Ой, как страшно !

Бочаров Олег. Ой, как страшно !

Олег Бочаров.

ОЙ, КАК СТРАШНО!

(написано с чудовищного похмелья, невероятной головной болью и невозможностью поспать или чем-то заняться, кроме бредогенерации).

Динамит сработал точно по графику, и здание вокресной школы взлетело на воздух, разбрасывая вокруг лопнувшие пионерские галстуки, разорванные глобусы с электрической подсветкой, удивленные навсегда глаза школьников и прочие полезные при жизни части тела, принадлежащие как учащимся (в том числе и отличникам), так и персоналу, включая собачку Жучку, чьи оторванные лапки кучкой свалились точнехонько на балкон мэра города.

Мэр вышел на балкон и сгреб в потную от одышки ладонь четыре маленьких мохнатых палочки - все то, что осталось от гавкающей любимицы детворы:

- Эх, - покачав головой молвил он, - что творят гады-террористы. Никакого сладу с ними нет.

На прошлой неделе террористы подложили бомбу в онкологический госпиталь, тем самым оставив город без главной его гордости - художника Афанасия, которому оторвало руки, голову и половину трехсотдолларового пиджака как раз в тот момент, когда он фиксировал красками операцию по ампутации зараженного опухолью головного мозга. Его нос и уши сразу же выставили в краеведческий музей, но тот был взорван точнехонько на следующий день, отправив на тот свет двести десять посетителей и припаркованный рядом "Мерседес" министра сковородочной промышленности. По случайному и непонятному совпадению, министр как раз сидел в своем автомобиле, тем самым нечаянно спровоцировав свой преждевременный уход в мир иной.

Мэр подошел к карте города, и на месте школы поставил большой черный крест.

Он тяжело вхздохнул - именно в этот самый момент обе его дочери должны были там находиться, и скорее всего их постигла печальная участь сопровождать в полете разлетающиеся обломки некогда грациозного здания.

Мэр вспомнил свое детство - он, бесспорно, не был ангелом. И даже несмотря на то, что однажды в восьмом классе он прицепил на спину огромные белые крылья, бегал целый день по городу вопя в рупор "Да здравствует мое ангельское естество!" и разбрасывал во все стороны листовки с призывами присоединиться к концу света, обливая из огнетушителя всех тех, кто с ним был не согласен - никто так и не поверил тогда в его мирную и тихую сущность, подобное усердие почему-то не принесло адекватных результатов. Он конечно, позволял себе побаловаться - однажды в шестом классе на уроке анатомии он подложил в портфель соседки по парте кишечник, что обменял в соседней поликлинике престарелому сторожу на коллекцию женских трусиков. Соседка осталась заикой на всю свою жизнь, к счастью недолгую - через неделю она зарезала всех троих своих любовников, после чего принялась их есть не выходя из постели. Доктора всегда запрещают питаться в горизонтальном положении - вот и здесь мясо пошло не в то горло. и она жестоко подавилась. Так ее и нашли, с торчащей из горла немытой ногой тридцать второго размера (между волосьев которой бегали блохи), и выпученными в немом изумлении глазными антоновками.

Мэр ухмыльнулся - да, тогда были совсем другие времена. И тогда не было террористов, в те былые годы любой житель города мог сойти за террориста.

Достаточно вспомнить водителя троллейбуса, который разогнав свое четырехколесое средство заработка до 170 километров в час, выскочил на полном ходу из кабины, оставив пассажиров любоваться в тишине восхитительным видом стремительно приближающейся бензонасосной станции. Взрывом благополучно снесло половину восточной префектуры, и долго еще разнообразно обугленные туши свозили мусорщики со всего города на окраинную свалку, где детишки потом резвились вплоть до зимы, собирая забавные анатомические сувениры.

