продолжал кричать что-то в мою сторону.

— Я напишу об этом моему конгрессмену! — донеслось до меня.

«Валяй, валяй, — подумал я. — Вот только купить почтовые марки в камере для допросов Замка Мрака тебе будет, пожалуй, трудновато». Новые задержанные не появлялись, и я прошел в люк в надежде поговорить с капитаном.

Капитана Больца я нашел в его каюте. Это был очень крупный мужчина, старый закаленный космический волк, испытанный на прочность доброй сотней лет бродяжничества по звездным трассам. Сняв мундир, он предавался законному короткому отдыху после посадки. Видна была голая грудь, густо покрытая волосами. Судя по сутулым плечам и отвисающей челюсти, он родился на планете Бинтон. Увидев меня, он указал рукой на подвешенный на шарнирах стул.

— Прошу садиться, офицер Грис. — Мне уже доводилось разок другой встречаться с Больцем, и я был рад, что случай свел сейчас меня именно с ним. — А я как раз собираюсь опрокинуть стаканчик другой, перед тем как ступить на твердую почву. Не присоединитесь ли ко мне?

Нагнувшись, он пошарил в ящике стола. Я заранее знал, что это будет — «Джонни Уокер. Черная наклейка». Виски с Земли! Не могу понять, почему капитаны, работающие на этом маршруте, так к нему привязаны. Это питье способно разнести голову на части. Я позволил налить себе на дно стакана несколько капель не для того, чтобы пить, а просто чтобы поддержать дружескую атмосферу.

Больц, как это принято, посетовал на прошедший рейс. Обычные жалобы. То они чуть было не врезались в тучу космического мусора, то попали в жестокую электромагнитную бурю, то у них там конвертор главного двигателя сел, а двух членов экипажа вдобавок пришлось посадить в карцер за кражу припасов, и все такое прочее.

Но скоро он переключился на главное, и это вселило в меня уверенность, что моя полоса везения все еще продолжается. Мне вдруг стало понятным столь дружеское отношение Больца ко мне. Он подошел к двери, чтобы удостовериться, что нас не подслушивают, потом наклонился ко мне, обдавая меня парами виски, и шепотом изложил свою проблему:

— Грис, у меня в тайничке лежат двадцать ящиков шотландского виски. Мне нужен пропуск, чтобы пронести их мимо охраны, а потом доставить одному дружку в Городе Радости. Как ты думаешь?

Я расхохотался от удовольствия и протянул руку. Он подал мне бланк. А я-то думал, что задуманное мной влетит в копеечку!

Больц просто сиял от радости. Ведь он спокойно мог толкнуть виски по полсотни кредиток за бутылку. Некоторое время он поглядывал на меня, прищурившись и прикидывая что-то в уме.

— Знаешь, так получилось, что я по случаю приобрел там еще и чернокожую девицу. На них огромный спрос в местных борделях. Ты не будешь возражать, если я и ее впишу в пропуск?

Дальше — больше.

— Валяй, вписывай, — великодушно разрешил я. Больц сделал общеизвестный знак пальцами:

— И сколько с меня? — Я рассмеялся:

Больц, мы с тобой старые друзья. Деньги — это вообще чепуха. У меня, например, сейчас нет ничего нелегального, что мне нужно было бы переслать на БлитоПЗ.

Ну, значит, в случае чего можешь на меня рассчитывать, — сказал он.

Свои люди, сочтемся, — заверил я его. — А теперь, если не возражаешь, перейдем к делу.

Выпитое виски и перспектива близкой наживы настроили Больца на самый благодушный лад.

Я весь внимание, офицер Грис.

Когда вы отправляетесь в обратный рейс?

Может быть, просидим здесь дней десять. Мне все же придется заменить конвертор. Вот я и думаю, что дней за десять управлюсь. В конце концов, так сказано в приказе, офицер Грис.

Ну что ж, десять дней — отличный срок. Но тут есть кое-какие вещицы, которые нужно будет погрузить на борт перед отлетом. Вопервых, молодой человек по имени Туола.

Больц задумчиво почесывал грудь огромной лапищей.

Наверняка в пути его укачает и он облюет все на свете, — философски изрек он.

Он курьер, который повезет секретные материалы. Он теперь будет довольно часто летать туда. Так вот, этот Туола немного… ну, он вроде бы проявляет тягу к мужчинам, а они, в свою очередь, неравнодушны к нему. Ему нельзя позволять даже разговаривать с членами команды, да и с другими пассажирами тоже. А главное, чтобы никаких сексуальных связей с командой.

Ясно. Каюту под замок. Запереть этого (…)!

Другим пассажиром будет ученый. Этот тип обладает определенными научными секретами. И задание у него секретное. Не включай его вообще в список пассажиров. И он тоже не должен ни разговаривать, ни общаться со спутниками.

Ясно. Держать в запертой каюте. Каюту на ключик — и рот на замке!

Будут, кроме того, три накладные на грузы.

Вот это хорошо, — сказал Больц. — Это очень хорошо. Понимаешь, мы ведь никогда не везем на БлитоПЗ ничего, кроме небольшого запаса еды и кое-каких запасных деталей. Значит, теперь иначе! Это будет настоящий рейс! Очень хорошо. Да и корабль, когда загружен, идет ровнее и лучше. Видишь ли, Грис, мы всегда немного гуляем по курсу из-за недостаточной загруженности.

Я очень рад, что ты одобряешь наши намерения. На этот раз повезете крупную партию оборудования от фирмы Занко для проведения разных там операций на клеточном уровне. Какие-то там медицинские физические приборы и препараты, которые нужно забросить на БлитоПЗ для развертывания там полноценного госпиталя.

— Отлично. Значит, дела помаленьку начинают налаживаться. Вот, теперь хоть кто-то займется лечением венерических заболеваний, которые просто свирепствуют там. Да вот у меня и сейчас двое тупоголовых (…) еле ноги передвигают из за этой гадости.

— Кроме того, этой же фирмы поступает вторая, несколько меньшая партия груза, которая уже прошла инспекторскую проверку в специальных ящиках, пометь себе, содержится груз, требующий осообой осторожности в обращении.

— Обращаться с осторожностью, — повторил Больц, тщательно наблюдая за мной.

— Скажика, а не найдется ли у вас грузовой каюты со стенами, обшитыми свинцовыми листами, где можно было бы хранить радиоактивные материалы?

— Ну конечно, у нас есть такая. Слушай, а они не взорвутся?

— Нет, все будет нормально, если только кому-нибудь не придет в голову вскрывать их, — заверил я его. — Груз этот имеет столь важное значение, что я сам доставил его сюда. Не мог бы ты послать кто-нибудь из подчиненных, чтобы прямо сейчас поместить ящики в надежную каюту, а потом запереть их самым тщательным образом? — Ну, конечно же, это можно сделать, только надо поторопиться, пока все не покинули борт корабля и не разбрелись по кабакам, ткуда их потом не так-то легко вытащить.

Он сразу же принялся нажимать кнопки на переговорном устройства, и вскоре с помощью Ске девять «радиоактивных» ящиков казались на месте. Я повернул ключ в замке каюты и тут же прятал его в карман. Мой поступок не остался незамеченным Рыльцем, который провожал меня до самого выхода.

— Послушай, а как же мы выгрузим эти ящики, если ключ остался у тебя?

Я только улыбнулся в ответ. Меня просто распирало от гордости.

Когда вы прилетите на БлитоПЗ, капитан Больц, я уже буду там встречать вас. Теперь всеми этими операциями я буду руководить прямо с БлитоПЗ!

От радости он хлопнул меня по спине с такой силой, что чуть было не вышиб из меня дух.

Отличные новости! Значит, проблем с пропусками у нас теперь не будет! До встречи у причала на БлитоПЗ!

— Да, я буду ждать вашего прилета с бутылкой виски в руке, — заверил я его.

— Погоди. — Он растерянно поглядел на меня. — А каким же Образом ты собираешься оказаться там раньше нас? Старик «Бликсо», конечно, не назовешь гоночным кораблем, но ведь до нас отсюда не вылетает никакой другой корабль.

С места, на котором мы стояли, прекрасно просматривался «Буксир один». Собственно говоря, не заметить его можно было только спьяну. Он выделялся хотя бы уже тем, что по его черным бокам во всех направлениях ползали рабочие в разноцветных комбинезонах.

Больц проследил за моим взглядом и более внимательно начал приглядываться к буксиру.

— Что-то я никак не признаю этого корабля. Какой он системы? Он вроде бы походит на суда Флота… О боги! Да неужто это один из тех буксиров, что снабжены двигателями «будет-было»? Послушай-ка, Грис, а известно ли тебе, что один из них взорвался? А я-то считал, что все суда подобного типа сняты с эксплуатации. Ох, Грис, теперь я далеко не уверен, но не в том, что ты будешь встречать меня на причале, а в том, что мы вообще когда-либо встретимся. — Он довольно картинно изобразил руками взрывающийся буксир.

Да, на прощание он высказал не очень-то обнадеживающую мысль. Однако я бодро заверил Больца, что буду соблюдать осторожность, и энергично потряс его руку.

Дел у меня был непочатый край. В моем личном плане на сегодняшний день значилось еще одно довольно опасное дельце. Тут уж и в самом деле вопрос ставился так: пан или пропал. Кроме того, мои мысли постоянно возвращались к решению проблем, связанных с необходимостью тайно вживить Хеллеру «жучок».

Когда я отлетал, Больц все еще стоял у ракеты, мрачно покачивая головой.

ГЛАВА 3.

Мы летели на высоте около девяти тысяч футов. Водитель все время прикидывался, что ужасно растянул мышцы спины, и старался продемонстрировать, как здорово поцарапал руки. Я приказал ему лететь в сторону Города Радости. Я был озабочен прежде всего тем, как бы получше наложить грим, он же, изображая из себя мученика, даже позволял себе снять руки с руля, чтобы якобы высосать кровь из ссадин, оставленных острыми краями ящиков. Из-за его манипуляций рулем мне попала пудра в глаз, но и это не могло разрушить моего радужного настроения.

— Ровнее веди! — только и заметил я, добавив попутно несколько сочных эпитетов в его адрес.

Он выровнял машину, и я получил наконец возможность спокойно завершить работу над своим лицом. С помощью небольшого количества жидкости желтого цвета, чуть приглушенной пудрой того же оттенка, мне удалось сымитировать цвет кожи представителя высших классов планеты Флистен. Подтянув кожу на висках с обеих сторон, я чуть опустил углы глаз и, прибегнув к специальной подкраске, сделал глаза более темными. Работой своей я остался чрезвычайно доволен. Наложив последние мазки, я нацепил черный парик и подкрасил черной краской выбившиеся из-под него на висках светлые волосы. Получилось просто великолепно!

С трудом стащив с себя мундир общевойсковой службы, я живо переоделся в горчичного цвета форму армейской разведки. Навесив на шею цепь со знаками различия довольно высокого ранга и натянув узконосые желтые ботинки, я примерил и плоскую фуражку. В карман я положил свой собственный бумажник и удостоверение личности на имя Тимпа Снапа. Я просто не мог налюбоваться собой, глядясь в зеркало. Какой красивый аристократ и щеголь вышел из меня! Тимп Снап, офицер XIII класса, ас армейской разведки Флистена! Как же за ним должны ухлестывать девчонки! Как должны дрожать от ужаса армейские злоумышленники и преступники под пристальным взглядом!

— Вы что, направляетесь туда, где вас могут пристрелить? — спросил мой водитель не без надежды.

В Город Радости, — оборвал я его, — в район лучших баров. Это в северной части города.

Армейские офицеры собираются обычно в «Грязном Клубе» в этом часу, — сказал водитель. — А он расположен в южной части.

Я решил игнорировать его колкости. Уж больно ему хотелось быть причастным буквально ко всему. Я тем временем спешно упаковывал гражданское платье в аккуратный мешок и подбирал необходимое оружие. А вообще-то он прав. Мы сели примерно в одном квартале от «Грязного Клуба».

Можешь тоже зайти куда-нибудь, — сказал я, — и промотать часть своего богатства. Ты не понадобишься мне до завтрашнего утра.

Богатства! — презрительно фыркнул Ске. — Ведь эти десять кредиток я должен офицеру Хеллеру!

Но эта уловка у него не удалась. Я строго приказал ему отваливать. Честно говоря, я почувствовал облегчение, избавившись от его общества.

Я еще раз проверил оружие. В кобуре у меня надежно покоился особый пистолет, стреляющий лезвиями. Хотя он выглядит точной копией пистолета, принятого в армии, он таковым не является. Это оружие выбрасывает со страшной силой плоские металлические треугольники, которые буквально изрубают мышцы и кости на мелкие кусочки. Этот сувенир достался мне в первые дни моей работы в Аппарате, когда я, помнится, обыскивал труп какого-то убитого парня. У меня были также два 800киловольтных бластера, но ими я не собирался пользоваться без крайней нужды — когда применяешь это оружие, то со стороны может показаться, что развязана самая настоящая война. На затылке в специальных ножнах у меня был спрятан нож из «службы ножа». Моим девизом на сегодня должна стать тишина и еще раз тишина!

В отличном настроении я пробирался вдоль улицы, постоянно наталкиваясь на расходившиеся после пирушки шумные компании. Издалека светились огни «Грязного Клуба». Вообще-то это совсем не официальное его название. Официально на вывеске у него значится: «Игорный клуб сухопутных сил». Но работой его ведает отнюдь не Армия. Иначе высокопоставленные чины военного ведомства никак не могли бы закрывать глаза на то, что здесь творится: сами-то они не только давно примирились с происходящим и более того — умели извлекать из всего немалую выгоду, однако официально признать что-то не желали.

Здание это, высотой примерно в пятнадцать этажей, по площади занимает акров двадцать, и все это громоздкое сооружение находится под одной крышей. На фасадной стене над вывеской разместились изображения двух направленных друг на друга пушек, как бы палящих друг в дружку, а на параболе из пламени, вздымающегося над жерлами пушек, плясала голая девица в генеральской фуражке. В Армии масса мастеров на подобные идиотские штучки.

Я уверенно вошел в клуб, надеясь, что мне удастся убедительно сыграть роль армейского офицера разведки. Я так никогда и не смог понять, зачем понадобилось наряжать офицеров разведки в форму горчичного цвета, в то время как вся остальная армия маршировала в мундирах шоколадного цвета.

Холл здесь, надо признать, выглядел довольно прилично. Первые два зала были обыкновенными обеденными барами. И лишь когда вы добирались до третьего зала, вам становилось ясно, что, может, и не следовало приводить сюда свою сестру.

Зал рассекала подвешенная между потолком и полом стеклянная галерея, по которой маршировали девицы. Они не танцевали. На них местами было даже надето кое-что. Но это были особы женского пола, у которых в данный момент пустовало рабочее место в постели наверху, и они прохаживались здесь в ожидании, что кто-то из посетителей возьмет лучевой маркер и сделает отметку на одной из них. После чего избранница в сопровождении меткого стрелка поднимется к себе наверх и там они еще поупражняются в меткости.

В пятом зале таким же манером, как девицы, по галерее прохаживались различные животные. Их выбирали и отправляли наверх точно так же. Армия, которой так часто приходится проводить долгое время вдали от дома, зачастую приобретает весьма странные привычки и наклонности.

Я медленно прогуливался по залам, изо всех сил стараясь выглядеть беззаботным, но в то же время зорко высматривая подходящего парня. Я надеялся подобрать такого, звание и чин которого будут примерно такими же, как у меня, или немного ниже. Пока что не видел ничего подходящего. Вечер еще только начинался, и заведение никак нельзя было назвать переполненным. Обладатели самых раз личных нашивок и званий только тем и были заняты, что болтали или продолжали выпивать.

Я прошел через зал азартных игр и направился в зал сверх азартных. Было еще слишком рано, чтобы можно было увидеть девушек на колесах. Их прикрепляют распятыми к вращающимся дискам, и в вертикальном положении они носятся вокруг играющих, в то время как игрок швыряет в них сделанные из ткани «ручные гранаты», набитые опилками. Попав в одну из грудей девушки, граната «взрывается», самые интересные места девушки освещаются огоньками, а из (…) у нее вылетает целый поток жетонов. Во всяком случае говорят, что происходит именно так. Девушка при этом не только управляет движением колеса, но и мржет отводить груди в сторону от играющего. Я однажды играл в эту игру четыре часа подряд, просадил массу денег, но так и не выиграл.*

*Чтобы у читателя не сложилось неправильного представления об этой игре, считаем необходимым сделать следующие уточнения: игра «Девушка на колесе», более известная в Армии как «Подорви бабенку», ведется с участием не живой девушки, а электронного трехмерного изображения, правда, весьма удачно имитирующего живую. Совершенно не соответствуют действительности утверждения, будто владелец аттракциона выводит груди девушки из-под удара играющего с помощью принятого на вооружение в Армии прибора, прогнозирующего траекторию полета гранаты. (Настоящее примечание включено по требованию владельца Игорного клуба сухопутных сил, который грозил издателям судебным иском в случае невыполнения его требования.) (Примеч. издва.)*

Я уже начинал волноваться. Я обследовал не меньше шестнадцати залов, но так и не увидел нашивок нужной мне службы. А может быть, офицеры из службы тылового снабжения слишком хитры, чтобы проводить свободное время в местах, подобных этому! Так я добрался до самого конца, то есть до зала, носившего название «Бункер». Это было место, куда складывали окончательно надравшихся офицеров, тех, которые уже дошли до точки. Зал был задрапирован и обставлен так, чтобы создать иллюзию настоящего фронтового блиндажа. У него даже есть бутафорский пост военнополевой связи, который работает наподобие самого настоящего. Тут и столы сделаны похожими на импровизированные столы землянок. И полу мракздесь как в аду. Я совсем уже собрался двинуться дальше, в Госпитальный зал — тот, в котором подают кровавые коктейли, а полуобнаженные официантки одеты как медицинские сестры, — как шестое чувство подсказало мне, что следует повнимательней осмотреть самые темные углы Бункера.

И я это сделал. И тут же увидел нужные мне нашивки! На петличках я к тому же разглядел сжатый кулак — эмблему службы снабжения. Обладатель этих знаков различия лежал, свалившись на стол, залитый выпивкой, и мирно спал. Соблюдая предельную осторожность, чтобы не разбудить его раньше времени, я подошел к столику. Форма шоколадного цвета была здорово измята, и я не мог разглядеть его звания. Пришлось все-таки потревожить его. Ага, двенадцатый класс! Это соответствовало примерно должности командира воинской части, личный состав которой насчитывал до десяти тысяч человек. Но, разумеется, никаких войск в подчинении снабженца быть не могло. Мне незачем было особенно осторожничать! Он пьяно храпел. Я уже собрался просмотреть содержимое его карманов, когда одна из официанток — в Бункере они все были одеты в форму фельдъегерей, только без брюк — подошла к столику, выяснить, что я тут делаю. Я заказал самую обычную шипучку.

И прихватите большой баллон чего-нибудь тонизирующего для моего друга, — добавил, подумав, я.

Да, кому-нибудь из его друзей уже давно следовало бы появиться здесь, — сказала девушка. — Он сидит здесь с самого утра. Плохо вы присматриваете за своими друзьями, ребята. — Она ушла, явно гордясь сделанным мне замечанием.

С обыском я справился довольно быстро. Судя по удостоверению личности, он был полковником рейдерского полка Волтара Раджабахом Стинкинсом и ведал снабжением. Просто отлично. О Флистене он едва ли знает что-нибудь определенное. Кожа у него была белее снега на горных вершинах.

Полковник был плотного сложения с явной склонностью к ожирению. Он попрежнему храпел, не проявляя никаких признаков беспокойства. Поэтому я решил обыскать его пообстоятельней. Мне удалось обнаружить совсем недавно выданное решение о разводе и фотографии пяти ребят. Значит, вот в чем причина его появления здесь и пребывания в таком виде. Прийти к подобному умозаключению довольно легко, особенно при моем детальном знакомстве с земной психологией. В данный момент он просто пытался утопить горе в вине.

Девушка принесла заказ, и я расплатился с ней, приложив к счету его удостоверение. Она поморщилась было, но сменила гнев на милость, когда я бросил на поднос пятерку.

В конце концов, горе у него, — сказал я, — и ничего страшного не случится, если он же и оплатит процесс отрезвления. Я его со школьной скамьи знаю. Он всегда был изрядным пьяницей.

Кто всегда был пьяницей? — вдруг прохрипел он. Он, видимо, успел проснуться. — Клевета! Я ни разу в жизни не был пьян!

Девушка сочла это удачной шуткой. Сверкая бесштанным задом, она со смехом удалилась. Я пододвинул к нему горячий бульон.

Полковник, вам нужно протрезветь. Это просто не по-мужски, так поддаваться горестному настроению из-за жизненных неудач! Ничего не поделаешь! Нас постигают несчастья, и человек…

А кто несчастен? — поинтересовался полковник.

Ну вы, естественно. И сейчас вы пытаетесь утопить горе в выпивке…

Я никого не топлю. Кого мне топить и зачем? Я праздную! Я наконец избавился от этой старой (…) и пяти ее жутких ублюдков. Я праздную освобождение уже двое суток! Ураааа!

Ну что ж, диагноз далеко не всегда удается установить правильно. А впрочем, причина не столь и важна, главное, что мне удалось привести полковника интендантской службы в рабочее со стояние. Это вовсе не означает, что состояние это обязательно должно быть приличным. Он все равно умрет задолго до рассвета.

Поэтому, взяв на вооружение психологию землян, горячий бульон и отрезвляющие пилюли, я принялся работать над тем, чтобы при вести отобранную скотинку на бойню. Удача попрежнему сопутствовала мне.

ГЛАВА 4.

Только важная конечная цель предприятия могла принудить меня трудиться с таким упорством, с каким я работал, чтобы заставить протрезветь наконец этого полковника. Но Хеллеру нужно любой ценой вживить электронный датчик, и сделать это необходимо такимобразом, чтобы ни он, ни кто-либо из посторонних даже не заподозрили об этом, а к тому же передачу сигнала датчика нужно настроить на прием такой линией, к которой никто другой не мог бы подключиться. Я так устал возиться с полковником, что в какой-то момент даже усомнился, а стоит ли конечная цель таких усилий. Ведь прошло целых четыре часа!

Повидимому, и сам полковник за это время успел прийти точно к такому же выводу. Я как раз прижимал к его лбу очередную намоченную тряпку, пытаясь одновременно не позволить ему сползти на пол и засовывая ему в рот очередную отрезвляющую таблетку.

— А с какой это радости вы возитесь тут со мной? — поинтересовался вдруг он.

Похоже, он и в самом деле начал трезветь.

В интересах службы, — коротко пояснил я.

Но я вроде не особенно выступал здесь, — неуверенно возразил он.

Нет-нет, — подтвердил я и тут же решил не откладывать дела в долгий ящик. — Армейская разведка на Флистене оказалась в очень сложной ситуации. А нам сообщили, что вы относитесь к числу наиболее надежных и наименее болтливых офицеров во всей службе снабжения.

Он с явным недоверием воззрился на меня:

Никто еще никогда не говорил такого обо мне.

Ну, значит, пришло время назвать вещи своими именами, — заверил я его, в глубине души надеясь, что ему не так уж долго осталось проявлять свои лучшие качества, какими бы они ни были.

Какое-то время он молча обдумывал мой ответ.

А вы не (…)? Кому могло прийти в голову сказать такое?

Это сказал компьютер, а компьютеры никогда не ошибаются, — изрек я старую истину.

Полковник воспрянул духом.

— Да, это точно, — с готовностью подтвердил он.

— На Флистене, — сказал я, — имели место хищения самых секретных и весьма высокочувствительных подслушивающих устройств. Это было лучшее, чего сумела достичь наука. Так что ущерб от такого преступления не мне вам объяснять. Этим была создана угроза самому государству. И даже самому императору. — Я огляделся по сторонам, как бы желая убедиться, что нас никто не подслушивает.

Мой дальнейший рассказ пошел не столь гладко, поскольку я заметил, что за нами и в самом деле следят. Темная фигура, стоявшая в проходе в Госпитальный зал, моментально скрылась из виду, как только я попытался повнимательнее разглядеть ее.

Ерунда, подумал я, должно быть, какой-нибудь пьянчужка. Здесь многие допиваются до полной потери человеческого облика. И я снова вернулся к своему проекту. Небрежно и в то же время достаточно официально я показал моему подопечному удостоверение личности на имя Тимпа Снапа из армейской разведки.

Да я знаю, что вы из разведки, — сказал он. — Я это сразу понял по цвету вашей формы.

Просто я хотел, чтобы вы были полностью уверены. То, что я намерен рассказать вам, вы не сможете доверить ни одной живой душе. Вы даете мне честное слово?

А кто может сомневаться в нерушимости моего слова? — с вызовом и вне всякой логики заявил он.

Вот и отлично. Я знал, что мы прекрасно поймем друг друга. Что же касается меня, то я очень рад вашей готовности пойти нам навстречу и оказать помощь.

Милости прошу, — неожиданно изрек он.

Я никак не мог понять, действительно ли он успел протрезветь. Судя по внешним признакам, вроде бы протрезвел. Хотя у армейских офицеров никогда не поймешь, трезвые они или нет.

Договорились! — с наигранной бодростью воскликнул я. — В таком случае перейдем к сути дела, — сказал я деловым тоном и, наклонившись к нему, заговорил совсем уж тихо: — Эти подслушивающие устройства оказались украденными. Самая последняя модель, заметьте. И, — я окончательно перешел на шепот, — у нас есть все основания полагать, что похитители действовали по заказу самих производителей! — Было видно, что мне удалось произвести на него впечатление. — Ведь только им было известно о существовании этих новейших моделей. Мы считаем, — для убедительности я даже постучал пальцем по его груди, — что производитель организовал похищение своих изделий на Флистене с тем, чтобы попытаться снова продать их здесь на Волтаре!

Не может быть!

Может, может! Это очень хитроумный способ извлечь двойную прибыль.

Надо же (…)!

Так вот, как вам отлично известно, эти сверхсекретные устройства могут поставляться исключительно по утвержденному списку органам снабжения и только через офицеров, занимающихся такими закупками. Все эти приборы и устройства производятся по заказам Армии и могут быть проданы изготовителем исключительно Армии.

О, это мне прекрасно известно.

Именно поэтому вы и можете нам помочь. Вы должны сделать вид, будто заинтересованы в покупке…

Ох, но я не смогу этого сделать. Дело в том, что у меня нет при себе официальных бланков для покупок.

Но вы ведь дали мне слово.

Да, я его дал. — Казалось, он огорчился.

Очень хорошо. Вы прежде всего настоящий патриот. Компьютер не мог сделать ошибки. — Это вроде бы приободрило его, поэтому я решил пойти дальше: — А вы и не должны ничего покупать. Я прошу вас только об одном — сделать вид, будто вы собираетесь купить их. Тогда я, не возбуждая подозрений, посмотрю на проставленные в каталоге индексы отдельных деталей, а потом сопоставлю их с индексами украденных. И если наши предположения верны, мы просто уйдем, а я свяжусь со своим командованием в армейской разведке, и уж они организуют специальный рейд, с помощью которого все выяснится. — Полковник, похоже, все еще колебался. — Это весьма положительным образом отразится на вашей и без того отличной анкете. Не исключено даже объявление благодарности, а то и внеочередное повышение звания.

«Возможно, что эта благодарность и в самом деле будет высечена на твоем надгробном камне», — добавил я про себя. Снабженцев редко удостаивают благодарности. У них почти никогда не бывает на груди ленточек за это. Так что соблазн был весьмавелик.

— А теперь, — сказал я, видя, что он погрузился в радужные мечты, — мне придется на минутку покинуть вас и сделать нужный звонок. Я вернусь очень скоро.

Я направился в кабинку связи и сунул удостоверение в щель, а потом набрал номер, который заранее отыскал в справочнике и запомнил. Это был номер маленькой фирмы, торгующей исключительно электронными устройствами особого рода и числящейся в каталоге под игривым названием «ГЛАЗА И УШИ ВОЛТАРА и K°». На мой звонок никто не ответил. Я бросил взгляд на часы. Я столько времени угробил на отрезвление полковника, что рабочий день давно завершился. Но я подготовился и к такому обороту дел. У меня был номер резиденции владельца фирмы. Воспользовавшись удостоверением полковника, я соединился с владельцем.

Весьма сожалею, — сказал он. — Но магазин уже закрыт.

Закрыт даже для клиента, который, возможно, готов заключить контракт на миллион кредиток? — не поверил я.

Он на своем конце нажал рычажок, который высвечивает данные удостоверения личности звонящего. Мне даже удалось услышать, как изменился темп его дыхания.

Я сейчас же соберу весь свой персонал в магазине и…

Нет-нет! — поспешно прервал я его. — Приборы, в приобретении которых мы заинтересованы, представляют собой довольно секретные устройства. И нам совсем не улыбается, чтобы наше намерение приобрести их в столь значительном количестве стало вдруг достоянием гласности. Так что в порядке личного одолжения вы уж, пожалуйста, придите туда один. Мы должны соблюдать секретность!

Девятнадцать тридцать вас устроит?

К этому времени наступит полная темнота. Это меня вполне устраивало.

— Только не нужно зажигать света в магазине, — поспешно добавил я. — По городу снуют агенты подрывных групп с Калабара. Но вы не волнуйтесь и ничего не бойтесь. Со мной прибудет, как бы в качестве технического эксперта, вооруженный телохранитель, переодетый в гражданское платье. — Условия эти как нельзя лучше устраивали его, поэтому я поскорей повесил трубку.

По пути я убедился, что полковник пользуется правом вызвать в случае надобности личный аэромобиль. Беспорточная официантка только что подала полковнику счет, и, когда я подходил к столику, он лихорадочно шарил по карманам.

— Послушайте, я кажется, потерял удостоверение!

Находчивость в неожиданно возникающих ситуациях всегда считалась отличительной чертой опытных работников Аппарата. Зажав в руке удостоверение полковника, я опустился на четвереньки и принялся рыться почти в полной темноте среди мусора у его ног. Наконец я поднялся и бросил удостоверение на стол.

— Вы должны повнимательней относиться к документам, — сказал я тоном добродушного упрека. — Никогда не следует швыряться удостоверениями!

Он с благодарным выражением лица схватил удостоверение и тут же приложил его к счету.

— А знаете, я уже было решил, что нам придется воспользоваться вашим! — со смехом сказал он.

Только этого мне не хватало. Вскоре мне предстоит взять на душу еще одно убийство. Поэтому мне никак нельзя оставлять следов в этом клубе! Нет уж, благодарю покорно!

Я дал официантке пять кредиток на чай — все равно деньги эти принадлежали полковнику.

У нас оставалось не так-то уж много времени, и мне приходилось все время поторапливать его. Мы вышли на улицу, и его аэромобиль как раз сел подле входа. Да ведь у него еще имеется и водитель! Я как-то не учел такой возможности. К тому же он выглядел таким здоровым и бывалым парнем, будто готов был бриться с помощью бластгана. Ситуация усложняется! Я считал, что личная машина — это машина без водителя. Но уж такие порядки царят у них в Армии. Они швыряются людьми почем зря, абсолютная безответственность. Плай Ломбара относительно ликвидации всех отбросов общества наверняка положит конец этому перенаселению! Когда мы отлетали, полковник забеспокоился:

— А не заподозрят ли они чего худого? Они ведь могут догадаться, что мы собираемся разоблачить их, особенно если вы там появитесь в этой форме.

Именно этого вопроса я и дожидался. Я специально красовался в форме армейской разведки, чтобы в случае расследования как раз эту деталь и могли отметить свидетели.

— Я все предусмотрел. Так что, с вашего разрешения. — И я забился в угол его весьма вместительной машины. — Выключите, пожалуйста, внутреннее освещение. У нас в армейской разведке есть чисто профессиональные привычки.

В темноте я без особого сожаления расстался с горчичного цвета мундиром разведки и нарядился в цивильное платье, сменив даже обувь. Проверив лишний раз оружие и убедившись, что оно на месте, я нацепил на нос очки, того фасона, который, помоему, особенно подходит ученым. И только после этого разрешил снова включить внутреннее освещение в машине.

— Надо же! — восхищенно воскликнул полковник. — Вы стали совершенно другим человеком!

(…) дурак. Мой грим попрежнему остался на месте, просто из-за очков изменилось выражение лица.

— Видите ли, ситуация в любой момент может осложниться, заподозрив неладное, они могут пойти на отчаянные меры, — сказал я.

— Ваш водитель вооружен?

В воздухе явно нарастала романтическая атмосфера. Когда, скажите на милость, что-нибудь подобное выпадает на долю какого-то снабженца! Полковник был в полном восторге!

Водитель выразительно, похлопал по висевшей у него на поясе кобуре. Я настоял, чтобы он разрешил мне проверить, в полном ли порядке оружие. Заполучив пистолет, я проверил обойму и убедился, что он заряжен, однако, вставляя обойму на место, я отогнул один электрод, чтобы при нажатии на спусковой крючок контакт не замыкался.

— Отлично, — похвалил я его и отдал пистолет.

До Коммерческого города путь был неблизким, и я побаивался, что мы опоздаем. Еще сверху я разглядел темные очертания маленькой фабрички и складского помещения рядом и приказал водителю посадить машину позади них.

ГЛАВА 5.

Владелец, который, благодарение богам, оказался в полном одиночестве, отворил дверь и впустил нас. Жилистый, пожилой мужчина, он стоял перед нами, потирая руки с такой силой, что, казалось, вознамерился протереть их до дыр. Помещение, в котором мы оказались, служило одновременно складом, выставочным залом и торговой конторой. В силу своей специфики не будучи громоздкими, подслушивающие устройства вовсе не требуют значительных площадей.

— Разрешите представиться, полковник, — сказал он, — меня зовут Спурком, и я являюсь владельцем «Глаз и Ушей Волтара». Я очень рад, что могу служить вам. Однако, как, вероятно, вы отлично знаете, подлинно секретные устройства могут продаваться исключительно армейским службам снабжения…

Полковник тут же предъявил ему свое удостоверение.

Я тоже помахал перед его носом удостоверением профессора Джайрента Слахба.