Мэр поглядел на каминную полку и улыбнулся: да, вот эта заботливо покрытая лаком почерневшая женская голова как раз досталась ему после этих событий, из за нее он подрался с главным забиякой района - Рыжим, который уверял, что это голова его мамы, и что он имеет полное право взять ее себе, чтобы поставить вместо флюгера в голубятню. После небольшой публичной стычки, будущий мэр остался с этой головою, а Рыжий - с монтировкой в пупке и расплющенным черепом, формой носа напоминающим его отца, цветом ушей - мать, а золотыми зубами - нового русского. Довольная публика понадергала себе зубов на сувениры, а мэр завернув голову в кусок брезента отнес кочан матери Рыжего в столярную мастерскую, где за бутылку водки мастер покрыл ее лаком, а самого мэра - матом за то, что тот растряс голову, и посыпавшаяся с нее гарь и пепельная труха испачкала бутерброды. Бутерброды в результате ждала позорная судьба - их скормили малолетней, но волосатой дочери столяра, которую отец морил голодом из соображений диеты и экономии семейного бюджета. Последнего, правда, не существовало вовсе, ибо все зарабатонные трудом и убийством деньги отец сразу же спускал на проституток, а на дочку он спускал только собак, если она вдруг приходила домой с чересчур сытым видом (те самые проститутки ее иногда подкармливали). Дочурка скончалась через полгода, подавившись непривычно большой для нее апельсиновой долькой, а злой папаша умер в ужасных муках, когда засунул собственный обтянутый мясом, мышцами и кожей череп, в микроволновую печь чтобы посушить волосы.

Все эти воспоминания трассирующей пулей пронеслись в голове мэра, когда вдруг к нему в дверь позвонили. Открыв створки, он обнаружил причину звонка - им оказался субьект звонения, говоря по-человечески - посетитель - Я представляю международное общесто борьбы за легализацию терроризма, молвил посетитель, устроившись в любимом кресле мэра, и положив ноги на стол - точнехонько в тарелку с борщом. - Мне поручили встретиться с вами, чтобы получить согласие на взрыв кинотеатра во время показа фильма "Кровавая марганцовка или убийство люля кебабом в арктической пустоши". Если вы не дадите согласие - я вас убью. Если дадите - все равно убью, уж больно вы мне понравились.

Мэр стоял перед нелегким выбором. С одной стороны ему было наплевать на судьбу кинотеатра и той тысячи зрителей, которая наверняка разбросает потроха по центральной площади в случае удачи терракта. С другой стороны ему начало казаться, что умирать ему не хочется. Это необьяснимое чувство любви к жизни неожиданно нахлынуло на него. Мэра охватило вдохновение, и он проявляя гениальное и дьявольское красноречие молвил: "Не убивайте меня! Не убивайте!

Я сделаю все что вы хотите!".

- Сделаете? - улыбнулся террорист, подбрасывая в правой руке ключи от автомобиля.

- Да! - кивнул готовно головой мэр.

- В таком случае спойте мне арию Петра из оперы "Сыктывкарщина"!

Мэр заикаясь и брызжа слюной заголосил:

Восходит солнце цвета скипидара В ведре вскипает чай из Краснодара Поднял рубильник Петр над башкою И умер.

Террорист в восхищении зааплодировал:

- А теперь, дорогой мэр, спляшите мне танец с граблями из балета "Макраме".

Мэр стал подскакивать на месте, пыхтя и с трудом удерживая равновесие. Над головой его взвились загодя им заготовленные воздушные шарики, конфети пропитало душную атмосферу комнаты, а соседи снизу стали стучать шваброй в потолок, дабы заставить мэра предотвратить дальнейшее осыпание штукатурки под воздействием оранжевых домашних плюшевых тапочек мэра в синюю полоску на красном клетчатом фоне зеленого цвета. Однако вскоре снизу раздался глухой вскрик и удары прекратились - сорвавшаяся люстра размазала соседей по их любимому персидкому ковру, из шкуры натурального персидского кота (год назад они для этой цели отлавливали из канализации котят мэра, которых тот топил в унитазе, дабы предотвратить заполонения своей квартиры отходами сексуальной жизнедеятельности любимой Мурки).

Когда танец закончился, мэр поклонился гостю, и тот, поняв, что более удобного случая пронаблюдать открытую шею мэра не представится, снес ее топором напрочь. Голова мэра откатилась под стойку телевизора, собирая на липкой и потной лысине шелуху от семечек, покрывавшую пол.

Террорист окинул прощальным взглядом помещение, и направился к выходу его ждали великие дела, кроме кинотеатра была надобность подпилить стропила у моста через городской канал. Он похлопал себя по карману, и ощутив там приятное наличие лобзика, вошел в лифт. Как только двери закрылись, сгнившие тросы дали течь, и лифт со всего разгону, оборвавшись с двадцать третьего этажа протаранил бетонный пол, унося с собою в подвал тело террориста, а на небо - его душу.

Дело было 14 марта 1996 года. Спустя шесть месяцев в городе не осталось в живых никого.

Господи! Но когда же сдохну я???