Следовательно, с этой стороны все было вроде бы в порядке! Я пояснил, что мы весьма заинтересованы в последних моделях подслушивающих устройств, которые устанавливаются внутри черепной коробки. Спурк даже не стал нам показывать выставленные на полках для широкого обозрения товары. Тут в основном были обычные подслушивающие устройства, из тех, что приобретают ревнивые жены, дабы шпионить за ветреными мужьями, или мелкие чиновники внутренней полиции для слежки за начальством. Он сосредоточенно повозился с пластинами и, открыв дверь сейфа, принялся доставать оттуда наиболее ценные вещицы.

— Это просто редкостная удача, но нам удалось в последнее время создать несколько просто превосходных вещиц, — сказал он. — Аппараты эти прошли лабораторные и практические испытания и получили самые лестные оценки. И, честно говоря, вы в данный момент присутствуете при первом представлении их Армии.

Значит, полоса удач все еще продолжается! До меня дошел слушок о новейших «жучках» еще несколько месяцев назад, и вот теперь все это оказалось воплощенным в жизнь!

Спурк положил на стойку небольшую коробку. Она походила на те, что продаются в ювелирных магазинах для хранения драгоценных камней, и была выстлана изнутри мягким материалом. Из ящика стола он достал пинцет и, открыв коробку подобно ювелиру, работающему с крохотными бриллиантами, достал из нее устройство. Только зная, что там что-то находится, его вообще можно было разглядеть!

Это самая новейшая конструкция. Прежде мы выпускали такие, которые нужно было вживлять наблюдателю прямо в зрительный нерв. Этот же работает по принципу индукции. Он может размещаться на расстоянии до двух дюймов от зрительного нерва — единственное условие, чтобы он был обязательно погружен в костную ткань. Работает он просто великолепно, изображение, идущее на экран, — на редкость четкое.

Я что-то не совсем понял принцип действия, — сказал полковник, играя заранее намеченную роль.

Я молча взял линзу и, склонившись над пинцетом, сделал вид, будто пытаюсь разглядеть номера, нанесенные на устройство. Исподтишка я незаметно подмигнул полковнику и чуть заметно кивнул. Какие там номера? Да я с трудом при помощи лупы вообще мог разглядеть эту штуковину, которая сама была меньше самых маленьких цифр.

— Это фиксатор и передатчик реакции органов чувств, — сказал Спурк. — Он приводится в действие совершенно новым и не поддающимся обнаружению внешним источником энергии. Устройство, которое сейчас перед вами, — он постучал пальцем по коробочке, — посылает постоянный поток волн на фиксатор, который, в свою очередь, будучи секретно вживленным в ткань височной или лобной кости реципиента, улавливает и усиливает поток электронов, передаваемых зрительным нервом, и передает его на приемник. — И для пущей убедительности он снова постучал по коробочке.

И тут он извлек еще одну коробку. В ней оказался экран, подобный тому, который мы видим на обычном хоумвизоре, только значительно тоньше.

— В результате довольно сложного процесса, который я вам весьма приблизительно описал, на экране отражается все увиденное реципиентом.

Изображение трехмерное? — поинтересовался я.

О нет, к нашему великому сожалению. Мы еще не успели продвинуться так далеко. Но изображение получается все же просто великолепным и по цвету, и по четкости.

Дальность приема? — спросил я.

Приемник может находиться на расстоянии, не превышающем двухсот миль от передатчика.

Вот тебе и раз! Как при такой технике прикажете следить за кемто и соответственно направлять его действия в Соединенных Штатах, если сами вы находитесь в Турции? Между ними знаете сколько миль!

Слишком малая дистанция, — сказал я.

В таком случае вам понадобится ретранслятор 831. — Спурк постучал пальцем по другой коробочке. — Эта штука отправит сигнал еще на десять тысяч миль. Сигнал передатчика будет принят приемником, а потом путем подсоединения к ретранслятору 831 снова передан.

После этих слов я снова получил возможность свободно дышать. А то мне уже показалось, что все мои труды пропали даром. Только ради полковника я снова сделал вид, будто проверяю номера приемника, ретранслятора и экрана.

Но я не вижу, чтобы кто-то позаботился о передаче звука, — сказал я после некоторой паузы.

Ага, — с гордым видом кивнул Спурк и открыл еще одну коробочку, очень похожую на предыдущие. — Это значительно проще. Звуковое устройство работает за счет резонирующей способности кости. Аудиореспондоизлучатель может быть установлен на расстоянии миллиметра или двух от оптического излучателя. Приемник же принимает все сигналы и передает их дальше на ретранслятор 831. Как видите, наши ученые сумели позаботиться буквально обо всем.

«За исключением того, что может сделать достаточно опытный и облеченный доверием офицер Аппарата», — подумал я.

Итак, — сказал я, — два этих приборчика, вживленные поблизости от глаза или уха, смогут уловить абсолютно все, что человек, которому их вживили, будет слышать или видеть, и передать эту информацию в неискаженном виде на расстояние в двести миль, где, принятая другим устройством, она вновь будет переслана на десять тысяч миль. А волны эти — нечто вновь открытое?

Во всяком случае они не поддаются обнаружению! Кроме того, они всепроникающие. Они не могут быть обнаружены известными науке приборами. В действительности получается так, что образуется волна-носитель информации огромной длины, и она же попутно является носителем целого диапазона других волн, так сказать, побочного порядка.

А как насчет эмоций? — спросил я.

К величайшему сожалению, эмоциями реципиента ученые как-то не заинтересовались. Но я обязательно учту ваше предложение. Я сейчас же помечу у себя. Эмоции. Отличная идея. Но пока только изображение и звук или, если вам так больше нравится, — зрение и слух.

А как у вас обстоит дело с гипнопульсарами? — поинтересовался я. — Знаете, из тех, что, когда нажимаешь кнопку, интересующий вас объект сразу же погружается в гипнотический транс.

Весьма сожалею, но сейчас у нас их нет. Вообще-то мы производим их, но как раз в данный момент запас кончился.

(…)!

А как насчет электронных устройств опьяняющего действия. Ну тех, что позволяют устанавливать на время полный контроль над пациентом?

Ах, эти! У нас было несколько таких. Но мы их делали по заказу Аппарата, но сейчас не осталось буквально ни одной штуки.

(…)!

Несмотря на разочарование, я не забыл заговорщицки подмигнуть полковнику.

А сколько таких внутричерепных устройств у вас в данный момент имеется? Сколько, так сказать, полных комплектов?

Всего два, — ответил он. — Они только прошли испытания и еще не поставлены на поточную линию. Но мы это можем быстро наладить.

— Давайте сначала посмотрим, как выглядят эти два, вместе с упаковкой, запасными частями, батареями и прочим.

И Спурк принялся выкладывать все на полку, давая попутно объяснения:

— Батареи питания не составляют проблемы. Они рассчитаны на два года постоянного действия, не портятся и работают при любой погоде. Разрабатывая их, мы постоянно имели в виду потребности Армии. Шпиону, находящемуся на вражеской территории, не придется теперь докладывать лично, через, связного или искать какую либо иную связь. Его командование может принять на свой экран, абсолютно все, что он видит или слышит. Именно попытки во что бы то ни стало передать собранные материалы чаще всего и ведут к провалу шпиона. А с помощью этого устройства можно в прямом смысле слова сидеть в своем кабинете на другой стороне планеты и получать самую разнообразную информацию от шпиона.

Я продолжал. Делать вид, будто выискиваю нумерацию буквально на всех предметах. На самом же деле я хотел окончательно удостовериться, что все выставленное здесь в полном порядке.

Он поставил передо мной два комплекта коробок. Коробки производили впечатление достаточно легких. Я еще раз все перепроверил.

А вы уверены, что они здесь в полном комплекте?

Конечно. Запасные части, батареи питания, буквально все. К каждому комплекту даже приложенны инструкции по применению и установке. Правда, в инструкциях многовато технических терминов, поскольку рассчитаны они на профессионала по целлологии, однако я уверен, что в Армии найдется достаточно специалистов и в этой области. — Он рассмеялся собственной шутке.

Это был последний смех в его жизни.

Я сделал шаг назад, выхватил пистолет и выстрелил ему в горло. Полковник, совершенно ошарашенный произошедшим, оказался вовсе не таким испытанным воякой, за которого я его сначала принял. Я полагаю, что он так до конца ничего и не понял. Ведь, по моему замыслу, он должен был решить, что я обнаружил дубликаты проданных на Флистене приборов и теперь привожу в исполнение смертный приговор преступнику. Но он явно не умел сводить концы с концами и сам тут же схватился за бластган! Он даже почти успел навести его на меня! Ну чего хорошего можно ждать от снабженца?

— Да что это вы вытворяете, ради всех богов? — заревел он страшным голосом.

В голове у меня мелькнуло, что как бы вся эта стрельба не повредила столь высокочувствительным приборам. Удар электромагнитных волн от мощного выстрела бластгана мог что-то нарушить в их сложном механизме или еще как-нибудь испортить.

Полковник не успел как следует поднять бластган, когда я прострелил ему горло. Он завалился на спину. Бластган выскользнул из потянувшихся к горлу рук. В результате планы мои пошли кувырком. Я ведь так надеялся, что полковник правильно поймет мои действия. Это несколько выбило меня из колеи. Со стороны заднего входа послышался грохот тяжелых сапог.

Я совершенно забыл о водителе полковника!

А он уже стоял в двадцати футах от меня. Увидев корчащегося на полу в предсмертных судорогах полковника, лежавшего в луже крови, водитель моментально выхватил пистолет, направил его на меня и нажал на спуск. Ничего не произошло. И он предпринял нечто совершенно необдуманное — отшвырнув пистолет, он вы хватил из-за голенища штык и бросился ко мне.

Я выстрелил и промахнулся! (…) стреляющий лезвиями пистолет! Точность боя у них никуда не годится! В запасе у меня оставалось только одно лезвие! Штык уже был занесен надо мной, и удар был неминуем. Я выстрелил и резко отскочил в сторону. Водитель всадил в пол лезвие штыка дюйма на два. И тут же свалился мертвым прямо на него. О боги, помещение выглядело как самая настоящая бойня! Кровь лужами растекалась по полу. Но я прежде всего потянулся к коробкам на стойке.

— Не двигаться, Грис!

Окрик донесся со стороны двери, ведущей в соседнюю комнату! Глянув туда, я увидел ствол направленного на меня бластгана.

ГЛАВА 6.

Мой пистолет был пуст. А тот, что направляли на меня, наверняка заряжен. Я влип!

Я попался на месте преступления, в окружении трупов, валяющихся по всему полу! Темная, как бы размазанная в полумраке фигура проскользнула в комнату.

— Говорил же я тебе, Грис, что ты делаешь ошибки.

Это был Рейза Торр! Начальник Отдела Провокаций! Он кивнул на предмет, который держал в левой руке.

— Этой штукой я заснял на пленку все, что здесь творилось, Грис. А теперь бросай пистолет.

Мне не имело смысла возражать ему. К тому же пистолет был пуст.

До чего же ты глуп, Грис.

Можешь звать сюда своих людей, — сказал я.

Да нет тут никаких моих людей. С такими, как ты, я отлично и один справляюсь. Вот этой самой камерой у меня заснято все, что ты только что сделал. Здесь также снята твоя встреча с женщиной перед кабинетом гипнотизера. Должен сказать, что задумано это было достаточно умно — к настоящему моменту она уже казнена. У меня также запечатлен на пленке твой визит к хирургу в Городе Трущоб, и я ни капельки не сомневаюсь, что и он в ближайшее время окажется мертвым. У меня заснята на пленку и твоя встреча с этим (…) дураком полковником в «Грязном Клубе». А уж эти пленки, отражающие кровавую бойню, которую ты устроил здесь, — да им просто цены нет.

Когда человек разговаривает, он не стреляет. Пусть говорит себе как можно дольше.

И сколько же часов нам пришлось трястись над пустыней, — продолжал он, — пока мы не взорвали твой аэромобиль в горах Блайк! А после этого мы вернули на склад фальшивые деньги, пока ты, безмозглый идиот, не распространил их по всей стране, что, несомненно, вызвало бы расследование, которое неминуемо вышло бы на нас. Если ты уж берешься что-то портить, то портишь до конца, Грис.

Так это ты пытался убить меня там? — обиженно сказал я. — Разве годится так поступать со своим собратом офицером из службы Аппарата?

Тогда я еще не знал, что ты выстроил цепочку «волшебной почты», по которой фотографии должны были попасть к командиру Батальона Смерти. И знай, что только этому обстоятельству ты должен быть благодарен за то, что все еще жив. Так вот: Я ХОЧУ НЕМЕДЛЕННО ПОЛУЧИТЬ ОРИГИНАЛЫ И ВСЕ КОПИИ ЭТИХ ФОТОГРАФИЙ!

У меня нет их при себе, — пожал я плечами. — Они, находятся в моем офисе. Но давай сразу же договоримся, чтобы потом не было недоразумений и обид. Я возвращаю требуемое тебе, а ты отдаешь мне камеру со всеми оригиналами. Идет?

Ты уловил самую суть дела! О боги, до чего же я устал от всех этих волнений. А что, если кто-то чисто случайно убьет тебя? А ведешь ты себя так, что это, Грис, должно обязательно случиться. Так что давай пошевеливайся. Мы сразу же махнем в твою контору.

А каким образом ты выследил меня? В этом деле ты ведь не очень-то разбираешься.

— Да, кстати, раз уж ты завел об этом речь, то будь добр, не забудь вытащить «жучки» из той одежды, что сейчас на тебе. Я подсунул их, когда ты брал у нас вещи. Я же говорил, что ты глуп, Грис.

Когда идешь в местечко вроде этого, не приходится волноваться за то, что там могут быть установлены подслушивающие устройства. Все приспособления этого рода здесь стояли на полках, выставленные на всеобщее обозрение. Рейза Торр тоже многое не замечал и не учитывал.

Я заключу с тобой сделку, — сказал я. — Сейчас ты помогаешь мне навести здесь порядок, а потом мы отправляемся в мой офис и производим взаимообмен. Тебе ведь тоже ни к чему оставлять здесь следы.

Это верно, — сказал он.

Здесь снаружи у тебя имеется украденная машина, верно? — спросил я. Он кивнул, и я продолжил: — Мы с тобой пока заключаем перемирие. Ты помогаешь мне здесь, потом мы отправляемся в путь, и я даю тебе слово, что мы честно произведем обмен имеющимися у нас материалами.

Такая договоренность вроде бы настроила его на более мирный лад.

Мне пришлось здорово повозиться с трупом полковника, пока удалось извлечь из него глубоко засевшее лезвие. Грязная работенка! Затем я перевернул труп водителя и достал лезвие из его горла. Тоже много натекло крови. Затем я занялся горлом Спурка. И тут крови оказалось более чем достаточно.

— Ты выглядишь как мясник на бойне! — сказал Рейза Торр. Забавно было слушать, как толкует о крови на чьих-то руках не кто иной, как сам начальник Отдела Провокаций! Целых две минуты ушло у меня на то, чтобы добыть лезвие, которое пролетело мимо водителя. Оно почти целиком ушло в дверную раму, и обнаружил я его только по маленькому осколку металла, торчавшему на поверхности. Мне пришлось вытаскивать его с помощью электронных плоскогубцев, которые я нашел на одной из полок.

На всякий случай я открыл ящик кассы. Там оказалось всего лишь несколько жетонов, которые я положил себе в карман. Задвигать ящик на место я не стал, оставив его перевернутым на полу. Потом я снял с одной из полок пустую коробку и заботливо, как мать ребенка, уложил в него оба набора приспособлений вместе с запасными частями и инструкциями, после чего самым тщательным образом заклеил коробку и пометил большим крестом. В сопровождении Рейзы Торра я сложил всю эту добычу в украденном аэромобиле.

Мы еще раз вернулись в помещение, и я прихватил несколько довольно больших коробок, а потом порылся в сейфе. Я и сам толком не знал назначения этих вещей, а читать инструкции, естественно, было некогда. Да мне, собственно, было абсолютно безразлично, что брать. Главное — все должно выглядеть как довольно серьезное ограбление.

Я даже заставил Рейзу Торра отнести несколько набитых товаром коробок к украденному аэромобилю. Багажное отделение было уже солидно набито. После всего этого я заставил Рейзу Торра попотеть всерьез. Мы выволокли тело полковника наружу и уложили на сиденье его личного аэромобиля. Затем мы вытащили тело водителя и усадили его за рычаги управления в машине полковника. Потом я достал бластер, снял его с предохранителя, чтобы любая, даже самая легкая встряска заставила его выпалить, и вложил оружие в уже начинающую остывать руку полковника. Мне пришлось немного повозиться с установкой автопилота, но и тут наконец все было налажено. Затем я завел мотор, вырулил в нужном направлении и включил скорость. Машина тут же сорвалась с места и стала подыматься все выше и выше, направляясь в сторону Города Трущоб. Примерно через час горючее в ней кончится, а может, еще раньше она успеет врезаться в какую-нибудь встречную или даже попутную машину, которых на этой трассе всегда хватает. Я нашел канистру со спиртом для мытья деталей и облил им стойку и все вокруг трупа Спурка. Затем бросил в образовавшуюся лужу зажигательную палочку, и мощное пламя огромным факелом взмыло вверх.

— Давай поскорей убираться отсюда! — сказал Торр, судорожно сжимавший в руке съемочную камеру.

Мы сели в украденную машину.

Надо будет вернуть эту машину, — сказал он, укладываяка меру себе под ноги. — А ты все-таки дотошный — все доводишь до конца!

Это уж точно, — сказал я и всадил ему в спину все десять дюймов лезвия ножа, выхваченного из ножен на загривке.

В магазине вовсю бушевал огонь. Издалека до меня донесся вой сирен пожарной тревоги. Я оттолкнул тело Рейзы Торра и сам уселся за рычаги управления. Аэробус взмыл в ночное небо и вскоре влился в общий поток транспорта. Выйдя на курс над рекой Уайл, я включил автопилот, после чего вытащил из тела Рейзы нож и тщательно вытер клинок.

Почти точно над территорией Отдела Провокаций я вытолкнул из машины тело Рейзы Торра. Жаль, что теперь я лишаюсь возможности пользоваться услугами этого отдела, но тут уж ни чего не поделаешь, а кроме того, я вообще скоро покину эту планету. Завтра, если только я не забуду, нужно будет обязательно послать командиру Батальона Смерти все эти картинки, на которых изображено убийство его любовницы. Это придаст всей истории некоторую романтическую окраску. А может, и не стоит этого делать, а отправить их просто в адрес различных газет. А лучше вообще ничего не предпринимать, пусть мертвые спокойно спят в своих гробах. В артистических наклонностях тоже нужно соблюдать меру.

Я прилетел в район расположения моего офиса. Никого и ничего особенного там не было да и быть не могло в такое время. Мой аэромобйль стоял на стоянке и был заперт. Я отнес добычу в подвальное помещение, расположенное непосредственно под моим кабинетом.

Почти час я затратил на то, чтобы смыть с коробок товарные знаки фирмы «Глаза и Уши» и заменить их этикетками фирмы Занко. Потом я загрузил украденную машину теми вещами, которые никак не могли мне пригодиться, поставил механизм управления на автоматический режим и отправил машину в небо, чтобы она гденибудь грохнулась на землю. Моим правилом всегда было максимальное облегчение работы полиции.

Собрав одежду, на которой сохранились даже самые незаметные следы крови или которая могла быть хоть как-то связана с Отделом Провокаций, я бросил ее в дезинтегратор, а потом тщательно смыл кровь с рук, сполоснув заодно и тело. Все это я проделал в моем персональном туалете и там же переоделся, наконец, в свою обычную форму. И уже наводя окончательный лоск, я запаковал старое пальто Прахда Бителсфендера, его удостоверение личности и прощальную записку и написал на свертке адрес полиции. В сопроводительной записке было сказано: «Найдено на берегу реки Уайл». Я положил пакет подле своего стола, с тем чтобы его отправили по указанному адресу по истечении десяти дней.

Каждое дело нужно стремиться доводить до совершенства, но если это не удается, необходимо доводить его до конца. Из тайника, оборудованного под одной из расшатанных досок пола и надежно служившего мне для хранения материалов, используемых для шантажа, я извлек оригиналы и копии, на которых было запечатлено совершенное Рейзой Торром убийство. Потом я извлек пленку из его камеры, ознакомился с тем, что ему удалось снять, и сунул пленку и саму камеру в дезинтегратор. (…) дурак. Если бы я привел его сюда, он бы здесь все перерыл, чтобы обнаружить то, что могло быть связано с ним, и наверняка постарался бы вдобавок нарушить данное мне слово. Он даже мог бы попытаться убить меня, как только заполучил бы все эти картинки. (…) дурак. А что до видеозаписей, то они не играли никакой роли. Никто не узнал бы меня в гриме. Однако Торр мог выступить в роли свидетеля. А тут уж входит в силу старое правило Аппарата, которое даже он, при всей его тупости, должен был бы знать назубок: небрежные и недальновидные умирают молодыми.

Я зевнул и почувствовал, как устал. Надо все-таки соснуть. Что ни говори, а денек сегодня выдался очень напряженным! Но, с другой стороны, для офицера Аппарата он был самым обычным. Честно говоря, трудно себе представить, как справлялось бы со всеми своими делами правительство, не имей оно у себя на службе таких преданных долгу людей, как мы. Наверное, без нас система развалилась бы на мелкие кусочки.

ГЛАВА 7.

День начался довольно мрачно. Водитель мой явно встал не с той ноги. Когда он подал аэромобиль, я из вежливости осведомился у него, хорошо ли он провел свободную ночь, а потом всю дорогу до офиса мне пришлось выслушивать рассуждения на тему «Как может кто-то хорошо провести время, если у него нет ни одной кредитки в кармане?» или «Человек может просто подохнуть с голода, если вынужден обходиться длительное время без пищи», и уж совсем на истерику смахивал рассказ о каком-то офицере, который погиб в авиационной катастрофе и только потому, что его голодный водитель все время только о том и думал, как бы раздобыть денег и как это он впал в такую нищету. Я же принял твердое решение полностью игнорировать его пустые слова.

Когда мы прибыли в офис, я немедленно поручил Ске перенести коробки и ящики с наклейкой «Занко» из подвала в машину. Но и это не избавило меня от его брюзжания. Небрежно швыряя ящики в багажное отделение, он не забывал при этом отпускать комментарии типа: «Я чуть было не угробился окончательно, вычищая эту машину, а вам хоть бы что» или «Это же вам не какой-нибудь паршивый грузовик». Мне это настолько надоело, что я просто выбрался из багажного отделения — там все равно не останется свободного места, когда все будет погружено, — и купил у уличного торговца булочку и горячего бульона. Ловко это я сообразил выгрести из кассы в магазине все жетоны. Теперь у меня их набралось столько, что хватит и на завтрак, и на обед.

Подкрепившись, я сел в аэромобиль, но едва мой водитель, все еще потный и разгоряченный, появился в кабине, он тут же завел волынку о голодной смерти. Я мягко указал ему, что стенания его напрасны, так как булочка и бульон уже давно съедены, и даже помахал у него перед носом пустым баллончиком, но это не исправило его настроения. Более того, он поднял с пола газету и швырнул ее в меня, примерно так пояснив этот свой странный жест:

— Я пытался найти здесь кое-что о вас и прочел ее от корки до корки, чтобы все-таки понять (…), чем вы занимались! Ну и где все ваши героические дела? Да вы и не работали вовсе, вы просто лентяйничали! Это у вас, а не у меня была свободна ночь!

Даже не усмехнувшись этому бреду, я приказал ему лететь к вдове Тейл в район Холмов Роскоши, а сам принялся читать «Утренние сплетни!"», газету, пользующуюся большой популярностью среди отбросов общества. И как жестоко Ске ошибался: мои дела были отражены на первой странице!

ПРИСТУП ОТЧАЯНИЯ ПОБУДИЛ ПОЛКОВНИКА СЛУЖБЫ СНАБЖЕНИЯ К САМОУБИЙСТВУ. БЫВШАЯ ЖЕНА БЬЕТСЯ В ПРИПАДКЕ ИСТЕРИЧЕСКОГО СМЕХА.

В предутренние часы прошедшей ночи полковник Раджабах Стинкинс, сотрудник службы снабжения рейдеров Волтара, сделал последний решительный шаг, окончательно сведя счеты со своей полной трагических событий жизнью — сообщили нам достоверные источники в кругах внутренней полиции. Находясь на высоте восемнадцати тысяч футов, он взорвал себя, своего водителя и аэромобиль с помощью бластера мощностью в один мегаватт. Его бывшая жена доставлена в больницу после много часового истерического приступа бесконтрольного смеха. Члены Игорного клуба сухопутных сил сообщили, что даже вмешательство в последний момент верных старых друзей не смогло отвлечь его от рокового решения.

Рейдеры Волтара похоронят то, что удалось найти из останков полковника, со всеми, подобающими воинскими почестями. Церемония состоится в субботу. Общественность приглашают принять участие в траурной церемонии. Полковник оставил осиротевшими пятерых милых отпрысков. Двое старших до сих пор не оповещены о трагедии, постигшей их семью, поскольку пребывают в настоящее время в исправительном заведении закрытого типа.

Далее следовали послужной список полковника и биография, ясно свидетельствующие, что большую часть своей многолетней службы полковник провел за столом в управлении снабжения.

Я просмотрел газету в поисках еще чего-нибудь. Поиски мои были вознаграждены еще одной статьей, в которой сообщалось:

В ИНДУСТРИАЛЬНОМ ГОРОДЕ СВИРЕПСТВУЕТ ПОЖАР.

Сегодня ночью стена всепожирающего пламени двинулась, уничтожая все на своем пути, через охваченный ночным покоем район электронных фирм. Без вести пропали пятнадцать человек, работавших в большинстве своем сторожами.

На площади в половину квадратной мили продолжают дымиться сотни пожарищ, являя собой страшную картину того, что еще вчера было местом, где процветало и развивалось более тридцати весьма престижных и прибыльных предприятий.

Управление и администрация службы пожарной охраны заявляют, что с полной достоверностью установлена причина пожара — короткое замыкание в системе электронного контроля на заводе электронных игрушек Джумбо.

Злорадствующие конкуренты…

Много ниже, в списке пострадавших от огня фирм, я отыскал и «Глаза и Уши Волтара». Название это было помещено в самой середине списка. Никаких упоминаний о Спурке не было вообще. Не исключено, что его приняли за одного из ночных сторожей.

Я принялся просматривать газету дальше и напал еще на одну статейку:

УКРАДЕННАЯ МАШИНА РАЗБИЛАСЬ,

СВАЛИВШИСЬ НА БОЛЬНИЦУ.

Сегодня ночью машина, числящаяся в списках украденных, вдруг свалилась прямо с неба на Больницу Сердечного Милосердия.

Директор больницы, доктор Мафф Чафф, которого, к счастью, не было на месте катастрофы, сказал, что убыток понесен минимальный благодаря тому, что машина упала на отделение для детей неимущих родителей. Поскольку рухнула не только крыша, но и перекрытия, то подсчет погибших на момент отправки материала в печать не производился.

«Мы и без этого собирались перевести больных в другое отделение, так как данное крыло здания вообще находится в аварийном состоянии, — заявил нашему корреспонденту главный врач. — Мы. ощущаем постоянную нехватку в деньгах, и у нас слишком мало врачей. Запрос на дополнительное выделение фондов направлялся нами…».

Я продолжал листать страницы газеты. И снова наткнулся на интересующий меня материал. Коротенькая заметка сообщала следующее:

ОФИЦЕР АППАРАТА СБИТ ТРАНСПОРТОМ ПРЯМО В ВОЗДУХЕ.

Тело, офицера Рейзы Торра из Аппарата координированной информации было обнаружено ранним утром на берегу реки Уайл. Нашел его водитель проезжавшей мимо мусороуборочной машины.

Полицией уличного и дорожного движения проведено расследование. В беседе с нашим репортером инспектор полиции Рауф сообщил, что имеются бесспорные доказательства того, что Торр был сбит встречным аэромобилем, в результате чего тело его упало с высоты десяти тысяч футов.

Я только улыбнулся про себя. Предоставим всеведущей прессе восстановление подлинной картины трагического происшествия!

Так, за приятным чтением прошел весь этот длинный путь в прекрасном свежем утреннем воздухе. Я даже не заметил, как аэромобиль пошел на посадку у дома вдовы Тейл. Полет подействовал на меня настолько умиротворяюще, что я очнулся от воспоминаний и грез, только когда мой взгляд скользнул по водам плавательного бассейна. Я всегда испытываю какую-то внутреннюю теплоту от осознания того, сколько добра и пользы приносит мой труд миру.

У бортика бассейна сидел доктор Прахд Бителсфендер. На нем был халат, явно на несколько размеров меньше, чем требовалось. Под его шезлонгом валялось по меньшей мере пятнадцать пустых баллончиков из-под шипучки. На коленях он держал огромное блюдо сладких пирожков, которые заглатывал с поразительной скоростью. Кажется, он их даже не жевал. В траве неподалеку лежала на животе вдова Тейл. Купальный халат она закатала так, что были прикрыты лишь плечи, все же ниже плеч оставалось неприкрытым. Она лежала, подперев подбородок ладонями, и с жадным обожанием глядела на доктора.

Какая великолепная картина мирного отдыха после соития! Право, я чувствовал себя благодетелем всей человеческой расы. Волны, излучаемые вдовой Тейл и обволакивающие Прахда, можно было чуть ли не лицезреть воочию, мощно, но мирно струящимися в лучах утреннего солнца.

С некоторым запозданием они вдруг обнаружили, что уже секунд десять как подле них с грохотом приземлился аэромобиль и к тому же поднял такой вихрь, который чуть не сорвал все листья с деревьев окрест.

Я вышел из машины. Наконец-то они посмотрели в мою сторону.

Но что это? У вдовы Тейл на лице виднелись марлевые наклейки, да и вся верхняя часть туловища была облеплена послеоперационными пластырями! Неужто они подрались! Но тут я понял, что это, должно быть, доктор Прахд возобновил свою практику. Возможно, для того, чтобы просто немного набить руку. Он, повидимому, удалил с лица вдовы бородавки и подтянул опавшую грудь. Неуклюжей походкой он поспешил мне навстречу, на ходу продолжая пожирать пирожки, но, прежде чем познакомиться со мной, старательно вытер жирную руку о полу короткого халата.

— Я — офицер Грис, — сообщил я ему тихим, приглушенным голосом. Достав из кармана удостоверение, я дал ему убедиться в этом. Потом, оглядевшись украдкой, я спросил еще тише: — Вы удачно добрались сюда?

Он как-то странно смотрел на меня.

— У вас все в порядке? — продолжал я. — Фирма Занко поста виланужные материалы?

В ответ он молча кивнул. Вслух же сказал нечто совсем иное:

— У вас голос как две капли воды похож на голос профессора Джайрента Слахба!

«Отлично, у нас тут объявился весьма проницательный интеллектуал», — подумал я. Но люди Аппарата подготовлены и не к таким неожиданностям.

— Ну что ж, надеюсь, что это именно так! Я ведь прихожусь ему внучатым племянником со стороны матери!

И сразу же в ответ восхищенное удивление и выражение любви и преданности на лице!

Он просто замечательный человек, — сказал Прахд.

Да, этого у него не отнимешь, — сказал я вполне искренне. — Так как же все-таки обстоят наши дела? Вы развернули операционную для предстоящей испытательной операции?

Он сделал приглашающий жест и молча повел меня к больничке. Боковая комната у входа вся была заставлена пустыми ящиками и коробками самого разного размера. Помещение главной палаты сияло чистотой, и посреди стоял большой складной операционный стол. Над ним висели осветительные приборы в полной готовности. На столике рядом лежали подносы с ланцетами. Крохотные дрели, казалось, готовы были в любую секунду зажужжать. Сосуды с питательными растворами уже были подсоединены к колбам с клеточными культурами. Подогреватели и горелки сияли во всей красе, готовые в любой момент заставить загореться все что угодно, а может, и просто сжечь все к чертовой матери. Выставка что надо!

И выбор хорош!

— Я вижу, что вы уже успели воспользоваться этим столом, — сказал я.

Бителсфендер слегка покраснел, и, действительно, я и в самом деле заметил несколько небольших пятнышек на поверхности стола.

— Нет-нет, я имел в виду вдову Тейл.

Он покраснел еще больше, и вид у него моментально стал как у побитой собаки.

— Да нет же, я совсем о другом, — сказал я. — Я имею в виду, что вы успели ее здесь прооперировать.

— Ах, прооперировать, — протянул он, с явным облегчением. — Бедняжка. Она и не знала, что бородавки так легко устранить. И потом грудям ее совсем не обязательно было отвисать. Путем введения мышечных образующих с катализатором в ее амморафер моса… — До чего же этот человек предан науке!

Но я тут же решил прервать задуманный им курслекций на эту тему.

— Можете считать, что все в порядке. Я знаю, вам следовало убедиться в том, что оборудование работает.

— О, — сказал Бителсфендер, внезапно просияв, — оборудование работает великолепно! — Он с восхищенным видом покачал головой. — Но есть еще пара вещей, которые я мог бы с ней сделать…

«Могу держать пари на что угодно, что ты еще многое проделаешь с ней, — заметил я про себя. — И делать ты это будешь в самых немыслимых позах, — например, стоя вверх ногами в плавательном бассейне, а очень может быть, что для разнообразия вы и на дерево заберетесь».

— Так вот, насчет вашего испытания, — вернемся к предстоящей операции! — строго перебил его я. Доктор сразу обратился в слух.

— Вы, надеюсь, отдаете себе отчет в том, что дело это совершенно секретное, а ваше пребывание здесь секретно вдвойне. Сегодня я прибыл сюда убедиться, что вы завершили оборудование операционной, а кроме того, я привез вам еще кое-что из препаратов и аппаратуры.

— О боги! — воскликнул он. — Да у меня здесь и инструментария, и медикаментов больше, чем нужно для оборудования самого настоящего госпиталя.

— Там есть миниатюрное устройство, которое вам предстоит вживить пациенту, призванному на себе испытать ваше мастерство, — сказал я строго. — Я хочу, чтобы вы внимательно изучили приложенные инструкции и подготовились к операции самым тщательным образом. Тут не должно быть никаких накладок. Мне очень не хотелось бы напоминать вам о том, что ваше будущее зависит от вашей первой, так сказать, контрольной операции. Мой дедушка…

Вы хотите сказать — тот, которому вы приходитесь внучатым племянником, так ведь?

Мой родной дед тоже был целлологом, — быстро поправил я его. — Именно от него я слышал, что по самой первой операции можно судить о хирурге вообще. И хотя профессор, которому, как вы справедливо заметили, я прихожусь внучатым племянником, весьма лестно отзывался о вас, не следует забывать, что в работе он вас все-таки не видел, — строго продолжал я. — А что касается меня, то я буду оценивать вас лишь по результатам дела. Ведь вашу дальнейшую судьбу предстоит решать именно мне. Так что любая утечка информации, одно по небрежности оброненное слово, одно неловкое движение скальпеля во время операции и… — Я сделал жест, который должен изображать прощание навеки.

Моя суровая тирада явно нагнала на него страху.

— О… я… я… я буду строжайшим образом выполнять, офицер Грис, все ваши приказы… я… я… еде… еде…

Не дослушав, я направился к выходу. Стоя в дверях, я рявкнул во все горло:

— Водитель! Доставить сюда прибывший с нами груз!

Итак, у меня имеется дополнительное складское помещение. Мой водитель, Ске, сердито бормоча себе под нос, принялся совершать рейс за рейсом, почти невидимый из-под коробок, которые он складывал в пустующей комнате.

Коробка, помеченная крестом, прибыла одной из первых. Я распаковал ее, достал инструкции, а также все эти «жучки», передатчики, ретрансляторы, словом, полный набор одного комплекта и выложил их на стол. Затем я коротко проинструктировал доктора относительно назначения этих предметов.

— Внимательно изучите это устройство, — сказал я в заключение. — Именно оно будет использовано в вашем квалификационном экзамене.

Он горячо пообещал все освоить досконально. И хотя я пытался внушить ему, что другая прибывшая с нами аппаратура едва ли может представлять для него интерес, он продолжал рыться в принесенном оборудовании, осматривая и ощупывая каждую коробку. Честно говоря, я и сам имел весьма слабое представление о том, что лежало в коробках, да это и не очень интересовало меня.

А тут не все имеет отношение к клеточной хирургии, — сказал он.

Зато многое имеет косвенное отношение к ней, — сказал я с ученым видом, хотя как увязать с целлологией миниатюрный, дальнего действия, электронный, ориентированный на звук прицел для ружья автоматического наведения, я и сам затрудняюсь сказать.

Наконец Ске завершил работу и, мрачно ворча, вернулся на свое место в машине.

Молодой доктор Бителсфендер внезапно прекратил инспектировать ящики:

— Да тут кровь на коробках!

О боги! Что было бы, если бы сотрудников Аппарата не готовили к встрече с самыми неожиданными ситуациями!

— Ужас какой! — сказал я.

И как сумасшедший побежал к машине. Ске как раз усаживался там, весь залитый потом и обиженный на весь мир.

— Покажика мне руки! — потребовал я.

Ске явно был не прочь продемонстрировать их мне. И в самом деле ящики кое-где содрали кожу, местами виднелись ссадины и мозоли. Но этого было явно недостаточно, чтобы вымазать кровью коробки.

Я крепко схватил его за руку.

— Да! — сказал я. — Это от стальных полос, скрепляющих ящики! — И, вытряхнув из рукава нож, без раздумий всадил, ему в ладонь.

Ске завизжал.

Не давая ему опомниться, я схватил вторую его руку и проделал ту же операцию.

Он опять завизжал.

Я сунул нож в рукав.

Молодой доктор Бителсфендер бежал по газону прямо к нам.

— Бедный парень, — сказал я. — Мне пришлось вытаскивать у него из ладоней стальные занозы. Он не привык у меня к тяжелой физической работе.

Кровь текла довольно сильно.

— Я мог бы проделать это не так болезненно, — сказал молодой доктор Бителсфендер.

— Иногда необходимы бывают и суровые меры, — сказал я.

Ске глядел на меня горящими от гнева глазами. Но боль, повиди мому, все-таки пересилила, и он, пытаясь сдержать кровотечение, сильно прижал ладони одну к другой.

Молодой доктор Бителсфендер с заметным уважением поглядел на меня и повел пошатывающегося Ске через газон к зданию больнички.

— Они там немного задержатся, — послышался голос изпод моего локтя. — А пока я хотела бы переговорить с вами. Не могли бы вы проводить меня в дом? Тут никого больше нет. — Это была вдова Тейл.

Мне бы следовало держаться настороже. Она ввела меня в роскошную утреннюю гостиную. Мебель здесь была выдержана в белых и золотых тонах. Косые солнечные лучи падали на блестящий белый ковер. Когда я сообразил, что снова попал в ловушку и попятился, пытаясь отступить, оказалось, что нога её, обутая в домашние шлепанцы, успела намертво припечатать мой сапог к полу. Мы грохнулись на ковер так, что купидон зашатался на постаменте.

— Я просто не могу придумать, — говорила тем временем Пратия, — как достойным образом отблагодарить вас за то, что вы прислали его ко мне.

Моя фуражка вылетела в распахнутое настежь окно.

— Вчера мы с ним провели просто изумительный день, — ворковала тем временем вдова.

Боковым зрением я успел заметить слугу, который подметал холл, цинично ухмыляясь.

— А потом у нас с Прахдом была еще и изумительная ночь, — продолжала вдова. — Просто изумительная.

Рука моя судорожно, но безрезультатно пыталась ухватить край ковра. Голос вдовы не умолкал ни на секунду.

— А фактически у нас была изумительная… изумительная… Купидон не на шутку раскачивался на пьедестале. Пратия сдавленным голосом повторяла в полузабытьи: «…изумительная… изумительная… изумительная…» Портьеры сорвались с карниза, когда она мучительно и страстно протянула: «Оооо!» Улыбающийся купидон вновь обрел устойчивость и прочно закрепился на своем пьедестале.

— Нет, он и в самом деле очень мил. — Теперь Пратия говорила обычным голосом. — Вам следовало бы поглядеть, какими способностями он обладает.

Мой мундир валялся на полу, но на таком расстоянии, что добраться до него не было никакой возможности. Я пытался подтянуть его к себе.

— Он так изголодался. — Это было сказано уже более напряженным тоном.

Моей руке пришлось прекратить ловлю мундира. Купидон резко шатнулся на постаменте и закачался в прежнем ритме.

— Так изголодался, — повторяла Пратия, — так изголодался, так изголодался… Ох! Ох! Ох!!!.

Я чуть было не сломал пальцы, пытаясь подтащить к себе ковер с лежавшим на нем мундиром.

— Вот! — дрожащим голосом выкрикнула Пратия. Купидон с грохотом обрушился на пол. Метла слуги подняла целое облако пыли. Рука моя наконец дотянулась до мундира.

— Мне просто очень хотелось рассказать вам, как велик, как грандиозен он в постели, — проговорила вдова умиротворенно.

Я поспешно натягивал сапог.

— Премного благодарен вам за такой живой рассказ, — сказал я.

Нет ничего более неприятного и обескураживающего, как необходимость выслушивать излияния женщины о том, как великолепен другой мужчина. Это утомляет.

Появившееся на мгновение в дверях лицо слуги, а еще больше — выражение удивления на нем, должно было бы послужить для меня предупреждением.

— Не уходите! — вдруг выкрикнула Пратия, вновь ухватив меня за ногу.

Мой сапог вылетел в окно, а она твердила, все более распаляясь:

— Я еще не все рассказала вам. Не все, не все! Этого недостаточно, чтобы вы все поняли!

Я прекрасно знал, что Ске уже давно посматривает на часы.

Портьеры сорвались с карниза уже на другом окне.

Доносившиеся до меня приглушенные голоса свидетельствовали о том, что слуга со Ске беззаботно болтают подле аэромобиля о том, о сем, скорее всего о погоде. Сквозь распахнутое окно до меня донесся нетерпеливый крик Ске:

— Офицер Трис! Вы что, собираетесь там целый день прохлаждаться?

Двор являл собой очень мирную и спокойную картину. Слуга уже успел переодеться в другую униформу. Ске собирал с газона мои сапоги, фуражку и некоторые предметы туалета.

Я стоял на пороге, пытаясь застегнуть мундир. Задача оказалась довольно сложной, поскольку половина пуговиц напрочь отсутствовала и мундир почему-то сидел на мне боком. Ске подал мне сапоги и фуражку.

Стоявшая у окна вдова Тейл наблюдала за нами, улыбаясь самым добродушным образом. Молодой доктор Бителсфендер вышел из больнички и направился к главному дому. Вдова Тейл промчалась мимо меня. Она взяла доктора под руку и окинула его взглядом счастливого собственника. Парочка этих милых голубков подошла ко мне, и доктор торжественно пожал мне руку.

— Офицер Грис, — сказал он взволнованно, и казалось, что слезы выступили у него на глазах. — Боюсь, что я никогда не сумею отблагодарить вас достойным образом.

Вдова не сводила с него сияющих глаз, однако, когда она снова обратилась ко мне, я на всякий случай отступил немного назад. Воркующим голосом вдова пропела:

— Ну разве он не прелестное существо, Солтен?

Нет, это и в самом деле прекрасно, когда ты, выполняя свой служебный долг, делаешь счастливыми других. И естественно, что эти другие смотрят на тебя с таким неподдельным восхищением, с каким доктор взирал сейчас на меня.

Наконец мы взмыли в нежную голубизну утреннего неба.

— И что это вы никак не можете оставить бедную женщину в покое! — сердито проворчал Ске.

«Хотел бы я видеть, как бы тебе самому это удалось, попади ты ей под руку, придурок», — подумал я, глядя на проплывающие внизу пейзажи. А там, внизу, счастливая парочка торопливо бежала в направлении дома, спеша уединиться в той комнате, в которой я только что проиграл очередную битву. Ну что ж, скоро, хвала богам, я буду на Земле в полной безопасности!

ГЛАВА 8.

Мы летели в направлении ангаров Аппарата. Водитель мой вел машину из рук вон плохо. Доктор накрутил ему на руку столько бинтов, не жалея перевязочного материала, что теперь он мог вытворять с машиной все, что заблагорассудится, объясняя свои выкрутасы тем, что он просто не в состоянии удерживать рычаги управления.

Я решил, что со своими капризами он заходит слишком уж далеко. Пора покончить с его причудами решительно и немедленно. Это только разрядит атмосферу.

— Что ты сказал доктору обо мне? — спросил я.

Некоторое время мы летели в полной тишине, если, конечно, то, что он вытворял с машиной, можно было назвать полетом.

А вам на самом деле хочется это знать? — спросил он наконец.

Можешь говорить совершенно свободно, — приободрил я его. — Я не стану тебя наказывать.

Ну, прежде всего я сказал, что если он собирается вести с вами дела, то ему нужно как следует обдумывать каждый шаг.

«Отлично, — подумал я. — Этот совет и на самом деле не плох».

Мой водитель сделал, вид, что рычаг управления выскользнул у него из рук, и аэромобиль здорово качнуло. Мои подозрения усилились.

— А что еще ты ему сказал? Говори, не бойся.

Он глубоко вздохнул, а когда заговорил, то стало ясно, что все его слова диктуются злобой и дурным характером.

— Я сказал ему, что вы — самый типичный офицер Аппарата: садист, стяжатель, дешевый (…), который родную мать убьет за одну сотую кредитки!

Я ему хорошенько врезал!

Получилось очень удачно, поскольку именно в этот момент загудел зуммер переговорного аппарата. Внутренне готовый к почти неизбежному в данной ситуации новому качку аэромобиля, я взял переговорный диск.

— Офицер Грис?

Казалось, кровь моментально свернулась в моих жилах. Я похолодел. Это был голос главного клерка Ломбара Хисста. Я подтвердил, что вызов принят, и назвал себя.

— Шеф велел передать, чтобы вы сию же минуту летели в ангар. Он ждет вас там. — И он прервал связь.

Мое воображение заработало на полную катушку. Неужто Хеллер убежал? А может быть, Хисст узнал все о графине Крэк? Или ему не понравился отосланный мною по почте подарок? А вдруг глава фирмы Занко донес все-таки о десяти тысячах кредиток? У меня просто мозги плавились от всех этих ужасных предположений.

Водитель же только злорадно ухмылялся.

— А твое дело рулить как следует! — заорал я. — Я приказываю тебе лететь со скоростью пятьсот миль в час! И не возражать! -

Только так и можно обращаться с этими подонками. Вечно меня подводит моя доброта. Вот и сейчас я расплачиваюсь за то, что начал обращаться с ним чуть ли не поприятельски.

Нет, причину, пожалуй, следует искать в другом. Все началось с того момента, когда на нашем горизонте впервые появился Хеллер. Хеллер разлагает буквально всех и каждого. Хеллер — это бич богов! Вот и на сей раз он наверняка выкинул что-то такое, что и послужило причиной этого срочного вызова. О боги, как я буду рад, когда мы окажемся вне пределов этой планеты и Хеллер будет целиком и полностью в моей власти!

Так что же пронюхал Ломбар? Что ему от меня надо? Едва мы сели подле ангара, я сразу же приметил ядовито-желтый грузовой фургончик, приткнувшийся у самых ворот. На его кузове виднелась надпись: «ГРЫЗУНЫ И НАСЕКОМЫЕ».

Это наверняка Ломбар. Он любил работать под прикрытием компании по борьбе с насекомыми и грызунами. Он имел просто какое-то пристрастие к ней. Очень может быть, что здесь срабатывало соответствие их занятия его глубокому убеждению, что с паразитами общества нужно покончить самым радикальным образом. Нельзя не отметить и то, что выбор этот свидетельствовал, помимо, прочего, и о его незаурядном уме. Ведь любой прибывший из космоса корабль, имевший контакты с представителями флоры и фауны других миров, обязательно должен по прибытии пройти дезинсекцию. А значит, людям, приехавшим на этом невзрачном фургончике, обеспечен свободный доступ во все отсеки корабля и ни у кого не возникнет по этому поводу ни малейших подозрений.

Вокруг «Буксираодин», как всегда, кишела масса рабочих, а шум в ангаре стоял совершенно оглушающий. Если ко всей этой пестрой толпе добавить еще одну бригаду или лишний грузовик, никто и не заметит. Но что всетаки замышляет Ломбар?

Я стал тайком пробираться к желтому фургончику. Повидимому, за мной наблюдали изнутри, поскольку, едва я приблизился, дверь моментально распахнулась, и меня втянули внутрь.

Ломбар сидел почти в полной темноте и, как мне показалось, в полном одиночестве. В целях маскировки он был одет в рабочий комбинезон ядовитожелтого цвета. Под козырьком каски ликвидатора грызунов и насекомых недобрым блеском горели его янтарные глаза. — Ну и накрутил ты с отправкой этой своей «посылки» (…)! — сердито фыркнул он. — Я уже несколько дней раздумываю, не снять ли тебя вообще с этого поста!

Меня била мелкая дрожь. Его непредсказуемость всегда приводила меня в недоумение. В том-то и состоит трудность общения с Ломбаром — он не знает постоянства. Он самым категорическим образом запретил мне брать взятки, и тем не менее, прекрасно понимая, несмотря на все мои уловки и маскировку, что я все же получил взятку, он оставляет меня на всех моих должностях именно потому, что я нарушил его указания… нет, нет. Я совершенно запутался. В его присутствии мне изменяла логика и мысли начинали идти каким-то противоестественным путем. И все это было ужасно несправедливо. Если бы он только знал, сколько добрых дел я успел сделать…

— Ты доложил, — сказал Ломбар, — что здесь регулярно загружаются, на борт ящики, — да я, собственно, и сам видел. Так вот, ты сейчас поведешь нас туда и покажешь, куда они погружены!

Кто-то сунул мне в руки желтый защитный костюм с надписью на спине: «СМЕРТЬ ЛИКВИДАТОРАМ». Я поспешно натянул его.

Только тут я увидел, что в кузове грузовичка сидела еще троица весьма колоритных фигур. Двоих я знал. Первого звали Прайи, и был он экспертом Аппарата. Ему не было равных в деле отпирания и запирания любых замков. Он проделывал это таким образом, что никто потом и не догадывался, что замок кто-то трогал. Второй, по имени Бэм, считался, ведущим террористом Аппарата. Он был широко известен и в преступных кругах Конфедерации. Третьим был какой-то толстый приземистый человечек ученого вида. Его я не знал. Но тут нет ничего необычного, ведь Аппарат имеет на содержании буквально тысячи ученых — экспертов по самым разнообразным и зачастую весьма узким проблемам. Тройка экспертов также была наряжена в желтые накидки и защитные каски.

Ломбар то и дело поглядывал в боковое окно, стекла которого были прозрачными только изнутри. Он явно следил за административными помещениями ангара.

— Ага, наконец-то появился и подрядчик, — сказал он.

Я тоже выглянул. Рядом приземлился аэромобиль очень стран ного вида. Из него вышел толстый подвижный человечек в весьма изысканном дорогом костюме. Явно чувствуя себя не в своей тарелке, он робко направился к конторе.

— Ах ты, мелкая жирная (…)! — прошептал Ломбар, явно имея в виду этого подрядчика. — Подключайся и действуй, наконец!

Вскоре из конторы выбежал охранник.

Хеллер в это время обследовал обшивку корабля. В руках у него был маленький прибор вроде стетоскопа, которым он и определял поглощающую способность обшивки, толщину ее плит и надежность крепления. Спрыгнув с раскачивающегося троса, он прошелся вдоль всего борта корабля, проверяя каждый лист обшивки. Такую проверку принято проводить как перед нанесением, защитного слоя, так и после того, как покрытие нанесено. Работал он очень быстро, удерживаясь на поверхности корпуса лишь благодаря магнитным подошвам, что требовало поистине акробатической ловкости.

Охранник, выбежавший из конторы, довольно неуклюже вскарабкался на леса и, завопив во всю силу легких, сумел привлечь к себе внимание Хеллера. Хеллер передал свой «стетоскоп» работавшему рядом молодому инженеру, и тот продолжил дело, правда, без четкости и быстроты Хеллера.

Хеллер ловко спустился по тросу вниз и, не задерживаясь ни на секунду, бегом направился к конторе.

— Ну что, забегал (…), паршивый сноб! Тут-то ты и влипнешь! — проговорил Ломбар с такой яростью, будто Хеллер стоял прямо перед ним.

Только что прибывший подрядчик стоял сейчас со стопкой чертежных «синек» в руках. Он принялся что-то втолковывать Хеллеру, показывая на «синьки» и просительно заглядывая Хеллеру в лицо. Хеллер оглянулся в сторону буксира, как бы сожалея, что пришлось прервать работу. Но подрядчик не отпускал его, он явно о чем-то просил Хеллера и делал это весьма настойчиво. Хеллер пожал плечами и стал внимательно вглядываться в «синьку».

Какое-то время спустя Хеллер подал знак, и старший дневной смены из взвода Снелца, а с ним еще двое охранников подошли к ним. И вскоре все пятеро — охранники, подрядчик и Хеллер — забрались в машину подрядчика, который стремительно стартовал. Ломбар рассмеялся своим очень неприятным смехом: — Типичное поведение этих заносчивых, надутых офицеров Флота его величества! Подрядчик заявляется к нему с какой-то дурацкой, никому не нужной проблемой, умоляет о помощи, говорит, что его проектировщики не могут продвинуться ни на шаг без просвещенной помощи такого аса, каковым является стоящий перед ним болван. И офицер его величества, конечно же, уверен в том, что мир рухнет, если он не вмешается. Самодовольные (…)! Уверенные, что знают все на свете! — И Ломбар заговорил высоким голосом, явно имитируя одного из них. — Ах, кто-то нуждается в нашей флотской помощи? — Потом он продолжил своим обычным тоном и в своем обычном духе: — Ничего удивительного в том, что Волтар не в состоянии хоть чего-нибудь добиться, когда его делами управляют вот такие типы! Этого Хеллера я насквозь вижу! Безмозглый сноб! Он открыл дверцу грузовика и сделал нам знак: — Пошли! Пора ознакомиться с этими грузами! Прихватив кое-какие предметы из снаряжения ликвидаторов грызунов и насекомых, мы деловой походкой направились ко входному люку и беспрепятственно прошли внутрь. Ни одна живая душа, включая и охранников, не обратила на нас внимания.

Я отвинтил и снял плиты пола в проходе, и мы быстро спустились в небольшое, плотно загруженное трюмное помещение. Последним шел Бэм, террорист и диверсант, который, едва мы проникли внутрь, сразу же приладил плиты на место. Прайи, мастер по отпиранию и запиранию всего на свете, тут же подвесил осветительную пластину на переборку, чтобы нам легче было производить осмотр.

Всего в трюме оказалось шестнадцать ящиков, плотно заколоченных и прочно принайтованных, чтобы ничто не могло их сдвинуть с места в пути. Прайи без промедления принялся за работу. Прежде всего он сфотографировал ящики с разных ракурсов, чтобы потом можно было все восстановить точно на своих местах. Потом поснимал все найтовочные тросы. Используя весьма скудный набор инструментов, он снял верхние крышки ящиков и сложил их аккуратно в сторонке.

Команда подобралась очень энергичная и деловая. Как только открывали очередной ящик, ученый сразу же составлял опись его содержимого. В темном трюме становилось все жарче. Дело в том, что буксиры не предназначены для транспортировки грузов, они берут с собой лишь необходимое для собственного жизнеобеспечения, поэтому и места для грузов в них не предусмотрено. В столь тесном помещении запах, исходящий от Ломбара, казался непереносимым даже мне. Может быть, это его трущобное детство вы ходило сейчас вместе с потом? А ведь он так ненавидел трущобы. Я страшно боялся, что Хеллер неожиданно вернется. Мне начинало казаться, что мы сидим здесь уже долгие часы.

— И это все, что он сюда натаскал? — спросил Ломбар, обращаясь ко мне.

Я не сразу ответил. Где-то на этом судне должно было находиться еще два ящика. Но я прекрасно знал, что именно в них лежит, поэтому все-таки утвердительно кивнул.

Но Ломбар уже смотрел не на меня. По своему обыкновению он сам отвечал на свои же вопросы:

— Конечно же, это все. Я уже изучил чертеж корабля. У него нет других багажных помещений. Я просмотрел также наряды, выданные на все производимые здесь работы, и убедился, что корабль состоит исключительно из корпуса, механизма управления и всякой там электронной чепухи. Никаких пушек. Это очень здорово. Корабль совершенно беззащитен. Его можно разнести в клочья одним залпом.

Меня пробрала дрожь. Будем надеяться, что такое произойдет, когда меня на борту не будет.

— Ну что там у тебя? — нетерпеливо обратился Ломбар к ученому.

Ему уже явно надоело сидеть взаперти, а ученый, как это у них принято, обстоятельно изучал содержимое ящиков, внимательно рассматривая каждый предмет. Он глубокомысленно вздыхал с сосредоточенным видом, а потом делал у себя какие-то пометки. Ученые вообще умеют напускать на себя ужасно умный вид даже тогда, когда размышляют о самой обычной выпивке. А что касается ученых, нанимаемых Аппаратом для изучения тактики и стратегии оппозиции, то они хоть и представляют массу глубокомысленных выводов по этому поводу, на самом деле и вовсе не занимаются чем-нибудь стоящим. Они наверняка передохли бы с голоду, если бы им пришлось всерьез зарабатывать себе на жизнь.

Наконец наш ученый завершил осмотр.

— Основная масса собранного здесь представляет собой отдельные, довольно разрозненные предметы, как, например, материалы, с помощью которых производится мелкий ремонт — мотки проволоки, конденсаторы, реостаты и прочие приборы и детали такого же рода. Субъект, вероятно, полагает, что длительное время будет пребывать вдали от базы, и запасается всем необходимым на случай поломки или даже аварии средней тяжести. Им собраны в основном запчасти и разнообразный подручный инструмент.

Ломбар удовлетворенно хмыкнул. По лицу его можно было понять, что от такого (…) дурака, как Хеллер, он ничего иного и не ожидал.

— А вот в ящиках под номерами два, три, четыре и пять, — продолжил свои неспешные выводы ученый, — товар совершенно иного рода. Здесь содержатся конструкции, необходимые для устройства миниатюрного заводика по преобразованию тяжелых металлов.

Я заглянул в указанные ящики. Да, то, что лежало там, здорово смахивало на электроды, тигли для металла, небольшие трансформаторы и конверторы. Они были очень компактно уложены и аккуратно упакованы. Отполированные грани деталей тускло блестели при свете пластины.

Ага! — воскликнул Ломбар. — Он думает, что ему удастся передать им технологию изготовления более чистого горючего. Вот как! Значит, он вознамерился заняться там проблемами горючего. Именно этого я больше всего и опасался.

Ну, пожалуй, можно и это предположить, — заявил ученый, опускаясь толстым задом на крепление переборки. — Но не могу сказать, что его замысел выглядит достаточно умным. На БлитоПЗ уже используется атомная энергия. Его обитатели применяют энергию данного вида при вращении паровых турбин. Кроме того, у них огромные запасы урана. Из него они также делают бомбы. Примитивные до полного идиотизма, кстати сказать. Поэтому если он воображает, что сможет произвести на них впечатление, пытаясь научить их преобразовывать один тяжелый металл в другой, то зря старается. Им вовсе не нужен полученный таким образом уран. Они просто проигнорируют его идеи.

Я очень удивился, обнаружив, что Ломбар способен слушать кого-то.

Ладно, очень хорошо. Мы можем совершенно спокойно забыть о содержимом ящиков два, три, четыре и пять. Я знаю кое-кого на той планете, кто тут же убьет Хеллера, едва тот попытается проникнуть в эту сферу бизнеса. А что у нас в ящике номер один?

Да-да. Ящик номер один. Полагаю, вы заметили, сколько я с ним провозился. Боюсь, что именно этот ящик доставит нам наибольшие неприятности, шеф.

Я бросил взгляд на ящик. На нем значилась фирмаизготовитель: «Компания по производству учебных пособий». И тут же давалась реклама: «Радость для ваших учащихся, даже если они не вышли из детского возраста. Развлечение — основа просвещения».

Да это же какие-то детские игрушки! — презрительно фыркнул Ломбар.

Да, шеф, вы совершенно правы. Я знаю, что это детские игрушки, но вместе с тем знаю и то, что вы менее всего заинтересованы в том, чтобы нарушить сложившийся процесс обеспечения Земли горючими материалами. А именно этот конструктор — он, кстати, называется «Конструктор № 13 для средних школ» — представляет собой набор лабораторных приборов, с помощью которых к атому углерода прибавляют два протона и превращают его в кислород или у него-же отнимают пять протонов и обращают его в водород. А в обществах, получающих энергию за счет огня, как это делается на БлитоПЗ, кислород и водород являются основным горючим.

Чувствовалось, что Ломбар готов собственными руками разбить этот конструктор. Он глядел на ящик так, будто тот нанес ему личное оскорбление.

Земляне, — продолжал тянуть нудным голосом ученый, — сжигают углерод, рассчитывая на то, что он сам возьмет нужный ему кислород из атмосферы. Они добывают уголь, бурят скважины, чтобы извлечь на поверхность нефть — углеродистое вещество жидкого вида, образовавшееся в результате разложения древних ископаемых, а затем сжигают это дорогостоящее сырье, чтобы получить тепло…

Без тебя знаю! — рявкнул Ломбар. — Ты давай рассказывай, что это за дурацкий конструктор и зачем он ему!

Ну, собственно говоря, это детский конструктор, который наглядно демонстрирует течение углеродных реакций. Должно быть, вы и сами видели такой в школе. Там находится такой небольшой конвертор с двумя надувными баллонами по обеим сторонам. Учитель насыпает углерод любого вида и в любой форме в воронку, расположенную на верхней плоскости прибора, и конвертор включается. Поток свободных атомов идет вдоль двух серебряных стержней, слышится легкое потрескивание или щелканье, крохотные электрические искры при этом отлично демонстрируют разряды, а оба пустых баллона постепенно заполняются… Да вы наверняка видели это еще в детском, саду!

Да-да, разумеется, — подтвердил Ломбар. Хотя я очень сомневаюсь, что он вообще ходил когда-либо в детский сад. А кроме того, в науке он не силен. — (…). Эта штука может там все перевернуть вверх дном. А особенно это не понравится одному весьма влиятельному на Землелицу!

Совершенно верно, — подтвердил ученый. — Я полагаю, его то, как раз вам особенно не хотелось бы огорчать!

Внезапно в это производственное совещание вмешался Бэм:

— Тогда давайте я все устрою так, что, когда этой штукой попытаются воспользоваться, она немедленно взорвется, уложив не только Хеллера, но и целую кучу детишек в придачу! Займемся для начала проблемами начальной школы!

Но Ломбар не засмеялся этой игре слов. Он задумчиво кивнул, но, похоже, тут же передумал.

— Нет, — сказал он все с тем же задумчивым выражением на лице.

Но через мгновение по лицу его пробежала тень, глаза засветились недобрым блеском и в них проступило все его дьявольское коварство, то самое коварство, которое и позволило гению Ломбара забраться на самый верх.

— Нет, Бэм, — проговорил он, — а можешь ты устроить так, чтобы конвертор проработал часов восемь или десять, а потом испортился, да так, что исправить его было просто невозможно?

Взрывов нам не нужно. Просто сделай так, чтобы штука эта, проработав несколько часов, остановилась без всяких видимых причин.

— Здесь имеется два комплекта, — напомнил ученый.

Для опытнейшего диверсанта Бэма задание явно не составляло труда, и он, вытащив оба комплекта, принялся осматривать их.

— Да, есть тут одна деталька, — проговорил он наконец. — Вот в этом соединении. Если чуть-чуть расщепить проводку, то тончайший проводок создаст перегрузку во всей системе. По существу, все конструктивные элементы немедленно выйдут из строя, а запасные детали, естественно, можно будет раздобыть только на Волтаре. — Он подошел к ученому и внимательно просмотрел составленную им опись. — Да, таких деталей он не взял с собой. Все очень просто, шеф. Незаметное расщепление одногоединственного проводка, которое почти невозможно обнаружить, а в результате после семи восьми часов работы машина просто расплавится.

— Вот так и сделай, — сказал Ломбар, улыбнувшись. Это была первая его улыбка за весь сегодняшний день. — Разберись с обеими машинами. Конфуз получится столь грандиозный, что это может запросто прикончить его репутацию. Конечно, такое испытание его ждет только в том случае, если ему удастся преодолеть кое-какие препятствия, приготовленные специально для него. А это, я полагаю, сделать будет непросто. А ты давай, действуй!

Прайи к тому времени уже восстанавливал первоначальный вид других ящиков. Работал он просто виртуозно. Можно сказать, это был художник своего дела. Бэм тоже без лишних проволочек принялся за работу.

— А ты, — сказал Ломбар, тыча в меня пальцем, — дуй наружу и задержи Хеллера, если он слишком рано вернется. Да смотри не забудь, что я должен проинструктировать тебя перед отлетом. Так что обязательно явись ко мне.

Я поспешно поднял плиту в проходе и с облегчением вылез наружу. Держа в руке опрыскиватель — незаменимое оружие ликвидатора грызунов и насекомых, — я небрежной походкой направился к грузовичку. Забравшись в него, я сбросил с себя каску и ядовито желтую накидку. Никем не замеченный, я выскользнул из фургончика и побрел к конторе. Там, к счастью, никого не было, и я стал прохаживаться, поджидая Хеллера.

Наконец я увидел, что машина подрядчика села на площадку. Из нее стремительно появился Хеллер, готовый, как я понял, тут же нестись к буксиру. А Ломбара все не было! Я решительно преградил Хеллеру путь:

— А я как раз дожидаюсь вас.

Мне показалось, что он готов оттолкнуть меня.

— Да что это вы? — сказал я. — Неужто у вас не накопилось бумаг, которые я должен проштамповать? Работы ведь почти завершены.

У Хеллера действительно нашлось несколько нарядов, которые я не торопясь заверил своим удостоверением. Но это заняло буквально считанные минуты. Ломбар все еще находился на буксире. Чем бы еще задержать Хеллера? Что будет, если он, войдя, увидит снятую плиту пола? Я никак не мог вспомнить, поставил ли я ее на место. Да он может просто споткнуться о нее! И тогда Ломбар мокрого места от меня не оставит!

— А теперь подумайте хорошенько! — снова заговорил я. — Нет ли еще чего-нибудь такого, что вам хотелось бы обязательно иметь на судне? Вы ведь знаете, что сейчас наши фонды значительно увеличены. Я давно собирался предложить вам не стесняться в расходах, — я бесстыдно лгал, надеясь выиграть еще хоть немного времени. — В отчетных документах неиспользованные фонды всегда выглядят подозрительно. Представители Флота его величества наверняка так не думали. У них были свои — должен сказать, весьма глупые — идеи относительно расходования государственных средств: их якобы следует тратить только на самое необходимое. Идиоты! Ведь если фонды не расходуются, деньги пропадают!

Хеллер как-то странно приглядывался ко мне. После короткой паузы он сказал:

Мы не заказали цветов для прощального вечера.

Вот и отлично, — тут же согласился я. — Вот вы и сделайте заявку на цветы.

Он опять бросил на меня странный взгляд. Казалось, он с трудом сдерживает улыбку, хотя я абсолютно ничего смешного не говорил и держался вполне официально. Как бы там ни было, он достал пачку бланков, положил их на маленькую дощечку, которая теперь всегда висела у него на поясе, извлек ручку и выписал требование на поставку цветов. Немного подумав, я расширил его список, добавив некоторые редкие сорта, и по своей инициативе заказал гирлянду для корабля со стандартной надписью «Счастливого пути!». Такие цветочные гирлянды обычно вешают на корабли, перевозящие знаменитостей. Больше я, увы, ничего придумать не мог. Оставалось только проштамповать все своим удостоверением. Какого дьявола Ломбар застрял на судне?!

— Нет, знаете, я просто уверен, — сказал я, — что мы с вами упустили еще что-то.

Да, у Хеллера явно что-то творилось с мимикой. Зуб разболелся, что ли? Губы его все время странно подергивались.

— Вы, Солтен, правы, как всегда. Мы ведь не заказали желтой, и бордовой шипучки, чтобы обмыть Отлет.

— Правильно, — охотно подтвердил я.

Я, правда, никогда не слышал о желтой или бордовой шипучке однако Хеллер старательно вписал все это в бланк. И я его тут же проштамповал.

О силы ада, да где же Ломбар?

Поскольку Хеллер двинулся было в сторону буксира, я снова преградил ему путь. Иногда забавно подшутить над снабженцами, выписывая то небесно-голубую иссиня-черную краску, то канистры с вакуумом, то протоны в упаковке весом в фунт, то периметры или полные наборы космических частиц.

— А знаете, мы наверняка упустили еще что-то!

Он поглядел на меня, и губы его опять стали подергиваться. Уж не нервныйли у него тик? Должно быть, последние дни перед отлетом, с их суетой и спешкой, давали о себе знать, а скорее всего его довела до ручки графиня Крэк!

— Ну что ж, нам осталось только заказать ужин с тапом пирожными в крапинку, а также вписать синекожих танцовщиц для подрядчиков с их рабочими.

— Вот видите. Прекрасно. Пишите.

Хеллер написал, а я проштамповал написанное. А Ломбара все нет!

— Да, нужно поторапливаться, сроки поджимают! — сказал я. Вот мы и должны не пропустить ничего. Потом уже будет некогда! Наверняка нам понадобится еще что-нибудь.

Казалось, что у Хеллера сложности не только с мышцами рта, не и с гортанью.

Ну, — сказал он, явно преодолев какой-то внутренний спазм, мы просто не можем не подключить к торжествам по случаю нашег отлета рабочих и охрану ангара. Они могли бы здорово огорчиться, а потом вспоминали бы нас недобрым словом, если бы, отблагодарив рабочих и подрядчиков, мы совершенно забыли о них. Так так. И он сосредоточенно задумался. — А что, если мы устроим им прощальный ужин, на который пригласим эдак с пяток танцевальных оркестров и парочку зеленых горных медведей, обученных танцам. Весьма кстати, думаю, будут также прыжки с крыши и фейерверк.

— Прекрасно, просто отлично, обязательно закажите все это!

Он без промедления принялся выписывать заказ на грандиозный вечер с выпивкой и танцами. Я проштамповал все расходы.

О боги, куда же подевался этот проклятый Ломбар!!!

— А меня все-таки не покидает ощущение, что мы забыли ещё что-то, — сказал я.

С большим трудом он сделал глотательное движение.

Мы забыли заказать новую парадную форму для взвода Снелца, наконец удалось выговорить Хеллеру.

Прекрасно. Заполняйте заказ.

И он все это записал, добавив попутно новую обувь, новое постельное белье для всех и новый командирский жезл для Снелца. И я все это безропотно проштамповал.

«Ломбар! Ломбар, если в тебе осталось хоть что-нибудь святое немедленно выходи из этого проклятого буксира!».

И все-таки я уверен, что мы еще о чем-то не подумали, тоскливо протянул я.

Совершенно верно, — сказал он. — Мы не подумали о новом обмундировании и новой паре сапог для вашего водителя Ске. Нет мы пожалуй, выпишем ему два комплекта обмундирования и две пары сапог; а также полную парадную форму для особо торжественных случаев.

И он все это вписал, а я проштамповал.

С надеждой и мольбой вглядывался я в распахнутый люк, но силуэт Ломбара не появлялся в нем. О боги, сколько же я еще смогу так продержаться?

— Джеттеро, — произнес я умоляющим тоном, — ну просто обязательно найдутся еще какие-то вещи, которые мы забыли заказать.

На этот раз он задумался всерьез. Похоже, затруднения с дыханием и горлом прошли.

— Ну и задали вы мне задачу, — сказал наконец он. — Я уже все, кажется, перебрал. Мне ничего не нужно. Вам тоже ничего не понадобится, поскольку мы улетаем вместе. Ага! Наконецто сообразил! Мне бы сразу понять ваши намеки или самому догадаться! Конечно же, давайте закажем еще полный набор гардероба для графини Крэк!

И он всерьез углубился в составление списка. Он писал и писал. Тут были сапоги, платья, тренировочные костюмы, джемперы, обручи для головы, тиары, чанкпопс, и так далее и тому подобное. Наконец и с этим было покончено. Я все послушно проштамповал.

В полном отчаянии я глянул на люк. Нет Ломбара.

И тут я совершенно случайно бросил взгляд в другом направ лении. А где же грузовичок ликвидаторов? Его на месте не было!

О, (…) Хеллера, Ломбара и его тройку бандитов, которые так незаметно выбрались из этого проклятого буксира и потихоньку смотались. И очень может быть, что сдедали они это давным-давно! Значит, операцию по задержке Хеллера я проводил совершенно зря! Должно быть, они покинули буксир буквально следом за мной! Может, еще тогда, когда я переодевался в грузовичке!

— Пожалуй, этим мы и ограничимся, — поспешно сказал я Хеллеру.

Хеллер аккуратно сложил все проштампованные мною бумаги, отделил копии. Подписанные оригиналы, заверенные моим удостоверением, он отдал клерку в конторе, а копии вручил мне.

— Я очень благодарен вам, Солтен, — сказал он. — Это очень предусмотрительно с вашей стороны. Сначала я подумал, что вы шутите, и решил в свою очередь подшутить над вами. Но вскоре я понял, что вы это делаете совершенно серьезно. Простите меня, что я поначалу собирался посмеяться над вами. Надеюсь, им все-таки удастся найти и желтую, и бордовую шипучку. Насколько мне известно, таких сортов просто не существует в природе. Не видал я также и высоких сапог из кожи лепертиджа на литом золотом каблуке, но тем не менее заказал их для графини. Но пусть теперь над этим ломает голову служба снабжения. А знаете, я полагалранее, что нам предстоит покинуть Волтар тихо и незаметно. Но как я теперь вижу, такой строгости вовсе не требуется. Значит, мы закатим отличные проводы! Так что позвольте мне еще раз выразить самую искреннюю благодарность.

И он, позвякивая ботинками на магнитных подошвах, зашагал к буксиру, а еще через какое-то время уже болтался в высоте на тросе, проверяя надежность обшивочных плит. Я мрачно проводил его взглядом. Эти парни из Флота его величества, как я слышал, любят.

Ну что ж, как говорится, долг платежом красен. Если ему удастся дожить до того момента, когда он решит продемонстрировать свой школьный прибор для преобразования химических элементов, уж тогда-то он поймет, что значит быть униженным понастоящему. И поделом ему!

Я вернулся к своему аэромобилю и приказал водителю доставить меня в какое-нибудь тихое, спокойное место. Мне было необходимо побыть какое-то время наедине с собой.

Прошло, наверное, с полчаса, и до меня постепенно стало доходить, что же я натворил. Как посмотрит Финансовое управление на некоторые из этих, проштампованных моим удостоверением, заказов? Их наверняка сочтут «непродуманными» или «выходящими за рамки имеющихся фондов». Причем сделано это будет только после того, как заказы будут размещены, а товары получены. Вы можете безбоязненно расходовать миллионы правительственных средств, при условии, что они тратятся на цели, которые никто не сможет счесть «непродуманными».

Охваченный приступом паники, я лихорадочно пытался подсчитать сумму сделанных мною заказов. Но чем дольше я подсчитывал, тем больший ужас наполнял меня. Если заказы будут дезавуированы, все расходы отнесут на счет офицера, проштамповавшего счета! Естественно, кое-что, например военная форма и прочее, вполне может быть признано необходимым, но остальное по самым скромным подсчетам тянуло на восемьсот пятьдесят кредиток! А почти наверняка — намного больше!

Если же я выйду за границы моего личного счета, меня мог предать суду военного трибунала или даже отправить в отставку!

Да что это с вами? — спросил вдруг Ске. — Такое впечатление, будто у вас начинаются корчи!

Отвези меня к зданию Финансового управления, — вымолвил я через силу. — Мне нужно срочно положить девятьсот кредиток на счет, с которого я могу брать авансы. И побыстрее!

Итак, я снова становлюсь безденежным и некредитоспособным.

Пригорюнившись, я мрачно размышлял о судьбе, пока машина уносила меня к Финансовому управлению. И тут меня как током ударило. Да ведь, узнав обо всех этих цветах, вечеринках, оркестрах и фейерверках, Ломбар мне кишки выпустит за грубейшее нарушение секретности миссии!

— (…) Хеллер! — завопил я неожиданно даже для самого себя. — (…) Хеллера и всех ему подобных!

В ответ раздался лишь смех Ске, что никак не исправило моего настроения. Да и он ни за что не стал бы смеяться, если бы действительно понимал, какая нам грозит катастрофа.

А ведь день начинался так славно.

ГЛАВА 9.

Остаток дня я провел, утрясая всякие мелкие дела, а всю ночь проворочался без сна, полный самых неприятных предчувствий. Сегодня мне предстояло под каким-либо благовидным предлогом заманить Хеллера в госпиталь и сделать так, чтобы его там прооперировали. Больше всего я тревожился из-за графини Крэк. Если она пронюхает, что я что-то сделал с ее Хеллером, то ее не остановят ни стены Замка Мрака, ни какие-либо другие препятствия. Она найдет способ разыскать и убить меня.

Под утро я задремал, однако сон не принес облегчения. Мне привиделась графиня Крэк. В ночном кошмаре она по ошибке приняла меня за желтокожего, которого она на моих глазах затоптала до смерти, превратив его в бесформенную массу. Во сне я пытался объяснить ей, что единственная причина этого кошмара состоит в том, что у нее происходит обратная замена роли, навязанной ее психике комплексом Электры, фиксируемым на ее отце. Однако она не обращала внимания на мои логические построения и продолжала пинать меня ногами.

Я проснулся весь в поту и какое-то время был совершенно уверен, что это не пот, а кровь. Я не сомневался, что истекаю кровью в результате нанесенных ею побоев. Так я больше и не заснул!

У меня хватило смелости отправиться на «Буксир один» только после восхода солнца, то есть когда я был полностью уверен, что графини там уже нет. Единственный психологический прием, на который у меня хватило сил, состоял в том, что, поднявшись на борт, я изобразил на лице радостную улыбку, хотя никакой радости в этот момент, естественно, не чувствовал. Хеллер как всегда был бодр и свеж. Он сидел в салоне корабля за рабочим столом и редактировал какие-то записи. Одет он был в белый костюм спортивного покроя с открытым воротом. Да, что ни говори, а парни из Флота умеют держать фасон. В душе я пожелал ему и себе, чтобы к вечеру этот белый костюмчик оказался забрызганным его собственной кровью!

Вам придется отложить текущую работу, — сказал я. — У нас на сегодня назначено обследование вашей физической формы.

О, я полагаю, что готов к любым проверкам, — посмеиваясь отозвался он. — Я и в самом деле прекрасно себя чувствую, уверяю нас. Я как раз собирался прямо с утра пробежаться вокруг ангара дня зарядки, пока рабочие бригады не начали прибывать.

Разрешите, я присяду? — сказал я и, не дожидаясь разрешения, уселся напротив него. — Джеттеро, вы ничего не понимаете в шпионаже. Именно поэтому я и приставлен к вам в качестве вашего наставника и руководителя. Там, куда мы с вами направляемся, абсолютно все полицейские донесения составляются с использованием особых примет. Если у вас есть какие-нибудь особые приметы, нас выследят в два счета! — Для пущей убедительности я прищелкнул пальцами.

Он упрямо покачал головой:

Никаких таких знаков у меня нет.

Угу, — протянул я, затем решительно взялся за отворот его блестящего костюма и оттянул воротник, так, что обнажилось плечо. В глубине души я почему-то надеялся, что материал не выдержит и порвется. — А это что, повашему? Как вы назовете это? — И я указал в то место, где парализующий кинжал Ломбара оставил маленький белый шрам. — Видите? — Я отпустил воротник, и эластичная материя тут же легла на свое место.

Потом я принялся внимательно изучать лицо Хеллера. Да, военного инженера, который побывал в стольких боях и пережш столько приключений, на нем осталось на редкость мало следов.

И все-таки я нашел один шрам. Маленькая черточка тянулась по правой брови, начинаясь у самого конца ее, и терялась в волосах, именно то, что нужно! Отсюда очень легко добраться к височной! кости и к надбровной дуге.

Ну вот, видите, — торжествующе объявил я, — вот уже целых два шрама. — И я указал на шрамик у брови.

Ах, этот, — благодушно рассмеялся Хеллер. — Вы не поверите; но когда-то я участвовал в одной экспедиции, дело было на очень примитивной планете, где мы вошли однажды в огороженную частоколом деревню. И меня, представьте, ранили там стрелой с наконечником из кремня! Честное слово! Лук и стрелы — подумать! только! Врач, который перевязывал меня, не мог удержаться от смеха. Я стоял вооруженный бластганом, готовый отразить любую! опасность, а попали в меня стрелой! Чудеса, да и только. Вся эскадрилья просто умирала от хохота. Ну, это уж совсем пустяковое ранение.

И прежде всего — особая примета, — сказал я весьма много значительно. — Там, куда мы направляемся, это сразу же подметят и, что еще хуже, сразу поймут, что вы прибыли с Волтара. И тут же нас схватят. В два счета, — добавил я, прищелкнув пальцами.

Да ведь на Волтаре мы не пользуемся луком со стреламию о чем вы, Солтен? Вы когда-нибудь видели их? — все это казалось ему ужасно забавным. Он смеялся и смеялся. Мысленно я пожел ему подавиться.

Я понял, что подобной тактикой не добьюсь решительно ничего поэтому выдвинул второй, припасенный заранее аргумент. Я ведь часами разрабатывал этот проект, рассматривая во всех аспекта методику заманивания его в операционную.

— Ну что же, может так оно и есть, а может, все обернется и подругому, — сказал я немного обиженным тоном. — Но нам вся равно никак не удастся обойти инструкцию номер 534 279 765, части вторая, параграф первый! В ней совершенно ясно сказано, что ни один человек, имеющий особые приметы, не может быть высажен на БлитоПЗ! Вот так обстоят дела!

Наконец Хеллер перестал смеяться.

— И вы, конечно, можете показать мне эту инструкцию? Она у вас при себе?

Честно говоря, показать ему я ничего не мог по той простой причине, что сам придумал эту инструкцию. Но способность быстро соображать не подвела меня и на сей раз.

— Вы должны сами прекрасно знать «Сборник космических кодексов», а там, как вам известно, разделом «Б» статьи а36544 запрещается раскрытие на Земле своего инопланетного происхождения.

Да, естественно, эта статья ему отлично известна.

— Так вот, инструкция, о которой я говорил, издана на основании тайного решения суда и в части, касающейся особых примет, имеет для нас обязательную силу.

Хеллер с сомнением покачал головой:

— Должен признаться, что я не видел такой инструкции. Но если это интерпретация ее Аппаратом, то должен напомнить, что я — офицер Флота. Следовательно, для меня она не имеет обязательной силы.

Было совершенно очевидно, что я и тут не продвинулся ни на шаг. Но я еще не ввел в бой свой последний резерв — психологию землян. А она-то и является главной опорой в моей профессиональной деятельности. Никто никогда не догадывался об этом, ибо вплоть до моих чистосердечных признаний в настоящем труде моим профессиональным секретом было то, что всеми своими успехами я обязан доскональному знанию именно этой науки. Психология, в частности, учит, что ребенок, которому отказывают в том, чего он страстно желает, может впасть в состояние аффекта — так это у них называется понаучному. Взрослые же, обнаружив его в таком состоянии, обычно пугаются и уступают, не в силах противопоставить поведению ребенка сколь-нибудь адекватное средство. Я умело вошел в первую стадию зарождения аффекта.

Вы попросту пытаетесь затруднить мне работу, — сказал я, недовольно надув губы. — Вы большой и гадкий злюка. — Эту фразу я взял из учебника психологии. Она представляет собой как бы магическую формулу заклинания. И тут же я получил возможность наблюдать чудодейственную силу истинно научных средств и подходов. Хеллер остолбенел. И я без промедления приступил ко второй фазе — к отрицанию.

Если вы не пойдете со мной на медицинский осмотр для выявления вашей готовности к полету, я никогда больше не про штампую ни одного вашего заказа! — Последние слова я выкрикивал с жалобным подвыванием, как и рекомендовано в учебнике.

Это сработало на все сто. Хеллер уставился на меня с совершен но ошарашенным видом. Без всяких переходов я приступил к осуществлению третьей фазы — к конвульсии протеста. Я упал на пол тиной вниз и стал корчиться в судорогах. Я колотил пятками по полу, имитируя эпилептический припадок.

Обычно такой прием оказывается наиболее действенным. Секрет этой безотказности заключается в том, что зачастую и смерть сопровождается, именно такими симптомами, а поэтому взрослые пугаются, что у ребенка, возможно, предсмертные судороги. Краем глаза постоянно следил, какое впечатление производит эта сцена на Хеллера. И надо признать, сработали эти хорошо отшлифованные приемы просто великолепно! Он тяжело вздохнул и закатил глаза — то есть! сделал как раз то, что и должен был сделать по учебнику. Практики полностью подтверждала теорию!

Четвертая фаза заключается в симулировании «пены изо рта» для чего я собирался положить в рот кусочек мыла, который приготовил заранее. Потом можно было переходить к завершающей пятой фазе — «предсмертной дрожи». Но все это оказалось уже излишним!

— Ради всего святого, Солтен! — сказал Хеллер. — Прекратите разыгрывать эту дурацкую комедию! Если вы опасаетесь, что Ломбая Хисст задаст вам трепку, если я откажусь идти с вами, то я пойду.

Вот он и попался!

Выйдя наружу, я приказал унтеру охраны оставаться при корабле. Хеллер же улетал со мной на целый день.

Мы вылетели.

Земная психология безотказна! Конечно, это не так приятно, как подражать действиям Хитрого Кролика. Зато психологические приемы, как я уже сказал, абсолютно надежны! Земные психологи и психиатры до того искушены в своей науке, что могут в два счета обхитрить любого! И пользуются они этой способностью на полную катушку! Вот уж настоящие мастера своего дела! Пожалуй, по части хладнокровного жульничества и обмана они превзошли всех! И в то же время они умеют соблюдать меру в жестокости. Жестокость ими допускается в такой мере, какая позволяет получать от нее наибольшее удовлетворение. Именно в этом ключе мне предстояло действовать сегодня.

ЧАСТЬ ОДИННАДЦАТАЯ.

ГЛАВА 1.

Ну и ну, — сказал Хеллер, когда мы прилетели на место. — Пригороды Холмов Роскоши. Да, по сравнению с операционными Замка Мрака это явное улучшение.

Ске на низкой высоте начал выходить на посадочную площадку подле особняка вдовы Тейл.

— Вот видите. Я же прекрасно знал, что вам здесь понравится, когда, уговаривал вас согласиться. И вы очень разумно поступили, полетев со мной. Здесь так мило и удобно. Да и обслуживание по высшему классу. — И я указал ему на вывеску на воротах:

МЕМОРИАЛЬНЫЙ ГОСПИТАЛЬ.

ПОСВЯЩЕН НЕЗАБВЕННОЙ ПАМЯТИ.

МОЕГО ДОРОГОГО СУПРУГА.

«Плохо только, — подумал я, — что мы тут и тебя не сможем похоронить с такими же почестями».

— Здешний доктор, крупнейший специалист в своей области, отлично позаботится о вас. — Ах ты, (…), способный разложить любой коллектив! Я улыбнулся самым очаровательным образом. Мы уже сели. — Ну вот мы и прибыли, а теперь выходите, пожалуйста.

Прахд стоял у входа в миниатюрную больничку. На нем была асептическая маска хирурга. В руке у него поблескивал какой-то предмет, и, только подойдя поближе, я разглядел, что это были хирургические щипцы. Хеллер легко спрыгнул на газон, глубоко вдохнул благоухающий, напоенный ароматом цветов воздух, потянулся и зашагал по газону, мимо плавательного бассейна прямо к доктору. Я с трудом сдерживал радостную ухмылку. Он явно клюет на приманку, и теперь уж я не упущу его!

В глубине сада под цветущим деревом стояла, скрытая глубокой тенью и поэтому сначала не замеченная мною, вдова Тейл. Издали ее можно было принять за статую. Она стояла, полуоткрыв рот и широко открыв глаза. Одна рука ее была прижата к груди, словно женщине тяжело было дышать. Я с огорчением констатировал, что ее влечение ко мне постепенно переходит в настоящую манию. Имея даже какое-то научное название — «обожание» или «болезненная тяга», состояние это означает всего лишь непреодолимую тягу особы женского пола к сильному, привлекательному мужчине. В тот момент я даже пожалел о том, что произвожу такое впечатление на женщин. Сейчас у меня иные планы. Я прибавил шагу, догоняя Хеллера.

— Доктор Бителсфендер, — сказал я, — разрешите представить, вам… вашего пациента. — Я чуть было не сказал «мясную тушу».

Предварительно я проинструктировал доктора. Но сейчас он все равно нервничал. Впрочем, на то имелись свои причины. Он ведь считал, что его будущее зависит от того, выдержит ли он экзамен.

Доктор резко поклонился, машинально сжимая и разжимая хирургические щипцы, что выглядело довольнотаки зловеще. К счастью, он поторопился провести нас внутрь. Хеллер обошел палату, внимательно разглядывая каждую вещь.

Ну и ну, да здесь все оборудование новое и самых последнш моделей.

Ну вот, если вы теперь разденетесь и согласитесь лечь на этот стол, — сказал молодой доктор Прахд, — мы сможем сразу же при ступить к делу.

Надеюсь, это не займет много времени, — сказал Хеллер, — меня ведь на буксире осталась масса незавершенных дел. Дело том, что мы скоро вылетаем и поэтому…

Нет, его полное невежество в вопросах соблюдения секретности и незнание самых элементарных основ шпионской деятельности порой просто ставили меня в тупик. Да он, чего доброго, вот так, на одном дыхании не только расскажет Бителсфендеру всю свою биографию, но и умудрится назвать свое настоящее имя!

Я тут же поторопился прервать его:

— В таком случае, чем быстрее вы выполните указания доктора, тем скорее мы и покончим с этим делом.

Хеллер без лишних слов снял ботинки и разделся, после чего без колебаний улегся на операционный стол..

— Хм, — удовлетворенно хмыкнул молодой доктор Прахд. — Вы и в самом деле великолепно сложены да и оснащены тоже.

Это заявление несколько озадачило меня. Я бросил испытующий взгляд на доктора, пытаясь определить, нет ли тут какогото секретного намека. Однако ничего подобного не подметил. Это была чисто профессиональная констатация абсолютно непреложного факта. К великому моему огорчению, сказанное им о Хеллере полностью соответствовало истине. Это был человек с великолепно развитой мускулатурой, безукоризненных пропорций, да и оснащен он был действительно отлично. Я решил, что таким образом Прахд вызывает у пациента доброе и доверительное отношение к врачу. Только потом я понял, что сей комплимент как бы немного обидел меня. И правда, неприятно сознавать, что другие люди тоже хорошо сложены и не хуже, чем ты, оснащены. Ну не все, конечно.

— Доктор, — сказал я, — мне хотелось бы обратить ваше внимание на некоторые смертельно опасные особые приметы. Они весьма заметны, а это катастрофа при нашей работе.

Прахд все смотрел и смотрел на пациента. Он явно ничего не разглядеть. И этот (…) болван, похоже, был готов высказать свои соображения вслух. Тогда я весьма решительно указал на маленький белый шрамик, оставленный кинжалом Ломбара.

— Вот это, — сказал я тоном, не допускающим возражений, — должно быть устранено.

Молодой доктор Прахд присматривался довольно долго. Наконец он разглядел шрам. Однако то, что он сказал, привело меня в полное изумление.

Заживляемость тканей у него просто великолепная. Да тут понадобилось бы увеличительное…

А это, — поспешно перебил я его (о боги, до чего же глуп этот доктор, а ведь я столько времени на него угробил), — это осталось после глубокой рваной раны. Это след страшного, рассчитанного на пролом черепа удара, нанесенного посредством первобытной стрелы с каменным наконечником!

Прахд стоял и бессмысленно хлопал глазами.

— Каменные наконечники для стрел?

И тут они не придумали ничего лучшего, как закатиться смехом в такой критический момент. А Хеллер тут же пустился в воспоминания, как это произошло. Дело в том, пояснял он сквозь смех, что они вовсе и не собирались сражаться с этим примитивным племенем. Просто Хеллер из чистого любопытства решил посмотреть, каким образом они устанавливают свой частокол. Со стороны казалось, что забор фута на два зависал в воздухе, и непонятно было, на чем он держится. Правда, приблизившись, Хеллер на всякий случай вытащил бластган, а тут какой-то совсем маленький мальчишка выпустил в него стрелу с каменным наконечником.

Клянусь жизнью, я никак не мог понять, что смешного они нашли во всем этом. Более того, мне показалось даже, что он рассказывает свою историю каждый раз поразному, в зависимости от аудитории. Да и вообще вся эта история была полной бессмыслицей. Если у него в руке был бластган, он легко мог убить мальчишку еще до того, как тот пустит в него стрелу. Совершенно очевидно, что Хеллер рассказывал очередную астронавтскую байку.

Но прежде чем мне удалось взять под контроль так глупо складывающуюся ситуацию, доктор Прахд уже придвинул к столу машину с небольшим экраном и принялся подкладывать чтото под голову Хеллера. Потом Прахд стал всматриваться в экран. Я тоже по смотрел на экран, но ничего не разглядел, кроме черепных костей.

И тут доктор заявил:

Да провалиться мне на этом месте! Подумать только! Да кто же это вас лечил и лечил ли вообще?

Да там и лечить, собственно, было нечего, — ответил Хеллер. — Мы больше смеялись по этому поводу. Доктор просто залепил мне ранку пластырем.

Да? — удивился молодой доктор Прахд. — Его следовало бы немедленно направить на комиссию для оценки его квалификации! — На сей раз он был очень серьезен.

Хеллер тоже прекратил смеяться.

Молодой доктор Прахд положил палец на бровь прямо над за жившей ранкой.

Больно? — спросил он.

Ох! — не удержался Хеллер.

Так я и думал! — И доктор пометил крестиком красного цвета эту точку. Потом вытащил машину изпод головы Хеллера и, отступив немного назад, сокрушенно покачал головой. — Если бы тот доктор всерьез подошел к лечению, он наверняка увидел бы то же самое, что обнаружил сейчас я.

Я следил за доктором, затаив дыхание. Честно говоря, на экране я не увидел ровным счетом ничего необычного. Но доктор Прахд выглядел достаточно мрачно.

— Дорогой друг, мне очень неприятно говорить вам это. И прошу вас, не волнуйтесь, вы сейчас попали в надежные руки. Но по прошествии максимум двух лет, если бы только при очередного осмотре не вскрылось то, что я сейчас у вас обнаружил и от чего намерен вас избавить, у вас развился бы синдром ползучего проникновения, который перешел бы в прободение соединительных швов лобных долей черепа с последующим острым абсцессом.

Да что же этот болван разглядел там? И что он намерен делать?

— Послушайте, — сказал Хеллер, — я не очень-то разбираюсь в теории медицины, так что вы объясните мне, пожалуйста, на простом волтарианском языке, в чем тут дело.

Прахд успокаивающим жестом взял Хеллера за руку.

— Должен сказать вам — не вздумайте вскочить со стола кинуться прочь, — что кончик каменного наконечника остался в ране!

Наконецто до меня дошло! Ух ты, а молодой доктор Прахд — малый не промах. Не мудрено, что обросшие жирком и обленившиеся практикующие врачи опасались конкуренции с его сторонь. Да он просто самый настоящий и высокого полета жулик! И работае в лучших традициях Аппарата!

— Погодите, — сказал Хеллер. — Прежде всего, у нас нет времени, чтобы вы тут могли возиться со мной! Мы и так уже срывае срочный отлет, на меня возложена весьма серьезная миссия!

Вы не можете быть допущены к выполнению этой миссии по причине физической непригодности, — сказал молодой доктор Прахд. — Офицер Грис, будьте любезны поставить в известности вышестоящее начальство, что указанный подданный империи и может быть допущен к выполнению столь ответственного задания вследствие неполного физического соответствия.

Почему? — потребовал объяснений Хеллер, пытаясь усесться на хирургическом столе.

Если инородное тело, а это совершенно неизбежно, пробьет себе путь к мозгу после того, как я дал заключение о вашей пригодности, а миссия ваша в результате вашей болезни потерпит полный провал, квалификационная комиссия, которой, несомненно! будет поручено разбирательство дела, не только сможет, но и должна будет лишить меня докторского диплома. Так что не уговаривайте меня, я никак не могу дать положительного заключения. Вам нельзя отправляться в этот полет.

Хвала богам, Крэк неплохо провела разъяснительную работу. Чувствовалось, что Хеллера начинает охватывать злость.

— Да вы не поняли! Я не могу не справиться, я должен справиться с возложенной на меня миссией!

Но Прахд молча складывал инструменты.

— А сколько уйдет времени на удаление осколка? — спросил Хеллер.

Прахд пожал плечами:

Осколок маленький, хотя и находится в жизненно важном месте. Работа предстоит точная, но несложная. Потребуется часа два, да плюс к тому еще четыре-пять часов, пока вы оправитесь от наркоза.

О нет, только не это! — воскликнул Хеллер. — Я обещал… ну, я дал слово одному человеку, что не позволю… в присутствии некоторых людей… усыплять себя, подвергать действию наркоза…

Джет, — тут же вмешался я. — Неужто вы не доверяете своим друзьям?

На этот случай у меня все было продумано заранее. Я прекрасно понимал, что Крэк придет в бешенство, если узнает, что Хеллер побывал без нее под полным наркозом. Она очень опасалась, что в таком состоянии его кто-то может попросту зарезать или загипнотизировать. Этот вопрос был у меня уже проработан. Я взял со стола коробочку, которая лежала себе спокойно на том самом месте, куда я ее положил заранее, и подал Хеллеру.

— Это, как видите, записывающее устройство, предназначенное для обеспечения безопасности именно в таких случаях. Оно защелкивается на секретный замок. Вот, смотрите. Я вручаю его вам. Вы выбираете любую, известную только вам комбинацию цифр и букв, которая и будет служить шифром для замка. Затем вы за щелкиваете устройство на собственном запястье. Никто, кроме вас, не в состоянии вскрыть его или заменить в нем что-либо. Запись начинается немедленно и будет вестись вплоть до того момента, когда вы придете в себя. Будет вестись и запись изображения того, что тут происходит, и звукозапись. Можете проверить.

Именно так он и поступил. Прибор и в самом деле не содержал никакого подвоха. Металлический корпус его становился совершенно непроницаемым, как только защелкивался замок. И лишь тот, кто защелкивал замок, мог вскрыть его и извлечь ленту.

Хеллер вздохнул и усталым голосом осведомился, на запястье какой руки надеть прибор. Я выиграл! Я победил! Но на всякий случай продолжал сохранять на лице мрачное и обиженное выражение.

— На запястье левой, поскольку доктору придется заняться вашей правой стороной. Положите руку вот на этот маленький столик на колесах, и прибор сделает точную запись всего происходящего. А потом, на досуге, вы сможете просмотреть и прослушать пленку.

Я отлично знал, что просматривать и прослушивать ее будет Графиня Крэк!

Он мысленно составил комбинацию цифр, запечатлел ее в памяти, защелкнул прибор на запястье и положил руку на столик. Потом он умостился на столе поудобней, чтобы прибор мог фиксировать происходящее. Прибор уже работал. Поэтому я ясным и четким голосом обратился к доктору Прахду.

— Знаете, меня что-то подташнивает. Не найдется ли у вас чего нибудь от этого?

Он подал мне какую-то таблетку.

Хеллер со скучающим видом ожидал операции. Доктор тем временем принялся доставать ланцеты, пинцеты, зажимы и раскладывать их по местам. При этом он продолжал увещевать Хеллера, хотя никакой надобности в том уже не было:

— Именно мелкие вещи обычно причиняют более всего беспокойства в нашей жизни. Ведь никому и в голову не придет, что такой крохотный осколочек камня может принести такой огромный вред… и так далее, и тому подобное.

Наконец Прахд вкатил в операционную передвижной аппарат наркоза и поставил его подле операционного стола.

Не могли бы вы подержать это? — сказал он.

Ох, право, я не смогу, — ответил я. — Не знаю почему, но последнее время вид крови вызывает у меня слабость и тошноту.

Прахд пожал плечами и ничего не ответил. Затем он наложи маску на лицо Хеллера, подал кислород и наркоз. Стрелка прибора подключенного к затылочной части Хеллера, подергалась и осташвилась на отметке «Сознание отключено». Молодой доктор взялся за скальпель.

— О боги, у меня желудок выворачивается наизнанку! — внезапно выкрикнул я и опрометью выбежал из операционной, издавая по дороге звуки, характерные для приступов рвоты.

В холле я остановился, продолжая стонать, а сам наклонился полу и потянул за тоненькую проволочку, которую закрепил здесь еще вчера. Проволочка сдвинула с места столик на колесах. Рука Хеллера с записывающим устройством соскользнула и оказаласы ниже уровня операционного стола. Теперь записывающее устройства будет фиксировать звуки полностью, а изображение — в весьма! узком диапазоне. Сделав свою работу, я выбрался на улицу.

Вот он и попался! Конечно, это далеко уступало в действенности лоботомии, горячими сторонниками которой выступают психиатры на Земле. Они загоняют самый настоящий тесак под череп и превращают переднюю часть мозга в подобие фарша для котлет, и если пациент не умирает на столе, то потом ведет чисто растительную жизнь и в любом случае умирает в ходе ближайших двух — пяти лет. Следует признать, что это — самое радикальное на сегодняшний день средство борьбы с психическими заболеваниями. И только мысль о графине Крэк удержала меня от такой меры. Она-то уж наверняка заметила бы, что проделали с Хеллером.

Следует признать, что одним из главных испытаний нашей жизни является невозможность получить все, чего тебе хочется. Вот сейчас я должен был удовлетвориться минимумом желаемого. И все-таки, установив подслушивающие и, так сказать, подглядывающие устройства, вживив их в организм Хеллера, я буду в курсе всего, что предпринимает Хеллер, получу возможность блокировать его действия. Теперь ему просто некуда от меня деться. Наконец-то он окажется полностью в моей власти. Припоминая ужасные страдания, которые я перенес по его милости, я погрузился в состояние благостной эйфории. Справедливость в конце концов должна восторжествовать. И случится это в ближайшем будущем.

ГЛАВА 2.

Кто-то настойчиво дергал меня за рукав. Оказалось, что это вдова Тейл. Ее присутствие сразу вернуло меня в мир реальности. Она жестом указала мне на маленькую беседку, притаившуюся в сени деревьев в самой глубине сада.

— Там есть что-то, что я обязательно должна показать вам, — прошептала она.

В больничке царила полная тишина. Не слышалось даже шума машины. Прахд предупредил меня, что на операцию потребуется два часа. Так что времени у меня достаточно. Раздумывая над удивительным характером той власти, которую я, без каких-либо усилий со своей стороны, обычно приобретаю над женщинами, я пошел вслед за вдовой Тейл. Честно говоря, у меня не было никаких иллюзий относительно того, что именно она собирается мне показать в беседке.

Это было очень красивое строение, окруженноесо всех сторон цветущими деревьями, источавшими сладостный аромат. Большие мягкие подушки ярко-желтого цвета валялись по всему полу. Легкая тихая музыка доносилась откудато изпод потолка, с которого свисала богато украшенная осветительная, пластина. Это было уютное, уединенное место, закрытое от посторонних любопытных глаз. Оно прекрасно подходило для обмена тайнами и другими вещами.

— КТО это был? — Она и здесь говорила шепотом.

Я поглядел на нее. Она стояла, опершись рукой о колонну. Рот ее был полуоткрыт, глаза затуманены. Дыхание явно давалось ей с трудом. Я заглянул ей в лицо и был, надо сказать, приятно поражен. Бородавки исчезли, оставив лишь крохотные красные пятнышки. Лицо у нее и в самом деле стало очень милым. Я перевел взгляд на груди: ее обычный халат, пожалуй, только подчеркивал, какие они упругие и высокие. От прежней дряблости не осталось и следа.

Я оглядел Пратию с головы до ног и вдруг почувствовал приятное возбуждение. Тогда я шагнул прямо к лежащим на полу подушкам и разлегся на них в весьма соблазнительной позе. Я был возбужден, чего раньше со мной никогда не случалось в ее присутствии. Я полагал, что она, как и прежде, сразу же бросится ко мне и примется срывать с меня одежду. Она же, двигаясь медленно, как сомнамбула, направилась к лежащим на полу подушкам и улеглась примерно в трех футах от меня. Лежа на спине, она мечтательно воззрилась в потолок, а потом закинула руки за голову.

Глаза ее, и так обычно блестящие, сейчас излучали просто какое-то сияние. Грудь начала вздыматься все чаще и чаще.

— Когда я впервые увидела его, — прошептала она, — то подумала, что это лесной бог. Он источал силу и могущество.

Лампа, подвешенная к потолку, начала раскачиваться, музыка заиграла в более быстром темпе.

— Он вышел из аэромобиля так мягко… так мягко… так мягко. Бутон огромного махрового цветка, росшего у самой двери, казалось, стал увеличиваться прямо на глазах.

— Ох, ох, ох, ох! — восклицала Пратия, и после самого громкого ее выдоха бутон вдруг распустился. Это походило на взрыв.

Я лежал все так же полностью одетый и глядел на нее, опираясь на локоть. Да что, будь оно все проклято, происходит здесь? Она даже и не думала прикасаться ко мне! Ее губы приоткрылись. Глаза закатились.

А потом он потянулся и зашагал. Любопытствующая птичка заглянула в беседку.

Ноги его едва касались земли, — проворковала Пратия. Лампа раскачивалась все сильнее. Музыка звучала оглушительно.

Ступни его ног ласкали… ласкали… ласкали…

Я нахмурился. Что за странное поведение? Я лежал рядом, а она не только не прикасалась ко мне, но и не проявляла своей обычной агрессивности. Все это выглядело очень непривычно. И вместе с тем — столько ласковых слов. Стайка птиц спокойно расселась на соседнем дереве. Дыхание ее постепенно успокаивалось. Музыка снова звучала мягко и лирически. Лампа повисла совершенно неподвижно.

— А потом он прошел мимо плавательного бассейна… — Лампа снова качнулась. Птицы пристально следили за нами. — …И тень его упала на мое самое любимое место… любимое место… Ох! Ох! Ох Ох!!! — в исступлении восклицала она. Птицы испуганно сорвалис с дерева и улетели прочь.

Я искоса поглядывал на нее, и настроение мое портилось с каждой минутой.

Мы возлежали на подушках на расстоянии всего одного ярда друг от друга. Руки ее все еще были закинуты за голову. Дышала она! попрежнему тяжело, но постепенно успокаивалась.

— А потом он остановился, — снова зашептала она, упорно глядя в потолок, — он остановился и божественным жестом снял… — Птичка снова стала приглядываться к нам. — Снял красную шапочку… красную шапочку… красную шапочку…

Теперь лампа под потолком раскачивалась, уже не на шутку, музыка играла в бешеном темпе.

— …и сунул ее… и сунул ее… и сунул ее… Ох! Оооох!!! выкрикнула Пратия, и перепуганная птичка взмыла в небо.

Лампа под потолком тоже не выдержала и разлетелась на мелкие осколки.

Красная шапочка? И тут передо мною, лежащим на мягких роскошных подушках, возник ненавистный образ Хеллера в красной шапочке. О боги! Да ведь эта (…) идиотка думала о Хеллере!

Рядом лежал я, такой близкий и доступный, а она несла всю эту чепуху и не думала вовсе не обо мне, не говоря уж о том, чтобы погладить меня или приласкать!

Внутри меня все кипело от гнева!

Я с отвращением отстранил ее. Вернее, сделал такой жест рукой. Пусть знает. Потом я решительно вышел из беседки. Пусть она хорошенько запомнит, что я никому не позволю обращаться со мной столь пренебрежительным образом!

За моей спиной Пратия вновь завела свою волынку:

— А потом он сунул ее в карман. Он постоял какое-то мгновение, а потом он вошел… он вошел… он вошел…

Дожидаться продолжения я не стал, а направился к бассейну и уселся подле него. Должен сказать, что я здорово тогда рассердился. Но прошло некоторое время, и я постепенно успокоился. Доносящееся со стороны операционной позвякивание хирургических инструментов немало способствовало восстановлению моего хорошего настроения. Этому грязному (…) уже начало воздаваться по заслугам! А то, что произошло там, в беседке, можно приплюсовать к прочим моим ущербам, за которые ему предстоит расплатиться сполна.

Я попытался придумать какой-нибудь еще более жестокий способ мести. Но пришел к выводу, что по существу происходящее сейчас в операционной можно считать вполне достаточной мерой. В конце концов, это был понастоящему прекрасный день.

ГЛАВА 3.

Примерно в полдень доктор Прахд Бителсфендер вышел из здания больнички, вытирая руки о запачканный кровью хирургический халат одноразового пользования. Но он не направился ко мне, а пошел по извилистой, выложенной камнем дорожке и скрылся в зарослях цветущих деревьев.

Ну что ж, подумал я, вполне естественно, что после операции ему захотелось немного поразмяться. Ведь на операцию ушло не два часа, как планировалось. Он простоял у операционного стола ровно три с половиной часа! Длинноногий и сухопарый, он шел по зигзагообразной дорожке, уставившись себе под ноги. А что, если операция закончилась неудачно, что, если он всадил свой электрический ланцет чуть глубже, чем следовало, и убил Хеллера? Весьма заманчивая мысль! По мере того как я продумывал и эту возможность, такой, исход дела казался мне все более и более выигрышным.

Возвращаясь по той же дорожке, молодой доктор неожиданно остановился, нагнулся и поднял что-то с земли. Потом направился к стоявшей поодаль скульптуре, изображавшей нимфу в весьма со блазнительной позе. Там он вынул из кармана маленький молоточек.

И принялся постукивать по металлическому пьедесталу. Чего, собственно говоря, он собирался добиться этим? Может, таким ритмическим постукиванием он задумал пробудить к жизни мраморную нимфу? Но у нас здесь и так этих нимф в избытке! Наконец он прекратил свое занятие и побрел в мою сторону. Добыв из другого кармана пинцет и что-то вроде дрели, он прямо на ходу принялся тщательно полировать какойто мелкий предмет. Он шел в мою сторону, мурлыча под нос песенку. Визг, издаваемый дрелью, здорово действовал мне на нервы.

Подойдя ко мне, доктор остановился, продолжая, однако, свои манипуляции. Спрятав дрель, он вытащил из кармана флакончик с кровью. Потом с помощью пинцета опустил что-то в кровь. Что за фокусы он проделывает у меня на глазах? Неужто не понимает, что я просто на иголках сижу, дожидаясь, когда он сообщит мне о результатах операции? Все так же молча он достал из кармана маленькую позолоченную коробочку, очень похожую на те, в которых женщины носят ароматическую пудру. Я сразу сообразил, что коробочка была в числе товаров, прибывших от фирмы Занко. Фирма эта специализировалась на производстве маленьких коробочек, которые, они раздаривали докторам в рекламных целях — для подарков пациенткам. Конечно же, на крышке было выгравировано название фирмы.

Молодой доктор Прахд очень осторожно открыл ее, положил туда то, что держал пинцетом, потом с торжествующим видом протянул коробочку мне. В этот момент он очень напоминал несуразного длинноногого щенка, который только и ждет, когда хозяин погладит его по голове со словами одобрения. В коробочке среди кровавых пятен лежал крохотный кусочек камня.

Осколок каменного наконечника стрелы, — сказал молодой доктор Прахд.

Но этот вы не вынимали из его головы! Я сам видел, как вы подбирали эту штуку вон там.

Внезапно до меня дошло, что именно он сотворил. Да, из этого парня явно может выйти толк. Он был намерен отдать камушек Хеллеру в качестве, так сказать, вещественного доказательства. Но я вовсе не желал, чтобы этот молодой болван начал уж слишком много воображать о себе. Излишние похвалы только портят породу, что чаще всего кончается голодной смертью. А кроме того, он мог бы потом вырваться у меня из-под ногтя. Поэтому, бросив взгляд на коробочку, я только пренебрежительно махнул рукой.

— Все это заняло довольно много времени. — Я выразительно поглядел на часы. — Два часа — никак не три с половиной.

Он моментально пал духом.

— Но, видите ли, вы же не привезли пациента накануне операции. Тогда я мог бы заранее произвести отбор нужных мне клеток. А так пришлось брать образцы клеток прямо с поверхности кожи, с подкожного слоя, не говоря уж о костной ткани. Целых полчаса ушло, пока я поместил их в стерильную среду, потом потребовалось добавить катализатор в нужной пропорции и вырастить достаточное количество материала. И лишь потом я приступил непосредственно к операции. Плюс разные мелочи еще вскрылись. В детстве, например, ему делали очень примитивную прививку, и мне пришлось устранить оставшийся после этого шрам. А еще он, наверное, сунул куда-то палец и ноготь на нем рос немного криво, поэтому потребо валась культура клеток и для ногтя, а значит, снова я вынужден был выращивать их с помощью катализатора…

Похоже, он собирался морочить мне голову подробным описанием всего, что ему пришлось сделать.

— Ладно, ладно, а как насчет вживления передатчиков звука и изображения?

— Ну, оказалось, что у пациента и в самом деле была крохотная трещинка в лобновисочной области. Врачи Флота, как выяснилось, не очень-то внимательны к своим пациентам. Она, конечно, заросла сама собой, без их помощи. Внутри трещины образовалась новая костная ткань, так называемая костная мозоль, которую мне и пришлось вычистить. Должно быть, он является уроженцем Манко, а там у людей кости весьма жесткие и крепкие. Я даже затупил сверло. — Тут он заметил мое нетерпение и поспешил сократить объяснения: — Получилась просто идеальная выемка для этих ве щиц. Ну а потом, естественно, мне пришлось нарастить новую костную ткань, чтобы предотвратить процесс отторжения. Дело в, том, что в ваших приборчиках имеются крохотные антенны, а это довольно кропотливая работа — укладывать их между молекулами соединительной ткани черепных швов.

— А как с болезненным участком, который вы обнаружили у него над бровью? — строго спросил я, опасаясь, что он мог вживить «жучки» в застарелую рану и в случае рецидива может потребоваться операция, в ходе которой и обнаружат наши приборы.

Он с откровенным недоумением уставился на меня. Но потом, как видно, сообразил, о чем речь.

Ах вот вы о чем! Да там никакого болезненного участка и нет. Боль была вызвана тем, что я резко надавил ногтем. — Видя мое явное нетерпение, он торопливо продолжил отчет: — Ваши приборчики надежно установлены, и их никто и никогда не обнаружит. Все шрамы удалены. Полагаю, что я выдержал испытание на «отлично».

У моего дядюшки, — осадил я его, — был один практикант.

А я считал, что профессору Слахбу вы приходитесь внучатым племянником.

Дядя у меня тоже работает в области целлологии, — решительно объявил я. — Так вот, этот молодой практикант должен был находиться в определенном месте вплоть до истечения его контракта. — Я говорил ему все это лишь потому, что прекрасно понимал, в сколь деликатную ситуацию он попал, общаясь с вдовой Тейл. И я не хотел, чтобы в его дурной башке зародились странные идеи или необоснованные надежды. — Но он неожиданно встретил там молодую и очень богатую вдову. И представьте, он тут же наплевал на контракт, нарушил все данные им ранее обещания и просто начал там жить с нею. Он покачал головой:

— Если вы намекаете на Пратию…

Вот он и попался. Если он уже называет вдову Тейл по имени, значит, отношения их зашли весьма далеко!

— Так вот, есть моменты, которые заставляют меня еще и еще раз присмотреться к вам. А кроме того, я ведь пока не знаю, удалась ли операция. Далее — я не имел еще возможности убедиться, умеете ли вы должным образом хранить тайну. Поэтому вы просто не имеете права требовать, чтобы вам немедленно вручили контракт. Вы получите его только после того, как доложите мне о своем прибытии на Зем… ну, словом, на новое место работы. Я буду там к моменту вашего прибытия.

Похоже было, что заикание его вот-вот восстановится. Это хороший признак. Но он только сделал глотательное движение и сел рядом.

— Вот здесь три языковые программы. Они нужны для вашей новой работы. Первая — «турецкая». Вторая — «английская», а третья — «итальянская». Я оставляю вам книги, словари, пленки и проигрыватель — все в этом чемоданчике. Начнете прямо здесь, а потом и все шесть недель полета будете продолжать учить языки самым упорным образом. К моменту посадки на Бли… когда вы прибудете на новое место работы, вы должны уметь читать, писать и разговаривать поанглийски, потурецки и поитальянски. Вот если вы выдержите и это испытание на профпригодность, не нарушив режима секретности, — учтите, за вами неотрывно будут следить невидимые глаза, — то лишь после всего этого я подумаю о подписании с вами контракта. Вы все поняли?

Т… т… турецкий? Это… это… да что угодно! А это хоть цивилизованные языки? В жизни не слыхал о них!

Языки довольно примитивной цивилизации. Это в другой галактике. Поняли?

Д… да… Пппонял.

— Ровно через десять дней, начиная с сегодняшнего дня, ровно в десять часов утра компания Занко пришлет сюда грузовик за оборудованием. Им будет точно известно, куда его следует доставить. У них есть пропуск в это место, куда им следует все это доставить. — Я оговорил с капитаном «Бликсо» дату и время вылета. Да и обо всем прочем у нас с ним имелась договоренность. — Занко, — продолжал я, — доставит сюда специальный ящик для операционного стола и запакует в него этот стол.

— Н… н… но… Но для стола уже имеется ящик! Знаете, длинный такой.

— Вот именно. — Я был полон решимости помешать вдове Тейл под каким-нибудь предлогом удержать его здесь. — Вы просверлите в нем дырки и приделаете запор, чтобы можно было запереть изнутри. Когда приедет машина от Занко, вы покажете, что именно следует забрать здесь, а потом поможете упаковать стол в привезенный ящик. После чего залезете в старый, пустой ящик, запретесь изнутри, и вас доставят на корабль.

Прахд только удивленно пыхтел. Но план был разработан гениально. Таким образом он сумеет освободиться от вдовы Тейл. Никто не увидит его ни в пути, ни на борту. Я люблю проворачивать дела без сучка и без задоринки.

— А м… можно я хоть выложу ящик изнутри чемнибудь мягким? Ч… чт… чтобы не колотиться головой.

Я почувствовал прилив великодушия.

— Разумеется, — благосклонно разрешил я.

Потом я достал заранее заготовленную записку к капитану Больцу и вручил ее доктору. Записка была предельно четкой и лаконичной. «Это он. Грис.» — говорилось в ней.

— Я пполагаю, что в тайных операциях есть много такого, о чем я не имею ни малейшего представления, — честно признался он.

«И в прекрасных вдовушках ничуть не меньше такого, о чем ты не имеешь ни малейшего представления», — пробормотал я себе под нос. Вслух же я сказал нечто иное:

Тут есть еще две вещи.

Еще?

На корабле будет находиться молодой гомосексуалист. Вы не имеете права ни вступать с ним в какую-либо связь, ни даже разговаривать. Он не должен ни видеть вас, ни знакомиться с вами. Одним словом, он не должен знать вас в лицо. Он — вражеский шпион.

А… а второе?

А второе вот что: если вас не доставят на корабль, если вы не прибудете туда описанным мною способом, то капитан приведет сюда вооруженную до зубов команду головорезов. Они силой захватят вас и… — я чуть было не сказал: «и изнасилуют вдову Тейл», но сразу же решил, что она, пожалуй, такому обороту дел только обрадуется, и прикусил язык, — …и сожгут здесь все дотла, а вашу дорогую Пратию изобьют и пристрелят по подозрению в пособничестве врагу, как самого настоящего вражеского агента. Ясно?

Прахд был просто парализован страхом. Ничего, ему пора привыкать к рабочей атмосфере. Все-таки лучше к ней приспосабливаться, но так, постепенно. В конце концов, от этого типа зависит в какой-то степени один весьма хитроумный план, который должен обогатить меня лично. Если бы не данное обстоятельство, то всякая надобность н нем просто отпала бы и можно было бы уже сейчас пристрелить его на месте. Но, как часто говаривал Ломбар, у денег своя логика. Поэтому я снисходительно и вместе с тем величаво улыбнулся. Ну ни чего, пусть видит, что я могу быть ему и другом. Психологический прием, хорошо отработанный полицейскими. Сначала раздави человека, а потом продемонстрируй дружелюбие.

Но доктор вроде бы уже и не реагировал ни на что. И мне пришлось просидеть так достаточно долго — растянув губы в улыбке и глядя на него сверху вниз, покровительственно, так сказать. Рано или поздно это обязательно должно сработать.

Однако психотерапевтический сеанс был нарушен самым грубым образом. Внезапно включился местный громкоговоритель и по саду разнеслось:

— Эгей, мальчики! — Музыкальный нежный голосок, несомненно, принадлежал вдове Тейл. — Ну что вы там сидите, как бесплотные ангелочки? Заходите-ка побыстрее в дом и перекусите.

Мы поднялись и поспешили в дом. Столовая поражала своей роскошью. Выдержанная в синих с золотом тонах, она была украшена изображениями маленьких золотых нимф, прыгающих и резвящихся по всему потолку. Вдоль стен были расставлены диваны и кушетки. Огромный, чуть ли не во всю комнату стол, казалось, прогибался под тяжестью сосудов, огромных блюд с пирожками и пирожными, сушеным мясом редких сортов и самых диковинных фруктов.

Вдова была одета в нечто совершенно прозрачное, в зачесанных наверх волосах сияли бриллиантовые заколки. Она недоумевающе уставилась на нас:

А где же еще один?

Он не сможет прийти еще часа три или четыре, — грубо ответил я.

Она обвела взглядом расставленные на столе роскошные яства. Потом окинула взглядом себя в зеркале. Лицо ее сразу же приняло грустное-грустное выражение.

— Ну ладно, валяйте ешьте, — сказала она удрученно.

Я без излишних церемоний принялся за еду. Прахд просто молча сидел за столом.

Наконец его прорвало.

— Нельзя здесь все сжигать! — вдруг решительно изрек он.

Какой болван. Позволить себе такие слова в присутствии хозяйки! Но таков уж мой удел — иметь дело либо с дилетантами, либо с полными идиотами. Но вдова Тейл не слышала его. Она сидела на роскошном диване прямо у него за спиной. В глазах у нее застыло мечтательное выражение. Одной рукой она вертела прядку волос на затылке Прахда, второй — сжимала какой-то большой и сочный экзотический фрукт.

Внезапно Прахд уставился на меня, и взгляд его выражал решимость и волю.

— О, вы не должны сомневаться во мне. Я прибуду. Я прибуду! — проговорил он, будто хотел во что бы то ни стало убедить меня в своей лояльности и преданности.

Глаза вдовы Тейл затуманились. Дыхание участилось.

И свою красную шапочку он сунул… он сунул… он сунул… Плод в ее руке лопнул и потек какой-то белой кашицей.

Ооохххх!

Я буквально пронзил ее свирепым взглядом. Ах ты (…)! Она снова думала о Хеллере. Она, пожалуй, и приоделась и выставила такой роскошный обед прежде всего для него!

Ну, пусть он не ждет теперь от меня пощады!

ГЛАВА 4.

Ближе к вечеру Хеллер окончательно отошел от наркоза. Прахд сделал мне знак, и я велел Ске подать аэромобиль к укромному местечку у входа в госпиталь. У Ске был теперь повод ругаться всю дорогу, потому что садиться пришлось прямо в кусты и он поцарапал на машине краску. Но я решил полностью исключить возможность нового свидания вдовы Тейл с Хеллером. Она могла запомнить его внешность, а это поставило бы под угрозу режим секретности.

Я быстро провел Хеллера по коридору. Мы юркнули в дверь и уселись в аэромобиль, который тут же взлетел. Записывающее устройство все еще красовалось на запястье Хеллера, а поскольку запас пленки был рассчитан на десять часов непрерывной работы, все происходящее продолжало бесстрастно фиксироваться на ней. Поэтому я старался ничего не говорить. Перед самой дверью, ведущей из госпиталя, мне удалось накинуть ему на руку полотенце, чтобы невозможно было определить, где он находился.

Хеллер все еще не совсем пришел в себя. На виске у него виднелась повязка и еще несколько таких же — по всему телу. Прахд объяснил ему, что повязка пропитана быстрозаживляющей жидкостью и не отклеится, даже если он тотчас же вздумает принять душ. Прахд также снабдил его флакончиком какого-то раствора, которым Хеллеру надлежало воспользоваться через 24 часа, когда настанет время снимать бинты. Прахд предупредил, что шрамы сохранят розовую окраску примерно в течение суток, и вручил Хеллеру жидкость-восстановитель кожных тканей, добавив, что препарат запросто устранит даже эти следы. Хеллер взял склянки почти с отсутствующим видом. Казалось, что ему больше всего хочется поскорее снова заснуть.

Мне не терпелось проверить, как будут работать вживленные датчики и вообще вся система. Ведь успех операции на Земле зависел именно от этого. Все остальные части системы были у меня с собой. Я очень надеялся на благополучный результат, но все-таки беспокойство не покидало меня. Мало ли что может произойти.

К счастью, когда мы прибыли в ангар, большинство подрядных бригад уже завершили свою работу и успели разъехаться, поэтому никто не добивался встречи с Хеллером. Я быстренько провел его через входной люк буксира. И он прямиком направился в помещения, расположенные в кормовой части судна.

С огромной скоростью — что, конечно же, вызвало ворчание зануды Ске — я промчался по вечернему небу и скоро уже был в своей меблированной комнате. Прихватив коробку с необходимыми приборами, я поспешил наверх.

На лестничной площадке на четвереньках стояла Мили и яростно терла пол. Я так торопился, что чуть было не свалил ее в таз с водой. С совершенно неспровоцированной яростью она обругала меня самыми последними словами, но я проигнорировал ее хамское поведение. Заперев изнутри дверь, я сбросил несколько пустых баллончиков со стола и принялся монтировать оборудование. Когда я включал приемник, руки у меня дрожали от нетерпения. Я находился! всего в двадцати милях от ангара, а эта штука, если верить заявлениям Спурка, отлично работала на расстоянии до двухсот миль.

Я включил приемник звука и, видеоэкран.

Ничего!

Даже треска помех не слышно!

Я перевел регулятор звука и изображения до предела, так, что по экрану заметались голубые молнии.

Ничего.

Я довел до предела яркость.

Ничего.

(…) Спурк! Должно быть, он наврал мне! Значит, он заслужил смерть!

Я посидел немного, подумал. Тут мне пришло в голову, что, может быть, у системы не хватает мощности. Тогда я не поленился подключить ретранслятор 831 к уже смонтированному комплексу. Считалось, что он должен настолько усилить сигнал, что расстояние между передатчиком и приемником может достигать десяти тысяч миль!

Ничего!

Я принялся крутить ручки регуляторов, включая все, что можно, на полную катушку. Стоп, стоп… Я уловил что-то у динамика с видеоэкраном. Какой-то очень слабый ритмический звук. Я всмотрелся в экран. Повидимому, я перестарался с подачей мощности. Может быть, в этот самый момент какието детали перегорали внутри. Экран мерцал мутным красноватым светом. Совершение машинально я принялся подсчитывать эти ритмические шумы насчитал восемнадцать в минуту. Трудно понять, что это могло быть. Изображение было очень слабым.

И тут меня осенило! Я слышал чье-то дыхание! А слабое красноватое свечение — это свет, проникающий сквозь веки. Хеллер сейчас спал! Если, конечно, это был Хеллер. Ну что ж, уже хоть что-нибудь. Но, боги, если, поставив все рычажки на полную мощность и подключив к системе ретранслятор 831, я с трудом принимаю передачи всего за двадцать миль, то как я смогу пользоваться этой системой, когда окажусь в Турции, а Хеллер — в Америке! Ужас!

Я некоторое время просидел совершенно неподвижно, раздумывая над тем, что же мне теперь предпринять. С такой паршивой связью Хеллер может гонять, свободный как птица, по всем Соединенным Штатам, а я не буду иметь ни малейшего представления, что он делает! Я не смогу воспользоваться информацией, получаемой по этому каналу, чтобы воспрепятствовать его намерениям. Жуткая перспектива! Некоторое время я сидел и предавался самым мрачным размышлениям. Я уже готов был отказаться от этой идеи, как вдруг услышал звук шагов из динамика. Сначала они были очень тихими и их трудно было даже принять за шаги. Но они становились все громче. Потом шаги прекратились. Послышался голос.

— Милый, с тобой все в порядке?

Голос был очень странным, и трудно было определить, кто говорит. Но он мог принадлежать только графине Крэк. Да, я тут же глянул на часы — охрана как раз должна была смениться.

Изображение на экране стало постепенно проясняться. Сначала слабое, замутненное. Да, это и в самом деле была графиня Крэк. Она была одета в форму охранника, хотя уже успела снять каску. Лицо ее заполняло весь экран. Изображение, однако, попрежнему было неважным.

Выглядела графиня явно встревоженной. Кончиками пальцев она касалась бинтов.

Ты что, упал? Случилась какая-то авария?

О, здравствуй, дорогая. Должно быть, я снова заснул. — Качество просто отвратительное, я с трудом узнал даже голос Хеллера. — Нет-нет. Не волнуйся. Ничего особенного. Просто хирург удалил у меня особые приметы.

Что удалил?

Да ничего страшного. Приехал Солтен и отвез меня к врачу, с которым уже имелась предварительная договоренность.

На лице ее отразился самый настоящий ужас.

Они применили к тебе наркоз? Ты в их присутствии терял сознание?

Ну, прошу тебя. Ничего страшного не было. Маленькая доза наркоза не может повредить моему здоровью!

Ох, Джеттеро Хеллер. Много ты понимаешь в том, что может тебе повредить! — Она явно была вне себя. — Стоит мне на минуту отвернуться, как ты тут же выкинешь какую-нибудь глупость! Я же говорила тебе, что во всех делах, в которые замешан Солтен Грис, следует вести себя с чрезвычайной осмотрительностью — я еще могу справиться с ним, ты — нет! — Совершенно неожиданно поведение ее изменилось. Она мягко охватила ладонями его лицо и принялась осматривать бинты. Голос ее звучал теперь нежно и тревожно: — Ох, бедняжка, что же эти скоты сделали с тобой?

Настал черед и мне встревожиться не на шутку. Догадается ли она, что с ним на самом деле сделали? Хеллер попытался все обратить в шутку.

— Поглядика, — сказал он, переворачиваясь на постели. — Доктор дал мне крохотный осколок наконечника стрелы, который извлек у меня. — И мне пришлось еще раз выслушать историю с каменным наконечником, после чего Хеллер раскрыл маленькую золотую коробочку.

— Ох, да там же все в крови! — воскликнула она, отшатнувшись. Я только поморщился, услышав ее слова. Кровь для нее ровным счетом ничего не значит, если это не кровь Хеллера.

— Но это же естественно! — сказал Хеллер. — Доктор говорит, что извлек его у меня из лобной части черепа. — Он взял крохотный осколочек, который на моем экране тут же разросся до гигантских размеров. — Хм, — проговорил он с сомнением. — Странно. Я полагал, что наконечник стрелы сделан из обсидиана, а это — простой кремень.

Мысленно я проклял этого (…) Прахда с его любовью к дополнительным деталям. Я просто заскрипел зубами от злости.

Могло быть и включение другого материала, — продолжал недоумевать Хеллер. — Но обсидиан с вкраплениями кремня встречается крайне редко.

Ох, Джет. Знаешь, впредь тебе следует вести себя более осторожно. Ты должен был заставить их проделать эту операцию здесь, и обязательно в моем присутствии. Они могли что-то внушить тебе, когда ты был под наркозом. Постарайся хорошенько сосредоточиться. Припомни, что они говорили. Любой общий наркоз может быть использован для гипнотического внушения.

«Да уж, в части гипноза ты можешь считаться настоящим мас таком», — проворчал я про себя, припомнив ужасы, на которые она столь хладнокровно обрекла меня.

— Ах да! Я ведь совсем забыл, — сказал Хеллер. — Эта штука попрежнему сидит у меня на запястье. Солтен разрешил мне надеть ее перед операцией. А шифр замка известен только мне. — И он принялся набирать шифр, открывающий замок.

Я, конечно, постарался запечатлеть в памяти его любимую комбинацию, которую мог выбрать только идиот, — 3,2, 1. Ого! С помощью этого передатчика можно узнать массу полезных вещей!

— А он все еще продолжает работать, — сказал Хеллер, — Вот, погляди, я сейчас переключу его на воспроизведение записи.

Он включил проигрыватель, и пленка завертелась.

Хеллер пристально следил за графиней. Я тоже напрягся. В данный момент решалась судьба всего проекта. Удалось ли мне обмануть ее? Мой голос, слабый и дрожащий, донесся из приемника: «Знаете, меня что-то подташнивает. Не найдется ли у вас чего нибудь?» Затем я услышал голос Прахда: «Не могли бы вы подержать это?». И снова мой: «Ох, право, я не смогу. Не знаю почему, но в последнее время вид крови вызывает у меня слабость и тошноту».

Графиня Крэк сидела очень прямо и внимательно вслушивалась в четкие слова записи. Снова послышался мой голос: «О боги, у меня желудок выворачивается наизнанку!» И потом последовали звуки, которые обычно издает человек, которого тошнит. Графиня принялась слегка кивать, как это делают учительницы всего мира, одобряя поведение исключительно послушного ученика. Я сразу же почувствовал колоссальное облегчение. Я знал, что одержал победу! Она только что получила подтверждение тому, что сделанное ею под, гипнозом внушение, обрекающее меня на острый приступ тошноты в ситуации, когда Хеллеру причиняют страдание или наносят ущерб, продолжает оставаться в силе. Когда экран их видеосистемы неожиданно побелел, Хеллер не расстроился.

— Рука, соскользнула со столика, — небрежно сказал он. Графиня только пожала плечами.

— Эту часть я прогоню в ускоренном темпе, — сказал Хеллер. Но там, конечно, слышалось только звяканье инструментов да легкий шум аппарата, подающего наркоз. Потом он проверил запись нашей посадки в аэромобиль.

— Я приготовлю что-нибудь перекусить, — сказала графиня.

Неужто я все-таки выиграл? Когда имеешь дело с женщинами, никогда нельзя сказать что-то определенное. И тем не менее она явно не заподозрила моей хитрости. Мне стало ясно, что она просто беспокоится о физическом здоровье Хеллера, и только.

И тем не менее я не был удовлетворен работой устройства. Я ведь не мог по пятам следовать за Хеллером и одновременно осуществлять общее руководство операцией на Земле. В передаче изображения тоже был целый ряд не столь существенных, но все-таки недостатков. Периферийное зрение, когда предметы, попадающие в поле зрения, не фиксируются взглядом, давало довольно размытую картинку. Но с этим я бы примирился. Однако общее состояние аппаратуры вызывало сомнения. И изображение, и звук были весьма несовершенными, и это в конец испортило мне настроение.

Я собрался включить автоматическую запись и прекратить наблюдение. Автоматическая подача пленки была в приемнике предусмотрена. С помощью этого приспособления аппарат мог вести запись без всякого присмотра целыми днями и даже неделями. Нужно было только предварительно заложить достаточное количество кассет с пленкой.

Однако как раз в этот момент в помещении появилась графиня, и я решил, что мне, пожалуй, следует все же продолжить наблюдение. Вдруг удастся получить какие-то дополнительные данные. В конце концов, я ведь так ничего и не знаю об этих их, так сказать, домашних отношениях. В моем присутствии они вряд ли вели себя естественно и искренне. Что же они делают, когда остаются вдвоем? И я решил продолжить наблюдение.

Графиня переоделась, сменив форму охранника на синий тренировочный костюм. В руках у нее было два дымящихся сосуда с трубочками — в космосе все едят и пьют именно таким образом, а они, в конце концов, находились все же на космическом корабле.

— Крикни, пожалуйста, чтобы все превратилось в парную баню, ладно? — сказала графиня. — Я хочу с помощью пара выгнать из тебя эту наркотическую дрянь.

Хеллер тут же послушно крикнул: «Парная баня!» — и они принялись за свой суп.

Прекрасно, поглядим заодно, не нанесет ли вреда качеству приема вода с горячим паром. И действительно, пара там было с избытком! Но ни явно высокая температура воздуха, ни пар, ни вода ничуть не повлияли на качество приема. Тут Спурк меня не подвел, чего не скажешь о дальности приема и качестве звука, — по крайней мере пока я имел все основания считать так.

Стоя под душем, Хеллер заорал во все горло: «Гимнастический зал!».

Тут же откуда-то издалека послышался голос графини:

— Надень обязательно тренировочный костюм! Тут нужно нечто посильнее пара, чтобы вывести из организма эту отраву. — Судя по голосу, она еще не полностью простила ему оплошность.

Вскоре у меня на экране побежала тренировочная дорожка, здорово смахивающая на эскалатор, потом Хеллер сделал несколько раз сальто и все лишь для того, чтобы основательно пропотеть. Потом он опять принял душ и облачился в синий костюм.

Я увидел графиню пересекающей гимнастический зал. Она направлялась к Хеллеру. Тут он внезапно схватил ее и поцеловал. Экран моего приемника замигал. Ого, вот каким странным образом он реагирует на эмоции!

Оторвавшись от нее, Хеллер спросил, прощен ли он.

— Ох, Джет, да я прощу тебе все что угодно!

Они снова поцеловались. А потом Джет чуть отстранил от себя графиню и произнес с наигранной строгостью:

Ты еще не рассказала мне, что делала сегодня! Может быть, ты выкинула что-нибудь похуже, чем я!

Я отрабатывала строевую подготовку для парада, — ответила она со смехом.

«Парад? У нее парад? — подумал я. — Какой еще парад? Вот это новость!».

Она ловко отпрыгнула назад и — раздва — застыла по стойке «смирно». Забавно пародируя военную выправку, она отдала честь, скрестив руки на груди и притопнув ногой. Хеллер покатывался от хохота.

Мне следует держаться начеку, а то Снелц завербует тебя на постоянную службу и определит в морской десант флота. Разве это достойная карьера для такой хорошенькой леди?

А почему бы и нет? Он говорит, что я отлично справляюсь. Ты бы только посмотрел, как я проделываю упражнения с бластганом.

Он расхохотался так, что на экране снова зарябило.

— Нет, — сказала графиня, — у меня в самом деле неплохо, получается! Я не вижу никаких оснований считать, что девушки не могут научиться вертеть винтовкой. Вот сходил бы и взял бластган, а я бы тебе показала все упражнения.

Все еще смеясь, Хеллер направился к выходу. Вскоре он был уже в носовой части корабля. Я едва успевал следить за проносившимися мимо закоулками и укромными уголками проходов.

— Эй! — крикнул он из самого дальнего конца коридора. — А куда ты его положила?

Прямо у входного люка. — Голос ее звучал глухо, эфир был полон помех.

Я спрошу у часового! — крикнул он в ответ.

На экране высветилась металлическая дверь люка, завертелось мощное колесо запора. Если я чего и ожидал, то совсем не этого!

Экран вдруг вспыхнул белоголубым светом. Полная перегрузка! Звуки ангара слились в раздирающий барабанные перепонки грохот и рев. Голос Хеллера, крикнувшего: «Где винтовка?», едва не расколол мне череп.

Звук его голоса произвел на меня впечатление самого настоящего удара!

От этого грохота, казалось, вот-вот обвалится потолок моей комнаты!

Я немедленно бросился к приемнику и сбросил звук. И все равно шум ангара врывался сюда как рев урагана или артиллерийского сражения. Экран попрежнему оставался белым.

Я попытался собраться с мыслями среди этого рева и грохота. Все рычаги я довел до нижнего предела. Но тут появился еще один источник шума, так сказать, местного значения, ктото тяжело поднимался по лестнице. В порыве отчаяния я схватил клемму ретранслятора 831 и вырвал её из гнезда.

И внезапно на экране возникло чистейшее изображение ангара, такое четкое, какое только можно себе вообразить. На экране отчетливо прорисовывались даже самые маленькие детали. А следует учитывать и то, что ангар очень плохо освещен! Часовой рысцой бежал к буксиру. В руках у него был бластган.

Его взял Снелц, чтобы хорошенько вычистить к параду. — Голос часового звучал чисто и вполне нормально. Я даже узнал этого охранника исключительно по голосу!

Благодарю, — и Джет взял у него оружие.

Какое великолепное качество! Можно было подумать, что они находятся прямо здесь, у меня в комнате!

И надо сказать, что в данный момент я действительно в комнате был не один. Мили, каким-то образом открыв запертую изнутри дверь, с треском захлопнула ее за собой и грозно встала передо мной, уперев руки в бока. Она была вне себя от ярости.

— Сию же секунду вынесите ружье из моего дома! — Ну и взбесилась же эта Мили! — Вы прекрасно знаете, что я не разрешаю держать в доме ружья и взрывчатые вещества! А особенно они опасны для окружающих, когда находятся в ваших руках, офицер Грис!

Как легко она заводится, прямо с полуоборота.

Да это же хоумвизор, — смиренно объяснил я. — Я случайно включил его слишком громко.

Да? — ехидно спросила Мили и залепила мне пощечину.

Не дожидаясь развития событий, она бросилась вон из комнаты. Дверь за ней грохнула с такой силой, что чуть не рухнула стена. Я потер горевшую щеку и вернулся к экрану.

Экран не работал.

Звука тоже не было.

Нет, этого Спурка давно следовало казнить! Поставляемое им оборудование то не работало вовсе, то работало в ненадежном режиме! Все это следовало бы изложить в инструкции. Но тут я вдруг припомнил, что инструкций этих так и не прочитал.

Я поставил все рычажки на полную мощность, потом, в порыве отчаяния, вновь подключил ретранслятор 831. Нет, чтобы разобраться со столь сложной аппаратурой, нужно быть самым настоящим специалистом по электронике! Изображение и звук восстановились, но были попрежнему слабыми и нечеткими.

И тут меня осенило. Ведь этот (…) буксир покрыт краской поглотителем! Никакие известные науке волны в принципе не могут пробиться через такое покрытие. А я все время пытаюсь осуществить прием с передатчиков, заключенных в абсолютно изолированном корабле!

Никаких красокпоглотителей на Земле нет. Значит, там мое оборудование будет работать без помех.

Заметно успокоившись, я решил понаблюдать, как графиня отрабатывает ружейные приемы. Дело в том, что она проделывала то, чего я никогда не видел. Сюда входило и подбрасывание винтовки с помощью толчка ногой в приклад с переворотом ее в воздухе, и перехват ее другой ногой, когда она, казалось, уже готова была врезаться в землю… Я понял, что это и есть знаменитые прйемчики морской пехоты. Потом графиня и Хеллер принялись проделывать упражнения, манипулируя одной винтовкой вдвоем, и делали это с такой скоростью, что я просто не мог уследить за ними. В душе я пожелал им нечаянно снять винтовку с предохранителя — тогда можно надеяться, что оружие выпалит и прикончит хоть одного из' них.

При этом они весело хохотали. Наконец графиня поймала винтовку, проделала какой-то сложный маневр и взяла оружие «на караул».

— Вот видишь, я хорошо подготовилась к параду, — сказала она. Да что это за парад, о котором они все время толкуют? А кроме того, графиня Крэк просто не может принимать участия в каких-либо церемониях.

— Послезавтра в полдень, — сказал Хеллер, — буксир будет полностью готов к отлету.

Графиня заметно погрустнела. Он обнял ее, и так, обнявшись, они начали прохаживаться по гостиной. Потом они уселись рядышком на диване.

Внезапно графиня обвила шею Хеллера руками, опустила голову ему на грудь и тихонько заплакала.

— Я буду страшно тосковать по тебе, — сказала она сквозь слезы.

Он еще теснее прижал ее к себе. И когда заговорил, чувтствовалось, что даже тоном голоса он пытается приободрить ее.

— Возложенную на меня миссию я завершу очень скоро. Честно, я буду стараться изо всех сил. — Он помолчал и добавил: — Но главное, я буду страшно волноваться за тебя.

Внезапно он чуть отодвинул ее от себя и произнес с мрачной решимостью:

— Если кто-нибудь хоть чем-нибудь обидит тебя или причинит тебе какой-нибудь вред, пока меня не будет, я вернусь и убью его или их, сколько бы их ни было!

Продолжая всхлипывать, графиня согласно кивнула в ответ.

— С моей стороны ты можешь твердо рассчитывать на то же самое, — сказала она тихо, но решительно.

Неприятный холодок пробежал у меня по спине. Слова, которыми они только что обменялись, были негромкими, но их нельзя было не услышать. В них звучала такая решимость, что было понятно — они поступят именно так, как пообещали друг другу. Если кто-то попы тается навредить кому-то из них, то, несомненно, обречет себя на смерть. У меня сразу же пропала охота и смотреть на них, и слушать. И я поскорее выключил приборы. Мне нужно было как-то отвлечься от мрачных мыслей. Что бы они там друг другу ни обещали, мне, в конце концов, удалось заполучить весьма ценную информацию — я теперь точно знал, когда именно буксир будет готов к отлету.

Я стремительно выбежал из комнаты.

Из ближайшего центра связи, расположенного на нашей улице, я связался со старшим клерком Ломбара и условным кодом передал ему сообщение о том, что отлет Миссии «Земля» назначен на послезавтра в полдень. Когда на обратном пути я подымался по лестнице, путь мне опять преградила Мили.

— Чтобы я никогда больше не видела никаких ружей в своем доме! — с ходу принялась орать она. — Из всех жильцов, которые снимали у меня комнаты, вы, Солтен Грис, смело можете считаться самым… — Далее последовал поток отборной брани.

То, что плела эта старая галоша, было отъявленной ложью. Все жильцы были офицерами Аппарата. А это значит, что все они были ничуть не лучше и не хуже один другого, включая и меня. И это она прекрасно знала.

Оказавшись наконец в относительной безопасности в своей комнате, я прежде всего запер, а потом и забаррикадировал дверь. Только после этого я занялся подслушивающими устройствами. Механика работала отлично, и у меня не оставалось никаких сомнений в том, что я сумею осуществлять контроль за действиями Хеллера, сидя в Турции.

И тут мысли мои вновь обратились к покойному Спурку. Как это замечательно, что он уже мертв. Положа руку на сердце, я даже мог считать себя некоторым образом спасителем человечества. Подумать только, что было бы, если бы таких вот «жучков» вживили всем и каждому! Меня даже дрожь охватила от такой мысли.

ГЛАВА 5.

Следующим вечером я получил вызов. Несмотря на то, что он не явился для меня неожиданностью, меня все равно охватил страх. Когда тебя вызывают к Ломбару, никогда не знаешь, что тебя поджидает: твои собственные похороны или похороны кого-то другого. Иногда Ломбар бывает просто приятным, а иногда впадает в такой раж, что начинает казаться, что он вот-вот взорвется и разлетится на множество визжащих осколков.

Весь день я только и делал, что старался зарыть поглубже мысль о том, что он в любой момент может прислать за мной. Я изо всех сил старался отвлечь себя массой всяких мелких дел.

Утром Хеллер сказал мне, что буксир практически готов к старту, и мне пришлось сделать вид, будто я этого не знаю. Целый день он занимался проверкой оборудования, постоянно находясь в центре целой толпы подрядчиков. Все это очень нервировало меня. Грузовики с запасами продовольствия прибывали непрерывным потоком и сгружали припасы на борт.

Когда Хеллер спросил меня, где находится команда и каков ее состав, я не смог ответить, потому что и сам не знал — Ломбар не сказал мне до сих пор ничего конкретного. Поэтому я ушел от ответа, заявив, что рассчитываю запасы по числу кают и исходя из этого проштамповал заказы на продовольствие. Проштамповал же я запасы в расчете на одиннадцать человек команды и на двух пассажиров на срок до двух лет. Затея, конечно, была дурацкой — он не сумеет продержаться там так долго. Но я решил списать это как затраты на маскировку истинных целей.

Еще до полудня я почувствовал, что Хеллер с его ненаглядным буксиром способны вызвать у меня нервный стресс. Тогда я решил немного отвлечься и временно укрыться на «Бликсо». Однако Больца на борту я не застал. Тогда я стал придумывать, чем бы заняться за пределами ангара.

В конце концов, дошло до того, что я отправился в свой офис и принялся штамповать скопившиеся там документы, лишь бы убить время. Но старик Ботч просто достал меня своими шуточками. Он принялся фантазировать вслух, как тут будет хорошо и уютно в очень скором времени, когда я уберусь отсюда. Я не склонен был отвечать на его глупые шутки, и мне пришлось покинуть кабинет.

Так что к вечеру я был, можно сказать, не в форме и не чувствовал себя готовым к разговору с Ломбаром, когда двое охранников Аппарата возникли в дверях моей комнаты и знаком пригласили меня следовать за ними. Обычно в таких случаях человек пытается прочесть хоть что-нибудь по выражению их лиц, некоторые умудряются строить умозаключения, исходя из того, каким именно образом охранники держат оружие — на ремне или на изготовку. Не все это абсолютно ни о чем не говорит.

И, пребывая в полном неведении относительно характера предстоящей встречи, я последовал за охранниками, озадаченный еще тем, что мы направились не в городской офис и не в Замок Мрака, а куда-то за город. Я совершенно не мог понять, ни куда меня везут, ни зачем.

В конце концов патрульная машина, в которой мы ехали, остановилась. В открытом поле перед нами возвышалась какая-то черная громадина.

Это был боевой корабль, который на жаргоне Флота называется «пушкой». Официальное его название звучало куда торжественней: «самодвижущееся летательное орудие космического боя». Управляют этой «пушкой» всего два астронавта, в качестве двигателей используются обычные преобразователи пространства, а боевое орудие у нее самого крупного из всех известных калибров.

Корабль был собственностью Ломбара. Он уже давно нелегально приобрел его из списанных Флотом судов и приспособил к своим потребностям. Этот корабль, в отличие от остальных судов подобного типа, был покрыт такой броней, что не только наземные системы противокосмической обороны, но и орудия линейного корабля не смогли бы сбить его. Из-за усовершенствований он значительно снизил скорость и радиус действия, но благодаря им же превратился в самое грозное оружие во всей Конфедерации. Поговаривали, что временами, преимущественно ночью, Ломбар выводит корабль из укрытия и совершает на нем полеты, сбивая с толку обычные системы слежения с помощью отраженных и путаных сигналов.

Охранники молча подтолкнули меня к нижнему входному люку. Пробираясь в полной темноте, я оказался в конце концов в рассчитанной всего на двоих рубке управления. Ощупью я добрался до кресла второго пилота и бессильно опустился в него.

Но не успел я пристегнуть ремни, как заработали двигатели и корабль стартовал. Я не имел ни малейшего представления, кто сидел за рычагами управления. В этой кромешной тьме им мог оказаться даже сам дьявол с планеты Манко.

— Я хочу посвятить тебя в одну очень важную тайну. Сейчас я везу тебя туда, где ты узнаешь нечто такое, что окончательно развеет твои сомнения. — Это был голос Ломбара, и доносился он с места первого пилота. По крайней мере, за рычагами сидел не дьявол с планеты Манко. Но, с другой стороны, дьявол с Манко, может быть, заслуживал большего доверия.

Тем временем мы набирали высоту. Одна из двух лун Волтара как раз восходила над горизонтом, распространяя зеленоватый свет над погруженной во мрак поверхностью планеты. Мы изменили направление, и лунный свет стал проникать сквозь иллюминатор бронированного стекла, освещая рубку неверным светом. Да, за рычагами управления сидел Ломбар. На нем не было защитного шлема, а это означало, что нам предстоит недолгий путь. Выглядел он дружелюбно и несколько таинственно.

— А знаешь, я все-таки отыскал источник утечки информации. Ну, помнишь, о событиях той ночи, когда был схвачен Хеллер. Я организовал слежку за одним человеком. Он, конечно, и не подозревал об этом. Пришлось здорово потрудиться, но нам в конце концов удалось зафиксировать, что человек этот однажды столкнулся на улице с репортером. Тогда они ничего не передали друг другу, но этого, якобы случайного, столкновения было достаточно. Репортером оказался Блат Мортиф. Это не он написал ту статью, но ты ведь знаешь, что репортеры всегда готовы поделиться материалом с друзьями. Ты никогда не догадаешься, кем был человек, который допустил утечку. Это тот тип из отдела убийств, который играл роль флотского курьера, но вел он себя при этом настолько неуклюже, что позволил Хеллеру сломать ему руку. Он, конечно, все отрицал, но кто же будет в таком сознаваться. Да, в наши дни никому доверять нельзя! Все они против нас, и все замышляют, замышляют, сговариваются, плетут загрворы. Поэтому прошлой ночью мы взяли Блата Мортифа. Он, как и следовало ожидать, тоже все отрицал. Тогда нам пришлось взять и его жену. Тут-то он и раскололся. Типа из отдела убийств, репортера и его жену предали смертной казни. Я знал, что тебя беспокоит этот вопрос, и потому решил, что должен рассказать обо всем. Всегда надлежит избавляться от предателей и тех, кто слишком много болтает. Все они — сущие отбросы.

Я не только не беспокоился по этому поводу, но и начисто забыл всю эту историю. Более того, мне было известно множество способов, с помощью которых пресса могла проведать о миссии Хеллера, даже разведка Флота прекрасно знала о ней. А кроме того, в прессе ни словом ни обмолвились о похищении. Я никак не мог понять, зачем Ломбару понадобилось рассказывать мне все это. Но Ломбар живет своей, полной загадок и тайн, жизнью, в своем особом мире.

Летели мы не очень быстро и не слишком высоко. Мы даже не пользовались внутренними резервами воздуха. Неверный зеленоватый свет луны отбрасывал размытые длинные тени, превращая поверхность планеты в таинственный и страшный пейзаж.

Неожиданно Ломбар, который в полумраке рубки и сам казался жутковатой тенью, начал читать нудным и тягучим голосом лекцию, весьма удачно копируя манеру речи профессора из Академии.

— Для того чтобы революция или государственный переворот увенчались успехом, революционерам необходима оперативная или снабженческая база вне пределов досягаемости тех сил, которые они намереваются свергнуть. Без наличия такой базы нельзя и помышлять о свержении существующего режима.

Да, все это совершенно верно. Просто элементарно. Если у революционера нет точки опоры за пределами ведения активных действий, базы, находящейся вне контроля режима, на который они ведут атаку, революция обычно терпит поражение. Это — общеизвестная истина.

— Ты, — сказал Ломбар, отбросив академический стиль и вновь вернувшись к своему обычному грубому и сердитому тону, — являешься теперь полновластным распорядителем именно такой базы и собранных на ней запасов. И ты обязан успешно выполнить свой долг по отношению ко мне.

Такой оборот дела несколько приободрил меня. Я решил, что теперь знаю, с какой целью организован этот странный и таинственный рейс среди ночи. Ломбар хотел проинструктировать меня как руководителя миссии там, где нас никто не мог бы подслушать. Мне и ранее было известно, что на БлитоПЗ находится неприметная и строго засекреченная база, не контролируемая Волтаром. И мне всегда казалось забавным, что такая роль отведена планете со столь глупым и примитивным населением. Я воспринимал ее лишь как источник развлечений личного характера. Дурацкое занятие. Руки Ломбара забегали по кнопкам панели, защелкали переключателями, и после серии таких щелчков сложная навигационная система «пушки» была переключена на автоматический режим. Избавив себя от необходимости управлять кораблем, он откинулся на спинку кресла.

И сразу же «пушка» перестала вилять, машины сбавили обороты, гудение их стало почти неслышным. Теперь я знал, где мы находимся. Всего в нескольких милях от нас и несколькими тысячами футов ниже находился Дворцовый город. Внешне он казался обычной дырой в ландшафте. Гора, что вздымалась за ним, все его площади и дворцы были захвачены гигантским искривлением пространства. Черная дыра в горе делала город невидимым. Защищенная от любого нежелательного излучения, вся эта местность задвинута на тринадцать минут в будущее. Преодолеть такое пространственновременное препятствие невозможно. Никто не может атаковать город. Его как бы не существует. И вот уже почти сто двадцать пять тысяч лет он противостоит возможной агрессии. Ведь совершенно очевидно, что никому не удастся поразить цель, которой в настоящее время нет.

Многие звездные империи прячут резиденции своих правительств на астероидах, чтобы уберечь их от врага или собственного народа. Это, конечно, имеет свои преимущества, но ведь всегда можно выследить направляющиеся туда корабли. Император Волтара надежно защищен от всех известных средств нападения и будет защищен во все грядущие века! Это обстоятельство превращает Конфедерацию Волтара в одно из самых прочных государственных образований в истории всех галактик.

Итак, внизу лежала пустота, окруженная залитым лунным светом ландшафтом. Зрелище это всегда действовало мне на нервы. И дело здесь вовсе не в том, что гора может в один прекрасный день взорваться из-за того, что в результате каких-то внутренних не управляемых процессов нарушится существующее равновесие. Меня смущало то, что передо мною был символ колоссального могущества, заключенный в мантию тайны.

Ломбар поигрывал спусковым механизмом «пушки». Даже такое мощное оружие, каким оснащен данный корабль, здесь абсолютно бесполезно. И все-таки, глядя на судорожно подергивающиеся пальцы Ломбара, я невольно поеживался.

— Видишь? — спросил Ломбар. Я почувствовал некоторое облегчение, когда он снял руку с гашетки и сделал широкий жест. Видеть, разумеется, было нечего. — Видишь, все эти лорды в велико лепных тогах только тем и заняты, что плетут заговоры против меня.

С этим я мог почти без колебаний согласиться. Деятельность Аппарата нередко ставит их в весьма щекотливое положение, хотя они считают его своим орудием. Ломбар еще шире повел рукой.

— Население этой, да и всех остальных планет Волтара затаилось и ждет, как бы улучить удобный момент, поднять восстание и убить меня.

О, с этим я тоже был согласен. Если учесть, с какой ненавистью Аппарат относится к народу, как он издевается над людьми и беспощадно уничтожает их, те наверняка платят нам той же монетой. Ломбар тяжело вздохнул с видом человека, вынужденного брать на себя бремя власти и изнемогающего под ее тяжестью.

— Вот поэтому единственно возможным решением, и ты, Солтен, наверняка согласишься с этим, является захват полного контроля над Дворцовым городом и, конечно, места на троне. А потом, осуществив это, следует должным образом использовать власть для уничтожения черни.

Я уже был знаком с этими его планами, хотя, должен признать, всегда считал их чрезмерно суровыми. Ломбар, повидимому, заметил, что я не слишком горячо поддерживаю его намерения.

— Я — единственный блестящий государственный деятель, наделенный к тому же достаточной силой воли, чтобы взять власть в свои руки. Лорды слишком слабы для этого. Народ — просто сборище подонков. Следовательно, это мой долг. — Он утвердительно кивнул, как бы одобряя свои слова. — Итак, проблема состоит в том, чтобы завладеть Дворцовым городом.

Никто никогда за всю историю Волтара не смог этого сделать. И вообще, это считалось просто невозможным. Ломбар принялся шарить в карманах мундира.

— Для этого у нас имеется база снабжения на БлитоПЗ. И необходимое оружие. Вот оно.

С этими словами он вытащил из кармана флакончик с таблетками и поставил его возле панели управления огнем. Я уже видел такие флакончики. На этике у них написано: «И. Г. Барбен. Фармацевтические изделия. НьюЙорк».

Призрачный свет луны Волтара падал на этикетку странницу, так далеко залетевшую от своей родины. Один из самых сильнодействующих амфетаминов. Затем Ломбар вытащил из кармана целлофановый пакетик с белым порошком. Турецкий героин. Судя по номеру на пакете, он был из последней партии груза, доставленного сюда «Бликсо» и надежно упрятанного на тайных складах Замка Мрака. Свет луны окрашивал порошок в зеленоватый цвет, делая его похожим на высушенный змеиный яд.

Хисст указал на снадобье.

— Вот она — наша артиллерия, — сказал он с улыбкой. — И это, поверь, очень грозное оружие. Более тонко организованная нервная система жителей Волтара реагирует на него в пять раз активнее, чем население Земли. — Он обернулся ко мне. Сейчас лицо его было абсолютно серьезным. — Вот поэтому тебе следует держать Блито ПЗ под неусыпным контролем. Боеприпасы должны поступать оттуда непрерывным потоком, и твой долг обеспечить это. Оружие это действует не сразу. Нужны месяцы, а то и годы. Мы будем вести целенаправленный, планомерный огонь и спокойно дожидаться результатов. Но самое главное — мы обязаны сохранить свою монополию. Химики здесь тоже могут научиться синтезировать подобные вещества. Исходный материал для производства морфина, из которого потом делают героин, выращивают на полях, слишком хорошо заметных с воздуха, их легко обнаружить. Нельзя не учитывать опасность утраты нами монополии еще до того, как лорды втянутся в потребление и лишат народ воли к сопротивлению. У меня проработаны планы на все случаи развития ситуации здесь, но на тебя возлагается задача сохранить все для нас в безопасности на БлитоПЗ.

В голосе его я вдруг уловил просительные нотки. Для Ломбара, выросшего подобно крысе в Городе Трущоб, где никто не смеет и мечтать о титуле лорда, все это имело слишком большое значение.

— Как только я стану императором, ты, Солтен, будешь поставлен во главе Аппарата.

Я почувствовал себя неловко. Одно только выслушивание таких речей могло повлечь за собой пытки, а затем — неизбежную смертную казнь. Неверный свет луны отнюдь не способствовал улучшению настроения.

Ломбар снова перешел к серьезным проблемам:

— Этот (…) выскочка Хеллер поставил под угрозу все дело. По дурацкому стечению обстоятельств он вдруг появился на сцене. Он даже и не представляет себе, на что поднял руку. Но как бы там все ни обернулось, ты должен обеспечить такой ход дела, чтобы он ни в коем случае не смог ставить нам палки в колеса на БлитоПЗ. — Имя Хеллера, повидимому, привело его в бешенство. Полным ненависти взглядом он вперился в невидимый Дворцовый город. — Эти высокомерные, прущие напролом идиоты глупы настолько, что полностью доверились Хеллеру! Плохо же они знают меня! Я могу побить по всем статьям десятки таких Хеллеров!

Его речь вызывала во мне все большую тревогу, а он вдруг во весь голос расхохотался. Однако я не мог разделить его веселья. Он обернулся ко мне и похлопал меня по коленке.

— Ловко это у тебя было задумано, Солтен. Ну и хитрюга же ты. Ничего не скажешь — я отлично умею подбирать кадры. Ну кто, кроме тебя, придумал бы натравить эту грязную шлюху на него — я говорю о графине Крэк!

Я похолодел. Оказывается, он знает!

— Умно, ничего не скажешь. Удерживать его под контролем с помощью проститутки, одержимой манией убийства. Тут ты по хитроумности замысла почти сравнялся со мной. А кроме того, существовали большие шансы, что она убьет его. Приходится сожалеть только, что она этого не сделала. — И Ломбар снова рассмеялся. Кто же мог сказать ему? Снелц! Должно быть, Снелц! Я почувствовал себя окруженным со всех сторон шпионами. Тем временем Ломбар продолжал излагать свои умозаключения.

— Однако даже если она не убьет его до завтрашнего старта, ему все равно недолго осталось гулять на свободе. — Он вытащил из кармана целую пачку бумаг. — Как ты уже знаешь, я придал тебе двух наших лучших агентов на БлитоПЗ — Рата и Терба. Они будут тайно следить за каждым его шагом. А вот это — проект, к осуществлению которого Рат должен приступить сразу же по прибытии на БлитоПЗ. Он касается удостоверения личности, которое будет выдано Хеллеру. Как видишь, кое-что могу придумать и я, причем куда более тонкое, чем твои штучки с графиней.

Я принялся просматривать бумаги. Трудное дело — читать при едва пробивающемся сквозь иллюминатор лунном свете. Но и того, что я сумел разобрать, хватило, чтобы волосы у меня на голове встали дыбом! Дело в том, что БлитоПЗ — единственное во всей Вселенной место, где любая подзаборная шваль и преступник может, в силу заведенных там странных порядков, подняться до такого положения, когда окажется в состоянии осуществлять абсолютный контроль над всей планетой.

Повидимому, именно это и привлекло в первую очередь внимание Ломбара к Блито. А уже потом он засел за изучение прошлых наблюдений за ней, выводов о ее культурном и социальном устройстве. Результаты трудов целых поколений наблюдателей он сумел весьма умело использовать в своей собственной работе. Там, на Земле, есть одна персона, которой удалось занять такое положение. Этот человек поставил под свой контроль все компании, занятые выработкой энергии. Он держит в своих руках производство лекарства, контролирует финансы, а заодно — и множество других отраслей планеты, что дает ему абсолютный контроль над правительствами Земли, какими бы разными они ни казались со стороны.

Мы сами, я имею в виду Аппарат, вынуждены вести с ним дело, хотя он, конечно, и не подозревает об этом. Зовут его Делберт Джок Роксентер. Поэтому основным принципом нашей деятельности там является забота о том, чтобы ни при каких обстоятельствах не навредить его интересам.

И вот я узнаю, что свидетельство о рождении и всякие прочие документы, которые Ломбар приказал Рату заготовить для Хеллера, будут выписаны на имя Делберта Джона Роксентера-младшего! О боги, как можно было отважиться на такое!

Должно быть, по выражению моего лица Ломбар угадал мои мысли. И похоже, что это порядком позабавило его.

— Тебе следовало бы уже знать, что от всех остальных меня отличает умение предсказывать дальнейший ход событий. Как только Хеллер появится в Соединенных Штатах и объявит себя Делбертом Джоном Роксентером-младшим, это вызовет повсюду немалое замешательство. Имя это слишком хорошо известно. Старший сразу же прослышит о появлении самозванца и тут же упрячет его за решетку. У него на это хватит и сил, и желания. Хеллер и оглядеться как следует не успеет, а его уже схватят. Его мнимый папаша поместит своего псевдосыночка в самую надежную тюрьму, а мы таким образом избавимся от Хеллера. Очень может быть, что он окажется настолько глупым, что станет ссылаться на свое внеземное происхождение, но тогда его поместят в психиатрическую клинику строгого режима, где он и останется на всю жизнь. Так что в любом случае мы выиграем.

Теперь мне наконец все стало ясно. При таком раскладе мне оставалось лишь позаботиться о том, чтобы у Хеллера не появилось никаких других документов.

— Итак, надеюсь, что с этим вопросом у нас покончено, — сказал Ломбар. — Теперь перейдем к вопросу о команде буксира. Я, помнится, уже говорил тебе, что обо всем позабочусь сам. И все уже сделано. Тут нам просто повезло. В поле моего зрения попала одна группа из нескольких младших офицеров Флота, которым надоело обслуживать межгалактические рейсы. Они какое-то время занимались монтажом и наладкой двигателей «будет-было» на грузовых судах Флота. В конце концов, они взбунтовались, захватили один из таких кораблей и занялись пиратством. Патрульная служба Флота поймала их и предала суду. Но перед самой казнью наши люди сумели произвести замену. Таким образом, в моем распоряжении оказалось пять человек — капитан, два штурмана и два механика, чего вполне достаточно для укомплектования экипажа буксира. Они все принадлежат к расе, которая называет себя антиманко, ее очень давно изгнали с планеты Манко за ритуальные убийства. Эти ребята всей душой ненавидят Флот и уроженцев Манко. Можешь себе представить, с какой ненавистью они относятся к Хеллеру! Я прослежу за тем, чтобы тебе побольше рассказали о них. Видишь, как я о тебе забочусь! Ты получишь в свое распоряжение совершенно неподкупную для него команду.

Ломбар какое-то время помолчал, вглядываясь в черную дыру, скрывающую Дворцовый город, и в тот момент, когда я уже было решил, что он сказал мне все, бросил взгляд на часы, нахмурился и вновь заговорил:

— Как только я услышал об этом (…) буксире, я выделил два боевых корабля для обслуживания базы на Земле. Четверо пилотов, которые составляют их экипажи, не будут находиться под твоим командованием. Если ваш буксир вырвется там на свободу или Хеллер попытается воспользоваться им для решения локальных задач, тем двум кораблям приказано сбить его. Корабли прибудут туда в ближайшем будущем. Так что имей это в виду.

Я почувствовал, что меня пробрала дрожь. Лунный свет был мертвым и холодным. Да и лицо Ломбара, казалось, тоже источало холод. Оставалось надеяться, что меня не будет на борту буксира в тот момент, когда его атакуют эти корабли. Ведь на нашем судне нет никаких орудий и даже прочной брони нет. Он, что ни говори, всего лишь обыкновенный буксир.

— Нам осталось утрясти еще парочку вопросов, — сказал Ломбар.

Я заранее знал, что ничего хорошего эти вопросы мне не сулят, но того, что услышал, я не ожидал вовсе. Ломбар уставился на меня пронизывающим взглядом:

— Если у тебя возникнет подозрение, что предприятие может завершиться для Хеллера успехом, и у тебя не останется никаких иных средств остановить его, ты должен будешь, не считаясь с последствиями, — он медленно и зловеще цедил слова, тыча пальцем мне в лицо, — ты должен будешь убить его!

Внимание его снова переключилось на Дворцовый город. У меня создалось впечатление, что он чего-то дожидается, но, естественно, здесь нечего было ждать: под нами простиралось пространство, занятое пустотой. Он снова поглядел на часы и обратился ко мне:

— И, наконец, последнее. — Теперь в его голосе не было и тени дружелюбия. — Я дал секретные инструкции одному из людей твоего ближайшего окружения. Ты никогда и не заподозришь, кто это такой. А инструкции заключаются в следующем: если ты не справишься на БлитоПЗ с порученным тебе делом, если ты не обеспечишь регулярного поступления сюда боеприпасов, если Хеллер вырвется из-под твоей опеки и сумеет внести неразбериху в наши дела и если, каким-то образом, ты начнешь вести со мной двойную игру, у этого безымянного сотрудника, твоего коллеги, имеется на этот случай приказ, сформулированный весьма недвусмысленно, — убить тебя.

Я почувствовал, что лунный свет превращается в самый настоящий лед.

Однако Ломбар уже спокойно сверялся с часами. Затем он предостерегающе поднял палец, будто я мог чему-то помешать. По лицу его пробежала волна радости, придав ему какоето животно выражение.

— Вот! Вот! — лихорадочно заговорил он. — Только что! Ты слышал?

Ничего я не слышал. Да тут и была только дыра внизу да лунный свет вокруг. А кроме того, обшивка корабля вообще не пропускала никаких звуков. Моя растерянность, должно быть, отразилась на лице и Ломбар разглядел это.

— Голос, понимаешь? Голос! Я ведь привез тебя сюда, чтобы ты сам мог услышать Голос! — Он затих, старательно вслушиваясь в тишину. — Вот, вот! Опять! Слышишь — он говорит: «Возлагаю корону на чело твое, ибо такова судьба Волтара!».

Удовлетворенно и обессиленно он откинулся на спинку кресла.

— Ну вот, теперь, когда ты сам услышал его, ты будешь знать все, что бы я ни предпринял, — справедливо и предопределен судьбой. Я рад, что ты оказался здесь, со мной, и всегда сможешь подтвердить это.

Внезапно и грубо, как выстрел в упор, на меня свалилось осознание ситуации. Как фрагменты сложной головоломки, перемешанные детской рукой, сходятся вдруг воедино, образуя искомую картинку, так и мои отношения с Ломбаром Хисстом в сочетании с событиями сегодняшнего дня соединились, дополняя друг друга, и привели меня к единственно возможному здравому выводу. Тут были налицо все признаки и психопатические симптомы параноидальной шизофрении, подробно описанные в многочисленных пособиях по психиатрии. Я стал свидетелем типичного проявления параноидальной шизофрении, отягощенной манией величия и слуховыми галлюцинация ми. Меня охватила бессильная злоба!

Да ведь Ломбар Хисст — просто безумный!

Я обречен находиться во власти сумасшедшего!

И самое страшное то, что мне от него никуда не деться!

ГЛАВА 6.

Должен признаться, что офицер Солтен Грис представлял собой довольно жалкую фигуру, когда машина охранников Аппарата доставила меня к офису. Было уже очень поздно. Я прекрасно понимал, что должен собирать вещи, чтобы вовремя оказаться на борту буксира, уже полностью готового к отлету. Но я почти целых полчаса просидел в офисе за столом, уставившись взглядом в пустоту. Я тайно надеялся, что произошла какая-то ошибка, недоразумение, что ли. Ничто не может быть так ужасно, как чувствовать себя пешкой в руках безумца. Подчинившись внезапному порыву, я извлек на свет некоторые из имевшихся у меня учебников психологии. Я быстро нашел их в моей «морковной грядке» — под таким кодовым названием у меня фигурировала не большая секретная ниша за дощатой обшивкой. Еще с полчаса я провозился с этими, весьма популярными на Земле книгами.

Шизофрения, как я точно установил, сложное слово, образованное из двух корней — «шизо», что означает «раскалывать», и «френ», что означает «разум». Само же понятие расшифровывается как уход или отрыв от реальной действительности. Паранойя же является хроническим психическим заболеванием, которое проявляется во внешне логически обоснованных заблуждениях, отягощенных манией преследования или манией величия. Мегаломания, или мания величия, часто принимает формы непреодолимого желания править миром. Слуховые галлюцинации — это состояние, когда человек вдруг начинает слышать голоса, которых в реальности нет. Все эти симптомы, за исключением последнего, объединяются общим названием «синдром Гитлера». Гитлер же был сумасшедшим военным диктатором на Земле. Он и еще несколько его приспешников были признаны больными параноидальной шизофренией, что помогло объяснить пристрастие их к геноциду, как методу управления массами (они очень много поработали над тем, чтобы полностью уничтожить целые расы). Все верно! Я подыскал нужные мне термины. А слуховые галлюцинации как симптом шизофрении многое объясняли в поведении Ломбара. Все это есть у Ломбара, а значит, он — сумасшедший. Но вывод этот отнюдь не успокоил меня.

Если он начнет принимать таблетки амфетамина, известные на Земле под самыми различными названиями, а особенно — таблетки метедрина, выпускаемые в форме сердечка, которые были в его флакончике, то психика его в ближайшее время пойдет вразнос!

За этими мрачными размышлениями я провел еще целый час.

Но что я могу сделать? Ровным счетом ничего!

Нет, кое-что я не просто мог, а просто обязан сделать! Если я не начну действовать и дотяну эту миссию до конца, меня свободно можно считать мертвым. Это мне было продемонстрировано столь недвусмысленно, что двух мнений здесь быть не могло.

Осознание этого непреложного факта заставило меня вскочить с места. Было уже далеко за полночь. Я почти бегом пустился к пансионату Мили, чтобы начать паковать свои вещи. Я даже совершенно забыл о Ске, который дрых себе в аэромобиле совсем рядом с офисом. Но он, должно быть, проснулся, когда я пробегал мимо, потому что, когда я подбежал к пансионату, мой аэромобиль уже стоял на заднем дворике среди мусорных ящиков.

Вихрем ворвавшись в свою комнату, я принялся лихорадочно сгребать вещи и рассовывать их по мешкам. Я уже готов был сунуть в мешок со старыми использованными баллончиками и аппаратуру слежения за Хеллером, но вовремя сообразил, что все эти приборы не следует постоянно держать при себе. Тогда я осторожно уложил их в небрльшую коробку, на которой с целью камуфляжа была выведена надпись: «Фамильные драгоценности. Обращаться с осторожностью!».

Когда я спустился вниз, Ске стоял как истукан, опираясь о дверцу машины.

Помоги мне наконец погрузить вещи и поскорее отвези все это на буксир. Если ты намерен так прохлаждаться, у меня совсем не останется времени на сон.

Вы хотите сказать, что и в самом деле уезжаете отсюда надолго? — спросил Ске. — Может быть, на целые годы? За что мне такая удача?! Да ради этого я вас мигом доставлю куда угодно!

И он тут же подключился к работе. Вообще-то ему не стоило быть таким неделикатным. Повязки с его рук уже были сняты. Следы от побоев, которые он не раз заслуженно получал, полностью исчезли, если не считать одногодвух сломанных зубов — впрочем, этому зубоскалу следовало бы сломать обе челюсти сразу.

Но тут тишину ночи прорезал еще один, и надо сказать, весьма неприятный голос.

— Вы отлично отоспитесь на скамейке в долговом суде, если не заплатите немедленно всего, что задолжали! — Конечно же, это была Мили.

Решительной походкой она подошла к нам, и ее рука тут же вцепилась в коробку с надписью «Фамильные драгоценности. Обращаться с осторожностью!». Она схватила коробку и изо всех сил прижала ее к груди. Я уже собрался вырвать у этой нахалки свое имущество, но тут взгляд мой упал на рукоять бластера, торчащую из кармана ее фартука. Ске тем временем сгреб в охапку остатки моих вещей вместе со щепками от половых досок и еще каким-то мусором, скопившимся в углу, и с этим грузом деликатно вышел из комнаты. Мы с Мили стояли друг против друга и обменивались гневными взорами. Собственно говоря, это у нее взор горел гневом. В моем скорее был океан отчаяния, истошный вопль обезумевшего от горя человека. Я ведь не мог улететь без единственного, имеющегося в моем распоряжении, комплекта аппаратуры слежения за Хеллером.

— Пятьдесят кредиток, — сказала Мили.

Внутренне примирившись с поражением, я достал бумажник. У меня не было столько денег. А мысль о том, что она вновь одерживает верх надо мной, заставила меня с содроганием вспомнить об унизительных столкновениях с этой тиранкой, которые причинили мне столько боли. И она еще утверждает, что я задолжал ей за комнату! Да, я действительно задолжал, но я готов был отдать ей все, лишь бы она…

И тут мне попалась на глаза фальшивая сотенная бумажка. На уголочке купюры сохранилась даже кровь гипнотизера. Нет, что ни говори, есть все-таки справедливость на свете! Усилием воли я напряг мышцы лица, чтобы не допустить торжествующей улыбки, совершенно естественной в таких случаях, и сунул ей эту фальшивую сотню.

— Я преподношу тебе это в знак памяти о счастливом времени, проведенном здесь, — сказал я. — Если ты захочешь держать за мной эту комнату до моего возвращения, я не возражаю. Должен признать, однако, что ты честно заслужила то, что получаешь. — Ее наверняка сразу схватят и казнят, едва она попытается расплатиться с кем-нибудь этой бумажкой.

Она недоверчиво глянула на протянутую ей купюру. Но я был спокоен. Она не была высококвалифицированным кассиром. Потом она перевела взгляд на меня, как-то странно наклонив голову.

— До свидания, Мили, — сказал я. — Надеюсь, что в ближайшем будущем тебя ждет много приятных перемен.

И я вышел, крепко прижимая к себе отобранную коробку.

Мы летели по залитому лунным светом небу. Поднималась вторая луна Волтара, и ангар Аппарата предстал перед нами пестрой сумятицей мягких переплетенных теней. Меня даже удивило, как быстро пролетело время. Было уже почти четыре часа утра. Чувствовал я себя отвратительно, и не только отсутствие сна было тому причиной, хотя и это давало о себе знать.

Ске отказался переносить мой багаж на корабль. Мне пришлось самому разыскивать ручную тележку, грузить на нее мой скарб и толкать тележку к люку. Я просто в бешенство пришел, заметив, что этот лодырь приплелся вслед за мной к буксиру и стоит, сунув руки в карманы и наблюдая, как я таскаю вещи.

— Занесика все это на корабль, да поживее, — скомандовал я. Но он продолжал молча стоять, даже не шевельнувшись. Я чуть было не убил его на месте. И тут мне внезапно пришла в голову блестящая идея. Я лицемерно улыбнулся. Ну что ж, пришла пора и с ним сполна рассчитаться за все те гадости, которые я вытерпел от него в последние недели.

— Ске, — сказал я, — ты, должно быть, чувствуешь себя обделенным и обижаешься на меня за то, что я не помог тебе разбогатеть. Честно говоря, я и сам огорчен, что не сумел помочь тебе продвинуться по службе и занять достойный тебя пост. — «На самом дне ада», — подумал я про себя. С этими словами я сунул руку в карман и вытащил бумажник. — Ты прекрасно знаешь, что не так давно мне удалось получить кое-какие деньги. Там, куда я сейчас отправляюсь, деньги мне ни к чему. — Они, честно говоря, ни к чему ни там, ни здесь. — А я давно хотел наградить тебя за отличную службу. Мне не хотелось бы выглядеть скрягой. — И я вытащил из бумажника оставшиеся фальшивые деньги. Пятна крови на них не отпугнут Ске, а кассиром он никогда не был. И я вручил ему всю пачку.

Он поглядел сначала на меня, потом перевел взгляд на деньги. При этом он прищуривал то один, то другой глаз, как будто вдруг стал плохо видеть.

— Ну вот, а теперь занеси, пожалуйста, мой багаж на корабль, — сказал я уже совсем другим тоном. — Ну давай, давай.

Он положил деньги в карман и принялся собирать мои вещи. Я же, прихватив с собой только аппаратуру для подслушивания Хеллера и подсматривания за ним, поднялся налегке.

Свежая надпись на самой последней каюте, примыкающей к двери, что открывалась лишь по команде голосом, гласила: «ОФИЦЕР ГРИС».

Ске бросил мои вещи просто на пол и, сделав еще несколько ходок, покончил с багажом.

Я проводил его до выхода.

— До свидания, Ске, — сказал я. — Что бы с тобой ни произошло в дальнейшем, надеюсь, это будет справедливой оценкой твоих заслуг.

Он зашагал по ангару, ни разу не оглянувшись.

По правде говоря, меня несколько озадачивало то обстоятельство, что когда, например, Хеллер дает людям деньги, то они принимают их с радостью, а если деньги даю я, то все в ответ как-то странно поглядывают на меня и этим ограничиваются. Почему бы это? Придется мне основательно засесть за книжки по психологии и хорошенько проштудировать их в поисках ответа на эту загадку.

ГЛАВА 7.

У меня не было ни оснований, ни даже предчувствия того, что надвигался тот роковой день, который я потом смело смогу считать одним из самых ужасных дней моей жизни.

Я прошел в глубь корабля. Я ужасно устал. Я был подавлен. И физически, и душевно я ощущал себя полной развалиной. Если бы мне удалось хоть немного поспать! Однако у двери моей каюты меня поджидал Хеллер. На нем был голубой флотский рабочий костюм, без единой морщинки, свежий и чистый. Неотъемлемая часть туалета — красная шапочка гонщика — была лихо сдвинута на затылок, открывая аккуратно зачесанные назад белокурые волосы. Несмотря на столь поздний, а вернее сказать, столь ранний час, выглядел он отлично отдохнувшим и полным бодрости и сил. Как я его ненавидел! Но то, что он сказал, возбудило во мне еще большую злость.

— Во имя всего святого, что это за жуткая вонь тут стоит? — С этими словами он заглянул в мою каюту.

Без единого слова я протиснулся мимо него.

— Это мой багаж, — сказал я, войдя в каюту.

Да, вещи мои и впрямь являли собой довольно безобразное зрелище, разбросанные по всему полу и без того маленькой каюты. Правда и то, что Ске, собирая вещи, прихватил даже старые одно разовые тарелки, которые, естественно, не могли быть вымытыми, поскольку кто же станет мыть одноразовые тарелки! Их обычно просто выбрасывают.

— Послушайте, — сказал Хеллер, — если бы вы пришли на борт любого корабля Флота с таким барахлом и в таком грязном и непрезентабельном виде, вас наверняка просто расстреляли бы! Дело в том, что космические корабли функционируют в условиях замкну той искусственной атмосферы. Вся эта грязь моментально забила бы фильтры системы восстановительной очистки воздуха, а с запахом, я полагаю, не в силах были бы справиться и самые сильные дезодоранты. — Он говорил спокойно и без раздражения. — У нас имеются корабельная прачечная и блок чистки одежды. Расположены они в коридоре по другому борту. Забросьтека все ваши вещи туда да побыстрее их постирайте. У нас не слишком много времени — воду, канализацию и электричество отключат от городской сети через час. Так что советую вам поторопиться.

Мысль о том, что все это придется куда-то перекладывать, сортировать, показалась мне отвратительной. Мне хотелось одного — спать. Я должен был хоть немного вздремнуть. Но тут страшная мысль пришла мне в голову. Ведь электронная начинка моего подслушивающего устройства будет таким образом разрушена. Угроза, как всегда, заставила лихорадочно искать выход.

— Я не могу этого сделать, — отважно выпалил я. — У меня тут оружие — пистолеты, бластеры и прочее! — Это обязательно должно было сработать.

И сработало. Но не так, как я ожидал. На лице Хеллера отразилось крайнее недоумение.

Послушайте, неужто вы до сих пор не поняли, что вся внутренность корабля будет буквально затоплена электрическими разрядами из-за накопления избыточной энергии? Это может привести к тому, что ваше оружие самопроизвольно начнет стрелять.

Я считал, что вы решили эту задачу.

Он только сокрушенно покачал головой. Но волновало его сейчас явно не это. Скорее всего ему просто нравилось во всем мне противоречить. Он приблизился ко мне и стал быстро обшаривать меня, вытаскивая из карманов бластеры, стенганы и дисковые пистолеты.

— Да вы просто ходячий арсенал! Если все эти штуки выпалят одновременно, взрыв разнесет вас по всему космосу!

Он подошел к стене и повернул не замеченную мною ранее ручку. Открылся небольшой шкафчик.

— Это камера хранения, оборудованная специальной защитой от самопроизвольного взрыва. — И он без лишних слов принялся швырять туда мое оружие. — А теперь возьмите из вашего багажа все, что может взорваться, и поместите сюда:

С изрядной толикой облегчения я сунул туда и коробку с надписью «Фамильные драгоценности».

Хеллер снова критическим взглядом окинул мой багаж:

— Да здесь полно мусора!

(…) Ске! Он умудрился погрузить даже половые тряпки! Хеллер вышел в коридор и достал что-то из стенного шкафа.

— Это — рулон упаковочной пленки для сухой чистки. Запакуйте все ваши мундиры в пленку и суньте в машину для сухой чистки. Они вернутся к вам вычищенными и отглаженными. Затем возьмите пленку вот из этого рулона и заверните в нее грязное белье, носки и прочее. Это для стиральной машины. А вот здесь — водонепроницаемые мешки, в них вы сложите все ваши бумаги, документы и прочее.

Он уже собрался было уходить, но снова вернулся и еще раз осмотрел валяющиеся на полу вещи.

— Послушайте, а я что-то среди ваших вещей не вижу парадного мундира.

Ничего удивительного, поскольку я никогда не покупал для себя парадной формы.

Так ведь на Земле он мне ни к чему, там его все равно не носят! — Я постарался придать своим словам оттенок насмешки.

Но вам обязательно понадобится парадная форма для стартовой церемонии.

Я, наверное, был слишком сонный и измученный, поэтому какое то время тупо соображал, на койляд сдалась парадная форма, когда нужно просто запустить двигатели. (…) всех этих щеголей из Флота и их дурацкие порядки. Они все поголовно чокнутые!

— Ваш водитель все еще в ангаре. Я дам ему кое-какие деньги и попрошу срочно отправиться в город. Он сумеет договориться, чтобы ему открыли магазин. Он парень очень мобильный, успеет купить все, что нужно, и вовремя вернуться сюда.

Ну что за идиотская затея? Я никак не мог примириться с дурацкой тягой Хеллера к фатовству. Однако моя нерешительность спровоцировала его на новые действия. Он чуть отступил назад и указал мне на входной люк.

— Возьмитека все эти вещи, вынесите их наружу и рассортируйте по мешкам, а потом отнесите в прачечную и чистку. И не забудьте положить в один из пакетов и ту форму, что сейчас на вас. А после этого непременно сходите в душ. Вам это просто необходимо. И учтите, вам следует поторапливаться. Дело в том, что скоро все отключат и мы какое-то время не сможем пользоваться всеми этими службами.

Я чуть не заплакал. Единственное, чего мне хотелось, так это хоть немного поспать. У меня болело буквально все. Ох уж эти (…) из Флота его величества. Здесь ему не Флот! И кому может быть интересно, засорятся какие-то паршивые фильтры или нет!

Я вытащил вещи наружу и принялся сортировать их на полу ангара.

Когда я отбросил в сторону использованные баллончики, старые газеты и просто мусор, который Ске зачем-то присоединил к моему багажу, оказалось, что у меня не так-то много вещей. Выброшенное же заполнило целых два бака для мусора, из тех, что стояли в ангаре на всякий случай.

Я наспех привел в порядок обувь и головные уборы, вытряхнул одежду и завернул все в пленку для химчистки. Но тут я с некоторым запозданием вспомнил о том, что было надето на мне. Тогда я выгрузил содержимое карманов в пакет из водонепроницаемой пленки и туда же положил кое-какие из нужных мне бумаг. Потом разделся и сунул смятый мундир в пакет для чистки, а грязное белье — в пакет для стирки.

Я стоял совершенно голый посреди ангара, пытаясь припомнить, не забыл ли чего, как вдруг услышал чей-то смешок. Я сразу же понял, что где-то рядом находится графиня Крэк. Но я не стал определять, где именно. Схватив пакеты и мешки, я побежал к входному люку.

Однако инцидент этот не исправил моего мрачного настроения. В прачечной и химчистке у меня чуть ум за разум не зашел, когда я попытался расшифровать надписи на огромных дисках, поясняющие, как поступать с такой вещью, а как — с другой: типичный флотский жаргон, эти излюбленные флотские стрелки и молнии. (…) Флот! Я сунул свертки в подходящие, на мой взгляд, отверстия, а потом отнес пакеты с бумагами в каюту.

После душа мне полегчало. Меня поразило количество смываемой грязи! Да и в голове прояснилось. Вероятно, скопившаяся на волосах грязь давила мне на череп и тем самым оказывала влияние на сознание. Довольно интересная теория.

Я уже готов был признать за Флотом некоторую логику, когда послышался оглушающий звук зуммера из прачечной, который требовал, чтобы я сейчас же бежал за своими вещами. Прежде всего я достал из машины сверток с бельем. Все было великолепно высти рано, выглажено, а кое-какие из дыр даже оказались заштопанными. Какое-то время я пытался припомнить, куда сунул пакет с мундирами — во всех этих дисках с надписями сам черт ногу сломит. Я начал искать, открывая все крышки подряд. Но ничего так и не смог найти.

Сосредоточившись, я постарался восстановить в памяти все мои действия. Итак, я прошел в дверь, потом прислонился к этой штуке, чтобы немного передохнуть и разобраться во всех этих дурацких надписях, значках и стрелках. То, что я открыл потом какую-то дверцу, я знал совершенно точно. А после этого бросил в отверстие мундиры.

Ничего! Я снова принялся открывать все крышки.

Ничего!

Я попытался взять себя в руки и принялся внимательно читать все надписи подряд. И тут до меня дошло! Пакет с мундирами и обувью я сунул в дезинтегратор, в машину для уничтожения мусора! Я стоял в прачечной совершенно голый, несчастный и тихонько плакал. Мне теперь, по существу, нечего было надеть на себя, разве что кальсоны! Хотя… Погодите, погодите, ведь Ске поехал покупать мне парадный мундир общевойсковой службы! Нет не все потеряно. Я все же одержал победу над болезненной тягой Флота к чистоте!

Полный новых надежд, я бросился в свою каюту.

И тут — полный успех!

На моей постели лежал объемистый пакет.

Я тут же вскрыл упаковку.

И что же предстало моим глазам?

Прежде всего я обратил внимание на полковничий крест. Это было на ранг ниже моего нового звания, но в смысле точности выполнения данного задания на Ске, конечно же, никогда нельзя было полагаться. Он обязательно должен что-нибудь напутать. Но что же это за знаки различия?

Галуны и нашивки на траурночерном сукне мундира выглядели весьма устрашающе.

Череп с костями, петля виселицы, электрические бичи. Череп? Петля? Бичи?

И тут же каска. И тоже черного цвета! А посреди — огромный, светящийся в темноте череп!

Да это же парадная форма командира Батальона Смерти!

К мундиру даже был приложен поясной ремень, сделанный в форме вываливающихся внутренностей кровавокрасного цвета. Это была форма самой ненавистной, наводящей на всех и каждого ужас воинской части на всем Волтаре!

Я сделал шаг к двери, но быстро сообразил, что из осторожности этот подонок уже давно смылся.

Формально я имею право на ношение этого мундира, поскольку по званию был выше полковника, а кроме того, как младший администратор, мог носить любую форму, принятую в системе Аппарата.

Я ужасно устал. Поэтому улегся на подвешенную койку и переключил освещение на режим отдыха. Как скверно, что в таких кошмарных условиях приходится начинать этот долгий рейс. Если бы мне удалось немного поспать, то всей этой путаницы не случилось бы. Может быть, когда я проснусь, подумалось мне, мы уже будем мчаться в просторах космоса. Как же наивен я был в эти минуты!

Свет вдруг погас. Это должно было означать, что нас отсоединили от наземных систем. Наплевать. Я постараюсь заснуть. В конце концов, космический старт — это не такая уж и шумная вещь. Одолевавшее меня внутреннее напряжение постепенно спадало. Я уже проваливался в сон, как вдруг Страшный грохот и лязг заставили меня подскочить на постели.

Удар! Еще удар! Стук! Казалось, что кто-то пытается расколоть корабль на части! Я торопливо обернул вокруг бедер полотенце и выбежал в коридор. Грохот усиливался.

Наконец я сообразил, что шум доносится из вспомогательного машинного отделения, расположенного в носовой части судна. Здесь что-то было явно не так. Мы ведь попрежнему оставались в ангаре! Значит, нас с помощью портального крана должны были прежде всего поставить на транспортную тележку.

Хеллера я обнаружил в рубке управления. Он присел боком на кресло пилота, неизменная красная шапочка была сдвинута на за тылок. В этот момент он переговаривался по внутренней связи с машинным отделением. По его разговору можно было понять, что в машинном отделении находится один из инженеров, работающих в ангаре.

— Я только приподниму его, поэтому мне особого тягового уси лия не потребуется, — говорил Хеллер в микрофон.

Я бросил взгляд в открытый иллюминатор. Броня, защищавшая корабль от ударов космических частиц, была снята. Хеллер высунулся из окна, огляделся и крикнул кому-то: «Отойдите от буксира!» О боги! Он собирается летать на этой штуке внутри ангара! Да тут же проще простого врезаться в какой-то другой корабль или вообще пробить крышу!

— Послушайте! — крикнул я. — Не вздумайте летать здесь! Хеллер, который успел снова усесться в кресло пилота, усмехнулся в ответ:

— Так ведь буксиры как раз и приспособлены для подобных случаев — для маневрирования в очень ограниченном пространстве. Так что держитесь, Солтен, эта лодчонка очень юркая.

Кто-то из обслуги ангара появился перед буксиром с указателем направления в руках. Хеллер потянулся к рычагам управления. Я изо всех сил вцепился в какую-то стойку.

И что он тут начал вытворять! Ему пришлось облететь кран, обогнуть два космических корабля, а после этого резко развернуться в сторону ворот ангара! Под нами что-то загрохотало. Я решил было, что мы оборвали донную часть. Но это, как оказалось, просто развалилась груда пустых ящиков.

А Хеллер, как ни в чем не бывало, примостившись на краю сиденья пилота, выводил корабль из ангара на вспомогательных двигателях!

Человек, контролирующий движение на территории ангара, выбрал для нас место довольно далеко от посадочной площадки, но все равно это было почти рядом с воротами ангара. — Держитесь, Солтен, — сказал Хеллер.

Сам он ни за что не держался, небрежно передвигал рукой какието рычажки. Но мне все-таки следовало прислушаться к его совету.

Резким рывком он поднял нос корабля вверх и тут же посадил буксир на хвост.

Я кубарем прокатился по всему коридору и остановился, только здорово грохнувшись о дверь.

А буксиру — хоть бы что! Он замер прямо перед ангаром, но уже в вертикальном положении. Хеллер быстро добрался до меня, ловко спустившись по проходу, который в результате маневра превратился в вертикальный колодец. Он протянул мне руку и помог добраться до кают-компании. Вся мебель и прочее оборудование здесь уже повернулись на девяносто градусов на своих шарнирных подвесках, приспособившись совершенно автоматически к новому положению корабля. Он достал из шкафчика баллончик бульона, опустил его на мгновение в спираль разогрева и протянул мне.

— О шипучке, Солтен, нам, увы, приходится забывать за ночь до полета, — сказал он, улыбаясь.

В словах его не было и тени упрека, скорее это была обычная светская болтовня, принятая в кругу офицеров Флота. А может, шутка. Но меня его слова обозлили. Мне совсем не хотелось горячего бульона. Единственное, чего мне попрежнему хотелось больше всего на свете, так это добраться до своей каюты и вздремнуть хотя бы несколько минут. Ведь пока только светало. Я уже собрался отстранить баллончик с бульоном, как вдруг заметил в приоткрытой двери чье-то лицо. Это был Ботч собственной персоной!

С повисшими на очках шторками, которые не скрывали недовольного взгляда выпученных глаз, он застыл в дверях как немой укор. Костистые старческие его руки держали стопку бумаг высотой примерно в ярд!

Я никак не мог отказать себе в удовольствии проводить вас в столь долгий путь, офицер Грис, — сказал он. — И я привез вам на дорожку подарочек. Вот заказы, которые нужно срочно проштамповать вашим удостоверением.

Все эти бумаги?! — в отчаянии простонал я.

Счетов тут примерно третья часть. Да, должен сказать, вы зря времени не теряли и назаказывали целую кучу всякой всячины! Закупки! Закупки! Закупки! Не удивительно, что нам приходится платить такие налоги. А остальное — просто не сделанная вами обычная работа, к которой вы всегда относитесь с недопустимым пренебрежением. Вот, например, доклады за несколько недель. Сколько я вам их ни подкладывал, вы так и не удосужились их прочитать. Вот я и подумал, что в пути у вас будет достаточно времени и вы наконец сможете честно выполнить свои обязанности.

Я попытался под каким-нибудь предлогом выставить его. Но ничего не вышло. Поэтому я направился с бульоном в свою каюту, достал из водонепроницаемого пакета удостоверение и, усевшись за подвешенный на шарнирах столик, принялся штамповать бумаги. Ничего, скоро мы будем в пути. Все плохое останется позади, подумал я. По крайней мере я смоюсь отсюда.

— Остальное, — сказал старик Ботч, — я закреплю на видном месте вот этими зажимами. Мне хотелось бы, чтобы каждый раз, укладываясь в постель, вы могли правильно оценить объем не сделанной вами работы. Ух ты, а это что?

Нельзя сказать, что корабль, занимая вертикальное положение, не увеличил беспорядка в комнате. Я ведь так ни одной вещи и не закрепил этими специальными зажимами. Однако Ботч смотрел не на вещи, вывалившиеся из шкафчика с защитой от самопроизвольного взрыва. Он поднимал с пола парадный мундир.

— Полковник Батальона Смерти! Так вот вы каким себя видите, офицер Грис. Очень мило. И вполне уместно. Он вам будет к лицу. А уж цвет мундира полностью соответствует краскам вашей души.

Я решил пропустить его слова мимо ушей. Однако, перебирая счета, я понял, что мерзавец Ске затраты на покупку мундира отнес на мой счет! Я все штамповал и штамповал бумаги, пока рука у меня не стала отваливаться от усталости. Наконец Ботч собрал подписанные и заверенные заказы.

— Ну, я, пожалуй, пойду, — сказал он. — До меня дошли слухи, что подобные суда обычно взрываются сами по себе, так что желаю вам удачи. — И с гнуснейшей из всех имевшихся у него в арсенале ухмылок Ботч, наконец, оставил мою каюту.

Я допил горячий бульон. Теперь осталось только растянуться на постели и заснуть, а через несколько часов я проснусь бодрым и с сознанием того, что мы мчимся в просторах космоса, оставив далеко позади Волтар со всеми его заботами. Блестящая мысль.

Увы! События начали развиваться совсем по другому сценарию. Мне предстояло выдержать самый душераздирающий старт из всех известных в истории космоса!

ГЛАВА 8.

Едва я собрался нырнуть в постель, как снаружи снова донеслись грохот и шум. Дверь в мою каюту и иллюминатор, правда, оставались открытыми, но это не были обычные звуки начинающегося дня. Волна шума, заставившая содрогнуться весь корабль, могла исходить разве что от моторизованной армии, если-бы та вдруг пошла на нас в атаку. Да что тут, в конце концов, творится?

Нервы мои не выдержали. Я вскочил с постели и бросился к иллюминатору. Стоило мне высунуться из него, как мне чуть не снесло полтоловы какой-то платформой, которая стремительно поднималась вверх. Нанятая где-то на стороне бригада трудилась над возведением восьмидесятифутового театрального помоста, к которому вели широкие ступени, восходящие от пола ангара прямо ко входному люку корабля.

Я не мог поверить своим глазам. О боги! Строго охраняемые ворота были распахнуты настежь! Коммерческие грузовики шли сквозь них по шесть машин в ряд! Многие десятки машин уже разместились на территории ангара.

Многочисленные рабочие бригады занимались выгрузкой переносных сценических платформ и баров. Не было никаких сомнений, что ангар, по чьему-то плану, преобразовывался в огромнейший зал для развлечений, подогреваемых тапом. Только один из устанавливаемых здесь баров был длиной не менее двухсот футов. Ближайшая сценическая платформа вздымалась на высоту не менее тридцати футов, а ширина ее была такой, что здесь свободно уместилась бы половина всех танцовщиц Волтара. А чуть поодаль возводились новые, не менее грандиозные сооружения. Да и поток грузовых машин все не прекращался!

Охваченный паникой, я бросился в рубку. Хеллер, к счастью, находился там и был занят установкой броневых плит противо метеоритной защиты, предохранявших переднюю часть корабля.

— Что за пирушку вы тут решили устроить? — заорал я прямо с порога. — Неужто вы не понимаете, что я пошутил? Это же тайная миссия!

Он оторвался от дела и с удивлением воззрился на меня:

Но вы ведь одобрили и даже завизировали смету расходов. Вы оплатили целые тонны всякой всячины для празднования и сделали это не далее как вчера. А всего час назад вы собственным удостоверением на моих глазах визировали новые поставки!

Ломбар просто убьет меня! — выкрикнул я.

Я весьма сожалею, — сказал он, и чувствовалось, что он говорит искренне. — Но, видите ли, дело обстоит серьезней, чем вы думаете: у этого судна нет пока названия. Когда его перевели из состава Флота, он автоматически лишился даже своего номера. А мы до сих пор так и не удосужились дать ему имя, тогда как общеизвестно, что отправляться в рейс на корабле, не имеющем названия, — самая дурная примета. Это скажет вам любой, кто хоть мало-мальски связан с Флотом. Да такой корабль может запросто взорваться.

(…) Флот и его обычаи! Но мысль о том, что буксир может взорваться, и так не выходила у меня из головы.

— Сейчас начало восьмого! — сказал Хеллер после короткого раздумья. — Крещение судна начнется около десяти. А к старту мы будем готовы примерно к двенадцати.

Я продолжал кивать.

— Пожалуй, я придумал, как поступить, — сказал Хеллер. — Мы, насколько это возможно, пригасим шумиху. И просто организуем нечто вроде тихого семейного торжества. Хорошо?

Я прекрасно понимал, что уже не могу отозвать подписанные мною заказы или прекратить поток грузовиков. А кроме того, сюда наверняка приглашены сотни рабочих, что сновали здесь, да с семьями. А сколько здесь соберется просто работников ангара! Будет значительно хуже, если мы попытаемся все это отменить. Уж лучше не вмешиваться — и пусть все идет, как намечалось. И я согласно кивнул.

— Да, кстати, — сказал Хеллер. — А где же наша команда? Пора бы уж им прибыть на борт и готовиться к старту.

На это у меня ответа не было. Продираясь почти как через материальную преграду сквозь этот шум и гам, я полез вниз, по теперь уже вертикальному проходу, к своей каюте. Спать было совершенно невозможно, хотя я и изнемогал от усталости. Я тяжело плюхнулся на стул.

Но тут же вскочил как ужаленный. Дело в том, что я уселся на что-то твердое и холодное. Оказалось, что это маленький флакончик.

Как он мог сюда попасть? Раньше его здесь не было. Я точно помнил, что уже сидел на этом кресле. Выпасть ему было неоткуда, у меня, собственно, и вещей-то почти не осталось. И тут я с ужасом вспомнил слова Ломбара о том, что за мной постоянно будет двигаться шпион и мне никогда не удастся догадаться, кто он. Неужто этот флакончик — первое доказательство его существования?

На склянке имелась этикетка: «И. Г. Барбен. НьюЙорк. Амфетамин, Метедрин. 5 мг, 100 таблеток». Мне показалось, что это тот самый флакончик, который мне ночью показывал Ломбар.

Об этом зелье я уже был наслышан достаточно. Оно стимулирует центральную нервную систему, усиливая действие норадреналина — нейромедиатора, который активизирует отдельные области периферической нервной системы. В разговорной речи его называют «лошадью». Впрочем, так именуют почти все подобные препараты. Я всегда с большим подозрением относился ко всему, что имело хоть какое нибудь отношение к столь сомнительным снадобьям. Однако сейчас я пребывал в полном отчаянии. Как я выдержу эти несколько предстартовых часов? Я достал нож, а потом вытряхнул из флакона маленькую таблетку в форме сердечка оранжевого цвета. Действуя очень осторожно, я отколол от нее примерно третью часть.

Этот осколочек я положил под язык. Вкус горький. Я подождал, пока она рассосется. Внезапно будто теплая волна прокатилась по всему моему телу. Сердце забилось в лихорадочном темпе.

Но зато я сразу же почувствовал колоссальное облегчение. Как по мановению волшебной палочки я обрел так недостающую мне сейчас уверенность в себе. Я даже почувствовал нечто вроде вдохновения. Моментально исчезли все тревоги и страхи. Я больше не терзался вопросами, откуда взялся этот флакончик или где находится приставленный ко мне шпион, снабженный приказом расправиться со мной.

А все-таки прекрасная вещь эта «лошадь»!

Тут я сообразил, что мне следует одеться. Как-то неудобно появляться при большом стечении народа в одном белье. Я кинул взгляд на форму полковника Батальона Смерти. Отличная форма. Как раз то, что нужно. Плавными движениями, которые со стороны могли показаться замедленными, хотя на самом деле были даже быстрее, чем нужно, я натянул плотно облегающие штаны. Однако они ничего не облегали — они были размера на три больше, чем требовалось. Но общей картины это не портило. Потом я натянул сапоги. Один из них был мал, зато другой слишком велик. Но вместе они выглядели вполне прилично.

Движениями, которые по изяществу можно было сравнить разве что с балетными па, я перемещался по тесной каюте, облачаясь в полковничий мундир. Он показался мне тесноватым в плечах. Зато канты, опушка и галуны выглядели бесподобно, особенно вышитые на спине красные кинжалы. Застегивая воротник, я чуть было не задушил себя, но на это тоже не следовало обращать внимания: я ведь все равно дышал сейчас чаще обычного. Каска оказалась великоватой, но я подложил в нее полотенце, чтобы она не давила на уши. Глянув на себя в зеркало, я увидел огромный череп. Он показался мне страшноватым, но вместе с тем прекрасным. До чего же славно устроен наш мир!

Надевая цепь своего высокого ранга, я все время пританцовывал. Движения мои были плавными и грациозными, чего я раньше за собой не замечал.

Пояс мундира при более детальном осмотре оказался весьма сложным, но очень интересным. Замысловатый рисунок сплющенных окровавленных внутренностей на нем создавал некоторую проблему. Должны ли они лежать справа налево или слева направо? Кроме того, они постоянно путались в цепи, свидетельствующей о моем ранге. С поясом я провозился довольно долго, но в конце концов мне удалось затянуть его на нужном месте.

Тут я обнаружил, что к парадной форме прилагается множество дополнительного снаряжения — красные металлические полосы с шипами, что прикрывали суставы пальцев на обеих руках, красный же мешочек со свинцом, который подвешивается к запястью правой руки, парадный серебряный кинжал, обагренный кровью, на котором красивой вязью выгравирован девиз батальона: «Смерть всем!». Его я довольно легко пристегнул к поясу.

Казалось, само зеркало было вне себя от гордости за то, чта ему выпала честь отражать столь великолепную картину. Да, у Ске изысканнейший вкус!

Я поглядел на часы и был страшно удивлен: процесс одевания занял у меня целый час. Поэтому я торопливо поплыл вверх по коридору, едва касаясь перекладин. Платформа для обозрения была надежно закреплена перед входным люком. Я вышел на нее и окинул доброжелательным взглядом живописную картину внизу.

Многочисленные помосты и бары ждали своих посетителей. Были сооружены даже специальные кабинки для переодевания танцовщиц. Фургоны, развозящие тап, выгружали всевозможное питье. Декораторы развешивали гигантские цветные гирлянды, закрывая ими двери и вообще все на свете. Я насчитал целых пять оркестров. Оркестранты выгружали инструменты на эстрады. За ними занимали места хоры десантников Флота и еще один, присланный с базы Флота, каждый из пятидесяти хористов. Да, приглашенных ожидало просто море музыки. Что касается меня, то я всегда любил музыку.

Постепенно стали собираться и подрядчики, обслуживавшие буксир. Вместе с ними прибыли сотни рабочих с семьями. А может быть — и просто с родственниками. А тут еще и обслуживающий персонал ангара начал постепенно стекаться. Прибыли и команды тех судов Аппарата, что стояли в ангаре. Ради праздника их специально отпустили из казарм. И хотя все они пришли слишком рано, сердце радовалось при взгляде на них, — какие милые и приятные люди! Все. Буквально все!

Ах да! Одними из первых прибыли транспорты с офицерами Флота, и астронавтами. И вот теперь синий поток их мундиров устремился в нашем направлении. Ну что ж, милости просим. Отличные службисты — эти флотские.

А вот наконец и наша команда! Ребята как раз выпрыгивали из доставившей их сюда полицейской машины Аппарата. Быстро по хватав мешки, они забросили их за спины и, согнувшись в три погибели, чтобы никто не мог разглядеть их лиц, крадучись по бежали по лестнице наверх. Это была та самая пятерка пиратов, смертный приговор которым и по сейдень не был отменен. Я от ступил ко входному люку, чтобы радушно поприветствовать их.

Все они принадлежали к особой расе, имевшей самоназвание «антиманко». Строение черепа у них весьма своеобразно: головы узкие у макушки, расширяются книзу наподобие треугольника, имея в его основании широкую и свирепую, выдвинутую вперед челюсть. Кожа у них очень темная, вес в среднем где-то около трехсот фунтов, а рост достигает шести футов и восьми дюймов. Их маленькие, близко посаженные глазки горят неукротимой ненавистью. Антиманко чувствуют, что остальное население Вселенной относится к ним с неприязнью. Однако я решил продемонстрировать, что в отличие от этих остальных питаю к ним самые дружеские чувства!

— Я офицер Грис. Вас-то я здесь и поджидаю, — сказал я с располагающей улыбкой.

Трудно сказать, что вызвало у них столь странную ответную реакцию — может быть, непривычный для них тон, приветливый и радушный. Парень, шедший первым, повидимому, капитан, бросил взгляд на мою дружески протянутую руку, потом на мою одежду и отступил так поспешно, что чуть не столкнул товарищей со ступенек. Но он моментально собрал волю в кулак, выкрикнул какую-то команду, и они, сбившись поплотнее, промчались мимо меня скрылись в глубинах корабля. Даже снаружи я слышал, как они обмениваются репликами, но разобрать удалось только ругательства.

Их поведение заставило меня задуматься. Сначала я поглядел на свою руку, которую дружески протянул командиру. Рука была обычной, если не считать окрашенных в красный цвет металлических шипов на костяшках пальцев. Что касается мундира, то и он был хорош и сидел на мне отлично. Кроме того, он был совершенно новый, канты и галуны выглядели на нем просто великолепно, а особенно — четкая линия петли палача. Продолжая пребывать в благодушном настроении, я снова принялся разглядывать огромное пространство, простирающееся подо мной.

И тут я заметил Снелца, который прохаживался вдоль рядов построенной для парада роты. Милейший человек этот Снелц. Всегда приятно знать, что он где-то рядом.

Нет-нет. Постойте, постойте. Жизнь, конечно, прекрасна и удивительна, но с чего это вдруг Снелц командует ротой? Ведь ему! полагается всего лишь взвод. Я пригляделся к нему повнимательней. Хотя Снелц находился от меня по меньшей мере в пятистах футах, красный медальон капитана так и сиял в лучах утреннего солнца!

Как удар молнии меня вдруг пронзила мысль о том, что наверняка именно Снелц донес Ломбару обо всем, что касается графини Крэк! А иначе за какие заслуги, скажите на милость, он мог получить повышение? Значит, Снелц и есть приставленный ко мне шпион! Я резко отступил назад. Должно быть, за моей спиной ктото стоял. Я обернулся, и как из тумана передо мною всплыло лицо Хеллера.

Снелц повышен в чине!

Да, — усмехнулся Хеллер, — я знаю. Это я дал ему пятьсот кредиток, чтобы он мог оплатить следующее звание. Он давю заслужил это.

У меня голова пошла кругом. Если Снелц не шпион, то кто-ж тогда должен убить меня?

Хеллер как-то странно смотрел на меня. Он уже успел переодеться в парадный мундир офицера Флота. На нем была круглая плоская бескозырка, удерживаемая подбородочным золотым ремнем и сидевшая чуть набекрень. Китель, доходивший до талии, плотно облегал его фигуру. Грудь была почти сплошь покрыта рядами орденских планок, резко выделявшихся на темносинем сукне. Звезда, означающая участие в пятидесяти удачно выполненных боевых операциях, так и светилась на груди. Широкие красные лампасы шли по бокам узких штанин. В роскошной форме офицера Флота его величества Хеллер был неотразим. При виде такого парня девушки должны поголовно грохаться в обморок. Однако по его взгляду можно было понять, что и я произвел на него должное впечатление.

А что это вы делаете тут в парадной форме Батальона Смерти?

Это Снелц, — сказал я. — То есть я говорю, что тут масса девчонок собирается лететь в космос. — Я понял, что говорю слишком быстро.

С вами все в порядке? — спросил Хеллер.

Конечно, с Ломбаром все в порядке. Как Снелц прикажет, так и будет. Будут еще и медведицы, если, конечно, оркестры не разлетятся по космосам. — (…) я говорю все-таки слишком быстро.

Вы лучше присядьте, — сказал Хеллер. — Вот сюда, на перила. Нет-нет, падать с них не надо! Давайте-ка я вам лучше поставлю стул. А теперь садитесь и не волнуйтесь. Все что быстро закончится, и мы спокойно улетим.

Никак не могу понять, что его так тревожит. Ведь мир так добр и прекрасен.

ГЛАВА 9.

Мне еще предстояло увидеть то, что Хеллер называл «праздником в узком семейном кругу». Наконец-то пробили долгожданные десять часов. К этому времени в ангаре и его окрестностях скопилась масса грузовых автомобилей и многие тысячи людей. Охрана ангара, казалось, и вовсе перестала регулировать движение или учитывать количество прибывающих — ворота на территорию базы были широко распахнуты.

Многоцветие гирлянд и праздничных флагов заполняло все кругом. Тап доставлялся теперь уже не баллончиками и даже не ящиками, а просто цистернами, и, куда ни глянь, всюду виднелись оживленные смеющиеся лица. Оркестры уже начинали свой марафон, и музыкальная разноголосица сливалась с общим шумом толпы. Казалось, что праздник уже начался. Но это было не так. Команды, отвечающие за запуск дневных фейерверков, уже прибыли, и я благодушно следил за ними, не очень-то понимая, что они собираются делать. А оказывается, именно они должны были подать сигнал к началу праздника.

И вот с их помоста взвилась в небо «пылающая планета»!

Взлетев примерно на полмили, она зависла, вращаясь и демонстрируя освещенные изнутри «континенты». Затем огромный огненный шар взорвался, рассыпавшись на мириады мерцающих звезд. Зрелище это можно было наблюдать за многие мили. «Пылающая планета» подала сигнал к официальному началу праздника.

Толпа разразилась радостными криками.

Ничего страшного, подумал я, такие красочные празднества — довольно обычная вещь, и никто наверняка не придаст им особого значения. Ведь часто бывают торжественные открытия новых магазинов, массовых состязаний по игре в шары. Нет, ничего плохого здесь нет. А кроме того, и зрелище само по себе очень красиво.

Сидя на помосте для зрителей, я был почти полностью скрыт гирляндами, развешенными на перилах, однако прекрасно видел все происходящее. И чувствовал я себя достаточно могущественным, способным легко управлять всей церемонией прямо со своего места.

Тут мне на глаза попалась большая площадка, которая зависала над нашим помостом. Ее как раз укрепляли при помощи подъемника, установленного на мощном тягаче. Вокруг суетилось великое число хоумвизионщиков с мощными камерами и прочим оборудованием.

Ну что ж, решил я, может быть, их прислала компания, занятая производством и сбытом тапа, надеясь воспользоваться таким благо приятным случаем с рекламными целями. А может, за рекламой гоняются руководители танцевальных ансамблей или труппы дрессированных танцующих медведей. Хоумвизионщиков часто посылают куда угодно, а отснятая ими пленка потом ложится на полки и никогда не выходит на экраны. Обычное дело. А репортеров понаехало! Я насчитал примерно с десяток фирменных машин самых различных газет, расположившихся на стоянке подле мощной машины хоумвизионщиков. Собралась целая толпа охотников до сенсаций и фоторепортеров. Недаром говорят: где бесплатная выпивка, там и репортеры.

И казалось, что всех их как магнитом притягивает к нашей трибуне. Но это и понятно! Тут же стоял Хеллер, а у них наверняка не было его снимков в таком роскошном мундире да еще со всеми наградами. Да, выглядел он оченьладно. Вполне естественно, что им хотелось сделать побольше снимков — возможно, для своих архивов, надеясь, что с ним произойдет что-нибудь интересное в будущем. И как всегда, я оказался прав.

Хлынув толпой по восьмидесятифутовой лестнице, журналисты отталкивая друг друга, толпой окружили Хеллера. Фотографы и операторы тут же принялись командовать им. Одни требовали, чтобы Хеллер улыбнулся, другие — чтобы повернулся и принял особо эффектную позу. Его даже заставили обменяться рукопожатием с одним из известнейших репортеров, который скорее всего просто хотел показать эту карточку своим детям. Нет, никакого вреда нашей миссии я тут не видел. Самое обычное дело.

Внизу в толпе я разглядел Биса — офицера разведки Флота. Он о чем-то беседовал с тремя репортерами, указывая на нашу трибуну. И эта троица, поблагодарив Биса, тоже устремилась в нашу сторону, прихватив с собой и фотографов. Ага! Люди опытные сразу распознают, в чьих руках власть, стоит им только бросить взгляд на человека! Репортеры направлялись отнюдь не к Хеллеру. Они проталкивались сквозь толпу прямо ко мне! Давно пора.

Теперь уже меня просили встать, а потом повернуться то в одну, то в другую сторону. Я уверен, что им удалось сделать много просто великолепных снимков: наверняка они рассчитывали продать мои портреты издательствам, выпускающим учебники по истории. Раздумывая в этот момент над подвигами, которые мне предстоит совершить в недалеком будущем, я понял, что, возможно, эти шустрые ребята рассчитывают написать обо мне пару-тройку томов.

Потом они попросили меня занять место прямо за спиной Хеллера, с тем чтобы сделать панорамный снимок, на котором на фоне моря людских голов вырисовывались бы наши фигуры — Хеллера впереди, а моя чуть сзади сбоку. Бис тоже каким-то образом оказался рядом и принимал во мне самое живейшее участие. Он был само почтение и говорил только шепотом, чтобы не мешать нам.

И они сделали целую серию снимков, на которых я стоял и смотрел Хеллеру в спину. Но это их не удовлетворило. Творческий процесс удивительно азартен. Когда они заявили, что у меня прирожденный актерский талант, и стали уговаривать меня сыграть гнев, поскрипеть зубами и все такое прочее, я и сам вошел во вкус сценической деятельности. Я выполнил все их просьбы да еще и от себя кое-что добавил. Так, например, я позировал, многозначительно помахивая рукой, сжимающей мешочек со свинцом, угрожающе направлял прямо в камеру кулаки, вооруженные металлическими шипами. Хеллер до того заболтался, что не заметил ровным счетом ничего из того, что мы вытворяли у него за спиной.

Я думал, что они уже завершили съемки с моим участием, но фантазия у них поистине неистощима. Помощник оператора притащил откудато фон, который установили за моей спиной, — нечто очень похожее на каменную стену, а вернее — на выход из пещеры. Очень реалистическая картина. И я стал позировать на этом фоне, демонстрируя свою мощь и силу.

Но Бис, который оказался на редкость услужливым парнем, решил, что и этого мало. Он указал на что-то внизу и шепотом объяснил свой замысел одному из репортеров. Я тоже поглядел вниз, чтобы понять, что привлекло его внимание.

Внизу, на гигантской стойке бара, была выставлена масса фигурного печенья и марципановых фигур. Сделанные из теста, смешанного со сладостями и орехами, фигурки были весьма реалистично исполнены и изображали людей и животных в натуральную величину. Были среди них и нимфы, и популярные герои детских сказок и баллад. Цвет фигур был подобран так, что они выглядели очень натурально, почти как живые. Один из ассистентов тут же помчался вниз, быстренько отломал у сахарной нимфы руку, обмакнул ее в варенье красного цвета и, стремглав поднявшись по лестнице, вручил свою добычу мне.

Я не испытывал голода и вежливо отказался от угощения. Но они хором объявили, что им хочется окончательно убедиться в моих актерских талантах, и попросили меня изобразить кровожадность и ненасытность, с которыми я пожираю эту руку. Задача для актера моего ранга просто пустяковая: что ни говори, а я запросто могу сыграть и не такое. Они сделали несколько снимков, на которых я откусываю крупные куски, а на лице моем застыло истинное наслаждение. Наконец все они, включая и Биса, пришли к выводу, что роль я сыграл блестяще, и мы распростились.

Целая толпа танцовщиц, числом не менее сотни, проходила в этот момент, пританцовывая, между стойками бара. Они размахивали разноцветными флагами огромных размеров. Блаженно и расслабленно я наслаждался этим зрелищем. Они все выглядели прехорошенькими, хотя и несколько нереальными.

Шум веселящейся толпы заполонил пространство, сливаясь в равномерный гул. Но вдруг шум усилился. Люди как по команде уставились в небо. Что же привлекло их внимание? Оказалось, что над нами парил роскошный лимузин из Дворцового города. Он величественно проплыл по небу в направлении посадочного круга. Из машины вышел капитан Таре Роук, личный астрограф его величества. Его сопровождали несколько адъютантов в роскошных праздничных мундирах, яркие краски которых выделяли их на фоне толпы. Они спокойно прошли сквозь расступившуюся толпу и зашагали по лестнице к нам. Площадка с аппаратурой хоумвизионщиков зависла прямо над ними. Роук с самой дружеской улыбкой подошел к нам и подал руку Хеллеру. Обменявшись рукопожатием, они принялись болтать как старые добрые друзья. Тут же оказался репортер хоумвизионщик. До меня доносились только отрывки интервью.

Весьма сожалею, — говорил капитан Роук, — но я не могу раскрывать конечную цель данной миссии. А сюда я прибыл, чтобы пожелать моему старому другу Джету счастливого пути и удачи.

Судя по типу двигателей судна, предназначенного для выполнения миссии, капитан, нельзя ли прийти к выводу, что данная миссия отправляется в другую галактику? Возможно, ту, которая была прародиной нашей расы? Может быть, задачей этой экспедиции или миссии, как ее вернее было бы назвать, является попытка отыскать там, среди руин материнской планеты, какой-нибудь древний памятник и прибуксировать его сюда?

Я ничего подобного не говорил, — сказал Роук. — Это все ваши умозаключения.

Но, капитан, перед нами «Буксир один», а как нам известно из весьма авторитетных источников, корабль этот не может совершать рейсы внутри одной галактики без риска потерпеть крушение. Точно такой же корабль, как известно, взорвался.

В этот момент я подумал, что в случае чего голыми руками доставлю этот буксир к месту назначения. И самое главное, я чувствовал, что способен на такой подвиг! «О, метедрин, — подумал я, — и как я раньше обходился без тебя! Какое великолепное снадобье!» Правда, во рту у меня, ощущалась неприятная сухость, но мне не хотелось спускаться в гущу этой беспокойной толпы ради того, чтобы промочить горло тапом.

Мужской хор Флота запел какую-то флотскую песню, и толпа тут же подхватила ее. Я еще не понимал, что это только прелюдия. И снова я обратил внимание на то, что все почему-то смотрят наверх. Я тоже устремил взор к небу.

Над нами на высоте никак не менее трех миль плыли пятьдесят истребителей Флота. Строй они держали просто великолепно. Должно быть, у командира головного истребителя имелся специальный компьютер, с помощью которого он мог управлять остальными машинами. Выполнив в небе ряд сложнейших фигур, истребители вдруг разлетелись, растянувшись огромной шеренгой миль на пять.

И тут они все одновременно выпалили из пушек!

На милю в длину и на целых пять миль в ширину развернулись ленты медленно горящего пламени, которые держатся в небе не меньше минуты и прекрасно видны даже при свете дня. Сгорев, они оставляют после себя белые облака. И из этих облаков прямо на глазах у восторженной публики сложилась надпись: «СЧАСТЛИВОГО ПУТИ, ДЖЕТ!».

И только когда эта подвижная надпись начала рассеиваться, до нас донеслась взрывная волна. Грохот был столь сильным, что его мог слышать каждый человек в каждом из пяти городов. Все пространство вокруг ангара было залито светом этих горящих в высоте букв.

И хотя душой я воспарил ничуть не ниже этих букв, какой-то червь сомнения точил мою душу, как бы нашептывая, что с секретной миссией все должно выглядеть несколько по-иному! Трудно сказать, что именно тревожило меня, но подсознание подсказывало мне: здесь что-то не то. И вдруг мне стало ясно, в чем дело. Ведь все эти пилоты, что реют над нами в вышине, не попадут на нашу прощальную пирушку. Летают они в небе, летают, а им, бедняжкам, так и не достанется ни глотка тапа, ни кусочка пирожного.

Я уже собрался было указать кому-нибудь из окружающих на этот явный недочет, как самолеты вдруг с воем пошли на посадку и приземлились на открытом летном поле рядом с нами. И скоро экипажи во главе с пилотами присоединились к пирующим. Значит, и эта проблема разрешилась сама собой.

Мне даже стало немного жаль хоумвизионщиков. Они так трудились, а ведь по существу им так и не удалось заснять чтонибудь стоящее. Отснятый ими материал вообще вряд ли когда-либо выйдет в эфир. Они извели сотни ярдов пленки на танцовщиц, да на сценки с разгрузкой тапа. А что еще они могут показать? Следовательно, и с этой стороны у нас все в порядке. Секретность миссии не нарушена. Мне уже поднадоели эти толпы флотских и аппаратчиков — их было тут тысяч десять, — и я готов был отдать приказ, чтобы празднество сворачивали, как вновь услышал снизу восторженный крик и шум. Задрав головы к небу, люди опять приветствовали кого-то, пожаловавшего на наш праздник. Причиной их ликования служил проплывавший над нашими головами великолепный лимузин, выдержанный в белых и золотых тонах. Эту машину невозможно было спутать с какойнибудь другой. Он был сделан по специальному заказу на средства миллиардов поклонников со всех ста десяти планет.

Казалось, что от рева толпы вот-вот лопнут барабанные перепонки! «Это Хайти Хеллер!» Люди скандировали ее имя так дружно и так громко, что запросто могла рухнуть крыша ангара. «Хайти Хеллер! Хайти Хеллер! Хайти Хеллер!» Я многозначительно улыбнулся. Я прекрасно понимал, что именно задумал Джет. Узкий семейный круг. Вполне естественно. Как мило с ее стороны, что она пришла проводить нас! Подъемный кран спустил съемочную площадку хоумвизионщиков поближе к ней.

Хайти Хеллер танцующей походкой выплыла из лимузина, раздавая во все стороны воздушные поцелуи. Она была в прелестном наряде ангела. И это тоже вполне естественно! Ведь она прибыла на крестины!

Вот и прекрасно, мы теперь быстренько покончим с этими крестинами и сразу же стартуем. И все пойдет как по маслу.

Все пять оркестров и все хоры разом грянули ее любимую песню.

Грузовик с техническим оснащением для производства спец-эффектов разместился прямо под съемочной платформой, и персонал дружно и весело принялся за дело. Своей элегантной танцующей походкой Хайти поднялась по ступенькам на трибуну. Она чмокнула Хеллера в щеку, и это, надо сказать, привело толпу в полный восторг. Послышались крики: «Хайти и Джет! Хайти и Джет!».

И тут начался обряд крещения!

С помощью трехмерного электронного проектора в небе над нами появилось большое белое облако. На глазах у всех оно обернулось ангелом — конечно же, это была все та же Хайти. Вернее, сама Хайти стояла к тому времени на эстраде, а туда, на облако, пере давалось ее изображение. Толпа в очередной раз восторженно заревела!

Белое облако с ангелом в центре, покачиваясь и переливаясь, опустилось на корабль. Хайти склонилась над краем эстрады, й трехмерное изображение ее, высотой в сто пятьдесят футов, элегантнейшим изящным движением простерло обе руки над буксиром. Оркестры грянули торжественный туш. Хористы пели что-то возвышенное и не менее торжественное. Ангел из облака провозгласил: «Милый кораблик, я вдыхаю в тебя жизнь!».

Оркестры и хоры умолкли.

Все увидели, что ангел наклоняется и целует нос корабля.

И снова загремели трубы, грянули литавры.

Ангел торжественно провозгласил: «Отныне я нарекаю тебя ПРИНЦЕМ КАУКАЛСИ!».

Хоры и оркестры сопроводили этот торжественный момент бравурной, счастливой мелодией.

Толпа неистовствовала!

Бригада хоумвизионщиков с ног сбилась, снимая эту сцену!

Некоторые довольно трезвые соображения стали пробиваться сквозь мое все еще затуманенное сознание. Ведь сам факт присутствия здесь Хайти Хеллер гарантирует хоумвизионщикам, что все снятое ими, несомненно, появится на экранах хоумвизоров на всех ста десяти планетах. И даже еще хуже — стоит на любом из компьютеров, будь то в научном, правительственном учреждении или просто в школе, набрать слова «Принц Каукалси», как компьютер тут же переадресует вас к «Народной легенде № 894М», а это сразу же введет вас на цель нашей секретной миссии — на БлитоПЗ!

Всем еще колоссально повезло, что у меня хватает сил, опыта и мудрости, чтобы руководить этой кучей бездарных дилетантов. Воистину нечеловеческий труд — и все-таки мне удается справляться с этим.

А кроме того, Хайти Хеллер наверняка случалось крестить суда. Так что нельзя с полной уверенностью утверждать, что отснятая пленка обязательно будет использована. Для широкого показа отснятого материала наверняка требуется нечто более существенное.

Команда специалистов по спецэффектам тем временем продол жала свое дело. Обряд крещения был завершен грандиозным дневным многоцветным фейерверком, который можно было наблюдать с расстояния многих миль. А потом был произведен так называемый «взрыв сверхновой»! Должно быть, к нему здорово подготовились заранее, потому что взрыв дал такой мощный выброс света, что его голубое сияние осветило все пять городов, и без того залитых в этот ясный день ярким солнечным светом. Зрелище получилось просто грандиозным!

И лишь через минуту до нас докатился грохот взрыва, заставивший буквально содрогнуться все кругом! И публика, многие тысячи собравшегося здесь народа, каждый с выпивкой в руках, принялись выкрикивать здравицы и пожелания счастья «Принцу Каукалси».

Хайти торопливо попрощалась и торопливо покинула нас, отправившись, должно быть, на студию хоумвидения. Ну что же, решил я, все наконец-то завершается и мы в любой момент можем отправляться в полет. Особого вреда миссии эта шумная церемония все-таки нанести не могла. Я твердо рассчитывал на то, что хоум-визионщики так и не воспользуются отснятым материалом. Тем временем начались выступления горных медведей, обученных танцам.

Я очень обрадовался, когда Хитрый Кролик добрался прыжками к нам на трибуну и вручил мне морковку. Голода я не испытывал, но из чистой любезности принялся грызть морковку.

— Они никогда не воспользуются отснятыми здесь пленками, доктор, — сказал он мне поанглийски. — Никакого насилия над личностью не рекомендую.

Я поблагодарил его за добрый совет. Он никогда не теряет голову. Но его присутствие здесь означает, что с Земли, повидимому, только что прибыло новое грузовое судно. Интересно. И все-таки следует получше следить за теми, кто забирается на борт, пытаясь проехать зайцем. Я повернулся в его сторону, чтобы подружески предупредить о необходимости соблюдать осторожность, но он уже успел скрыться.

Танцующие медведи продолжали свои пляски. Толпа была в полном восторге от их выступления.

Внезапно на площадке перед трибуной появился Снелц, мой милый добрый друг Снелц вместе со своей ротой. Отличный парень этот Снелц. Рота его была принаряжена, что называется, с иголочки. Великолепные черные мундиры, сверкающие каски с опущенными забралами. В руках тускло поблескивали ружья. Оркестр заиграл бодрый марш, хор подхватил, и, подчиняясь заданному ими ритму, рота Снелца открыла торжественный парад.

Перестроение, которое они выполняли, было настолько сложным, что подобного мне еще никогда не случалось наблюдать. Они образовывали самые различные геометрические фигуры, выстраиваясь то крестом, то квадратом, то шли строем на строй. При этом они выполняли просто головоломные ружейные приемы, известные разве что инструкторам строевой подготовки. И как только ему удалось достичь такого с этим сбродом из охраны Аппарата?

Отличная муштровка произвела на толпу впечатление. Толпа невольно начала отсчитывать ритм. Наиболее сложные приемы со провождались восторженными выкриками. Мне удалось подметить, что при выполнении ружейных приемов ружья стреляли. Потом я сообразил, что они были заряжены холостыми, что обычно делается, чтобы подчеркнуть четкость движений. Ружейный прием — выстрел! Прием — выстрел! Весьма впечатляющее зрелище!

Внезапно все ружья выстрелили флагами, а рота как ни в чем не бывало продолжала четко печатать шаг. Картина была действительно потрясающей! По определенному сигналу ружья разом взлетели в воздух. Рота дружно поймала их и взяла «на караул», как бы отдавая честь принявшему крещение и готовому к отправке кораблю.

Толпа неистовствовала! Никогда прежде им не приходилось видеть ничего подобного!

Наконец Снелц дал команды «вольно» и «разойтись» Приветственные крики постепенно затихли. На какой-то момент установилась почти полная тишина. И эту хрупкую тишину прорезал хриплый голос одного из офицеров Аппарата:

— Знай наших! И вы, флотские, будете после этого утверждать будто мы, аппаратчики, не способны маршировать понастоящему?!

И вновь наступила тишина, однако на сей раз она была пронизана тревогой и очень смахивала на затишье перед бурей. И действительно, в ответ последовала довольно громкая реплика со стороны офицера Флота:

— Так ведь строевой с ними занимался бывший наш офицер; морской пехоты, а не какойто там «алкаш»!

И тут аппаратчик ударил флотского!

Астролетчик в ответ ударил аппаратчика!

Двадцать аппаратчиков схлестнулись с двадцатью флотскими!

Сотня флотских против сотни аппаратчиков!

Драка разгоралась не на шутку!

Бригада хоумвизионщиков не теряла времени зря и, конечно же, снимала все это на пленку! Толпа пока реагировала лишь злобными выкриками, однако в воздухе уже летали бутылки из-под тапа и пустые баллончики. Представители военной полиции Флота попытались прекратить драку.

Военная полиция Аппарата тоже не дремала. Однако их усердие обернулось тем, что военная полиция Флота и военная полиция Аппарата вышли стенка на стенку, и драка завязалась уже между ними!

С треском переворачивались и ломались скамьи и буфетные стойки! Пирожки и торты использовались теперь преимущественно в качестве метательных снарядов!

Хоумвизионщики лихорадочно снимали все происходящее!

Хеллер с высоты нашей трибуны легко оценил ситуацию. Он схватил микрофон, подключенный к общей системе. Его тренированный голос запросто перекрыл рев толпы:

— Всем оркестрам и хорам! Приступить к исполнению «Улетаем в космос»!

Это была весьма популярная песня-речитатив. Вместо припева в ней были приказы, которые и произносились хором тем особым командирским тоном, которым славится Флот.

Три оркестра, занимавшие слишком высокие места для того, чтобы можно было вмешаться в драку, дружно грянули:

Нас Космос в путь зовет! Заждался звездолет! Спасибо тем, кто не забыл Нас проводить в полет. После первого куплета шел речитатив: На борт, команда! Трапы спустить! Люки задраить! Контакты включить!

Баллончики все еще мелькали в воздухе. Крики и шум не утихали. Оркестры и хоры прибавили громкости. Мощные мужские голоса выводили:

Любимая, прости, Не плачь и не грусти! Я вечный странник Космоса Я дома лишь гостил. И сразу же следовало речитативом: Внимание на пульт! Проверить крен и курс! Горючее подать! Готовность номер пять!

Откудато издалека донесся вой сирен, сигнализирующий о том, что части особого назначения, вызванные на место происшествия, уже приближаются к нам.

А хоры тем временем гремели вовсю:

Героев Космос ждет! На старте звездолет! Мы жаром пламенных, сердец Растопим бездны лед! И опять грянула команда: Пристегнуть ремни! Готовность номер три!

Звук сирен все нарастал. Первые суда с отрядами по ликвидации беспорядков с ревом сели поблизости от нас. А всеобщая драка продолжала разгораться.

Хоры тем временем чеканили слова песни:

У нас закон один: Нам Космос господин! Он выбрал нас, он нас пленил, Мы обручились с ним!

И снова речитативом:

Внимание на пульт! Проверить крен и курс! Горючее подать! Взлёт!